Камилла Лэкберг

Призрачный маяк

Посвящается Чарли

Только взявшись за руль, она заметила, что все руки липкие от крови. Но Энни не стала их вытирать. Вместо этого она ударила по газам и так резко выехала из гаража, что из-под колес полетел гравий.

Путь им предстоял долгий. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, она проверила ребенка на заднем сиденье. Сэм спал под одеялом. Его следовало бы посадить в детское кресло, но ей было жалко будить ребенка. Лучше она будет осторожно вести машину. Инстинктивно женщина ослабила нажим на педаль газа.

Летом ночи короткие, темнота уходит, не успев толком прийти, так что уже светало. Но для нее эта ночь длилась целую вечность. Все изменилось. Карие глаза Фредрика невидящим взглядом смотрели в потолок, и с этим она уже ничего не могла поделать. Нужно было спасаться самой, спасать Сэма. Не думать о крови. Не думать о Фредрике.

Укрыться можно было только в одном месте.

Спустя шесть часов они были на месте. Фьельбака только начала просыпаться. Энни припарковалась возле спасательной станции и пару минут размышляла, что делать дальше. Сэм крепко спал. Достав пачку салфеток из бардачка, женщина вытерла руки. Засохшая кровь плохо оттиралась. Затем она достала сумки из багажника и потащила на пристань, где стояла на якоре лодка. Женщина боялась, что Сэм проснется, и потому заперла машину, чтобы он не вышел и не свалился в воду ненароком. С трудом погрузив сумки в лодку, Энни обвязала их цепью — чтобы не украли — и бегом побежала обратно к машине. С облегчением она увидела, что Сэм спит, как и прежде. Прямо в одеяле она отнесла сына к лодке. Стараясь не поскользнуться, осторожно спустилась в нее, положила Сэма на палубу и вставила ключ в зажигание. Мотор завелся с первой попытки. Она давно уже не управляла лодкой, но не забыла, как это делается. Отчалив от пристани, она направила лодку в открытое море.

Солнце уже светило, но еще не грело. Женщина почувствовала, как напряжение постепенно отступает, как страх разжимает свои тиски. Она взглянула на Сэма. Что, если произошедшее станет для него травмой на всю жизнь? Пятилетние дети такие хрупкие… Кто знает, как это на нем скажется. Она сделает все, что в ее силах, чтобы помочь ему. Прогонит боль своими поцелуями, как когда он упал с велосипеда и содрал кожу на коленях.

Путь ей был хорошо знаком. Она знала каждый остров, каждый заливчик. Лодка все дальше отдалялась от берега. Волны стали выше. Нос суденышка все сильнее бился о воду. Наслаждаясь ощущением соленой влаги на лице, она позволила себе зажмуриться на пару секунд. А когда снова открыла глаза, на горизонте уже показался Грошер. Сердце замерло в груди. Так всегда случалось при виде острова с маленьким домиком и белым маяком, гордо возносившимся в синее небо. Было еще слишком далеко, чтобы различить цвет дома, но Энни хорошо помнила этот светло-серый оттенок и белые ставни. И шток-розы с безветренной стены дома. Там было ее укрытие. Ее собственный рай. Ее Грошер.

* * *

В церкви в Фьельбаке не осталось свободных мест на скамьях. Амвон купался в цветах. Венки, букеты, ленты со словами прощания.

Патрик не мог заставить себя посмотреть на белый гроб среди цветочного моря. В каменной церкви стояла полная тишина. Не было привычного слабого шума, как на похоронах пожилых людей, когда гости обмениваются фразами вроде «она так мучилась, что смерть была ей благословением» в ожидании поминального кофе. Сегодня же в церкви было тихо. Все молча сидели на лавках, с тяжелым сердцем и ощущением несправедливости происходящего. Так не должно было быть.

Патрик откашлялся и поднял глаза к потолку, чтобы сдержать слезы. Его рука сжала руку Эрики. Кожа чесалась под костюмом. Ему показалось, что он задыхается. Патрик ослабил воротник, чтобы легче было дышать.

Начали бить в колокола. Эхо металось между стенами, пугая посетителей церкви. Взгляды присутствующих обратились к гробу.

Пастор Лена вышла из Сакристии и подошла к алтарю. Это Лена венчала их в этой самой церкви, но, казалось, это было в другой жизни, в другой реальности. Тогда атмосфера в церкви царила легкая и праздничная. Сегодня же Лена была серьезна и молчалива. Патрик пытался угадать по ее лицу, что она думает. Считает ли она случившееся несправедливым? Или верит, что все, что происходит, происходит не случайно, что во всем есть смысл? Слезы наворачивались на глаза. Патрик смахнул их тыльной стороной ладони. Эрика незаметно протянула ему платок.

Последние звуки органа стихли, и после минутной паузы Лена взяла слово. Голос ее, подрагивавший вначале, постепенно набирал силу. «Вся жизнь может перемениться в одно мгновенье. Но Господь с нами всегда. И сегодня тоже». Патрик видел, как шевелятся ее губы, но не слышал слов. Не хотел слышать. Те жалкие крохи веры, что остались в нем с детства, испарились. Он не видел никакого смысла в том, что происходит. Патрик сжал руку Эрики в своей.

* * *

— С гордостью сообщаю вам, что мы работаем согласно плану. Через две недели состоится официальное открытие отеля «Бадхотеллет» в Фьельбаке.

Эрлинг Ларссон выпрямил спину и обвел взглядом членов управления коммуной, словно ожидая аплодисментов. Но ему пришлось довольствоваться парой одобрительных кивков.

— Он станет настоящей гордостью этих мест, — продолжил Эрлинг. — Полномасштабная реконструкция старинного здания, которое смело можно назвать историческим. И в добавление — современный и конкурентоспособный центр красоты и здоровья. Или спа, как это сейчас называется. — Он изобразил в воздухе знак кавычек. — Остается только финальная отделка. И нужно дать возможность местным жителям первыми опробовать новый комплекс. И, разумеется, подготовить торжественное открытие.

— Звучит хорошо, но у меня есть несколько вопросов. — Матс Сверин, парой месяцев раньше занявший должность финансового директора в коммуне, помахал авторучкой, привлекая внимание Эрлинга.

Тот сделал вид, что не слышат. Он ненавидел все, что имело отношение к бухгалтерии и отчетности. Он быстро объявил собрание закрытым и удалился в свой просторный кабинет. После неудачи с реалити-шоу «Долбаный Танум» никто не верил, что ему удастся подняться, но теперь в его руках был еще более грандиозный проект. Сам Ларссон никогда не сомневался в его успехе, даже под градом критики. Он был прирожденным победителем. Конечно, работа отнимала силы. Вот почему ему нужно было съездить в пансионат «Свет» в Даларне, чтобы отдохнуть. И это стало велением судьбы. Не съезди Эрлинг туда, он не встретил бы Вивиан. Встреча с ней стала важным поворотным моментом в жизни и в карьере. Никогда еще женщине не удавалось так его увлечь. И это ее мечту он сейчас воплощал в реальность. Он не мог подавить искушение поднять трубку и позвонить любимой. Это будет уже четвертый раз за день, но от звука ее голоса у него по телу бежали мурашки удовольствия. Затаив дыхание, Эрлинг ждал ответа. «Привет, любимая, — сказал он, когда на другом конце взяли трубку. — Я только хотел узнать, как у тебя дела». — «Эрлинг, — сказала она тем особенным тоном, который заставлял его чувствовать себя влюбленным мальчишкой. — У меня все так же хорошо, как и час назад, когда ты звонил». — «Отлично, — ответил он, расплываясь в улыбке. — Я только хотел удостовериться в том, что у тебя все хорошо». — «Я знаю и люблю тебя за это. Но у нас много дел перед открытием. Ты же не хочешь, чтобы я задерживалась по вечерам?» — «Конечно, нет, милая».

Ларссон решил больше не мешать ей звонками. Вечера с ней были для него священными. «Работай, милая, я тоже буду», — послал он пару воздушных поцелуев в трубку и завершил звонок. Потом откинулся на спинку кресла, сцепил руки на затылке и позволил помечтать себе о предстоящем вечере.

* * *

Воздух в доме был спертым. Энни открыла все окна и двери, впуская в комнаты свежий ветер. От сквозняка чуть не слетела со стола ваза, но она поймала ее в последнюю секунду. Сэм лежал в каморке рядом с кухней. Все эти годы ее называли гостевой, хотя на самом деле это была комната Энни. Родители всегда спали на втором этаже. Она проверила Сэма, поправила шаль на плечах и сняла большой ржавый ключ с гвоздя на стене. Потом вышла на берег. Ветер продувал насквозь. Она устремила взгляд к горизонту. Единственным строением на острове, помимо дома, являлся маяк. Сарайчик у пристани был таким крохотным, что не считался за постройку. Женщина подошла к маяку. Судя по всему, Гуннар смазал замок, потому что ключ повернулся неожиданно легко.

Дверь скрипнула, когда она ее толкнула. Сразу за ней начиналась узкая крутая лестница. Держась за перила, Энни поднялась по ней. От вида, открывшегося сверху, у нее перехватило дыхание. Так случалось каждый раз на маяке. С одной стороны видно было только море и линию горизонта. С другой — шхеры с островами, скалами, заливами. Маяк уже много лет не функционировал. Теперь он возвышался на острове подобно памятнику прошлому. Лампы перегорели. Железо проржавело и медленно разрушалось под воздействием соленой воды и ветра. Ребенком она обожала играть здесь, наверху. Маяк был ее домиком для игр. Места здесь хватило только на кровать, на которой смотрители спали во время смены, и стул, сидя на котором они наблюдали за фарватером.

Энни опустилась на постель. От покрывала пахло гнилью, но звуки вокруг были те же, что и в детстве: крики чаек, шум волн о скалы, скрип, дребезжание, которые издавал сам маяк. Все тогда было так просто. Родители боялись, что ей, единственному ребенку в семье, будет скучно на острове. Но боялись зря. Она обожала остров. И она никогда не была здесь одна. Это трудно объяснить.

* * *

Матс Сверин со вздохом отодвинул бумаги, лежащие перед ним на столе. Сегодня был один из тех дней, когда он просто не мог перестать о ней думать. В такие дни работа не клеилась. Но они случались все реже. Эта женщина начинала терять свое влияние над ним — по крайней мере, ему хотелось в это верить. Но расстаться с ней он не мог. Ее лицо постоянно стояло перед ним. С одной стороны, это было ему приятно, с другой — хотелось бы, чтобы картина была не такой четкой.

Матс попытался сосредоточиться на работе. В любой другой день это было бы весело. Экономика коммуны с ее постоянными колебаниями то в сторону рынка, то в сторону политики представляла сложную задачу. За месяцы работы здесь Матс много внимания уделял проекту спа-комплекса. Хорошо, что старые здания наконец-то отреставрировали. Как и большинство жителей Фьельбаки, как тех, что уехали из деревни, так и тех, кто остался, Сверин переживал, что такие красивые здания не используются. Теперь же они обрели былое великолепие. Возможно, Эрлинг прав и бизнес ожидает огромный успех. Но почему-то у Матса были в этом сомнения. Большие суммы ушли на реставрацию, а бизнес-план не предусматривал риски. Много раз Матс пытался высказать свое мнение по этому поводу, но никто его не слушал. К тому же у него было смутное ощущение, что что-то здесь не так, хотя расчеты он проверял бесчисленное количество раз, и единственное, что привлекло его внимание, — это размер расходов. Бросив взгляд на часы, Матс понял, что пора обедать. Аппетита он давно уже не испытывал, но знал, что еда нужна организму. Сегодня четверг, значит, в «Челларен» дают гороховый суп с блинчиками. Поесть нужно.

* * *

Только самые близкие могли присутствовать при опускании гроба в землю. Остальные поспешили домой. Эрика крепко сжала руку Патрика в своей. Они шли прямо за гробом, и каждый шаг становился ударом прямо в сердце. Анну она пыталась уговорить не подвергать себя такой муке, но сестра настояла на том, чтобы похороны были по всем правилам. Она даже вышла из той апатии, в которой пребывала, и Эрика прекратила ее уговаривать и начала помогать с приготовлениями, чтобы Анна и Дан могли похоронить сына подобающе. Только в одном она отказала сестре. Анна хотела, чтобы все дети присутствовали на похоронах, но Эрика решила, что младшим лучше остаться дома. Только старшие дочери Дана, Белинда и Малин, были в церкви. Лисен, Адриан, Эмма и Майя остались под присмотром Кристины, матери Патрика. И, конечно, близнецы. Эрика переживала, что Кристина с ними не справится, но свекровь заверила, что на пару часов ее хватит.

Эрике было больно видеть безволосую голову Анны. Врачи сбрили ей волосы, чтобы просверлить череп и облегчить давление, которое могло нанести непоправимый ущерб мозгу. Голова только начинала обрастать темным пушком. В отличие от Анны и водителя во втором автомобиле — он погиб мгновенно — Эрике повезло. Она отделалась сотрясением мозга и парой сломанных ребер. Пришлось, правда, делать незапланированное кесарево сечение, и близнецы появились на свет совсем маленькими, но они оказались крепкими и здоровыми и были дома уже через два месяца. Эрике хотелось плакать при виде лысой сестры и белого гробика. Анна не только получила травму черепа, она еще и сломала кости таза. Ей тоже сделали экстренное кесарево, но ребенок так сильно пострадал, что надежды не было. Через неделю малыш перестал дышать. Похороны пришлось отложить до выписки Анны из больницы. Она вернулась домой только вчера. А сегодня хоронили ее ребенка, который мог бы жить, окруженный любовью и заботой. Эрика видела, как Дан положил руку на плечо Анне, сидевшей в инвалидном кресле. Но Анна стряхнула руку. Со дня трагедии всегда так делала. Видимо, ее боль была такой сильной, что она не могла делить ее с другими. Но Дану это было необходимо. И не просто с другими, а с ней, с Анной. Эрика и Патрик пытались поговорить с ним, помочь. Но ему нужна была только Анна. А та не могла. И Эрика ее понимала. Она знала свою сестру, знала, что ей пришлось пережить. Судьба и так была к ней несправедлива. И как бы потеря ребенка не стала последней каплей. Как бы Эрике хотелось, чтобы все было по-другому… Анне Дан нужен был как никогда, а Дану нужна была Анна. А теперь они вели себя как незнакомцы, пока гроб с их крошечным сыном опускали в землю. Потянувшись, Эрика положила Анне руку на плечо. Та не шевельнулась.

* * *

Не зная, куда девать энергию, Энни принялась за уборку. Проветривание помогло, но затхлый запах намертво засел в шторах и постельном белье. Она бросила все в корзину и понесла на пристань. Вооружившись мылом и старой стиральной доской, которая лежала дома, сколько Энни себя помнила, она закатала рукава и начала стирать все вручную — не самое легкое занятие. Она то и дело оборачивалась на дом, проверить, не проснулся ли Сэм. Но сын спал на удивление долго. Может, это такая своеобразная реакция и надо дать ему выспаться? Еще час, решила Энни, а потом она его разбудит и заставит поесть.

И тут она вспомнила, что еды-то у нее и нет. Энни развесила белье и пошла проверить шкафы. Все, что она нашла, это банку консервированного супа «Кэмпбелл» и банку сосисок. На срок давности она смотреть побоялась. Но ведь консервы лежат годами. На сегодня им с Сэмом хватит. В деревню плыть ей не хотелось. Только здесь она чувствовала себя в безопасности. Ей нужен был покой. Видеть людей она не хотела. Застыв с банкой в руке, Энни какое-то время думала. Есть только одно решение: придется позвонить Гуннару. Он присматривал за домом со времени смерти родителей и, конечно, поможет ей. Телефон в доме, правда, больше не работал, но мобильный принимал хорошо. Она быстро набрала номер.

— Сверин.

Имя вызвало столько воспоминаний, что Энни не сразу обрела голос, чтобы продолжать разговор.

— Алло. Кто это?

— Это я, Энни.

— Энни! — воскликнула Сигне Сверин.

Та улыбнулась. Она всегда любила Сигне и Гуннара, и чувство это было взаимным.

— Милая, как ты? Ты звонишь из Стокгольма?

— Нет, я тут, на острове.

Слова удавались ей с трудом. И неудивительно: она спала всего пару часов, и усталость брала свое. Отсюда и эта эмоциональность. Энни откашлялась.

— Я приехала вчера.

— Но, милая, ты должна была нас предупредить. Мы бы прибрались. Там, наверное, ужасно…

— Ничего страшного, — перебила Энни. Она уже и забыла, как Сигне быстро болтает. — Вы хорошо за всем тут присматривали. Мне нужно было только немного постирать.

Сигне фыркнула:

— Могла бы и нас попросить о помощи. Все равно нам делать нечего. Внуков у нас с Гуннаром нет. Но, кстати, Матте вернулся домой из Гётеборга. Он получил работу в коммуне в Тануме.

— Как здорово! Почему он решил поменять работу?

Энни представила Матте. Загорелый блондин, всегда в хорошем настроении.

— Право, не знаю. Все произошло так быстро. Но с ним случилось одно несчастье, и мне показалось… Однако не будем об этом. Не переживай из-за старухи, которой не с кем посплетничать. Лучше скажи: что у тебя на сердце, Энни? Чем мы можем тебе помочь? И с тобой ли малыш? Я так хочу его увидеть…

— Да, Сэм здесь, но он приболел.

Энни умолкла. Больше всего ей хотелось бы, чтобы Сигне увидела Сэма, но сначала он должен успокоиться. Сначала ей надо убедиться, что то, что случилось, не слишком на него повлияло.

— Вот поэтому мне и нужна помощь. У нас туго с едой, а я не могу взять с собой больного Сэма…

Сигне не дала ей закончить.

— Конечно, мы поможем. Гуннар все равно собирался выйти в море после обеда. А я куплю вам продуктов. Только скажи, что нужно.

— Я могу потом дать Гуннару наличных.

— Конечно, милая. Так что мне купить?

Энни словно видела, как Сигне надевает очки и, сдвинув их на кончик носа, тянется за бумагой и ручкой. Благодарная, она быстро перечислила все, что вспомнила, включая пакет конфет для Сэма, чтобы избежать скандалов в субботу. Он всегда тщательно следил за днями недели и ждал субботних сладостей уже начиная с воскресенья. Закончив разговор, она хотела было пойти разбудить Сэма, но что-то подсказало ей, что лучше еще подождать.

* * *

Работа в участке замерла. Бертиль Мелльберг с неожиданным для него тактом спросил Патрика, надо ли им приходить на похороны. Но тот только покачал головой. Он недавно вернулся на работу, и все ходили вокруг него на цыпочках, включая Мелльберга. Паула и Бертиль первыми прибыли на место трагедии. Увидев искореженные автомобили, они решили, что в такой аварии выжить никто не мог. Заглянув в окно одной из машин, они сразу узнали Эрику. Прошло всего полчаса после того, как «Скорая» забрала Патрика из участка, и он не знал, жива его жена или мертва. Врачи не могли дать четкого ответа о серьезности полученных травм, а у спасателей ушло много времени на разрезание искореженного автомобиля.

Мартин и Йоста были на задании и узнали об аварии и о том, что случилось с Патриком, только спустя несколько часов. Они сразу поехали в больницу в Уддевалле и весь вечер ждали в коридоре. Патрик лежал в отделении интенсивной терапии. А Эрику и ее сестру Анну, ехавшую с ней в машине, экстренно оперировали.

Но теперь Патрик вернулся на работу. Оказалось, что у него не инфаркт, а спазм сосудов. После трех месяцев больничного врачи разрешили ему выйти на работу, но строго-настрого велели избегать любого стресса. Только как это сделать, задавался вопросом Йоста. С новорожденными близнецами дома, с больной свояченицей — как тут не испытывать стресс.

— Может, нам все же надо было пойти? — спросил Мартин, помешивая кофе. — Может, Патрик отказался только из вежливости?

— Мне кажется, нет.

Йоста почесал полицейскую собаку Эрнста за ухом.

— Там и так полно народа. Здесь от нас гораздо больше пользы.

— Какой пользы? За весь день — ни одного звонка.

— Это затишье перед штормом. В июле ты еще вспомнишь с тоской о днях без хулиганства, грабежей и пьяной поножовщины.

— В точку, — сказал Мартин.

Он был самым молодым сотрудником, но уже чувствовал себя опытным полицейским. За пару лет, что Мартин здесь работал, он принимал участие в очень сложных расследованиях. К тому же недавно стал папой. Казалось, в тот момент, как Пия родила дочь, он вытянулся на несколько сантиметров.

— Ты видел приглашение? — Йоста потянулся за печеньем «Балерина» и принялся аккуратно отделять светлую печеньку от темной.

— Какое приглашение?

— Мы удостоились чести быть подопытными кроликами в новом спа-центре, который открывается в Фьельбаке.

— «Бадис»? — заинтересовался Мартин.

— Он самый. Новый проект Эрлинга. Будем надеяться, что это у него получится лучше, чем тот идиотский «Долбаный Танум».

— А мне кажется, это неплохая идея. Большинство парней приходят в ужас при одной мысли о чистке лица, но я как-то попробовал в Гётеборге, и, скажу вам, это чертовски хорошая штука. Кожа после этого была нежная, как попка младенца.

Йоста с недоверием посмотрел на своего младшего коллегу. Чистка лица? Только через его труп. Никому он не даст намазывать какую-нибудь дрянь себе на лицо.

— Ну, посмотрим, что нам предложат. Надеюсь, хоть покормят. Я не против вкусного десерта.

— Вряд ли. В таких местах они больше заботятся о фигуре, чем о хорошей жратве.

Йоста изобразил кислую мину. Он весил столько же, как когда окончил университет. Фыркнув, взял еще одно печенье.

* * *

В доме их встретил полный хаос. Майя с Лисен прыгали на диване, Эмма с Адрианом дрались из-за DVD-фильма, а близнецы вопили во все горло. Мама Патрика выглядела так, словно готова была броситься со скалы в море.

— Слава богу, вы дома! — воскликнула она, вручая орущих младенцев Патрику и Эрике. — Не понимаю, что с ними. Они словно с ума сошли. Я пыталась их накормить, но пока я кормлю одного, другой вопит и не дает первому сосредоточиться на еде и… — Она сделала паузу, чтобы вдохнуть воздуха.

— Присядь, мама, — попросил Патрик.

Он пошел за бутылочкой для Антона. Мальчик был весь красный, крики сотрясали его маленькое тельце.

— Захватишь бутылочку для Ноэля тоже? — Эрика пыталась укачать орущего малыша.

Антон и Ноэль были еще маленькими. Не то что Майя, которая уже родилась крупной девочкой. Как птенчики, они лежали в куветах под капельницей и с иголками в руках. Но дети были сильными и скоро начали набирать вес. Аппетит у них был хороший. Однако, естественно, родители все равно переживали.

— Спасибо, — Эрика приняла протянутую ей бутылочку и присела в кресло с Ноэлем в руках. Он тут же начал жадно сосать бутылочку. Патрик присел напротив с Антоном, который быстро последовал примеру брата. Эрика подумала, что отсутствие молока у нее давало свои преимущества. Они могли делить ответственность за детей. С Майей так не получалось. Казалось, дочка не отлипала от ее груди никогда.

— Как все прошло? — спросила Кристина. Спустив Майю и Лисен с дивана, она велела им идти играть в комнату Майи. Эмма и Адриан уже исчезли.

— Что сказать? Я переживаю за Анну, — ответила Эрика.

— Я тоже, — Патрик уселся поудобнее. — Такое ощущение, что она закрывается от Дана, отталкивает его от себя.

— Знаю. Я пыталась говорить с ней. Но после того, что случилось… — Эрика покачала головой.

За что ей это? Анна столько лет жила в аду. И только в последние годы она наконец обрела покой. И она так ждала этого ребенка. Нет, жизнь обошлась с ней несправедливо.

— Эмма и Адриан чувствуют себя неплохо, — Кристина посмотрела вверх, откуда доносился детский смех.

— Да, судя по всему. Они рады, что мама наконец вернулась домой. Но боюсь, что реакция еще последует, — высказала свое мнение Эрика.

— Наверное, ты права, — сказала Кристина и повернулась к сыну. — А ты как? Разве ты не должен отдыхать дома? Никто тебе не скажет спасибо за то, что ты убиваешься в этом участке. Твоя болезнь — это предупреждение.

— Сейчас там поспокойнее, — вставила Эрика, — но я сказала ему то же самое.

— Я хорошо себя чувствую. Работа мне на пользу. Но ты знаешь, что я задержался бы дома побольше, если бы ты попросила, — сказал Патрик, ставя пустую бутылочку на стол и выпрямляя Антона, чтобы он мог срыгнуть.

— Мы справляемся, — произнесла Эрика, и она не лукавила.

После рождения Майи ей казалось, что она все время как в тумане. Но на этот раз все было по-другому. Может, обстоятельства, при которых появились на свет близнецы, не оставили места для депрессии. Кроме того, у младенцев был строгий распорядок дня в больнице, что тоже хорошо сказалось на их поведении. Они послушно спали и ели в нужное время, притом одновременно. Нет, Эрика была уверена в том, что справится с детьми одна. И она наслаждалась каждой секундой времени, которое проводила с детьми. Ведь она чуть их не потеряла. Зажмурившись, Эрика прижалась носом к головке Ноэля. Пушок на его макушке напомнил ей об Анне. Эрика еще крепче зажмурилась. Нужно придумать, как помочь сестре. Эрика чувствовала себя такой беспомощной. Она сделала глубокий вдох. От Ноэля так хорошо пахло…

— Милый, — пробормотала она ему в макушку, — мой сыночек.

* * *

— Как дела на работе? — спросила Сигне, чтобы снять напряжение.

Она была занята тем, что выкладывала на тарелки хорошие порции мяса, картофельного пюре и горошка со сливочным соусом. С тех пор, как Матте переехал в дом, у него не было аппетита. Она готовила его любимые блюда, но он едва к ним притрагивался. И это когда он ужинал у них, а что он ел один в своей квартире — оставалось для нее загадкой. И он был такой худой, что жалко смотреть. Слава богу, он немного оправился от случившегося. Когда они навещали его в больнице, она не могла сдержать слез. На его теле живого места не было, а лицо распухло до неузнаваемости.

— Все хорошо.

Сигне дернулась при звуке его голоса. Он так медлил с ответом на вопрос, что она уже и забыла, что задала его. Матте ковырялся в пюре и отрезал от мясного рулета крошечные кусочки. Она, затаив дыхание, смотрела, как он подносит вилку ко рту.

— Хватит смотреть, как он ест, — проворчал Гуннар; он уже накладывал себе добавки.

— Прости, — извинилась Сигне, качая головой. — Я так рада, что ты ешь.

— Я не умру от голода, мама. Видишь, я ем. — Словно в подтверждение своих слов, он подцепил большой кусок и поднес ко рту.

— Ты же не перерабатываешь в коммуне?

Сигне поймала на себе еще один раздраженный взгляд Гуннара. Он считал, что жена ведет себя как наседка, и хотел, чтобы она оставила сына в покое. Но Сигне ничего не могла с собой поделать. Матте — ее единственный сын, и не раз с той самой декабрьской ночи, когда он появился на свет, она просыпалась в холодном поту от страха, что с ним что-нибудь случилось. Для нее не было на свете ничего важнее его благополучия. Как и для Гуннара, который тоже боготворил сына. Просто он был сильнее ее и не позволял страху за ребенка брать власть над собой. Сама же Сигне все время пребывала в страхе. Когда Матте был маленьким, она подозревала у него порок сердца и заставляла врачей по сто раз все проверять. Первый год жизни ребенка она почти не спала: все время вставала и проверяла, дышит ли он. Когда он был школе, еду на обед она разрезала ему на мелкие кусочки, чтобы сын случайно не подавился и не умер. По ночам ей снились кошмары, в которых он попадал под автомобиль. Когда Матте достиг подросткового возраста, ее кошмары стали еще хуже: драки, пьяное вождение, алкогольное отравление. Порой ее крики будили Гуннара. Кошмары не давали ей спать, и она сидела допоздна и ждала, пока Матте вернется домой. Взгляд ее метался между дверью, окном и телефоном. И при каждом шорохе сердце у нее вздрагивало.

Ночи стали спокойнее лишь с его отъездом из дома. Это было странно. Ведь теперь Сигне вообще не знала, где он и что. Но была уверена, что он не будет рисковать собой. Она приучила его к осторожности. И он не стал бы никому причинять боли. По ее логике, это означало, что и ему никто не причинит зла. Сигне улыбнулась при воспоминании обо всех животных, которых он притаскивал домой в детстве. Раненых, брошенных, голодных и больных. Три кошки, два задавленных ежа, воробей со сломанным крылом. Не говоря уже о змее, которую Сигне обнаружила случайно, когда клала чистое белье в шкаф. После того случая она заставила его дать слово, что он больше не будет притаскивать в дом рептилий. Матте неохотно согласился. Она очень удивилась, когда сын не стал ветеринаром или врачом. Но ему понравилось в экономическом университете. Математика давалась ему легко. Работа в коммуне ему нравилась. Но все равно что-то в нем ее настораживало. Она не могла сказать, что именно, но недавно к ней вернулись кошмары. Каждую ночь Сигне просыпалась в холодном поту. Что-то явно было не так, но ее вопросы оставались без ответа. Ей оставалось только смотреть за тем, хорошо ли он питается. Ему нужно набрать вес.

— Может, поешь еще немного? — умоляюще попросила она, когда Матте отложил вилку. На тарелке оставалось больше половины.

— Прекрати, Сигне, оставь его в покое, — вставил Гуннар.

— Ничего страшного, — выдавил улыбку Матте.

Ему не хотелось, чтобы мама страдала, хоть он и знал, что папа как та собака, что лает, но не кусает, и вся его строгость лишь напоказ. Добрее его человека не была.

Сигне ощутила угрызения совести. Это ее вина, это она слишком переживает по всяким пустякам.

— Прости, Матте. Ешь сколько захочешь.

«Матте» — так он называл себя, когда едва начал говорить и еще не мог правильно произнести свое имя. Вскоре и другие тоже стали называть его так.

— Знаешь, кто приехал в гости? — спросила она, убирая со стола.

— Понятия не имею. Кто?

— Энни!

Матте дернулся.

— Энни? Моя Энни?

Гуннар фыркнул:

— Я знал, что может привлечь твое внимание. Ты всегда был к ней неравнодушен.

— Отстань.

Сигне вспомнила, как он подростком, с челкой, закрывающей глаза, запинаясь, сообщил ей, что встретил девушку.

— Я ей сегодня отвозил еды, — добавил Гуннар. — Она на Гастхольмене.

— Уф, не говори так.[1] Это место называется Грошер.

— Когда она приехала? — спросил Матте.

— Вчера, думаю. Она вместе с сыном.

— И на сколько?

— Она не сказала.

Гуннар положил пластинку снюса под губу и откинулся на спинку стула.

— С ней все хорошо? — спросил Матс.

Отец кивнул.

— Выглядит она хорошо, как обычно. Наша Энни красавица. Только глаза грустные, но, может, это мне померещилось. Может, какие проблемы дома. Откуда мне знать?

— Да, лучше о таких вещах не сплетничать, — сказала Сигне. — А мальчика ты видел?

— Нет, Энни встретила меня на пристани. Но ты можешь съездить к ней в гости, — Гуннар повернулся к Матте. — Она наверняка будет рада гостям. Она там одна на Гастхоль… Ой, прости, на Грошере, — поправил он, бросая взгляд на жену.

— Все это глупые суеверия. Не стоит их поощрять, — высказалась Сигне, нахмурив брови.

— Энни в них верит, — тихо произнес Матте. — Она всегда говорила, что ощущала их присутствие.

— Чье присутствие?

Сигне не хотелось об этом говорить, но любопытство пересиливало.

— Присутствие мертвых. Энни говорила, что видит их и слышит и что они не желают никому зла, что они просто не ушли в иной мир.

— Фу. Давайте лучше примемся за десерт. Я приготовила кисель из ревеня.

Сигне вскочила.

— Все это глупости, но в одном вы правы: Энни будет рада гостям.

Погруженный в свои мысли, Матс не ответил.

Фьельбака, 1870 год

Эмели была в ужасе. Она никогда раньше не видела моря. Никогда не была в лодке, если эту дырявую посудину можно было назвать лодкой.

Она крепко вцепилась в перила. Казалось, волны швыряют ее из стороны в сторону вместе с лодкой. Она утратила контроль над своим телом. Поискала глазами глаза Карла, но он, стиснув зубы, вглядывался в то, что ждало их на горизонте. Слова продолжали звучать у нее в ушах. Может, это и болтовня старухи, но она крепко засела у нее в голове. Старуха спросила, куда они едут, в гавани Фьельбаки, когда они грузили вещи в лодку.

— Грошер, — ответила она весело. — Мой муж — новый смотритель маяка.

Но старуху это не впечатлило. Она только фыркнула и с неприятным смешком добавила:

— Грошер? В этих местах его Грошером никто не называет…

— Вот как?

У Эмели появилось чувство, что не стоит дальше расспрашивать, но она не смогла справиться с любопытством:

— И как же его называют тогда?

Старуха сначала не ответила, а потом, понизив голос, произнесла:

— Здесь он зовется Гастхольмен.

— Гастхольмен? — Нервный смех Эмели унесли волны. — Какое странное название. Почему?

У старушки заблестели глаза.

— Потому что у нас говорят, что души умерших на нем никогда не покидают остров.

Она развернулась и ушла, оставив Эмели стоять посреди мешков и коробок. В одно мгновенье радость сменилась отчаянием, и в горле встал комок. Казалось, смерть наступит в любую секунду. Море было таким огромным, таким свирепым. Оно, казалось, всасывало ее в себя. Эмели не умела плавать, и если лодка перевернется на волнах, она сразу утонет, как бы Карл ни утверждал обратное. Вцепившись еще сильнее в перила, Эмели уставилась взглядом в пол, или в палубу, как ее называл муж.

— Там, впереди, — Грошер, — сообщил Карл.

Это означало, что надо поднять глаза, и Эмели, сделав глубокий вдох, оторвала взгляд от пола и посмотрела туда, куда он показывал. Первое, что ее поразило, — красота острова. Небольшой, он был весь залит солнцем. Серые скалы сверкали на солнце. Маленький домик был весь увит розами. Эмели поразилась, как им удавалось выжить в столь суровых условиях. С западной стороны острова скалы резко обрывались в море, но с восточной мягко спускались к воде. Внезапно волны успокоились. Эмели, уже влюбленная в Грошер, с нетерпением ждала, когда снова почувствует твердую почву под ногами. Она загнала слова старухи глубоко в подсознание. Такая красота просто не могла таить в себе что-то плохое.

Ночью она снова их слышала. Эти голоса, этот шепот из детства. Часы показывали три, когда она проснулась. Сначала Энни не поняла, что ее разбудило, а потом услышала. Они говорили внизу. Скрипнул стул. О чем могли мертвые разговаривать между собой? О том, что случилось перед тем, как они умерли, или о том, что происходит сейчас?

Энни ощущала их присутствие на острове, сколько себя помнила. Мама рассказывала, что она в детстве вдруг начинала махать рукой или смеяться так, словно видела то, что никто больше не видел. Голос, тень, чье-то присутствие в комнате. Но они не желали ей зла. Энни знала это тогда и знала сейчас. Долгими ночами она лежала в постели без сна, вслушиваясь в их голоса, пока не засыпала под их журчание. Наутро она помнила только это журчание, словно в далеком сне. Энни приготовила завтрак себе и Сэму, но сын отказывался есть свои любимые хлопья.

— Милый, ну пожалуйста, хотя бы одну ложечку! — умоляла она его, но все безуспешно. Со вздохом Энни отложила ложку в сторону. — Ты должен есть, понимаешь? — погладила она мальчика по щеке.

Он не произнес ни слова с тех пор, как они прибыли на остров. Но Энни загоняла тревогу в глубь подсознания. Надо дать ему время, не давить на ребенка, просто быть рядом, пока он не забудет все плохое. Пребывание на Грошере пойдет ему на пользу. Тут нет ничего и никого, кроме скал, солнца и соленого моря.

— Знаешь что? Забьем на еду и пойдем искупаемся! — объявила она.

Не получив ответа, Энни просто взяла малыша на руки и вынесла на солнце. Нежно раздев ребенка, она отнесла его на руках в воду, словно младенца, а не пятилетнего карапуза, которым он был. Вода была прохладной, но ребенок не протестовал, позволяя ей окунать его в воду. Энни прижала его голову к своей груди. Отдых — лучшее лекарство. Они подождут здесь, пока шторм не утихнет, пока все не станет как прежде.

* * *

— Не ждала тебя раньше понедельника, — Анника сдвинула очки на кончик носа и окинула Патрика взглядом. Он стоял в дверях ее кабинета, который по совместительству являлся рецепцией.

— Эрика меня выставила. Сказала, что больше не в силах видеть мою унылую рожу дома, — он попытался изобразить улыбку, но после вчерашнего это было нелегко.

— И я могу ее понять, — отозвалась Анника, но в глазах ее была грусть: смерть ребенка никого не оставляет равнодушным. А с тех пор, как они с мужем Леннартом узнали, что скоро смогут забрать свою долгожданную приемную дочь, Анника стала чрезмерно чувствительной, особенно когда дело касалось детей.

— Все спокойно?

— Более-менее. Обычная рутина. Стрёмбергша звонила третий раз за неделю и утверждала, что зять хочет ее убить. И пара подростков попались на магазинных кражах в Хедемурсе.

— Жизнь бурлит, другими словами.

— Да, больше всего парней занимает приглашение попробовать новый спа-центр «Бадис».

— Звучит неплохо. Я готов собой пожертвовать.

— В любом случае здорово, что «Бадис» отремонтировали, — сказала Анника. — Он выглядел так, словно в любую секунду развалится.

— Согласен. Но сомневаюсь, что из этого выйдет какой-то толк. Реставрация обошлась в гигантские суммы, а вот захочет ли кто-то приехать сюда в спа — это еще вопрос.

— Если нет, то Эрлинг с ума сойдет. У меня есть подруга в коммуне. Она говорит, что Эрлинг вложил в этот проект большую часть своего бюджета.

— Легко верю. Они там все стоят на ушах — готовятся к открытию. Это ведь тоже не бесплатно.

— Все в участке приглашены. Так что не забудь приодеться.

— А где ребята? — сменил тему Патрик. Праздники и наряды его мало интересовали.

— На задании. Все, кроме Мелльберга. Он в своем кабинете, как обычно. Здесь ничто не меняется. Хотя он утверждает, что вынужден был выйти на работу так рано, потому что боялся, что участок без него развалится. Или, как я слышала от Паулы, им пришлось найти решение проблемы, иначе Лео пришлось бы начинать карьеру борца сумо. Думаю, последней каплей для Риты стала картина, которую она увидела по возвращении домой: Бертиль крошил в миксере гамбургер, чтобы накормить Лео. Она тут же отправилась домой и попросила работу на полставки еще на пару месяцев.

— Ты шутишь!

— Нет, это чистая правда. Так что теперь нам приходится испытывать на себе его заботу. Но Эрнст рад. Мелльберг оставил его в участке, пока сидел дома с Лео, и пес чуть с тоски не умер. Только лежал в корзинке и скулил.

— Да, хорошо, что все по-прежнему, — сказал Патрик и отправился в свою комнату. Прежде чем войти, он сделал глубокий вдох.

* * *

Ей не хотелось вставать с постели. Только лежать так всю жизнь в постели и смотреть на небо, временами серое, временами голубое. Иногда ей даже хотелось вернуться в больницу. Там все было проще, спокойнее. Все тревожились за нее, говорили при ней шепотом, помогали есть и мыться. Здесь же, дома, было слишком шумно. Детские крики сотрясали стены. То и дело они заглядывали к ней в спальню. Глаза у них были круглые от любопытства. Казалось, они чего-то от нее требуют, чего-то, что она не в силах им дать.

— Анна, ты спишь?

Голос Дана. Больше всего ей хотелось притвориться спящей, но его было не провести.

— Нет.

— Я приготовил еду. Томатный суп и тосты с творожным сыром. Может, спустишься поешь с нами? Дети про тебя спрашивают.

— Нет.

— Нет про спуститься или про поесть?

Анна уловила разочарование в его голосе, но оно ее не тронуло. Ничто больше ее не трогало. Внутри ее была одна огромная пустота. Ни слез, ни горя, ни злобы…

— Нет.

— Ты должна поесть. Должна…

Голос отказал ему. Дан с грохотом шлепнул поднос на прикроватную тумбочку, так что суп пролился.

— Нет.

— Я тоже потерял ребенка, Анна. А наши дети — братика. Ты нужна нам… Мы…

Он подыскивал слова. Но в ее голове звучало только одно слово. Только одно слово вырывалось из пустоты:

— Нет. — Она отвернулась.

Через какое-то время Анна услышала, как Дан вышел из комнаты. Она снова уставилась в окно.

Энни переживала за Сэма. Ребенок ни на что не реагировал.

— Сэм, милый…

Она гладила его по волосам, укачивала, утешала. Но тот не издавал ни звука. В голову пришла мысль, что его надо показать врачу, но Энни тут же ее прогнала. Ей никого не хотелось впускать в их маленький мирок. Ему просто нужны покой и время. Скоро он станет таким, как прежде.

— Хочешь поспать немного, сынок?

Сэм ничего не ответил, но Энни все равно отнесла его в постель и уложила. Потом сварила себе кофе, налила молока и вышла с кружкой на мостки. День был чудесный. Лучи солнца согревали лицо. Фредрик обожал солнце, просто боготворил. Он все время жаловался, как в Швеции холодно и как мало солнечных дней в году. Откуда эти мысли? Она же запретила себе о нем думать. Ему нет места в их жизни. Фредрик с его придирками, требованиями, желанием контролировать всех и вся. Особенно их с Сэмом. Но здесь, на Грошере, ему нет места. Фредрик никогда не бывал на острове. Грошер принадлежал только ей. Фредрик не испытывал никакого желания сюда ехать. «Чтобы я торчал на каком-то острове!» — говорил он, когда она спрашивала. Теперь Энни была этому рада. Грошер не был запачкан его присутствием. Чистый и непорочный, он принадлежал только ей с Сэмом.

Энни крепко сжала кружку с кофе. Годы пролетели так быстро. Она и не заметила, как увязла в этом болоте. У нее не было выхода, не было возможностей для побега. В ее жизни были только Сэм и Фредрик. Куда ей было бежать? Но теперь они наконец свободны. Морской бриз освежал лицо. Им это удалось. Ей и Сэму. Как только он поправится, они смогут жить своей жизнью.

* * *

Энни вернулась. Он думал о ней весь вечер после ужина у родителей. Энни с ее длинными светлыми волосами и веснушками на носу и на руках. Энни, которая пахла морем и солнцем, Энни с горячей кожей в его объятиях. Правду говорят люди: первая любовь не забывается. И те три лета на Грошере были поистине волшебными. Он приезжал к ней так часто, как мог. Маленький остров принадлежал только им двоим.

Но иногда Энни его пугала. Ее звонкий смех мог прерваться на середине, и она словно уходила в себя, в темноту, где до нее было не достучаться. Девушка не могла описать словами то, что с ней происходило, и со временем Матте научился не трогать ее в такие моменты. В последнее лето они случались все чаще и чаще. Энни отдалялась от него. Когда они попрощались на вокзале в августе и Энни села на поезд в Стокгольм, он уже знал, что все конечно. С тех пор они не общались. Он пытался позвонить ей, когда родители Энни погибли, но наткнулся на автоответчик. То же случилось и в следующую попытку. Она никогда не перезванивала. Дом на Грошере пустовал. Матте знал, что мама с папой за ним присматривают и что Энни переводит им деньги в качестве вознаграждения. Но сама она никогда их не навещала, и со временем воспоминания о ней поблекли.

Но теперь Энни здесь. Матте уставился прямо перед собой. Подозрения, которые у него были, усиливались, и нужно было что-то делать, но мысли об Энни не давали ему покоя. И когда солнце начало садиться над Танумсхеде, он собрал бумаги и встал из-за стола. Он должен увидеть Энни. Полный решимости, Матс вышел из кабинета. По дороге к машине он перекинулся парой слов с Эрлингом. Потом сел в машину и дрожащей рукой вставил ключ в зажигание.

* * *

— Ты рано, дорогой!

Вивиан прохладными губами легко коснулась его щеки, но Эрлинг не устоял перед искушением обнять ее за талию и прижать к себе.

— Спокойно, малыш! Твоя энергия нам еще понадобится! — Женщина уперлась руками ему в грудь.

— Уверена? Последнее время я чувствую себя таким усталым по вечерам.

Он снова притянул ее к себе. Но, к его разочарованию, Вивиан отстранилась и пошла в кабинет.

— Потерпи. У меня столько дел. Я просто не могу сейчас позволить себе расслабиться. А ты знаешь, какая я, когда напряжена.

— Да-да.

Эрлинг с тоской во взгляде проводил любимую. Конечно, можно и подождать, но он уже неделю засыпает на диване раньше ее. Каждое утро он просыпался с диванной подушкой под головой, под пледом, которым его заботливо накрывала Вивиан. Эрлинг ничего не понимал. Может, это стресс от работы?

— Я кое-что принес нам! — крикнул он вслед Вивиан.

— Какой ты молодец… И что?

— Креветки из «Братьев Ульссон» и бутылку хорошего шабли.

— Чудесно. Я закончу около восьми. Сможешь накрыть все к ужину?

— Конечно, любимая.

Он понес пакеты в кухню. Это было непривычно. Когда он был женат на Вивеке, она одна занималась готовкой, но Вивиан, переехав к нему, возложила все обязанности по дому на его плечи. Он до сих пор недоумевал, как это получилось. Вздохнув, Эрлинг начал укладывать продукты в холодильник. Но потом подумал о продолжении вечера, и настроение у него немного улучшилось. Уж он позаботится о том, чтобы она расслабилась. Ради такого можно и немного потрудиться на кухне.

* * *

Эрика, тяжело дыша, шла по деревне. Беременность близнецами и экстренное кесарево не лучшим образом сказались на ее форме. Но фигура волновала ее в последнюю очередь. Главное, что сыновья здоровы. Каждое утро она просыпалась, преисполненная благодарности небесам за то, что они выжили, и от этого ей хотелось плакать. Анне не повезло так, как ей. И впервые в жизни Эрика не знала, как помочь сестре. Их отношения не были легкими, но с детства Эрика заботилась об Анне, утирала ей слезы и дула на ранки. Однако на этот раз все было по-другому. Рана была не простой ссадиной на коленке, нет, — ранена была сама душа Анны. Эрике казалось, что она стоит и смотрит, как жизненные силы покидают сестру. Что ей сделать, чтобы исцелить ее душу? Сын Анны погиб. И как бы больно Эрике ни было, она не могла скрыть радости от того, что ее собственные дети выжили. После аварии Анна отказывалась смотреть ей в глаза. Эрика часто навещала ее в больнице, сидела подле ее кровати, но ни разу их глаза не встретились. И хотя Анна давно вернулась домой, Эрика так и не нашла в себе сил навестить ее. Она только звонила пару раз Дану, но он был очень подавлен. Теперь же визит больше нельзя было откладывать. Она попросила Кристину прийти присмотреть за близнецами и Майей. Все-таки Анна ее сестра, и Эрика за нее отвечает.

Эрика постучала в дверь и замерла в ожидании. За дверью раздавались детские крики. Вскоре Эмма открыла дверь.

— Тетя Эрика! — воскликнула она радостно. — А где малыши?

— Дома с Майей и бабушкой, — Эрика погладила Эмму по щеке. Как же она похожа на Анну в детстве.

— Мама грустит, — сообщила Эмма, заглядывая тете в глаза. — Она лишь спит да спит. Папа говорит, это потому, что ей грустно, грустно из-за того, что ребенок у нее в животе решил отправиться на небо вместо того, чтобы жить с нами. И я хорошо его понимаю, потому что Адриан плохо ведет себя, и Лисен все время меня дразнит. Но я бы обращалась с ним хорошо. Очень хорошо!

— Я знаю, малышка. Но представь, как весело ему там, на небе, прыгать по облакам.

— Прыгать по облакам? — просияла Эмма.

— Прямо как на батуте.

— О, я тоже хотела бы прыгать по облакам. У нас в саду есть батут, но он очень маленький. Только один человек помещается. А Лисен все время хочет быть первой. До меня очередь никогда не доходит…

Продолжая жаловаться, Эмма повернулась и пошла в гостиную. Только сейчас Эрика поняла, что сказала девочка. Она назвала Дана папой. Эрика улыбнулась. Конечно, в этом не было ничего удивительного. Дан обожал детей Анны, и они отвечали ему тем же. Совместный ребенок еще крепче связал бы их. Эрика сглотнула и последовала за Эммой. Дом выглядел как после бомбежки.

— Извини за беспорядок! — смутился Дан. — Я ничего не успеваю. Кажется, в сутках слишком мало часов.

— Я тебя понимаю. Ты бы видел наш дом… — Эрика посмотрела наверх. — Можно мне подняться?

— Давай.

Дан вытер лоб ладонью. Вид у него был изможденный.

— Я с тобой, — вызвалась Эмма.

Но Дан присел на корточки и тихо начал уговаривать пустить Эрику к маме одну.

Комната Дана и Анны располагалась справа по коридору. Эрика подняла было руку, чтобы постучать, но передумала и вместо этого мягко толкнула дверь. Анна лежала головой к окну. Пушок на голове блестел в лучах вечернего солнца. Сердце Эрики сжалось от боли. Она всегда была Анне скорее мамой, чем старшей сестрой, но в последнее время их отношения стали более равноправными. Теперь же в один день все изменилось. Они словно вернулись к своим старым ролям. Анна — маленькая и беспомощная, Эрика — старшая и ответственная за нее. Дыхание у нее было ровное. Эрика поняла, что сестра спит. Она осторожно подошла к кровати и присела на краешек, чтобы не будить ее. Нежно положила руку сестре на бедро. Хочет того Анна или нет, она будет с ней рядом. Они сестры. Они подруги.

* * *

— Папа дома!

Патрик открыл дверь и переступил порог дома. Тут же раздался топот маленьких ножек по полу, и через мгновенье из-за угла вылетела Майя.

— Папа! — полезла она с поцелуями, словно отец вернулся из кругосветного плавания, а не с работы.

— Привет, папина любимица! — обнял дочь Патрик и зарылся носом ей в шею, вдыхая тот особый запах Майи, от которого у него всегда замирало сердце.

— Я думала, ты будешь работать только полдня.

Мама вытерла руки о передник и наградила его таким взглядом, словно он был подростком, вернувшимся домой позже условленного срока.

— Знаю, но так хорошо вернуться на работу. Вот я немного и задержался. Но я не перенапрягался. И в участке все спокойно.

— Тебе лучше знать. Но все-таки прислушивайся к своему телу. Здоровье — самое главное.

— Да-да.

Патрик надеялся, что мама скоро от него отстанет. Она зря волнуется. Патрик хорошо помнил тот страх, который пережил в карете «Скорой помощи» по пути в больницу в Уддевалле. Он думал, что умрет. Перед глазами вставали Майя, Эрика, младенец, которого он никогда не увидит. И страх смерти был даже сильнее жгучей боли в груди. И только очнувшись в палате интенсивной терапии и обнаружив, что он еще жив, Патрик понял, что так тело пыталось сказать ему, что нужно снизить темп. Но затем ему сообщили об аварии, и на смену страху смерти пришла новая боль. Когда его на кресле-коляске ввезли к младенцам, первым его желанием было развернуться и убежать. Они были такими маленькими, такими хрупкими. Они тяжело дышали, их беспомощные тела сотрясали судороги. Глядя на них, сложно было поверить, что они выживут. Патрик боялся подойти ближе, боялся к ним притронуться, боялся, что не выдержит, если с ними потом что-то случится.

— А где братики? — спросил он Майю, по-прежнему держа ее в объятиях, и тонкие ручки крепко обнимали его за шею.

— Спят. Но они какали. И сколько! Бабушка вытирала им попки. Запах отвратительный, — скривилась Майя.

— Они вели себя как ангелочки, — рассмеялась Кристина. — Выпили по две бутылочки смеси и заснули без проблем. Конечно, после того, как покакали, как сказала Майя.

— Пойду погляжу на них, — сообщил Патрик. Он привык быть весь день с детьми, пока сидел на больничном, и на работе сильно по ним скучал.

Патрик поднялся на второй этаж и вошел в спальню. Они с Эрикой решили не разлучать братьев и клали спать в одну кроватку. Теперь они спали рядышком, почти касаясь носами. Ноэль одной рукой обнял Антона, словно защищая его. Интересно, какими они вырастут. Ноэль уже сейчас казался более решительным, чем Антон, совершенно блаженный младенец. Антону достаточно было только еды и сна. Он редко кричал, только агукал и улыбался. Ноэль же не уставал криками демонстрировать, что он недоволен. А недоволен он был всем: переодеванием, сменой подгузников, купанием… Хуже всего дело обстояло с купанием. Слыша его крики, можно было решить, что вода опасна для жизни. Патрик долго стоял и разглядывал младенцев в детской кроватке. Во сне у детей шевелились глаза под веками. Интересно, им снится один и тот же сон?

* * *

Энни сидела на лестнице, согреваемая лучами вечернего солнца, и смотрела, как к острову приближается лодка. Сэм уже лег спать. Энни поднялась и пошла к мосткам.

— Поймаешь канат?

Голос был знакомым, но в нем появились новые нотки. Видимо, он многое пережил с тех пор, как они расстались. Сперва ей хотелось крикнуть: «Нет, не смей причаливать! Тут тебе нет места!» Но вместо этого она поймала брошенный канат и умело обвязала вокруг столбика. Вскоре он уже стоял на мостках. Энни уже и забыла, какой он высокий. Она была вровень с большинством мужчин, но только Матте она могла положить голову на грудь. Ее рост был еще одним из моментов, раздражавших Фредрика: Энни была на пару сантиметров выше его. Ей не разрешалось надевать туфли на каблуках, когда они куда-то ходили вместе. Не думай о Фредрике. Не думай о Фредрике.

Энни сжали в крепком объятии. Она не поняла, кто сделал первый шаг, кто пересек невидимую черту между ними. Внезапно она ощутила щекой грубую ткань его свитера. Руки, сжимавшие ее в объятиях, давали ощущение безопасности. Энни вдохнула его запах, так хорошо знакомый, запах, который она успела забыть. Запах Матте.

— Привет!

— Приветик!

Он обнял ее еще сильнее, словно желая удержать от падения. Энни хотелось навсегда остаться в его объятиях, снова пережить то, что она испытала однажды с Матте и о чем забыла в круговороте мглы и отчаяния. Но в конце концов Матте выпустил ее из объятий и, отстранив от себя, принялся пристально разглядывать старую знакомую.

— Ты не изменилась! — констатировал он.

Но Энни поняла по его глазам, что Матс врет. Она изменилась. Стала другим человеком. Это было написано у нее на лице. Он не мог не видеть морщин вокруг рта и глаз. Однако Энни была благодарна ему за притворство. Ему всегда удавалось заставить ее поверить в то, что все плохое исчезнет, если только крепко зажмуриться.

— Пойдем со мной! — сказала она, протягивая ему руку. Матте взял ее за руку, и они вместе поднялись к дому.

— Остров выглядит как прежде…

Эхо его слов ветер унес далеко за скалы.

— Да, здесь все как прежде.

Ей хотелось добавить еще кое-что, но Матте уже входил. Ему пришлось нагнуться, чтобы войти в дом, и подходящий момент был потерян. Так всегда было с Матте. Ей столько всего хотелось сказать ему, но почему-то слова так и оставались внутри. Матте это расстраивало, но она ничего не могла с собой поделать. Когда подступала темнота, Энни закрывалась от него, как от всего остального мира. И сейчас она не могла впустить его в свой мир, но могла впустить в свой дом. По крайней мере, на короткое время. Ему нужно было его тепло. Она замерзла.

— Хочешь чаю? — Энни достала кастрюлю, не дожидаясь ответа. Ей нужно было чем-то занять руки, чтобы скрыть дрожь.

— Спасибо, с удовольствием. А где малыш? Сколько ему лет?

Энни недоуменно уставилась на него.

— Папа с мамой держат меня в курсе, — пояснил Матте с улыбкой.

— Ему пять. Он уже спит.

— Вот как…

В его голосе слышно было разочарование, и у Энни стало тепло на сердце. Это что-то да значит. Она много раз задавалась вопросом, что было бы, если бы она родила сына от Матте, а не от Фредрика. Но ведь в этом случае это был бы не Сэм, а совершенно другой ребенок. А она не могла представить свою жизнь без Сэма. Хорошо, что он спит. Ей не хотелось, чтобы Матте видел его таким. Но как только Сэму станет получше, она познакомит их. Он такой непоседливый, Сэм, все время шалит… Как только желание шалить вернется к нему, все будет хорошо.

Они пили чай молча. Странное ощущение. Словно знакомые незнакомцы. Но вскоре они разговорились. И это тоже было странно. Слишком сильно оба изменились за прошедшие годы. Но странным образом они нашли свой тон, свой ритм, принадлежавшие только им; годы перестали иметь значение. И когда Энни взяла его за руку и отвела на второй этаж, ей казалось, что все идет так, как надо. После она заснула в его объятиях, ощущая его дыхание на своем ухе. Снаружи волны бились о скалы.

* * *

Вивиан накрыла Эрлинга пледом. Снотворное сработало хорошо, как всегда. Он, конечно, начал задаваться вопросом, почему каждый вечер засыпает на диване, так что ей следует проявлять осторожность. Но Вивиан просто больше была не в состоянии спать с ним. Одна мысль о его теле сверху вызывала у нее отвращение. Она вышла в кухню, выбросила креветочные очистки в мусорку, сполоснула тарелки и поставила в посудомоечную машину. Остатки вина налила в новый бокал и вернулась в гостиную.

Оставалось совсем немного времени до «дня икс», и она начинала волноваться. В последние дни у нее появилось ощущение, что эта конструкция, которую они так заботливо выстроили, может развалиться на части. Это как с карточным домиком: достаточно вытащить одну карту, чтобы все рухнуло. Вивиан было страшно. В молодости риск доставлял ей извращенное удовольствие. Ей нравилось балансировать на краю пропасти, нравилось заглядывать в глаза опасности. Но это было в прошлом. С годами ей все больше хотелось стабильности, безопасности. Появилась потребность прильнуть к чьей-нибудь груди и перестать думать. Наверняка и Андерс думает то же самое. Они были настолько похожи, что понимали друг друга без слов. И так было всегда. Вивиан поднесла бокал к губам, но замерла, ощутив аромат напитка. Он напомнил ей о событиях, которые ей так хотелось вычеркнуть из памяти. Событиях из далекого прошлого, о котором она поклялась не думать. Тогда Вивиан была другим человеком, которого больше нет. Ни за что на свете она не согласилась бы вернуться в это прошлое. Теперь она Вивиан. И ей нужен Андерс, чтобы снова не сорваться в эту бездну мрачных воспоминаний и не утратить веру в себя. Бросив последний взгляд на Эрлинга, она надела куртку и вышла из дома. Эрлинг крепко спал. Он ее не хватится.

Фьельбака, 1870 год

Когда Карл попросил ее руки, Эмели была на седьмом небе от счастья. Она и представить себе не могла, что это произойдет. Брак с Карлом был для нее недостижимой мечтой. Много раз за те пять лет, что она прислуживала в доме его родителей, Эмели засыпала с его именем на губах. Но хозяйский сын был не чета прислуге, она хорошо это знала. И если у нее и была какая-то надежда, то острый язык Эдит разрушил и ее. «Хозяйский сын никогда не женится на служанке, заруби это себе на носу». Поэтому когда Карл заговорил о браке, Эмели решила, что он просто над ней издевается. Но тот продолжал говорить. Он заявлял, что хочет на ней жениться, что готов сделать это хоть завтра. Он заверял ее, что уже обсудил все с родителями и уже договорился со священником. Так что единственное, что требовалось, — ее согласие. Какое-то время она колебалась, но под конец выдохнула «да».

Получив ее ответ, Карл поблагодарил и раскланялся. Эмели осталась одна в комнате. Она долго сидела и думала над произошедшим, чувствуя, как в груди становится тепло. Она поблагодарила Господа за то, что он услышал ее молитвы и сотворил чудо. Потом направилась на поиски Эдит. Но та отреагировала совсем не так, как она на то рассчитывала. Эмели ждала удивления или зависти. Но вместо этого Эдит только нахмурила темные брови, покачала головой и посоветовала ей быть поосторожнее. Эдит слышала странные разговоры в доме при закрытых дверях, ведущиеся с того момента, как Карл вернулся со службы на флоте. Это случилось неожиданно — никто в доме не знал, что младший сын хозяина возвращается. И Эдит находила это странным. Эмели пропустила ее слова мимо ушей, сочла их проявлением зависти к подруге. Демонстративно повернувшись к ней спиной, она больше не разговаривала с Эдит. Не будет она слушать всякие глупости. Она выйдет за Карла, и точка.

С тех пор прошла неделя. И вот уже сутки как они приехали в свой новый дом. Эмели поймала себя на том, что ходит пританцовывая. Это было так прекрасно — иметь свой собственный дом, где только она хозяйка. Дом, конечно, был маленьким, обстановка — простой, но в этом была своя прелесть. С самого приезда Эмели была занята уборкой, и теперь домик сиял чистотой. Везде пахло мылом. Они с Карлом пока мало оставались наедине, но на это у них еще будет время. У Карла было много дел. Приехал помощник смотрителя маяка Юлиан, и теперь они работали посменно. Эмели была не уверена в своих чувствах по отношению к человеку, с которым они должны были делить остров. Юлиан ей и двух слов не сказал со времени прибытия на Грошер. Большую часть времени он смотрел на нее взглядом, от которого ей становилось неловко. Но, может, он просто не очень общительный от природы. Сложно, должно быть, оказаться на одном острове с совершенно чужими людьми. С Карлом они, правда, служили вместе на флоте, как она поняла, но ведь Эмели была для него чужой. Должно пройти время, прежде чем он освоится. А уж чего-чего, а времени здесь, на острове у них будет предостаточно…

Эмели снова принялась за домашние хлопоты. Карлу не придется жалеть, что он на ней женился.

Она протянула ему руку. Как делала это всегда. Казалось, что они расстались только вчера. А ведь когда они последний раз занимались любовью, то были подростками. Теперь же они взрослые. Он стал грубее, волосатее: на коже появились шрамы, которых раньше не было. И изменилась не только внешность — даже внутренне он стал грубее, мужественнее. Энни долго лежала, прижавшись щекой к его груди и обводя шрамы кончиками пальцев. Ей хотелось спросить, откуда они, но она чувствовала, что еще не время задавать вопросы о прошлом. Теперь в кровати она была одна. Во рту пересохло. Энни чувствовала себя обессиленной. И одинокой. Она протянула руку, чтобы убедиться в том, что и так уже знала. Матте исчез. Ощущение было такое, словно за ночь она лишилась очень важной части тела. Может, он внизу, с надеждой подумала Энни. Затаив дыхание, напрягла слух. Ничего. Завернувшись в простыню, она подошла к окну, выходившему на пристань. Лодки не было. Матте уехал, не попрощавшись.

Энни сползла на пол, чувствуя, как подступает мигрень. Ей нужна вода. Она медленно оделась. Ощущение было такое, словно ночью она не сомкнула глаз. Но Энни знала, что это было не так. Она заснула в его объятиях и впервые за долгое время спокойно спала. Откуда же мигрень?

Энни пошла к Сэму. Тот проснулся, но лежал молча. Подняв ребенка, она отнесла его на кухню, погладила по волосам и оставила сидеть на стуле. Ей надо было налить себе воды. Понадобилось два полных стакана воды, чтобы унять сухость. Она просто умирала от жажды. Вытерев рот ладонью, поняла, что все еще хочет пить. Но нужно было кормить Сэма. И ей тоже поесть не помешает. Энни, словно на автомате, сварила яйца и кашу, сделала бутерброды и кофе. Заглянув в шкаф, поняла, что продукты скоро кончатся. Нужно экономить. Но усталость и одиночество заставили ее выйти в прихожую и выдвинуть нижний ящик комода. Она пошарила пальцами под одеждой, но ничего не нащупала. Засунула руку глубже — снова безрезультатно. Наконец она вытащила всю одежду из ящика. Снова ничего. Может, она перепутала ящики?.. Энни вытащила верхние ящики и высыпала содержимое на пол. Там тоже ничего не было. Ее охватила паника. Внезапно она поняла, почему Матте уехал, не попрощавшись. Энни рухнула на пол и, свернувшись в позе эмбриона, прижала колени к груди. Из кухни доносился звук выкипающей воды.

* * *

— Оставь парня в покое, — Гуннар, не отрываясь от газеты, повторил фразу, которую твердил весь день.

— Но, может, он захочет с нами поужинать? Или пообедать в воскресенье? Как ты думаешь? — волновалась Сигне.

Гуннар вздохнул.

— У него наверняка есть планы на выходные. Он же взрослый человек. Захочет прийти — позвонит или зайдет. Не мешай ему. Он же у нас только на днях ужинал.

— Я позвоню ему на всякий случай. Просто узнать, как дела, — потянулась за телефоном Сигне, но Гуннар ей помешал.

— Оставь его, — велел он.

Сигне отдернула руку. Больше всего на свете ей хотелось позвонить Матте на мобильный, услышать его голос, убедиться, что у него все в порядке. После того, что с ним случилось, — как она могла не волноваться? Случившееся только еще больше убедило ее в том, что мир угрожает безопасности ее Матте. Умом она понимала, что должна оставить его в покое. Но ее сердце требовало защитить сына. Да, он взрослый человек, но это не значит, что за него не надо волноваться. Сигне прошмыгнула в коридор и позвонила с другого аппарата. Ей ответил автоответчик. Сигне положила трубку. Почему он не отвечает?

— Я не знаю, что делать, — опустила голову Эрика.

В доме наконец было тихо. Дети заснули, и можно было присесть на кухне и перекусить горячим бутербродам в тишине и покое. Но Эрика все равно не могла расслабиться. Мысли об Анне не давали ей покоя.

— Ты просто должна быть рядом с ней. Ты нужна ей. Ты и Дан, — Патрик перегнулся через стол и накрыл ее руку своей.

— Что, если она меня возненавидела? — всхлипнула Эрика.

— Почему она должна тебя ненавидеть?

— За то, что у меня двое малышей, а у нее ни одного.

— Но ведь это нельзя изменить. Это… не знаю, как назвать… судьба, что ли… — Патрик погладил ее по руке.

— Судьба? — Эрика вопросительно уставилась на мужа. — Судьба уже достаточно поиздевалась над Анной. Только она наконец обрела счастье. Мы стали ближе друг другу И тут такое… Она меня ненавидит, я знаю.

— Как она? Ты же была там вчера.

Они еще не успели поговорить о визите Эрики к сестре: было слишком много дел. Свет свечи, зажженной Патриком, то освещал лицо жены, то погружал в тень.

— Она спала. Я немного с ней посидела. Она выглядит такой хрупкой.

— А что сказал Дан?

— Он в отчаянии. На него столько навалилось… Он пытается бодриться, но это тяжело. Эмма с Адрианом задают столько вопросов… Они спрашивают, где ребенок, который был у мамы в животе, и почему она все время спит. И он не знает, что им ответить.

— Она справится. Анна сильная, ты же знаешь. — Патрик выпустил руку Эрики и взялся за приборы.

— Не уверена. Человек не в состоянии вынести столько боли. Анна может сломаться. Или уже сломалась… — Голос у Эрики задрожал.

— Поживем — увидим. В любом случае мы будем рядом, — попытался утешить жену Патрик.

Он понимал, что это слабое утешение, но других слов у него просто не было. Человек беспомощен перед судьбой. Разве можно пережить смерть собственного ребенка?

Крик со второго этажа заставил их вздрогнуть. Вместе они поднялись наверх и взяли на руки по близнецу. Это их судьба. И они принимали ее с благодарностью.

* * *

— Звонили с работы Матте. Его не было на работе вчера, и сегодня он тоже не пришел. И не звонил, — Гуннар застыл с трубкой в руках.

— Я все выходные звонила, а он не брал трубку, — сообщила Сигне.

— Я поеду к нему домой.

Гуннар уже натягивал в дверях куртку.

В конце концов он понял, что все эти годы испытывала Сигне. Страх, мечущийся в груди, подобно раненому животному.

— Я поеду с тобой! — решительно заявила она, и Гуннар не посмел ей отказать. Кивнув, он нетерпеливо ждал в дверях, пока она оденется.

Всю дорогу в машине они молчали. Гуннар поехал в объезд — не через центр, а через холмы, где дети зимой катаются на санках. Матте тоже катался там в детстве. Гуннар сглотнул. Должно существовать логичное объяснение его отсутствию. Может, у него температура, он забыл взять больничный. Или… Придумать другой причины он не мог. Матте всегда был внимателен к такого рода вещам. Он бы позвонил в офис, если бы заболел.

Сигне сидела рядом на пассажирском сиденье, белая как мел, невидящим взглядом уставившись в окно. Руки судорожно сжимали сумочку. Зачем ей сумка, подумал Гуннар, зачем она цепляется за нее, как за спасательный круг? Они припарковались перед домом Матте. Второй подъезд. Гуннар готов был бежать, но сохранял спокойствие ради Сигне.

— У тебя есть ключи? — крикнула она, первой подлетевшая к подъезду.

— Вот. — Гуннар протянул ей связку с запасными ключами, которую им оставил Матте. — Но он наверняка дома. Надо только позвонить, и он откроет.

Задыхаясь, Гуннар бежал по лестнице вслед за Сигне. Матте жил на третьем этаже, и добрались они туда, оба запыхавшись. Гуннару пришлось сдержаться, чтобы сразу не вставить ключ в замок.

— Надо позвонить. Если Матте дома, он взбесится, если мы вот так ворвемся к нему в дом. Может, он там не один и потому не ходил на работу…

Сигне позвонила в дверь. Звук звонка оглушил их. Она нажала снова и снова. Они ждали шума шагов. Ждали, что Матте откроет дверь, но в квартире было тихо.

— Открой, пожалуйста! — взмолилась Сигне.

Кивнув Гуннар, отодвинул ее от двери и начал возиться со связкой ключей. Вставив ключ и повернув пару раз, дернул за ручку. Дверь не поддавалась. В отчаянии Гуннар понял, что только что запер дверь, что она была открыта. Он взглянул на Сигне, в глазах которой читалась паника. Почему дверь открыта? Если его нет дома? А если он дома, то почему не открывает? Гуннар снова повернул ключ. Замок щелкнул. Дрожащими руками он потянул за ручку. И в то мгновение, когда он открыл дверь и заглянул в прихожую, он понял, что все это время Сигне была права.

* * *

Она была больна. Никогда раньше ей не было так плохо. В комнате пахло рвотой. Видимо, ночью ее стошнило. Энни плохо помнила, что было ночью. Да и сейчас все было как в тумане. Она пошевелилась. Каждое движение причиняло боль. Энни попыталась посмотреть, сколько времени на часах, но даже глазам было больно. Какой сегодня день? Как там Сэм? Мысль о нем заставила ее сесть. Она обнаружила, что лежала рядом с его кроваткой. Он спал. Энни удалось сфокусировать взгляд на часах. Почти час. У Сэма дневной сон. Энни погладила его по голове. Видимо, даже в бреду она заботилась о ребенке. Материнский инстинкт сильнее болезни.

Энни испытала облегчение. Она огляделась по сторонам: в кроватке лежала бутылка с водой, на полу — пакеты от печенья, остатки сыра и фруктов. Хорошо, что она сумела его покормить. Энни также нашла источник запаха рвоты: у кровати стояло ведро, которое, наверное, она принесла сюда. В желудке было совершенно пусто — последствия ночных мучений. Энни попыталась подняться на ноги. Стиснула зубы, чтобы не застонать — ей не хотелось будить Сэма. Ноги подкашивались. Ей срочно нужны были вода и еда. Голода она не испытывала, но в животе урчало. Энни подняла ведро и вынесла из комнаты. Выйдя на улицу, поразилась тому, как там холодно. Судя по всему, лето кончилось, пока она болела.

Энни осторожно спустилась к пристани и вылила содержимое ведра в море. Затем привязала его веревкой и ополоснула в воде. Ветер хлестал ее по щекам. Все тело протестовало против физических усилий. Пот лил градом. Она с отвращением стянула с себя одежду, кое-как обмылась и надела чистую футболку и спортивный костюм. Дрожащими руками сделала бутерброд, налила стакан сока и присела за кухонный стол. Только съев половину, она начала ощущать вкус. Энни почувствовала, как силы возвращаются к ней. Она снова взглянула на часы, на этот раз на квадратик с датой. Короткий подсчет — и она поняла, что сегодня вторник. Она болела три дня. Три дня в бреду. Что ей мерещилось? Она напряглась, вспоминая свои лихорадочные сны. Один из них повторялся чаще других. Энни покачала головой, и ее снова затошнило. Она взялась за четвертый бутерброд. Желудок наконец успокоился. Женщина. В ее снах была женщина. Что-то было не так с ее лицом. Энни сморщила лоб. Женщина из сна казалась ей знакомой. Она где-то видела ее раньше, но не помнила где. Поднялась. Вспомнит потом. У женщины из сна был очень грустный вид. Энни тоже стало грустно. Она пошла проверить, как там Сэм.

* * *

Патрик плохо спал. Ему передалась тревога Эрики за Анну, и несколько раз за ночь он просыпался в холодном поту. Поразительно, как жизнь человека может измениться в одно мгновение. Он сам был близок к тому, чтобы все потерять. Это заставило Патрика задуматься. Не стоит принимать жизнь как должное. Но как продолжать жить в вечном страхе? Патрик часто ловил себя на том, что стал чрезмерно осторожничать. Ему не нравилось, что Эрика ездит в машине одна с детьми. Он предпочел бы, чтобы она вообще не садилась в машину. И вообще ему было бы спокойнее, если бы она совсем не выходила из дома с детьми и не подвергала себя и их никакой опасности. Конечно, умом он понимал, что это безумие, но ничего не мог с этим поделать. Слишком близко оказался он к краю пропасти. Он чуть не потерял жизнь, чуть не потерял Эрику и близнецов. Их семья спаслась лишь чудом. Вцепившись руками в край стола, Патрик приказал себе дышать ровно. В последнее время у него часто случались приступы паники. Возможно, ему придется с этим жить. Но он справится. Главное, что у него есть семья.

— Как ты? — В дверях появилась Паула.

Патрик сделал еще один вдох.

— Все в порядке. Я немного устал. Ночные кормления и все такое… — Он выдавил улыбку.

Паула присела.

— Не ври! — взглянула ему прямо в глаза взглядом, не терпящим притворства и лжи. — Я спросила, как ты.

— Так себе, — неохотно признался Патрик. — Должно пройти время, чтобы все встало на свои места. Главное, что все здоровы. Кроме сестры Эрики, Анны, конечно.

— Как она себя чувствует?

— Неважно.

— Ей нужно время.

— Да, но она замкнулась в себе. Даже с Эрикой отказывается говорить.

— Что в этом странного? — спросила Паула.

Патрик привык к манере коллеги прямо выражать мысли. Она всегда говорила правду, а не то, что люди хотели услышать. И чаще всего оказывалась права.

— У вас двое детей, у нее ни одного. Неудивительно, что она не хочет общаться с Эрикой.

— Именно этого Эрика и боится. Но что нам делать в такой ситуации?

— Ничего. Сейчас ничего не делайте. У Анны есть семья, есть муж — отец ребенка. Сначала им двоим нужно вернуть взаимопонимание, а потом уже придет очередь Эрики. Как бы больно ей ни было, Эрике лучше оставить сестру в покое. Это не значит бросить ее. Достаточно того, что Анна знает, что она рядом.

— Я-то это понимаю, но как это объяснить Эрике? — Патрик сделал глубокий вдох; после разговора с Паулой ему полегчало.

— Мне кажется, что… — начала та, но ее прервал стук в дверь.

— Извините! — В комнату ворвалась Анника, лицо у нее пылало. — Нам только что позвонили из Фьельбаки. Мужчину нашли застреленным в своей квартире.

В кабинете повисла тишина. И сразу за ней последовала бурная активность. Буквально через пару секунд Паула и Патрик уже спешили в гараж. Анника тем временем стучала в двери Йосты и Мартина. Они должны были ехать следом.

— Выглядит потрясающе! — Эрлинг довольно огляделся по сторонам и повернулся к Вивиан: — Недешево обошлось, конечно, но стоит каждой потраченной кроны. Коммуна должна быть довольна. Это будет грандиозным успехом. А учитывая, сколько денег ты вложила в этот проект, можно рассчитывать на хорошие доходы в будущем, когда проект окупится… А зарплаты у вас не слишком высокие? — с подозрением посмотрел он на молодую женщину в белом халате.

Взяв Эрлинга под руку, Вивиан отвела его к одному из столов.

— Не волнуйся. Мы следим за расходами. Андерс нам спуску не дает. Это благодаря ему мы добились такой выручки в спа-салоне «Свет» и смогли инвестировать средства в новый проект.

— Да, тебе повезло с Андерсом.

Эрлинг присел за стол в столовой, где уже был сервирован кофе.

— Кстати, Матте до тебя дозвонился? Он говорил на прошлой неделе, что ему надо кое-что обсудить с тобой и Андерсом.

Эрлинг потянулся за булочкой, но, откусив кусок, отложил ее на тарелку.

— Что это?

— Диетические булочки из отрубей.

— Хммм, — промычал Эрлинг, решив довольствоваться одним кофе.

— Нет, он не звонил. Но вряд ли это что-то важное. Он еще позвонит.

— Странно. Вчера он не пришел на работу. И больничный не брал. И сегодня его не было тоже.

— Наверняка ничего серьезного, — сказала Вивиан, беря булочку.

— Можно присесть с вами или голубки хотят побыть наедине? — спросил возникший словно из ниоткуда Андерс.

Оба вздрогнули от неожиданности, но Вивиан быстро собралась и с улыбкой показала брату на стул рядом с собой. В который раз Эрлинг поразился тому, как они похожи. Светловолосые, с голубыми глазами, у них даже губы были похожи: верхняя изогнута луком. Но если Вивиан была открытой и энергичной женщиной, к которой мужчин тянуло как магнитом, то брат ее был тихим и замкнутым человеком. Типичный аудитор, подумал Эрлинг, когда впервые увидел его на спа-курорте. Но он не видел в этом ничего плохого. Когда речь идет о больших деньгах, неплохо иметь в команде человека, который дружит с цифрами.

— Матс тебе звонил? Эрлинг сказал, что у него к нам есть вопросы.

Вивиан повернулась к Андерсу.

— Да, он заходил в пятницу, а что?

Эрлинг прокашлялся.

— Он упоминал в конце той недели, что есть что-то, чего он не понимает.

Андерс кивнул.

— Он заходил ко мне, и мы все прояснили.

— Замечательно. Тогда все в порядке, — довольно улыбнулся Эрлинг.

* * *

Пожилые мужчина и женщина стояли у подъезда, поддерживая друг друга. Патрик понял, что перед ним родители покойного. Это они обнаружили тело и позвонили в полицию. Патрик с Паулой вышли из машины и подошли к пожилой паре.

— Патрик Хедстрём, полиция Танума. Это вы звонили? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Да, мы.

Лицо у мужчины было мокрым от слез. Женщина уткнулась лицом ему в грудь, отказываясь поднимать глаза на полицейских.

— Это наш сын, — всхлипнула она, не поворачиваясь, — там, наверху…

— Мы поднимемся и посмотрим, что там произошло.

Мужчина попытался последовать за ними, но Патрик его остановил:

— Вам лучше подождать здесь. Сейчас приедет «Скорая». Она о вас позаботится. Паула пока побудет с вами.

Патрик кивнул своей коллеге, и та отвела пожилую пару в сторону. Сам он вошел в подъезд и поднялся на третий этаж. Дверь была открыта. Ему даже не нужно было заходить в квартиру, чтобы констатировать, что мужчина, лежавший на животе на полу, был мертв. В затылке у него зияло пулевое отверстие. Кровь и фрагменты мозга на полу и стенах давно застыли. На месте преступления нельзя было ничего трогать до прихода Турбьёрна Руда с его командой криминалистов. Сперва они должны осмотреть квартиру. Патрик решил, что лучше пока спуститься вниз и поговорить с родителями покойного. Спустившись вниз, Хедстрём поспешил к паре, которая вместе с Паулой общалась с врачом «Скорой помощи». Женщина, укутанная в больничное одеяло, рыдала так, что все тело сотрясала дрожь. Патрик решил сперва обратиться к мужчине, который, несмотря на слезы, не утратил контроля над собой.

— Мы нужны вам наверху? — спросил один из врачей.

Патрик покачал головой.

— Пока нет. Криминалисты уже едут.

Повисла тишина, нарушаемая только душераздирающим плачем женщины. Патрик подошел к ее мужу.

— Можно с вами поговорить?

— Мы хотим вам помочь. Но не понимаем, кто был способен…

Бросив взгляд на жену, мужчина пошел с Патриком к полицейской машине. Она же совершенно не замечала того, что происходит вокруг. Они присели на заднее сиденье.

— На двери написано «Матс Сверин». Это ваш сын?

— Да, но мы звали его Матте.

— А вас зовут? — Патрик быстро заносил ответы в блокнот.

— Гуннар Сверин. Мою жену зовут Сигне. Но почему?..

Патрик положил руку ему на плечо.

— Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы поймать того, кто это сделал. Вы в состоянии ответить на пару вопросов, как вам кажется?

Гуннар кивнул.

— Когда вы в последний раз видели сына?

— В четверг вечером. Он ужинал у нас дома. С тех пор как Матте переехал в Фьельбаку, он часто у нас ужинает.

— Во сколько он ушел от вас?

— Он уехал около девяти.

— С тех пор вы виделись? Или говорили по телефону?

— Нет, не виделись. Сигне по природе очень мнительная. Она много раз пыталась до него дозвониться, но безуспешно. А я… я просил ее оставить мальчика в покое… — Гуннар смущенно вытер слезы рукавом куртки.

— Значит, никто не брал трубку? А на мобильный звонили?

— Да, но там был включен автоответчик.

— Это было необычно?

— Да, необычно. Сигне названивала ему часто, но Матте обладал просто ангельскими терпением, — Гуннар снова вытер слезы руками.

— Поэтому вы к нему сегодня поехали?

— Не совсем. Сигне сильно за него тревожилась. Я — тоже, но не хотел подавать виду. А когда позвонили из коммуны и сказали, что Матте не пришел на работу… Это совсем на него не похоже… Матте никогда бы не прогулял работу без весомой причины. Это у него от меня.

— А чем он занимался в коммуне?

— Он там работал главным бухгалтером. Устроился на работу пару месяцев назад и тогда же переехал в Фьельбаку. Ему повезло с местом. Работу в наше время найти трудно.

— А раньше он где жил? До переезда в деревню?

— В Гётеборге, — ответил Гуннар и продолжил: — Мы сами не понимаем, почему он вдруг решил сюда вернуться. Но с ним случилось кое-что ужасное незадолго до этого. Какие-то хулиганы избили его в городе. Матте несколько недель провел в больнице. Мы так волновались… А потом он вернулся в деревню. Мы так обрадовались! Особенно Сигне. Она была просто на седьмом небе от счастья.

— Известно, кто его избил?

— Нет, полиция их так и не нашла. Матте их не знал и потому не мог ни на кого указать. Но избили его ужасно. На нем места живого не было. Когда мы с Сигне приехали в больницу, то с трудом его узнали.

— Вот как? — ответил Патрик.

Он поставил восклицательный знак в блокноте рядом с записью об избиении. На это надо обратить особое внимание. Нужно позвонить коллегам в Гётеборг.

— Значит, вы не знаете, кто мог желать Матсу зла? Может, он с кем-то поссорился?

Гуннар покачал головой.

— Матте в жизни мухи не обидел. Он со всеми ладил. И все его обожали.

— А как у него дела на работе?

— Мне кажется, его все устраивало. В четверг он, правда, выражал кое-какие опасения. Но, может, мне это только показалось. Но он не говорил, что с кем-то ссорился или что-то подобное. Эрлинг не самый приятный тип, но Матте говорил, что тот безобиден и он знает, как с ним обращаться.

— А что вам известно о его жизни в Гётеборге? Друзья, подружки, коллеги?

— Немного. Матс не любил распространяться о своей личной жизни. Сигне пыталась вытянуть из него какую-нибудь информацию, но Матте молчал как рыба. Раньше он еще что-то сообщал нам о друзьях или приятелях, но эта предыдущая работа в Гётеборге отнимала у него все силы. Он, похоже, вообще перестал с людьми общаться.

— А что было по возвращении в Фьельбаку? Он наладил отношения со старыми друзьями?

Гуннар покачал головой.

— Нет, у него не было интереса к старым друзьям. Впрочем, их не так много здесь и осталось. Большинство уехали в город. Матте нравилось быть одному. Сигне очень из-за него переживала.

— Значит, у него не было девушки…

— Не думаю. Но мы и не могли знать: он нам ничего не рассказывал.

— Вас он со своими девушками не знакомил? — удивленно спросил Патрик.

Сколько же лет ему было? Патрик спросил, и Гуннар ответил. Оказалось, что Матте был ровесником Эрики.

— Нет, не знакомил. Но это не значит, что у него не было девушек, — добавил он, словно прочитав мысли Патрика.

— Хорошо. Если еще что-то вспомните, позвоните мне по этому номеру. — Патрик протянул визитку. — Все, что угодно. Любую мелочь. Нам нужно будет поговорить с вашей женой. И возможно, еще с вами. Вы не против?

— Нет, конечно, нет, — ответил Гуннар, принимая визитку.

Он выглянул в окно в поисках Сигне, которая наконец перестала плакать. Наверное, врачи ей дали успокоительное.

— Соболезную вашему горю, — сказал Патрик.

В машине повисла тишина. Что еще он мог сказать?

Как раз когда они выходили из машины, подъехал Турбьёрн Руд с командой криминалистов. Им предстояла трудная работа по сбору улик.

Впоследствии Энни недоумевала, как это она сразу не поняла, что за человек Фредрик. Но, вероятно, это было нелегко. Снаружи он казался таким правильным… Никто не ухаживал за Энни так, как Фредрик. Сперва она смеялась над его ухаживаниями, но долго противостоять его обаянию не могла. Фредрик ее баловал, брал с собой в заграничные поездки, где они останавливались в пятизвездочных отелях, поил шампанским, посылал цветы — причем в таком количестве, что их некуда было ставить. Она этого стоит, все время повторял Фредрик. И Энни ему поверила. Он быстро понял, что именно может произвести впечатление. Энни всегда была не уверена в себе. Ей нужно было слышать, что она особенная, что заслуживает лучшего. Откуда поклонник брал деньги? Энни никогда его об этом не спрашивала.

Ветер усилился, но Энни продолжала сидеть на скамейке с южной стороны дома. Кофе успел остыть, но она то и дело подносила кружку ко рту. Руки подрагивали. Ноги по-прежнему плохо ее держали, в желудке урчало. Энни знала, что это не скоро кончится. Так было и раньше.

…Постепенно она стала частью мира Фредрика — мира праздников, вечеринок, отпусков, красивых людей и шикарных вещей. Она переехала в его роскошный дом, без всяких сожалений оставив свою однушку в Фарсте. Разве могла она продолжать жить там, когда большую часть времени проводила в роскошной вилле Фредрика в Юрхольме? А когда Энни наконец поняла, чем занимается Фредрик, чем зарабатывает на жизнь, было уже поздно. У них были общие друзья, общий дом. У Энни было его кольцо на пальце — и не было работы, чтобы содержать себя, поскольку Фредрик не хотел, чтобы она работала. Но самое ужасное в том, что правда о его занятиях не стала для нее шоком. Энни быстро смирилась с тем, что он принадлежит к верхним слоям криминального мира и что всю грязную работу за него делают другие. К тому же это придавало остроты их отношениям. Она испытывала прилив адреналина, когда представляла, чем он занят по ночам. Разумеется, никто больше ничего не знал. Официально Фредрик занимался импортом вина. Его фирма приносила небольшой доход. У него имелся свой виноградник в Тоскане, и Фредрик планировал запустить вино под собственной маркой. Все это составляло прекрасное алиби. Порой Энни приходилось сидеть за столом за ужином с аристократами и успешными бизнесменами и удивляться тому, как легко они становились жертвами обаяния Фредрика. У них не возникало никаких сомнений в том, что свои огромные деньги он заработал сам — честным путем. Но, видимо, они верили в то, во что хотели верить. Как и сама Энни.

Все изменилось с появлением Сэма. Фредрик очень хотел сына. Это он настоял на том, чтобы они завели ребенка. Сама Энни сомневалась, что это хорошая идея. Ей до сих пор было стыдно за то, что она боялась испортить фигуру и не хотела жертвовать трехчасовыми ланчами с подружками и шопингом. Но Фредрик был непреклонен, и Энни неохотно согласилась. Но в ту же секунду, когда акушерка протянула ей Сэма, вся жизнь Энни перевернулась. Фредрик получил своего долгожданного сына, но потерял свое главное место в ее жизни. Это его, разумеется, не устраивало. Он начал безумно ревновать ее к сыну. Запретил жене кормить его грудью. Нанял няню, чтобы та ухаживала за Сэмом. Но Энни крепко стояла на своем. Елене она поручила стирку и уборку, а сама все время проводила в детской с Сэмом. Ничто не могло разлучить ее с малышом. И если раньше Энни не знала, куда себя деть, то теперь она обрела уверенность в себе и в своей роли в этой жизни — в качестве матери Сэма.

В ту же секунду, как у нее появился ребенок, Фредрик резко переменился. Если раньше Фредрик мог поднять на нее руку только навеселе или под кайфом и все дело ограничивалось парой синяков и разбитым носом, то теперь ее жизнь превратилась в ад. От этих воспоминаний к глазам подступили слезы. Руки дрожали так, что кофе пролился на брюки. Энни моргнула, смахивая слезы. Кровь. Сколько было крови… Воспоминания перемешались в голове, как негативы, наложенные один на другой. Фредрик пугал ее, доводил до отчаяния…

Энни резко вскочила. Ей нужно было быть с Сэмом. Она ему необходима.

— Сегодня воистину трагический день. — Эрлинг, стоявший во главе стола в конференц-зале, серьезным взглядом обвел всех собравшихся.

— Как это могло случиться? — Секретарша Гунилла Щелин с мокрыми от слез щеками высморкалась в платок. — Полиция ничего толком не объяснила, но, похоже, он стал жертвой преступления.

— Его убили? — спросил Уно Брурссон, откидываясь на спинку стула. Рукава его фланелевой рубахи были, по обыкновению, закатаны.

— Как я сказала, полиция не хотела спекулировать на этот счет, но они пообещали держать нас в курсе.

— Как это скажется на проекте? — спросил Уно, дергая себя за ус, как он всегда делал, когда волновался.

— Никак. Я отвечаю за свои слова. Матте почти не занимался проектом «Бадис». Он все предоставил нам. Поэтому мы будем действовать согласно плану, и я сам буду заниматься финансами, пока мы не найдем замену Матсу.

— Как вы можете говорить о замене в такой момент? — всхлипнула Гунилла.

— Успокойся, Гунилла. — Эрлинг не знал, как ее успокоить, тем более что ситуация была не из приятных. — Мы несем ответственность за коммуну, за жителей, за всех, кто вложил свою душу в этот проект, который принесет пользу всем вокруг. — Эрлинг сделал паузу, пораженный своей собственной находчивостью. — То, что случилось с Матсом, — трагедия. Он не должен был уходить так рано. Но жизнь на этом не остановилась. Шоу продолжается, как говорят в Голливуде.

В зале повисла тишина. Последняя фраза показалась Эрлингу особенно удачной. И он решил ее повторить. Выпрямив спину и выпятив грудь, с сильным богусленским акцентом произнес:

— Шоу продолжается, народ. Шоу продолжается.

Они сидели с опущенными головами друг напротив друга за столом в кухне. В таком положении они пребывали с тех пор, как любезные полицейские отвезли их домой. Гуннар хотел вести сам, но они настояли. Машина осталась на парковке у дома Матте, и придется идти за ней пешком. Но тогда по дороге можно заглянуть…

У Гуннара перехватило дыхание. Как он мог так быстро забыть — как он вообще мог забыть, хоть на мгновение забыть, — что Матте мертв? Они же сами видели его там в коридоре на ковре, сплетенном Сигне в то время, когда она увлекалась плетением. Он лежал на животе, а в затылке у него зияла рана. Как Гуннар мог об этом забыть?

— Поставить чайник? — нарушил тяготившую его тишину Гуннар; в кухне слышался только стук его собственного сердца, и он готов был на все, лишь бы не слышать этот стук, напоминавший ему, что он жив, в то время как его сын мертв.

— Я налью тебе тоже, — добавил он, так и не дождавшись ответа от Сигне. Она по-прежнему находилась под воздействием успокоительного. Сидела совсем тихо, сцепив руки, и смотрела перед собой невидящим взглядом.

Гуннар действовал на автомате: вставил фильтр, налил воды в кофеварку, открыл банку с кофе, отмерил сколько нужно, нажал на кнопку. Кофеварка тут же зашипела и забурлила.

— Хочешь что-нибудь к кофе? Кусочек сахарного пирога?

Его голос звучал удивительно спокойно. Гуннар достал из холодильника вчерашний пирог, испеченный Сигне, осторожно развернул пластик, положил на доску и отрезал два кусочка. Разложив по тарелочкам, одну поставил перед Сигне, а другую — перед собой. Она не отреагировала, но Гуннар решил не обращать на это внимания. Звон тарелок и шипение кофеварки заглушали стук сердца — хотя бы ненадолго, — и это успокаивало. Когда кофе был готов, Гуннар потянулся за чашками и налил обоим. С каждым годом привычки становились все сильнее, и у них даже были любимые чашки. Сигне всегда пила из хрупкой фарфоровой чашечки с розочками вокруг канта, а сам он предпочитал грубоватую керамическую кружку, приобретенную на автобусной экскурсии в Грэнну. Гуннар пил свой кофе черным с одним кусочком сахара, Сигне — с молоком и двумя кусочками сахара.

— Держи, — сказал он, ставя перед женой чашку.

Сигне не шевельнулась. Нервничая, Гуннар сделал слишком большой глоток, и горячий кофе обжег ему горло. Он закашлялся. Потом попробовал пирог, но кусок застрял в горле и все рос и рос, превращаясь в один огромный комок из теста и сахара. Гуннар начал задыхаться. Он бросился в туалет, чтобы выплюнуть этот комок, становившийся все больше и больше. Рухнул на колени перед унитазом, наклонил голову — и его стошнило. Он видел, как кофе и крошки от пирога исчезают в зеленой от чистящего средства воде: Сигне настаивала на том, чтобы в туалете всегда была чистота. Опустошив желудок, он снова явно уловил стук сердца. Тук, тук, тук… Гуннара снова стошнило.

Сигне к кофе так и не притронулась.

Обследовать квартиру Матса Сверина они закончили только к вечеру. На улице еще было светло, но количество полицейских в квартире уже уменьшилось, и видно было, что они заканчивают работу.

— Заканчиваем, — сообщил Турбьёрн Руд. Вид у криминалиста был усталый. Хедстрём много раз работал с Турбьёрном и его командой и испытывал к седому мужчине с бородкой огромное уважение.

— Как думаешь, когда будут результаты вскрытия? — поинтересовался он, устало потирая переносицу. День выдался долгий.

— Спроси у Педерсена. Я не в курсе.

— А какие предварительные выводы? — поежился от холодного ветра Патрик. Он плотнее затянул куртку на груди.

— На мой взгляд, все просто. Выстрел в затылок — немедленная смерть. Пуля застряла в голове. Обнаружена гильза от девятимиллиметрового пистолета.

— Какие-нибудь следы в квартире?

— Мы сняли отпечатки пальцев и образцы волокон. Будь у нас подозреваемый, дело пошло бы быстрее.

— Если он, конечно, оставил после себя отпечатки пальцев, — заметил Патрик.

Он по опыту знал, что одних данных криминалистов недостаточно для раскрытия преступления, часто все зависит от удачи. В квартирах всегда было полно отпечатков друзей, родственников, любовников… Как вычислить среди них преступника и доказать его вину?

— Не рановато ли для пессимизма? — Турбьёрн пихнул Патрика в бок.

— Виноват, извини, — усмехнулся тот. — Я устал.

— Ты ведь не перенапрягаешься? Я слышал, у тебя был срыв. К таким вещам нужно относиться всерьез.

— Ты прав, — пробормотал Патрик. — Это мне предупреждение.

— Правильно. Ты же у нас еще не старик. Еще много лет проработаешь в полиции, если будешь беречь себя.

— Что вы обо всем этом думаете? — сменил тему Хедстрём, которому не нравились разговоры о его здоровье: слишком жива была в памяти та боль в груди.

— Как я уже сказал, кое-что нам удалось собрать. Так что надежда есть. Все отправим в лабораторию, анализ займет какое-то время. Но взамен я хотел бы кое о чем тебя попросить.

— Помогу чем смогу. А вы поторопитесь с анализами. — Патрик поплотнее закутался. В том году июнь выдался холодный, и погода была переменчивой. Сегодня она больше напоминала раннюю весну, тогда как еще вчера они с Эрикой сидели в саду в одних футболках.

— А вы? Что-нибудь узнали? Кто-то из соседей видел или слышал что-то? — Турбьёрн кивнул в сторону домов.

— Мы позвонили во все квартиры, но пока никаких результатов. Один из соседей утверждает, что слышал какой-то шум в ночь с пятницы на субботу, но он спал, когда этот шум его разбудил, и не помнит время. Кроме этого — ничего. Матс Сверин ни с кем из соседей не общался. Они только кивали друг другу на лестнице. Но родился и вырос он в деревне, здесь живут его родители, так что большинство знали, кем он был и где работал.

— Да, сарафанное радио здесь, в Фьельбаке, работает без перебоев, — констатировал Турбьёрн. — Вы же часто пользуетесь им в работе?

— Приходится… Ну, пока все выглядит так, будто он жил отшельником, но завтра попробуем еще что-нибудь раскопать.

— Тогда езжай домой, отдохни, — Турбьёрн положил Патрику руку на плечо.

— Да, я, пожалуй, пойду, — солгал Хедстрём.

Он уже позвонил Эрике и предупредил, что будет поздно. Сегодня вечером им нужно обсудить план действий. Потом — пара часов сна, и за работу. Работа для него всегда была на первом месте. Патрик знал, что должен думать о здоровье, но ничего не мог с собой поделать.

* * *

Эрика напряженно вглядывалась в огонь в камине. Ей пришлось приложить усилие, чтобы не выдать своего волнения по телефону, когда звонил Патрик. Он наконец начал выглядеть бодрее, двигаться с прежней энергией, у него улучшился цвет лица. Умом Эрика понимала, что ему нужно работать. Муж обещал ей не перенапрягаться, но на сердце у нее было неспокойно. Похоже, он уже успел забыть свое обещание. Интересно, кто на этот раз умер. Патрик отказался ей что-то рассказывать по телефону, только упомянул, что был найден мертвый мужчина.

Эрика от природы была чрезвычайно любопытна. И это было только на руку людям ее профессии. Будучи писательницей, она интересовалась людьми и их историями. Со временем она наверняка все узнает — если не от Патрика, то от других односельчан. В жизни в деревне были и свои плюсы, и свои минусы. Она была тронута до слез поддержкой друзей и соседей после аварии. Все выразили готовность помочь, даже люди, которых они плохо знали. Они помогали с Майей, с уборкой по дому, с доставкой продуктов. А сколько подарков они получили, пока лежали в больнице, — всё от цветов и шоколада до детских игрушек. В Фьельбаке люди держались друг за друга.

Но этим вечером Эрике было одиноко. Ее первым порывом было позвонить Анне. Но это было невозможно, и Эрике стало еще грустнее. Она медленно пошла класть телефон на место.

Дети спали на верхнем этаже. Огонь потрескивал в камине, снаружи сгущались сумерки. Много раз за последние месяцы Эрика испытывала страх и приступы одиночества. И это несмотря на то, что ее постоянно окружали люди. Сегодня же вечером она действительно была одна. Услышав крик со второго этажа, Эрика вскочила. Ей предстояло кормить близнецов, так что переживать за Патрика было некогда.

* * *

— У нас был трудный день, но я хотел бы провести собрание, прежде чем вы отправитесь по домам, — Патрик оглядел коллег. Все выглядели усталыми, но сосредоточенными. Они уже давно расстались с идеей собираться где-то еще помимо кухни, и на этот раз все сидели в кухне с кружками кофе в руках — спасибо Йосте за заботу.

— Мартин, можешь подытожить результаты опроса соседей?

— Мы позвонили во все двери и опросили почти всех соседей. Только в паре квартир никто не открыл — мы туда еще съездим. Естественно, мы спрашивали, слышали ли они какие-то звуки из квартиры Матса Сверина — ссору, выстрелы и так далее. Никто ничего не слышал. Единственный, кто что-то мог сказать, — это мужчина из соседней квартиры на этаже. Его зовут Леандерссон. В ночь с пятницы на субботу его разбудил звук, похожий на звук выстрела. Но он спал и потому ни в чем не уверен. Только помнит, что ночью его что-то разбудило.

— То есть никто не видел никого подозрительного? — спросил Мелльберг.

Анника судорожно записывала за выступающими.

— Никто вообще не помнит, чтобы Сверина кто-то навещал в этой квартире.

— Сколько он там жил? — спросил Йоста.

— Его отец рассказал, что он недавно переехал сюда из Гётеборга. Я хочу снова поговорить завтра с родителями, когда они немного успокоятся, — сказал Патрик.

— Значит, никакой информации.

Мелльберг уставился на Мартина, словно это он был в ответе за результат.

— Никакой, — смело встретил взгляд Мартин. Он хоть и был новичком в участке, но уже сумел избавиться от страха перед Мелльбергом, который умел запугать новичков.

— Тогда идем дальше, — снова взял слово Патрик. — Я разговаривал с отцом, мать же была в состоянии шока. С ней мне поговорить не удалось. Завтра я планирую поехать к ним домой и побеседовать в спокойной обстановке. По словам отца, Гуннара, никто не желал зла их сыну. Он особо ни с кем не общался, хоть и вырос в Фьельбаке. Я бы хотел, чтобы кто-нибудь поехал пообщаться с его коллегами. Паула и Йоста, возьметесь?

Переглянувшись, они кивнули.

— Мартин, ты продолжаешь опрос соседей. И вот еще. Гуннар упомянул, что недавно Матса сильно избили в Гётеборге. Я этим займусь.

Патрик повернулся к шефу. У всех уже вошло в привычку делать все, чтобы уменьшить вредное влияние Мелльберга на ход расследования.

— Бертиль, — серьезно произнес Патрик, — ты нужен здесь, в участке. Ты лучше нас всех умеешь общаться с прессой, а журналистов можно ждать в любой момент.

Мелльберг тут же приободрился.

— Да, это так. У меня большой опыт по части прессы.

— Замечательно, — произнес Патрик без тени иронии в голосе. — Тогда у всех есть работа на завтра. Анника, ты получишь задание позже: нужно будет найти кое-какую информацию.

— Я готова, — сказала та, захлопывая блокнот.

— Хорошо. А теперь давайте по домам. Успеем поспать пару часов и повидать близких.

На этих словах Патрик почувствовал, как сильно скучает по Эрике и детям. Было уже поздно. Изнемогая от усталости, он сел в машину и поехал домой.

Фьельбака, 1870 год

Карл так и не предъявил претензии на исполнение своего супружеского права. Эмели была в недоумении. О подобных вещах ей было известно крайне мало, но она знала, что между мужчиной и женщиной по ночам случается что-то, чего не было в ее браке. Как ей хотелось бы, чтобы Эдит была рядом: она помогла бы советом. Зачем только она с ней поссорилась!.. Можно было хотя бы написать письмо. Мужа она о таких вещах спросить не осмеливалась. Но все это было очень странно.

Первая влюбленность в остров у нее прошла. На смену осеннему солнцу пришли суровые ветра. Волны хлестали о скалы. Цветы завяли и пожелтели. А небо приобрело перманентно свинцово-серый цвет. Эмели почти не выходила из дома. На улице было слишком холодно. Сколько бы одежды она на себя ни надевала, ледяной ветер пробирал до костей. Но дома ей тоже было неуютно: он были слишком маленький, и стены, казалось, давят на нее. Порой она ловила на себе наглые взгляды Юлиана, но стоило ей заметить это, как тот тут же отводил взгляд. Он так и не заговорил с ней, и Эмели не понимала, что она ему сделала. Может, она ему кого-нибудь напоминает? Женщину, причинившую ему зло?

По крайней мере, ему нравилась приготовленная ею еда. Ели мужчины с аппетитом. Эмели наловчилась стряпать приличные блюда из того, что было под рукой. А под рукой была в основном макрель. Карл и Юлиан каждый день отправлялись на рыбалку и возвращались с лодкой, полной серебристой макрели. Часть Эмели жарила и подавала с картошкой, часть засаливала на зиму. Если бы только у Карла нашлось для нее теплое слово, жизнь на острове не казалась бы ей такой ужасной. Но он даже не смотрел ей в глаза. Не говоря уже о прикосновениях. Он вел себя так, словно у него не было жены, а она, Эмели, была ему совершенно чужим человеком. Не об этом она мечтала, когда работала служанкой. И теперь ей все чаще вспоминались слова Эдит. Та ведь предупреждала ее, что что-то тут не так. На острове ей было нелегко, но Эмели не жаловалась. Такой уж жребий ей выпал в жизни. Нужно смириться. Так всегда говорила мать, пока была жива, и Эмели была намерена следовать ее советам. В жизни нельзя иметь все.

Мартин ненавидел такие опросы. Они напоминали ему о детстве, когда он вынужден был ходить по домам и продавать лотерейные билеты, носки и другую мелочовку, чтобы заработать на школьные экскурсии. Но что поделать: опросы соседей были частью работы. Так что ему не оставалось ничего другого, как ходить по лестницам вверх-вниз и звонить во все двери. Ему еще повезло, что вчера почти все соседи были дома. Он сверился со списком, чтобы понять, какие квартиры остались неохваченными. Начать Мартин решил с самой стратегически важной — одной из двух соседних с квартирой Матса Сверина по этажу. Взгляд, брошенный на часы, сказал ему, что еще только восемь: есть шанс застать хозяев до того, как те уйдут на работу. Мартин позвонил в звонок, под которым значилась фамилия — Грип, но никто не открыл. Снова позвонил. Звонок резал уши, но внутри было тихо. Он уже развернулся, чтобы уйти, как раздался скрежет ключа.

— Да? — раздался хриплый голос.

Мартин вернулся к двери.

— Я из полиции. Мартин Молин.

Через щель — дверь была закрыта на цепочку — видно было только нечесаную бороду и лилово-красный нос.

— Что вам надо?

Видимо, информации о том, что он из полиции, было владельцу квартиры недостаточно.

— В этой квартире произошло убийство, — Мартин показал на дверь Матса Сверина, обклеенную оградительной лентой.

— Да, я слышал, но какое отношение это имеет ко мне? — Бородач не выказывал никакого желания открывать дверь.

— Можно мне войти на пару минут? — самым любезным тоном спросил Мартин.

— Это еще зачем?

— Чтобы задать вам несколько вопросов.

— Я ничего не знаю. — Мужчина начал закрывать дверь, и Мартин инстинктивно вставил в щель ботинок.

— Или мы поговорим с вами сейчас, или я заберу вас в участок и допрошу там…

Мартин знал, что не вправе насильно отвозить кого-либо в участок, но понадеялся, что старик не располагает такой информацией.

— Входите, — проворчал Грип.

Он снял цепочку и открыл дверь. Мартин немедленно вошел внутрь и тут же пожалел об этом, когда в нос ему ударил запах.

— Нет, тебе не уйти, гаденыш.

Краем глаза Мартин уловил какое-то движение, но не понял, в чем дело, пока старик не бросился вперед и не ухватил за хвост убегающую кошку. Та завопила, но позволила затащить себя обратно в квартиру. Грип закрыл дверь. Мартин приказал себе дышать ртом. Он боялся, что его стошнит. В квартире пахло мусором, тухлятиной, но сильнее всего — кошачьей мочой. Объяснение не заставило себя долго ждать. Мартин застыл на пороге комнаты, не веря своим глазам. Повсюду были кошки. Быстрый подсчет показал, что в квартире их не меньше пятнадцати. И это в однушке на сорок квадратных метров…

— Присаживайтесь, — сказал Грип, согнав кошек с дивана.

Мартин осторожно присел на самый краешек.

— Спрашивайте. У меня нет времени рассиживаться. Видите, сколько ртов мне надо кормить?

Жирная рыжая кошка запрыгнула старику на колени и начала ласкаться. Мех животного был весь в колтунах, на задних лапах — раны.

Мартин откашлялся.

— Ваш сосед Матс Сверин был найден мертвым в своей квартире. Вы слышали или видели что-нибудь необычное в последние дни?

— Меня чужие дела не касаются. Ничего я не видел и не слышал.

— Так вы не слышали шум из соседней квартиры? Не видели незнакомцев на этаже? — настаивал Мартин.

— Я же сказал, что не сую свой нос в чужие дела. — Старик погладил кошку по спине.

Готовый сдаться, Мартин закрыл блокнот.

— Кстати, как вас зовут по имени?

— Готфрид Грип я. Имена других тоже хотите знать?

— Других? — огляделся по сторонам Мартин. Неужели в квартире еще кто-то живет?

— Это Мэрилин, — показал на кошку у себя на коленях Готфрид. — Она не выносит бабье. Шипит и ругается.

Мартин покорно открыл блокнот и сделал запись. По крайней мере, будет чем рассмешить коллег.

— Вон того, серого, зовут Эррол, белого с коричневыми лапками — Хамфри. А тут у нас Кэри, Одри, Бетте, Ингрид, Лорен и Джеймс.

Грип продолжал называть клички, Мартин продолжал за ним записывать. Будет о чем рассказать в участке.

На пути к выходу Молин вдруг замер:

— Так ни вы, ни кошки ничего не слышали и не видели?

— Я не говорил, что кошки не видели. Я сказал, что я ничего не видел. Но Мэрилин рано утром сидела на подоконнике на кухне и шипела на машину как сумасшедшая.

— Мэрилин видела машину? Какую? — спросил Мартин, сам зная, что звучит это глупо.

Грип с жалостью взглянул на него.

— Думаете, кошки разбираются в марках автомобилей? У вас не все дома? — повертел он пальцем у виска.

Он закрыл за Мартином дверь на замок и на цепочку.

* * *

— Эрлинг у себя, — Йоста осторожно постучал по первой двери в коридоре. Они с Паулой только что прибыли в здание коммуны в Танумсхеде.

Гунилла подпрыгнула на своем стуле.

— Как вы меня напугали! — всплеснула она руками.

— Извините, мы не хотели, — смутился Йоста. — Мы ищем Эрлинга.

— Это из-за Матса? — нижняя губа у нее тут же начала подрагивать. — Это такой кошмар… — Дотянувшись до платочка, Гунилла вытерла уголки глаз.

— Да, именно по этой причине, — ответил Йоста. — Мы хотели бы поговорить со всеми в офисе, но начать хотели с Эрлинга. Если он, конечно, на месте.

— Да, он в своем кабинете. Я могу вас туда проводить.

Высморкавшись, Гунилла встала из-за стола и проводила их в дальний кабинет.

— Эрлинг, к тебе посетители, — сообщила она, пропуская полицейских вперед.

— Смотри-ка, кто к нам заехал! Привет! — Эрлинг поднялся и бросился пожимать Йосте руку. Потом увидел Паулу и начал судорожно вспоминать. — Петра, не так ли? Мой мозг как хорошо смазанный механизм — ничего не забывает.

— Паула, — она протянула руку.

Эрлинг на секунду смутился, но потом расправил плечи.

— Мы хотели бы задать пару вопросов о Матсе Сверине, — начал Йоста. Он плюхнулся в кресло для посетителей, вынуждая тем самым остальных тоже сесть.

— То, что случилось, ужасно, — сморщился Эрлинг. — Мы все просто в отчаянии. И недоумеваем, что же могло случиться. Вы уже можете нам что-то сообщить?

— На данный момент немного.

Йоста покачал головой.

— Могу только подтвердить то, что вам уже известно. Матса Сверина нашли мертвым в его квартире. Мы возбудили дело об убийстве.

— Его убили?

— Пока мы ничего не можем ни утверждать, ни опровергать.

Йоста слышал, как официозно звучат его слова, но с этим типом нужно быть настороже: он трепло и своей болтовней может только навредить расследованию.

— Но нам нужна ваша помощь, — продолжил он. — Как я понял, Сверин не вышел на работу ни в понедельник, ни во вторник. И тогда вы позвонили его родителям. Он часто прогуливал работу?

— Как раз наоборот. Мне кажется, он и больничный не брал ни разу с тех пор, как начал работать здесь. Даже к зубному не отпрашивался. На Матса можно было положиться: пунктуальность и аккуратность были его коньком. Вот почему мы встревожились, когда он вот так просто не явился на работу.

— А сколько он у вас проработал? — поинтересовалась Паула.

— Два месяца. Нам повезло заполучить такого хорошего специалиста, как Матс. Объявление висело пять недель, мы провели несколько собеседований, но ни один из кандидатов не мог даже приблизиться к Матсу по опыту и квалификации. Мы даже боялись, что работа покажется ему слишком простой и скучной, но он заверил нас в том, что именно о таком месте и мечтал. Судя по всему, ему очень хотелось вернуться в Фьельбаку. И я его хорошо понимаю. Фьельбака — жемчужина балтийского побережья, — хлопнул в ладони Эрлинг.

— Он не говорил, почему хочет вернуться? — наклонилась вперед Паула.

— Нет, только упомянул, что ему надоела суета большого города и что он не против улучшить качество жизни. А этим и славится наша деревня — качеством жизни. Жизнь тут тихая и спокойная, — выделил каждый слог Эрлинг.

— Значит, о личных мотивах он не упоминал? — нетерпеливо спросил Йоста.

— О личной жизни вообще не распространялся. Другого такого молчуна еще надо было поискать. Знаю только, что его родители живут в Фьельбаке и сам он здесь вырос. Но вообще-то я не в курсе, чем он занимался помимо работы.

— Перед переездом сюда с Матсом случилась одна неприятность: его избили и он оказался в больнице. Матс ничего об этом не говорил?

— Нет, ни слова, — опешил Эрлинг. — У него были шрамы на лице, но он сказал, что у него штанина застряла в колесе и он упал с велосипеда.

Йоста с Паулой переглянулись.

— Кто его избил? Тот же, кто… — прошептал Эрлинг.

— Согласно словам родителей, это были уличные хулиганы. Мы пока не видим связи между двумя происшествиями, но ничего нельзя исключать.

— Так он вообще ничего не рассказывал о своей жизни в Гётеборге? — настаивала Паула.

Эрлинг покачал головой.

— Я сказал вам правду. Матс никогда ничего о себе не рассказывал. Словно до работы у нас у него вообще не было никакой жизни.

— Вам это не показалось странным?

— Ну, мы особо об этом не задумывались. Не то чтобы он был необщительным. Мог и посмеяться, и пошутить, и обсудить, что идет по телевизору, за чашкой кофе, и прочие глупости… Мы, наверное, и не замечали, что он никогда ничего о себе не рассказывает. Я только сейчас понял, что так оно и было.

— Он хорошо выполнял свою работу?

— Матс был блестящим главным бухгалтером. Он обладал всеми необходимыми навыками: аккуратностью, педантичностью, хорошей организованностью. У него всегда все было в порядке с бумагами. А это очень важно для такой сложной работы, как наша.

— Так на него никто не жаловался? — спросила Паула.

— Нет. Матс все делал безукоризненно. И был бесценным ресурсом для нашего проекта «Бадис». Хоть он и приступил к работе над ним позже остальных, но очень быстро вошел в курс дела и во многом нам помог.

Йоста вопросительно посмотрел на Паулу. Та покачала головой. Пока у них больше не было вопросов, но Йосту почему-то не покидала мысль, что даже после разговора с начальником Матс остается для них загадкой, полным анонимом. Интересно, какие страшные тайны обнаружатся, когда они копнут глубже.

* * *

Дом семьи Сверин находился на берегу в районе Мёрхульт. День выдался по-летнему теплый, так что куртку Патрик оставил в машине. Он предупредил по телефону о своем приезде, и, когда Гуннар открыл дверь, видно было, что в кухне все готово для кофе. Так было принято у них на побережье. Кофе с булочками подавали по любому поводу — от трагического до счастливого. Работа полицейского подразумевала бесчисленное количество чашек кофе, выпитых в домах у сельчан.

— Входите. Посмотрю, в состоянии ли Сигне… — Не закончив фразу, Гуннар пошел на второй этаж.

Патрик остался ждать в прихожей. Гуннара долго не было, и под конец Хедстрём решил пройти на кухню. В доме было тихо. Патрик воспользовался отсутствием хозяев и заглянул в гостиную. Там было чисто прибрано. Старинная мебель темных тонов, скатерти, безделушки — как часто бывает в домах людей в их возрасте. Повсюду — фотографии Матса. По ним можно было проследить жизнь покойного от рождения до зрелости. У Матса было приятное лицо. Он выглядел счастливым и довольным. Судя по снимкам, его детство и отрочество прошли вполне благополучно.

— Сигне сейчас спустится, — голос Гуннара прервал его размышления. От неожиданности Патрик чуть не выронил фото в рамке, которое было у него в руках.

— У вас много фотографий, — он осторожно поставил снимок на комод и вышел за Гуннаром в кухню.

— Я всегда увлекался фотографией, так что большинство снимков сделаны мною. И я рад, что у нас хоть что-то осталось на память о сыне, — Гуннар принялся наливать кофе. — Что положить? Сахар? Молоко?

— Черный, пожалуйста, — Патрик присел за стол.

Поставив чашку перед гостем, Гуннар присел напротив.

— Начнем, пока не подошла Сигне, — предложил он, поднимая глаза вверх. Оттуда не раздавалось ни звука.

— Как она себя чувствует?

— Ни слова не сказала со вчерашнего дня. Скоро к нам зайдет врач. Она не встает с постели. И мне кажется, ночью не сомкнула глаз.

— У вас столько цветов, — кивнул Патрик в сторону кухонной стойки, заставленной букетами в вазах всех размеров.

— Это все соседи. Они предложили прийти к нам помочь, но я пока не в состоянии видеть других людей.

Гуннар размешал сахар в кофе и взялся за булочку. Кусок не шел в горло, и ему пришлось быстро запить его кофе.

— Вот ты где! — Он обернулся в сторону Сигне, бесшумно спустившейся вниз. Поднялся, чтобы помочь жене дойти до стола и усадить ее. Казалось, со вчерашнего дня она постарела на несколько десятков лет.

— Скоро придет врач. Выпей пока кофе. И кусочек пирога. Или хочешь, я сделаю тебе бутерброд?

Сигне покачала головой — первая реакция на слова мужа за день.

— Мне жаль, — сказал Патрик.

Гуннар накрыл руку своей жены. Сигне не стала убирать руку, но и не сделала попытки ответить на прикосновение.

— Мне неловко беспокоить вас в такой момент, — начал Патрик. Как всегда, ему трудно было найти подходящие слова. С тех пор как он сам стал отцом, ему стало сложнее встречать людей, потерявших детей — не важно, маленьких или взрослых. Что можно сказать человеку, потерявшему ребенка? Это все равно что лишиться сердца.

— Я знаю, что вам нужно выполнять свою работу. И мы тоже хотим, чтобы вы как можно быстрее нашли того, кто это сделал… Если вам нужна наша помощь — только скажите.

Гуннар обнял супругу за плечи и притянул к себе. Та не шевелилась.

— Выпей немного, — попросил он, поднося чашку к ее губам. Женщина послушно сделала несколько глотков.

— Вчера мы уже говорили об этом, но, может, вы еще немного расскажете мне о Матсе? То, что вам самим кажется важным?

— Он был таким добрым… с самого рождения, — прошептала Сигне. Голос ее был усталым, надорванным от слез. — Он хорошо спал и не доставлял нам никаких забот. Но я всегда переживала за него, всегда волновалась. Мне всегда казалось, что с ним случится что-то ужасное.

— Ты была права. Я должен был тебе верить, — отвел глаза Гуннар.

— Нет, это ты был прав, — возразила Сигне, словно очнувшись от дремы. — Я потратила столько сил на все эти тревоги и волнения, тогда как ты радовался тому обстоятельству, что у нас был Матте. Все равно к такому нельзя подготовиться. Я боялась чего угодно, представляла себе любые ужасы — и все равно не была готова к такому… Мне следовало больше радоваться и меньше тревожиться… — закончила Сигне. — Что еще вы хотели узнать? — добавила она, самостоятельно отпивая из чашки.

— Из деревни он сразу переехал в Гётеборг?

— Да. Сразу, как окончил гимназию. Он поступил в Высшую торговую школу. У него были прекрасные оценки, — с гордостью произнес Гуннар.

— Но он часто приезжал домой на выходные, — добавила Сигне. Видимо, разговор о сыне приободрил ее. На щеках появился румянец, взгляд стал яснее.

— С годами он стал приезжать реже, но поначалу навещал нас каждые выходные, — кивнул Гуннар.

— Учеба давалась ему легко? — Патрик решил еще немного поговорить о юности Матса, чтобы Гуннар с Сигне могли расслабиться.

— Матте и в университете прекрасно учился, — ответил Гуннар. — Не знаю, в кого он пошел такой умный. Явно не в меня, — улыбнулся он, словно забыв, по какому поводу все они собрались. Но быстро вспомнил, и улыбка угасла.

— А что он делал после окончания университета?

— Вроде устроился в аудиторскую контору? — Сигне вопросительно взглянула на Гуннара.

— Мне тоже так кажется, но названия я не помню. Какая-то американская контора. Но он проработал там всего пару лет. По-моему, ему там не нравилось. Слишком много цифр и слишком мало человеческого общения.

— А что было потом? — Патрик отпил остывший кофе.

— Он работал в разных местах. Я могу поискать информацию, если хотите. Но в последние четыре года он был финансовым директором в какой-то волонтерской организации или что-то вроде того. «Фристад» она называлась.

— И чем эта организация занималась?

— Они помогали женщинам — жертвам агрессивных мужей и партнеров. Помогали им спрятаться от насильников и начать новую жизнь. Матте очень нравилось работать там. Он только об этом и говорил.

— Тогда почему он бросил эту работу?

Гуннар и Сигне переглянулись. Видимо, они тоже задавались этим вопросом.

— Мы связываем это с тем ужасным происшествием. Наверное, ему страшно было жить в большом городе после такого.

— Но оказалось, что и в деревне жить небезопасно, — вздохнула Сигне.

Да, подумал Патрик, небезопасно. По каким бы причинам Матс Сверин ни переехал в Гётеборг, судьба настигла его и здесь тоже.

— Сколько времени он провел в больнице?

— Три недели, — ответил Гуннар. — Для нас это был шок. На нем места живого не было.

— Покажи фото, — тихо попросила Сигне.

Гуннар поднялся и вышел из гостиной. Обратно он вернулся с коробкой в руках.

— Не знаю, почему мы их не выбросили. Смотреть на них больно, — он неуклюже подцепил верхние снимки из коробки.

— Можно посмотреть? — протянул руку Патрик, принимая снимки. — Ой, — не смог он сдержать удивления при виде снимков Матса в больнице. Его было не узнать. Все лицо распухло от побоев. А вся голова была в синяках и шишках лилового цвета.

— Да, — Гуннар отвел глаза. — Врачи сказали, что ему повезло. Еще немного — и травмы были бы смертельными.

Сигне сморгнула слезы.

— И обидчиков так и не нашли?

— Нет. Думаете, это может иметь отношение к тому, что случилось с Матте? Это же была банда хулиганов с улицы. Он никого из этих парней не знал. Только сказал тому, кто мочился у его подъезда, не делать этого. Он их никогда не видел. Как они могли с ним такое сотворить? — В голосе Сигне появились истерические нотки.

Гуннар успокаивающе погладил ее по руке.

— Никто не знает. Полицейскому просто нужно собрать как можно больше информации.

— Это так, — ответил Патрик. — Мы не будем торопиться с выводами. Пока нам нужно узнать больше о Матсе и о его жизни. — Он повернулся к Сигне: — Ваш муж сказал, что вы были не в курсе того, была ли у Матса девушка.

— Нет, он нам никогда о таком не рассказывал. Я уже потеряла надежду на внуков, — ответила та и, осознав тяжесть сказанного, зарыдала.

Гуннар сжал руку жены.

— Мне кажется, у него кто-то был в Гётеборге, — продолжила Сигне, всхлипывая. — Он ничего мне не говорил, но я все равно почувствовала. И от его одежды пахло женскими духами. Всегда один и тот же аромат.

— Но имен он не упоминал? — спросил Патрик.

— Нет, никогда. Сколько бы Сигне его ни расспрашивала, — улыбнулся Гуннар.

— Не понимаю, почему он держал это в секрете, почему не знакомил с нами… Мы были бы с ней любезны. Мы это умеем… — Гуннар покачал головой. — Это деликатная тема, как вы понимаете.

— Как вы думаете, он продолжал видеться с этой женщиной после переезда в Фьельбаку? — продолжил Патрик.

— Ну… — Гуннар вопросительно посмотрел на Сигне.

— Нет, мне кажется, нет, — уверенно ответила та. — Матери такое чувствуют. Готова поклясться, что во Фьельбаке у него никого не было.

— А я думаю, он так и не смог забыть Энни, — вставил Гуннар.

— Да что ты говоришь? Это же было вечность назад. Они тогда были детьми.

— Неважно. Энни была особенной. Я всегда так считал. И Матте тоже… Помнишь, как он отреагировал на новость о ее возвращении?

— Но сколько им тогда было лет? Семнадцать-восемнадцать…

— Я же имею право на свою точку зрения, — выпятил подбородок Гуннар. — Он даже собирался ее навестить.

— Простите, — перебил Патрик, — но кто такая Энни?

— Энни Вестер. Они с Матте выросли вместе. Учились в одном классе. В том же, что и ваша жена, кстати.

Гуннар смутился. Но Патрика это не удивило. В Фьельбаке все знали все обо всех. А уж об Эрике тем более: ведь она стала известной писательницей.

— Она по-прежнему здесь живет?

— Нет, уехала много лет назад. Живет в Стокгольме. Они с Матте не общаются. Но у нее есть остров. Называется Грошер.

— И вы думаете, Матс туда ездил?

— Не знаю, успел ли он, — ответил Гуннар. — Но можно позвонить Энни и спросить… — Он пошел за бумажкой с номером телефона. — Вот ее мобильный. Не знаю, на сколько она приехала. Она там с сыном.

— Энни часто сюда приезжает?

— Нет, нечасто. Мы даже удивлялись этому. Но она ни разу не была здесь после отъезда в Стокгольм, а это было много лет назад. Но остров по-прежнему принадлежит ей. Он достался ей от дедушки. Братьев и сестер у нее нет. Мы помогаем ей присматривать за домом, но если срочно что-то не предпринять с маяком, он развалится.

— Маяк?

— Да, ему уже лет двести. Кроме маяка и дома, там ничего нет. Раньше в доме жил смотритель маяка с семьей.

— Видимо, там немноголюдно. — Патрик сделал глоток холодного кофе и скривился.

— Да, но там спокойно и тихо, если вы любите природу, конечно, — возразила Сигне.

— Хотя на ночь оставаться там страшновато.

— Ты же сама говорила, что все эта бабские суеверия? — сказал Гуннар.

— Какие? — заинтересованно спросил Патрик.

— В народе остров зовется Гастхольмен — Холм Духов. Поговаривают, что он получил такое имя, потому что души умерших там никогда не покидают остров, — пояснил Гуннар.

— Так там есть привидения?

— Это все болтовня, — фыркнула Сигне.

— В любом случае я позвоню Энни. Спасибо за кофе и торт и за то, что нашли силы и время для разговора со мной. — Патрик поднялся из-за стола.

— Нам было приятно, — вежливо ответила Сигне.

— Можно мне это одолжить? — спросил Хедстрём, кивая в сторону снимков. — Я вам все верну.

— Конечно, берите, — протянул снимки полицейскому Гуннар. — У нас электронная камера, так что все файлы есть в компьютере.

— Благодарю, — Патрик положил фото в сумку.

Супруги проводили его до двери. Садясь в машину, Хедстрём видел перед глазами Матса Сверина — мальчиком, подростком, мужчиной. Он подумал, что сейчас нужно взять паузу. Лучше съездить домой пообедать. И поцеловать близнецов.

* * *

— Как провел время с бабушкой? — Мелльберг тоже поехал домой обедать, и стоило ему войти в дверь, как он тут же вырвал Лео у Риты и начал подбрасывать в воздух. Лео зашелся от смеха.

— Типично. Стоит деду прийти домой, как бабушка тут же забыта, — притворно нахмурилась Рита, но подошла и расцеловала Бертиля в обе щеки.

Между Лео и Бертилем была особенная связь. Последний даже присутствовал при рождении ребенка, чему Рита была весьма рада. Но все равно она испытала облегчение, когда Бертиль вернулся на работу на полный день. Да и Пауле это было на пользу. Как бы сильно Рита ни любила своего героя, у нее не было никаких иллюзий по его поводу.

— Что у нас на обед? — Мелльберг осторожно опустил ребенка на детский стульчик и начал повязывать ему слюнявчик.

— Цыпленок с домашней сальсой — твои любимые.

Мелльберг причмокнул. За всю свою жизнь он не пробовал ничего более экзотического, чем картошка с укропом, но Рите удалось его изменить. Ее фирменная сальса была такой острой, что обжигала даже зубы, но Мелльберг ее обожал.

— Ты вчера задержался, — она поставила перед Лео тарелку с детским вариантом и протянула Бертилю ложку, чтобы он покормил ребенка.

— Да, дел у нас по горло. Паула с парнями собирают информацию, но Хедстрём попросил меня остаться в участке на случай обращений журналистов. Ты же знаешь, что никто лучше меня не умеет управляться с прессой.

Он сунул слишком большую порцию в рот Лео, и половина вывалилась обратно. Рита спрятала улыбку. Патрику снова удалось перехитрить начальника. Ей нравился Хедстрём. Он умело манипулировал людьми с помощью терпения, дипломатии и лести и мог добиться всего, чего хотел. К тем же методам приходилось прибегать и Рите, чтобы в их семейной жизни все было хорошо.

— Бедняжка. Это, наверное, тяжело, — Рита положила мужу приличную порцию.

Лео уже все скушал, и Мелльберг принялся за свою еду. Буквально через минуту он уже откинулся на спинку кресла и похлопал себя по животу.

— Было вкусно. И осталось место для десерта, правда, Лео? — Поднявшись, он направился к холодильнику.

Рита понимала, что его лучше остановить, но ей было жаль лишать его любимого лакомства. Достав из холодильника три больших мороженых, Бертиль радостно раздал их домашним. Лео было не видно из-за рожка. Если дать Бертилю свободу, мальчика скоро будет не поднять. Так что мороженое сегодня только в виде исключения.

Фьельбака, 1870 год

Она придвинулась ближе к Карлу, который спал у стены в кофте и рейтузах. Через пару часов ему нужно будет встать, чтобы заменить Юлиана на маяке. Эмели осторожно положила руку ему на бедро и погладила. Пальцы у нее дрожали. Ей было известно, что женщина не должна делать первый шаг, но почему он сам не хочет ее касаться? Более того, муж на нее даже не глядел. И не говорил с ней. Только благодарил за еду, прежде чем встать из-за стола. Все остальное время он смотрел сквозь нее, словно она была из стекла. Но чаще всего его вообще не было дома. Он либо находился на маяке, либо занимался лодкой и рыбачил в море. Она же сидела целый день одна в доме. Делать ей было совершенно нечего. Работа по дому и готовка занимали пару часов, а все оставшееся время Эмели сидела и сходила с ума от скуки. Если бы у нее был ребенок, ей было бы чем заняться. Ее бы так не беспокоило то обстоятельство, что Карл работает с утра до вечера и вообще с ней не разговаривает. Если бы у нее только был ребенок…

Но как она знала из жизни в деревне, женщина и мужчина должны сначала сделать некоторые вещи, чтобы у них появился ребенок. А ничего подобного они с Карлом не делали. Вот почему ее рука сейчас гладила Карла по бедру, совсем рядом с чреслами. С бешено бьющимся от волнения и возбуждения сердцем она заставила пальцы проникнуть в гульфик…

Карл резко открыл глаза и сел на постели.

— Что ты вытворяешь? — спросил он с темными от злобы глазами, отбрасывая ее руку.

— Я… я только хотела… — не могла найти слов Эмели.

Как можно объяснить очевидное? То, что должно было быть очевидным и для него тоже. Это ведь странно, что они женаты почти три месяца, а ни разу даже не поцеловались. На глаза набежали слезы.

— Я буду спать на маяке, раз в доме мне нет покоя. — Карл протиснулся мимо нее в постели, вскочил, нацепил одежду и бросился прочь из дома.

Его бегство было как пощечина для Эмели. Никогда раньше он не говорил с ней в таком тоне — жестко, грубо, с презрением. И не смотрел на нее так, словно она была отвратительным насекомым, забравшимся к нему в постель.

С залитым слезами лицом Эмели подошла к окну и выглянула наружу. День выдался ветреный, и Карл, борясь с ветром, направлялся к маяку. Она видела, как он вошел в маяк и поднялся наверх, где уже горел свет. Эмели вернулась в постель и разрыдалась. Дом сотрясался от ветра. Казалось, ветер вот-вот подхватит крошечный домик и унесет в никуда. Но это Эмели не пугало. Она предпочла быть где угодно, только не здесь.

Внезапно ей показалось, что ее погладили по щеке. Эмели вздрогнула и открыла глаза. В комнате никого не было. Она натянула одеяло до подбородка и уставилась в темноту комнаты. Наверное, ей показалось. С момента приезда на остров она постоянно слышала странные звуки и замечала странные вещи. Дверцы шкафов были открыты, хотя она точно помнила, что запирала их. Сахарница, стоявшая на кухонном столе, вдруг оказывалась на стойке. Наверное, все это игра ее воображения. От одиночества и скуки у нее начались галлюцинации.

На первом этаже скрипнул стул. Эмели затаила дыхание. Слова старухи, которые она заставила себя забыть, снова прозвучали у нее в голове. Нет, она не пойдет вниз проверять. Она не хочет знать, что происходит в доме, не хочет знать, кто издает все эти звуки и кто только что гладил ее по щеке. Эмели залезла с головой под одеяло, спрятавшись, как ребенок, от всех страхов. Так она и пролежала до рассвета. Больше никаких странных звуков не было.

— Что думаешь? — спросила Паула Йосту. Они купили обед в «Консуме», решив пообедать в участке.

— Что-то странно все это, — сказал Йоста, приступая к рыбному гратену. — Никто ничего не знает о его личной жизни. И при этом все отзываются о нем как о приятном, открытом и общительном парне… Что-то тут не вяжется.

— У меня такое же ощущение. Как можно так тщательно скрывать свою личную жизнь? Что-то же он должен был рассказать за кофе или обедом?

— Ну, ты у нас тоже неразговорчивая.

Паула покраснела.

— Тут ты прав. Но именно об этом я и говорю. Я раньше молчала, потому что не хотела, чтобы правда выплыла наружу. Я не знала, как вы отреагируете, узнав, что я живу вместе с женщиной. Так что остается вопрос — что хотел скрыть от других Матс Сверин?

— Придется нам это выяснить.

Паула почувствовала, как о ее ноги трется что-то мягкое. Это пес Мелльберга Эрнст учуял еду и с надеждой ластился.

— Прости, парень, но здесь тебе ничего не перепадет. У меня только салат.

Однако Эрнст продолжал умоляюще смотреть на нее. Паула поняла, что ему нужны доказательства, иначе от него не отвязаться. Взяв листик салата из тарелки, она поднесла его к носу собаки. Эрнст радостно замахал хвостом, но, принюхавшись, бросил на нее разочарованный взгляд и демонстративно повернулся к Пауле задом. После чего прямиком направился к Йосте, который как раз тянулся за печеньем.

— Подумай, прежде чем кормить его, — предупредила Паула. — Он растолстеет и заболеет, если вы с Бертилем продолжите его раскармливать. Если бы мама не выгуливала его как сумасшедшая, он уже давно подох бы от ожирения…

— Я знаю, но он так жалобно смотрит…

— Хм, — Паула строго взглянула на Йосту.

— Будем надеяться, что Мартину или Патрику удастся что-то выяснить, — сменил тему Йоста. — А то у нас день прошел впустую.

— Ну, я бы так не говорила. — Паула сделала паузу и продолжила: — Это все так ужасно. Быть застреленным в собственной квартире… А еще говорят, мой дом — моя крепость…

— Думаю, он знал убийцу. Дверь не взломана, значит, Матс сам впустил его.

— Еще хуже, — прокомментировала Паула. — Быть убитым кем-то из друзей и знакомых…

— Необязательно знакомым. В газетах много пишут о преступниках, которые звонят в дверь и просят позвонить, а потом убивают хозяев и забирают все ценности. — Йоста закончил с рыбным гратеном.

— Но обычно они выбирают в жертву пожилых людей. А Матс был относительно молодым и крепким мужчиной.

— Тут ты права. Но нельзя ничего исключать.

— Подождем Патрика с Мартином: посмотрим, что они раздобыли. — Отложив вилку, Паула поднялась из-за стола. — Кофе?

— Спасибо, — поблагодарил Йоста. Он скормил еще одно печенье Эрнсту, за что тот благодарно облизнул ему ладонь.

* * *

— Как раз то, что мне нужно, — застонал Эрлинг, растянувшийся на койке. Пальцы Вивиан привычно разминали уставшие мышцы, и он чувствовал, как все его тело начинает расслабляться. Все-таки ответственность тяжелым грузом давила ему на плечи.

— Это такой массаж мы предложим нашим клиентам? — спросил он в подушку.

— Это классический массаж. Помимо него, мы предлагаем тайский массаж и массаж горячими камнями. Можно выбрать массаж всего тела или массаж спины. — Вивиан продолжала массировать, разговаривая с ним низким, успокаивающим тоном.

— Восхитительно, восхитительно…

— И это только основные услуги. Еще у нас целый ряд специальных предложений: скраб с солью и водорослями, светотерапия, маски с морской грязью и так далее. У нас есть всё. Но ты ведь и так все знаешь из проспектов.

— Да, но твой голос — как музыка для ушей… А персонал? Все на месте?

Сознание его начинало затуманиваться от массажа, приглушенного света и гипнотизирующего голоса Вивиан.

— Обучение почти закончено. Я взяла это на себя. У нас прекрасные сотрудники: молодые, талантливые, амбициозные.

— Восхитительно, восхитительно, — довольно вздохнул Эрлинг. — Нас ждет успех, я чувствую!

Вивиан нажала на чувствительную точку, и Эрлинг скривился от боли.

— У тебя тут напряжено, — сообщила она, продолжая массировать больное место.

— Больно! — пожаловался Эрлинг. Сон как рукой сняло.

— Боль изгоняют при помощи боли. — Вивиан надавила еще сильнее. Эрлинг заскулил. — Как ты ужасно напряжен.

— Это все из-за Матса, — выдавил Эрлинг; от боли слезы набежали на глаза. — Полицейские приходили в офис, задавали вопросы… Все это так ужасно!

Вивиан замерла.

— Что они спрашивали?

Воспользовавшись паузой, Эрлинг сделал глубокий вдох.

— Ну, они задавали общие вопросы: каким Матс был коллегой, что нам о нем было известно, усердно ли он работал…

— И что ты ответил? — вернулась к работе Вивиан.

Слава богу, больное место она оставила в покое.

— А что я мог ответить? Матс был замкнутым. Мы не успели его узнать. Но я просматривал его бухгалтерские книги, и должен тебе сказать, в документах у него был полный порядок. Так что мне не составит проблем вести дела, пока мы не найдем ему замену.

— Конечно, у тебя все получится.

Теперь Вивиан массировала ему затылок, и делала это так чувственно, что у Эрлинга по коже побежали мурашки от удовольствия.

— Так он не оставил незавершенных дел?

— Насколько я вижу, нет…

Эрлинг снова погрузился в блаженно-расслабленное состояние. Пальцы Вивиан продолжали творить волшебство.

* * *

Дан сидел за столом на кухне и смотрел в окно. В доме было тихо. Дети были в школе и в саду. Он вернулся на работу, но сегодня у него был выходной. О чем он уже сожалел. Дан предпочел бы работать. В последнее время он чувствовал себя хорошо только на работе. Стоило собраться домой, как у него начинал болеть живот. И неудивительно: весь дом напоминал ему об утрате. Не только ребенка, но и той жизни, которая у них когда-то была. У него даже появились мысли о том, что назад пути нет, что все утеряно безвозвратно. Они приводили Дана в отчаяние. Он просто не знал, что делать. Это было совсем на него не похоже. Никогда раньше Дан не чувствовал себя таким беспомощным, и он ненавидел это чувство.

Его сердце обливалось кровью из-за Эммы и Адриана. Им еще сложнее, чем ему, было понять, почему мама целыми днями лежит в кровати, отказывается с ними играть, разговаривать, смотреть рисунки, которые они нарисовали, не целует их и не обнимает. Они, конечно, знают, что мама попала в аварию и что братик их отправился на небо. Но они не в силах понять, почему она только лежит и смотрит в окно. И он им маму не заменит. Дети любят Дана, но мама есть мама. С каждым днем Эмма становится все более замкнутой, а Адриан — агрессивным. Дети реагируют на ситуацию по-разному. Дану только что позвонили из сада и сообщили, что он укусил одного ребенка и ударил другого. А учительница Эммы позвонила и рассказала, что если раньше девочка всегда активно работала на уроках, то теперь только сидит и молчит. Но что он может сделать?

Детям нужна Анна, а не он. Своих-то трех дочек Дан знал, как утешить. Они обнимали его, задавали вопросы. Конечно, им тоже было грустно, но совсем не так, как Эмме и Адриану. К тому же они жили неделю у него, неделю — у его бывшей жены Перниллы, так что в их жизни было что-то еще, кроме семейного горя Дана и Анны. Пернилла оказала ему неоценимую поддержку. Развод не был безболезненным, но после аварии она всячески помогала Дану. Во многом благодаря ей Лисен, Белинда и Малин так легко перенесли случившееся. Но у Эммы и Адриана не было никого, кроме него. Эрика пыталась помочь, но у нее самой дел по горло с новорожденными близнецами. Дан поражался, как она вообще еще успевает к ним заглядывать. Так что им с Эммой и Адрианом оставалось только ждать и смотреть, что с Анной будет дальше.

Порой ему казалось, что жена так и проведет остаток жизни в постели, глядя в окно. Дни превратятся в недели, недели — в месяцы, а она так и будет лежать, пока не состарится и не умрет. Дан знал, что преувеличивает, но ничего не мог поделать с мрачными мыслями. Врачи заверяли его, что депрессия со временем пройдет, что ей просто нужно время. Но Дану сложно было им поверить. Прошло уже несколько месяцев с момента аварии, а Анна продолжала отдаляться от него.

За окном синички клевали из кормушек, которые девочки развесили на деревьях. Дан позавидовал их беззаботной жизни. У птиц нет других хлопот, кроме как есть, спать и размножаться. Нет чувств, нет сложных жизненных ситуаций. Нет горя.

Ему вспомнился Матте. Эрика позвонила и рассказала о случившемся. Дан хорошо знал родителей Матса. Они часто встречались в гавани с Гуннаром, и тот всегда с гордостью отзывался о своем сыне. К тому же Матс учился в одном классе с Эрикой, а Дан — в параллельном, но в школе они не общались. Можно только представить, что сейчас переживают Гуннар и Сигне. Мысли о них заставили Дана посмотреть на собственную ситуацию с другой стороны. Если так больно потерять новорожденного ребенка, которого ты еще не успел узнать, то каково это — потерять сына, который вырос на твоих глазах?

Синички вспорхнули и улетели. Не вместе, они разлетелись во все стороны света. И вскоре Дан понял почему: соседская кошка незаметно подкралась и устроилась под деревом, выслеживая добычу. Но птички оказались хитрее. Дан поднялся. Нечего протирать штаны. Нужно попытаться еще раз поговорить с Анной. Сделать все возможное, чтобы вернуть ей интерес к жизни.

* * *

— Как все прошло, Мартин? — Патрик откинулся на спинку стула. Они снова собрались в кухне, чтобы обменяться новостями.

Мартин покачал головой.

— Не слишком хорошо. Я застал большинство соседей дома, но никто ничего не слышал и не видел. Кроме разве что… — заколебался он.

— Да? — спросил Патрик. Взгляды всех обратились к Мартину.

— Не знаю, стоит ли это нашего внимания. У ближайшего соседа не все в порядке с головой.

— Расскажи подробнее.

— Старика зовут Грип. Он живет на том же этаже. Но, похоже, не в себе, — Мартин покрутил у виска, — и у него дома живет с десяток кошек, и… — он сделал глубокий вдох, — он говорит, что одна из его кошек видела машину в субботу ранним утром… видимо, в то же время, когда сосед Леандерссон проснулся от звука выстрела.

— Кошка видела машину? — фыркнул Йоста.

— Тихо, — оборвал его Патрик. — Продолжай. Что он еще сказал?

— Только это. Его нельзя серьезно воспринимать. Старик совсем больной на голову.

— Дети и умалишенные зачастую говорят правду, — пробормотала Анника.

Мартин пожал плечами:

— Это все, что мне удалось узнать.

— Спасибо за работу, — поблагодарил Патрик. — Я знаю, это нелегко — опрашивать соседей. Люди всегда видят или больше, или меньше, чем нужно.

— Да, от таких свидетелей одна морока, — пробормотал Йоста.

— А у вас как дела? — Патрик повернулся к нему с Паулой.

Последняя покачала головой:

— У нас тоже немного, извини. Если верить коллегам, у Матса Сверина вообще не было никакой личной жизни. Никто ничего о нем не знал. Он не говорил ни о хобби, ни о друзьях, ни о женщинах. Но, несмотря на это, все отзываются о нем как о приятном и открытом человеке. Что-то тут не вяжется.

— Сверин что-нибудь рассказывал коллегам о жизни в Гётеборге?

— Ничего, — покачал головой Йоста. — Как сказала Паула, он вообще ни о чем не говорил с коллегами, кроме общих предметов.

— Они знали об избиении? — Патрик встал и подлил всем кофе.

— Нет, — ответила Паула. — Матс сочинил историю о том, что упал с велосипеда и попал в больницу. Этим он объяснил шрамы на лице.

— А как он справлялся с работой? Были проблемы? — поинтересовался Патрик.

— Судя по всему, он был отличным работником. В коммуне им все были довольны. Они говорят, что им повезло нанять такого опытного кандидата, да еще и знакомого с этими местами. — Йоста поднес кружку ко рту и чуть не обжег язык. — Черт!

— Значит, никаких зацепок?

— Нет, — неохотно ответила Паула.

— Ну что ж… будем довольствоваться этим. Или придется снова их навестить. Я ездил говорить с родителями Матса. Но тоже без особой пользы. Даже родителям он ничего не рассказывал о своей жизни. Но, по крайней мере, я узнал, что его бывшая девушка сейчас находится на Грошере. Гуннар, отец Матса, считает, что сын собирался поехать ее навестить. Я с ней свяжусь. — Патрик выложил фото на стол и добавил: — И еще я раздобыл вот это.

— Боже милостивый! — воскликнул Мелльберг. — Как же сильно его избили!

Фото передавали из рук в руки.

— Да, судя по снимкам, это было очень жестокое нападение. Здесь необязательно есть связь с убийством, но я считаю, что нужно затребовать медицинские отчеты и поговорить с гётеборгскими полицейскими. Я бы еще пообщался с коллегами с его предыдущего места работы. Оказывается, он работал в организации, которая помогала женщинам, ставшим жертвами насилия. Может, там кроется мотив преступления? Думаю, мне стоит отправиться в Гётеборг.

— Ты уверен? — спросил Мелльберг. — Ничто не говорит о том, что его застрелили из-за того происшествия в Гётеборге. Скорее это какие-то местные разборки.

— Учитывая, что мы вообще не располагаем никакой информацией о личной жизни жертвы, я считаю, что эта поездка необходима.

Мелльберг нахмурился. Видно было, что ему нелегко принять решение.

— Хорошо, договорились, — сказал он под конец. — Но постарайся что-нибудь разнюхать. Путь неблизкий.

— Приложу все усилия. Я возьму с собой Паулу.

— А мы чем займемся? — поинтересовался Мартин.

— Вы с Анникой проверьте официальную информацию по Сверину. Тайный брак? Развод? Дети? Имущество? Привлекался ли к уголовной ответственности? Все, что найдете.

— Думаю, мы справимся, — Анника посмотрела на Мартина.

— А ты, Йоста… — задумался Патрик. — Позвони Турбьёрну и спроси, можно ли нам зайти в квартиру Сверина. И спроси, когда будут результаты анализов. Они нужны нам как можно скорее.

— Хорошо, — ответил Йоста без особого энтузиазма.

— Бертиль? Ты будешь отваживать журналистов, о’кей?

— Конечно, — выпрямился Мелльберг. — Я готов к атаке.

— Хорошо, тогда до завтра. — Патрик поднялся, показывая, что собрание закончено. Он смертельно устал.

* * *

Энни резко проснулась. Что-то ее разбудило. Прикорнув на диване, она увидела во сне Матте. Во сне она снова ощутила тепло его тела рядом с собой, над собой, внутри себя; услышала его голос, ничуточки не изменившийся, увидела его постаревшее лицо. Но все же прошлое нельзя вернуть назад. Матте любил ту прежнюю Энни, какой она была когда-то. Новая Энни его не устраивала. Энни больше не сотрясала дрожь. Боль в суставах прошла. Но ощущение тревоги — нет. Она вынуждена была мерить дом шагами под удивленными взглядами Сэма.

Что привело ее к такой жизни? Тогда за кухонным столом она доверилась ему, рассказала то, что боялась произносить вслух. Но она рассказала ему не всю правду, не найдя в себе сил рассказать о самых странных унижениях, о вещах, которые она вынуждена была делать против собственной воли. Нет, той прежней Энни нет, она изменилась. Матте понял это, понял, как сильно она прогнила изнутри…

Энни резко села. Ей стало трудно дышать. Прижав колени к груди, она обхватила их руками. В доме было очень тихо. Но внезапно она услышала, как что-то мягко шлепнулось на пол. Энни подняла глаза. Мячик, мячик Сэма медленно катился к ней по полу. Сэм ни разу не играл с тех пор, как они прибыли на остров. Когда же к нему вернется желание играть? С замиранием сердца Энни повернулась. Дверь в комнату Сэма справа от нее была закрыта. Мячик же прикатился из кухни слева. Энни медленно поднялась и вышла в кухню. На мгновение ее напугали тени у стен и потолка, но чувство страха исчезло так же быстро, как появилось. На душе стало спокойно и легко. Никто здесь не желает ей зла. Она это чувствовала, хоть и не знала почему.

Из темного угла кухни раздался смех. Энни посмотрела туда и уловила его очертания. Мальчик. Но прежде чем женщина успела его рассмотреть, он бросился к входной двери. Энни не раздумывая последовала за ним. Она распахнула дверь навстречу холодному ветру. Чувствуя, что мальчик хочет ей что-то показать, она выбежала из дома. Мальчик бежал по направлению к маяку, то и дело оборачиваясь, чтобы убедиться, что она следует за ним. Ветер трепал его светлые волосы. Тот же ветер, с которым она боролась, пытаясь нагнать ребенка. Тяжелая дверь маяка поддалась с трудом, но именно туда забежал мальчик, и ей нужно было за ним. Энни взлетела по крутой лестнице. Ей слышно было, как мальчик смеется наверху. Но добежав до круглой комнаты наверху, она никого там не нашла. Мальчик исчез.

* * *

— Как дела на работе? — поинтересовалась Эрика, прижимаясь к Патрику на диване.

Сегодня муж успел домой к ужину. Поев, они уложили детей и устроились в гостиной на диване. Зевнув, Эрика вытянула ноги и положила на диванный столик.

— Устала? — спросил Патрик, поглаживая супругу по руке. Взгляд его был прикован к экрану.

— До смерти.

— Тогда ложись, милая, — поцеловал он ее в щеку, не отрываясь от экрана.

— Надо бы, но что-то не хочется. — Эрика посмотрела на мужа. — Мне не хватает взрослого времяпрепровождения — мужа и вечерних новостей, а то в моей жизни одно агуканье и грязные подгузники.

Патрик отвлекся от экрана:

— Все хорошо?

— Да, с ними полегче, чем с Майей. Но даже хорошего бывает чересчур много.

— Осенью я буду тебе больше помогать, чтобы ты могла сосредоточиться на книгах.

— Да, и еще у нас будет отпуск. Просто день сегодня выдался тяжелый. И то, что случилось с Матте, так ужасно… Я плохо его знала, но ведь мы учились в одном классе. В младшей и средней школе… — Эрика вздохнула. — Как идет расследование? Ты так мне ничего и не рассказал.

— Ни шатко, ни валко. Мы опросили его родителей и коллег, но никто ничего толком не мог сказать. Этот Матс был очень замкнутым человеком. Одно из двух: либо он был редкостным занудой, либо…

— Либо?

— Либо ему было что скрывать.

— В школе он занудой не был. Очень общительный, открытый. Матс пользовался популярностью у девочек. Он производил впечатление парня, которому удается все, за что бы он ни взялся.

— Так ты и его первую девушку тоже знала?

— Энни, да, но… — Эрика подыскивала слова. — Но она была странная. Не от мира сего. Не пойми меня неправильно. Она нравилась мальчикам, и в этом смысле они с Матсом были идеальной парой. Но у меня всегда было ощущение… что она его использует. Рядом с Энни Матс был как щенок, всегда готовый вилять хвостом ради капельки внимания.

Так что никто не удивился, когда она решила бросить Матса и уехать в Стокгольм. Его сердце, естественно, был разбито. Но, думаю, другого он и не ждал. Такую девушку, как Энни, очень трудно было удержать. Ты понимаешь, что я имею в виду, или я выражаюсь слишком туманно?

— Приблизительно.

— Почему ты спрашиваешь об Энни? Они встречались в гимназии, а это было целую вечность назад, как бы мне ни хотелось все это забыть…

— Энни здесь.

Эрика удивленно взглянула на мужа.

— Во Фьельбаке? Она же здесь тысячу лет не была.

— Нет, но родители Матса сказали, что она с сыном на принадлежащем ей острове в шхерах.

— Гастхольмен?

Патрик кивнул.

— Так его называют. Но вроде у него есть другое название.

— Грошер, — подсказала Эрика. — Но никто его в этих местах не зовет иначе как Гастхольмен. Говорят, души умерших…

— …никогда не покидают остров, — с улыбкой закончил Патрик. — Наслышан я о ваших суевериях.

— Откуда ты знаешь, суеверие это или нет? Мы однажды провели там ночь, и полкласса потом утверждали, что видели привидения. Это, скажу я тебе, очень странный остров. Уверена, никто из нас ни за что на свете не согласился бы провести там еще одну ночь.

— Это все подростковые фантазии.

Эрика ткнула его локтем в бок.

— Не будь занудой. Призраки существуют.

— Конечно. В любом случае я должен пообщаться с этой Энни. Родители Матса сказали, что он собирался ее навестить. Есть шанс, что он делился с ней какими-то подробностями своей личной жизни.

— Я поеду с тобой, — заявила Эрика. — Скажи, когда поедешь, я попрошу твою маму присмотреть за детьми. Энни тебя не знает, — добавила она, опережая протесты мужа, — а мы с ней учились в одном классе. Со мной она не откажется поговорить.

— Хорошо, — неохотно согласился Патрик. — Но завтра утром мне нужно в Гётеборг, так что, наверное, в пятницу.

— Договорились, — сказала Эрика, обнимая мужа.

Фьельбака, 1870 год

— Вкусно было? — задала свой обычный вопрос Эмели, хотя ответ был всегда одним и тем же: кивок Карла и хмыканье Юлиана. Меню на острове, конечно, однообразное, но это же не ее вина. Ели они в основном рыбу, пойманную Карлом и Юлианом, — макрель и камбалу. С собой в деревню мужчины Эмели не брали, хотя сами ездили пару раз в месяц, поэтому закупить еды толком тоже никто не мог.

— Карл, я хотела спросить… — Эмели отложила вилку, так и не притронувшись к еде, — можно мне поехать с вами в Фьельбаку? Я давно не видела людей, и мне доставило бы большую радость снова очутиться на материке.

— Это исключено, — Юлиан наградил ее злобным взглядом.

— Я обращаюсь к Карлу, — спокойным голосом ответила Эмели, не подавая виду, как ей страшно на самом деле. Впервые она осмелилась сказать слово против мужчины.

Фыркнув, Юлиан повернулся к Карлу:

— Ты слышал? Почему я должен терпеть такое от твоей бабы?

Карл, не поднимая глаз от тарелки, ответил:

— Мы не можем взять тебя с собой, — давая понять, что разговор окончен.

Но Эмели, не в силах больше терпеть одиночество, не сдавалась:

— Почему нет? В лодке есть место. Я могла бы сделать покупки. А то мы едим одну макрель с картошкой. Что плохого в моей поездке?

Юлиан аж побелел от злости. Взгляд его был прикован к Карлу, который поднялся из-за стола со словами:

— Ты с нами не поедешь. Разговор окончен.

Натянув куртку, он выскочил наружу. Дверь захлопнулась. С той ночи, когда Эмели попыталась прикоснуться к нему, Карл обращался с ней как с ничтожеством. Равнодушие сменилось отвращением, похожим на отвращение, которое испытывал к ней Юлиан. Эмели понятия не имела, что сделала не так и чем навлекла на себя их гнев. Неужели один ее вид внушал им отвращение? Неужели она такая уродливая, такая жалкая? Эмели вспомнила, как он просил ее руки. Да, все происходило в спешке, но ведь в его голосе были тепло и нежность, разве нет?

— Смотри, что ты натворила, — швырнул приборы на стол Юлиан.

— Почему ты так со мной обращаешься? Что я тебе сделала? — Эмели сама удивилась тому, откуда у нее взялось мужество высказать все то, что у нее так долго было на сердце.

Юлиан ничего не ответил. Только смерил ее презрительным взглядом черных глаз, встал и вышел вслед за Карлом.

На самом деле Эмели подозревала, почему ее не берут собой. Жене не место в пивной у Абеля, куда мужчины непременно захаживали. Поразительно, но они всегда успевали к сумеркам, когда надо было зажигать маяк.

Хлопнула дверца шкафа, и Эмели подпрыгнула на месте. Странно. Входная дверь закрыта, откуда взяться сквозняку? Она замерла и вслушалась в тишину дома. Ни звука. Кроме нее, в доме никого не было. И все же, тщательно прислушавшись, она различила его — звук мерного дыхания, — но непонятно было, откуда он исходит. Словно дышал сам дом. Внезапно звук прекратился, и дом снова погрузился в тишину.

Мысли Эмели вернулись к Карлу и Юлиану. Со вздохом женщина принялась мыть посуду. Она старалась быть хорошей женой, но никак не могла угодить супругу. И ей было ужасно одиноко. Но, несмотря на это, Эмели чувствовала, что не одна на острове. Она слышала странные звуки, ощущала чье-то присутствие. И если раньше они ее пугали, то теперь — нет. Она чувствовала, что никто не желает ей зла.

Склонившись над раковиной и ощущая, как слезы стекают по щекам и капают в грязную воду, она вдруг почувствовала руку на своем плече. Кто-то хотел ее утешить. Эмели не стала оборачиваться. Она знала, что никого не увидит.

Паула потянулась в кровати. Пальцы коснулись волос Юханны, и с этим касанием вернулась тревога. Последние месяцы они почти не касались друг друга. Если раньше они просто оторваться друг от друга не могли, то теперь им нужно было прикладывать усилия, чтобы быть рядом. Как это произошло? Что стало с их большой любовью? К тому же надо смотреть правде в глаза: все началось еще с рождением Лео, но только в последние месяцы стало тревожить Паулу. Они мечтали о ребенке, боролись за него, думали, что тот укрепит их любовь. И в каком-то смысле они добились своего. Но никто не ожидал, что это скажется на их близости.

Паула не заметила в себе особых изменений с появлением в семье ребенка. Юханна же полностью погрузилась в новую роль матери. Даже начала смотреть на Паулу свысока: ведь это она, Юханна, а не Паула, произвела на свет Лео. Значит, как биологическая мама, она важнее для Лео, чем Паула, с которой у него нет общих генов. А кровь, как говорится, не водица. И не важно, что Паула любила его, еще когда он был в животе у Юханны, и что эта любовь усилилась во много раз, когда ребенок родился и Паула впервые взяла малыша на руки. Она чувствовала себя мамой Лео в равной с Юханной степени, но вот Юханна это чувство не разделяла, хоть и отказывалась в этом признаться. При этом жаловаться им было не на что — Рита была жаворонком, просыпалась рано и охотно гуляла с Лео, давая Пауле и Юханне поспать подольше. Теперь, когда шло расследование, Паула уже не могла работать полдня. На помощь им пришли Рита и Бертиль, но в последнее время Юханна все чаще критиковала Ритин подход к воспитанию детей. Если послушать Юханну, можно было подумать, что только ей одной известно, как надо заботиться о Лео.

Со вздохом Паула встала с кровати. Юханна шевельнулась, но продолжала спать. Паула нагнулась и убрала прядь с лица любимой. Ей всегда казалось, что у них стабильные отношения, что они всегда будут вместе. Но эта уверенность постепенно исчезала, что пугало Паулу. Потеря Юханны означает и потерю Лео тоже. Расстанься они, Юханна тут же переехала бы из Танумсхеде, а сама Паула такой мысли даже допустить не могла. Ей нравилась жизнь в провинции, она была довольна работой и коллегами. Единственное, что ее не устраивало, это холодность, появившаяся в ее отношениях с Юханной.

Несмотря на все тревоги, Паула предвкушала поездку в Гётеборг. Дело об убийстве Матса Сверина возбуждало ее любопытство. Это была загадка, а Паула любила разгадывать загадки. Ей хотелось побольше узнать о человеке, о котором никто не знал ничего. Инстинкт подсказывал ей, что ответ на вопрос, кто засадил ему пулю в затылок, кроется в прошлом Матса — прошлом, о котором он никому не рассказывал.

— Доброе утро, — поприветствовала Паулу Рита.

Лео уже сидел в стульчике. Он радостно протянул руки навстречу Пауле, она подняла сына на руки и прижала к себе.

— Доброе утро!

С Лео на коленях она присела за стол.

— Завтрак?

— С удовольствием. Я чертовски голодна.

— Сейчас мы это исправим.

Рита поставила перед Паулой тарелку с яичницей.

— Мама, ты нас балуешь. — Паула импульсивно обняла Риту за талию и ткнулась носом в ее мягкий живот.

— Это доставляет мне радость, милая, ты же знаешь! — Рита обняла Паулу, а Лео поцеловала в макушку.

Эрнст прибежал на кухню и присел на пол рядом, жалобно глядя на хозяев. И, прежде чем кто-то успел его остановить, ребенок кинул псу яичницу. Эрнст тут же ее проглотил. Довольный Лео захлопал в ладошки.

— Лео, ну что же ты, — расстроилась Рита. — Не удивлюсь, если эта собака околеет от ожирения раньше времени.

Вернувшись к плите, она разбила новое яйцо на сковородку и, не оборачиваясь, тихо спросила:

— Как у вас дела?

— О чем ты?

— О тебе и Юханне. Все хорошо?

— Да, просто у нас в последнее время много дел на работе — и у меня, и у Юханны. — Паула перевела взгляд на Лео, чтобы не было видно ее глаз.

— Это… — Рита не успела закончить фразу.

— Вы тут завтракаете? — На кухню в одних кальсонах влетел Мелльберг; почесывая живот, плюхнулся на стул.

— Я как раз говорила маме, что она нас балует, — обрадовалась возможности сменить тему Паула.

— Чистая правда! — довольно произнес он, бросая голодные взгляды на яичницу в сковородке. Рита вопросительно посмотрела на дочь. Та кивнула.

— Я лучше съем бутерброд.

Рита выложила яйцо на тарелку и поставила перед Мелльбергом. Эрнест проводил тарелку жадным взглядом, но Рита теперь была настороже: хватит с наглеца и одной украденной яичницы.

Быстро запихав в себя бутерброд, Паула вскочила:

— Мне нужно бежать. Мы с Патриком едем в Гётеборг.

Мелльберг кивнул.

— Удачи! Дай мне малыша, хочу его обнять.

Он протянул руки к малышу, который охотно пошел на ручки к дедушке.

Выходя их кухни, Паула краем глаза уловила, как Лео с молниеносной скоростью хватает яичницу и кидает Эрнесту. Кому-то сегодня повезло.

* * *

Уложив близнецов на одеяло на полу, Эрика поспешила на чердак. Ей не хотелось оставлять детей одних ни на минуту. Со скоростью молнии взлетев по ступенькам на чердак, она остановилась, чтобы перевести дыхание. После недолгих поисков женщина достала нужную коробку и осторожно спустилась вниз, сгибаясь от ее тяжести. Мальчики не успели по ней соскучиться. Присев рядом с детьми на пол, Эрика принялась выкладывать содержимое коробки на журнальный столик. Она уже и не помнила, когда последний раз открывала эту коробку. Школьные альбомы, открытки, дневники, письма, покрытые пылью… Бумага пожелтела, чернила выцвели. Эрика внезапно почувствовала себя старой.

Через пару минут она нашла что искала. Школьный фотоальбом. Переместившись на диван, Эрика принялась листать черно-белый потрепанный альбом. Лица одноклассников… некоторые обведены кружочками, некоторые замалеваны — признак любви или ненависти. Едкие комментарии. «Красотка, милашка, придурок, даун» — как легко им давались тогда эти ярлыки… Мало кто испытывает гордость за то, что вытворял подростком.

Открыв страницу с фотографией своего класса, Эрика ахнула. Неужели она так ужасно выглядела? Что за прическа? Что за одежда? Неудивительно, что у нее не было никакого желания заглядывать в эту коробку. Сделав глубокий вдох, Эрика вгляделась в свою фотографию. Судя по всему, сделана она была в ее период увлечения Фаррой Фосетт.[2] Тогда Эрика была блондинкой. Из длинных волос с помощью щипцов накручены локоны. Старомодные очки на пол-лица. Боже, храни того, кто изобрел контактные линзы. Эрика почувствовала, как все внутри у нее сжимается от страха. Подростковый период был сопряжен для нее со многими страхами. Страхом оказаться хуже других, страхом не найти друзей, страхом быть обойденной влиянием крутых и популярных парней и девчонок. Как она пыталась быть такой же, как все! Копировала прически и стиль одежды, повторяла броские фразы за популярными девушками. Такими, как Энни… Но все было напрасно. Эрика, конечно, не была изгоем, над ней не издевались, как над некоторыми детьми — были и такие в ее классе; они даже не пытались завоевать популярность, зная, что все их попытки обречены на провал. Но и в «крутую тусовку» Эрика была не вхожа. К тому же она была любимицей преподов: учителя всегда хвалили ее за старание. А разве ботаники бывают популярными? Нет, в школе Эрика принадлежала к серой массе. Никто не хотел ей подражать. Все смотрели только на Энни…

Эрика отыскала Энни на классном фото. Она сидела в первом ряду, небрежно закинув ногу на ногу. Остальные изо всех сил позировали, а у Энни был такой вид, словно она проходила мимо и просто присела. Энни притягивала к себе взгляды. У нее были длинные светлые прямые волосы до талии. Иногда она собирала их в хвост. Выглядела она всегда прекрасно и естественно. Красота не требовала от нее никаких усилий. Энни была оригиналом, который все остальные безуспешно пытались скопировать. Позади нее стоял Матте. Они тогда еще не были парой, но по тому, как он на нее смотрел, все было понятно даже стороннему наблюдателю. Если другие смотрели в камеру, Матте видел только Энни. Камера запечатлела его, ласкающего взглядом ее длинные блестящие волосы. Эрика сейчас не помнила, знала ли она уже тогда о том, что Матте был неравнодушен к Энни. Но все парни были влюблены в нее. Так что в этом смысле Матте не был исключением.

Какой же он был симпатяга, подумала Эрика, разглядывая снимок. В школе она не обращала на Матте внимания, потому что была влюблена в Юхана из параллельного класса. Это была безответная любовь, доставившая ей много огорчений в старших классах. Может, если бы она не была так влюблена в Юхана, то заметила бы, какой Матте красавчик. Светлые растрепанные волосы, высокий, серьезный; немного долговязый, но это нормально в том возрасте. Они с Матте были в разных тусовках. Он, естественно, принадлежал к крутым ребятам. Но при этом не задирался и не выпендривался, как другие парни, которым постоянно нужно было подчеркивать своим вызывающим поведением высокий статус царьков их маленькой деревни. Матте держался с достоинством.

Эрика взяла другой альбом. Там были снимки школьных поездок, праздников, вечеринок, на которые ее иногда отпускали родители. Почти на всех фото была Энни. И всегда в центре событий. Она словно притягивала к себе объективы камер. Какая же она была красотка, с завистью отметила Эрика. В ней появилась надежда, что теперь Энни растолстела и ходит коротко стриженной. Она вызывала всеобщие зависть и восхищение. Все девочки хотели быть похожей на нее или хотя бы дружить с ней. Себя Эрика на снимках не нашла. Конечно, в большинстве случаев это она держала фотоаппарат, но никто не предложил ей сфоткаться со всеми. Она была невидимой. За пределами снимка. Эти воспоминания расстроили Эрику. Она снова почувствовала себя той неуверенной в себе девочкой, и во рту у нее появилась горечь. Откуда это чувство? Ведь она уже давно не девочка, а женщина, при этом успешная писательница. У нее удачный брак, трое замечательных детей, красивый дом, хорошие друзья… Но, несмотря на это, в ней живы еще воспоминания о том, как страстно ей хотелось быть популярной в школе. И сознание того, что это было невозможно, сколько бы Эрика ни пыталась, причиняло ужасную боль.

Мальчики начали проявлять неудовольствие. Вырвавшись из оцепенения, Эрика пошла к детям, обрадованная этой передышкой. Альбомы она оставила лежать на столе. Патрику наверняка захочется взглянуть на них.

* * *

— Откуда начнем? — борясь с тошнотой, спросила Паула. В машине ее всегда укачивало. На этот раз ее начало тошнить еще под Уддевалой, и дальше стало только хуже.

— Хочешь остановиться ненадолго? — спросил Патрик, участливо глядя на коллегу Лицо у нее посерело.

— Не надо. Мы скоро уже приедем.

— Я хотел начать с больницы, — сосредоточенно ответил Патрик. Они уже въезжали в Гётеборг, а в городе нужно было вести машину осторожно. — Нам разрешили взять его больничные журналы. И я предупредил врача, который лечил Матса, что мы заедем поговорить.

— Хорошо, — сглотнула Паула.

Она ненавидела быть слабой.

Спустя десять минут они выехали на парковку перед больницей Сальгренска. Стоило машине остановиться, как Паула распахнула дверцу и выскочила из машины. Прижавшись лбом к холодному металлу, женщина сделала глубокий вдох. Наконец тошнота начала отступать, но неприятное ощущение в желудке осталось. Паула знала, что оно не пройдет до следующего приема пищи.

— Готова? Или хочешь немного пройтись? — спросил Патрик, но видно было, что ему не терпится увидеть врача.

— Все в порядке. Знаешь, куда идти? — кивнула она в направлении огромного больничного комплекса.

— Думаю, да, — ответил Патрик и пошел по направлению ко входу. В результате они все равно заблудились и только несколько раз спросив дорогу, наконец оказались перед дверью в кабинет Нильса-Эрика Лунда — врача, который лечил Матса после избиения.

— Входите, — произнес голос за дверью.

Врач поднялся из-за стола, чтобы их поприветствовать.

— Полиция, полагаю? — спросил он, пожимая гостям руку.

— Да, это я вам звонил. Меня зовут Патрик Хедстрём, а это моя коллега Паула Моралес.

Обменявшись любезностями, все присели.

— Я собрал то, что вы просили, — сообщил Нильс-Эрик Лунд, доставая папку с документами.

— Большое спасибо. Помните ли вы что-нибудь о пребывании Матса Сверина в этой больнице?

— У меня тысячи пациентов каждый год. Просто невозможно помнить всех. Но больничные журналы освежили мне память… — Он задумчиво почесал седую бороду. — Пациента доставили к нам с серьезными травмами. Его сильно избили. Судя по всему несколько человек. Но подробности вам лучше спросить у полиции.

— Мы с ними еще будем говорить. Но у вас наверняка сложилось свое мнение о пациенте и характере травм. Нам пригодится любая информация.

— В таком случае я не буду перегружать вашу голову терминами. Обобщая, могу сказать, что пациента били ногами по голове, это вызвало небольшое кровоизлияние в мозг, а также переломы костей и разрывы связок. Все его лицо было одним сплошным синяком. Мы также констатировали сломанные ребра и разрыв селезенки. Ему немедленно сделали операцию. Мы также сделали рентген, чтобы определить масштабы кровоизлияния в мозг.

— Был ли риск для жизни? — спросила Паула.

— Положение было критическое. Пациента доставили в больницу без сознания. Поскольку кровоизлияние в мозг было небольшим, мы сосредоточились на травмах в брюшной полости. Боялись, что сломанные ребра могут проткнуть легкие.

— Вам удалось стабилизировать его состояние?

— Осмелюсь сказать, что мы совершили чудо. Все действовали быстро и эффективно. Прекрасный пример командной работы.

— Матс рассказывал о том, что случилось? — спросил Патрик.

Нильс-Эрик задумался, снова почесывая бороду. Удивительно, как в ней еще волосы остались от такого обращения.

— Нет, я ничего такого не помню.

— Он чего-нибудь боялся? Кто-то ему угрожал?

— Не помню. Но прошло уже много месяцев с того случая. У меня слишком много пациентов. Об этом вам лучше спросить у полиции.

— В больнице его кто-нибудь навещал?

— Наверняка. Я не помню.

— Благодарим за то, что нашли для нас время, — произнес Патрик, поднимаясь. — Это копии? — спросил он, кивая на папку на столе.

— Да, это для вас, — врач тоже поднялся.

По дороге к выходу Патрика посетила идея.

— Может, заглянем к Педерсену? Посмотрим, что он нам скажет.

— Конечно, — кивнула Паула и поспешила за Патриком, который на этот раз быстро нашел путь.

Её еще подташнивало, а больничная атмосфера только усугубляла это состояние. И вряд ли визит в морг прибавит ей бодрости.

* * *

Ее жизнь потеряла всякий смысл. Каждый день Сигне вставала, готовила завтрак, обед, ужин, но никто не мог есть. Она убиралась в квартире, стирала белье, варила кофе, который никто не пил. Она делала все то же, что и обычно, в попытке имитировать ту жизнь, которая у них была всего несколько дней назад. Но в душе она была мертва. Мертва, как Матте. Это ее тело перемещалось по дому, тело без души, потому что душа ее умерла.

Сигне присела на диван, выпустив из рук щетку пылесоса. Гуннар сидел за кухонным столом. Там он молча просиживал целыми днями. Они словно поменялись ролями. Гуннар не мог пошевелиться, в то время как ей приходилось немыслимым усилием воли заставлять себя дышать и жить дальше. Посмотрев на затылок мужа, она, как много раз раньше, отметила, что Матте унаследовал его волосы. Но у нее теперь не будет внука, маленького светловолосого мальчика, который унаследует эту прядь волос на затылке. Или девочки. Она так мечтала о внуках… Пол для нее не имел никакого значения. Как ей хотелось иметь внуков, чтобы баловать их, давать конфеты до ужина, задаривать подарками на Рождество! Малыш с глазами и ртом как у Матте. Сколько лет она ждала, когда он приведет домой девушку и представит ее родителям… Сигне гадала, какой она будет. Похожей на нее? Или прямой ее противоположностью? Сигне никогда не была бы злобной, как свекрови в анекдотах. Она не стала бы совать нос в их брак. Просто помогала бы им во всем и сидела бы с детьми.

Но Матс никого им не показал. Сигне уже начала думать, что ему нравились мужчины, а не женщины. А если дело в этом, о внуках можно забыть. Но главное, что он счастлив. Однако Матс так никого им и не представил — ни мужчину, ни женщину. И теперь у них не будет ни внука, ни внучки со светлыми кудряшками, которые выпрашивали бы сладости перед ужином. И подарки на Рождество не нужно будет покупать. Только одна большая пустота внутри. Их ждет одинокая и грустная старость. Сигне посмотрела на Гуннара за столом. Ради чего им теперь жить? Ради кого?

* * *

— Ты хотел поехать с ними в Гётеборг? — спросила Анника у Мартина через экран компьютера. Он был ее любимчиком в участке.

— Да, — признался тот, — но здесь у нас тоже важные дела.

— Знаешь, почему Патрик взял с собой Паулу? — спросила Анника.

— Неважно. Патрик сам выбирает, с кем ему ехать.

Ответ показался не слишком правдоподобным. До появления Паулы Патрик всегда брал с собой Мартина. Конечно, в участке тогда и выбрать было не из кого, но все равно Мартину было обидно.

— Патрик видел, что Паула грустит, и решил, что поездка отвлечет ее от грустных мыслей.

— Да? А я ничего не замечал. — Мартину стало стыдно за свою невнимательность. — Что с ней случилось?

— Понятия не имею. Паула не любит рассказывать о своей жизни. Но я согласна с Патриком: она на себя не похожа.

— Я бы тоже был сам не свой, если бы мне пришлось жить с Мелльбергом в одном доме.

— Согласна, — рассмеялась Анника, но тут же помрачнела: — Но вряд ли мы что-то из нее вытянем. Придется ждать, пока Паула сама все не расскажет. По крайней мере, мы знаем, почему он позвал с собой ее, а не тебя.

— Спасибо, — Мартину все еще было стыдно за свою реакцию. В самом деле, так ли важно, кто какую работу делает… — Ну что, приступим? — сказал он, потягиваясь. — Хорошо бы накопать что-нибудь к их возвращению.

— Прекрасная идея, — ответила Анника, возвращаясь к компьютеру.

* * *

— Ты о нем вспоминаешь? — спросил Андерс, пригубив кофе. Они с Вивиан договорились вместе пообедать в «Лилла Берит», где можно было избежать суеты «Бадиса».

— О ком? — переспросила Вивиан, хотя и так понятно было, кого он имеет в виду. Костяшки пальцев, сжимавших кружку, побелели.

— Об Улофе.

Они всегда называли его по имени. Андерс настаивал на этом. Улоф был достоин такой памяти.

— Да, иногда, — ответила Вивиан, отводя взгляд. В окно было видно лужайку.

Деревня проснулась к жизни после долгой зимней спячки. Казалось, она расправляет спину, разминает плечи, выпускает людей на улицу, готовясь к летнему безумию, так резко контрастировавшему со спокойствием, царившим здесь весь остальной год.

— И о чем ты думаешь?

Вивиан резко повернулась к Андерсу.

— Почему ты вдруг о нем заговорил? Его больше нет. Все это не имеет значения.

— Не знаю. Это на меня так Фьельбака действует. Не знаю почему, но мне здесь спокойно. Настолько спокойно, что я снова о нем думаю.

— Не стоит привыкать к Фьельбаке. Мы здесь долго не задержимся, — прошипела Вивиан и тут же пожалела о своей реакции.

Она злилась не на Андерса, она злилась на Улофа. Зря Андерс о нем заговорил. Какая в этом польза? Сделав глубокий вдох, она собралась с мужеством и попыталась ответить брату. Все-таки Андерс всегда поддерживал ее, следовал за ней повсюду, защищал ее… он заслуживает ответа.

— Я думаю о том, как сильно его ненавижу, — сжала челюсти Вивиан. — Думаю о том, как много он у нас отнял, как сильно нам навредил. А ты? Разве ты думаешь не о том же?

Ей стало страшно. Ненависть к Улофу всегда объединяла их. Она подпитывала их союз энергией, заставляла их держаться вместе, помогала преодолевать все преграды.

— Не знаю, — сказал Андерс, обращая взгляд к морю. — Может, настала пора…

— Пора для чего?

— Пора простить его….

Вот они и прозвучали. Слова, которые ей не хотелось слышать. Разве можно простить Улофа? Это ведь он отнял у них детство, превратил их в несчастных и одиноких людей, цеплявшихся друг за друга, как утопающие за доску.

— Я много об этом думал, — продолжил Андерс. — Мы не можем так жить, Вивиан. Не можем постоянно бежать. Мы бежим от того, от чего нельзя убежать, — от самих себя. — Он ткнул себя в висок, взгляд его был полон решимости.

— И что ты пытаешься сказать? Ты передумал? — спросила Вивиан, чувствуя, как слезы набегают на глаза.

Неужели он ее бросит? Покинет? Предаст, как Улоф?

— Мне кажется, мы ищем сокровище, которого в реальности не существует, полные уверенности в том, что стоит нам его найти — и Улоф исчезнет.

Вивиан зажмурилась. Она хорошо помнила грязь, запахи, людей, Улофа, который ненавидел их с Андерсом. Он говорил, что им не стоило появляться на свет, что они — наказание за его грехи. Для него они были уродливыми, глупыми, отвратительными. И это они были причиной смерти их матери. Вивиан открыла глаза. Как может Андерс даже думать о прощении? Ведь это он защищал ее своим телом от гнева Улофа! Сколько раз ему доставались удары, предназначенные ей…

— Я не хочу говорить об Улофе, — дрожащим от волнения голосом заявила Вивиан. Ей было страшно. К чему приведут эти разговоры о прощении?

— Я люблю тебя, сестра! — Андерс погладил ее по щеке, но Вивиан, погруженная в мрачные воспоминания, даже не почувствовала этой ласки.

* * *

— Смотри-ка, кто пришел. Незваные гости! — Торд Педерсен смерил пришедших взглядом поверх очков.

— Мы решили, что лучше горе прийти к Магомеду, — улыбнулся Патрик, пожимая руку доктору. — Это моя коллега Паула Моралес. Мы тут наводили справки о Матсе Сверине и решили заглянуть к тебе, узнать, как дела.

— Вы рановато, — покачал головой Педерсен.

— У тебя ничего нет?

— Нет, я только успел его осмотреть.

— И что думаешь? — спросила Паула.

Педерсен усмехнулся.

— Я думал, с меня и одного Патрика предостаточно, а теперь еще и ты…

— Извини, — сказала Паула, но продолжала ждать ответа.

— Пройдемте в мой кабинет.

Педерсен открыл дверь в комнату слева. Они проследовали за ним и сели за стол. Торд присел напротив.

— На данный момент все, что я могу сказать, это что единственная видимая травма на теле — пулевое отверстие в затылке. Также я заметил несколько шрамов от недавних травм, полученных, судя по всему, в результате избиения.

Патрик кивнул:

— Мы как раз об этом и говорили с твоим коллегой по больнице. А уже можно определить время смерти?

— Труп пролежал там не больше недели. Но это покажет вскрытие.

— Какое оружие использовалось? — поинтересовалась Паула.

— Пуля застряла в затылке. Но как только я ее вытащу, сразу можно будет определить калибр. Если качество позволит, конечно.

— Понимаю, — не унималась Паула. — Но ты же видел столько пулевых ранений, можешь предположить?

Она специально не упоминала пустую гильзу, чтобы узнать мнение Педерсена.

— Какая настырная, — с восхищением отметил тот. — Ну, если вы хотите знать мое мнение, то все указывает на пистолет калибра девять миллиметров. Но это только мое предположение, — поднял в знак предупреждения палец Педерсен.

— Мы понимаем, — заверил его Патрик. — А когда планируется вскрытие?

— Посмотрим… — Эксперт повернулся к компьютеру. — Вскрытие назначено на понедельник следующей недели. Так что отчет у вас будет в среду.

— А пораньше нельзя?

— К сожалению, нет. У нас дел по горло. В последнее время люди мрут, как мухи. Да еще и двое моих сотрудников на больничном по причине стресса… У нас работа, как сами понимаете, вредная… Не у всех психика выдерживает.

Видно было, что к самому Педерсену это не относится.

— Ну, ничего не поделаешь. Позвони мне, когда у тебя появится для нас информация. Пуля, я полагаю, будет отправлена на экспертизу?

— Само собой разумеется, — обиженно ответил Педерсен. — Мы хорошо делаем свою работу. Даже в чрезвычайных обстоятельствах.

— Знаю, прости. — Патрик вскинул руки вверх в знак извинения. — Я от природы нетерпеливый. Позвони, когда закончишь. Обещаю не доставать тебя.

— Хорошо, — ответил Педерсен, поднимаясь.

Патрик вздохнул. Среда — это так не скоро.

* * *

— Так мы уже можем войти в квартиру? — обрадовался Йоста. — А результаты будут уже завтра? Замечательно. Хедстрём будет счастлив.

Он широко улыбнулся. Турбьёрн Руд только что сообщил, что криминалисты закончили работу и что полиция может осмотреть квартиру. Внезапно Йосту осенило. Нет смысла бить баклуши в участке в ожидании, пока вернутся Хедстрём и Паула. Бить баклуши Йосте, впрочем, нравилось, но при этом его раздражало, что Патрик все всегда решает, хотя у Йосты с Бертилем опыта побольше, чем у него. Желания работать без особой необходимости у Йосты, конечно, не было. Но зато было желание показать молодняку, где раки зимуют. Чтобы не зарывались. Быстро приняв решение, Йоста поспешил к Бертилю. В порыве чувств он забыл постучаться и, дернув на себя дверь, влетел в кабинет как раз в тот момент, когда Мелльберг дремал за рабочим столом.

— Какого черта? — Сонный Бертиль рассеянно озирался по сторонам, и даже Эрнест присел в корзинке и навострил уши.

— Извини, я только хотел…

— Что? — рявкнул Мелльберг, поправляя съехавшую на лоб накладку для лысины.

— Я только что разговаривал с Турбьёрном Рудом.

— И?

Эрнест улегся обратно в корзину.

— Он сказал, что уже можно входить в квартиру.

— Какую квартиру?

— Матса Сверина. Они закончили. Криминалисты то есть. И я подумал…

— Говори конкретней.

— Ну, Хедстрём все время требует, чтобы мы все делали сию же секунду. Ну, то есть лучше нам не ждать его возвращения, а приниматься за работу прямо сейчас.

Мелльберг немного успокоился. Он понял ход мысли Йосты, и эта идея пришлась ему по вкусу.

— Ты абсолютно прав. Не стоит откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Кто, кроме нас, сможет грамотно провести это расследование? — улыбнулся он.

— О том я и говорю, — улыбнулся в ответ Йоста. — Пора показать этим молокососам, на что способны старички.

— Ты просто гений.

Мелльберг поднялся из-за стола и поспешил в гараж. Пора ветеранам взять в руки оружие.

* * *

Энни снова купала ребенка. Поливала его прохладной соленой водой, стараясь не попасть в глаза, смачивала волосы. Сэм не выражал удовольствия, но и не препятствовал ей. Просто молча лежал у мамы на руках, позволяя себя купать. Рано или поздно он очнется от дремы. Просто его мозг продолжал обрабатывать случившееся. Никакой ребенок не в состоянии понять, почему его вдруг разлучили с папой. Но у Энни просто не было другого выхода. Бегство явилось единственным путем к спасению. И им с Сэмом придется заплатить за него высокую цену. Сын обожал Фредрика. Он не видел в нем то, что видела Энни. Ему не приходилось сталкиваться с темными сторонами его души, как Энни. Для Сэма Фредрик был героем, у которого просто не может быть никаких недостатков. Он боготворил отца, что только еще больше усложняло ситуацию. Ей было больно от того, что Сэм потерял своего папу. Сколько бы зла Фредрик ни причинил Энни, он все равно много значил для Сэма. Был его отцом. А теперь мальчик никогда больше его не увидит…

Энни вытащила ребенка из воды и уложила на расстеленное на причале полотенце. Папа всегда говорил, что солнце творит чудеса с телом и духом. Пусть погреется на солнышке. В воздухе над ними кружились чайки. Когда ему станет получше, он будет с интересом их разглядывать.

— Мой милый малыш, — погладила сына по волосам Энни.

Какой же он маленький, какой беспомощный… Казалось, только вчера он был новорожденным младенцем, легко помещавшимся на согнутой руке. Может, ей все-таки стоило показать его врачу? Но материнский инстинкт подсказывал Энни, что ему лучше здесь. Больницы и лекарства не помогут. Сэму нужны тишина, покой и материнская ласка. Он скоро поправится.

Энни поежилась от холодного ветра. Что, если Сэм простудится? Она отнесла ребенка в дом.

— Хочешь кушать? — спросила она, одевая Сэма.

Ребенок не ответил. Тогда она усадила его на стульчик, приготовила хлопья с молоком и стала кормить его с ложки. Скоро он поправится. Море, солнце и ее любовь залечат душевные раны.

* * *

Каждый вечер Эрика заставляла себя ходить на прогулку с Майей и близнецами. Детям нужен был свежий воздух, а ей — физическая нагрузка. Коляска для близнецов представляла собой прекрасный тренажер, особенно когда сзади на ступеньке стояла Майя. Вначале старшая дочка шла сама, но под конец прогулки всегда уставала и просилась в коляску. На прогулку они обычно ходили после того, как забирали Майю из детсада. Но сегодня решили погулять до сада и выбрали длинный маршрут — мимо «Бадиса», мимо консервного завода Лорентца, мимо набережной… На набережной они сделали остановку, чтобы взглянуть на отреставрированные купальни. Новый спа-комплекс, выкрашенный в белый цвет, сиял на солнце. Эрику радовали эти перемены. Помимо церкви, «Бадис» был первым, что видели гости, причаливая к гавани. Это одна из главных достопримечательностей деревни. Но долгие годы его никто не ремонтировал, и он превратился в настоящую развалину. Теперь же деревня снова могла им гордиться. Эрика улыбнулась своим мыслям. Удивительно, как могут трогать старые здания. С «Бадисом» у Эрики было связано много воспоминаний. У нее, как и у большинства жителей Фьельбаки, «Бадис» занимал особое место в сердце. Он был частью истории — истории, которая обрела новое будущее. Кто угодно тут растрогается.

Эрика взялась за ручки коляски и приготовилась толкать ее в гору в направлении поля для мини-гольфа. И тут рядом с ней притормозил автомобиль. Эрика замерла, гадая, кто это может быть. Из машины вышла женщина, показавшаяся ей знакомой. Они никогда не встречались, но местные так активно обсуждали эту женщину с самого дня ее приезда в деревню, что никаких сомнений тут быть не могло: это была Вивиан Беркелин.

— Привет! — поздоровалась женщина и протянула руку. — Ты, должно быть, Эрика Фальк.

— Она самая, — ответила на рукопожатие Эрика.

— Я так хотела с тобой познакомиться. Я прочитала все твои книги. Они чудесны.

Как всегда в таких ситуациях, Эрика покраснела. Она так и не привыкла к популярности и к похвалам читателей. Но после стольких месяцев наедине с детьми ей было приятно встретить кого-то, кто знает ее не только как мать Ноэля, Антона и Майи.

— Я восхищаюсь теми, кому хватает терпения написать целую книгу.

— Терпения у меня хватает, — рассмеялась Эрика.

Вивиан была такой энергичной и харизматичной, что в ее обществе у Эрики появилось чувство, которому она никак не могла подобрать названия. Но внезапно ее осенило: она поймала себя на том, что пытается понравиться Вивиан.

— Как здорово он выглядит, — кивнула она в сторону «Бадиса».

— Да, мы гордимся проделанной работой, — проследила за ее взглядом Вивиан. — Не хочешь зайти?

Эрика бросила взгляд на часы. Вообще-то она хотела забрать Майю из сада пораньше, но дочке нравился сад, так что можно прийти за ней в обычное время. Эрике было любопытно узнать, что скрывается за красивым фасадом.

— С удовольствием. Только не знаю, как быть с коляской, — сказала она, указывая на крутые ступеньки.

— Я тебе помогу.

Не дожидаясь ответа, Вивиан взялась за коляску. Парой минут позже Эрика вкатила близнецов в главный вход. Оказавшись внутри, она изумленно огляделась по сторонам. Все вокруг сияло новизной. Ни следа былого упадка. И при этом здание не утратило своего характерного стиля. Детали приковывали взгляд. Она вспомнила летние дискотеки, на которые бегала подростком, и поразилась тому, как бережно им удалось все отреставрировать и придать интерьерам свежесть.

— Можно мне взять его на руки?

Эрика кивнула. Вивиан нагнулась и осторожно вынула Антона из коляски. Близнецы привыкли видеть вокруг себя много разных людей, так что младенец не протестовал. Напротив, он во все глаза уставился на Вивиан и расплылся в улыбке.

— Какая он прелесть! — умилилась та и осторожно стянула с маленького куртку и шапочку.

— У тебя есть дети?

— К сожалению, нет, — отвела глаза Вивиан. — Хочешь чаю?

С Антоном на руках она направилась в сторону столовой.

— Лучше кофе. Я не очень люблю чай.

— Вообще-то мы не рекомендуем нашим посетителям пить кофе — это вредно для организма, — но я посмотрю, что можно сделать.

— Спасибо, — Эрика последовала за Вивиан.

Она жить не могла без кофе и пила его столько, что, наверное, в жилах ее вместо крови уже тек этот напиток.

— У всех есть вредные привычки. Слабость к кофе — мой грех.

— Не преувеличивай! — сказала Вивиан, но настаивать не стала. Видимо, поняла, что ее уговоры не подействуют. — Я сейчас вернусь. Присядь пока. Выпьем кофе, и я покажу тебе всё.

Она исчезла в кухне. Интересно, как ей удастся налить кофе с младенцем в руках. Сама Эрика давно наловчилась управляться одной рукой, но Вивиан с непривычки будет нелегко. Однако, с другой стороны, если бы Вивиан нужна была помощь, она сказала бы.

Вивиан принесла кофе и присела напротив. Эрика отметила, что столы и стулья здесь тоже были новые и современные, но, несмотря на это, прекрасно вписывались в старинные интерьеры здания. У того, кто выбирал мебель, был хороший вкус. Из окон открывался потрясающий вид на шхеры — лучший в деревне.

— Когда открытие? — Эрика взяла странное на вид пирожное и тут же пожалела о своем выборе. Что бы это ни было, в нем не было ни грамма сахара. И оно было слишком полезным для здоровья, чтобы считаться пирожным.

— Через неделю. Если успеем все закончить, — вздохнула Вивиан, окуная свое печенье в чай.

«Наверняка зеленый», — подумала Эрика, радуясь, что настояла на кофе.

— Ты же придешь на открытие? — спросила Вивиан.

— С удовольствием. Я получила приглашение, но мы пока не решили, пойдем или нет. Нелегко найти няню для трех детей разом.

— Постарайся. Это было бы здорово. Кстати, в субботу мы приглашаем твоего мужа и коллег испытать наш спа-центр. Ты тоже можешь попробовать.

— Вот как, — усмехнулась Эрика. — Патрик мне ничего не говорил. Думаю, он ни разу в жизни не был в спа, так что это будет любопытный эксперимент.

— Мы на это и рассчитываем, — Вивиан погладила Антона по головке. — А как дела у твоей сестры? Надеюсь, ничего, что я спрашиваю? Я в курсе аварии.

— Ничего страшного, — ответила Эрика, чувствуя, как на глаза набегают предательские слезы. Сглотнув, она постаралась придать своему голосу бодрости. — Честно говоря, дела плохи. Ей слишком многое пришлось пережить…

Ей внезапно вспомнился бывший муж Анны Лукас. Почему-то Вивиан вызывала у нее желание рассказать обо всем. И Эрику прорвало. Никогда и ни с кем до этого она не обсуждала жизнь сестры, но Вивиан казалась человеком, который все понимает. Когда Эрика закончила, слезы у нее лились водопадом.

— Да, нелегко ей пришлось. Анне нужен был этот ребенок, — выразила в словах Вивиан то, о чем Эрика не раз думала. Анна заслуживала ребенка. Заслуживала счастья.

— Я не знаю, что делать. Она не замечает меня. Закрылась от всех, ушла в себя. И я боюсь, что это навсегда.

— Не может быть.

Вивиан качала Антона на коленях.

— Это защитная реакция. Она так спасается от боли. Анна знает, что ты рядом. Единственное, что ты можешь для нее сделать, — это быть рядом. Касайся ее, обнимай. Люди забыли, как важен телесный контакт для человека. Обнимай сестру и попроси мужа делать то же самое. Мы совершаем ошибку, оставляя людей одних наедине со своим горем. Нам кажется, что людям нужно побыть одним, в тишине и покое. Но это не так. Человек — стадное животное. Он не может быть один. Нам нужны тепло, близость, прикосновения… Сделай так, чтобы Анна не лежала одна в кровати. Не позволяй ей погружаться в отчаяние и равнодушие. Действуй! Вытащи ее из этой ямы.

Эрика молча обдумывала слова Вивиан. Та, несомненно, права. Не стоит оставлять Анну одну. Они слишком рано опустили руки.

— И не стыдись своего счастья. Ты не виновата в том, что с ней случилось.

— Но ведь она думает, что… — Слезы не дали Эрике закончить. — …Что у меня есть все, а у нее — ничего…

— Она знает, что это не так. И если что-то и встанет между вами, то это твое чувство вины. А не зависть Анны из-за того, что твои дети выжили, а ее ребенок — нет. Все это лишь твои собственные страхи.

— Откуда ты знаешь? — Эрика и хотела, и не хотела верить Вивиан. Откуда ей знать, что чувствует Анна? Они даже не знакомы. Но почему-то слова Вивиан казались ей естественными.

— Я не могу этого объяснить. Но я хорошо знаю людей. И некоторые вещи просто чувствую. Ты должна мне доверять, — уверенно заявила Вивиан.

И Эрика, к своему изумлению, обнаружила, что действительно ей доверяет.

Когда она спустя некоторое время шла по дороге к детскому саду, шаги давались ей уже легче. Она словно сбросила с плеч груз, который придавливал ее к земле и мешал близости с Анной. Эрика больше не чувствовала себя такой беспомощной, как раньше.

Фьельбака, 1871 год

Наконец лед встал. Произошло это не раньше февраля. Крепкий лед давал Эмели чувство свободы. Спустя неделю по нему можно было уже ходить. Впервые со дня приезда на остров у нее была возможность уйти, коли ей того захочется. Это, конечно, долгое путешествие, сопряженное с риском, потому что каким бы крепким ни был лед, в нем могли образоваться трещины, особенно в тех местах, где течение особенно сильное. Но сама такая возможность уже радовала. Эмели больше не чувствовала себя запертой на острове. С другой стороны, Карл с Юлианом больше не могли плавать на лодке во Фьельбаку и напиваться до чертиков, а значит, Эмели не могла отдыхать в их отсутствие. Не говоря уже о том, что это плохо сказывалось на их настроении. Они постоянно были вместе, и это всем действовало на нервы.

Эмели пыталась держаться как можно незаметней. Молча она занималась домашними делами, стараясь производить минимум шума. Близости с Карлом она больше не искала. Он тоже не пытался с ней сблизиться. По ночам Эмели лежала на самом краю кровати, прижавшись к холодной стене, и боялась дышать. Но ничего не помогало. Карл продолжал испытывать к ней отвращение. Одиночество было просто невыносимым.

Все чаще она слышала в доме странные голоса и видела странные, не поддающиеся разумным объяснениям вещи. Но почему-то Эмели знала, что это не игра ее воображения. Это мертвые говорили с ней. Они были ее единственной компанией на этом острове, их не нужно было бояться. Им было так же грустно, как и ей. Они тоже мечтали о другой жизни и пережили крушение надежд. Они понимали друг друга, хоть и находились по разные стороны самой прочной стены в мире — стены под названием Смерть.

Карл с Юлианом тоже чувствовали их присутствие, хоть и не так отчетливо, как она. Но временами их охватывала непонятная тревога. Эмели видела по глазам, как им страшно, и в глубине души радовалась. Она больше не испытывала любви к Карлу — этот мужчина оказался не тем, кем она его считала. Но, несмотря на это, ей нужно было продолжать жить. И в ее жизни было мало радостей. Так что ей ничего не оставалось, как искать утешения у мертвых и радоваться страху Карла. Эмели чувствовала себя особенной, избранной. Только она одна знала о присутствии душ умерших в доме. Больше никто.

Но спустя месяц страшно стало и ей тоже. Атмосфера в доме была гнетущей. Юлиан искал с ней ссор, чтобы выместить на Эмели свое раздражение из-за того, что они оказались в изоляции на острове. Карл не пытался ее защитить. За ее спиной они вечно перешептывались. Они сидели на кухонном диване и, склонив головы, тихо обсуждали ее. Эмели слов не слышала, но ничего хорошего их позы не обещали. Иногда ей удавалось уловить обрывки разговора. В последнее время они много говорили о письме, которое Карл получил от родителей до того, как лед встал. Видимо, письмо их возмутило, но содержание его оставалось для Эмели загадкой. Впрочем, по злобе на лице Юлиана и возмущению в голосе Карла понятно было, что ей лучше не знать. От одной мысли у нее на коже выступали мурашки. Эмели удивляло, почему родители никогда не навещают их на острове и почему они не ездят к ним в гости. Ведь их хутор был всего в паре часов езды от Фьельбаки, можно было бы обернуться за один день. Но Эмели боялась задавать вопросы. Каждый раз, получив письмо из дома, Карл ходил понурый несколько дней. А последнее письмо вообще привело его в ярость… Нет, лучше ей не знать причину.

— Чисто, — отметил Йоста, оказавшись внутри квартиры Матса Сверина. Несмотря на то что полицейский был доволен своей инициативой, он побаивался реакции Хедстрёма на такое своеволие.

— Голубой, — сделал вывод Мелльберг.

Йоста вздохнул.

— С чего ты взял?

— Так чисто бывает только дома у гомосексуалистов. Настоящие парни этим не заморачиваются. И штор у них на окнах тоже нет, — показал он на белоснежные шторы. — И все говорят, что девушки у него не было.

— Да, но… — вздохнул Йоста, однако решил не перечить. У Мелльберга, как и у всех остальных людей, тоже была пара ушей, но почему-то он редко использовал их по назначению.

— Ты займись спальней, а я осмотрю гостиную. — Мелльберг направился к книжному шкафу.

Кивнув, Йоста задержался, чтобы окинуть гостиную взглядом. Она была какая-то невзрачная. Бежевый диван, темный диванный столик, светлый ковер, телевизор на тумбе, книжный шкаф, половину книг в котором занимали специализированные издания по аудиту и бухгалтерии.

— Какой странный парень, — отметил Мелльберг. — Похоже, своих собственных вещей у него не было.

— Может, ему нравилась простота? — предположил Йоста по дороге в спальню.

Там было так же чисто, как и в гостиной. Кровать с белым изголовьем, прикроватная тумбочка, пара белых шкафов для одежды и комод.

— По крайней мере, у него было фото девушки! — крикнул Йоста Мелльбергу, заметив на тумбочке снимок.

— Дай глянуть. Красивая? — Тот сунул голову в дверь.

— Скорее симпатичная.

Мелльберг бросил взгляд на фото и скорчил гримасу, показывая, что увиденное его не впечатлило. Затем вернулся в гостиную, оставив Йосту стоять в спальне с фотографией в руках. Интересно, кто эта женщина? Она, должно быть, много значила для Матса Сверина, если он держал снимок у себя в спальне. К тому же это была единственная фотография во всей квартире.

Йоста бережно опустил фото на место и начал заглядывать в шкафы. Там была только одежда, и ничего больше. Ни ежедневников, ни старых писем, ни фотоальбома. Он тщательно проверил содержимое всех ящиков, но там не оказалось ничего примечательного. Как если бы Сверин попал в эту квартиру прямо из космоса. Единственным личным предметом, доказывающим, что до переезда в деревню у него имелась жизнь, было фото женщины.

Йоста вернулся к кровати и снова взял снимок в руки. Симпатичная, подумал он. Миниатюрная, худая, с длинными светлыми волосами, развевавшимися на ветру. Прищурившись, Йоста изучал снимок в поисках знаков, деталей — чего-нибудь, что могло бы сказать, где снимок был сделан. На обратной стороне не было подписи. Сфотографировали женщину на фоне деревьев. Но, приглядевшись повнимательнее, он кое-что заметил. С правого края виднелась рука. Детская рука. Изображение было слишком расплывчатым, но все равно Йоста был уверен в том, что видит правильно.

Он вернул фото на место. Все равно неизвестно, кто она. Повернулся было, чтобы уйти, но передумал. Вернулся к тумбочке, взял фото и сунул в карман.

— Зря мы это затеяли. Не стоило хлопот, — пробормотал Мелльберг, заглядывая под диван. — Пустая трата времени. Надо было предоставить Хедстрёму сделать это.

— Еще кухня осталась, — проигнорировал нытье Мелльберга Йоста.

Он начал выдвигать ящик за ящиком и открывать дверцы шкафов, но там тоже не было ничего примечательного. Посуда из «Икеи», самая дешевая. В холодильнике и на полках почти пусто. Йоста облокотился на кухонную стойку и задумался. Его внимание вдруг привлек кабель на столе. Один конец шнура был воткнут в розетку в стене, а другой свисал со стола. Йоста взял его в руки. Это был кабель от компьютера.

— У Сверина был ноутбук? — крикнул он.

Мелльберг присоединился к нему в кухне.

— А что?

— Это шнур от компьютера, но самого компьютера нет.

— Наверное, он в офисе.

— Но тогда бы нам с Паулой сказали об этом его коллеги… Они же понимают, что это очень важно.

— А вы спрашивали? — приподнял бровь Мелльберг.

Йоста вынужден был признать, что тот прав. Они совсем забыли спросить про компьютер Матса Сверина. Наверняка он остался в коммуне. Йоста почувствовал себя полным идиотом с этим шнуром в руках и выпустил его. Тот мягко упал на пол.

— Я заеду в коммуну попозже, — сказал он, выходя из кухни.

* * *

— Как же я ненавижу ждать! Почему все время нужно ждать? — выплеснул свое раздражение Патрик, когда парковался перед полицейским участком в Гётеборге.

— А мне кажется, следующая среда — это для них даже быстро, — прокомментировала Паула, со страхом отметив, что Патрик чуть не въехал в столб.

— Ты права, — отозвался Хедстрём, выходя из машины. — Но потом нам придется ждать результатов баллистической экспертизы. Если у них есть в регистре похожая пуля, почему бы не дать нам ответ прямо сейчас? Зачем заставлять ждать несколько недель?

— Они работают как работают. Что тут поделаешь? — сказала Паула.

Они предупреждали о своем приезде, но все равно на рецепции их попросили подождать. Только десятью минутами позже показался высокий крепкий мужчина, который сразу направился к ним. Росту в нем было, по всей видимости, метра два. Поднявшись, чтобы поздороваться, Патрик почувствовал себя настоящим лилипутом. Не говоря уже о Пауле — та вообще достигала ему лишь до талии.

— Добро пожаловать. Меня зовут Вальтер Хид. Это со мной вы говорили по телефону.

Патрик с Паулой представились и пошли за полицейским. Интересно, где он покупает себе ботинки, подумал Хедстрём, разглядывая ступни гиганта. Никогда он не видел таких огромных ботинок. Как две лодки. Паула ткнула его в бок, и смущенный Патрик прекратил пялиться.

— Добро пожаловать. Входите. Это мой кабинет. Хотите кофе?

Оба кивнули и через минуту уже держали в руках стаканчики кофе из автомата в коридоре.

— Так вам нужна информация об избиении?

Это был не вопрос, а скорее констатация факта, так что Патрик только кивнул.

— Акты у меня здесь, но не уверен, что они вам сильно помогут.

— Может, вы просто в общих чертах передадите, что там произошло? — спросила Паула.

— Попробуем. — Вальтер открыл папку и пробежал глазами по документам. Откашлявшись, он продолжил: — Матс Сверин поздно возвращался домой на улицу Эрик Дальбергсгатан. Он не мог назвать точное время, но это было где-то за полночь. Он ужинал с друзьями. Матс плохо помнил, что произошло. И это неудивительно: его сильно били по голове, что вызвало провалы в памяти. — Вальтер обвел взглядом присутствующих и продолжил уже своими словами: — Единственное, что нам удалось из него вытянуть, — это была группа подростков. Он сделал замечание одному из них, который мочился у подъезда, и это привело их в ярость. Но он не мог сообщить ни сколько их было, ни как они выглядели, несмотря на то что мы несколько раз общались с ним в больнице. — Вальтер со вздохом захлопнул папку.

— И это все, что вы знаете? — спросил Патрик.

— Да. Слишком мало, чтобы можно было провести расследование. Свидетелей не было, но… — Он отпил кофе.

— Что «но»?

— Это только мои предположения… — заколебался он.

— Нам нужна любая зацепка, — вставила Паула.

— У меня тогда появилось предположение, что Матс знает больше, чем говорит. Оно ни на чем не основывается, но пару раз во время разговора с ним у меня возникало чувство, что он что-то недоговаривает.

— Ты имеешь в виду, что он мог знать нападавших? — спросил Патрик.

— Не знаю, — всплеснул руками Вальтер. — Как я уже говорил, это было всего лишь чувство. Мне показалось, что он что-то скрывает. Но вы же прекрасно знаете, что существуют миллионы причин, почему жертвы или свидетели молчат.

Патрик с Паулой кивнули.

— Я хотел бы больше времени уделить этому делу, но у нас в участке не хватает людских ресурсов. Так что в итоге его отправили в долгий ящик. У нас не было никакой надежды раскрыть его без новых данных.

— Ну, теперь-то новые данные у нас есть, — констатировал Патрик.

— Думаете, между тем нападением и его смертью есть связь? Вы над этой гипотезой работаете?

Патрик пару секунд обдумывал ответ. Потом закинул ногу на ногу и продолжил:

— Наверное, у нас пока нет никакой гипотезы. Мы рассматриваем все возможные мотивы. Но такая версия тоже имеет право на существование. Подозрительно, что его избили всего за несколько месяцев до убийства.

— Вы правы. Скажите, если вам понадобится наша помощь, — сказал Вальтер, вставая из-за стола. Он был такой высокий, что чуть не упирался в потолок. — Дело не закрыто, так что мы можем вместе над ним работать.

— Разумеется, — отозвался Патрик, протягивая руку. — Можно нам копию заключения?

— Конечно, — Вальтер протянул Хедстрёму папку с документами. — Сами найдете?

— Конечно. Кстати, — обернулся Патрик уже на выходе из кабинета, — мы хотели бы посетить предыдущее место работы Сверина. Не подскажете, как проехать? — Он показал Вальтеру листок с адресом.

Получив простые указания, как добраться, они попрощались и пошли к машине.

— Результат не блестящий, — вздохнула Паула, садясь на пассажирское сиденье.

— Не говори так. Довольно смело для полицейского предположить, что жертва преступления что-то скрывала. Значит, у него есть на то серьезные основания. Нам надо узнать побольше об этом деле. Может, что-то заставило его бежать в Фьельбаку из Гётеборга. Мы должны это выяснить.

— Вот и спросим об этом его работодателя, — предложила Паула, пристегиваясь ремнем.

Патрик резко тронулся с места, и Паула зажмурилась, чтобы не видеть, как он чуть не влетел в синюю «Вольво-740», которую почему-то не увидел в зеркало заднего вида. В следующий раз она сядет за руль. Нервы Паулы не выдерживали такое вождение.

* * *

Дети бегали во дворе. Мадлен курила сигарету за сигаретой, хотя ей давно следовало бросить. Но здесь, в Дании, люди курили совсем по-другому — открыто, свободно, не стесняясь.

— Мама, можно я пойду к Матте? — спросила Вильда, ее дочка с растрепанными кудряшками и румяными от свежего воздуха и активных игр щеками.

— Конечно, можно, — ответила Мадлен и поцеловала девочку в лоб.

Главным преимуществом этой квартиры был большой внутренний двор. Там всегда играли дети. Они бегали в гости друг к другу, создавая ощущение одной большой семьи. Мадлен закурила новую сигарету. Поразительно, что здесь она чувствует себя в безопасности. Она уже и забыла, что это такое — ощущение безопасности. Уже четыре месяца они жили в Копенгагене, и с каждым днем ей дышалось все легче. Мадлен даже перестала ползать перед окнами. Теперь она спокойно ходила, даже когда шторы не были задернуты. Они все устроили. Бежать Мадлен с детьми приходилось не впервые, но на этот раз все было немного по-другому. Она сама говорила с ними, объясняла, почему им с детьми нужно исчезнуть. И к ней прислушались. Следующей ночью ей велели собрать свои и детские вещи и спуститься к машине, которая ждала внизу с заведенным мотором. Ни на мгновение Мадлен не сомневалась в правильности решения, но ей все равно было больно. По ночам ей снились кошмары. Мадлен просыпалась и больше не могла заснуть. Только лежала, вглядываясь в темноту. В кошмарах ей являлся он.

Сигарета догорела у нее в руках и обожгла пальцы. Выругавшись, Мадлен отшвырнула окурок на землю. Кевин странно на нее посмотрел. Погруженная в свои мысли, она даже не заметила, как он присел рядом на скамейку. Женщина потрепала ему волосы на макушке. У мальчика был такой серьезный вид… Ее маленький мужчина. В свои восемь лет он успел многое повидать.

Двор наполняли детские крики. Мадлен заметила, что дети уже подхватили несколько датских словечек. Это ее и радовало, и пугало. Утратить язык значило бы утратить историю, утратить страну, утратить прошлое. Конечно, со временем дети забудут свой язык. Это жертва, на которую ей придется пойти. И Мадлен готова на все, лишь бы больше не переезжать. Ей хотелось остаться здесь и забыть все плохое. Она погладила Кевина по щеке. Со временем он станет похожим на других детей, а это самое главное.

* * *

Майя бросилась ей в объятия, как делала каждый день, когда ее забирали из садика. Обняв и поцеловав маму, она потянулась к младенцам в коляске.

— Как она любит братиков, — сказала Эва, отмечая в списке детей, за которыми пришли родители.

— Любит. Но не всегда хочет делиться, — отозвалась Эрика.

— Ничего удивительного. Дети по-разному реагируют на появление нового ребенка в семье, ведь с ним нужно делить внимание родителей… — Эва склонилась над коляской, разглядывая близнецов. — Я понимаю. Так что Майя ведет себя на удивление хорошо. Как они спят по ночам? — поинтересовалась Эва, полюлюкав младенцам, которые радостно заулыбались в ответ беззубыми ртами.

— Прекрасно. Но Майе скучно, когда они спят, и в любом случае она их будит.

— Вот оно как. Майя у нас девочка самостоятельная и энергичная.

— Можно и так сказать.

Близнецы в коляске занервничали, и Эрика огляделась по сторонам в поисках дочери, которая еще секунду назад была здесь.

— Посмотри на площадке, — Эва кивнула в нужном направлении, — там ее любимое место.

И действительно показалась Майя. Она на полной скорости съезжала с горки, и вид у нее был крайне довольный. После недолгих уговоров она встала на ступеньку коляски, и можно было идти.

— Не домой? — удивилась Майя, когда они свернули вправо, а не влево, как обычно.

— Нет, мы навестим тетю Анну и дядю Дана, — пояснила Эрика.

Ответом ей был вопль восторга.

— Играть с Лисен! И с Эммой. Без Адриана, — заявила Майя.

— А почему ты не хочешь играть с Адрианом?

— Он же мальчик.

Видимо, это все объясняло, потому что больше из Майи ничего не удалось вытянуть. Эрика вздохнула. Неужели разделение полов начинается так рано? Что можно делать, а чего нельзя? С кем можно играть, а с кем нет? Может, отчасти в этом есть вина Эрики. Она потакала желаниям дочери играть в принцессу. Все ее вещи были розовыми, девчачьими — другие она просто отказывалась носить. Может, нельзя было позволять ей самой решать такие вопросы? Эрика решила подумать об этом потом. На сейчас достаточно и того, что нужно толкать тяжелую коляску по дороге.

Она сделала паузу перед поворотом на Динглевэген, чтобы перевести дух. Вдалеке показался дом Дана и Анны, но Эрика поняла, что не рассчитала силы. Последние метры дались ей ценой нечеловеческих усилий. Наконец Эрика добралась до двери в доме сестры, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Когда пульс и дыхание стали равномернее, Эрика потянулась к звонку.

— Майя! — крикнула Лисен. — И малыши! — Повернувшись, она крикнула остальным: — Пришла Эрика! И Майя! И малыши! Они такие хорошенькие!

Эрика не смогла удержаться от смеха при виде такого энтузиазма. Она отошла в сторону, пропуская вперед Майю, рвущуюся в дом.

— Папа дома?

— Папа! — крикнула Лисен вместо ответа на вопрос.

Дан вышел из кухни.

— Какой приятный сюрприз! — Он подхватил Майю на руки и обнял. — Входите-входите!

Дан поставил Майю на пол, и та тут же присоединилась к остальным детям, которые, судя по звукам, смотрели детскую программу по телевизору.

— Прости, что я без звонка, — извинилась Эрика, снимая куртку. Подняв съемную коляску с младенцами, она пошла за Даном в кухню.

— Мы гостям только рады, — сказал тот. Вид у него был усталый. — Я только что приготовил кофе, — сообщил он, вопросительно глядя на Эрику.

— Тогда чего ты ждешь? — улыбнулась гостья.

Расстелив на полу покрывало, она уложила на него младенцев и присела за стол. Дан налил кофе и присоединился к Эрике. Какое-то время они сидели молча. Оба хорошо знали друг друга, и потому даже такое молчание было для них комфортным. Когда-то они с Даном встречались. Но это было так давно, что она уже и не помнила подробностей. Зато этот роман перерос в доверительную дружбу. И Эрика не могла представить лучшего мужа для своей любимой сестры.

— У меня сегодня был любопытный разговор, — начала Эрика.

— Да? — отхлебнул кофе Дан.

Он был человеком немногословным. И к тому же знал, что Эрике такой реакции достаточно, чтобы продолжать.

Она рассказала о встрече с Вивиан и о том, что та сказала об Анне.

— Мы позволили ей остаться одной. Тогда как нужно было действовать как раз наоборот.

— Я не уверен, — произнес Дан, принимаясь за кофе. — Что бы я ни делал, все не так.

— А мне кажется, она права. Мы не можем позволить Анне лежать там и замыкаться в себе. Надо ее заставить.

— Вероятно, — с некоторым колебанием в голосе произнес Дан.

— Можно хотя бы попытаться, — предложила Эрика.

Она перегнулась через стол проверить, как там младенцы. Они лежали на покрывале и, довольные, болтали ножками в воздухе. Эрика откинулась на спинку стула.

— Попытаться-то можно, но… — Дан замолчал, не силах высказать своих страхов. — Но что, если и это не поможет? Что, если все кончено?

— Ничего не кончено. Анна не из тех, кто сдается, — возразила Эрика. — Да, у нее сейчас тяжелый период. Но она выкарабкается. Ты должен в нее верить. Анна сильная, — твердо заявила она, заглядывая Дану в глаза. — Просто ей нужно помочь вскарабкаться на первую ступеньку крутой лестницы. И мы должны оказать ей эту помощь. Можешь присмотреть за детьми? Я поднимусь к ней на минутку.

— Конечно, — улыбнулся Дан. Поднявшись со стула, он пересел на пол поближе к Антону и Ноэлю.

Эрика осторожно открыла дверь в спальню. Анна лежала в той же позе, что и во время ее прошлого визита, — на боку, повернувшись лицом к окну. Не говоря ни слова, Эрика легла в постель, прижалась к Анне и обняла ее крепко-крепко, согревая своим теплом.

— Я здесь, Анна, — прошептала она. — Ты не одна. Я с тобой.

* * *

Еда, которую привез Гуннар, подходила к концу. Но Энни не спешила звонить родителям Матте. Ей было неприятно думать о нем, неприятно сознавать, как сильно он в ней разочаровался. Смахнув слезы, Энни решила отложить звонок еще на день. Пока же они могут доесть остатки. Все равно Сэм ел очень мало. Ей по-прежнему приходилось кормить его, как младенца, впихивая в рот еду, причем половина просыпалась мимо. Энни поежилась и обхватила себя руками, чтобы согреться. На улице было не холодно, но дул сильный ветер, пробирающий до костей даже через самые толстые одежды. Энни натянула на себя еще одну кофту — теплую вязаную, которую папа обычно надевал на рыбалку. Однако даже это не спасало ее от холода.

Родителям Фредрик не понравился бы. Она поняла это в самый первый день знакомства с ним. Но Энни запрещала себе об этом думать. Родители умерли и оставили ее одну, бросили. У них не было никакого права решать за нее. Энни всегда чувствовала себя одинокой и брошенной.

Папа умер первым. Сердечный приступ. Он просто упал дома и больше не поднялся. Смерть была мгновенной, сказали врачи. А за три недели до этого получила смертный приговор мама. Рак печени. Она прожила еще полгода, а потом тихо заснула. Впервые за много месяцев у нее на лице появилось выражение покоя. Энни сидела у ее постели, держа за руку, пока та умирала. Она искала в себе горе и тоску, но находила только злость. Как могли родители оставить ее одну? Они были ей нужны. С ними она была в безопасности. К ним всегда можно было вернуться, какую бы глупость она ни совершила. И, выслушав ее, они бы только покачали головой: «Но Энни, милая…» Кто теперь будет прощать ей недостатки и любить ее такой, какая она есть? Всего за полгода она потеряла и мать, и отца. Маленькая сиротка Энни, думала она, вспоминая любимый фильм детства. Но она была не миловидной девочкой с рыжими кудряшками, которую усыновил добрый миллионер. Она была Энни, которая принимала импульсивные решения, делала глупости, испытывала границы на прочность. Она была Энни, которая встречалась с Фредриком. Если бы родители были живы, они отговорили бы ее от этого. Они убедили бы Энни отказаться от Фредрика и его губительного для нее образа жизни. Но их не было. Они бросили ее, и в глубине души Энни по-прежнему злилась на них за это.

Присев на диван, она подтянула колени к подбородку. Матте мог бы утишить эту злость. Всего на несколько часов, зато впервые за много лет, Энни не чувствовала себя одинокой. Склонив голову на колени, она разрыдалась. Спустя много лет Энни по-прежнему оставалась одинокой сироткой.

* * *

— Эрлинг у себя?

— Он в кабинете. Надо только постучать, — показала в сторону запертой двери Гунилла.

— Благодарю.

Йоста кивнул и пошел по коридору. Он был зол на себя. Если бы он только спросил о компьютере, когда они с Паулой были здесь, ему не было бы нужды возвращаться в коммуну.

— Войдите! — отозвался Эрлинг.

Йоста ввалился в комнату.

— С такими частыми визитами полиции нам не надо переживать за безопасность офиса, — улыбнулся Ларссон, пожимая руку вошедшему.

— Мне нужно кое-что прояснить, — пробормотал Йоста, плюхаясь на стул.

— Спрашивайте. Мы рады помочь полиции.

— Это касается ноутбука Матса Сверина. Мы только что осмотрели его квартиру и нашли от него шнур. А где сам ноут? Здесь?

— Ноут Матса? Я о нем не подумал. Пойду посмотрю.

Через минуту Эрлинг вернулся.

— Нет, его тут нет. А что, его украли? — спросил он, садясь за стол.

— Мы не знаем. Но нам он нужен.

— А вы нашли портфель Матса? — спросил Ларссон. — Коричневый кожаный портфель. Он всегда был при нем. По-моему, Матс и ноут в нем носил.

— Нет, не нашли.

— Вот это плохо. Если украдены и портфель, и ноутбук, то ценная информация могла попасть в чужие руки.

— Что вы имеете в виду?

— Вы же понимаете, что мы не хотим, чтобы информация о финансовом положении коммуны бесконтрольно распространялась в Интернете и так далее. Это, конечно, открытая информация. У нас нет секретов от общества. Но все равно мы хотели бы контролировать такие каналы.

— Понимаю.

Он не мог понять, куда подевался компьютер. Неужели Эрлинг прав и его действительно украли? Или Матс сам его спрятал вместе с портфелем где-то в квартире?

— В любом случае спасибо за помощь, — поблагодарил полицейский. — Мы с вами свяжемся. А если вдруг обнаружится ноут или портфель, вы мне позвоните, хорошо?

— Конечно, — заверил его Эрлинг, вставая, чтобы проводить Йосту в коридор. — Не могли бы вы тоже держать нас в курсе? Ужасно будет, если собственность коммуны окажется украденной. Особенно сейчас, когда мы реализуем наш самый крупный проект — «Бадис»… — Эрлинг замер. — Я кое-что вспомнил. Уходя с работы в пятницу, Матс упомянул, что его тревожат кое-какие моменты относительно «Бадиса». Он собирался обсудить их с Андерсом Беркелином, ответственным за финансы по этому проекту. Спросите его про ноутбук. Вряд ли он в курсе, конечно, но кто знает… Это очень важная информация для нас.

— Мы с ним поговорим. И позвоним, если компьютер найдется, — заверил его Йоста.

Выйдя из здания коммуны, он вздохнул. Все это сулит очень много работы. И неприятной работы. А сезон игры в гольф уже начался.

* * *

Офис «Фристада» располагался в неприметном офисном здании в Хисингене. Патрик не сразу нашел нужный подъезд.

— Они знают о нашем визите? — спросила Паула.

— Нет. Я решил прийти без предупреждения.

— Что тебе о них известно? — Она кивнула на табличку с названием организации на подъезде.

— Они помогают женщинам, ставшим жертвами насилия, предоставляют им убежище. Вот почему эта организация так называется.[3] Или помогают женщине и детям наладить отношения с мужем-агрессором. Аннике удалось узнать о них только это. Они стараются не привлекать к себе внимание.

— Понимаю.

Паула нажала на кнопку звонка.

— Но вряд ли они ведут здесь прием женщин. Хоть это место и сложно найти.

— Наверняка у них есть для этого другое помещение.

— «Фристад», — раздалось в скрипящем домофоне.

Паула вопросительно посмотрела на Патрика. Тот откашлялся и сказал:

— Меня зовут Патрик Хедстрём. Мы с коллегой работаем в полицейском участке в Тануме. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов. — Патрик сделал паузу. — Это касается Матса Сверина.

На другом конце замолчали. Потом раздался сигнал, означающий, что дверь открыта. Офис располагался на втором этаже. Патрик с Паулой поднялись по лестнице к двери, которая была прочнее всех остальных в доме: стальная, с дорогим надежным замком. Они снова позвонили.

— Патрик Хедстрём.

Через пару секунд раздался щелчок замка.

— Простите. Мы вынуждены проявлять некоторую осторожность при приеме посетителей, — извинилась женщина, открывшая дверь. Одета она была в старые потертые джинсы и простую белую кофту. Женщина протянула гостям руку: — Лейла Сундгрен, исполнительный директор «Фристада».

— Патрик Хедстрём. А это моя коллега Паула Моралес.

— Пройдемте в мой кабинет. Вы по поводу Матте, да? — В ее голосе прозвучало волнение.

— Давайте сначала присядем, — предложил Патрик.

Кивнув, Лейла провела их в небольшую светлую комнату. Стены украшали детские рисунки. Рабочий стол у нее был чистым и аккуратным — полная противоположность столу Патрика. Полицейские присели.

— Сколько женщин в год обращается к вам? — спросила Паула.

— Около тридцати женщин живут у нас, но в помощи нуждается гораздо больше людей. Иногда мне кажется, что наша деятельность — это капля в море. Нам критически не хватает ресурсов.

— Финансовых? — с искренним интересом спросила Паула. Патрик откинулся на спинку стула, предоставив коллеге вести разговор.

— В том числе. Финансирование поступает к нам из двух источников — государственные дотации и частные пожертвования. Как вы понимаете, денег нам всегда не хватает.

— Сколько у вас сотрудников?

— Трое получают зарплату. И на нас работает много волонтеров. Зарплаты у нас очень скромные. Мы работаем не ради денег. Все наши сотрудники пошли на понижение зарплаты, поступив к нам на работу.

— Матс Сверин получал зарплату? — спросил Патрик.

— Да, он был в штате. Отвечал за финансы. За четыре года он проделал для нас поистине фантастическую работу. И при этом за зарплату, которая составляла, наверное, десятую часть его предыдущего оклада. Но Матс был из тех, кто работает не из-за денег. Он хотел помочь людям. Вот почему он согласился участвовать в моем эксперименте.

— Эксперименте? — поинтересовался Патрик.

Лейла заколебалась, не зная, какие слова подобрать.

— «Фристад» — уникальный проект, — продолжила она после паузы. — Обычно в подобных организациях работают только женщины. Это табу — иметь в штате мужчин. Но мы с самого начала стремились к равноправию. Когда Матте работал с нами, у нас было полное равноправие: по двое мужчин и женщин в штате. Именно к этому идеалу я и стремилась, создавая «Фристад», но это далось мне нелегко.

— В каком смысле? — поинтересовалась Паула. Она никогда раньше не задавалась вопросом, могут ли мужчины работать в организациях, помогающих женщинам — жертвам насилия со стороны мужчин.

— Это довольно чувствительный вопрос. У равноправия есть как сторонники, так и противники. Последние заявляют, что мужчины должны держаться подальше от женских приютов, что женщинам нужно место, свободное от мужчин, чтобы прийти в себя. Сторонники, к которым отношусь я, считают, что это мужчины обязательно должны работать в женских приютах. Невозможно создать мир без мужчин. Поэтому не стоит создавать в приютах искусственные условия. Важнее показать женщинам, что не все мужчины одинаковые, что существуют другие мужчины, не похожие на тех монстров, кто издевался над ними, что есть добрые и хорошие мужчины. Вот почему я решила пойти против течения. Я была первой, кто принял на работу мужчину в женский приют. — Лейла сделала паузу. — Но, разумеется, мы берем только надежных и проверенных мужчин, которым можно доверять.

— Матсу вы доверяли? — спросил Патрик.

— Он друг моего племянника. Они дружили пару лет, и я часто его встречала. Матс рассказывал, что он недоволен своей работой, что ему кажется бессмысленным то, чем он занимается. Услышав про «Фристад», он загорелся идеей работать у нас. И ему удалось убедить меня в том, что он идеальный кандидат. Матте хотел помогать людям. И мы дали ему такую возможность.

— Почему он уволился? — обратился Патрик к Лейле. Что-то промелькнуло у нее в глазах, но тут же исчезло.

— Он хотел развиваться дальше. А после избиения в нем проснулась тоска по дому. Что неудивительно, учитывая, как сильно он пострадал. Вы же в курсе?

— Да, мы были в больнице, — ответил Патрик.

Набрав в грудь воздуха, Лейла отважилась задать вопрос:

— Почему вы спрашиваете о Матте? Он же больше у нас не работает. Он уволился несколько месяцев назад.

— Когда вы с ним в последний раз общались? — ответил Патрик вопросом на вопрос.

— Мы общались только на работе. Но сейчас я хотела бы услышать ответ на мой вопрос. Зачем вы сюда приехали? Почему спрашиваете о Матте? — В ее голосе появились истерические нотки. Лейла уперлась кулаками в крышку стола.

— Матса позавчера нашли мертвым в своей квартире. Его застрелили.

Лейла ахнула.

— Не может быть.

— Увы, — произнес Патрик.

Лейла побелела. Хедстрём хотел уже было идти за водой для нее, как женщина сглотнула и, собравшись с силами, спросила дрожащим голосом:

— Почему? Кто его убил?

— Убийца неизвестен.

Патрик ненавидел себя за этот полицейский канцеляризм, но ситуация грозила выйти из-под контроля — нужно было снять эмоциональную напряженность. Видно было, что известие ее потрясло.

— Это как-то связано с… — Фразу она не закончила.

— Мы пока не знаем, — ответила Паула. — Вот, пытаемся побольше узнать о жизни Матса и тех, кто мог желать ему зла.

— Вы занимаетесь довольно специфической деятельностью, — произнес Патрик. — Наверняка привыкли получать угрозы…

— Вообще-то нет, — ответила Лейла. — Обычно угрозы получают наши подопечные. Кроме того, Матте занимался только бухгалтерией и вплотную работал лишь с парой женщин. И, как я уже сказала, он ушел от нас три месяца назад… Я не вижу никакой связи…

— Что вы можете сказать о его работе здесь? Может, вам запомнилась какая-нибудь особая ситуация, конфликт? Ему кто-нибудь угрожал?

И снова Патрику показалось, что что-то промелькнуло в ее взгляде.

— Нет, ничего такого не припомню. Матте занимался бухгалтерией. Дебит и кредит.

— Он общался с женщинами-подопечными?

— Крайне мало. В основном он занимался административной работой, — ответила Лейла. Видно было, что она еще не оправилась от шока.

— Тогда у нас пока больше нет вопросов, — сказал Патрик, поднимаясь. Он положил визитку Лейле на стол: — Если вы или ваши коллеги что-то вспомните, позвоните, пожалуйста.

Лейла кивнула:

— Разумеется.

— Что думаешь? — спросил Патрик, когда тяжелая дверь захлопнулась за ними.

— Мне кажется, она что-то скрывает, — ответила Паула.

— Мне тоже.

Патрику было не по себе. Придется им побольше узнать о «Фристаде».

Фьельбака, 1871 год

Весь день в доме была странная атмосфера. Юлиан с Карлом занимались маяком и старались держаться от нее подальше. Если же им доводилось столкнуться, старались не смотреть Эмели в глаза. Духи тоже чувствовали эту напряженность в воздухе. Они явно волновались. То появлялись, то исчезали, хлопая дверьми. Наверху раздавались шаги, но стоило ей подняться, как они затихали. Они хотели ей что-то сказать. Но что? Несколько раз она чувствовала дыхание на своей щеке и прикосновение к руке и плечу. Легкое, как перышко. Все исчезало так же быстро, как появлялось. Это могло бы быть плодом воображения, но Эмели знала, что это происходит в реальности. То был знак. Может быть, знак, что ей нужно бежать?.. Эмели с тоской взглянула на лед. Может, все-таки стоило отважиться выйти на него?

Стоило ей об этом подумать, как она почувствовала руку на спине, словно подталкивающую ее к двери. Что они пытаются ей сказать? Что нужно сойти на лед, пока есть такая возможность? Но Эмели не хватало мужества. Она беспокойно крутилась по дому — убиралась, перекладывала вещи с места на место, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей. Тот факт, что мужчины не поднимали на нее глаз, пугал не меньше злобных взглядов.

Духи продолжали волноваться. Они явно пытались что-то сказать ей, но как бы Эмели ни напрягала слух, разобрать смысла не могла. Она чувствовала прикосновения, слышала шаги, следовавшие за ней по дому, улавливала шорохи, которые лишь усиливали ее тревогу. Под вечер ее начало трясти. Нужно было успеть приготовить ужин до начала смены Карла на маяке. Эмели автоматически приготовила салаку и сварила картошку. Когда она сливала воду руки ее так дрожали, что она чуть не обварилась.

Наконец все сели за стол — и тут легкие шаги наверху превратились в громкий топот. Карл с Юлианом ничего не слышали, но все равно нервно заерзали на диване.

— Достань самогон, — хрипло велел Карл, кивая в сторону шкафа со спиртным.

Эмели не знала, слушаться его или нет. Они хоть и часто возвращались домой навеселе из деревни, но дома пили редко.

— Самогон, я сказал! — повторил приказ Карл, и Эмели вскочила его исполнять. Из шкафа она достала почти полную бутылку и поставила ее на стол вместе с двумя стаканами.

— Ты тоже будешь, — сказал Юлиан. От его взгляда у нее холодные мурашки побежали по спине.

— Я не думаю… — пробормотала она. Эмели плохо переносила спиртное. К тому же ей не нравился вкус самогона.

Карл встал, раздраженный, достал из шкафа еще один стакан и, поставив его перед Эмели, налил до краев.

— Я не хочу, — дрожащим голосом произнесла та.

К еде никто так и не притронулся. Она медленно поднесла стакан ко рту и пригубила.

— До дна! — велел Карл, наливая полные стаканы себе с Юлианом. — Я сказал — до дна.

Топот наверху усилился. Эмели думала о льде, простиравшемся до самой Фьельбаки, льде, который выдержал бы ее вес, если бы она только отважилась отправиться в деревню. Но в такой темноте бежать было опасно.

Внезапно Эмели ощутила руку на плече. Она была не одна. Женщина опустошила свой стакан — выбора у нее не было. Она понимала, что лучше не возражать. Карл с Юлианом тоже опустошили свои стаканы, потом снова налили самогон до краев. Им даже не нужно было ничего говорить — по глазам понятно было, чего от нее ждут. Под их пристальным взглядом Эмели опустошала стакан за стаканом. Вскоре комната начала вращаться вокруг нее. Мужчины начали раздевать ее. Эмели не сопротивлялась. Отяжелевшие от спиртного члены ее не слушались. Самогон лишил ее силы воли. Топот наверху становился громче и громче, наполняя ее сознание и вытесняя все другие звуки. Она помнила только, как Карл лег на нее сверху, а потом были только боль и темнота. Юлиан крепко держал ее за руки. Глаза его были полны ненависти.

Было солнечное утро пятницы. Эрика прижалась к Патрику в постели, обняв его за талию. Вчера вечером он вернулся поздно, Эрика уже легла. И все, на что ее хватило, было сонное «привет»! Но теперь, проснувшись, она чувствовала, как сильно скучала по мужу. Как же ей не хватало его тела и их особенной близости, которую они так редко испытывали в последние месяцы, занятые заботой о детях. Эрике хотелось вернуть прошлое. Все развивалось слишком быстро. Родные и знакомые говорили ей, что маленькие дети — это большая работа, что они отнимают у родителей все время и что это негативно сказывается на супружеских отношениях. Но Эрика не хотела в это верить. Конечно, с Майей было нелегко, но отношения Эрики с Патриком от этого не испортились. Не ухудшило их и появление близнецов. Напротив, несчастье, предшествовавшее этому, сблизило супругов еще больше. Ничто никогда не сможет их разлучить. Но все равно ей не хватало близости. Того, на что у них не оставалось времени после всех этих пеленок, кормлений, прогулок и забираний из садика.

Эрика еще крепче прижалась к Патрику. Это, наверное, было первое утро, когда она проснулась сама, а не от детского крика. Патрик лежал к ней спиной. Обняв его одной рукой, Эрика другой рукой провела по его телу вниз, к чреслам. Нежно погладила поверх ткани. Реакция последовала незамедлительно. Муж лежал неподвижно, но дыхание его участилось. Эрика поняла, что он проснулся. По телу разлилось приятное тепло. Патрик повернулся, и их глаза встретились. В животе запорхали бабочки. Патрик начал медленно целовать ее в шею. Легкий стон сорвался с ее губ. Эрика вытянула шею, помогая ему достичь самого чувствительного местечка. Руки ласкали, трогали, искали. Патрик был уже без трусов. Эрика быстро стянула футболку и трусики.

— Я уже и забыл, как это делается, — пробормотал Патрик, покрывая поцелуями ее шею. Эрика извивалась от удовольствия.

— Надо чаще тренироваться, — простонала она, проводя кончиками пальцев вдоль его позвоночника. Патрик перевернул ее на спину и уже собирался лечь сверху, как из соседней комнаты раздался хорошо знакомый звук:

— Уааааааа!

За воплем последовал легкий топот. И через секунду в дверях уже стояла Майя с большим пальцем во рту и любимой куклой под мышкой.

— Малыши кричат, — сообщила она, нахмурив брови. — Мама, папа, вставайте!

— Уже встаем, надоеда!

Со вздохом разочарования Патрик скатился с кровати. Быстро натянув футболку и джинсы и послав Эрике обвиняющий взгляд, он выскочил из спальни. Сегодня на секс можно не рассчитывать, подумала она, надевая домашнюю одежду и спускаясь с Майей в кухню. Приятное ощущение в теле как рукой сняло. Но когда она увидела, как Патрик спускается в кухню с младенцами на руках, на душе у нее снова стало тепло. Эрика по-прежнему была влюблена в своего мужа.

* * *

— Нам не удалось много разузнать, — сообщил Патрик собравшимся. — Напротив, возникло много вопросов, на которые надо ответить.

— Ничего о нападении? — удивился Мартин.

— Никаких свидетелей. Единственное, что им удалось вытянуть из Матса Сверина, — это была банда уличных хулиганов.

— Но? — спросил Мартин.

— Мы обсуждали это по дороге домой, — ответила Паула. — У нас с Патриком возникло чувство, что в этой истории что-то не так. Надо копать дальше.

— А не будет ли это пустой тратой времени? — поинтересовался Мелльберг.

— Стопроцентной гарантии нет, но я считаю, что нужно заняться этим делом вплотную.

— А что с предыдущим местом работы Сверина? — спросил Йоста.

— Тоже никакой информации. Но и там не все так просто. Мы говорили с директором, и она была расстроена смертью Матса, но… как бы это сказать…

— Не удивлена, — вставила Паула.

— Опять ваше субъективное мнение? — вздохнул Мелльберг. — Вы должны помнить, что наши ресурсы ограничены, что мы не можем заниматься всем подряд. Лично я считаю потерей времени копание в прошлой жизни жертвы. Мой многолетний опыт работы подсказывает мне, что ответ всегда ближе, чем нам кажется. К тому же по статистике большинство убийств совершают родные или знакомые жертвы. Может, нам стоит получше присмотреться к родителям?

— Нет, я не рассматриваю Гуннара и Сигне Сверин в качестве подозреваемых в этом деле, — ответил Патрик, с трудом удержавшись от иронии.

— Не стоит так быстро отбрасывать все теории. Кто знает, какие у них в семье скелеты в шкафу?

— Несмотря на статистику, в этом случае я с тобой не соглашусь, — скрестил руки на груди Патрик и, сменив тему, обратился к коллегам: — Мартин, Анника, вы что-нибудь нашли?

Мартин посмотрел на Аннику и, видя, что та не собирается отвечать, сам взял слово:

— Все в порядке. Ничего подозрительного. Никогда не был женат. Детей нет. До переезда в Фьельбаку жил по трем разным адресам в Гётеборге. Последний адрес — улица Эрик Дальбергсгатан. Эта квартира принадлежала ему лично. Матс сдал ее новым жильцам. На нем числились три потребительских кредита и один на образование, и все он исправно выплачивал. Машина — четырехлетняя «Тойота Королла». — Мартин сделал паузу, заглянул в заметки и продолжил: — Не был судим. Вот и все, что нам удалось узнать. Если верить официальным данным, Сверин был совершенно обычным человеком.

Анника кивнула. Это было все, что им удалось раздобыть.

— Тогда понятно. Но у нас еще есть квартира Матса. Кто знает, что мы там найдем…

Йоста кашлянул, привлекая к себе внимание Патрика.

— Что?

— Ну… — начал тот.

Хедстрём нахмурился. У него возникло нехорошее чувство — как всегда, когда Йоста так кашлял.

— Что ты хочешь сказать?

Патрик не был уверен, что хочет это слышать. Раз ему так трудно это произнести, значит, это что-то плохое. А жалобный взгляд Йосты, обращенный к Мелльбергу, только подтверждал плохие предчувствия. Комбинация «Йоста — Бертиль» не сулила ничего хорошего.

— Дело в том, что… Турбьёрн позвонил вчера, когда ты был в Гётеборге… — Он сглотнул.

— И? — спросил Патрик, сдерживаясь, чтобы не вцепиться Йосте в ворот.

— Турбьёрн сказал, что мы можем осмотреть квартиру. А мы знаем, как ты не любишь терять время. Так что Бертиль и я, мы решили, что лучше сразу поехать на осмотр квартиры.

— Что вы сделали? — Патрик вцепился руками в стойку, стараясь дышать спокойно. Он помнил, что ему нельзя волноваться, — слишком хорошо помнилась боль в груди.

— Не надо так реагировать! — вставил Мелльберг. — Если ты забыл, то вообще-то я здесь главный. То есть ты мой подчиненный, и я принял решение осмотреть квартиру.

Бертиль был прав, но ситуацию это не спасало. И даже если формально он был начальником участка, то Патрик проработал в этом участке дольше Мелльберга, которого перевели туда из Гётеборга.

— И что вы нашли? — спросил он, справившись с волнением.

— Немного…

— Его квартира больше похожа на номер отеля, чем на дом, — рассказал Йоста. — Никаких личных вещей. Совсем никаких.

— Странно, — прокомментировал Патрик.

— Пропал компьютер, — добавил Мелльберг, почесывая Эрнеста за ухом.

— Его компьютер?

Хедстрём чувствовал, как его раздражение нарастает. Почему он об этом не подумал? Разумеется, у Матса Сверина был компьютер. Он должен был спросить об этом в первую очередь. Патрик выругался про себя.

— Почему вы так решили? — продолжил он. — Может, он на работе? Или у него вообще не было личного компьютера?

— Был, — возразил Йоста. — Мы нашли шнур от ноутбука. А Эрлинг подтвердил, что у Сверина был ноутбук, который он приносил из дома.

— Так ты говорил с Ларссоном?

Йоста кивнул.

— После квартиры я заехал в коммуну. Эрлинг взволнован исчезновением компьютера.

— Зачем убийце забирать его с собой? — озвучил свои мысли Мартин. — А что с его мобильным телефоном? Он тоже пропал.

Патрик еще раз мысленно выругался. Еще одно опущение с его стороны.

— Может, в ноутбуке кроется мотив убийства? — предположил Мелльберг. — Значит, нам достаточно найти компьютер, чтобы раскрыть дело.

— Не будем делать поспешных выводов, — заявил Патрик. — Мы понятия не имеем, где компьютер и кто мог его забрать. Прежде всего нужно найти его и мобильный тоже. А потом уже будем делать выводы.

— Если найдем, — сказал Йоста и с улыбкой добавил: — Эрлинг сказал, что Сверин накануне убийства волновался из-за финансов. Он собирался встретиться с Андерсом Беркелином, отвечающим за бухгалтерию в «Бадисе». Может, компьютер остался у него. Они вместе работали над проектом.

— Йоста, вы с Паулой завтра поезжайте и пообщайтесь с этим Беркелином. Мы с Мартином поедем на квартиру. Я хочу сам все посмотреть. Когда будет отчет от Турбьёрна? Сегодня?

— Так точно, — подтвердила Анника.

— Хорошо. Бертиль, ты приглядишь за порядком здесь?

— Конечно, — отозвался Мелльберг. — Но вы не забыли, что у нас завтра?

— Завтра?

Все присутствующие недоуменно уставились на него.

— У нас VIP-приглашение в «Бадис». Мы должны быть там в половине одиннадцатого.

— Разве можно сейчас об этом думать? — спросил Патрик. — Я думал, мы всё отменили, поскольку у нас появились более важные дела.

— Мы должны быть примером для общества. И наша поддержка местных проектов очень важна. Так что жду всех в «Бадисе» завтра в 10.30.

Собравшиеся зашушукались. Все знали, что спорить с Мелльбергом бесполезно. Тем более что пара часов массажа способна сотворить чудеса с телом и духом полицейского.

* * *

— Чертовы лестницы!.. — Йоста остановился, чтобы перевести дыхание.

— Надо было подъехать с другой стороны и припарковаться над «Бадисом», — посетовала Паула, шедшая впереди.

— А раньше нельзя было сказать? — никак не мог отдышаться Йоста.

Пары раундов в гольф явно было маловато, чтобы прийти в форму. А может, годы уже берут свое.

— Патрику не понравилось, что вы сами поехали на квартиру, — не могла больше молчать Паула.

Йоста фыркнул.

— Насколько я помню, главный в участке не Хедстрём.

Паула ничего не сказала. Через пару минут Йоста вздохнул:

— Ну ладно. Возможно, это была не самая лучшая идея — поехать туда, не спросив Патрика. Но нам, ветеранам, сложно принять тот факт, что молодое поколение всем заправляет. У нас тоже есть свои сильные стороны — например, многолетний опыт работы. А это, скажу я тебе, дорогого стоит.

— Мне кажется, ты себя недооцениваешь. Патрик всегда отзывается о тебе очень хорошо. В отличие от Мелльберга…

— Правда? — обрадовался Йоста.

Паула взмолилась про себя, чтобы эта ложь во благо не раскрылась. От Йосты в работе толку мало, и Патрик о нем и слова хорошего не сказал. Но ведь Йоста никому не желал зла. Так что если она его приободрит, вреда не будет.

— Ну… Мелльберг, он такой человек, — Йоста снова остановился передохнуть. — Посмотрим, что тут у них работают за люди. Я так много слышал о проекте. Это должны быть особенные люди, чтобы работать с Эрлингом.

Покачав головой, Йоста повернулся лицом к морю. Стоял погожий летний денек. Море ровно дышало в заливе. То тут, то там зеленела свежая июньская травка, но в пейзаже доминировали серые скалы.

— Что говорить, место здесь потрясающее, — философски заявил он.

— Да, ты прав. Лучшее расположение сложно представить. Удивительно, как они могли позволить такому зданию стоять заброшенным.

— Все из-за денег. Реставрация обошлась им в миллионы крон. Здание же насквозь прогнило. Идея, конечно, хорошая, но вопрос, во сколько она встала налогоплательщикам.

— Теперь я тебя узнаю, Йоста. А то уж начала волноваться, — улыбнулась Паула и направилась ко входу. Ей не терпелось начать.

— Здравствуйте! — крикнула она.

Через пару минут показался высокий мужчина заурядной внешности. Светлые, коротко подстриженные волосы, модные очки, вялое рукопожатие. Паула подумала, что не узнала бы его, встреть она его на улице снова.

— Это мы звонили. — Она представила себя и Йосту.

Мужчина предложил им присесть за стол в столовой, заваленной бумагами. Там же стоял ноутбук.

— Необычный офис, — заметила Паула, оглядываясь по сторонам.

— У меня есть и другой, — Андерс Беркелин махнул рукой. — Но мне больше нравится работать в столовой. Здесь больше воздуха. Как только спа-центр откроется, я вернусь обратно в свою нору. — Их собеседник улыбнулся, и улыбка тоже вышла какая-то заурядная. — Вы хотели что-то спросить о Матсе, правильно? — Закрыв документ, он повернулся к полицейским. — То, что случилось, просто ужасно.

— Да, его все любили, — согласилась Паула, открывая блокнот. — Вы работали вместе над проектом «Бадис» с самого начала?

— Нет, он устроился в коммуну всего пару месяцев назад. До этого всю работу нам приходилось делать самим. Так что Матс был просто подарком небес.

— Ему, должно быть, потребовалось время, чтобы войти в курс дел? Ваш проект наверняка не из легких…

— Нет, конечно, но и очень сложным его не назовешь. У нашего проекта два источника финансирования: мы и коммуна. Мы — это я и моя сестра. Мы делим расходы и планируем поделить прибыль.

— И когда вы планируете начать получать прибыль? — спросила Паула.

— Мы стараемся быть как можно более точными в наших прогнозах. Все знают, что мы здесь не воздушные замки строим, а занимаемся реальным бизнесом. Так что, по нашим подсчетам, проект должен выйти на ноль через четыре года.

— Выйти на ноль? — спросил Йоста.

— Окупить затраты, — пояснила Паула.

— Вот как.

Йосте стало стыдно за свою экономическую безграмотность. Он, конечно, много знал о гольфе, потому что смотрел соревнования по спортивным каналам, но в реальной жизни толку от этого было мало.

— Как вам работалось с Матсом? — спросила Паула.

— Нормально. Мы с сестрой занимаемся здесь всеми практическими делами. Координируем реставрационные работы, нанимаем персонал, другими словами — управляем заведением. Коммуне мы выставляем счета. Матс должен был контролировать оплату этих счетов. Мы также обсуждали траты и расходы по проекту. У коммуны была своя точка зрения. — Андерс поправил очки на переносице. Глаза у него были водянисто-голубые.

— У вас были разногласия? — спросила Паула, делая записи в блокноте. Свой почерк разобрать могла только она сама.

— Я не стал бы называть это разногласиями, — Андерс сцепил руки. — У нас были разные мнения по многим вопросам, но нам всегда удавалось поддерживать конструктивный диалог и находить компромисс.

— У других сотрудников тоже не было конфликтов с Матсом Сверином? — спросил Йоста.

— Других сотрудников? — У Андерса был такой вид, словно вопрос его шокировал. — Нет, конечно, нет. Да и у нас с ним было полное взаимопонимание, за исключением мелких деталей. — Он покачал головой.

— Эрлинг Ларссон говорит, что Матс собирался заехать к вам в пятницу, чтобы обсудить тревожащие его вопросы. Он приезжал? — спросила Паула.

— Да, он ненадолго заехал. Где-то на полчаса. Но я бы не назвал это тревогой. Некоторые цифры не сходились, и нужно было уточнить кое-какие прогнозы, но ничего серьезного. Мы с этим разобрались за пару минут.

— Кто-то может это подтвердить?

— Нет. На работе был только я. Он заехал довольно поздно, в районе пяти. Все уже ушли.

— У него был с собой ноутбук?

— У Матса всегда был с собой компьютер. Насколько я помню, у него был портфель. Думаю, и компьютер тоже.

— Он его у вас не забывал?

— Нет, я бы заметил. А что? Его ноутбук пропал? — Андерс явно встревожился.

— Мы пока не знаем, — ответила Паула. — Но если он найдется, пожалуйста, сразу сообщите нам.

— Разумеется. Но мне кажется, здесь он его не забывал. Но будет ужасно, если его ноутбук пропал. Там вся информация по проекту «Бадис»… — Он снова поправил очки.

— Я понимаю, — сказала Паула, поднимаясь. Йоста последовал ее примеру. — Позвоните нам, если вспомните что-нибудь еще. — Она протянула свою карточку, и Андерс вложил ее в свою визитницу.

— Конечно, — пообещал он, провожая их взглядом светло-голубых глаз.

* * *

Что, если их найдут? Поразительно, что эта мысль не посетила Энни раньше. Грошер всегда казался ей безопасным местом. И только сейчас она поняла, что им не составит никакого труда отыскать ее здесь. Выстрелы все еще звучали у нее в ушах. Они нарушили ночную тишину. Но стоило им замолчать, как снова стало тихо. А Энни сбежала. Взяла Сэма и покинула весь этот хаос. Покинула Фредрика. Но людям, с которыми он имел дело, будет нетрудно ее найти. У нее не было другого выбора, кроме как затаиться здесь, на острове, и ждать, пока ее либо найдут, либо оставят в покое. У нее не было сил бороться. Энни осознавала, насколько слабой является. В глазах этих людей она была игрушкой Фредрика, дорогой и бесполезной игрушкой, в задачи которой входило подносить бокалы и пополнять хьюмидор.[4] Для них она никогда не была человеком, заслуживающим внимания. Может, теперь это сыграет ей на руку? Вряд ли она кому-нибудь нужна.

Энни вышла на солнце, пытаясь убедить себя в том, что она в безопасности. Но это было нелегко. Завернув за угол дома, женщина с тревогой устремила взгляд вдаль, в сторону материка. Однажды на горизонте покажется лодка. Они с Сэмом взаперти на этом маленьком острове, как крысы в клетке.

Энни тяжело опустилась на скамейку. Та скрипнула. Ветер и соль глодали древесину, и старая скамейка устало оперлась на стену дома. Она нуждалась в починке. Как и многое другое на острове. Поразительно, как удалось выжить цветам в клумбах. Когда Энни была маленькой, мама бережно заботилась о цветах. Шток-розы обвивали всю безветренную сторону дома. Теперь же осталось только несколько стеблей. Розы пока не распустились, и непонятно, какого они будут цвета. Но Энни хотелось верить, что это будут ее любимые розы — нежного светло-розового оттенка. Мамины пряные травы погибли первыми. Только несколько стрелок лука напоминали о том, что когда-то на этом месте были посадки. Энни еще помнила, как чудесно они пахли.

Поднявшись, Энни подошла к окну. Сэм лежал на боку, затылком к ней. Он много спал, особенно по утрам, и Энни не спешила его будить в надежде, что сон залечит его раны. Энни снова присела на лавку и прислушалась к ритмичному бою волн о скалы. Здесь, на Грошере, их никто не найдет. Здесь они в безопасности.

* * *

— Мама сегодня не может? — разочарованно уточнил Патрик. Говоря по телефону, он резко свернул у Мёрхульта, не снижая скорости. — Завтра после обеда? Ну что поделаешь… Давай тогда завтра. Целую! Пока!

Патрик закончил разговор и повернулся к Мартину, на лице которого было написано любопытство:

— Я хотел поехать с Эрикой к бывшей подружке Сверина Энни Вестер. Родители Матса говорили, что он собирался ее навестить, но они не в курсе, осуществил ли он задуманное.

— А позвонить не можешь?

— Могу, конечно. Но мне кажется, будет больше толку от встречи с глазу на глаз. Я хочу найти человека, с которым Матс был близок, даже если это было очень давно. Он остается для меня загадкой. Может, встреча с бывшей девушкой поможет ее разгадать.

— А Эрика тебе зачем?

Мартин вышел из машины, радуясь тому, что они добрались до места целыми и невредимыми.

— Она училась в одном классе с Энни. И Матсом.

— Да, я слышал… Может, в этом и есть смысл. В ее присутствии Энни будет спокойнее.

Поднявшись по лестнице, они остановились перед дверью в квартиру Матса Сверина.

— Надеюсь, Йоста с Мелльбергом не перевернули там все вверх дном, — вздохнул Мартин.

— Надежда умирает последней.

У Патрика не было иллюзий по поводу аккуратности коллег. Особенно Мелльберга. У Йосты порой бывали моменты просветления, в которые он демонстрировал свою компетентность, но вот Мелльберг…

Они осторожно обошли засохшую кровь в прихожей.

— Кому-то придется тут убраться, — сказал Мартин.

— Похоже, это придется делать родителям покойного. Надеюсь, у них хватит ума попросить других о помощи. Никому не пожелаешь отмывать кровь сына.

Патрик прошел в кухню.

— А вот и шнур от компьютера, о котором говорил Йоста. Интересно, им с Паулой удалось найти компьютер?.. Вряд ли. Они бы тогда позвонили, — высказал мысли вслух Патрик.

— Но зачем бы Сверину оставлять его в «Бадисе»? — усомнился Мартин. — Готов поспорить на хорошие деньги, что это убийца забрал компьютер.

— Думаю, Турбьёрн со своими ребятами взяли отпечатки пальцев со шнура. Может, результаты нам что-нибудь дадут.

— Надеешься на неопытного преступника?

— Слава богу, таких хватает.

— Они стали осторожнее с тех пор, как по телевизору стали показывать все эти программы про криминалистику. Теперь каждый мелкий воришка в курсе дактилоскопии и ДНК.

— Ты прав. Но идиотов все равно предостаточно.

— Тогда будем надеяться, что тут мы имеем дело с дураком… — Мартин пошел в гостиную. — Теперь я понимаю, что Йоста имел в виду.

Патрик замер в кухне:

— О чем ты?

— Что это больше похоже на отель, чем на постоянное жилье. Ни одного личного предмета, который хоть что-то мог бы сказать о нем как о человеке. Никаких фотографий. Никаких картин. В шкафу только книги по работе.

— Вот почему я говорю, что он — загадка, — Патрик присоединился к коллеге в гостиной.

— Да ладно. Он просто был замкнутым человеком. Что тут загадочного? Не все любят говорить о себе. Так что нет ничего странного в том, что он ничего не рассказывал о своей личной жизни коллегам по работе. Конечно, его квартира больше похожа на номер в отеле и он замалчивает мотивы избиения…

— Ну, у нас нет доказательств последнего.

— Нет. Но что-то тут не так. Матса Сверина застрелили в прихожей собственной квартиры. Просто так людей в их домах не убивают. Магнитола и телевизор на месте, ничего не пропало, так что вряд ли речь идет об ограблении. Разве что вор нам попался очень ленивый.

— Компьютер пропал, — подсказал Мартин, выдвигая ящик тумбы, на которой стоял телевизор.

— Ну да… но…

Патрик пошел осмотреть спальню. В принципе, он был согласен с Мартином. Но внутри у него трепыхалось странное ощущение того, что за всем этим кроется нечто большее и что его долг — выяснить, что именно. Они потратили час на осмотр квартиры и под конец пришли к тому же выводу, что и Йоста с Мелльбергом днем ранее. Ничего. Квартира словно сошла с фотографии в каталоге «Икеа» — да и то в его инсталляциях было больше уюта, чем в доме Матса Сверина.

— Пойдем? — спросил Патрик.

— А что нам остается? Будем надеяться, что Турбьёрну удалось что-нибудь обнаружить.

Патрик запер квартиру. Он рассчитывал найти там хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. Но, похоже, ему придется довольствоваться своими теориями без доказательств.

— Ланч в «Лилла Берит»? — спросил Мартин, когда они вернулись в машину.

— Хорошая идея, — без особого энтузиазма отозвался Патрик и включил зажигание.

* * *

Вивиан осторожно приоткрыла дверь в столовую и подошла к Андерсу. Не отрываясь от экрана, тот продолжал стремительно стучать по клавишам.

— Что им было нужно? — спросила она, присев на теплый после Паулы стул.

— Расспрашивали про Матса и нашу с ним работу. Интересовались, не забыл ли он у нас свой компьютер, — ответил он, не поднимая глаз.

— И что ты им ответил? — нагнулась ближе Вивиан.

— Практически ничего. Что мы прекрасно работали вместе и что компьютер он здесь не забывал.

— Это может… — Вивиан заколебалась, — повредить нам?

Андерс покачал головой и наконец поднял глаза на сестру.

— Мы не позволим этому случиться. Матс был здесь в пятницу. Мы поговорили и сняли все вопросы. Потом он уехал, и никто из нас его больше не видел. Вот и все, что им нужно знать.

— У тебя все так просто получается, — пожала плечами Вивиан.

Ей было не по себе. Она ощущала тревогу и страх, которые не давали ей напрямую спросить брата о случившемся.

— Тут нет ничего сложного, — отрезал Андерс голосом, не выражающим никаких эмоций. Но Вивиан хорошо знала своего брата. Она видела, что он встревожен, но не хочет этого показывать.

— Дело того стоит? — спросила она наконец.

Андерс удивленно взглянул на сестру.

— Я пытался на днях поговорить с тобой об этом, но ты не хотела слушать.

— Я знаю, — Вивиан начала накручивать светлый локон на палец. — Я ни о чем не жалею. Но мне хотелось бы, чтобы все это побыстрее закончилось, чтобы мы могли отдохнуть. В тишине и покое.

— Думаешь, нам это удастся когда-нибудь? Сможем ли мы обрести желанный покой или мы настолько слабы и испорченны, что нам никогда не получить желаемого?

— Не говори так! — вспыхнула Вивиан.

Он озвучил то, о чем она сама думала в минуты слабости в постели перед сном. Но это были запретные мысли, которые Вивиан всегда гнала прочь.

— Даже не думай об этом! — с жаром воскликнула она. — Нам достался плохой жребий в жизни. Нам пришлось бороться за все. Никто ничего не давал нам просто так. Мы заслужили покой!

Она вскочила так резко, что стул с грохотом опрокинулся на пол. Оставив его лежать, Вивиан бросилась в кухню. Ей нужно чем-то заняться, чтобы привести мысли в порядок. Дрожащими руками она начала перебирать вещи в шкафу, проверяя, все ли готово к завтрашнему тестированию.

* * *

Метте из соседней квартиры согласилась присмотреть за детьми пару часов. Никаких особых дел у Мадлен не было. В ее жизни, в отличие от большинства других людей, существовало не так много обязательств. Напротив, Мадлен мечтала об обычной жизни, полной забот и хлопот. Но сегодня ей просто нужно было побыть одной. Она не спеша прогуливалась по Стрёгет — главной улице в направлении Конгенс Нюторв. Витрины магазинов манили летними предложениями. Одежда, купальники, шляпки, сандалии, украшения, надувные игрушки… все то, что нормальные люди, живущие обычной жизнью, могли покупать, не подозревая, как им повезло. Нет, Мадлен не была неблагодарной. Напротив, она была счастлива оказаться в чужом городе, совсем не похожем на те места, где она провела последние годы. Здесь она в безопасности. Обычно ей хватало безопасности.

Но в такие дни, как этот, Мадлен начинала мечтать о нормальности. Она не мечтала о возможности купить массу ненужных вещей, которые только занимают место в шкафу. Нет, ей хотелось иметь столько денег, чтобы можно было позволить себе необходимое. Например, купальники, чтобы пойти с детьми в бассейн. Или игрушки детям. Или простыню с Человеком-пауком для Кевина, чтобы он мог лучше спать. Мадлен надеялась, что его идол поможет мальчику избавиться от бессонницы. Но ей едва хватало денег на автобус. Это, конечно, ненормально, но, по крайней мере, они в безопасности. И хоть умом Мадлен это понимала, сердце отказывалось слушать.

Мадлен зашла в магазин «Иллум» и уверенно направилась в кондитерский отдел. Там так вкусно пахло свежей выпечкой и шоколадом. У нее даже слюнки потекли при виде венской булочки с шоколадом. Они с детьми не голодали. И соседи, видимо сообразив, что к чему, часто приносили им еду, оправдываясь, что приготовили слишком много и боятся, что испортится. Мадлен не на что было жаловаться. Но с каким бы она удовольствием сейчас подошла к прилавку и сказала: «Три венских булочки с шоколадом, пожалуйста». Или: «Шесть венских булочек с шоколадом, пожалуйста». Чтобы можно было устроить дома пиршество и слопать сразу две булочки, а потом облизать липкие от шоколада пальцы. Вильда была бы в восторге. Она обожала шоколад. Съедала даже конфеты с вишневым ликером из ассорти «Аладдин», которые обычно никто не ест. И на губах у нее при этом появлялась блаженная улыбка… У него всегда был с собой шоколад для детей. Мадлен прогнала прочь эти мысли. Нельзя о нем думать. Иначе с ней случится приступ паники.

Мадлен поспешно вышла из магазина и пошла дальше по направлению к гавани Нюхавн. Как только вдали показалась вода, дышать стало легче. Мадлен прошла мимо уличных ресторанчиков, заполненных людьми, мимо лодок, пришвартованных к берегу, мимо их хозяев, заботливо ухаживающих за своими любимицами, мимо старинных домов, выкрашенных в разные цвета, и остановилась. По другую сторону пролива была Швеция. Паромы отправлялись туда каждый час. А помимо паромов, были еще поезд и машина. Швеция была так близко и одновременно так далеко… Может, ей не суждено уже туда вернуться… От этой мысли у нее навернулись слезы. Мадлен не ожидала, что будет так скучать по родине. Ведь Дания так похожа на Швецию. Но все равно здесь все было по-другому. Тут у нее не было друзей, не было семьи. Кто знает, увидит ли она их еще снова…

Повернувшись к воде спиной, Мадлен расправила плечи и пошла обратно в центр. Она шла, погруженная в свои мысли, когда вдруг почувствовала на спине руку. Ее охватила паника. Неужели они ее нашли? Мадлен вскрикнула и обернулась, готовая царапаться и отбиваться. На нее смотрело испуганное лицо.

— Простите, что я вас напугал…

Полный мужчин выглядел так, словно находился на грани инфаркта. Видно было, что он не знал, как себя вести.

— Вы уронили шарф и не слышали, как я вас звал…

— Простите, — пробормотала Мадлен и, к удивлению мужчины, разрыдалась.

Ни говоря ни слова, она развернулась и бросилась бежать к ближайшей автобусной остановке. Ей нужно домой. К детям. Ощутить их объятия, тепло их маленьких тел. Только тогда она почувствует себя в безопасности.

* * *

— Пришел отчет от Турбьёрна, — сообщила Анника вернувшимся в участок Патрику с Мартином.

Хедстрём так объелся, что с трудом дышал. Порции пасты в «Лилла Берит» были просто огромные.

— И где? — спросил он по пути в кабинет.

— У тебя на столе, — ответила Анника.

Мартин потащился следом.

— Садись, — указал Патрик коллеге на стул для гостей. Сам он плюхнулся в кресло и принялся за чтение. Вид у Мартина был такой, словно он готов выхватить документ у Хедстрёма из рук.

— Что там? — спросил он через пару минут, но тот только отмахнулся, погруженный в чтение. Спустя, казалось, вечность он с разочарованной миной отложил отчет в сторону.

— Ничего? — спросил Мартин.

— Ничего нужного. — Патрик откинулся на спинку кресла, сцепил руки на затылке и сделал глубокий вдох.

— Никаких следов? — спросил Мартин, уже зная ответ.

— Можешь сам прочитать, но похоже, что нет. Все отпечатки в квартире принадлежат только Матсу Сверину. На ручке двери и кнопке звонка есть и другие — судя по всему, отпечатки Гуннара и Сигне. Есть еще один — на дверной ручке изнутри. Возможно, он принадлежит убийце. Но его нет в нашей базе, так что пользы от него, пока мы не найдем подозреваемого, нет.

— Вот оно как… Ну будем тогда ждать результатов вскрытия. Может, Педерсен что-нибудь выяснит, — предположил Мартин.

— Не знаю, что бы это могло быть. Картина элементарная. Кто-то убил Сверина выстрелом в затылок и скрылся. Может, он даже в квартиру не заходил. Или так тщательно убрал все следы своего присутствия.

— А это не упомянуто в отчете? Вытертые ручки двери и тому подобное?

— Хороший вопрос… — Патрик снова открыл отчет. Пролистав его, покачал головой: — Не похоже на то. Отпечатки Сверина повсюду: дверные ручки, ручки шкафов, кухонная стойка и так далее. Никто ничего не вытирал.

— Видимо, дальше прихожей убийца не заходил.

— Да. Но мы по-прежнему не можем понять, знал его Матс или нет. Это мог быть как близкий человек, так и совершенно посторонний, просто позвонивший ему в дверь.

— Но ведь он открыл дверь этому человеку? И не боялся повернуться к нему спиной? Значит, гость не внушал ему опасений.

— Это как посмотреть. Может, он повернулся спиной, чтобы убежать от него или нее.

— Ты прав, — согласился Мартин и после паузы добавил: — Чем теперь займемся?

— Хороший вопрос… — Патрик выпрямился в кресле и запустил пальцы в волосы. — Осмотр квартиры не дал ничего. Опрос соседей — тоже ничего. От отчета криминалистов толку нет. И, скорее всего, вскрытие тоже много не даст. Что нам остается делать?

Такой пессимизм был совсем не в духе Патрика, но в этом деле действительно не хватало зацепок. Он был зол сам на себя. Должно быть хоть что-нибудь. Хоть какая-нибудь информация о Матсе Сверине, которую они не знают и которая помогла бы раскрыть это дело. Обычного человека не стали бы убивать в его квартире. Что-то с ним было не так, и Патрик должен это выяснить.

— Поедешь со мной в Гётеборг в понедельник. Хочу еще раз навестить «Фристад».

Мартин просиял.

— С удовольствием.

Он пошел к двери, и Патрику даже стыдно стало при виде его счастливого лица. Надо брать его с собой почаще.

— Захвати отчет! — крикнул он вслед коллеге. — Лучше будет, если ты тоже прочитаешь. На случай, если я что-то упустил.

— Хорошо!

Мартин вернулся за документом.

Когда он вышел, Патрик улыбнулся своим мыслям. По крайней мере, хоть одного человека ему сегодня удалось обрадовать.

* * *

Часы тянулись бесконечно долго. Сигне с Гуннаром продолжали проводить свои дни в тишине. Им нечего было сказать друг другу. Оба боялись открыть рот, чтобы не выпустить застрявший в горле крик. Он пытался впихнуть в Сигне еду. А ведь это всегда она переживала из-за того, что кто-то из них с Матте плохо ел. Теперь была его очередь делать бутерброды, разрезать их на маленькие кусочки и убеждать ее съесть хоть парочку. Сигне пыталась, но ее тоже тошнило, как и его. Под конец Гуннар сдавался, не в силах видеть ее в таком состоянии.

— Пойду присмотрю за лодкой. Скоро вернусь, — сообщил он.

Сигне никак не отреагировала.

Гуннар с трудом натянул куртку. День клонился к вечеру, солнце низко стояло над горизонтом. Сможет ли он когда-нибудь снова радоваться восходу солнца? Сможет ли вообще испытывать радость? Хорошо знакомая дорога через деревню казалась сегодня чужой. Все было по-другому. Даже его походка. То, что раньше было таким естественным, теперь давалось ему с трудом. Казалось, ему приходилось заставлять свой мозг давать команды ногам — сначала одной, потом другой. Гуннар пожалел, что не взял машину. Расстояние от Мёрхульта было немаленькое, и он привлекал внимание прохожих. Некоторые даже переходили на другую сторону дороги, чтобы не нужно было с ним разговаривать. Наверное, они не знали, что сказать. Ну и хорошо, потому что Гуннар не знал, что ответить. Поэтому пусть лучше держатся от него подальше, как от прокаженного.

Лодка была пришвартована у Бадхольмен. Она была у них давно, и Гуннар привычно пошел вправо от каменного моста. Погруженный в свои мысли, он не заметил ничего странного, пока не подошел к месту, где обычно стояла лодка. Но ее не было. Гуннар огляделся по сторонам. Она должна была стоять здесь, на своем обычном месте. Легкая деревянная лодка с небольшой голубой кабиной. Гуннар прошел вперед до конца причала. Может, она таинственным образом попала в другое место, думал он. Или канат отвязался и ее отнесло? Но море было спокойное, и Матте умел вязать морские узлы. Гуннар вернулся к пустому месту и достал из кармана мобильный.

* * *

Патрик уже вошел в дом, когда позвонила Анника. Зажав телефон между плечом и ухом, он поднял на руки прибежавшую встречать папу Майю.

— Извини, что ты говорила? Пропала лодка? — нахмурился он. — Да, я дома, но могу заехать посмотреть. Нет, без проблем. Я поеду.

Он поставил Майю на пол, чтобы положить трубку, потом снова взял дочку на руки и прошел в кухню, где Эрика готовила смесь мальчикам. Они агукали в люльках на кухонном столе. Нагнувшись, Патрик поцеловал каждого в щечку, а потом пошел поцеловать жену.

— Кто звонил? — спросила Эрика, ставя бутылочки в микроволновку.

— Анника. Мне придется ненадолго уехать. Кажется, у Сигне с Гуннаром украли лодку.

— Только не это, — Эрика повернулась к Патрику. — Кто способен на такую кражу, да еще в такой момент? Это просто чудовищно.

— Не знаю. Согласно Гуннару, последний раз ею пользовался Матс, когда навещал Энни. В таком разе странно, что она исчезла.

— Иди давай! — велела Эрика, целуя мужа в губы.

— Скоро вернусь! — пообещал Патрик.

Уже выйдя из дома, он вспомнил о Майе. Дочка устроит истерику, узнав, что он пришел и сразу ушел. Ему стало стыдно, но он надеялся, что Эрика как-нибудь уладит ситуацию.

Гуннар ждал его по ту сторону каменного моста.

— Не понимаю, куда она делась, — сказал он, почесывая голову под кепкой.

— Ее не могло отнести течением? — спросил Патрик.

Вместе они пошли к месту швартовки.

— Ну, единственное, в чем я могу быть уверен, — это в том, что ее нет здесь, — покачал головой Гуннар. — Но Матте всегда крепко привязывал канат. Я научил его в детстве. И море было спокойное. Не думаю, что она могла сама отвязаться, — он снова покачал головой. — Кто-то ее украл. Но кому понадобилось это старое корыто?

— Даже ее можно продать за пару сотен, — ответил Патрик.

Он присел на корточки, осмотрел место прикола лодки и снова поднялся.

— Я напишу заявление, как вернусь в участок. Но уже можно позвонить морским спасателям, предупредить их, чтобы сообщили, если заметят похожую лодку.

Гуннар ничего не ответил, но пошел с Патриком назад к мосту. Вместе они прошли к месту 147 в гавани, где спасатели держали свои катера. Там же располагался их офис, но в нем никого не было. Патрик подергал ручку двери — заперто. Зато он заметил какое-то движение в окнах самого маленького из катеров — «МинЛуиса» — и постучал к ним. На палубе показался мужчина, которого Патрик тут же узнал. Это был Петер, помогавший им после того трагического происшествия на озере, когда одна из участниц реалити-шоу «Долбаный Танум» была убита.

— Чем могу помочь? — спросил он, вытирая руки о полотенце.

— У нас пропала лодка, — Патрик кивнул в сторону причала. — Лодка Гуннара. Ее нет на обычном месте, и мы не знаем, куда она подевалась. Может, вы будете иметь ее в виду, когда станете выходить в море?

— Я слышал о вашем несчастье, — обратился Петер к Гуннару. — Соболезную. Конечно, мы вам поможем. Может, ее унесло течением? Тогда она не могла далеко уплыть. Скорее ее отнесло в деревню, а не в открытое море.

— Мы боимся, что ее украли, — пояснил Патрик.

— И как людям только не стыдно, — покачал головой Петер. — Она была деревянная, да, Гуннар? С синей или зеленой кабиной?

— С синей. Называется «Софи». — Он повернулся к Патрику и пояснил: — В молодости я был влюблен в Софи Лорен. И встретив Сигне, решил, что они безумно похожи. Вот и назвал лодку «Софи».

— Я понял. Попробуем ее найти.

— Спасибо, — сказал Патрик и обратился к Гуннару: — Вы уверены, что последним ею пользовался Матс?

— Ну, не стопроцентно, — протянул тот. — Но он сказал, что поедет к Энни, и я решил…

— А вы сами когда видели лодку в последний раз?

Петер вернулся в каюту, оставив Патрика и Гуннара одних на берегу.

— Хм… в прошлую среду. Но лучше спросить Энни. Вы с ней еще не говорили?

— Мы собирались сплавать туда завтра. Я ее спрошу.

— Хорошо, — протянул Гуннар и вдруг вздрогнул: — Боже мой! Энни же не знает… мы совсем о ней забыли…

Патрик положил руку ему на плечо.

— Не переживайте. У вас было много других забот. Я сам ей сообщу.

Гуннар кивнул.

— Подвезти вас домой?

— Буду благодарен, — вздохнул Гуннар, следуя за Патриком к машине.

Всю дорогу до Мёрхульта они молчали.

Фьельбака, 1871 год

Лед начал медленно таять под апрельским солнцем. Постепенно на нем образовывались черные трещины и маленькие озерца с зеленоватой водой. Она плохо помнила, что случилось той ночью. Помнила, как вращался потолок, помнила острую боль, расплывчатые лица мужчин… и страх, страх, от которого перехватывало дыхание.

Они не обсуждали случившееся. Но в этом и не было необходимости. Эмели слышала, как Юлиан сказал Карлу, что отец Карла получит желаемое. Нетрудно было догадаться, что это касается письма из дома. Но легче от этого ей не становилось. Напротив, пережитые унижение и боль не давали Эмели покоя. Видимо, в письме свекор угрозами заставил сына исполнить супружеский долг. Наверняка он начал догадываться, почему у них с Карлом нет детей.

В то утро она проснулась от холода. Она лежала на полу с юбками, задранными до талии, но в доме никого, кроме нее, не было. С пересохшим ртом и безумной головой болью Эмели поднялась на ноги. Между ног саднило, и когда она потом пошла в туалет, то заметила кровь на внутренней стороне бедра. Когда через несколько часов Карл с Юлианом вернулись с маяка, они сделали вид, что ничего не произошло. Эмели весь день фанатично занималась уборкой, чтобы успокоить нервы. Никто ей не мешал. Даже духи. Они хранили молчание. Ужин должен был быть в пять. Механическими движениями Эмели принялась чистить картошку и жарить рыбу. Только когда снаружи раздались шаги Карла и Юлиана, руки ее слегка дрогнули. Мужчины вошли, разделись и сели за стол.

Так и провели они последние дни зимы, не заговаривая о случившемся. Только внутри Эмели навечно поселился холод. Сердце ее обледенело, как море вокруг острова. Но теперь лед начал трескаться, и Эмели частенько сидела на скамейке на улице, наслаждаясь лучами весеннего солнца. Порой она улыбалась своим мыслям, потому что теперь была уверена. Сначала Эмели долго сомневалась, потому что плохо знала свое тело, но потом сомнения исчезли. Тот ужасный вечер принес свои плоды. У нее будет ребенок. Ей больше не будет одиноко на острове. Она будет заботиться о малыше. Зажмурившись, Эмели прижала руку к животу.

Кто-то подошел и присел рядом с ней на лавку. Но, открыв глаза, Эмели никого не увидела. Но все равно ей было приятно быть не одной.

Лучи утреннего солнца окрасили полоску горизонта в розовый цвет. Энни стояла на мостках и смотрела в сторону Фьельбаки. Гостей она не ждала. Ей не хотелось, чтобы кто-то вторгался в их с Сэмом мир. Но когда позвонили из полиции, она не могла ответить «нет». К тому же ей нужна была помощь в решении одной проблемы. Еда практически закончилась, а она не могла набраться мужества позвонить родителям Матте. И раз уж ей придется принимать посетителей, то пусть хоть привезут еды. Энни попросила купить для нее самое необходимое. Конечно, это наглость — просить незнакомых людей о такой услуге, но у Энни не было выбора. Сэм еще болен. Поездка в деревню не пойдет ему на пользу. А если не наполнить холодильник и шкаф, они умрут с голода. Тем более что Энни не собиралась пускать их дальше причала. Это ее остров. Единственный, кому можно было ступить на берег, — Матте. При мысли о Матте на глаза набежали слезы. Энни все еще чувствовала прикосновение его рук и губ на своей коже. Ее ноздри помнили его запах, одновременно хорошо знакомый и новый — с нотками зрелого мужчины. Энни не знала, что означает их встреча, есть ли у них будущее. Но все встречи не случайны. И это краткое свидание открыло окно новым возможностям и впустило свет в мрачную пустоту у нее внутри…

Энни смахнула слезы тыльной стороной ладони. Не стоит думать о грустном. И так в ее жизни много боли. Энни держалась за жизнь изо всех сил. Она жила ради Сэма. Матте уехал, но Сэм с ней всегда. Его нужно защитить. Сэм важнее всего на свете, важнее Матте. Защитить сына — ее долг. Ее единственная и главная цель в жизни. И сейчас, когда сюда едут чужаки, ей нужно сосредоточиться на главном.

* * *

В доме что-то изменилось. Родные не давали ей покоя. Кто-то постоянно был рядом, прижимался, согревал теплом своего тела, успокаивал ритмом своего дыхания, наполнял жизненной энергией. Анна не хотела, чтобы ее трогали, хотела исчезнуть в стране теней, где провела так много времени, спасаясь от боли. Все, что случилось за пределами этой страны, было слишком болезненно, а ее душа стала совсем слабой после всех ударов судьбы, которые Анне пришлось пережить. Она больше была не в состоянии терпеть боль. Она навлекает несчастья на себя и своих близких. Эмме с Адрианом пришлось испытать то, что не должен испытывать ни один ребенок в мире. А в глазах Дана она читала боль от потери их малыша. Эта боль была невыносимой.

Вначале они понимали ее желание быть одной, оставили ее в покое. Не получая ответа, прекратили попытки поговорить с ней. Они поняли то же, что и она. Что это Анна — причина их несчастий и что им будет лучше без нее. Но после последнего визита Эрики все изменилось. Анна почувствовала, как тепло сестринского тела вытягивает ее из мира теней наружу — к реальности. Эрика ничего не сказала. Вместо нее говорило ее тело, согревая теплом окоченевшие члены Анны, несмотря на теплое одеяло. Она пыталась бороться с этой силой, пыталась сосредоточиться на холодной темноте внутри себя, но это было нелегко. Особенно потому, что, когда ушла Эрика, ее тепло сменилось теплом Дана. Ему Анне было легко противостоять, потому что Дана переполняло горе. Соединяясь с горем Анны, оно только усиливалось. Ей даже не нужно было напрягаться, чтобы оставаться и дальше в темноте.

Сложнее было с детьми. Эмма прижималась к ее спине. Обхватывала маленькими ручками. И Адриан, несмотря на маленький возраст, излучавший мощную энергию. Ей даже не нужно было оглядываться, чтобы понять, кто ее сейчас обнимает. Анна всегда знала, чье тепло ее греет, даже если продолжала лежать на боку, уставившись в небо за окном. Ей хотелось, чтобы домашние оставили ее в покое. Но у нее не было сил бороться. Ей было страшно. Сейчас с ней лежала Эмма. Судя по всему, она заснула, потому что дыхание стало ровным и глубоким. Вот она поменяла позу, прижалась еще теснее, словно зверек в поисках материнской ласки. И Анна снова ощутила, как что-то выталкивает ее из темноты к свету, как каждая ее клеточка наполняется жизненной энергией. Темнота, надо думать о темноте…

Дверь в комнату распахнулась. Кровать скрипнула и прогнулась. Кто-то свернулся клубком у ее ног. Ручонки ухватились за ее ноги, как за спасительный якорь. К теплу Эммы добавилось тепло Адриана. Одному ребенку она еще могла сопротивляться, но двум — нет, когда их энергии слились в один мощный поток, пронзающий ее насквозь. Анна почувствовала, как теряет хватку. Ее неудержимо несло обратно к реальности, к тому, что сейчас происходило в ее спальне. Со вздохом она повернулась лицом к дочери. Разглядывала ее сонное личико, которое так давно не видела. И впервые за долгое время погрузилась в крепкий и спокойный сон, уткнувшись Эмме в волосы. У ног Анны заснул, свернувшись клубком, как щенок, Адриан. Руки, обхватившие ее ноги, разжались. Все спали.

* * *

Эрика смеялась так, что на глазах выступили слезы. Спускаясь в лодку, она продолжала смеяться.

— Хочешь сказать, что они положили тебя в ванну с водорослями? — Смахнув слезы тыльной стороной ладони, Эрика икнула и снова зашлась смехом при виде выражения лица Патрика.

— А что тут такого? Мужчины тоже имеют право на спа. Ты-то наверняка попробовала все эти массажи и обертывания, разве нет? — пробурчал он, отвязывая лодку.

— Это так, но… — Смех не дал ей закончить.

— Откуда столько предрассудков? — продолжал Патрик. — Ванна с водорослями полезна всем мужчинам. Она выводит шлаки из организма, а поскольку у мужчин с этим сложности, то и ванна им нужнее.

Эрика схватилась за живот — так ей было смешно. Она по-прежнему не могла произнести ни слова от смеха. Патрик тоже молчал, демонстративно игнорируя жену. Он делал вид, что поглощен управлением лодкой. Конечно, он немного приукрасил правду для Эрики, но ему и его коллегам действительно понравилось в «Бадисе». Поначалу Патрик был настроен скептически по отношению к купанию в ванне с водорослями. Но когда он залез в нее, запах оказался не таким уж и неприятным, а вода была теплой, вполне комфортной температуры. Потом его попросили нагнуться вперед, и начался массаж спины губкой из водорослей. Это было настоящее блаженство. Когда Патрик вылез из ванны, кожа у него была как у младенца — гладкая, нежная, сияющая. Но когда он попытался донести это до Эрики, с ней случился приступ истерического смеха. И даже его мать, пришедшая присмотреть за детьми, пока они будут в отъезде, не могла удержаться от смеха.

Ветер усиливался. Патрик зажмурился, наслаждаясь ощущением ветра в лицо. В море пока было немного лодок, но через пару дней гавань заполнится туристами.

Приступ смеха у Эрики прошел, и она снова успокоилась. Обняв Патрика, стоявшего у руля, сзади, положила голову ему на плечо:

— Какой она показалась тебе по телефону?

— Нашему приезду она явно не обрадовалась. Но когда я предложил приехать в деревню, Энни отказалась, предпочтя, чтобы мы приехали к ней.

— А ты сказал, что я тоже приеду? — Лодку качнуло, и Эрика еще крепче обняла Патрика за талию.

— Да, я сказал, что ты моя жена и что ты хочешь с ней встретиться. Но эта новость не вызвала у нее никакой реакции. Сказала только, что не возражает.

— Что ты хочешь у нее узнать? — Эрика разжала объятия и присела на лавочку.

— Если честно, я и сам не знаю. Но мы так и не выяснили, ездил он к ней в пятницу или нет. Это важно. И потом, ей надо сообщить о смерти Матса.

Патрик резко повернул руль, чтобы избежать столкновения с лодкой, несущейся на них с бешеной скоростью.

— Идиоты! — прошипел он в сторону лодки.

— А по телефону ты не мог спросить? — Эрика тоже проводила лодку глазами. Никто из пассажиров не был ей знаком — группа подростков; наверное, первые туристы в этом году.

— Мог бы. Но предпочитаю задавать такие вопросы при личной встрече, чтобы видеть реакцию человека. Мне хотелось бы понять, каким человеком был Матс. Такое ощущение, что никто ничего о нем не знал, что он был не реальным человеком, а ростовой куклой, пустой внутри. Его квартира больше похожа на номер в отеле — ни одного личного предмета. А потом — избиение на улице… Все это очень странно.

— Но, как я поняла, Матте с Энни не общались много лет.

— Так говорят его родители. Но это не обязательно правда. Судя по всему, она была для него важным человеком. И если Матс действительно был у нее в пятницу, то мог рассказать Энни что-то о своей жизни, что-то, что могло бы помочь нам в расследовании. Возможно, она последняя, кто видел Матса живым.

— Понятно, — сказала Эрика, но с ноткой скептицизма в голосе. Она напросилась поехать с Патриком из любопытства. Ей было интересно, что годы сделали с Энни, как сильно она изменилась со времен школы.

— Это, должно быть, Грошер, — объявил Патрик.

Эрика выпрямилась.

— Да, это он. Маяк просто чудесный. — Она прикрыла глаза рукой от солнца, чтобы лучше видеть.

— А мне кажется, он какой-то мрачный, — сказал Патрик, сам не понимая, откуда у него такое чувство. Прищурившись, он разглядел женщину на мостках. Стройная высокая блондинка ждала их на пристани и ловко поймала брошенный Эрикой канат.

— Привет! — поздоровалась она, помогая им спуститься на берег.

Женщина была привлекательной, но слишком худой, отметил Патрик, — одна кожа да кости. Судя по всему, она сильно исхудала за последнее время, потому что джинсы висели на ней, удерживаемые на талии туго затянутым ремнем.

— Мой сын болеет. Он спит в доме. Так что я хотела предложить поговорить на причале. — Энни показала на покрывало, расстеленное на дощатой пристани.

— Конечно, без проблем, — согласился Патрик, присаживаясь на покрывало. — Надеюсь, ничего серьезного.

— Нет, небольшая простуда. У вас есть дети? — Энни присела напротив и разлила кофе из термоса по кружкам.

Солнце ярко освещало остров. Было тепло и хорошо.

— Да, есть, — усмехнулась Эрика. — Майе два года, Ноэлю и Антону четыре месяца — они близнецы.

— Тогда у вас полон дом, — улыбнулась одними губами Энни. К кофе она подала хлебцы. — К сожалению, мне больше нечего вам предложить.

— Ах да, я совсем забыл, — вскочил Патрик. — Я привез тебе продукты, которые ты просила.

— Спасибо. Надеюсь, вам это не доставило много хлопот. Пока Сэм болеет, я не хочу ездить с ним в деревню за покупками. Сигне и Гуннар мне помогают, но я не хочу надоедать им просьбами.

Патрик спустился в лодку и достал два доверху наполненных пакета с продуктами.

— Сколько я должна? — потянулась за сумкой Энни.

— Получилось на тысячу, — извиняющимся тоном назвал сумму Патрик.

Энни достала две купюры по пятьсот из кошелька и протянула Хедстрёму со словами благодарности. Тот кивнул и снова опустился на покрывало.

— Вам тут не одиноко? — спросил он, обводя взглядом крошечный остров. Маяк отбрасывал длинную тень на скалы.

— Тут хорошо, — сказала Энни, отпивая кофе. — Я не была здесь много лет. Сэм никогда не видел остров. Так что я решила, что самое время ему его показать.

— Почему только сейчас? — спросила Эрика, сдерживая любопытство.

Энни даже не посмотрела в ее сторону. Взгляд женщины был прикован к горизонту. Ветер разметал ее длинные волосы, и Энни нетерпеливо убрала их с лица.

— Мне о многом нужно было подумать, а это прекрасное место для раздумий. Здесь нет ничего, кроме мыслей. Ничего, кроме времени.

— И привидений, как я слышала, — добавила Эрика, протягивая руку за хлебцем.

Энни не рассмеялась.

— Это потому, что его называют Гастхольмен?

— Ну, тебе, наверное, лучше знать, соответствует это название реальности или нет. Я помню, как мы ночевали тут в школьные годы. Тогда мы действительно испугались.

— Возможно.

Видно было, что ей не хочется об этом говорить, так что Патрик сделал глубокий вдох, чтобы сообщить Энни печальные известия. Пока он спокойно рассказывал о том, что произошло, Энни начала дрожать. Она смотрела на него непонимающим взглядом, ничего не говорила. Все ее тело сотрясала неконтролируемая дрожь.

— Мы до сих пор не знаем, когда его застрелили, и потому пытаемся выяснить, что он делал в последние дни жизни. Гуннар и Сигне говорили, что в пятницу он планировал тебя навестить.

— Да, он приезжал, — Энни отвернулась к дому.

У Патрика появилось чувство, что ей не хочется, чтобы на нее смотрели. Когда она снова повернулась к Патрику и Эрике глаза ее ничего не выражали, но дрожь прошла. Эрика импульсивно накрыла руку Энни своей. Та оказалась такой слабой и беспомощной, что вызвала в Эрике материнский инстинкт.

— Ты всегда была доброй, — сказала Энни, убирая руку.

— В пятницу… — осторожно начал Патрик.

Энни вздрогнула. Глаза ее затуманились.

— Он приехал вечером. Я не ждала его приезда. Мы не виделись много лет.

— Сколько?

Эрика не удержалась и тоже повернулась к дому. Она боялась, что сын Энни проснется и незамеченным выйдет из дома один. С появлением своих собственных она начала чувствовать себя матерью всех детей в мире.

— Мы не виделись со времени моего переезда в Стокгольм. Мне было девятнадцать. Целую вечность назад это было, — горько усмехнулась Энни.

— Вы поддерживали связь?

— Нет. Возможно, посылали открытки вначале. Но мы оба понимали, что в этом нет никакого смысла. Зачем причинять друг другу боль? — Энни убрала с лица светлые пряди.

— Кто из вас кого бросил? — спросила Эрика, не в силах бороться с любопытством. Они так хорошо смотрелись вместе. Буквально излучали любовь и счастье. Золотая парочка.

— Никто никого не бросал. Просто я решила переехать. Хотела посмотреть мир. Хотела знакомиться с новыми людьми, делать новые вещи, — она снова засмеялась тем горьким смехом, странно звучащим для Эрики и Патрика.

— Но в пятницу он приехал на остров. Как ты отреагировала на его приезд? — продолжил задавать вопросы Патрик, сам не зная, даст ли это ему что-нибудь. Энни выглядела очень хрупкой. Что, если у нее случится срыв?

— Я удивилась. Но Сигне рассказывала, что Матте вернулся в деревню, так что его приезда можно было ждать.

— Это был приятный сюрприз? — спросила Эрика, протягивая руку за термосом с кофе.

— Не знаю. Я не хочу вспоминать прошлое. Матте — мое прошлое. Но вместе с этим… — Она задумалась. — У меня было ощущение, что мы никогда не расставались. Так что я впустила его.

— Во сколько он приехал? — спросил Патрик.

— Где-то около шести. Точно не помню. Здесь, на острове, нам не нужно следить за временем.

— И на сколько он задержался? — Патрик сменил позу. Все-таки сидеть на мостках было жестковато. Он с сожалением вспомнил теплую ванну с водорослями.

— Он уехал ночью.

Выражение боли на ее лице сказало больше, чем слова.

Патрику стало не по себе. По какому праву он задает такие вопросы? По какому праву сует свой нос в личную жизнь других людей? Какое ему дело до того, что случилось между людьми, которые когда-то любили друг друга? Но, вспомнив тело в прихожей в луже крови и с зияющей дырой в затылке, Патрик заставил себя продолжать. Его долг — найти убийцу. Долг вынуждает его совать нос в личную жизнь других. Убийство и право на личную жизнь — понятия несочетаемые.

— Не знаешь, во сколько именно? — спросил он мягко.

Энни закусила губу.

— Нет, он уехал, пока я спала. Я думала…

Она сглотнула. Видно было, что женщина пытается изо всех сил держать себя в руках.

— Ты ему звонила? Или его родителям?

За время разговора солнце передвинулось, и тень от маяка стала еще длиннее.

— Нет.

Энни снова задрожала.

— Матс рассказывал тебе что-нибудь, что могло бы помочь нам в расследовании его убийства?

Энни покачала головой.

— Нет. Я не могу представить себе, кто мог бы желать Матте зла. Он же был… Ты ведь знаешь, Эрика. Он всегда был добрым, заботливым, надежным…

Она провела рукой по покрывалу.

— Да, я слышал, что Матса все любили, — сказал Патрик. — Но вместе с этим в его жизни происходили странные вещи. Например, накануне переезда в Фьельбаку его жестоко избили. Он ничего не говорил?

— Нет, но я увидела шрамы и спросила. Он сказал только, что оказался не в том месте не в то время и что на него напала банда подростков.

— Он рассказывал о своей работе в Гётеборге? — Патрик надеялся, что узнает хоть что-то, что сможет пролить свет на тайну.

— Сказал только, что работа была трудная. Ему приходилось встречать всех этих женщин… они были в ужасном состоянии… — Энни замолчала.

— Больше он ничего не упоминал? Не говорил, что кто-то ему угрожает?

— Нет, только рассказывал, что работа много для него значила, но оставляла его опустошенным и что по прошествии некоторого времени, проведенного в больнице, он решил туда не возвращаться.

— Никогда?

— По-моему, он сам еще не решил. Но сначала хотел залечить раны — душевные и телесные.

Патрик кивнул и после секундного колебания задал следующий вопрос:

— Он рассказывал о женщинах? Была ли у него подруга?

— Нет. И я не спрашивала. Он тоже не спрашивал про мужа. В тот вечер это не имело никакого значения.

— Понимаю, — отозвался Патрик. — Кстати, лодка исчезла, — добавил он.

— Какая лодка? — Энни была в недоумении.

— Лодка Сигне и Гуннара. На которой он к вам приезжал.

— Исчезла? Ее что, украли?

— Мы не знаем. На обычном месте ее нет.

— Матте уплыл на ней домой. Иначе как он мог добраться до материка?

— Так он приплыл на ней? Его никто не подвез?

— Кто мог его подвезти?

— Мы не знаем. Знаем только, что лодка исчезла.

— Ну, приплыл-то он именно на ней. И должен был на ней и уплыть… — Пальцы Энни сжали покрывало.

Патрик взглянул на Эрику, которая внимательно слушала разговор.

— Тогда нам, наверное, пора обратно, — сказал он, поднимаясь. — Спасибо, что согласилась принять нас, Энни. Прими мои соболезнования.

Эрика тоже поднялась:

— Было приятно снова тебя увидеть, Энни.

— Взаимно. — Та приобняла Эрику на прощание.

— Скажи, если тебе что-то еще понадобится. И если Сэму станет хуже, мы можем попросить врача к вам заехать.

— Спасибо.

Энни проводила их к лодке.

Патрик завел мотор. Потом внезапно замер.

— Не помнишь, был ли у Матса при себе портфель?

Энни задумалась, потом просияла:

— Коричневый? Кожаный?

— Да, — ответил Патрик. — Он тоже пропал.

— Погодите! — Энни бросилась к дому.

Через минуту она вернулась, держа что-то в руках. Патрик сразу понял что. Сердце его радостно забилось.

— Он забыл его у меня. Извините. — Энни протянула портфель Патрику.

— Ничего. Главное, что он нашелся. Спасибо, — сказал полицейский.

Мысленно Хедстрём уже изучал содержимое компьютера.

Отплыв от острова, Патрик повернулся помахать Энни на прощание. Эрика сделала то же самое. Энни помахала им в ответ. Тень от маяка уже достигла причала. Казалось, она готова была поглотить женщину.

* * *

— Может, поедем поищем ее? — Голос Гуннара был полон тревоги.

Петер поднял глаза на старика и готов был уже отказать, но передумал.

— Можем проплыть разок по гавани. Но сегодня воскресенье. Мне скоро надо домой.

Гуннар ничего не ответил. Он только смотрел прямо перед собой. Вздохнув, Петер спустился в каюту завести мотор. Потом он помог Гуннару спуститься в лодку, надел на него спасательный жилет и встал за штурвал. Когда они вырулили из гавани, Петер прибавил скорости.

— Откуда начнем? Во время нашего традиционного обхода мы ничего не видели.

— Даже не знаю, — ответил Гуннар, всматриваясь в иллюминатор.

Он не мог помыслить о том, чтобы вернуться домой и снова найти Сигне на прежнем месте в кухне. Она перестала готовить еду, перестала печь, перестала убираться, перестала быть всем тем, что раньше было Сигне. Да и он тоже перестал быть прежним Гуннаром после смерти Матте. Жизнь его лишилась всякого смысла. И ему нужно обрести смысл, чтобы продолжать жить. Ему нужны были цели. Для начала нужно найти лодку. Это реальная, достижимая цель. Ведь кто-то же забрал ее. Поиски отвлекут его от воспоминаний о Матте. И пока не нужно возвращаться домой, где все напоминает ему о сыне: ведь он там вырос. Отпечатки детских ножек на бетонном въезде, который залил Гуннар. Отпечатки зубов на комоде в прихожей, когда Матте поскользнулся на ковре и ударился челюстью о ящик комода с такой силой, что остался след. Все это напоминало ему о сыне, о том, что он был — и что его больше нет.

— Поплыли к Даннхольмену, — попросил Гуннар. Он не знал, с чего начинать. Лодка могла быть где угодно, так что и начинать можно было с любого места.

— Как дела дома? — спросил Петер, не отвлекаясь от управления лодкой. То и дело он бросал взгляды по сторонам в поисках лодки.

— Потихоньку.

Это было ложью. Дела обстояли хуже некуда. Но что ему было сказать? Как объяснить пустоту в их сердцах после потери ребенка? Гуннар недоумевал, как он еще может дышать после случившегося, как может продолжать жить, когда Матте нет в живых.

— Потихоньку, — повторил он.

Петер кивнул и больше ни о чем не спрашивал. Людям трудно подобрать слова в таких ситуациях. Они говорят то, что положено говорить. Пытаются выражать сочувствие, но про себя благодарят небо за то, что это несчастье случилось не в их семье, что их дети живы и здоровы. Таковы люди.

— Она же не могла отвязаться сама, нет ведь? — озвучил свои мысли Гуннар.

— Вряд ли. Тогда ее прибило бы волнами к другим лодкам. Скорее всего, кто-то ее украл. Эти старинные деревянные лодки поднялись в цене. Может, кто-то ее заказал воришкам… Но тогда мы ее не скоро найдем. Обычно их или увозят на машине, или буксируют в тайное место и потом перевозят дальше на прицепе… — Петер повел лодку правее. — Доплывем до Даннхольмена, и потом обратно. Мне надо домой. А то семья будет волноваться.

— Понимаю, — ответил Гуннар. — А завтра сможем снова сплавать?

— Конечно, подходи к десяти. Поедем поищем. Если других экстренных вызовов не будет.

— Хорошо, я приду, — пообещал Гуннар, вглядываясь в море.

Метте пригласила их домой на ужин. Она частенько это делала и все время притворялась, что это ее очередь устраивать ужин, как будто бы в прошлый раз они ужинали у Мадлен. Последняя подыгрывала ей, несмотря на то что ей было унизительно не иметь денег, чтобы устроить ответный ужин. Она мечтала о том, чтобы когда-нибудь сказать Метте: «Не хотите сегодня прийти к нам на ужин? Я приготовлю что-нибудь вкусненькое». Но это была только мечта. Она не могла пригласить Метте с тремя детьми на ужин, потому что у нее едва хватало еды для Кевина и Вильды, не говоря уже о ней самой.

— Мы вам не помешаем? — спросила она, присаживаясь за стол в кухне.

— Конечно! Я всегда готовлю много еды для моих трех монстров, так что хватит на всех, — Метте любовно потрепала среднего сына Томаса по голове.

— Мама, прекрати! — огрызнулся тот, но видно было, что ему нравится мамина ласка.

— Немного вина?

Не дожидаясь ответа, Метте налила ей бокал красного из коробки и принялась мешать рагу на плите. Мадлен пригубила вино.

— Вы присматриваете за малышами? — крикнула Метте в комнату и получила два «да» в ответ.

Младшей дочке было десять, Томасу тринадцать. Вильду и Кевина тянуло к ним как магнитом. Старший мальчик в свои семнадцать лет мало времени проводили дома.

— Боюсь, мои опять пристают к твоим, — извиняющимся тоном сказала Мадлен, отпивая вина.

— Да ладно. Они без ума друг от друга!

Мадлен вытерла руки полотенцем, налила себе бокал вина и присела напротив.

Если смотреть на внешность, то двух таких непохожих женщин трудно было бы найти, подумала Мадлен. Сама она была миниатюрной блондинкой, больше похожей на девочку-подростка, чем на женщину. Метте же напоминала фигурки символов плодородия у древних людей: высокая, пышная, с роскошными рыжими волосами и зелеными сверкающими глазами. Их блеск не исчез даже после всего, что ей пришлось пережить в жизни. Метте всегда влекло к неправильным мужчинам, которые быстро становились зависимыми от нее и постоянно требовали внимания и заботы, как птенцы в гнезде. Рано или поздно Метте это надоедало. Но вскоре новый птенец привлекал ее внимание. Все дети были от разных отцов. И если бы все трое не унаследовали рыжие волосы мамы, вообще нельзя было бы определить, что они родные братья и сестры.

— Как у тебя дела, милая? — спросила Метте.

Мадлен застыла. Несмотря на то что ее подруга рассказывала ей все о своей жизни, не скрывая самых постыдных моментов, сама она была не способна на такую откровенность. Мадлен привыкла жить в страхе от каждого лишнего сказанного слова. Всех знакомых и друзей она держала на расстоянии вытянутой руки. Но в тот воскресный вечер в кухне у Метте под бульканье рагу в кастрюле на плите она больше не могла сдерживаться. И начала рассказывать. И когда слезы полились из глаз, она почувствовала, как Метте придвинула стул ближе и обняла ее. В объятиях подруги Мадлен рассказала все. Даже о нем. Потому что несмотря на то, что она находилась в чужой стране среди чужих людей, Мадлен продолжала ощущать его присутствие.

Фьельбака, 1871 год

Чем больше увеличивался ее живот, тем больше возрастала ненависть Карла к ней. Теперь она понимала, что это ненависть, хоть и не понимала ее причин. Что Эмели ему сделала? Когда он смотрел на нее, глаза его были полны презрения. Но порой во взгляде появлялось и отчаяние, как у загнанного зверя, который попал в ловушку, из которой уже нет выхода. Но почему-то во всех своих бедах муж винил ее, превратив в злейшего врага. И Юлиан был не лучше. Видно было, что он плохо влияет на Карла, заражает его своими мрачными мыслями. От равнодушия, с которым он к ней относился вначале, не осталось и следа. Юлиан тоже открыто ненавидел ее. Эмели уже начала привыкать к их грубому обращению. Они постоянно на все жаловались. Еда была или слишком горячая, или слишком холодная, порции или слишком большие, или слишком маленькие. В доме грязно. Одежда их плохо починена или постирана. Мужчины были недовольны всем. Но слова Эмели была в состоянии терпеть. Она воздвигла вокруг себя невидимый панцирь.

Сложнее было с побоями. Карл раньше ее никогда не бил. Но, узнав про ребенка, начал поднимать на нее руку. Эмели пришлось жить с пощечинами и ударами. И он позволял Юлиану поднимать на нее руку Это заводило женщину в тупик. Разве не этого они хотели? Если бы не ребенок, которого она ждала, Эмели утопилась бы. Но движения ребенка внутри придавали ей силы. Если бы не он, она бы просто зашла в море — и шла бы, пока волны не накрыли ее с головой. Ребенок был ее единственной радостью. И какой радостью… После каждого удара или грубого слова она искала утешение в новой жизни внутри себя. Ребенок удерживал ее в этой жизни. Воспоминания о том ужасном вечере она загнала в глубины памяти. Все это не имело больше значения. Единственное, что имело значение, это ее ребенок у нее в животе.

С трудом Эмели выпрямилась, закончив мыть пол с мылом. Половики она вывесила снаружи проветрить. Вообще-то их следовало постирать еще весной. Всю зиму собирала она золу из плиты для стирки, но живот и усталость не позволили ей сделать это. Так что пришлось ограничиться проветриванием. Ребенок должен был появиться на свет в ноябре. Если все пойдет хорошо, она еще сможет какое-то время мыть полы.

Эмели выпрямила ноющую спину и вышла во двор передохнуть. С одной стороны дома была ее гордость — садик, который она возделывала, несмотря на суровый климат: укроп, петрушка, лук, и шток-розы, и сердцецве́т великолепный. Садик был таким красивым. Оазис среди голых скал и камней. Каждый раз при виде этой красоты у нее перехватывало дыхание. Это был ее собственный садик. Творение ее рук. Все остальное на острове принадлежало Карлу и Юлиану. Помимо работы на маяке, они пилили, строгали, мастерили что-то. Вечно в движении, только с перерывами на еду. Без дела мужчины не сидели, надо признать, но было что-то ненормальное в том, что они постоянно находили себе новые занятия в бессмысленной борьбе с ветром и соленой водой, разрушавшими все, что они создавали.

— Входная дверь открыта!

Из-за угла показался Карл. От испуга Эмели дернулась и инстинктивно схватилась за живот.

— Сколько раз я тебе говорил закрывать дверь? Разве это так сложно запомнить?

Он был зол не на шутку. У него была ночная смена — сказывалась усталость. Эмели нагнула голову:

— Прости, я думала…

— Думала? Глупая женщина! Ни на что не способна. Даже дверь закрыть. Бездельничаешь тут вместо того, чтобы работать по дому. Мы с Юлианом целый день трудимся, пока ты тут всякими глупостями занимаешься.

И, прежде чем она успела среагировать, Карл выдернул пучок шток-роз из земли.

— Нет, Карл, пожалуйста, нет!

Эмели ни о чем не думала. Видела только стебли шток-роз в его руке, которые он медленно душил. Вцепившись Карлу в руку, она попыталась вырвать у него стебли.

— Что ты вытворяешь?

Побелев от злости, Карл занес руку для удара. В глазах его снова были отчаяние и ненависть. Словно он надеялся, что насилие над ней утишит его собственную боль. Но этого не происходило. Если бы она только знала, что причиняло ему эту боль…

На этот раз она не увернулась, а, наоборот, подставила лицо под удар. Но рука застыла в воздухе. Проследив за его взглядом, женщина поняла, что было причиной тому. В море со стороны деревни показалась лодка.

— Сюда кто-то плывет, — сказала она, выпустив руку Карла.

Ни разу за все время пребывания на острове их не навещали. Кроме Карла и Юлиана, Эмели не видела ни одной живой души с того дня, когда ступила в лодку, чтобы поплыть на Грошер.

— Похоже на священника, — сказал Карл, опуская руку со шток-розами. Он посмотрел вниз на цветы, словно недоумевая, как они там оказались. Разжав хватку, нервно вытер руку о брюки. — Что пастор тут забыл?

Эмели увидела тревогу в его глазах и испытала злорадство, за которое тут же себя попрекнула. Карл был ее мужем. В Библии сказано, что жена должна почитать своего мужа. Как бы тот с ней ни обращался.

Лодка с пастором подплывала все ближе. Когда до берега оставалась пара метров, Карл поднял руку в знак приветствия и пошел встречать гостей. Сердце Эмели тревожно забилось в груди. Почему пастор так неожиданно нагрянул с визитом? Какова причина? Эмели прижала руку к животу, готовясь к плохим новостям.

Патрика злило то, что он почти ничего не успел за воскресенье. Несмотря на выходной, он поехал в участок, составил заявление о пропаже лодки, проверил, не выставили ли ее на продажу в Интернете, — без результатов. Потом позвонил Пауле и попросил ее изучить содержимое портфеля. Сам он только заглянул в него, чтобы убедиться, что компьютер находится внутри. Там еще были бумаги и мобильный телефон. Может, хоть на этот раз им повезет. В понедельник с утра пораньше они с Мартином отправились на машине в Гётеборг. Им многое нужно было успеть.

— С чего начнем? — спросил Мартин. Сидел он, как всегда, в пассажирском кресле, хотя и сделал все возможное, чтобы убедить Патрика дать ему сесть за руль.

— С социальной службы. Я звонил им в пятницу и пообещал быть в десять.

— А потом «Фристад»? У тебя к ним появились новые вопросы?

— Надеюсь, нам расскажут об их деятельности в социальной службе, и от этого уже можно будет отталкиваться.

— А что дала встреча с бывшей подружкой Сверина? Он ей ничего не рассказывал? — Мартин инстинктивно вцепился в ручку двери, когда Патрик резко пошел на обгон грузовика.

— Немного. Если не считать портфеля. Вот его содержимое многое может нам рассказать. Но не раньше, чем его изучит Паула. К компьютеру у нас, правда, доступа нет, пароли мы взламывать не умеем. Так что придется послать его специалистам.

— Как Энни отреагировала на известие о смерти?

— Была потрясена. И вообще она кажется хрупкой и болезненной.

— Тебе не здесь сворачивать? — показал на знаки Мартин, и Патрик, выругавшись, сделал такой крутой поворот, что машина, едущая сзади, чуть в них не влетела.

— Черт, Хедстрём! — побледнел Мартин.

Десятью минутами позже они были у здания социальной службы. Их немедленно провели к начальнику отделения, представившемуся Свеном Баркманом. Покончив с любезностями, они присели за круглый стол. Свен Баркман был невысоким худощавым человеком. Узость лица и остроту подбородка подчеркивала козлиная бородка. Патрик представил его как профессора Калькулуса[5] — сходство поразительное. Голос его совершенно не сочетался с внешностью такого маленького человека — с его сочным баритоном он мог бы петь в хоре. Оглядевшись по сторонам, Патрик нашел подтверждение своей догадке. Повсюду висели фотографии и дипломы, свидетельствовавшие о том, что Свен Баркман пел в хоре. Патрик в пении разбирался плохо, но хор, судя по всему, был известный.

— Вы хотели узнать про «Фристад»… — начал Свен. — Могу я спросить почему? Мы тщательно проверяем их деятельность и сотрудничаем по многим проектам, так что звонок из полиции нас встревожил. К тому же «Фристад» — особенная организация, как вам известно, и к ним у нас особое отношение.

— Вы имеете в виду то обстоятельство, что там работают и мужчины, и женщины?

— Да, это редкость в таких организациях. Но Лейла Сундгрен имеет свою точку зрения на этот счет. Так что, несмотря на их смелые эксперименты, мы поддерживаем «Фристад».

— Для тревоги нет поводов. Бывший сотрудник организации был найден убитым, и мы пытаемся узнать побольше о его жизни. Поскольку он закончил работать во «Фристаде» только четыре месяца назад и учитывая характер организации, мы хотели бы копнуть глубже. Но это не означает, что у нас есть какие-то претензии или подозрения.

— Рад слышать. Тогда начнем. — Свен начал просматривать бумаги на столе, говоря сам с собой: — Ах да… гм…

Патрик с Мартином терпеливо ждали, когда он закончит.

— Теперь у меня есть полная картина. Нужно было освежить в памяти некоторые детали. Мы сотрудничаем с «Фристадом» уже пять лет, или пять с половиной, если быть точным. А полиция любит точность, как я подозреваю, — усмехнулся он. — При этом наше сотрудничество с годами становилось все плотнее. Начинали мы осторожно, передавая им только несколько дел, чтобы проверить, как они справятся, но в последние годы речь идет уже о сотнях женщин. В среднем «Фристад» принимает у себя три десятка женщин в год. — Он поднял глаза на собеседников в ожидании вопросов.

— Как происходит процесс отбора? Какие именно дела вы передаете дальше «Фристаду»? Я подозреваю, что, прежде чем принимать крайние меры, вы пробуете найти другие решения проблемы? — спросил Мартин.

— Вы правы. Организации, подобные «Фристаду», — это крайняя мера. Мы обращаемся к ним, только если другие методы не работают. Все зависит от степени сложности проблемы. Мы редко оказываемся в курсе проблем в семье, когда они только начинаются. Зачастую мы узнаем обо всем, когда уже сложно что-то исправить.

— Как выглядит типичный случай?

— Сложно выявить определенный тип ситуации. Но я могу привести вам такой пример. Из школы нам позвонили и сказали, что ребенок сильно страдает. Мы приходим с визитом к родителям, чтобы получить представление о ситуации в семье. Мы также можем обратиться к документации.

— Документации? — переспросил Патрик.

— Да, если ребенок попадал в больницу, то остались врачебные отчеты. По ним и рассказам школьных учителей тоже можно составить картину событий. Потом мы начинаем работать с семьей. Иногда это дает результат, иногда — нет. И как я уже сказал, бегство женщины и ребенка мы организовываем только в самом крайнем случае. Но, к сожалению, это случается чаще, чем нам бы хотелось.

— Как вы осуществляете взаимодействие с организациями вроде «Фристада»?

— Мы звоним им. Во «Фристад» мы звоним Лейле Сундгрен и кратко обрисовываем положение, в котором находится женщина.

— Бывает, что они говорят «нет»? — спросил Патрик, меняя позу: стул оказался крайне неудобным.

— Такого пока не случалось. Но обычно мы учитываем интересы детей, живущих в укрытиях, и не принимаем женщин-наркоманок или женщин с серьезными психическими проблемами. Такие дела мы сторонним организациям не передаем. Для них есть особые приюты.

— Что происходит после того, как вы передали дело им?

— Мы сообщаем женщине. Говорим, кто с ней будет связываться, стараясь сохранять при этом полную конфиденциальность. Женщины должны быть уверены, что будут в безопасности и что в укрытии их не найдут.

— Как вам удается сохранять все в тайне? Заботитесь ли вы о безопасности служащих? Я могу представить, как разозлится такой мужчина, если его жена исчезнет.

— Ну, они же не навсегда исчезают. Мы не можем просто так взять и отнять у отца ребенка. Разумеется, у него есть возможность опротестовать такое решение в законном порядке. Но, бывает, и мы получаем угрозы. Иногда даже приходится вызывать полицию. Пока ничего ужасного не случилось, слава богу.

— И что дальше? — продолжил задавать вопросы Мартин.

— Поддерживаем контакт с организацией. Наша цель — найти мирное решение проблемы. И в исключительных случаях нам это удается. Я могу привести вам подобные примеры, хоть их и немного.

— Я слышал, что таким женщинам даже помогают переехать за границу. Вы в курсе этого? Бывает, что они исчезают из страны?

Свен заерзал на стуле.

— Я понимаю, о чем вы говорите. Я тоже любитель почитать бульварные газеты. Конечно, случалось, что женщины исчезали из страны, но обычно они осуществляли это сами, без посторонней помощи.

— А если не для микрофона?

— Если вас интересует мое мнение, то я подозреваю, что это организации помогают им сбежать за границу, но доказательств у меня нет.

— Кто-нибудь из женщин, переданных вами «Фристаду», исчезал подобным образом?

Свен некоторое время колебался, потом набрал в грудь воздуха и сказал:

— Да.

Патрик решил сменить тему. У них еще будет возможность задать эти вопросы «Фристаду». Социальная служба же, судя по всему, руководствовалась принципом: «Меньше знаешь — крепче спишь». Вряд ли им удастся еще что-то вытянуть из Свена.

— Тогда позвольте поблагодарить вас за потраченное время. Ты больше ничего не хочешь спросить? — обратился он к Мартину, но тот покачал головой.

По дороге к машине Патрик размышлял. Он и не знал, что столько женщин вынуждены бежать из дома, чтобы спастись от насилия мужчин.

* * *

Эрика никак не могла перестать думать об Энни. Та сильно изменилась. Словно стала бесцветной копией самой себя. Золотистое сияние, окружавшее ее в школе, исчезло. И хотя Энни сохранила свою прежнюю красоту, то была только оболочка. Эрике сложно было описать свои чувства от встречи с бывшей одноклассницей. Встреча с Энни оставила у нее в душе горечь. Протолкав коляску еще пару метров, она остановилась, чтобы передохнуть.

— Мама устала? — спросила Майя, стоявшая на ступеньке коляски. Ей-то устать было не с чего. Близнецы как раз заснули. Если повезет, проспят часок-другой.

— Да, мама устала, — сказала Эрика, задыхаясь.

— Опля, мама! — Майя подпрыгнула на ступеньке, чтобы помочь.

— Спасибо, милая. Опля! — Эрика взялась за ручку, готовая преодолеть последние метры до детского сада.

Оставив Майю там, она отправилась домой, и по дороге ей пришла в голову мысль. Встреча с Энни возбудила ее любопытство. Длинная тень от маяка и взгляд Энни, когда они говорили о призраках, заставили ее подумать об истории острова. Почему бы не узнать побольше о том, что за люди жили там раньше? Развернув коляску, она пошла по направлению к библиотеке. Свободного времени у нее было хоть отбавляй, так что она могла позволить себе посидеть за книгами, пока близнецы спят. Пользы от этого будет куда больше, чем от сидения на диване перед телевизором с шоу Опры и Рэйчел Рэй.

— Смотри-ка, кто пришел! — улыбнулась Май, завидев Эрику.

Та поставила коляску в стороне от входа, чтобы не мешать другим посетителям. Но в библиотеке было пусто.

— Малыши! — засюсюкала Май, наклоняясь над коляской. — Такие милашки! Они хорошо себя ведут?

— Как ангелочки, — искренне ответила Эрика.

Жаловаться ей было не на что. С ними было намного меньше проблем, чем с Майей, когда та была младенцем. Наверное, ее собственное отношение к воспитанию детей изменилось. Теперь, когда они по ночам будили ее криком, она чувствовала не страх, а благодарность. Кроме того, спали они очень хорошо и будили ее только пару раз за ночь, когда хотели есть.

— Ты здесь все знаешь. Но скажи, если понадобится помощь. Работаешь над новой книгой?

К радости Эрики, все люди в деревне гордились ее успехами на писательском поприще и следили за ее карьерой.

— Нет, я еще не приступила к новой книге. Я хотела поискать кое-что для себя.

— Что же?

Эрика усмехнулась. Скромностью жители Фьельбаки не страдали. Не спросишь — ничего не узнаешь. Но Эрика сама от природы была очень любопытна, за что Патрик нередко критиковал ее, так что Эрику такая ситуация вполне устраивала.

— Я хотела посмотреть книги про наши шхеры. Мне любопытна история Грошера.

— Гастхольмена? — переспросила Май, направляясь к шкафам в дальнем углу. — Интересуешься призраками? Тогда тебе лучше поговорить со Стеланном из Нульхоттен или с Карлом-Алланом Нурдбломом. Они много знают о шхерах.

— Спасибо. Теперь я знаю, с чего начать. Но ведь и у тебя что-нибудь найдется про маяк или призраков?

— Хм… — Май сосредоточенно перебирала книги на полке. Вытащила одну, перелистала, поставила обратно. Достала другую, полистала, сунула под мышку. Наконец, выбрав четыре книги, протянула их Эрике. — Может, найдешь тут что-нибудь. Но книг именно про Грошер у нас нет. Может, поспрашивать в Богусленском музее? — предложила она, возвращаясь за стойку.

— Начну с этих, — сказала Эрика.

Проверив, спят ли мальчики, она присела за стол.

* * *

— Что это?

Одноклассники окружили их на школьном дворе. Приятно быть в центре внимания, подумал Йон.

— Я это нашел! Наверное, это конфеты! — сказал он, поднимая вверх пакет.

Мелькер толкнул его в бок.

— Как это ты нашел? Мы вместе это нашли!

— Из помойки вытащили? Фу, какая гадость! Выбрось это, Йон, — сморщила нос Лиза и пошла прочь.

— Не из помойки, а из урны. И он совсем новый.

Йон приоткрыл пакет.

Девчонки такие глупые. В детстве он еще играл с ними, но в школе они стали совершенно невозможными. Только хихикали и прихорашивались.

— Боже, какие они дуры! — сказал он, и одноклассники дружно согласились. Они-то его понимали. Что могло случиться с конфетами, даже если они и полежали недолго в урне?

— Он совсем как новый! — повторил Мелькер, и парни кивнули.

Они дождались перемены, чтобы открыть пакет. В школе есть конфеты было запрещено, что добавляло остроты приключению. Они чувствовали себя настоящими авантюристами, как Индиана Джонс. Они — точнее, он, Мелькер и Джек — станут героями дня. Вопрос был только в том, как поделить добытые сокровища. Ведь если они не поделятся с другими, одноклассники рассердятся. А если поделятся, то им самим ничего не достанется.

— Мы угощаем! Каждый может запустить руку не больше трех раз. Но мы будем первыми. Потому что мы его нашли.

Мелькер и Джек сунули руки в пакет. Пальцы тут же покрылись белым порошком, напоминавшим сахарную пудру. Они сунули пальцы в рот, предвкушая сладкий вкус сахара. Но их ждало разочарование. Порошок был совершенно безвкусный.

— Что это? Мука, что ли? — скривился Мелькер.

Йон расстроенно уставился на пакет. Облизнув палец, он по примеру других сунул его внутрь. В надежде, что Мелькер ошибся, поднес палец ко рту и лизнул. У порошка действительно не было никакого вкуса. Только легкое пощипывание на языке. Рассердившись, он швырнул пакет в мусорную корзину и пошел к школе. Во рту появился неприятный привкус. Он облизал губы, но это не помогло. Сердце бешено забилось в груди. Его бросило в пот. Ноги не слушались. Краем глаза он увидел, как Мелькер с Джеком упали на землю. Наверное, споткнулись или валяют дурака. А потом он почувствовал, как сам падает вниз. В глазах потемнело…

* * *

Паула предпочла бы поехать в Гётеборг вместо Мартина. С другой стороны, она избежала стресса от манеры вождения Патрика и может в тишине и спокойствии изучить содержимое портфеля Сверина. Ноутбук они послали специалистам, чтобы те взломали пароль. В участке никто такими талантами не обладал.

— Я слышал, сумка нашлась, — сказал Йоста, заглядывая к ней в кабинет.

— Да, она здесь, — Паула показала на кожаный портфель на столе.

— И что там внутри? — Он зашел в комнату и присел на стул.

— Я пока только успела достать ноутбук и отправить его специалистам.

— Да, они это лучше умеют. Много времени может уйти на взлом пароля, — вздохнул Йоста.

Паула кивнула.

— Да, но что поделать… Я не рискну сама подобрать пароль. Еще напортачу… Но я посмотрела мобильный. Это легко. У него нет сохраненных номеров, все звонки или из офиса, или от родителей. Ни фотографий, ни сохраненных эсэмэсок.

— Поразительный человек, — констатировал Йоста. Кивнув в сторону портфеля, он предложил: — Посмотрим вместе?

Паула начала бережно выкладывать содержимое портфеля на стол. Только убедившись, что он пуст, она поставила его на пол. На столе оказались ручки, калькулятор, скрепка, пачка жевательной резинки и стопка бумаг.

— Поделим? — предложила Паула. — Половину тебе, половину мне.

— Мм, — ответил Йоста, принимая бумаги. Положив стопку на колени, он начал перебирать их, хмыкая себе под нос.

— Может, сделаешь это в своем кабинете?

— Конечно, — Йоста переместился в соседний с Паулой кабинет.

Оставшись одна, она погрузилась в чтение. И с каждой перевернутой страницей складка на ее лбу становилась все отчетливее. Через полчаса она постучалась к Йосте.

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Ничего. Только куча цифр и терминов, которые ничего мне не говорят. Надо обратиться за помощью. Но к кому?

— Не знаю, — расстроилась Паула. Она надеялась, что ей будет что рассказать Патрику, когда он вернется из Гётеборга. Но все эти цифры и экономические термины ей ничего не говорили.

— В коммуну мы обратиться не можем: они — лица заинтересованные. Нам нужен независимый эксперт, который скажет, что все это значит. Можно, конечно, обратиться к нашим специалистам, но ответ придется ждать вечность.

— Жаль, у меня нет знакомых экономистов.

— У меня тоже.

— Может, у Леннарта? — осенило Йосту.

— Какого Леннарта?

— Мужа Анники. Он вроде экономист.

— Ах да! — обрадовалась Паула. — Пойдем спросим ее.

Йоста последовал за ней.

— Анника! — постучала она в дверь, хотя та была открыта.

Анника повернулась на стуле и, увидев Паулу, улыбнулась.

— Чем я могу помочь?

— Твой муж экономист?

— Да, а что? — удивилась Анника. — Он работает бухгалтером в «Экстрафильм».

— Как думаешь, он согласится помочь нам кое с чем? — Паула помахала пачкой бумаг. — Это лежало в портфеле Матса Сверина. Но мы с Йостой ничего в них не понимаем. И нам нужно, чтобы кто-то объяснил нам, что тут написано. Сможет Леннарт помочь?

— Я могу у него спросить. Когда вам нужна помощь?

— Сегодня, — в один голос ответили Йоста с Паулой.

Анника засмеялась.

— Тогда я позвоню ему и спрошу. Думаю, он не откажется. А как передать ему документы?

— Я могу отвезти.

Они подождали, пока Анника поговорит с мужем. Леннарта они видели много раз: он часто заезжал к жене в участок. Ему все симпатизировали. Ростом под два метра, это был самый добрый человек в мире. К сожалению, Бог не дал им детей. Много лет они пытались завести ребенка — и все безрезультатно. Но недавно они узнали, что смогут удочерить девочку из Китая, и эта новость придала их семейной жизни новый смысл.

— Можешь завезти ему документы. Леннарт сказал, что у него найдется время взглянуть на них.

— Превосходно! Большое спасибо! — Паула расплылась в улыбке, и даже Йоста улыбнулся уголком рта, что придало его обычно хмурому лицу совершенно новое выражение. Паула поспешила к машине.

Поездка заняла всего несколько минут. По дороге назад она радостно насвистывала. Но прекратила сразу, как только свернула к участку. Потому что перед ним ее ждал Йоста. И судя по его выражению лица, с плохими новостями.

* * *

Лейла открыла им, одетая в те же потертые джинсы, что и в прошлый раз, и в свободную кофту, на этот раз серую. На шее у нее висело серебряное сердечко на цепочке.

— Входите! — сказала она, приглашая их в свой кабинет.

Там было так же чисто, как и при прошлой встрече. Патрику было не понять, как люди способны поддерживать такой порядок. Сколько бы он ни пытался, его комната выглядела так, словно в ней похозяйничали тролли. Лейла протянула руку Мартину и представилась. Он с любопытством рассматривал детские рисунки на стенах.

— Вам удалось найти убийцу Матте? — спросила Лейла.

— Мы занимаемся расследованием, но пока не можем назвать конкретных подозреваемых, — уклончиво ответил Патрик.

— Но, судя по всему, вы связываете его смерть с работой у нас, раз попросили о второй встрече? — сказала Лейла, нервно теребя сердечко на груди — признак тревоги.

— Как я уже сказал, рано говорить о конкретике. Мы проверяем все гипотезы, — спокойно объяснил Патрик.

Он привык иметь дело с людьми, начинавшими нервничать в присутствии полиции. Это не означает, что Лейла что-то скрывает. Просто некоторые люди боятся полиции больше других.

— Мы хотели бы задать несколько вопросов и попросить посмотреть дела женщин, которыми вы занимались во время работы Матса у вас.

— Не знаю, могу ли я удовлетворить вашу просьбу. Это конфиденциальная информация. Мы не можем так просто вам ее предоставить. Это может доставить неприятности женщинам.

— Я понимаю, но могу заверить вас, что утечек информации не будет.

Лейла задумалась.

— Понимаю. Но я предпочла бы, чтобы документы не покидали офис. Если согласитесь посмотреть их здесь, я вам их достану.

— Мы согласны. Спасибо, — ответил Мартин.

— Мы только что говорили со Свеном Баркманом, — заметил Патрик.

Рука Лейлы сжала цепочку на шее.

— Сотрудничество с социальной службой очень важно для нас. Надеюсь, вы не дали ему повода думать, что у нас какие-то проблемы? Я говорила вам, что мы неортодоксальная организация и потому привлекаем к себе больше внимания, чем другие.

— Нет. Мы объяснили причину визита, а также то, что ваша деятельность у нас никаких вопросов не вызывает.

— Рада слышать, — ответила Лейла, но видно было, что она нервничает.

— Свен сказал, что вы занимаетесь примерно тридцатью делами в год. Это так? — спросил Патрик.

— Да, именно эту цифру я вам и называла во время вашего последнего визита, — Лейла сцепила перед собой руки. Тон ее голоса снова стал деловым.

— Сколько из них, так сказать… проблемных? — Мартин поспешил с вопросом, но вопрос был по существу, отметил Патрик.

— Под проблемными вы подразумеваете случаи, когда мужчины приходят к нам в офис?

— Да.

— Нисколько. Большинство мужчин, которые бьют жен или детей, не понимают, что поступают неправильно. Они считают, что во всем виновата женщина. Насилие — вопрос власти и контроля. И угрожают они женщинам, а не социальным службам.

— Но ведь бывают исключения?

— Конечно. Единичные случаи. Обычно нам о них рассказывает социальная служба.

Внимание Патрика привлек один из рисунков на стене позади Лейлы. Большой монстр с острыми зубами и злобным выражением лица. Рядом — две маленькие фигурки. Они рыдают. Крупные слезы падают на землю. Он сглотнул. Патрик не понимал, как мужчина может поднять руку на женщину, не говоря уже о ребенке. Одна мысль о том, что кто-то мог причинить боль Эрике или детям, выводила его из себя.

— Как выглядит ваша работа на практике? Расскажите.

— Нам звонят из социальной службы и кратко обрисовывают ситуацию. Иногда женщина наносит нам визит, прежде чем переехать насовсем. Часто ее сопровождает сотрудник социальной службы. Или друг. Если она одна, то берет такси, чтобы избежать преследований.

— И что дальше?

— Зависит от ситуации. Иногда женщина остается в приюте, пока дома все не успокоится, и потом возвращается, чтобы искать решение проблемы. Иногда ей приходится переезжать в другой приют, если в первом оставаться небезопасно. Часто женщине нужна юридическая помощь. Например, если нужно засекретить ее данные в системе. Эти женщины вынуждены много лет жить в страхе. У них наблюдаются симптомы, схожие с симптомами военнопленных. Например, полная беспомощность. Тогда им нужна помощь во всем, включая домашнее хозяйство.

— А что по поводу психических проблем? — Патрик снова посмотрел на рисунок с монстром. — Такую помощь вы тоже предоставляете?

— Не в тех объемах, как бы нам хотелось. Мы ограничены в ресурсах. Но среди наших волонтеров есть психологи, и мы часто обращаемся к ним. Особенно важно нам предоставить такую помощь детям.

— В газетах пишут о женщинах, которым помогли сбежать за границу. Мужья этих женщин подали заявления о похищении детей. Вам что-то об этом известно?

Патрик пристально следил за реакцией Лейлы, но она была спокойна.

— Как я уже говорила, для нас очень важно сотрудничество с социальной службой, и мы не можем рисковать им, занимаясь подобной деятельностью. Мы предлагаем только ту помощь, которая не выходит за рамки закона. Разумеется, некоторые женщины самостоятельно уезжают из страны. Но это не имеет никакого отношения к «Фристаду». Мы такими вопросами не занимаемся.

Патрик решил перейти к следующему вопросу. Ответы Лейлы были вполне логичными, и вряд ли удастся выжать из нее что-то большее.

— Значит, если возникают проблемы, вы подыскиваете женщинам новый приют? — спросил Мартин.

Лейла кивнула.

— Можно и так сказать.

— Какого рода бывают эти проблемы? — спросил Патрик, чувствуя, как вибрирует мобильный в кармане. Звонящему придется подождать.

— Бывали случаи, когда мужчина узнавал, где скрывается женщина. Например, устраивал слежку за нашими сотрудниками. Мы стараемся быть осторожными, но эти мужчины — настоящие маньяки.

Телефон снова завибрировал. Патрик накрыл карман рукой, чтобы приглушить звук.

— Матс принимал участие в проблемных делах?

— Нет. Мы стараемся следить за тем, чтобы ни один сотрудник не был слишком втянут в какое-то определенное дело. С женщиной общаются разные сотрудники по ротационному принципу.

— А женщин это устраивает?

Телефон снова зазвонил. Патрика это начало нервировать. Разве непонятно, что он не может подойти к телефону?

— Может, и нет. Но у нас свои методы работы. Мы стремимся сохранять дистанцию и избегать слишком близких отношений между женщинами и сотрудниками «Фристада». Это было бы слишком рискованно для наших подопечных. Так что это для их же блага.

— Насколько безопасны ваши укрытия? — спросил Мартин, переглянувшись с Патриком.

Лейла вздохнула.

— К сожалению, в Швеции сегодня плохо с безопасностью. Мы стараемся переселить женщину в другой город и засекретить ее адрес и телефон, а также предоставить ей сигнальное устройство для экстренной связи с полицией.

— А как оно работает? У нас такого в Танумсхеде нет.

— Оно подсоединено к полицейской связи. Если нажать на кнопку вызова, полиция получает сигнал. Также автоматически включается громкая связь, чтобы было слышно, что происходит в квартире.

— А как обстоит дело с юридической стороной? Разве женщины не должны присутствовать в суде?

— Нет, их может представлять защитник. Или мы. — Лейла поправила волосы.

— Мы хотели бы взглянуть на проблемные дела, которыми вы занимались в период работы Матса у вас, — попросил Патрик.

— Хорошо. Но мы их не сортировали. И у нас есть не все. Большинство дел мы отправляем в социальную службу. И мы храним информацию только в течение года. Я поищу, что есть, и скажу вам. — Она подняла палец в знак предупреждения: — Как я уже сказала, попрошу вас не выносить документы из офиса.

Лейла поднялась и пошла к архивному шкафу.

— Вот, — сказала она, кладя перед ними стопку папок. — Я пойду на ланч и вернусь через час. Так что располагайтесь. Если будут вопросы — задавайте.

— Спасибо.

Хедстрём мрачно взглянул на стопку. Это займет много времени. К тому же они даже не знают, что искать.

* * *

Долго сидеть в библиотеке ей не дали — близнецы решили, что больше спать не хотят. Хорошо еще, что Эрика успела проглядеть то, что хотела. Поскольку писала она о настоящих убийствах, для каждой книги Эрика тщательно отбирала факты, проводя много часов в библиотеке. Это доставляло ей не меньше удовольствия, чем сам процесс написания книги.

Сейчас ее заинтересовали легенды, связанные с Гастхольменом. Но пришлось отложить это увлекательное занятие на потом, потому что стоило ей свернуть с коляской на дорожку к дому, как близнецы начали оглушительно орать. Они не на шутку проголодались. Эрика поспешила в дом готовить бутылочки со смесью, втайне радуясь, что у нее нет молока.

— Все хорошо, — сказала она Ноэлю, поднося бутылочку.

Как всегда, он был самый голодный. Ноэль так жадно пил молоко, что порой оно застревало у него у горле. Антон же сосал медленно; у него на бутылочку уходило в два раза больше времени, чем у брата. Эрика ощущала себя суперматерью, одновременно кормя двух младенцев. Их взгляды были прикованы к ней, и Эрика боялась, что заработает косоглазие, если будет пытаться смотреть на обоих одновременно. Слишком много любви для нее одной.

— Ну что? Вы довольны? Дадите маме снять куртку? — усмехнулась она, заметив, что в спешке забыла снять куртку и кроссовки.

Посадив детей в их кресла, Эрика разделась. Потом отнесла малышей в гостиную, плюхнулась на диван и закинула ноги на журнальный столик.

— Скучаете по сестренке?

Сперва она позволила Майе оставаться с ними дома, но вскоре заметила, что девочке это не на пользу. Ей нужно было общение с другими детьми ее возраста. Майя скучала по садику. А ведь когда-то она закатывала скандалы, не желая оставаться в садике.

— Мы можем забрать ее сегодня пораньше. Что скажете?

Молчание — знак согласия.

— Кстати, мама еще не пила кофе, — сказала она, поднимаясь. — А вы знаете, что происходит с мамой, если не давать ей кофе. Un poco loco, слегка двинутая, как говорит папа. Хотя не стоит обращать внимание на то, что говорит ваш папа.

Рассмеявшись, Эрика пошла в кухню ставить кофе. На табло автоответчика светилась цифра один. Неужели кто-то звонил ей, пока ее не было, и даже не поленился оставить сообщение на автоответчике? Эрика нажала на кнопку проигрывания. Услышав голос в телефоне, она выронила из рук банку с кофе.

— Привет, сестра. Это я, Анна. Если у тебя, конечно, есть и другие сестры. Я выгляжу ужасно, и моя прическа похожа на воронье гнездо. Но я здесь. Почти. И я знаю, что ты за меня переживала. Я не могу обещать… — В голосе ее было столько боли… — Я только хотела сказать, что я здесь.

Сообщение закончилось.

Эрика какое-то время стояла неподвижно. Потом сползла на пол, вцепилась в банку и разрыдалась.

* * *

— Тебе на работу не надо? — строго спросила Рита у Мелльберга, менявшего Лео подгузники.

— До обеда работаю из дома.

— Вот оно как, — сказала Рита, бросая красноречивый взгляд на телевизор, где шла передача об автолюбителях, собиравших машины из металлолома.

— Отдых тоже не помешает. Работа полицейского — это такой стресс… — Бертиль поднял ребенка высоко в воздух. Лео зашелся смехом.

Рита смягчилась. Она никогда долго не могла злиться на мужа. Конечно, Рита видела то же, что видели другие: что Мелльберг ленивый и негибкий человек, который не видит дальше собственного носа; но одновременно она видела и его достоинства. Он обожал Лео, не ленился поменять внуку подгузники или встать ночью на его плач. С Ритой он обращался как с королевой. Буквально боготворил ее. Даже научился танцевать сальсу, потому что Рита без нее жить не могла. Конечно, королем танцпола ему не стать, но он хотя бы наловчился не наступать ей на ноги.

Также Мелльберг обожал своего сына Симона. О его существовании он узнал всего несколько лет назад. Но теперь каждый раз при упоминании семнадцатилетнего Симона глаза его светились гордостью. Он часто звонил сыну и помогал ему во всем. Именно за это Рита любила Мелльберга всем сердцем.

Рита пошла в кухню готовить ланч. За готовкой мысли ее обратились к девочкам. Что-то было не так. Ей было больно видеть свою Паулу несчастной. Судя по всему, она тоже не понимает, что не так в их отношениях. Юханна стала холодной и отстраненной. И так со всеми, не только с Паулой. Может, им не хватало уединения. Наверное, Юханне не нравилось делить жилище с матерью своей девушки и ее мужем, да еще и двумя собаками. С другой стороны, так было практично: они всегда могли помочь с ребенком, когда девочкам нужно было работать. Наверное, надо предложить им найти собственное жилье… Рита помешала рагу. Сердце ее сжималась при мысли о том, что она больше не сможет поднимать сонного Лео по утрам из кроватки. Она смахнула набежавшие слезы. Это все лук виноват. С чего ей плакать? Рита сглотнула. Наверное, не нужно вмешиваться: девушки сами разберутся. Попробовав рагу, она добавила немного перца чили. Рагу должно быть острым, чтоб аж жар во всем теле.

Телефон Бертиля начал звонить. Рита бросила взгляд на экран. Полицейский участок. Наверное, уже его ищут. Она понесла телефон мужу в гостиную и застыла в дверях. Бертиль спал на диване, положив голову на ручку. Рот у него был приоткрыт. Лео свернулся клубком у него на животе, подсунув ручку под щеку. Он ровно дышал в такт с дедушкой. Рита сбросила звонок. Работа подождет. У Бертиля есть дела поважнее.

* * *

— В субботу все прошло успешно, — сказал Андерс, вопросительно глядя на Вивиан.

Вид у той был усталый. Казалось, воспоминания о прошлом не дают ей покоя. Надо бы покончить с этим. Но Андерсу было известно, что лучше не поднимать этот вопрос. Вивиан не хотела ничего слышать. Она была слишком упрямой, слишком бескомпромиссной, но именно эти качества помогли ей выжить. Вивиан всегда о нем заботилась. Всегда делала для него все. Но в последнее время они поменялись ролями. Теперь настала пора Андерсу заботиться о Вивиан.

— Как дела с Эрлингом? — спросил он.

Вивиан скривилась.

— Если бы он не впадал в спячку каждый вечер, не знаю, как бы я выдержала. — Она засмеялась безрадостным смехом.

— Мы почти закончили, — утешил ее Андерс. Но утешение это было маленькое. Ему видно было, как силы Вивиан с каждым днем угасают.

— Думаешь, они нашли компьютер?

Вивиан вздрогнула.

— Вряд ли. Иначе бы уже позвонили.

— Наверное.

Повисла тишина.

— Я пыталась до тебя вчера дозвониться, — начала Вивиан.

Андерс напрягся.

— Да?

— Ты весь вечер не брал трубку.

— Я, наверное, отключил телефон, — уклончиво ответил он.

— На весь вечер?

— Я устал. Принял ванну, почитал. Просмотрел отчеты.

— Вот как… — Видно было, что Вивиан ему не поверила.

Раньше у них никогда не было тайн друг от друга, но в последнее время все изменилось. Впрочем, одновременно они стали ближе друг к другу. Теперь, когда цель была почти достигнута, уверенность в правильности их действий вдруг испарилась. Мысли не давали ему покоя. Андерс перестал спать по ночам. То, что казалось раньше таким простым, теперь вдруг стало сложным. Как рассказать ей об этом? Слова столько раз готовы были сорваться у него с языка, но Андерс сдерживался. Он стольким обязан Вивиан. В памяти его еще были живы запах спиртного и сигарет, звон бокалов, животные стоны… Они с Вивиан прятались под ее кроватью. Она обнимала его и обещала защитить от всего плохого на свете.

— В субботу все прошло на ура! — Эрлинг вышел из туалета, вытирая мокрые руки о штаны. — Я только что говорил с Бертилем. Он доволен. Ты потрясающая женщина, знаешь?

Он сел рядом с Вивиан и жестом собственника обнял ее за плечи, потом чмокнул в щеку. Андерс видел, каких усилий ей стоило не отстраниться. Вивиан изобразила счастливую улыбку и пригубила чай, стоявший перед ней на столе.

— Единственное, что вызвало недовольство, это еда, — нахмурился Эрлинг. — Бертилю она не понравилась. Не знаю, разделяют ли другие его мнение, но, думаю, нам стоит прислушиваться к нашим клиентам.

— А что именно ему не понравилось? — холодно спросила Вивиан, но Эрлинг ничего не заметил.

— Как я понял, его не устроило обилие овощей и присутствие странных продуктов. И соуса не было. Бертиль предложил сделать более традиционное меню, которое пришлось бы по вкусу местным жителям. Например, домашнюю кухню.

Эрлинг просиял, ожидая после такой гениальной идеи оваций собеседников. Но не тут-то было. Вивиан вскочила и смерила Ларссона презрительным взглядом.

— Вижу, время на курсах было потрачено впустую. Я думала, ты понял мою философию, понял, что полезно для тела и духа. Наш спа-центр — дом здоровья, и здесь подают только здоровую еду. Еду, которая дает телу полезную энергию, а не засоряет его, приводя к инфарктам и раку.

Резко повернувшись на каблуках, Вивиан пошла прочь. Ее коса билась по спине в такт шагам.

— Ой! — удивился такой вспышке ярости Эрлинг. — Похоже, я нажал на больное место.

— Можно и так сказать, — ответил Андерс.

Эрлинг может творить что хочет. Все равно все скоро закончится. Но все равно ему было тревожно. Надо поговорить с Вивиан. Рассказать ей всю правду.

* * *

— Что нам искать? — неуверенно спросил Мартин, глядя на Патрика, но тот только покачал головой:

— Даже не знаю. Будем полагаться на интуицию. Просмотрим папки и решим, есть ли там что-то интересное.

Они молча погрузились в чтение.

— Черт, — выругался Патрик через какое-то время.

Мартин кивнул.

— И это только за последний год. И «Фристад» — только одна из многих организаций, помогающих женщинам. Кажется, даже у нас в участке дела спокойней.

Мартин закрыл папку, отложил в сторону и принялся за следующую.

— Не понимаю, как такое возможно, — озвучил свои мысли Патрик.

— Трусливые придурки, — согласился Мартин. — И кто угодно может оказаться в такой ситуации. Я плохо знаком с Анной. А ведь она производит впечатление сильной женщины. Но даже она связалась с таким мужчиной, как ее бывший.

— Ты прав, — Патрик помрачнел при мысли о Лукасе. Тот принадлежал прошлому, но успел попортить много крови своим родным до того, как умер.

— Непонятно, как женщины могут оставаться с мужчинами, которые их бьют.

Сделав вдох, Мартин отложил еще одну папку в сторону.

— Представляю, как тяжело людям, кто работает здесь и сталкивается с такими случаями каждый день. Неудивительно, что Сверин все бросил и сбежал домой.

— Видимо, хорошо, что они общаются с женщинами поочередно, как сказала Лейла. А то с ума можно сойти от такой работы.

— Думаешь, у Сверина крыша поехала? — спросил Мартин. — Я-то точно думаю, что избиение связано с его работой. Лейла сказала, что среди этих мужчин встречаются настоящие маньяки. Может, кто-то вбил себе в голову, что у него роман с его женой, и решил припугнуть.

Патрик кивнул.

— Конечно, я думал об этом. По тогда кто из них? — Он показал на груду папок.

— Лейла утверждает, что она не в курсе. И вряд ли на нее удастся надавить.

— Мы еще можем поговорить с другими сотрудниками или даже с женщинами — жертвами насилия. Думаю, у них в офисе сплетничают, как во всех других конторах.

— В твоих словах есть резон. Но сначала нужно собрать немного фактов, чтобы было от чего отталкиваться.

— И как ты думаешь это сделать? — Мартин запустил пальцы в свои коротко подстриженные рыжие волосы.

— Может, поговорим с прежними соседями Матса? Он же говорил, что его избили у подъезда. Может, кто-то что-то видел, но не заявил в полицию. Теперь у нас есть имена женщин, с которыми работал Матс; может, что-то и нароем.

— Хорошо, — Мартин вернулся к чтению.

Они закрыли последнюю папку, как раз когда Лейла вернулась с ланча. Она повесила куртку и сумку на крючок рядом с дверью.

— Нашли что-нибудь полезное?

— Сложно сказать на этой стадии. Но у нас есть имена женщин, с которыми общался Матс. Спасибо за документы.

Лейла собрала все папки и убрала обратно в шкаф.

— Не за что. Надеюсь, у вас нет сомнений в нашей готовности сотрудничать со следствием, — сказала Лейла.

— Мы ценим вашу помощь, — сказал Патрик, поднимаясь. Мартин последовал его примеру.

— Мы все очень любили Матте. Он был добрым и искренним человеком. Мы надеемся, что вам удастся найти его убийцу.

— Мы тоже на это надеемся, — протянул руку на прощание Патрик. — Очень надеемся.

* * *

— Почему никто не отвечает? — прошипела Паула.

— Мелльберг тоже не берет? — спросил Йоста.

— Нет. И Патрик не отвечает. А у Мартина стоит автоответчик.

— Ну, Мелльберг наверняка дрыхнет дома. Но Хедстрём-то обычно всегда отвечает на звонки.

— Наверное, занят. Придется нам пока заняться этим делом. — Она остановила машину перед больницей Уддевала и бросила Йосте, спеша ко входу: — Думаю, они в отделении интенсивной терапии.

Полицейские нашли нужный лифт и теперь в нетерпении ждали, когда тот доползет доверху.

— Как все это неприятно, — процедил Йоста.

— Могу представить, как волнуются их родители. Где они раздобыли это дерьмо? Им же только семь лет.

Йоста покачал головой.

— Даже не представляю.

— Посмотрим, что врачи скажут.

Влетев в отделение интенсивной терапии, Паула остановила первого попавшегося ей на пути врача.

— Мы здесь из-за мальчиков, которых к вам доставили из школы в Фьельбаке.

Высокий мужчина в белом халате кивнул.

— Я ими занимаюсь. Пройдемте.

У него был такой широкий шаг, что Пауле с Йостой пришлось буквально бежать за ним. Паула старалась дышать ртом. Она ненавидела больничный запах. И вообще больницы. Она старалась держаться от них подальше, но, к сожалению, работа требовала, чтобы она посещала больницы чаще, чем ей того хотелось.

— Они вне опасности, — бросил через плечо высокий врач. — Школа среагировала быстро. «Скорая» тоже была поблизости. Так что их доставили в больницу быстро, и мы немедленно приняли все необходимые меры.

— Они очнулись? — спросила Паула, задыхаясь от бега. Совсем она спорт забросила. А с Ритиной готовкой сложно поддерживать себя в форме.

— Очнулись. Но вы сможете поговорить с ними только после согласия родителей.

Он остановился перед дверью в конце коридора.

— Я зайду первым и спрошу родителей. Если они согласны, вы сразу сможете поговорить с мальчиками. Думаю, всем не терпится узнать, где они взяли кокаин.

— Вы уверены в том, что это кокаин? — спросила Паула.

— Мы сделали необходимые анализы.

Врач толкнул дверь.

Паула с Йостой остались ждать в коридоре. Через пару минут дверь снова открылась, и несколько мужчин и женщин с заплаканными лицами вышли из палаты.

— Здравствуйте. Мы из полицейского участка в Тануме, — представилась Паула.

Они пожали руки родителям, некоторых Йоста знал. Это напомнило Пауле о том, что она недавно в этих краях. Уйдет время на то, чтобы познакомиться со всеми.

— Вам известно, где они достали наркотики? — спросила одна из матерей, утирая слезы. — Я думала, что в школе они в безопасности, но…

Голос у нее задрожал, ноги подкосились. Муж обнял ее, поддерживая.

— Дети вам ничего не рассказали?

— Нет. Им стыдно. Мы заверили их, что наказания не будет, но они ничего не хотят рассказывать. А мы не хотим на них давить, — ответил один из отцов с красными от слез глазами.

— Мы можем поговорить с ними наедине? Обещаем, что пугать их не будем, — улыбнулась Паула.

Она знала, что не производит пугающего впечатления. А Йоста так вообще был похож на доброго грустного пса. Вряд ли они кого-то могли напугать. Видимо, родители пришли к тому же выводу, потому что кивнули.

— Может, выпьем пока кофе? — предложил отец с красными глазами, и остальные кивнули. Мужчина повернулся к полицейским: — Мы будем у кофе-автомата. Пожалуйста, сообщите нам все, что вам удастся узнать.

— Конечно, — заверил его Йоста.

Они вошли в палату. Мальчики лежали на соседних койках. Выглядели они хрупкими и болезненными.

— Привет! — поздоровалась Паула.

Мальчики прошептали ответное приветствие. Паула обвела их взглядом, решая, с кого начать, и, увидев, как двое других посмотрели на третьего — мальчика с темными кудрями, — решила начать с него.

— Меня зовут Паула. — Она села на стул, знаком велев Йосте сделать то же самое. — Как тебя зовут?

— Йон, — слабо ответил он, отказываясь смотреть ей в глаза.

— Как ты себя чувствуешь?

— Так себе, — мальчик нервно теребил одеяло.

— Какое приключение, да? — Она обращалась к Йону, но краем глаза следила за тем, что делали другие мальчики.

— Ты вправду из полиции? — спросил он.

Паула усмехнулась.

— Конечно. Разве я не похожа на полицейского?

— Не очень. Я знаю, что девушки тоже работают в полиции, но ты такая маленькая, — сообщил он.

— Полицейские нужны всякие — и большие, и маленькие. Например, чтобы пролезать в узкие окна, — ответила она с таким видом, словно полицейские только этим и занимаются. Йон согласно кивнул. — Хочешь посмотреть удостоверение?

Тот с энтузиазмом кивнул. Другие мальчики тоже вытянули шеи.

— Йоста, может, достанешь свое, чтобы другие тоже видели?

С улыбкой Йоста встал и достал удостоверение.

— Вау! Как по телевизору! — восхитился Йон. Он разглядывал карточку какое-то время, потом вернул ее Пауле.

— К вам в руки попали опасные вещи. Надеюсь, вы это уже поняли, — сказала Паула, стараясь смягчить свой тон.

— Мм… — Опустив глаза, Йон снова принялся теребить одеяло.

— Но никто на вас не сердится. Ни родители, ни учителя, ни мы.

— Мы думали, это сладости.

— Да, этот порошок похож на сахарную пудру, — согласилась Паула. — Кто угодно мог перепутать.

Йоста сел обратно на стул. Паула думала, что у него тоже будут вопросы, но, похоже, он решил предоставить ей вести этот разговор. Впрочем, Паула не возражала. Она всегда хорошо ладили с детьми.

— Папа сказал, что это наркотики, — сообщил Йон.

— Ты знаешь, что такое наркотики?

— Это яд. Но от него не умирают.

— Иногда умирают. Ты прав, это такой яд. Поэтому вы должны помочь нам узнать, откуда он взялся, чтобы другие люди не отравились. — Она говорила спокойно, и Йон начал успокаиваться.

— Вы вправду не сердитесь на нас? — Он отважился поднять глаза, нижняя губа его подрагивала.

— Конечно. Честное скаутское, — сказала Паула, надеясь, что это выражение не слишком устарело. — И родители тоже не сердятся. Они просто за вас волнуются.

— Мы нашли пакет у съемных домов. Мы там вчера мячик кидали об стену. Там еще фабрика есть рядом — высокое здание без окон. Мы там часто играем в мяч. Мы искали в мусорках бутылки, чтобы сдать, и нашли этот пакет. И решили, что это конфеты.

Рассказывая, он продолжал вытягивать нитки из покрывала.

— А почему вы сразу их не попробовали? — спросил Йоста.

— Решили, что это крутая находка и надо ее показать ребятам в школе. К тому же так интереснее, потому что там запрещено есть сладости. Мы хотели еще угостить одноклассников. Совсем чуть-чуть.

— В какой именно урне? — спросила Паула. Она, кажется, поняла, о какой фабрике идет речь.

— Около парковки.

— А справа там лес, да?

— Именно так.

Паула посмотрела на Йосту. Урна, про которую говорил мальчик, находилась прямо у подъезда Матса Сверина.

— Спасибо, парни, вы нам очень помогли, — сказала она, вставая.

В животе у нее появилось новое ощущение. Может, им наконец удастся найти разгадку тайны.

Фьельбака, 1871 год

Пастор был полным и болезненным и с благодарностью принял руку Карла, спускаясь с лодки. Эмели поклонилась. Ни разу она не посещала церковную службу в деревне, и теперь ей стало стыдно. Только бы пастор не подумал, что она не верит в Бога или ленится ходить в церковь.

— Здесь одиноко. Но красиво, — отметил пастор. — Тут ведь еще живет кто-то, кроме вас двоих? — обратился он к Карлу.

— Юлиан, — ответил тот. — Он готовит маяк к работе. Но я могу его позвать, если хотите.

— Да, позовите, пожалуйста.

Не спрашивая разрешения, пастор пошел к дому.

— Раз уж я оказался в ваших краях, то хочу встретиться со всеми, — усмехнулся он, пропуская Эмели вперед в дом. Карл поспешил к маяку.

— Как у вас тут чисто, — прокомментировал пастор, оглядывая дом.

— У нас очень простое жилище, — смутилась Эмели, пряча руки в передник. Выглядели они ужасно после работы по дому, но комплимент священника ее обрадовал.

— Простота тоже может быть прекрасной. И, как я вижу, Карлу повезло с такой хорошей женой, — сказал он, присаживаясь на кухонный диван.

Смущенная, Эмели не знала, что ответить.

— Надеюсь, вы не откажетесь от кофе, — спросила она, усиленно думая, что можно подать с кофе — у них были только сухари, которые она заготовила на зиму. Но что делать, он же приехал неожиданно…

— От кофе я никогда не отказываюсь, — улыбнулся священник.

Эмели начала успокаиваться. Местный пастор не был похож на строгого отца Берга из ее прошлой общины. Одна мысль о том, чтобы сесть за один стол с отцом Бергом, привела бы женщину в ужас. Открылась дверь. Вошел Карл, а за ним Юлиан, который старался не смотреть пастору в глаза.

— Так это Юлиан? — улыбнулся пастор, но тот только кивнул и вяло пожал протянутую руку.

Карл с Юлианом присели напротив пастора, а Эмели начала накрывать стол к кофе.

— Надеюсь, вы следите за тем, чтобы ваша жена не изнуряла себя в ее положении? Она хорошо следит за домом. Вы должны ею гордиться.

Карл сперва молчал, потом ответил:

— Да, Эмели усердна.

— Ну, хватит, садись, — пастор показал Эмели на место рядом с собой.

Женщина подчинилась. Она не могла отвести глаз от черной сутаны и белого воротничка. Никогда Эмели не сидела так близко к священнику. С отцом Бергом такое и представить нельзя было. Дрожащими руками она налила всем кофе. Себе — в последнюю очередь.

— Это чудо, что вы добрались до наших краев, — сказал Карл, красноречиво давая понять, что жаждет узнать, что здесь понадобилось священнику.

— Вы же не заглядываете к нам в церковь, — ответил священник, отпивая кофе, куда он положил три кусочка сахара. На вкус Эмели — слишком сладко.

— Это так, но нам сложно отсюда добираться. Нас только двое, и кто-то все время должен следить за маяком. Так что свободного времени не остается.

— Ну на пивную «У Абелы» его хватает, как я понял.

Карл словно уменьшился в размерах. Эмели смотрела на него и недоумевала, почему она так сильно боится этого человека. Потом вспомнила тот вечер и инстинктивно схватилась за живот.

— Да, мы не ходили в церковь так часто, как бы нам хотелось, — произнес Юлиан, по-прежнему не поднимая глаз. — Но Эмели читает нам Библию каждый вечер. Так что наш дом такой же христианский, как и все другие.

Эмели в ужасе уставилась на Юлиана. Как он может вот так нагло лгать святому отцу прямо в лицо?! Если в этом доме кто и читал Библию, то только сама Эмели, когда у нее выдавалась свободная минутка, и читала она про себя. Ни Карл, ни Юлиан ни разу не выразили интереса к священной книге. Наоборот, они высмеивали ее набожность.

Пастор кивнул:

— Рад слышать. В таких местах, где нет поблизости церкви и людей, просто необходимо обращаться к Библии за утешением. Но я был бы еще более рад видеть вас чаще в церкви. Особенно вас, дорогая Эмели.

Он потрепал ее по коленке, от чего женщина чуть не подпрыгнула. Хватит с нее уже и того, что она сидит рядом со священником. Ей пришлось приложить все усилия, чтобы не сбежать из кухни — так она нервничала.

— Я говорил с вашей тетей. Она переживает, потому что давно вас не видела. А теперь, когда Эмели носит ребенка, ей надо бы показаться врачу, чтобы убедиться в том, что все в порядке.

Он строго взглянул на Карла, отчего тот заерзал на сиденье и ответил, уставившись в стол:

— Да.

— Тогда решено. Когда вы в следующий раз поедете в деревню, возьмите с собой милую Эмели и покажите ее врачу. Ваша тетушка тоже будет рада визиту. — Подмигнув, пастор потянулся за сухариком. — Какие вкусные, — довольно причмокнул он.

— Спасибо, — поблагодарила Эмели.

Она умирала от желания поехать в деревню и увидеть других людей. Может, Карл позволит ей теперь ходить в церковь. Это сделает ее жизнь на острове легче.

— А теперь я, пожалуй, пойду. Думаю, старина Карлссон уже меня заждался. С его стороны было очень любезно отвезти меня к вам, но теперь нам пора обратно. Благодарю за кофе и сухари.

Пастор поднялся, и Эмели тоже вскочила, чтобы проводить его.

— Смотри-ка, у нас животы почти одинаковые, — усмехнулся пастор.

Эмели вся покраснела от смущения. А потом невольно улыбнулась. Пастор был таким милым, что ей хотелось упасть на колени и целовать ему ноги в благодарность за то, что он приехал к ним и попросил взять ее в деревню.

— Вы слышали, что говорят об острове? — спросил пастор, когда Карл с Эмели проводили его до лодки. Юлиан, пробормотав слова прощания, вернулся на маяк.

— Вы о чем? — спросил Карл, помогая пастору взобраться в лодку.

— О том, что здесь видели призраков. Но это все пустая болтовня. Или вы тоже что-то видели? — Он усмехнулся, его полные щеки подрагивали.

— Мы тут в призраков не верим, — ответил Карл, отвязывая канат.

Эмели ничего не сказала. Но, прощаясь с пастором, она думала о том, что духи были ее единственной компанией на острове. Однако, расскажи она об этом священнику, он бы не поверил. Пока они шли к дому, Эмели краем глаза следила за духами. Она их не боялась. Даже теперь, когда они начали показываться ей. Она знала, что духи не желают ей зла.

— Алло, Анника! Паула меня искала, а теперь я не могу до нее дозвониться.

Патрик стоял на улице перед офисом «Фристада», прижав мобильный к правому уху и зажав пальцем левое ухо. Но уличный шум все равно заглушал все. Он не расслышал ответ Анники и вынужден был переспросить:

— Что ты говоришь? Школа? Погоди, я ничего не слышу… Кокаин? Да, я понял. Больница в Уддевале.

— Что она сказала? — спросил Мартин.

— Первоклассники нашли пакет с кокаином и умудрились его попробовать, — мрачно сообщил Патрик.

— Вот же черт… Как они?

— Они в больнице. Судя по всему, дети вне опасности. Там Йоста с Паулой.

Они сели в машину. Пока Патрик вел, Мартин задумчиво смотрел в окно.

— Первоклассники… А я-то думал, что в школе они в безопасности. Особенно в такой деревне, как Фьельбака. У нас ведь не какой-нибудь крупный город с криминальными районами. И тут такое происходит…

— Я тоже ничего не понимаю. В нашем детстве все было по-другому. По крайней мере, в моем, — поправился он, вспомнив о разнице в возрасте между ним и Мартином.

— В моем детстве тоже такого не случалось, — вздохнул Мартин. — Хотя вместо счет мы уже пользовались калькуляторами.

— Как смешно!

— Тогда все было так просто. Мы играли в школьном дворе, гоняли мяч, стреляли из рогатки. У нас было нормальное детство. Теперь же все хотят как можно быстрее вырасти. Чтобы можно было курить, пить и заниматься сексом. И все это еще в средней школе.

— Да… — помрачнел Патрик. Ему стало не по себе при мысли о том, что через несколько лет Майя пойдет в школу. Времена изменились. Но его пугала мысль о том, что дети вырастут. Ему хотелось, чтобы они как можно дольше оставались детьми. А что касается Майи, так она может жить с родителями хоть до сорока лет.

— Но все равно кокаин в школе — это из разряда экстраординарных вещей, — сказал он больше себе в утешение.

— Да, ребятам не повезло. Хорошо еще, что они вне опасности. Все могло быть хуже.

Хедстрём кивнул.

— Поедем туда? — спросил Мартин, когда увидел, что Патрик свернул в центр.

— Я рассчитываю, что Йоста с Паулой справятся. Я ей позвоню, но думаю, сейчас важнее поговорить со съемщиком квартиры Матса и его соседями, раз уж мы здесь. Было бы жаль сразу ехать назад.

Патрик набрал номер Паулы. На этот раз та ответила. Мартин внимательно прислушивался к разговору. Через пару минут разговор был окончен.

— Они со всем справляются. Так что будем действовать согласно плану. Может, заедем в больницу на обратной дороге.

— Хорошо. Выяснилось, откуда взялся кокаин?

— В мусорке перед подъездом дома, где жил Матс Сверин.

Мартин задумался.

— Думаешь, между этими двумя происшествиями есть связь?

— Кто знает, — пожал плечами Патрик.

— Нам прекрасно известно, что в этом доме живет предостаточно человек, которые способны употреблять наркотики. Но нашли его именно у подъезда Матса, а это уже наталкивает на определенные мысли.

Мартин наклонился вперед, вглядываясь в дорожные указатели:

— Нам сюда. Улица Эрик Дальбергсгатан. Какой номер?

— Сорок восемь.

Патрик резко затормозил перед переходом, по которому степенно шла пожилая дама. С трудом дождавшись, пока старушка ступит на бордюр, он резко рванул с места.

— Спокойнее, — Мартин схватился за дверцу.

— Вот он. Сорок восемь.

— Надеюсь, кто-нибудь дома. Надо было, наверное, позвонить, предупредить…

— Посмотрим, может, нам повезет.

Оставив машину, они пошли к красивому старому кирпичному дому, в каких обычно бывают паркетные полы и высокие потолки с лепниной.

— Как зовут человека, который снимает квартиру Матса? — спросил Мартин.

Патрик вытащил из кармана бумажку.

— Йонссон. Расмус Йонссон. Он живет на втором этаже.

Кивнув, Мартин начал звонить по домофону. Кстати, там, среди фамилий рядом с кнопками, по-прежнему значился Сверин.

— Да? — послышалось из скрипучего домофона.

— Мы из полиции. Мы хотели бы поговорить с вами. Откройте, пожалуйста! — попросил Мартин громким голосом.

— По поводу?

— Мы все объясним внутри. Вы откроете?

Раздался щелчок, потом жужжание, показывающее, что дверь открыта. Они поднялись на второй этаж.

— Нам сюда, — показал Мартин на дверь.

Он позвонил в дверь, и сразу послышались шаги. Дверь открылась на цепочку. Молодой человек лет двадцати подозрительно оглядел посетителей.

— Вы Расмус Йонссон?

— А вы кто?

— Мы уже сказали, что из полиции. Это касается Матса Сверина, у которого вы снимаете квартиру.

— Вот как? — Тон был явно наглый, и цепочку убирать он не спешил. Патрик почувствовал, как нарастает напряжение.

— Либо ты нас впустишь и мы поговорим спокойно, либо я сделаю пару звонков, и остаток дня, а может, и весь завтрашний день ты проведешь в участке, пока квартиру будут обыскивать.

Мартин встревоженно взглянул на Патрика. Не в его привычках было угрожать людям, тем более что у полицейских не было права ни обыскивать квартиру, ни отвозить молодого человека на допрос в участок.

Но угрозы явно дали результат. После некоторого молчания юноша снял цепочку и пробормотал, впуская их в прихожую:

— Чертовы фашисты…

— Правильное решение, — заметил Патрик.

Учуяв тяжелый запах гашиша в квартире, он догадался, почему молодой человек не спешил пускать полицию в свою квартиру. А пройдя в гостиную и увидев горы анархистской литературы и афиши соответствующего содержания на стенах, он только еще больше утвердился в своих подозрениях. Здесь они были на вражеской территории.

— Не прошу вас чувствовать себя как дома. Я готовлюсь к экзаменам, так что мое время ограничено.

Расмус присел за стол, заваленный книгами и тетрадками.

— Что вы изучаете? — спросил Мартин.

У них в Танумсхеде анархистов не было, так что ему стало любопытно.

— Государственное управление, — ответил Расмус. — Чтобы лучше понять, как мы оказались в таком дерьме, и изменить это общество к лучшему.

Патрик с интересом взглянул на юношу. Настроен он был весьма серьезно. Интересно, с годами его идеалы изменятся или нет?

— Вы снимаете квартиру у Матса Сверина?

— И что?

Солнце освещало гостиную через окно, и Патрик заметил, что оттенок волос у Расмуса такой же, как у Мартина. Раньше ему такой оттенок ни у кого больше видеть не доводилось. Но у Расмуса к пышной рыжей гриве добавилась борода, усиливая эффект рыжины.

— Повторяю вопрос: вы снимаете квартиру у Матса Сверина? — Голос Патрика оставался спокойным, но внутри он уже весь кипел.

— Да, это так, — неохотно пробормотал Расмус.

— Я вынужден сообщить вам, что Матс Сверин мертв. Убит.

Расмус уставился на него во все глаза.

— Убит? Что вы такое говорите? А ко мне это какое имеет отношение?

— Никакого, я надеюсь, но мы пытаемся узнать как можно больше о Матсе и его жизни.

— Я его не знаю. Так что ничем помочь не могу.

— Позвольте нам это решать. Мебель вы тоже арендуете?

— Да, все вещи его.

— Он что-нибудь взял с собой?

Расмус пожал плечами:

— Не думаю. Он упаковал все личные вещи — фотки и тому подобное, — но отвез их на свалку. Сказал, что хочет расстаться с прошлым.

Патрик огляделся по сторонам. В квартире было так же мало вещей, как и в его жилище в Фьельбаке. Видимо, что-то заставило Матса полностью изменить свою жизнь. Он снова обратился к Расмусу:

— Как вы нашли эту квартиру?

— По объявлению. «Срочно сдается». У него были какие-то проблемы, и он хотел свалить из города.

— Он рассказывал вам подробности?

— О чем?

— О своих проблемах, — терпеливо пояснил Мартин.

Видимо, запах гашиша в комнате объяснял замедленность реакций студента-анархиста.

— Нет, он ничего не говорил, — протянул Расмус.

Патрик почувствовал, что он чего-то недоговаривает.

— Но?

— Что «но»? — Расмус начал крутиться на стуле.

— Если вам что-то известно об избиении, то лучше рассказать нам.

— Я с полицейскими не сотрудничаю.

Расмус сузил глаза. Патрик сделал вдох, чтобы успокоиться. Этот парень действовал ему на нервы.

— Предложение еще в силе. Любезный разговор здесь или допрос с пристрастием в участке. Не говоря уже об обыске.

Расмус вздохнул.

— Я ничего не видел. Так что зря вы меня запугиваете. Но сосед сверху, Петтерссон, говорил, что кое-что видел.

— Почему он не сообщил в полицию?

— Это вы его спросите. Я слышал только, что он все видел.

Расмус сжал губы, показывая, что больше из него ничего не вытянуть.

— Благодарим за помощь, — сказал Патрик. — Вот моя визитка, если вспомните что-то еще.

Расмус бросил взгляд на визитку и презрительно взял ее кончиками пальцев, а потом демонстративно выбросил в мусорную корзину. Патрик и Мартин испытали облегчение, выйдя из квартиры с ее гашишным запахом.

— Какой неприятный тип, — покачал головой Мартин.

— Жизнь таких учит, — сказал Патрик, надеясь, что это прозвучало не слишком цинично.

Они поднялись на этаж вверх и позвонили в дверь с табличкой Ф. Петтерссон. Дверь открыл пожилой человек.

— Что вам надо? — Он был ничуть не любезнее Расмуса. Может, у них в воде содержится что-то, что делает их такими нелюбезными? Или они все встали не с той ноги?

— Мы из полиции и хотели бы задать несколько вопросов о вашем бывшем соседе Матсе Сверине из квартиры снизу.

Патрик чувствовал, что его терпение, сильно подорванное злобными анархистами и вредными стариками, на исходе.

— Матс был симпатичным парнем, — сказал старик, не делая попыток пропустить их внутрь.

— Его избили перед домом накануне переезда.

— Полиция меня уже об этом расспрашивала, — старик стукнул тростью в пол.

Патрик воспользовался моментом.

— У нас есть подозрения, что вам известно больше, чем вы сообщили полиции.

Петтерссон кивнул, пропуская их внутрь.

— Входите.

Эта квартира была чище и светлее квартиры Расмуса. Обставлена она была классической мебелью. На стенах висели картины.

— Садитесь, — предложил он, показывая на диван.

Патрик с Мартином присели и представились. Оказалось, что Петтерссона зовут Фольке.

— К сожалению, мне нечего вам предложить.

— Ничего страшного. Мы все равно спешим.

— Как я уже сказал, — откашлялся Патрик, — мы подозреваем, что вам известны подробности избиения Матса Сверина.

— Это не так, — возразил Фольке.

— Вы должны сказать нам правду. Это очень важно. Матса Сверина убили.

Патрик испытал злорадство при виде паники на лице старика.

— Не может быть!

— К сожалению, может. Так что если вам есть что рассказать, лучше расскажите.

— Я не хотел совать нос в чужие дела. Меньше знаешь — крепче спишь, — сказал Фольке, уставившись в пол.

Руки он сжал на коленях и сразу стал казаться старше и болезненнее.

— Что вы имеете в виду? Матс рассказывал, что его избили уличные хулиганы. Подростки.

— Подростки, — фыркнул Фольке. — Никакие это были не подростки. А настоящие бандиты. Не понимаю, как такой милый парень, как Матс, мог с ними связаться.

— Бандиты? — переспросил Патрик.

— Те, что ездят на мотоциклах.

— На мотоциклах! — охнул Мартин.

— Про таких в газетах пишут. «Ангелы ада», или «Бандиты на колесах», или что-то вроде того.

— «Бандидос», — на автомате поправил Патрик. — Значит, если я правильно вас понимаю, Матса избили не подростки, а бандиты на мотоциклах.

— Именно это я и сказал. У вас со слухом проблемы, парень.

— Почему же вы солгали полиции? Мне говорили, что никто из соседей ничего не видел, — Патрик чувствовал, как нарастает раздражение. Если бы они только знали все с самого начала…

— С такими лучше не связываться, — упрямо заявил Фольке. — Как я считаю, не стоит совать нос в чужие дела.

— И потому вы промолчали? — Патрик не смог скрыть презрения в голосе. Ему было тяжело принять тот факт, что люди могут стоять и смотреть, как невинного человека избивают, а потом говорить, что это не их дело.

— С такими лучше не связываться, — повторил Фольке, не поднимая глаз.

— Вы можете сообщить нам что-нибудь еще о нападавших? — спросил Мартин.

— У них были орлы на спинах. Большие золотые орлы.

— Спасибо, — сказал Мартин, вставая.

Они пожали старику руку на прощание и через некоторое время уже были на пути в Уддевалу. Оба молчали, погруженные в свои мысли.

* * *

Эрика больше не могла ждать. Поднявшись с пола, она позвонила Кристине, и стоило машине остановиться снаружи, как она накинула куртку и вылетела из дома. Ей не терпелось добраться до Фалькелиден. Но приехав на место, она долго не выходила из машины — сидела и размышляла. Может, ей пока не стоит показываться? Может, надо дать Анне время побыть с Даном? Сообщение, оставленное сестрой на автоответчике, было кратким и невнятным. Эрика легко могла истолковать его неправильно. Руки крепко сжали руль, хотя двигатель уже был выключен. Она не хотела совать свой нос в чужие дела. Анна не раз упрекала ее в этом.

На обеих сестер сильно повлияло поведение мамы. В детстве им казалось, что она их не любит. Но теперь они с Анной знали, что Элси любила их — просто не умела это показывать. И Эрика с Анной в последние годы стали ближе друг к другу, особенно после смерти Лукаса. Но сейчас Эрика не чувствовала уверенности. У Анны была своя семья — Дан и дети. Может, им нужно побыть наедине…

Внезапно Эрика увидела силуэт Анны в окне. Та прошла мимо, потом вернулась и выглянула в окно. Увидев Эрику в машине, помахала сестре, приглашая в дом.

Распахнув дверцу автомобиля, Эрика поспешила к крыльцу. В дверь она позвонить не успела, потому что Дан уже открывал.

— Входи, — сказал он. Тысяча разных эмоций были написаны у него на лице.

— Спасибо, — Эрика вошла в дом, сняла куртку и с замиранием сердца прошла в кухню.

Анна сидела на стуле. Эрика и раньше видела ее в кухне во время болезни, и всегда у нее был отсутствующий вид. Но не сегодня.

— Я получила твое сообщение, — сказала Эрика, садясь напротив.

Дан налил им кофе и незаметно выскользнул в гостиную, чтобы дать сестрам поговорить наедине. Анна дрожащими руками поднесла кружку ко рту. Она выглядела хрупкой. Но взгляд ее был твердым.

— Я так переживала, — всхлипнула Эрика.

— Я знаю. Мне тоже было страшно. Я боялась возвращаться…

— Почему? Я понимаю, то, что случилось… — Эрика не могла подобрать слов, но как можно было описать словами горе Анны, которое можно только пережить, но не понять.

— Темнота причиняла меньше боли. Я хотела остаться в темноте.

— Но теперь ты вернулась? — неуверенно спросила Эрика.

Анна медленно кивнула.

— Где близнецы?

Эрика не знала, что ответить, но Анна, похоже, поняла ее сомнения. Сестра улыбнулась:

— Я так хочу с ними познакомиться. На кого они похожи? Они абсолютно идентичные?

Эрика все еще не знала, как реагировать, и осторожно начала:

— Вообще-то не очень. Они совсем разные. Ноэль очень громкий и решительный. Особенно когда ему что-то надо. Настоящий упрямец. А Антон — его полная противоположность. Он обычно спокоен и всем доволен. В жизни его все устраивает. Но я пока не поняла, на кого они похожи внешне.

Улыбка Анны стала шире:

— Ты шутишь? Ты же описала себя и Патрика. И сразу понятно, кто из вас спокойный и довольный, а кто нет.

— Но… — начала Эрика, однако замолчала, осознав, что Анна права. Она описала себя и Патрика, хотя и знала, что на работе он не всегда такой спокойный, как дома.

— Я бы хотела с ними познакомиться, — сказала Анна, глядя на Эрику. — Тут нет никакой связи, ты сама знаешь. В том, что твои мальчики выжили, а мой — нет.

Эрика больше не могла сдерживать слезы. Чувство вины, не дававшее ей покоя все последние месяцы, начало проходить. У нее еще были сомнения в искренности Анны, но время покажет, правду она говорит или нет.

— Я могу привезти их сюда, когда ты будешь чувствовать себя в силах.

— Может, сейчас? Или это доставит тебе слишком много хлопот? — спросила Анна. Щеки ее слега порозовели.

— Могу позвонить Кристине и спросить, не привезет ли она их сюда.

Анна кивнула. Эрика позвонила свекрови и попросила доставить детей.

— Мне все еще нелегко, — призналась Анна. — Темнота отступила не окончательно.

— Главное, что ты здесь, — накрыла ее ладонь своей Эрика. — Я навещала тебя, когда ты лежала там, наверху, и ни на что не реагировала. Мне было так страшно. У меня родилось ощущение, что от тебя осталась одна пустая оболочка.

— Наверное, так и было. Я впадаю в панику, когда вспоминаю то время. Порой я чувствую внутри себя пустоту, которую не знаю как заполнить. Вот здесь, — она показала на живот.

— Ты помнишь похороны?

— Нет, — покачала головой Анна. — Помню только, что для меня было очень важно, чтобы они состоялись. Но саму церемонию я не помню.

— Церемония была очень красивая, — сказала Эрика, поднимаясь, чтобы подлить кофе.

— Дан сказал, что это была твоя идея — лежать со мной поочередно.

— Не совсем, — призналась Эрика.

Она присела на стул и поведала сестре разговор с Вивиан.

— Поблагодари ее от меня. Если бы не она, я бы так и оставалась в темноте. Тепло родных вернуло меня к жизни.

— Я ей передам.

В дверь позвонили. Эрика вытянула шею, чтобы посмотреть, кто пришел.

— Наверное, Кристина с близнецами.

Это и вправду оказалась мать Патрика. Дан открыл ей дверь. Эрика вскочила, чтобы ее встретить, и обрадовалась, увидев, что оба мальчика бодрствуют.

— Они вели себя как ангелочки, — сообщила Кристина.

— Зайдешь? — спросил Дан.

Она покачала головой.

— Мне пора домой. Думаю, вас и так тут много на двоих малышей.

— Спасибо за помощь, — обняла Кристину Эрика. Она была также благодарна свекрови за проявленную тактичность, которая не входила в число ее сильных сторон.

— Не за что. Всегда рада помочь. Только зовите.

Она ушла, а Эрика понесла детей в кухню.

— Это тетя Анна, — сказала она, ставя люльки на пол рядом с ней. — А это Ноэль и Антон.

— Никаких сомнений в том, кто отец, — констатировала Анна, опускаясь на пол рядом с детьми. Эрика последовала ее примеру.

— Да, мне говорили, что мальчики похожи на Патрика. Со стороны, конечно, виднее.

— Они просто очаровательны… — Голос Анны дрогнул, и Эрика на секунду усомнилась в правильности своего решения дать им встретиться. Может, стоило сказать «нет»?

— Все хорошо, — словно прочитала мысли Эрики Анна. — Можно мне подержать?

— Конечно, — ответила Эрика.

Спиной она почувствовала присутствие Дана. Тот тоже затаил дыхание, не зная, правильно ли они поступают.

— Тогда сначала возьмем копию Эрики, да? — Анна с улыбкой взяла Ноэля на руки. — Ты такой же упрямец, как и мамочка? Тогда ты не дашь ей скучать. — Анна прижала младенца к себе и вдохнула его запах. Потом опустила Ноэля в люльку, подняла Антона и уткнулась ему в шею. Обнимая ребенка, посмотрела на Эрику: — Они просто прелестны.

— Спасибо, — поблагодарила Эрика.

* * *

— Вы что-нибудь еще узнали? — спросил Патрик, влетая в больницу. Мартин бежал следом.

— Да я уже все рассказала тебе по телефону, — ответила Паула. — Мальчики нашли белый порошок в мусорке у дома, который смотрит на фабрику «Тетра Пак».

— Пакет у нас есть? — поинтересовался Патрик.

— Да, он тут, — Паула показала на коричневый бумажный пакет на столе. — Предвосхищая твой вопрос: мы обращались с ним осторожно. Но, к сожалению, он успел пройти через много рук — детей, учителей, врачей…

— Все равно попробуем снять отпечатки. Отправь криминалистам. Только сначала получи разрешение родителей на сбор отпечатков пальцев детей.

— Конечно, — кивнул Йоста.

— Как мальчики? — спросил Мартин.

— Врачи говорят, что им повезло. Слава богу, дети не успели принять много наркотика, и школа среагировала быстро. Иначе бы мы сидели не здесь, а в морге.

Повисла тишина. Никому не хотелось думать о таком варианте развития событий.

Патрик бросил взгляд на пакет.

— Надо проверить, есть ли на нем отпечатки Матса Сверина.

— Думаете, преступление на почве наркотиков? — нахмурилась Паула.

— Вам удалось что-то разузнать в Гётеборге?

— Мы собрали информацию, над которой надо будет поработать, так что я предлагаю по возвращении в участок устроить собрание. — Он поднялся. — Мы с Мартином поедем в школу, поговорим с учителями. А ты позаботься о пакете. Скажи, что мы спешим.

Коллега улыбнулась.

— Они и так поймут, когда узнают, что пакет от тебя.

* * *

После разговора с Эрикой и Патриком Энни было тревожно. Может, ей стоит вызвать врача? Сэм не произнес ни слова со дня приезда на остров. Одновременно Энни доверяла своим инстинктам. Они говорили ей, что ребенку нужно время. Время поможет исцелить все душевные раны. Врач же в состоянии помочь только с телесными.

Сама она была не в силах думать о той ночи, словно закрылась от воспоминаний о том ужасе. Неудивительно, что Сэм тоже отказывается воспринимать ужасную реальность. Слишком долго они жили в страхе. Они боялись реальности. Энни пыталась успокоить сына, сказать, что на острове они в безопасности, что здесь их никто не найдет. Но Энни сама не знала, можно ли этому верить.

Если бы только Матте… Энни вздрогнула. Матте мог бы защитить их. Ей не хотелось рассказывать ему всю правду в ту ночь. Но даже того немногого, что она ему поведала, было достаточно, чтобы тот понял, почему она так сильно изменилась. Ему она могла бы рассказать все… Если бы только у них было больше времени… Энни доверилась бы ему. Она всхлипнула и попыталась взять себя в руки. Сэм не должен видеть ее такой. Ему нужен покой. Только это сможет стереть звук выстрела из его памяти, стереть воспоминания о крови на полу… Энни должна помочь ему в этом. Раз больше нет Матте, чтобы им помочь.

* * *

Они еще не успели собрать отпечатки пальцев. Но все равно Паула чувствовала, что это будет только потеря времени — собирать все эти отпечатки. Гораздо важнее узнать, есть ли там «пальчики» Матса Сверина, и сделать это как можно быстрее. Паула постучала в дверь.

— Входите, — Турбьёрн Руд отвлекся от бумаг.

— Привет, это Паула Моралес из Танума. Мы уже встречались.

Пауле было не по себе. Она знала, как важно соблюдать правила и протокол. Правила были для того, чтобы им следовать, и не в ее привычках было нарушать их. Но тем не менее она была здесь, чтобы попросить Турбьёрна действовать в обход протокола. К сожалению, иногда возникали ситуации, требующие гибкости, и это была одна из них.

— Да, я вас помню, — Турбьёрн жестом пригласил ее присесть. — Как у вас дела? Получили ответ Педерсена?

— Нет, придет в среду. Так что мы не достигли особых успехов в расследовании.

Паула сделала паузу, чтобы перевести дыхание и сформулировать свой вопрос.

— Но сегодня кое-что произошло. Мы думаем, это имеет отношение к убийству, — сказала она наконец, выложив пакет на стол.

— Что это? — спросил Турбьёрн.

— Кокаин.

— Где вы его нашли?

Паула быстро пересказала события дня и сведения, полученные от мальчиков.

— Нечасто такое количество кокаина оказывается у меня на столе, — признался Турбьёрн.

— Я знаю, — покраснела Паула. — Но если мы пошлем его специалистам, нам придется ждать результата вечность. Я чувствую, что это очень важно. Мне кажется, в этой ситуации лучше проявить гибкость. Если бы вы могли сделать исключение и помочь нам… Все формальности мы уладим потом. Я беру на себя всю ответственность.

Турбьёрн задумался.

— И что вы хотите, чтобы я сделал?

Видно было, что речь Паулы его не убедила.

Паула ответила. Турбьёрн неохотно кивнул.

— Только на этот раз. Но если кто-то узнает… в общем, под вашу ответственность. И не забудьте все оформить документально.

— Обещаю, — заверила Паула, обрадованная его согласием.

Она чувствовала, что права в своих предположениях. Оставалось только доказать это.

— Идемте со мной, — поднялся Турбьёрн.

Паула вскочила. Она понимала, что он оказывает им большую услугу. Но она найдет, чем его отблагодарить.

* * *

— Надеюсь, я тебя не слишком обидел? — сказал Эрлинг, пряча глаза.

Вивиан ничего не ответила. Склонив голову, она ковыряла вилкой в тарелке. Эрлинг поежился. Он ненавидел впадать в немилость. Лучше бы он не передавал ей слава Бертиля. О чем он только думал? Вивиан сама знает, что делает. Не надо было ему встревать.

— Милая, ты же на меня не сердишься?

Эрлинг погладил Вивиан по спине. Никакой реакции. Он просто не знал, что делать. Вивиан была женщиной отходчивой, но со времени их последнего разговора она постоянно пребывала в дурном настроении.

— Знаешь, очень многие сообщили, что придут на открытие в субботу. Куча знаменитостей из Гётеборга. Настоящие знаменитости, а не какие-нибудь участники шоу «Робинсон-Мартин».[6] И мне удалось уговорить «Арвингарну»[7] выступить на открытии.

Вивиан нахмурилась.

— Я полагала, будет выступать «Гараж».

— Я думал, они будут на разогреве. Не можем же мы отказать «Арвингарне». Они соберут столько публики.

Эрлинг начал забывать о плохом настроении Вивиан. Проект «Бадис» всегда оказывал на него бодрящее действие.

— Мы не получим деньги до следующей среды. Надеюсь, ты это понимаешь? — Вивиан отвлеклась от еды.

Наличие реакции обрадовало Эрлинга.

— Ничего страшного. Пока коммуна заплатит. А поставщики согласились подождать оплаты, поскольку мы выступаем гарантом. Так что тебе не нужно переживать.

— Рада слышать. Но этим главным образом занимается Андерс, так что, думаю, он в курсе.

Она даже слегка улыбнулась. У Эрлинга бабочки запорхали в животе. Страх прошел, и в голове начал зреть новый план. И как он раньше об этом не подумал? Но, слава богу, Эрлинг был человеком действия, и ему не нужно было много времени на приготовления.

— Милая!

— Гм?

Вивиан вернулась к еде — вегетарианскому рагу, которое она сама приготовила.

— Я кое-что хотел у тебя спросить.

Дожевав, Вивиан подняла глаза на Эрлинга. На мгновение ему показалось, что в ее глазах промелькнул страх, но только показалось. Наверное, она просто нервничает.

С трудом опустившись на колени перед ней, он достал из внутреннего кармана пиджака коробочку. На крышке было написано «Нурдхольмс. Золото и часы». Не нужно было быть большого ума, чтобы догадаться, что внутри. Эрлинг прокашлялся. Такой важный момент. Схватив Вивиан за руку, он зычно произнес:

— Я хотел бы попросить тебя оказать мне честь…

Но то, что по плану должно было быть торжественным, прозвучало просто смешно. Эрлинг начал снова:

— Я хотел… Давай поженимся.

Это тоже вышло плохо. С бешено бьющимся сердцем Эрлинг ждал ответа. Он, конечно, не сомневался в ответе, но кто знает… Женщины такие капризные создания. Тем более Вивиан медлила с ответом. Эрлингу стало больно стоять на коленях. Рука с коробочкой задрожала. Поясница заныла.

Наконец она сделала глубокий вдох и ответила:

— Конечно, мы поженимся, Эрлинг.

С облегчением Ларссон достал кольцо из коробки и надел ей на палец. Кольцо было недорогое, но Вивиан придавала мало значения таким вещам. Так зачем тратиться? Ему дали неплохую цену. И вечером Эрлинг рассчитывал на вознаграждение за потраченные деньги. А то у них так давно не было секса, что он уже начал переживать. А так будет повод отпраздновать. Ларссон тяжело поднялся с колен и присел на стул. Потом поднял бокал, чтобы чокнуться с Вивиан. На мгновение ему снова показалось, что в глазах ее что-то промелькнуло, но Эрлинг прогнал эти мысли. Сегодня вечером он спать точно не будет.

* * *

— Все в сборе? — спросил Патрик.

Вопрос, конечно, был риторическим. Людей в участке можно было пересчитать по пальцам. Так что вопрос Хедстрём задал скорее, чтобы привлечь внимание коллег.

— Все тут, — ответила Анника.

— Тогда начнем, — объявил Патрик, доставая тетрадь, в которой они вели протоколы совещаний. Сперва хочу сказать самое главное — дети чувствуют себя хорошо и ни на что не жалуются.

— Слава богу! — с облегчением воскликнула Анника.

— Думаю, мы пока отложим разговор о кокаине и обсудим остальные пункты на повестке дня. Что у нас с содержимым портфеля?

— Мы пока не знаем ничего конкретного, — ответила Паула. — Но надеемся скоро узнать.

— В портфеле была масса документов, — пояснил Йоста. — Но мы в экономике не разбираемся и попросили Леннарта, мужа Анники, на них взглянуть.

— Молодцы, — похвалил Патрик. — Когда Леннарт сообщит нам результат?

— Послезавтра, — ответила Паула. — Что касается мобильного, то в нем ничего интересного. Компьютер я отправила специалистам, но один бог знает, когда от них будет результат.

— Бесит, но ничего не поделаешь, — скрестил руки на груди Патрик. До этого он записал себе в блокнот «Леннарт — среда».

— Что сказала бывшая подружка Сверина? — поинтересовался Мелльберг.

Все с удивлением уставились на начальника. Патрик даже и не подозревал, что Мелльберг в курсе деталей расследования.

— Матс был у нее в пятницу вечером, но уплыл ночью, — ответил он. — Это сужает временные рамки убийства. Оно произошло, скорее всего, в ночь с пятницы на субботу, что совпадает со звуком выстрела, услышанным соседом. Мы надеемся, что отчет Педерсена поможет нам установить точное время смерти.

— Она вам не внушает подозрений? Никаких намеков на убийство из ревности? — спросил Мелльберг.

Даже Эрнст с любопытством приподнял голову послушать, что там говорит хозяин.

— Подозрения — навряд ли. Хотя у нее, кажется, есть проблемы с психикой. Она живет сейчас на острове с сыном и утверждает, что не виделась с Матсом много лет. То же говорят и его родители. Так что, скорее всего, они просто вспомнили старые добрые времена.

— А почему же он уехал среди ночи? — спросила Анника и на автомате повернулась к Мартину, который смущенно встретил ее взгляд.

Теперь он был порядочным отцом семейства, но раньше вел довольно беспорядочную сексуальную жизнь, меняя объект страсти каждую неделю. Из-за этого над ним до сих пор подшучивали. Однако с появлением в его жизни Пии Мартин резко изменился и без сожалений оставил прошлые интрижки.

Теперь же он неохотно вспомнил старые времена.

— А что тут такого? Иногда мужчина, получив желаемое, спешит скрыться, чтобы избежать утреннего чаепития и всех этих ненужных разговоров. — Поймав возмущенные взгляды коллег, Мартин пожал плечами. — А что вы хотите? Мужчины — это мужчины. — И он покраснел так, что веснушки стали пунцовыми.

Патрику уже было сложно сохранять серьезность, но он продолжил:

— Не важно, какова причина. Главное, нам известно, что он вернулся домой в субботу ночью. Но остается вопрос: куда подевалась лодка? Он же на ней приплыл в гавань.

— На «Блокет»[8] смотрели? — Йоста потянулся за печеньем.

— Я вчера проглядел несколько сайтов, но ничего не нашел, — ответил Патрик. — Еще я составил заявление о пропаже и поговорил с береговой охраной. Они сообщат, если что-то увидят.

— Как-то подозрительно, что лодка исчезла именно сейчас.

— А мы осмотрели его машину? — вдруг спросила Паула.

Хедстрём кивнул.

— Да, Турбьёрн с ребятами прошлись по ней. И ничего не нашли. Машина была припаркована перед подъездом.

— Вот как, — произнесла Паула, откидываясь на спинку стула. Она решила, что они забыли про машину, но Патрик держал все под контролем.

— А что вы узнали в Гётеборге? — спросил Мелльберг, давая печенье Эрнсту.

Патрик с Мартином переглянулись.

— Поездка получилась интересная. Хочешь рассказать о визите в социальную службу, Мартин?

Решение Патрика предоставлять больше инициативы коллегам оказалось правильным. Четко и внятно Мартин сообщил информацию, полученную от Свена Баркмана о сотрудничестве с «Фристадом», и после одобрения Патрика перешел к рассказу о визите в офис «Фристада».

— Нам до сих пор не известно, получал ли Матс угрозы во время своей работы в организации. Начальник «Фристада» уверяет, что она ни о чем таком не слышала. Она предоставила нам дела женщин, которыми «Фристад» занимался в последние пару лет, когда там работал Сверин. Это около двадцати дел.

Патрик одобрительно кивнул, и Мартин продолжил:

— Не вдаваясь в подробности, сложно сказать, представляют ли эти дела интерес в нашем расследовании. Мы переписали имена тех, с кем напрямую общался Матс. Может, они нам пригодятся. Но можете себе представить, какое это было тяжелое чтение. Жизнь этих женщин похожа на ад. Я и представить себе не мог, что такое возможно… — Мартин умолк.

Патрик прекрасно его понимал. На него прочитанное тоже произвело тяжелое впечатление.

— Мы подумываем поговорить с другими коллегами Матса. А может, и с женщинами, которым он помогал. Но это подождет. Пока же мы получили информацию, которая кажется нам крайне важной для этого расследования.

Он сделал паузу и, убедившись, что все внимательно слушают, продолжил:

— Случай с избиением на улице все время вызывал у нас подозрения. Мы с Мартином поехали в дом, где раньше жил Матс. Его же избили прямо перед домом, так что мы поговорили с соседом и узнали, что уделали Матса никакие не подростки, как он утверждал. Сосед все видел, и речь тут идет о настоящей банде. Бандиты на мотоциклах, так он выразился.

— Черт! — выругался Йоста. — Но зачем Сверину лгать? И почему сосед ничего не сказал полиции?

— Обычное дело. Не хотел совать нос в чужие дела. Боялся за свою шкуру. Другими словами, недостаток гражданского мужества.

— А Сверин? Зачем он лгал? — настаивал Йоста.

Патрик покачал головой.

— Не знаю. Может, тоже испугался за свою жизнь. Но эти бандиты вот так просто не нападают на людей на улице. У них должны были быть причины.

— Известно, из какой они банды?

— Сосед сказал, что у них на спинах были орлы. Так что, думаю, не составит труда выяснить, какая банда использует орла на своей эмблеме.

— Поговори с коллегами в Гётеборге. Они должны такое знать. Я вам это все время говорил. Подозрительный тип был этот Сверин. Если он имел дела с такими ребятами, то неудивительно, что все закончилось пулей в голове.

— Об этом говорить рано, — возразил Патрик. — Нам пока неизвестно, какие у них были дела с Матсом. Пока что нет никаких доказательств, что он занимался незаконной деятельностью. Думаю, стоит позвонить во «Фристад» и спросить, знают ли там что-то про эту банду. И коллегам в Гётеборг тоже стоит позвонить, как советует Бертиль.

— Паула?

Та кивнула.

— Я сегодня решила ускорить события и вместо того, чтобы посылать пакет с кокаином в лабораторию, передала его Турбьёрну Руду. Вы же знаете, как долго нам обычно приходится ждать результата.

— Да, знаем. Продолжай, — перебил Патрик.

— Я поговорила с Турбьёрном и попросила оказать нам услугу, — Паула заерзала на стуле, не зная, получит одобрение или порицание за свою инициативу. — Я попросила его сделать быстрое сравнение отпечатков Матса Сверина и отпечатков на пакете. — Она набрала в грудь воздуха.

— И что?

— Они совпали. Отпечатки Матса есть на пакете с кокаином.

— Я это знал! — всплеснул руками Мелльберг. — Наркотики и преступные банды. Как я и говорил.

— Мне кажется, спешить не нужно, — задумчиво возразил Патрик.

Как-то все это не совпадало с описанием Матса Сверина, полученным от его друзей и родственников. Хедстрёму не хотелось верить в то, что говорил Мелльберг о Матсе.

— Турбьёрн уверен на сто процентов?

— Да. Разумеется, мы пошлем пакет в лабораторию. Но Турбьёрн сказал, что у него нет никаких сомнений в том, что Сверин держал этот пакет в руках.

— Это, конечно, все меняет. Придется спросить известных нам наркоманов, знали ли они Матса. Но все это кажется мне каким-то… — Патрик покачал головой.

— Чушь! — фыркнул Мелльберг. — Я уверен, что теперь мы быстро поймаем убийцу. Старое доброе убийство на почве наркотиков. Наверняка тут и деньги замешаны. Раскроем в два счета.

— Мм, — протянул Патрик. — Но зачем ему выбрасывать пакет в мусорку перед домом? Или это не он сделал? В любом случае все надо выяснить. Мартин и Паула, пообщаетесь с постоянными клиентами?

Паула кивнула. Патрик сделал запись в блокноте. Анника всегда вела протоколы, но он тоже делал записи в блокноте, чтобы помнить самое важное.

— Йоста, мы с тобой поговорим с коллегами Матса и зададим более конкретные вопросы.

— Конкретные?

— Как, по их мнению, у него оказался при себе кокаин.

— То есть знали ли они о том, что он принимал наркотики? — Йосту задание явно не обрадовало.

— Это нам пока неизвестно. Отчет от Педерсена будет не раньше среды. Только тогда мы узнаем, какие вещества были у него в крови.

— А родители?

Патрик сглотнул. Паула права. Придется поговорить с родителями.

— Поговорим и с ними тоже. Мы с Йостой этим займемся.

— А мне что делать? — спросил Мелльберг.

— Я бы попросил тебя как начальника приглядеть за порядком здесь.

— Прекрасная идея, — обрадовался Мелльберг.

Он встал, и вслед за хозяином тут же вскочил Эрнст.

— А теперь нам надо поспать. Завтра нас ждет тяжелый день. Но я чувствую, что это дело скоро будет раскрыто, — потер руки Мелльберг.

Подчиненные явно не разделяли его энтузиазма.

— Вы слышали Бертиля. Пойдемте домой спать. Завтра нас ждет много работы.

— Что будем делать с Гётеборгом? — спросил Мартин.

— Начнем с телефонных звонков. Если что, придется еще раз съездить туда в пятницу.

Объявив собрание законченным, Патрик пошел к машине. Всю дорогу он усиленно думал.

Фьельбака, 1871 год

Только в начале осени ей позволили впервые поехать в деревню. На этот раз Эмели было не так страшно, как во время первого плавания. Прожив столько времени вблизи моря, женщина изучила его настроения. Море, удерживавшее ее на острове, теперь несло Эмели в гавань. Сегодня оно было спокойно, ничто не волновало его зеркальную гладь. Эмели не могла удержаться от искушения опустить руку в воду. Прижав одну руку к животу, она перегнулась через перила, чтобы другой достать до воды. Карл стоял у штурвала. Вдали от Грошера он даже выглядел по-другому. Эффектно. Она уже и забыла о том, что Карл был привлекательным мужчиной. Злоба в глазах заставила его подурнеть в глазах Эмели. Но сейчас, видя его на борту лодки со взглядом, устремленным вдаль, она вспомнила, почему когда-то находила Карла неотразимым. Может, это остров его изменил, подумала Эмели. Может, это остров пробуждает в нем темные стороны? Но тут же она одернула себя. Что за бредовые мысли… Слова Эдит снова прозвучали у нее в голове.

Во всяком случае, сегодня она наконец окажется в деревне, хоть и на несколько часов. Увидит людей, сделает покупки, выпьет кофе в гостях у тетушки Карла, сходит к доктору. Эмели не волновалась. Она знала, что с ребенком все хорошо. Он оживленно толкался у нее в животе. Но будет неплохо услышать мнение доктора.

Эмели зажмурилась, наслаждаясь прикосновением ветра к коже.

— Сядь нормально! — приказал Карл, и женщина вздрогнула.

В памяти ее живо было то, первое плавание на лодке. Юная новобрачная была полна радостных ожиданий. Карл обращался с ней вежливо и обходительно.

— Извини, — смутилась она, сама не зная, за что просит прощения.

— Никакой болтовни, — отрезал он ледяным тоном. Это был тот же Карл, что и на острове. Уродливый, со злыми глазами.

— Хорошо, Карл, — опустила она голову. Ребенок так сильно пинался в животе, что ей стало больно.

Внезапно Юлиан поднялся со своей лавки и сел рядом с ней. Крепко сжав ее руку, он прошипел:

— Ты слышала Карла. Никакой болтовни. Ни слова об острове и о нашей жизни.

Пальцы еще крепче впились в кожу. Эмели застонала от боли.

— Хорошо, — повторила она со слезами на глазах.

— Сиди спокойно в лодке. А то свалишься за борт, — тихо пригрозил Юлиан и, выпустив ее руку, вернулся на свое место. Фьельбаку уже было хорошо видно.

Вся дрожа, Эмели обхватила руками живот. Внезапно она поняла, что скучает по тому, что оставила на острове. Тому, что никогда не сможет покинуть остров. Она должна помолиться за них. Может, Бог услышит ее молитвы и проявит милосердие к заблудшим душам.

Когда они вошли в гавань, Эмели смахнула слезы и улыбнулась. Наконец-то она снова среди людей.

Мелльберг насвистывал по пути на работу, предвкушая хороший день. Вчера он сделал несколько звонков, и теперь оставалось полчаса на приготовления.

— Анника! — крикнул он, входя в участок.

— Я тут. Нет нужды кричать.

— Подготовь конференц-зал, пожалуйста.

— Конференц-зал? Я и не знала, что у нас такой есть. — Анника сняла очки, оставив их болтаться на цепочке.

— Ты знаешь, о чем я. Только туда помещается много стульев.

— Стульев?

У Анники появилось плохое предчувствие. То, что Мелльберг заявился на работу раньше обычного и был в таком приподнятом настроении, не сулило ничего хорошего.

— Да, стульев для прессы.

— Прессы? — встревожилась Анника. Что он еще придумал?

— Да, прессы. Что-то ты плохо соображаешь сегодня. Я устраиваю пресс-конференцию, и журналистам нужно где-то сидеть, — пояснил он ей, как ребенку.

— Патрик в курсе? — Анника бросила взгляд на телефон.

— Будет в курсе, когда придет на работу. На часах уже две минуты девятого, — ответил Мелльберг, игнорируя тот факт, что сам редко приходил на работу раньше десяти. — Пресс-конференция будет в половине девятого. Через полчаса. Нужно подготовить зал.

Анника снова бросила взгляд на телефон, хоть и знала, что это бесполезно. Мелльберг не отстанет, пока она не пойдет готовить соответствующий кабинет. Остается только надеяться, что он удалится в свой кабинет и у нее будет возможность позвонить Патрику и предупредить его о замысле Мелльберга.

— Что происходит? — спросил Йоста, увидев, как Анника расставляет стулья.

— Мелльберг устраивает пресс-конференцию.

Йоста почесал голову.

— Хедстрём в курсе?

— Именно это я и спросила у Бертиля. Очевидно, нет. Это его собственная гениальная идея, и я не успела предупредить Патрика.

— О чем предупредить? — в дверях показался Хедстрём. — Чем вы тут занимаетесь?

— У нас будет пресс-конференция, — Анника бросила взгляд на часы, — через десять минут.

— Ты шутишь? — удивился Патрик, но по лицу Анники понял, что никакая это не шутка.

— Чертов!.. — Он поспешил в кабинет Мелльберга. Раздался хлопок двери, послышались возмущенные голоса.

— Ой, ой, ой, — почесал затылок Йоста. — Я, пожалуй, пойду к себе.

И не успела Анника глазом моргнуть, как он уже исчез из поля зрения.

Она продолжила расставлять стулья, хотя многое отдала бы за то, чтобы узнать, что происходит сейчас в кабинете Мелльберга. Слышала только, что говорили на повышенных тонах, но слов было не разобрать. Потом в дверь позвонили, и она поспешила открывать.

Четвертью часа позже журналисты были в сборе. Некоторые были знакомыми. Тут были репортеры из «Богуслэнтиднинген», «Стрёмстадс Тиднинг» и других местных газет. Даже корреспондент с радиостанции и представители бульварной прессы, которые нечасто к ним захаживали.

Анника нервно закусила губу. Мелльберг с Патриком не показывались. Анника не знала, сказать что-нибудь журналистам или просто ждать. Она предпочла второй вариант и то и дело поглядывала на дверь в кабинет Мелльберга. Наконец та распахнулась, и вылетел Мелльберг с красным от гнева лицом и растрепанными волосами. Патрик остался стоять в дверях, уперев руки в боки. Даже на расстоянии видно было, как он зол. Пока Мелльберг несся в зал, Патрик удалился в свой кабинет, хлопнув при этом дверью с такой силой, что стекла задрожали.

— Сосунок, — пробормотал Бертиль, протискиваясь мимо Анники. — Учит меня, как вести дела…

Сделав глубокий вдох, он привел волосы в порядок, прошел в зал и улыбнулся собравшимся:

— Все в сборе?.. Хорошо. Тогда начнем. Как я уже сообщил, дело об убийстве Матса Сверина сделало новый поворот… — Он сделал паузу, но вопросов у публики пока не было. — Местная пресса уже наверняка в курсе вчерашних событий. Четверо мальчиков были доставлены в реанимацию больницы Уддевала.

Журналисты кивнули.

— Мальчики нашли пакет с белым порошком. Они решили, что это конфеты, и попробовали. Но поскольку в пакете оказался кокаин, им стало плохо. Учителя вызвали «Скорую»… — Бертиль снова сделал паузу и выпрямил спину. Он был в своей стихии. Мелльберг обожал проводить пресс-конференции.

Репортер из «Богуслэнтиднинген» поднял руку.

— Где мальчики нашли пакет?

— В Фьельбаке, в мусорной корзине около дома напротив фабрики «Тетра Пак».

— Каковы последствия? — Журналист из бульварной газеты задал вопрос, не дожидаясь своей очереди.

— Врачи говорят, что все обошлось. Детям повезло. Они только попробовали наркотик, так что доза была маленькой.

— Думаете, пакет принадлежал кому-то из наркоманов? Или он имеет отношение к убийству Сверина? Вы на это намекали? — спросил репортер из «Стрёмстадс Тиднинг».

Бертиль наслаждался ощущением власти. Журналисты чувствовали, что их ждет сенсация и что это он, Мелльберг, им ее сейчас сообщит. Сделав демонстративную паузу, он продолжил:

— Пакет лежал в мусорной корзине перед подъездом, где проживал Матс Сверин. — Он обвел взглядом присутствующих. Взгляды журналистов были прикованы к нему, к Мелльбергу. — И на пакете нашли его отпечатки.

По комнате пронесся рокот.

— Вот это да! — прокомментировал парень из «Богуслэнтиднинген».

Несколько рук взлетели вверх.

— Думаете, это преступление на почве наркотиков?

Корреспондент «ГТ» живо записывал, а фотограф щелкал затвором. Мелльберг втянул живот.

— Мы пока не хотим выдвигать версии, но работаем и над этой гипотезой тоже.

Бертиль наслаждался ситуацией. Он вполне мог бы стать пресс-секретарем управления полиции в Стокгольме, если бы сделал другой выбор профессии. Его бы показывали по телевизору. Он бы комментировал убийство Анны Линд и Улофа Пальме.

— У вас есть другие доказательства того, что здесь замешаны наркотики? — спросил репортер из «ГТ».

— Я не могу это комментировать.

Прессе достаточно бросить наживку. Подробности они и сами узнают.

— Вы проверили прошлое Матса Сверина? Он употреблял наркотики? — Это был «Богуслэнтиднинген».

— Это я тоже не могу комментировать.

— У вас есть результаты вскрытия? — настаивал репортер, несмотря на недовольные взгляды коллег.

— Нет, результаты будут на этой неделе.

— У вас есть подозреваемые? — ухитрился вставить вопрос журналист из «Гётеборгс Постен».

— Пока нет. Больше я вам ничего не могу сообщить. Мы будем информировать вас по ходу ведения расследования. Но я считаю, что скоро убийство будет раскрыто.

За этим заявлением последовали новые вопросы, но Мелльберг только покачал головой, считая, что брошенной им наживки достаточно. Они должны быть благодарны ему, Мелльбергу, за это.

В приподнятом настроении он вернулся в кабинет. Дверь в кабинет Патрика была закрыта. Сосунок, повторил про себя Мелльберг, мрачнея. Хедстрёму давно пора понять, кто тут начальник и у кого больше всего опыта в подобных вопросах. И если ему что-то не нравится, пусть ищет работу в другом месте.

Бертиль плюхнулся на стул, закинул ноги на стол и сцепил руки на затылке. На сегодня работа выполнена. Можно и поспать. Он заслужил отдых.

* * *

— С кого начнем? — спросил Мартин, выходя их машины.

— Может, с Ролле?

Мартин кивнул.

— Давно мы с ним не болтали. Он, наверное, соскучился.

— Главное, чтобы был в настроении болтать.

Поднявшись по лестнице, они позвонили в дверь, но никто не открыл. Паула снова нажала на кнопку звонка. В квартире залаяла собака.

— Ох, я и забыл про овчарку, — покачал головой Мартин.

Ему не нравились большие собаки, тем более с хозяевами-наркоманами.

— Она неопасная. Я с ней уже встречалась, — сообщила Паула.

За дверью раздались шаги.

Дверь осторожно открылась.

— Да?

На лице у Ролле было написано подозрение.

Паула сделала шаг назад, чтобы он мог как следует ее рассмотреть. Между ног у него просунулась собака. Оглушительно лая, она пыталась прорваться к двери. Мартин инстинктивно сделал шаг назад, хоть это и не спасло бы его от собаки.

— Паула, из полиции Танума. Мы уже встречались.

— Да, я тебя помню, — признал Ролле, но дверь открывать не спешил.

— Можно нам войти? Надо поболтать.

— Поболтать… Где-то я уже это слышал, — Ролле не двинулся с места.

— Я говорю правду. Сажать тебя мы не собираемся, — спокойно пояснила Паула.

— Ну, входите… — вздохнул он, снимая цепочку.

Мартин с подозрением уставился на овчарку, которую Ролле придерживал за ошейник.

— Привет, пес, — Паула присела на корточки и почесала овчарку за ухом. Та тут же прекратила лаять и выгнула спину, довольная лаской. — Хорошая девочка… Правильно, не надо на нас лаять… — Паула погладила овчарку по спине. Вид у собаки был просто блаженный.

— Никки молодец, — сказал Ролле, выпуская ошейник.

— Мартин, иди сюда, — Паула махнула Мартину. Не до конца успокоенный, тот подошел к коллеге. — Поздоровайся с ней. Она добрая.

Мартин неохотно подчинился и погладил огромную овчарку по голове. Довольная, Никки лизнула его в руку.

— Видишь, ты ей нравишься, — улыбнулась Паула.

— Уммм… — Мартину стало стыдно за свой страх. Овчарка вблизи оказалась не такой уж страшной.

— Извини, Никки, нам надо поговорить с хозяином, — Паула выпрямилась, псина укоризненно посмотрела на нее. — Мне нравится ваша квартира, — сказала Паула, оглядываясь по сторонам.

Ролле жил в однокомнатной квартире, и видно было, что уют не входит в число его приоритетов. Из мебели в квартире наличествовали только узкая деревянная кровать, громоздкий старый телевизор, стоявший прямо на полу, коричневый продавленный диван и шаткий журнальный столик. Выглядели все эти предметы мебели так, словно их вытащили из мусорного контейнера. И, наверное, не только выглядели.

— Сядем в кухне.

Ролле пошел впереди. Мартин знал, что ему тридцать один год, но выглядел тот лет на десять старше. Высокий, он сильно горбился. Жирные, давно не стриженные волосы. Застиранная клетчатая рубаха. Джинсы все в пятнах и дырках — не по последней моде, а от тяжелой жизни.

— Мне нечего вам предложить, — саркастически сообщил Ролле, подзывая собаку.

— В этом нет нужды, — ответила Паула. Судя по количеству немытой посуды в раковине, даже если бы у Ролле и был кофе, пить его было бы не из чего.

— Что вам нужно? — вздохнул хозяин и начал обкусывать ноготь на большем пальце. Ногти у него были обкусаны до крови.

— Что тебе известно о парне из соседнего подъезда? — строго спросила Паула.

— Каком парне?

— А ты как думаешь? — вставил Мартин, играя с собакой.

— Парня, которому продырявили башку, я полагаю? — спокойно встретил взгляд Паулы Ролле.

— Ты угадал. Ну так как?..

— Что — как? Я ничего об этом не знаю. Я уже говорил.

Паула взглянула на Мартина. Тот кивнул. Он уже говорил с ним сразу после убийства, когда они опрашивали соседей.

— Да, но с тех пор мы узнали кое-какие вещи, — Моралес стала еще строже. Мартин подумал про себя, что не хотел бы стать ее врагом. Паула, несмотря на невысокий рост и хрупкость, была тверже многих парней.

— Какие же? — Голос Ролле был беспечным, но видно было, что он внимательно слушает все, что говорит Паула.

— Ты в курсе, что дети нашли у вас перед домом пакет с кокаином?

Ролле перестал кусать ногти.

— Кокаин? Где?

— В урне на улице. — Она показала на мусорку, которую было видно в окно.

— Кокаин в мусорке? — повторил Ролле с усмешкой.

Это, наверное, мечта наркомана, подумал Мартин. Найти в помойке пакет с кокаином. Все равно что выиграть в лотерею.

— Да, и дети его попробовали. И, естественно, оказались в реанимации. Нам повезло, что их доставили быстро.

Ролле запустил пальцы в сальные волосы.

— Это ужасно. Детям наркотики не игрушка.

— Им семь лет. Решили, что это конфеты.

— Но, говорите, все обошлось?

— Да, они выжили. И надеюсь, больше не притронутся к наркоте, с которой ты так хорошо знаком.

— Я бы не стал продавать наркоту детям. Вы же меня знаете. Я не такой.

— Мы в этом не сомневаемся. Я уже сказала, что они нашли пакет в мусорке, — смягчилась Паула. — Но существует связь между пакетом и убитым соседом.

— Какая?

— Неважно, — отмахнулась Моралес. — Важно, знали ли вы друг друга. Отвечай, не бойся, тебе ничего не грозит, — продолжила она, прежде чем Ролле успел возразить. — Мы расследуем убийство. Это гораздо важнее. Наоборот, если ты нам поможешь сейчас, это пойдет тебе на пользу в будущем.

Ролле задумался. Потом пожал плечами:

— Мне жаль. Я его только со стороны и видел-то, мы никогда не общались. У нас не было ничего общего. Но если то, что вы говорите, — правда, то, значит, я ошибся.

— И ты ничего не слышал о нем от своих знакомых? — спросил Мартин, почесывая Никки за ухом.

— Нет, — ответил Ролле.

Видно было, что он ничего не знает. Иначе рассказал бы, чтобы заработать себе пару очков на будущее.

— Если что-нибудь узнаешь, позвони нам, пожалуйста! — Паула дала Ролле свою визитку. Тот скатал ее в трубочку и сунул в карман грязных джинсов.

— Конечно. Надеюсь, вы сами найдете выход, — ухмыльнулся он и потянулся за снюсом.[9] Рукав рубашки взлетел вверх, открывая синие следы от уколов в вену. Ролле принимал героин, не кокаин.

До двери их вместо хозяина провожала Никки. Мартин погладил ее на прощание.

— Готово. Остались еще трое, — объявила Паула, спускаясь вниз по лестнице.

— Прекрасное начало дня, который мы проведем в обществе нариков, — заметил Мартин.

— Если повезет, будут еще собаки. Никогда не видела, чтобы кто-то так быстро переходил от испуга к восторгу!

— Она оказалась милой. Но вообще-то я больших собак недолюбливаю.

* * *

Эрике показалось, что с плеч у нее упала большая тяжесть. Умом она понимала, что им еще предстоит долгий путь и что в любую секунду Анна рискует снова погрузиться в темноту. Нет никаких гарантий, что она вернулась к ним насовсем. Но Эрика знала, что Анна настоящий борец. У нее была очень сильная воля. Однажды Эрика уже помогла ей подняться на ноги, поможет и сейчас. В этом у нее не было сомнений.

Патрик тоже обрадовался, услышав новости об Анне. Он насвистывал, уезжая на работу. Эрика надеялась, что ничто не испортит ему хорошего настроения. С тех пор как Патрик попал в больницу, Эрика не раз ловила себя на то, что следила за его настроением. Одна мысль о том, что с Патриком что-то может случиться, приводила ее в ужас. Он был ее возлюбленным, ее другом, ее мужем и отцом ее детей. Он не должен рисковать своим здоровьем, подвергаясь сильным стрессам, вызванным работой. Если с ним что-то случится, Эрика никогда ему не простит.

— А вот и снова мы! — Эрика вкатила коляску в библиотеку, выискивая глазами Май.

— Привет! — обрадовалась та. — Не успела закончить вчера?

— Нет, осталось немного. И я еще хочу посмотреть кое-что. Пока парни спят.

— Скажи, если тебе понадобится помощь.

— Спасибо, — поблагодарила Эрика, присаживаясь за стол.

Нелегко было отыскать желаемое. В блокнот она заносила названия книг, которые потом надо было посмотреть. Эрика чувствовала, как тонет в море информации о местных островах. Но иногда ей попадались крупицы золота, которые давали пищу фантазии. Так всегда было в процессе сбора информации для книги. Эрика проверила, как там дети. Малыши спокойно спали. Тогда она вытянула ноги и вернулась к чтению.

Истории о призраках оказались захватывающими. Давненько Эрика не читала ничего подобного. В детстве она обожала подобное чтиво, проглатывая залпом все от Эдгара По до скандинавских народных сказок. Может, поэтому она и начала писать детективы, чтобы оживить в памяти детские страхи.

— Можешь сделать копии нужных страниц, — предложила Май, желая помочь.

Эрика поднялась. Были несколько страниц, на которые она охотно взглянула бы дома еще разок. Внутри появилось знакомое приятное ощущение — как всегда, когда она была близка к разгадке. Эрика обожала составлять картину из кусочков мозаики. Особенно приятно было вернуться к этому занятию после нескольких месяцев возни с младенцами и пеленками. Наконец-то она делает что-то взрослое. Издательству Эрика сообщила, что приступит к новой книге не ранее чем через полгода, — и не собиралась менять решения. Но ее мозгу нужны упражнения, и эта история казалась ей прекрасным упражнением — увлекательным и не слишком изнурительным. Положив копии в сумку, Эрика медленно покатила коляску домой. Дышалось ей легко.

* * *

— Проклятье! Черт бы его побрал!

Патрик редко употреблял в речи крепкие словца, но сегодня его можно было понять. Сегодня Мелльберг превзошел самого себя. Патрик со всей дури стукнул рукой о приборную доску. Йоста аж подпрыгнул.

— Подумай о своем сердце!

— Извини… — Патрик заставил себя дышать ровно.

— Вон там, — Йоста указал на свободное место на парковке. — Что будем делать?

— А что тут можно сделать? Все равно это попадет в газеты.

— Знаю. Теперь нам придется разгребать эту кашу, которую заварил Мелльберг.

Патрик удивленно взглянул на Йосту.

— Ты прав. Что сделано, то сделано. Надо двигаться дальше. Я предлагаю начать с Эрлинга, а потом пообщаться с другими коллегами, спросить, замечали ли они за ним что-то странное, что указывало бы на причастность к наркотиками.

— Например, что? — Хоть Йосте и стыдно было в этом признаться, он не понял, что Патрик имел в виду.

— Ну, может, он вел себя подозрительно. Он ведь был весь из себя такой правильный, так что любая странность бросалась бы в глаза.

Полицейские вышли из машины. О своем приезде они не предупреждали, но, поговорив с секретаршей, поняли, что им повезло: все сотрудники оказались на месте.

— Эрлинг нас примет? — приказным тоном спросил Патрик.

Девушка испуганно кивнула.

— У него сейчас нет встреч, — сказала она и кивнула в сторону кабинета Ларссона.

— Добрый день! — поздоровался Патрик.

— Добрый день! — вскочил Эрлинг. — Входите-входите. Как дела? Что-нибудь узнали? Я слышал про это ужасное происшествие с детьми! Куда катится этот мир? — Он снова присел.

Переглянувшись с Йостой, Патрик начал говорить:

— Как выяснилось, между убийством и этой историей есть связь… — Он откашлялся и продолжил: — У нас есть основания полагать, что Матс Сверин имел отношение к кокаину, который нашли дети.

В комнате повисла тишина. Эрлинг смотрел на них во все глаза, не в силах переварить услышанное. Видно было, что он искренне удивлен.

— Но как? — наконец выдавил Ларссон, качая головой.

— Вы ни о чем не догадывались? — спросил Йоста.

— Нет, конечно, нет! Ничего подобного мы бы никогда не… Да такое даже представить невозможно! — На Эрлинге лица не было.

— Значит, вы не замечали за ним ничего странного? Перепады в настроении? Ненадежность? Опоздания? Другие странности?

Патрик внимательно следил за реакцией Эрлинга, но, судя по всему, его удивление было искренним.

— Да Матс был сама стабильность. Говорил он, конечно, мало, но это было его единственной странностью, — пожал плечами Эрлинг. — Может, это на него наркотики так влияли? Тогда неудивительно, что он ничего не рассказывал о своей личной жизни.

— Это нам пока неизвестно.

— Это же ужасно… Если выяснится, что у нас работал подобный сотрудник, разразится катастрофа!

— Мы должны вам кое-что сообщить… — произнес Патрик и выругался про себя. — Бертиль Мелльберг собрал пресс-конференцию сегодня утром, так что эта информация появится сегодня в газетах.

В подтверждение его слов в дверях возникла секретарша. Выражение лица у нее было испуганное.

— Не знаю, в чем дело, Эрлинг, но нам обрывают телефоны. Разные газеты хотят с тобой поговорить. Особенно «Афтонбладет» и «ГТ» — требуют соединить с тобой немедленно.

— Боже мой! — схватился за голову Эрлинг. На лбу у него выступили капли пота.

— Мы можем только посоветовать вам говорить им как можно меньше. Мне жаль, что пресса оказалась втянута на столь ранней стадии расследования, но я никак не мог этому помешать.

Голос его был полон горечи, но Эрлинг ни на что не реагировал, кроме собственных панических мыслей.

— Я должен ответить на звонки, — пробормотал он, раскачиваясь в кресле взад-вперед. — Нужно спасать ситуацию… но наркоман в коммуне… как я объясню это людям?

Патрик с Йостой поняли, что от него толку сегодня не будет, и поднялись:

— Мы хотели бы поговорить с другими сотрудниками.

Эрлинг поднял глаза.

— Конечно, поговорите. А сейчас прошу меня извинить. Мне нужно ответить на звонки. — Он вытер пот со лба носовым платком.

Полицейские вышли и постучались в соседний кабинет.

— Входите, — прочирикала Гунилла, явно и понятия не имевшая о разразившемся хаосе.

— Можно задать вам пару вопросов? — спросил Патрик.

Женщина кивнула. Лицо у нее помрачнело.

— Зачем меня так пугать… Это же касается Матса. Вы что-нибудь выяснили?

Патрик с Йостой снова переглянулись, не зная, с чего начать.

— У нас есть вопросы о Матсе, — начал Йоста, нервно постукивая ногой по полу.

— Спрашивайте, — улыбнулась Гунилла.

Она относилась к разряду оптимистов, всегда пребывавших в прекрасном настроении. Такие люди могли порядочно бесить, особенно в семь утра, до того, как Йоста выпьет свой первый кофе. Сам он в это время пребывал в дурном настроении. Но, к счастью, его жена страдала тем же недугом, так что по утрам они оставляли друг друга в покое.

— Вчера группу школьников доставили в больницу после того, как те попробовали найденный в помойке кокаин, — сообщил Патрик. — Может, вы слышали об этом происшествии?

— Да, это ужасно. Но ведь все обошлось?

— Да, они идут на поправку. Однако оказалось, что этот наркотик связан с расследованием.

— Связан? — Гунилла переводила взгляд с Патрика на Йосту и обратно. Глаза у нее были как у любопытной белки.

— Да, мы обнаружили связь между Матсом Сверином и кокаином, — официальным тоном произнес Патрик. Он всегда прибегал к канцеляризмам, когда нервничал. А эта ситуация заставляла его нервничать. Но, наверное, будет лучше, если коллеги Матса узнают об этом от него, чем прочитают в газетах.

— Я не понимаю…

— Мы полагаем, что Матс имел отношение к наркотикам, — Йоста опустил глаза.

— Матс? — пискнула Гунилла. — Не может быть. Вы хотите сказать, что Матс…

— Обстоятельства нам неизвестны. Поэтому мы здесь. Чтобы спросить, не замечали ли вы ничего странного.

— Странного? — повторила Гунилла. Патрик заметил, что она возмущена. — Матс был милейшим человеком. Я и представить не могу, чтобы он… нет, это абсолютно исключено.

— В его поведении было что-то странное? Вы ничего не замечали?

Патрик чувствовал, что хватается за соломинку.

— Матс был добрым и искренним человеком. Он бы в жизни не прикоснулся к наркотикам. — Гунилла сопроводила свою фразу стуком ручки об стол, чтобы подчеркнуть важность своих слов.

— Мне жаль, но мы были вынуждены задать эти вопросы, — извинился Йоста.

Патрик поднялся. Гунилла провожала их рассерженным взглядом.

Часом позже они вышли из офиса, поговорив с другими коллегами. Реакция у всех была одна и та же: никто и подумать не мог, что Матс имел отношение к наркотикам.

— Это подтверждает мое мнение о нем. А ведь мы даже не были знакомы, — высказался Патрик, садясь в машину.

— Сейчас будет самое худшее.

— Знаю, — вздохнул Хедстрём, заводя мотор.

* * *

Он их нашел. Она осознавала это так же, как осознавала и то, что им некуда бежать. Все варианты спасения уже опробованы. Одним ударом ее надежда на безопасность оказалась разрушенной. Достаточно было одной открытки без текста и отправителя, но с почтовым штампом Швеции. Мадлен понимала, что будущего у нее не будет. Дрожащей рукой она поднесла к глазам открытку, на которой были только ее имя и новый адрес. Слова были не нужны. Достаточно было изображения на открытке.

Мадлен медленно подошла к окну. Во дворе играли Кевин с Вильдой, не догадываясь о том, что их ждет. Мадлен скомкала открытку потной рукой. Нужно принять решение. У детей такой счастливый вид. Испуг начал исчезать из их глаз, хотя Мадлен знала, что он останется там на всю жизнь. Они видели слишком многое. Это невозможно исцелить любовью. А теперь все уничтожено. Переезд в Данию был ее последним средством, последней надеждой на новую жизнь. Оставив Швецию, оставив его, она хотела смотреть только вперед. Но прошлое настигло ее и здесь…

Мадлен прижалась лбом к холодному стеклу. Из окна ей видно было, как Кевин помогает Вильде забраться на горку. Может, она совершила ошибку, позволив ему взять на себя роль мужчины в семье? Ему ведь только восемь лет. Но для него эта роль оказалась такой естественной. Кевин с гордостью заявлял, что заботится о своих девочках, как он их называл. Мальчик поправил челку, упавшую на глаза. Внешне он был похож на отца, но сердце унаследовал от нее. Ее слабость, как тот говорил ей перед ударом. Мадлен начала биться о стекло. Она ощущала полную безнадежность. Сильнее и сильнее билась она о стекло. Знакомая боль приносила странное успокоение. Она выпустила открытку с изображением орла, парящего в небе. Во дворе Вильда с визгом скатилась вниз с горки.

Фьельбака, 1871 год

— Как у вас дела на острове? Вам там не одиноко? — Дагмар вопросительно посмотрела на Эмели и Карла, застывших на диване напротив нее.[10] Тонкая фарфоровая чашечка странно смотрелась в грубой лапе Карла, но Эмели держала свою весьма изящно.

— Что поделаешь, — ответил Карл, не глядя на Эмели. — Маяки всегда расположены в изоляции, но мы справляемся. Вы же в курсе.

Эмели стало стыдно за грубый тон, которым Карл говорил с тетушкой. Эмели всегда учили уважать старших. И Дагмар понравилась ей с первого взгляда. К тому же раньше она тоже была женой смотрителя маяка и знала, как живется Эмели на острове. Ее муж, дядя Карла, работал на маяке много лет. Отец Карла унаследовал живодерню. Младший же брат сам мог выбирать свою дорогу в жизни. Он был героем для Карла. И это его пример вдохновил его стать моряком. Об этом Карл рассказал Эмели в то время, когда он еще с ней разговаривал. Но дяди Аллана больше не было в живых. И Дагмар жила одна в маленьком домике рядом с парком в деревне.

— Я в курсе, — протянула Дагмар. — Ты знал, на что идешь, потому что слышал немало историй от Аллана. Но знала ли Эмели, на что идет?

— Она моя жена, и ее долг — повиноваться мне.

Эмели было стыдно за его поведение. На глаза набежали слезы. Но Дагмар только выгнула брови.

— Я слышала от священника, что ты хорошо заботишься о доме, — обратилась она к Эмели.

— Спасибо. Мне приятно это слышать, — тихо ответила женщина и склонила голову, чтобы скрыть румянец смущения. Она сделала глоток крепкого и вкусного кофе. Нечасто ей доводилось пить хороший кофе. Карл с Юлианом экономили на нем деньги, которые были нужны им для пивной, с горечью подумала Эмели.

— А как у вас дела с помощником? Он хорошо работает? Порядочный ли парень? Нам с Алланом разные доставались.

— Он хорошо работает. — Карл резко поставил чашку на пол, фарфор звякнул. — Не правда ли, Эмели?

— Да, — пробормотала она, не поднимая глаз.

— Как ты его нашел, Карл? По рекомендации, я надеюсь. А то этим объявлениям в газетах нельзя доверять.

— У Юлиана очень хорошая репутация, и не зря.

Эмели удивленно взглянула на мужа. Они с Юлианом много лет работали вместе на корабле. Она сделала такой вывод из их разговоров. Почему муж не сообщил об этом тетушке? Перед ее мысленным взором встали черные глаза Юлиана, полные ненависти, и она невольно вздрогнула. Это не ускользнуло от Дагмар.

— Ты сегодня записана к доктору Альбректсону, — сообщила она.

Эмели кивнула.

— Я пойду туда потом, чтобы удостовериться, что с малышом все хорошо. Или с малышкой.

— Судя по животу, это мальчик, — с теплотой в голосе сказала Дагмар. Взгляд ее замер на круглом животе гостьи.

— У вас есть дети? Карл ничего мне не рассказывал, — произнесла Эмели. Ей не терпелось поговорить о чуде, происходящем в ней, с кем-то, кто уже пережил подобное. Но она тут же получила удар локтем в бок.

— Не лезь с вопросами! — прошипел Карл.

Дагмар подняла руку в успокаивающем жесте. В глазах у нее появилась грусть.

— Три раза я оказывалась в этом блаженном положении, но Бог не дал мне радости увидеть моих малышей. Они все на небе. — Она подняла глаза к потолку. Видно было, что на Бога она не гневается.

— Простите меня… — Эмели не знала, что сказать. Как она могла быть такой бесцеремонной?

— Ничего страшного, милая, — ответила Дагмар.

Импульсивно она наклонилась вперед и накрыла ладонь Эмели своей. Ту так давно никто не касался, что она чуть не разрыдалась. Только суровый взгляд Карла заставил ее взять себя в руки. Они сидели молча некоторое время. И Эмели чувствовала, как пожилая дама всматривается в нее и видит все — хаос, темноту… Рука, лежавшая поверх ее руки, была старческой, сухощавой, вся в мозолях от тяжелой работы, но для Эмели это была самая красивая рука в мире. Все в Дагмар казалось ей прекрасным — ее узкое лицо все в морщинах от улыбок, седые волосы, собранные в узел, которые, судя по всему, по-прежнему доставали ей до талии.

— Ты плохо знаешь деревню. Так что я, пожалуй, провожу тебя к доктору, — сказала наконец Дагмар, убирая руку.

Карл сразу начал протестовать:

— Я найду дорогу. Тетушке не нужно волноваться.

— Мне это не составит никакого труда, — Дагмар смело встретила взгляд Карла. Эмели поняла, что между ними разыгрывается борьба за власть, и под конец Карл сдался.

— Если тетушка настаивает, — сказал он, поднимаясь. — Тогда я пока займусь важными делами.

— Пожалуйста, — ответила Дагмар, глядя на него немигающим взглядом. — Нас не будет, наверное, час, так что можем потом встретиться здесь. Я же полагаю, что ты не будешь делать покупки без жены?

Это был вопрос, но Карл воспринял ее слова как приказ и кивнул.

— Договорились, — поднялась Дагмар, жестом призывая Эмели последовать ее примеру. — Тогда пойдем, чтобы не опоздать к врачу. А Карл займется делами.

Эмели боялась поднять глаза на мужа. Он проиграл, и за этот проигрыш придется заплатить ей, Эмели. Но выйдя с Дагмар на улицу, она прогнала прочь мрачные мысли. Она будет наслаждаться каждой секундой свободы, неважно, какую цену ей придется за это заплатить. Внезапно Эмели поскользнулась на гравии, и Дагмар тут же подхватила ее под руку. Та радостно приветствовала ее помощь.

— Что-нибудь слышно от Патрика с Йостой? — заглянула в кабинет к Аннике Паула.

— Пока нет, — ответила та.

Она хотела что-то добавить, но Паула уже ушла — ей не терпелось получить дозу кофе в чистой кружке. Сказывалось утро, проведенное в квартирах наркоманов. На всякий случай Паула тщательно вымыла руки с мылом. Выходя из туалета, она столкнулась с Мартином.

— У дураков мысли одинаковые, — усмехнулся он.

Паула посторонилась, пропуская его в туалет.

— Тебе налить кофе? — через плечо спросила она по пути в кухню.

— Да, спасибо.

Кофейник оказался пустым, притом что кофеварка была включена. Выругавшись, Паула нажала на кнопку и пошла мыть кофейник.

— Пахнет горелым, — объявил Мартин, входя на кухню.

— Какой-то идиот допил остатки кофе и оставил кофеварку включенной. Подожди пару минут. Я сварю новый.

— Я бы тоже выпила чашечку, — сказала Анника за их спинами.

— Как дела? — Мартин присел рядом с Анникой и похлопал ее по плечу.

— Вы ничего не слышали?

— Что слышали? — спросила Паула, насыпая кофе.

— Тут утром разыгралось целое представление.

Паула обернулась и с любопытством взглянула на Аннику.

— Что произошло?

— Мелльберг устроил пресс-конференцию.

Мартин с Паулой посмотрели друг на друга, чтобы убедиться, что правильно расслышали.

— Пресс-конференцию? — Мартин откинулся на спинку стула. — Ты шутишь?

— Нет. Вчера его осенила гениальная идея, и он обзвонил прессу и радио. И они клюнули. Мелльберг собрал полный зал. Даже «ГТ» и «Афтонбладет» приехали.

Паула с грохотом поставила фильтры на стойку.

— Он рехнулся? О чем он только думает? — Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Патрик в курсе?

— Можно и так сказать. Утром они закрылись в кабинете Мелльберга и долго спорили. Слов я не разобрала, но это явно был не мирный разговор.

— Я его понимаю, — сказал Мартин. — Как Мелльбергу только пришло в голову затеять такое? Полагаю, он рассказывал про наркотики?

Анника кивнула.

— Рановато для общения с прессой. Мы еще ничего не доказали, — сказала Паула с отчаянием в голосе.

— Это ему Патрик и пытался объяснить, — произнесла Анника.

— И как прошла пресс-конференция? — Пауле наконец удалось запустить кофеварку. — Цирк, как обычно. Но не удивлюсь, если газеты раздуют из этого сенсацию.

— Вот черт! — воскликнул Мартин.

Некоторое время они молчали.

— А у вас как дела? — сменила тему Анника. Бертиль Мелльберг умел действовать людям на нервы.

— Не особенно, — ответила Паула, поднимаясь, чтобы налить кофе. — Мы поговорили с людьми, причастными к торговле наркотиками, но никто из них ничего не знает о Матсе.

— Ну, Сверин не производил впечатление человека, который тусовался бы с Ролле и его приятелями, — высказался Мартин, с улыбкой принимая кружку кофе от Паулы.

— Я с тобой согласна, — ответила она, — но нужно было удостовериться. Хотя в этих местах кокаин редко встречается. В основном героин и амфетамин.

— От Леннарта ничего не слышно? — спросил Мартин.

Анника покачала головой.

— Нет, я сразу вам сообщу. Я знаю, что он вчера их смотрел, так что, думаю, к среде успеет.

— Хорошо, — Паула отпила кофе.

— А когда Патрик с Йостой вернутся?

— Не знаю, — ответила Анника. — Они сначала собирались в коммуну, а потом к родителям Матса в Фьельбаке. Так что это займет какое-то время.

— Надеюсь, они успеют поговорить с ними раньше, чем те узнают обо всем из прессы… — вздохнула Паула.

— Я бы на это не рассчитывал, — помрачнел Мартин.

— Чертов Мелльберг.

— Да, чертов Мелльберг, — пробормотала Паула.

Повисла тишина.

* * *

Через пару часов чтения и поисков в Интернете Эрика почувствовала, что ноги ее онемели. Но эти часы оказались очень продуктивными. Она нашла много информации о Грошере, его истории и людях, которые там жили. И о духах, которые, согласно легендам, никогда не покидали остров. Эрика не верила в привидения, но это не играло никакой роли. Истории о них захватывали настолько, что хотелось верить.

— А не подышать ли нам свежим воздухом? — спросила она близнецов, лежавших на покрывале на полу.

Ей понадобилось какое-то время, чтобы одеть себя и младенцев. Слава богу, что сейчас лето и не нужно много одежды. Но ветер по-прежнему был холодным, так что на всякий случай Эрика надевала им кофточки и шапочки. Толкая впереди тяжелую коляску для близнецов, она гадала, когда сможет наконец от нее избавиться. Коляска была неподъемной и неповоротливой, хоть и давала ей порядочную физическую нагрузку. Эрика знала, что это тщеславие — переживать из-за лишних килограммов, но так и не научилась любить свое тело. Она презирала себя за эту слабость, но все равно страдала от неуверенности в себе.

Эрика увеличила темп. На лбу ее выступил пот. На улице людей было мало, но все прохожие здоровались с ней. С некоторыми они даже перекидывались парой слов. Знакомые спрашивали об Анне, но Эрика отвечала очень кратко. Это было слишком личным. Ей пока не хотелось делиться с другими тем теплым чувством, которое появилось внутри с выздоровлением Анны. Все казалось слишком хрупким.

Пройдя мимо ряда красных сарайчиков на берегу, Эрика остановилась и посмотрела вверх на «Бадис». Ей хотелось поболтать с Вивиан, поблагодарить ее за совет, который помог Анне, но о том, чтобы подняться вверх по лестнице, можно было и не мечтать. Поразмыслив, она решила пойти в обход. Все, что угодно, лучше лестницы. Эрика усиленно начала толкать коляску в направлении следующей улицы. Достигнув верха горы, она остановилась, тяжело дыша. Легкие горели. Но самое главное сделано — она поднялась наверх. Оставалось только дойти до «Бадиса».

— Кто-нибудь есть? — крикнула Эрика, заходя внутрь. Близнецы лежали в коляске у входа. Она решила сначала узнать, на месте ли Вивиан.

— Привет! — Вивиан показалась из-за угла и при виде Эрики улыбнулась. — Смотри-ка, какие люди!

— Надеюсь, не помешала? Мы просто гуляли и решили заглянуть.

— Конечно, нет. Входите, я угощу вас чаем. А где дети?

Эрика показала на коляску.

— Я их оставила в коляске. Не знала, на месте ли ты.

— Да я здесь круглые сутки, — усмехнулась Вивиан. — Ты их достанешь? А я пока накрою чай.

— Да у меня и выбора другого нет, — улыбнулась гостья и пошла за сыновьями.

Вивиан располагала к себе. В ее компании Эрике было комфортно. Она не могла это объяснить, просто наслаждалась обществом новой знакомой. Поставив люльку с Антоном и Ноэлем на стол, плюхнулась на стул.

— Думаю, зеленый чай предлагать не стоит, — сказала Вивиан. — Поэтому я заварила тебе лисьего яду.[11]

Вивиан подмигнула, ставя перед Эрикой чашку со знакомым напитком черного цвета. Эрика с подозрением уставилась на воду непонятного цвета в чашке Вивиан.

— Со временем привыкаешь, — пояснила та, отпивая глоток. — Зеленый чай богат антиоксидантами. Они предотвращают рак. И другие болезни.

— Вот как, — ответила Эрика, отпивая кофе.

Каким бы вредным он ни был, без кофе она жить не могла.

— Как дела у твоей сестры? — спросила Вивиан и погладила Ноэля по щечке.

— Получше, спасибо, — улыбнулась Эрика. — За этим я и пришла. Хотела поблагодарить тебя за советы. Они нам очень помогли.

— Да, существует много исследований, доказывающих, что телесный контакт оказывает целебный эффект.

Ноэль начал попискивать, и Вивиан с разрешения Эрики взяла его на руки.

— Ты ему нравишься, — сказала мать. — Видишь, он сразу замолчал. Он не со всеми такой послушный.

— Они просто чудо, — Вивиан уткнулась носом в макушку Ноэля. Тот ответил тем, что начал захватывать пряди ее волос в кулачки. — Я знаю, тебе хочется спросить, почему я не завела детей, но не отваживаешься.

Эрика смущенно кивнула.

— Просто так получилось, — сказала Вивиан, поглаживая Ноэля по спинке.

Внимание Эрики привлекло кольцо.

— Вы обручились? Как здорово! Поздравляю!

— Спасибо, — Вивиан слабо улыбнулась и отвела взгляд.

— Извини за откровенность, но что-то я не слышу радости в голосе.

— Я просто устала, — ответила Вивиан, перекидывая косу на грудь, чтобы Ноэлю было легче ее достать. — Мы работаем сутки напролет не покладая рук. Но это доставляет нам удовольствие.

— Может… — Эрика красноречиво посмотрела на Ноэля, надеясь, что Вивиан не сочтет это бесцеремонным. Видно было, как сильно она любит детей.

— Посмотрим. Не расскажешь, чем ты сейчас занимаешься? Понимаю, что ты в декретном отпуске и с двумя детьми у тебя дел по горло, но, может, ты уже подумываешь о новой книге?

— Пока нет. Я делаю небольшое исследование для себя. Чтобы мозг не застаивался. А то у меня в голове одно агуканье.

— Что за исследование? — поинтересовалась Вивиан. Она начала осторожно подкидывать Ноэля на коленках. Видно было, что ему это нравится. Эрика рассказала о поездке на Грошер, об Энни и о легендах, связанных с островом.

— Гастхольмен, — задумчиво произнесла Вивиан. — В таких историях всегда есть доля правды.

— Не знаю, верю ли я в привидения, — усмехнулась Эрика, но выражение лица Вивиан оставалось серьезным.

— Мы их не видим, но они есть.

— Хочешь сказать, ты веришь в привидения?

— Я не стала бы называть это верой в привидения. Я много лет работаю в сфере здоровья. И по моему опыту, существует больше чем просто физическое тело. Человек состоит из энергии, а энергия не исчезает. Она только преобразуется.

— А ты сама их видела? Привидения?

Вивиан кивнула.

— Несколько раз. Они — часть нашей жизни. Так что слухи об острове наверняка ходят неспроста. Спроси Энни. Скорее всего, она их видела. Если, конечно, у нее есть такой дар.

— Что ты имеешь в виду? — Зачарованная, Эрика глотала каждое слово новой знакомой.

— Одни люди более восприимчивы, чем другие. Это как со слухом и зрением. Одни люди видят и слышат лучше, чем другие. Так же и со способностью воспринимать сверхъестественное, которая не ограничивается шестью органами чувств. Но эти способности можно развивать.

— Я настроена скептически. Но буду рада убедиться в обратном.

— Поезжай на Грошер, — подмигнула Вивиан. — Судя по всему, призраков там хватает.

— У этого острова интересная история. Я хотела бы поговорить с Энни — спросить, что она видела. Может, ей тоже будет любопытно узнать историю острова.

— Видимо, дома без дела тебе не сидится, — усмехнулась Вивиан.

Эрика вынуждена была согласиться. Действительно, долго без работы она не могла. Эрика потянулась за Антоном. Наверняка Энни будет интересно узнать об острове и его истории. И о привидениях.

Гуннар смотрел, как трезвонит телефон. Аппарат был старой модели, с наборным диском и тяжелой трубкой, удобно ложившейся в руку. Матте пытался убедить их завести переносной телефон. Он даже подарил им его на Рождество пару лет назад, но тот так и остался лежать в коробке где-то в чулане. Их с Сигне вполне устраивал старый. До нынешнего момента. Гуннар продолжал смотреть на неунимавшийся телефон. Умом он понимал, что нужно поднять трубку и произнести «алло». Гуннар так и сделал. Выслушав человека на другом конце провода, он рассердился:

— Это неправда. Что за идиоты? Как вы можете вот так звонить и…

Он бросил трубку. И в следующую секунду в дверь позвонили. Весь дрожа от бешенства после разговора, Гуннар пошел открывать. Его тут же ослепили фотовспышки. И на него обрушился каскад вопросов. Он быстро захлопнул дверь и закрыл ее на замок. Потом устало прислонился спиной к двери. В чем дело? Гуннар недоуменно поднял глаза кверху. Сигне отдыхала в спальне. Интересно, весь этот шум ее разбудил? Может, стоит попросить ее спуститься вниз? Может, вдвоем они быстрее поймут, что происходит?.. Слова, сказанные по телефону, были настолько нелепыми, что до Гуннара их смысл не доходил.

В дверь снова позвонили. Гуннар зажмурился, прислушиваясь к разговорам за дверью. Слов нельзя было разобрать, но велись они на повышенных тонах. Затем он услышал знакомый голос.

— Гуннар, это Патрик и Йоста из полиции. Не могли бы вы нам открыть?

У него перед глазами возник Матте. Сперва живой, потом мертвый, в луже крови на полу в прихожей. Разжав веки, он повернулся и открыл дверь. Полицейские быстро проскользнули внутрь и захлопнули за собой дверь.

— Что происходит? — спросил Гуннар отстраненным голосом.

— Можно присесть? — Не дожидаясь ответа, Патрик пошел в кухню.

В дверь снова позвонили. Телефон трезвонил не переставая. Патрик поднял трубку и тут же бросил ее.

— Я не могу отключить дверной звонок, — в отчаянии произнес Гуннар.

Йоста с Патриком переглянулись, после чего первый пошел к выходу. Он вышел на улицу, откуда тут же послышались сердитые крики. Вскоре полицейский вернулся.

— Мне удалось их утихомирить. Но только на время.

— Нам нужно поговорить с вами и с Сигне, — сообщил Патрик.

Видно было, что разговор предстоит неприятный. Гуннар встревожился. Если бы знать, что происходит…

— Я позову ее, — ответил он.

— Я здесь, — на лестнице показалась Сигне. Вид у нее был заспанный. Одета она была в халат, волосы с одной стороны головы примялись. — Кто это звонит в дверь не переставая? И зачем вы приехали? Вы что-то узнали? — обратилась она к полицейским.

— Давайте присядем в кухне, — предложил Патрик.

— Что случилось? — В глазах Сигне стояла тревога.

— Присядьте, — повторил Патрик.

Йоста подвинул стул для жены. Патрик откашлялся. Гуннару захотелось зажать уши руками, чтобы не слышать повторения тех небылиц, которые ему сказали по телефону. Но Патрик продолжал говорить. Гуннар уставился в крышку стола. Это все ложь. Нелепая ложь. Но это не помешает газетам напечатать ее. И все поверят в то, что это правда. Он посмотрел на Сигне. Вид у нее был недоуменный. Чем дольше говорил полицейский, тем более отстраненным у нее становился взгляд. Сигне умирала у него на глазах. И он ничего не мог поделать. Он не смог защитить Матте, а теперь не сможет защитить свою жену. Эта ложь убьет ее.

Внезапно Гуннар услышал шум. Тот нарастал, заглушая слова Патрика, и Гуннар не понимал, почему другие не реагируют и продолжают говорить. Сам же он ничего не слышал из-за шума, только видел, как движутся рты. Почувствовал, как его собственный рот тоже шевелится, формируя фразу, что ему нужно в туалет, почувствовал, как ноги несут его в прихожую. Казалось, кто-то другой управлял его телом. Гуннар же утратил контроль над собой, чтобы не слышать ненавистные слова и не видеть пустоту в глазах Сигне.

За спиной продолжали говорить. Гуннар прошел мимо туалета к двери рядом с входной дверью. Кто-то невидимый заставил его руку подняться и повернуть ручку. Дверь открылась. Гуннар чуть не поскользнулся на лестнице, но успел восстановить равновесие и начал спускаться вниз. В подвале было темно, но свет Гуннар не стал зажигать. В темноте шум причинял меньше боли. В темноте он на ощупь открыл шкаф рядом с батареей. Тот не был заперт, но даже если и был бы, Гуннар сбил бы замок. Ружье удобно легло в руку. Сколько лосей он застрелил из него на охоте… Гуннар на автомате достал патрон. Будет достаточно одного. Вставив патрон, он щелкнул предохранителем. Шум в ушах усиливался.

Зарядив ружье, Гуннар присел на стул перед столярным столом. Рука его была твердой. Почувствовав зубами холодную сталь, он вздрогнул, но спокойно положил палец на спусковой крючок. Гуннар знал, что поступает правильно. Другого выхода у него не было. Курок спустился. Шум прекратился.

* * *

В груди у Мелльберга появилось странное гнетущее чувство. Никогда раньше с ним такого не случалось. И совпало его появление со звонком Патрика из Фьельбаки. Эрнест завыл в корзине. Пес почувствовал настроение хозяина, поднялся, отряхнулся, подошел к Мелльбергу и опустил голову ему на колени. Бертилю стало полегче, но тяжесть в груди не исчезла. Ему стоило предвидеть, что подобное может произойти. Что Гуннар пойдет в подвал, сунет охотничье ружье в рот и спустит курок. Но разве можно предвидеть подобные вещи? Однако как бы Мелльберг себя ни оправдывал, ничего не помогало. Бертиль резко вскочил со стула, напугав Эрнеста.

— Пойдем, приятель. Пора домой.

Он снял поводок с крючка на стене и прицепил Эрнеста к ошейнику.

В участке было необычно тихо. Все сидели за закрытыми дверьми, но даже так Мелльберг чувствовал на себе их обвиняющие взгляды. И впервые в жизни он испытал угрызения совести. Внутренний голос говорил ему, что он был не прав.

Эрнест потянул за поводок. Оказавшись на улице, Мелльберг сделал глоток свежего воздуха, отгоняя прочь картину — Гуннар на носилках в морге в ожидании вскрытия. Не хотелось ему думать и о жене покойного, или, правильнее сказать, вдове. Хедстрём сказал, что, когда раздался выстрел, Сигне не произнесла ни слова. Патрик с Йостой бросились в подвал, а когда вернулись, она сидела на прежнем месте с отсутствующим видом. Ее отвезли в больницу на обследование, но выражение ее глаз сказало Хедстрёму, что она уже не оправится. Только несколько раз за годы работы полицейским он видел такое выражение. Такие люди жили и дышали, но внутри были мертвы.

Мелльберг долго колебался, прежде чем войти в квартиру. Чувство тяжести в груди не проходило. Он бы многое готов был отдать за то, чтобы вернуть прошлое. Чтобы все было как раньше. Бертилю не нравилось чувствовать себя виноватым, не нравилось сожалеть о содеянном. Ему всегда было сложно принимать последствия своих поступков. Обычно он не слишком переживал, даже если все шло наперекосяк. До этого момента…

— Привет!

Внезапно ему безумно захотелось услышать голос Риты и ощутить ее тепло, от которого ему всегда становилось легче.

— Привет, любимый. Я на кухне.

Мелльберг отцепил поводок, снял ботинки и последовал за собакой в кухню. Собака Риты Сеньорита радостно замахала хвостом при виде своего приятеля.

— Еда будет готова через час, — не поворачиваясь, сообщила Рита.

В кухне вкусно пахло. Бертиль протиснулся мимо собак, которые всегда занимали все свободное пространство, и обнял Риту сзади. Она была такой теплой. Знакомый запах успокаивал Бертиля.

— С чего такая атака? — рассмеялась Рита, оборачиваясь и обнимая мужа за шею.

Бертиль зажмурился, осознавая, как ему повезло и как редко он об этом думает. О такой женщине, как Рита, можно было только мечтать. И как он только мог раньше наслаждаться жизнью холостяка?

— Как дела? — спросила она, отстраняясь, чтобы посмотреть на Бертиля. — Рассказывай, что случилось.

Мелльберг присел за стол и рассказал ей все. Он боялся поднять глаза на жену.

— Но Бертиль! — воскликнула Рита, присаживаясь на корточки рядом с ним. — О чем ты только думал?

Почему-то Мелльберга обрадовало то, что она не стала его утешать. Рита права. Он не подумал о последствиях своего общения с прессой. Но разве мог он представить подобное?

— Что ты во мне нашла? — спросил он под конец, глядя ей прямо в глаза, словно выискивая в них ответ.

Ему внезапно захотелось посмотреть на себя со стороны, глазами другого человека, чего он раньше никогда не делал. Настала пора узнать правду о себе. Больше прятаться и убегать нельзя. Ради Риты он хотел измениться. Стать лучше. Стать ей идеальным мужем.

Рита некоторое время молчала. Потом, заглянув ему в глаза, погладила Бертиля по щеке:

— Мне нравится, что ты смотришь на меня так, словно я восьмое чудо света. Нравится, что ты на все готов ради меня. Ты помог появиться на свет моему внуку. Ты готов был пожертвовать своей жизнью ради мальчика, который считает своего дедушку Бертиля лучшим в мире. Я знаю, что у тебя много предрассудков. Но я также знаю, что ты готов расстаться с ними, когда того требует ситуация. Я знаю, что у тебя много недостатков. Знаю, что ты слишком высокого о себе мнения. Но я также знаю, что тебе больно, когда ты совершаешь глупости. — Рита сжала его руку. — Ты человек, рядом с которым я хочу просыпаться каждое утро. Для меня ты совершенство.

Кастрюля на плите забулькала, но Рита не спешила вставать. Мелльберг почувствовал, как ощущение тяжести в груди отступает и на смену ему приходит новое чувство — чувство глубокой благодарности.

* * *

Потребность в дозе никак не проходила. Она уже начала сомневаться в том, что когда-нибудь сможет избавиться от этой зависимости. Но желание снова вкусить запретный плод было сильнее ее. Энни ворочалась в постели. Время было раннее, но Сэм уже спал, и Энни тоже решила лечь и почитать перед сном. Но спустя полчаса она едва перевернула одну страницу, не говоря уже о том, чтобы разобрать название книги. Фредрику не нравилась ее любовь к чтению. Он считал это пустой тратой времени. И каждый раз, застав жену с книгой, отбирал ее и швырял через всю комнату. Но Энни понимала, что кроется за этой ненавистью. Ему не нравилось чувствовать себя глупым и необразованным. Фредрик за всю жизнь не прочитал ни одной книги. И ему была невыносима мысль о том, что она могла знать больше него и иметь доступ к информации, недоступной для его. Фредрик хотел быть главным в их отношениях — умным, светским, опытным. От Энни же требовалось только держать рот на замке и быть милой. Ее мнением он никогда не интересовался, как не приветствовал и ее вопросы или комментарии. Однажды на приеме у них дома она совершила ошибку, вступив в дискуссию о внешней политике США. А когда ее выводы оказались логичными и обдуманными, Фредрик не выдержал. Он подождал, пока гости разойдутся. А потом заставил ее заплатить. Энни была на третьем месяце беременности…

Он столько у нее отнял, и не только время для чтения… Он отнял у нее ее мысли, ее тело, ее чувство уверенности в своих силах. И он готов был отобрать у нее и Сэма. Но на это Энни пойти не могла. Сэм был смыслом ее жизни. Без Сэма у нее ничего бы не осталось.

Отложив книгу, Энни повернулась лицом к стене. И тут же почувствовала, как кто-то присел на край кровати и положил ей на плечо руку. Энни улыбнулась и закрыла глаза. Кто-то запел колыбельную. Голос был красивый, но очень тихий, ближе к шепоту. Вдали послышался детский смех. Ребенок играл у ног матери, слушая вместе с Энни колыбельную. Как бы ей хотелось навсегда остаться с ними! Здесь они с Сэмом в безопасности. Рука на ее плече была мягкой и теплой. Голос продолжал петь. Энни захотелось повернуться и посмотреть на ребенка, но веки вдруг налились свинцом, и она погрузилась в сон. Последнее, что промелькнуло у нее перед глазами, — это кровь на руках.

* * *

— И как это Эрлинг тебя отпустил? — удивился Андерс, целуя сестру в щеку.

— В офисе кризис, — объяснила Вивиан, принимая бокал вина. — И он знает, что у меня много работы накануне открытия.

— Тогда сперва пройдемся по бумагам? — предложил Андерс, указывая на бумаги, разложенные на кухонной стойке.

— Иногда мне все это кажется таким бессмысленным, — вздохнула Вивиан.

— Ты хорошо знаешь, ради чего мы все это затеяли.

— Знаю, — она опустила глаза.

Андерс заметил кольцо на пальце.

— Что это?

— Эрлинг сделал мне предложение. — Вивиан поднесла бокал к губам и сделала большой глоток.

— Как вовремя.

— Да…

Что еще ей было сказать.

— Как дела с приглашениями? — сменил тему Андерс, доставая пригласительные списки.

— Последний срок для подтверждения — пятница.

— Тогда всё под контролем. А еда?

— Продукты закуплены. Повар готов. Официанты тоже.

— Тебе это не кажется абсурдным? — внезапно спросил Андерс, отложив бумагу.

— О чем ты? Немного веселья не помешает, — улыбнулась Вивиан.

— Да, но это чертова куча работы.

— Зато открытие будет потрясающим. Гран финале, — подняла бокал в тосте Вивиан.

Внезапно ее затошнило. Перед глазами встали картины прошлого.

— Ты подумала о том, что я сказал? — спросил Андерс.

— О чем? — Вивиан притворилась, что не понимает.

— Об Улофе.

— Я не хочу о нем говорить. Я же сказала.

— Но так не может продолжаться.

В голосе Андерса была мольба. Вивиан его не понимала. Что ему нужно? Ненависть к Улофу поддерживала их все эти годы. Она заставляла их двигаться дальше. Они жили этой ненавистью с тех пор, как освободились от него, от запаха вина и сигаретного дыма, от его собственного неприятного запаха. Все это время они держались вместе, и Вивиан не понимала, почему он не хочет продолжать.

— Ты слышал новости?

— Да, — Андерс поднялся, чтобы идти накрывать стол к ужину. Бумаги он сложил на табуретку.

— И что ты думаешь?

— Ничего не думаю, — ответил он, ставя тарелки.

— Я была у тебя дома в ту пятницу после визита Матте в «Бадис». Эрлинг спал. Я хотела поговорить с тобой, но тебя не было.

Слова были произнесены. Вивиан наконец высказала то, что так долго ее мучило. Она смотрела на Андерса, молясь про себя, чтобы тот возразил, чтобы успокоил ее… всё, что угодно. Но он отводил глаза. Взгляд его был прикован к столу.

— Не помню. Наверное, пошел прогуляться перед сном.

— После полуночи? Разве в такое время гуляют?

— Но ты же гуляла.

Вивиан почувствовала, как слезы щиплют ее глаза. У Андерса никогда не было от нее тайн. Как и у Вивиан от него. До этого момента. Ей стало страшно.

Патрик уткнулся носом в волосы жены, и они долго стояли и молчали.

— Я слышала, — сказала Эрика.

Телефоны начали звонить в Фьельбаке сразу после происшествия. И через пару часов все жители были в курсе того, что Гуннар Сверин застрелился у себя в подвале.

— Дорогая, — тяжело дышал Патрик. Когда он наконец разжал объятия, Эрика увидела на глазах мужа слезы.

— Что произошло?

Взяв мужа за руку, она отвела его на кухню. Дети спали. Тишину в доме нарушал только тихий шум от телевизора. Усадив мужа на стул, Эрика начала готовить его любимые бутерброды — с маслом, сыром и тресковой икрой — и какао.

— Я не могу, — пробормотал Патрик.

— Тебе нужно поесть, — сказала она, беря на себя роль заботливой матери собственного мужа.

— Чертов Мелльберг! Это все из-за него! — всхлипнул Патрик, утирая слезы рукавом рубахи.

— Я слышала новости. Это Мелльберг виноват?

— Да.

— Он действительно превзошел себя, — сказала Эрика, готовя какао с экстраложкой какао-порошка.

— Мы всё поняли сразу, как только услышали выстрел. Гуннар сказал, что пойдет в туалет, но мы не пошли с ним. Мы должны были предвидеть… — Слова застряли у него в горле.

— Держи, — Эрика протянула мужу салфетки.

Нечасто ей доводилось видеть мужа в слезах, и это причиняло ей боль. Эрика готова была на все, лишь бы вернуть ему хорошее настроение. Поставив перед ним тарелку с бутербродами, она налила Патрику большую кружку какао.

— Пожалуйста! — сказала она, садясь напротив.

Патрик знал, что жене лучше не перечить. Против воли он откусил кусочек и запил его из кружки.

— Как Сигне? — спросила Эрика.

— Я и раньше за нее волновался, — сглотнул Патрик. — А теперь… даже не знаю, что… Ей дали успокоительное. Она в больнице под наблюдением. Но я боюсь, что Сигне никогда уже не станет прежней…

Слезы снова полились у него из глаз, и Эрика встала за салфетками.

— Что вы теперь будете делать?

— Продолжим. Завтра поедем с Йостой в Гётеборг. Отчет о вскрытии должен прийти завтра. Надо работать, как обычно. Или еще больше.

— А газеты?

— Мы не можем им помешать печатать статьи. Но я не сомневаюсь, что никто в участке не будет общаться с прессой. Даже Мелльберг. Если он это сделает, я сообщу властям. У меня к нему куча претензий.

— Понимаю, — сказала Эрика. — Хочешь еще посидеть или пойдешь спать?

— Пойдем спать. Я хочу чувствовать твое тепло рядом. Можно? — спросил он, обнимая ее за талию.

— Конечно.

Фьельбака, 1871 год

Посещать доктора было непривычно. Эмели ни разу в жизни не болела, и странно было ощущать прикосновение рук незнакомца к своему телу. Но присутствие Дагмар ее успокаивало.

По завершении осмотра доктор заверил их, что все хорошо и что можно ожидать появления на свет здорового младенца. Из приемной врача Эмели вышла совершенно счастливой.

— Как думаешь, будет девочка или мальчик? — спросила Дагмар, когда они остановились перевести дух, и с любовью погладила живот Эмели.

— Мальчик, — уверенно ответила та. Почему-то у нее не было никаких сомнений в том, что это мальчик так активно брыкается у нее внутри.

— Мальчик… Мне тоже так кажется по форме живота.

— Я только надеюсь, что он… — Эмели не закончила фразу.

— Что он не пойдет в отца?

— Да, — прошептала она. Радость как рукой сняло. От одной мысли о том, что ей придется сесть в одну лодку с Карлом и Юлианом и поехать обратно на остров, ей хотелось бежать как можно дальше.

— Ему нелегко пришлось, Карлу. Его отец плохо с ним обращался.

Эмели не отважилась спросить, что имеет в виду тетушка. Вместо этого она разрыдалась. Ей стало стыдно за свою слабость. Эмели пыталась утереть слезы, но они все продолжали литься. Дагмар серьезно взглянула на нее:

— Доктор сказал, что все плохо.

— Что вы имеете в виду? — в отчаянии всхлипнула Эмели. — Он же сказал, что все хорошо.

— Вовсе нет. Он сказал, что тебе нужен постельный режим в течение всего последнего срока беременности. И тебе нужен доктор поблизости на случай преждевременных родов. Так что ни о какой поездке в лодке не может быть и речи.

— Да… нет… — Эмели поняла, что тетушка имеет в виду, но не могла в это поверить. — Но где я буду…

— У меня есть пустующая комната в доме. Доктор сказал, что это прекрасная идея. Я могу о тебе позаботиться.

— Да, — всхлипнула Эмели. — Но не доставлю ли я вам хлопот? И у нас нет денег…

— В этом нет нужды. Я живу одна в большом доме. Пожилому человеку много не надо. Так что я буду благодарна за компанию. И мне будет в радость увидеть, как малыш появится на свет.

— Доктор сказал, что все плохо, — повторила Эмели, чтобы лучше запомнить.

— Очень плохо. Сразу в постель, велел он. Иначе потеряешь ребенка.

— Да, — сказала Эмели, и тут вдали показался Карл. Сердце бешено забилось в груди.

— Как вы долго! — нетерпеливо крикнул он. — У нас куча дел. И скоро нужно домой.

Когда они заходили в пивную, домой они так не спешили. Внезапно за спиной показался Юлиан. Эмели испытала такой ужас, что чуть не умерла прямо там, на месте. Но тут она почувствовала, как тетушка взяла ее под руку.

— Это абсолютно исключено, — спокойно заявила Дагмар. — Доктор прописал Эмели постельный режим. Ей нельзя плыть в лодке. Ее состояние очень серьезное.

Карл опешил. Он смотрел на Эмели во все глаза; видно было, как мысли, словно шестеренки, медленно вращаются у него в голове. Эмели понимала, что его заботит не ее здоровье. Он пытался просчитать, грозит ли ему это чем-то. Эмели молчала, переминаясь с ноги на ногу. У нее заболела спина.

— Это невозможно, — наконец произнес Карл. — Кто будет смотреть за домом?

— Думаю, вы справитесь. Сварить картошку и пожарить селедку — нехитрое дело. Вряд ли умрете с голода.

— Но что будет делать Эмели? Нам надо следить за маяком. И денег у нас нет снять ей комнату… — Карл побагровел. Юлиан злобно посмотрел в его сторону.

— Эмели может жить у меня. С вас я не возьму ни эре. Уверена, что твой отец тоже будет доволен, но если хочешь, могу у него спросить…

Карл отвел взгляд.

— Хорошо, — пробормотал он. — Спасибо за любезность.

— Мне это только в радость.

Эмели не отваживалась поднять глаза на мужа. И ей не хотелось, чтобы он заметил радость на ее лице. Все, что угодно, только бы не возвращаться на остров.

— Тебе тоже не удалось заснуть? — спросил Йоста, увидев Патрика с темными кругами вокруг глаз. Он тоже за всю ночь глаз не сомкнул.

— Нет.

— Мне кажется, мы уже эту дорогу выучили наизусть, — продолжил он, когда они свернули на Гётеборг.

— Да.

Поняв намек, Йоста нагнулся и включил радио. Через час, заполненный бессмысленной попсой, они прибыли на место.

— Он настроен на сотрудничество? — поинтересовался Йоста, который по опыту знал, что сотрудничество между подразделениями полиции зачастую зависит от расположенности к тебе человека. Попадешь на какого-нибудь ворчуна, и не видать тебе никакой информации.

— По телефону он показался мне приятным… Патрик Хедстрём и Йоста Флюгаре, — представился он постовому. — У нас назначена встреча с Ульфом Карлгреном.

— Это я, — раздался громовой голос за ними. Обернувшись, они увидели крупного мужчину в черной кожаной куртке и ковбойских сапогах. — Я решил, что в кафе нам будет удобнее. У меня в кабинете слишком тесно. Да и кофе там лучше.

— Конечно, — ответил Патрик, с любопытством разглядывая необычного полицейского. Униформа явно была не по нему, подумал Патрик, когда увидел под кожанкой застиранную футболку с надписью «AC/DC».

— Сюда.

Широким шагом Ульф шагал к кафетерию, и Патрик с Йостой едва поспевали за ним. Сзади видно было, что собранные в конский хвост редкие волосы едва закрывали лысину, а в заднем кармане — судя по контурам — лежала упаковка снюса.

— Привет, девочки! Вы сегодня чудо как хороши! — подмигнул Ульф женщинам за кассой в кафе, и они довольно захихикали. — Что у вас сегодня есть вкусненького? Такую фигуру надо поддерживать. — Ульф хлопнул себя по пивному животу, и Патрик невольно вспомнил Мелльберга. Но только Карлгрен был поприятнее. — Мы возьмем пирожные «Принцесса», — объявил Ульф, показывая на огромные пирожные на витрине, залитые зеленым марципаном и украшенные кремом.

Патрик начал протестовать, но Карлгрен отмахнулся.

— Тебе не помешает поправиться, — отрезал он, принимая поднос с заказом. — И три кофе, пожалуйста.

— Не стоит… — запротестовал Патрик, когда Ульф достал из бумажника карту.

— Я угощаю. Садитесь.

Они присели за стол, и тут же легкомысленное лицо коллеги стало серьезным.

— Вас интересует банда мотоциклистов, так?

Патрик кивнул. Он вкратце описал прошедшие события, а также то, что им удалось выяснить. Подчеркнул, что Матса Сверина избили бандиты с орлами на спине.

Ульф кивнул.

— Очень похоже на дело рук «IE».

— «IE»? — Йоста уже успел смолотить свое пирожное. И как ему это только удалось? Худой как палка, он мог есть что угодно и сколько угодно.

— «Illegal Eagles».[12] — Ульф положил четыре кусочка сахара в кофе. — Они самая главная банда в этих краях. Жестокие, кровожадные, беспощадные…

— Ой, черт!

— И я советую вам быть осторожнее. У нас с ними были весьма неудачные стычки.

— Чем они занимаются?

— Как обычно. Наркотики, проституция, крышевание, шантаж… Легче сказать, чем они не занимаются.

— Кокаин?

— Определенно. А также героин, амфетамин и так далее.

— Вы можете проверить, фигурировал ли в ваших расследованиях Матс Сверин? — спросил Патрик.

— Нет, это имя нам незнакомо, — покачал головой Ульф. — Но это не значит, что он чист. Просто мы с ним не сталкивались.

— По отзывам, он мало похож на бандита.

Сытый и довольный, Йоста откинулся на спинку стула.

— Ядро банды составляют мотоциклисты. Но вокруг них вращаются самые разные люди, попадаются даже представители высших слоев общества. Наркотики, вы же понимаете…

— А с ними можно контактировать? — спросил Патрик, допивая кофе.

Ульф бросился подливать ему кофе.

— Добавка включена в цену, — успокоил он Патрика. — Как я вам уже сказал, не советую общаться с этими ребятами. Обычно такое общение плохо заканчивается. Так что я бы советовал начать копать с другого конца.

— Понимаю, — ответил Патрик. — Кто главный в банде?

— Стефан Юнгберг. Ветеран. Это он основал банду десять лет назад. Несколько раз судим, ранее отбывал срок в подростковой колонии. Знакомый тип, не правда ли?

Патрик кивнул, хотя на самом деле с такими людьми ему редко приходилось иметь дело. Его обычную клиентуру составляли алкоголики и хулиганы, казавшиеся безобидными на фоне этой банды.

— Что могло их заставить поехать в Фьельбаку и всадить человеку пулю в голову? — спросил Йоста.

— Вариантов много. Может, хотели от него избавиться… но вообще-то все возможно. Может, их кто-то обманул в деле с наркотиками. Или они боялись доноса. Избиение могло быть первым предупреждением… Можно гадать бесконечно. Я, конечно, спрошу коллег, не слышал ли кто чего. Но рекомендую вас опросить друзей и близких этого Сверина. Люди знают обычно куда больше, чем говорят.

Патрик колебался. Одной из главных проблем с расследованием было как раз то, что никто ничего не знал о Сверине.

— Тогда благодарим за встречу, — сказал Патрик, поднимаясь.

Они пожали друг другу на прощание руки.

— Не за что! Мы рады помочь. Звоните, если еще будут вопросы.

— Хорошо.

Эта версия убийства казалась логичной, но одновременно вызывала много вопросов. Патрик чувствовал, что заходит в тупик. Совершенно непонятно, кем на самом деле был Матс. А в голове все еще звучал вчерашний выстрел…

* * *

— Чем займемся? — спросил Мартин, заглядывая в комнату Паулы.

— Не знаю.

Настроение у нее было не лучше, чем у Мартина. Сказывались вчерашние события. Мелльберга они пока не видели — он закрылся у себя в кабинете и не показывал носу. Может, это и к лучшему. Полицейским сложно было бы скрыть свои чувства. Слава богу, и дома они с Мелльбергом не пересеклись. Когда она вернулась вчера, Мелльберг уже спал, а когда ушла утром, был еще в постели. За завтраком Рита пыталась поговорить с ней о случившемся, но Паула была не в настроении. А Юханна даже не пыталась. Только отвернулась от нее, когда Паула легла в кровать. Стена между ними становилась все выше. У Паулы пересохло во рту от страха, и она поспешила отпить воды из бутылки на столе. О Юханне она подумает позже.

— Должно же быть что-то, что мы могли бы сделать, пока их нет? — Мартин вошел и сел напротив.

— Леннарт сегодня обещал позвонить, — сообщила Паула.

Она плохо спала и чувствовала себя усталой. Конечно, Моралес понимала, что Мартину не терпелось приняться за дела, но у нее просто не было сил. И голова не соображала.

— Позвоним ему, спросим, как дела?

— Нет, не надо. Он сам позвонит, когда закончит. Я в нем не сомневаюсь.

— Хорошо, — Мартин сунул телефон обратно в карман. — Но что нам делать? Патрик никаких команд не давал. Мы же не можем сидеть просто так весь день…

— Не знаю, — с раздражением ответила Паула.

Почему она должна командовать? Они с Мартином почти ровесники, а в участке он работает дольше ее. С другой стороны, она раньше служила в Стокгольме… Паула сделала глубокий вдох. Нет, нельзя срывать свое раздражение на Мартине.

— Педерсен обещал сегодня прислать отчет о вскрытии. Начнем с него. Я могу позвонить ему и уточнить.

— Хорошая идея!

Мартин был похож на довольного щенка, которого только что погладили по головке. Паула невольно улыбнулась. На него просто невозможно было сердиться.

— Я позвоню.

Паула набрала номер. Видимо, Педерсен был на месте, потому что взял трубку после первого гудка.

— Привет, это Паула Моралес из Танумсхеде. Отчет готов? Как хорошо, — Паула подняла большой палец кверху, показывая Мартину, что все готово. — Конечно, отправь по факсу. Но, может, скажешь вкратце, какие там выводы? — Она кивнула и сделала запись.

Мартин вытянул шею, чтобы разобрать, что она пишет, но быстро сдался.

— Хорошо… — Она все записала, попрощалась и повесила трубку.

Мартин уставился на нее.

— Что он сказал? Что-то полезное?

— Не совсем. Только подтвердил то, что мы уже знали, — она бросила взгляд на свои заметки. — Огнестрельное оружие калибра девять миллиметров. Убит одним выстрелом. Смерть наступила мгновенно.

— Время смерти?

— А вот тут кое-что новое. Матс скончался в ночь с пятницы на субботу.

— Еще что-нибудь? Следы наркотика в крови?

— Никаких, — покачала головой Паула. — Даже никотина.

— Ну, он, конечно, мог только торговать.

— Мог, конечно, но… это заставляет задуматься. — Паула бросила взгляд на заметки. — Самое интересное, удастся ли им найти в базе похожее оружие. Если оно окажется связанным с другим преступлением, нам будет проще найти убийцу. И орудие убийства.

Внезапно в дверях возникла Анника.

— Позвонила береговая охрана. Они нашли лодку.

Паула с Мартином переглянулись. Они сразу поняли, о какой лодке речь.

* * *

Вещи были собраны. Она начала собираться сразу, как получила открытку, хотя знала, что бежать ей некуда. Оставаться в доме было опасно. Шансы выжить у нее и детей будут больше, если она вернется добровольно. Мадлен села на чемодан, чтобы можно было его закрыть. У нее был только один чемодан, куда помещалась вся ее жизнь. Она вспомнила, как, полная надежд, села на поезд в Копенгаген с детьми и этим чемоданом. Ей жаль было покидать родину, но в чужой стране она надеялась обрести спасение.

Мадлен бросила последний взгляд на свою скромную однушку с одной кроватью, на которой спали дети. Сама Мадлен спала на матрасе на полу. Кому-то это жилище показалась бы убогим, но семья Мадлен жила здесь как в раю. Это был их собственный безопасный уголок. Теперь же он превратился в ловушку. Оставаться здесь было нельзя. Метте одолжила ей денег на билеты, не задавая вопросов. Возможно, Мадлен своими руками купила себе смерть, но разве у нее был другой выход? Медленно она поднялась, подняла открытку и сунула в сумочку. Вообще-то ей хотелось разорвать ее на тысячу кусочков и выкинуть в унитаз, но открытка нужна была как напоминание. Чтобы потом не раскаиваться.

Дети были у Метте. Они поспешили туда сразу после прогулки, так что Мадлен могла собраться в тишине и обдумать, как сообщить, что они едут домой. У детей слово «дом» вызывало только негативные ассоциации. Все, что они получали дома, это шрамы — телесные и душевные. Оставалось только надеяться, что дети поймут, что она их любит и никогда добровольно не причинила бы им боли. Просто у нее нет другого выхода. Если они снова сбегут, их найдут. Где бы они ни спрятались — даже в кроличьей норе, — пощады не будет. Это она знала наверняка. Единственный шанс на спасение для кролика — это вернуться к лису.

Мадлен неуклюже поднялась с чемодана. Им скоро на поезд. Больше откладывать неизбежное нельзя. Дети поймут, успокаивала она себя. Но сама мало в это верила.

* * *

— Я уже слышала о Гуннаре, — сказала Анна.

Она по-прежнему была похожа на птицу с перебитым крылом. Эрика придала себе бодрый вид, чтобы не расстраивать сестру.

— Не будем о грустном. У тебя и так хватает проблем.

Анна нахмурилась.

— Не знаю. Иногда хочется пожалеть кого-нибудь другого, кроме себя.

— Да, Сигне сейчас нелегко. Она осталась совсем одна.

— Как Патрик это пережил?

Анна вытянула ноги. Дети были в школе и саду, а близнецы спали в коляске под окном.

— Он был раздавлен, — рассказала Эрика, протягивая руку за булочкой с корицей. Булочки испекла Белинда, старшая дочь Дана. Она увлеклась выпечкой, когда встречалась с мальчиком, которому нравились домашние девушки. С мальчиком они уже расстались, но выпечку Белинда не бросила. Оказалось, что у нее просто кулинарный талант.

— Какая вкуснотища! — закатила глаза Эрика.

— Да, Белинда молодец. И о малышах она заботилась лучше родной матери, как говорит Дан.

— Хорошая девочка.

Выглядела Белинда странно — с черными, как вороново крыло, волосами, черными ногтями и кричащим макияжем, но о детях она заботилась как наседка, взяв под крыло даже Адриана и Эмму — детей Анны, когда та заболела.

— Это не его вина, — сказала Анна.

— Знаю. Я пыталась ему это объяснить. Если уж кто и виноват, то Мелльберг. Но почему-то Патрик склонен во всем винить себя. Они с Йостой были в доме Гуннара, когда тот застрелился. Патрик корит себя за то, что не успел ему помешать.

— Как помешать? Люди же не предупреждают заранее, когда хотят застрелиться. Я тоже много раз думала о том… — Она замолчала.

— Ты бы никогда этого не сделала, Анна. — Эрика заглянула в глаза сестре. — Тебе столько пришлось пережить. Если бы ты хотела убить себя, то давно бы уже сделала это. Но ты сильная.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты здесь, передо мной, а не в подвале с охотничьем ружьем.

— У нас нет охотничьего ружья.

— Не глупи! Ты знаешь, о чем я. Ты могла броситься под машину, перерезать вены, наглотаться таблеток… да все, что угодно. Но ты ничего этого не сделала, потому что ты сильная. Ты сильнее других.

— Не знаю, можно ли назвать это силой, — задумчиво произнесла Анна. — Мне кажется, требуется огромное мужество, чтобы спустить курок.

— Не думаю. Нужен только подходящий момент. И секундная решимость. Потом все кончено, и другие будут решать твои проблемы. Я не считаю это мужеством. Это слабость. Гуннар не думал о Сигне, когда заряжал ружье. Проявлением мужества было бы продолжать жить и поддерживать друг друга. Все остальное — это трусость. А ты не трусиха.

— Если ей верить, все будет хорошо, стоит только начать заниматься йогой, перестать есть мясо и практиковать глубокое дыхание. — Анна показала на телевизор, по которому показывали очередную гуру здорового образа жизни.

— Разве можно быть счастливым без мяса?

Анна не могла удержаться от смеха.

— Дурочка, — ткнула она Эрику пальцем в бок.

— Кто бы говорил!

— Ах ты! — Анна ударила сестру подушкой.

— Как приятно видеть тебя смеющейся, — улыбнулась Эрика.

* * *

— Это был только вопрос времени, — констатировала Петра Янссен. Тошнота подступала к горлу, но для нее, матери пятерых детей, это было привычное состояние. С годами у нее выработался иммунитет к неприятным запахам.

— Да, я тоже не удивлен, — Конрад Спетц, коллега Петры, зажал нос, чтобы не стошнило. — Думаю, парни из отдела по борьбе с наркотиками скоро будут здесь.

Они вышли из спальни, преследуемые тошнотворным запахом. В гостиной дышать было чуть полегче. На стуле рыдала женщина лет пятидесяти, ее утешали полицейские.

— Это она его обнаружила? — спросила Петра.

— Да, это уборщица семьи Вестер. Она убирается раз в неделю, но поскольку они должны были уехать, она пришла через две недели. И вчера увидела…

Конрад закашлялся.

— Жену и ребенка нашли? — Петра прибыла на место преступления последней. У нее был выходной, и они с детьми пошли в парк развлечений, где она и получила команду вернуться на работу.

— Нет. Семья собиралась в Италию на все лето, по словам уборщицы.

— Надо проверить рейсы. Может, они там загорают на пляже, — мрачно произнесла Петра. Ей было хорошо известно, что за человек лежал на кровати в спальне и какие люди его окружали. И его жена с ребенком, скорее всего, не загорают в Италии, а гниют где-нибудь в лесном массиве. Или на дне моря.

— Я уже отправил ребят заняться поисками.

Петра довольно кивнула.

Они с Конрадом работали вместе пятнадцать лет. Это дольше, чем многие браки. Но пару они представляли собой весьма странную. Ростом в сто восемьдесят сантиметров, раздавшаяся вширь после пяти беременностей, Петра возвышалась, как башня, над невысоким и поджарым Конрадом. А его ярко выраженная асексуальность наводила на мысли, что он вообще не интересуется подобными вопросами. За все годы совместной работы он ни разу не упоминал ни о невесте, ни о женихе. Петра никогда и не спрашивала. Объединяли же их острый интеллект, хорошее чувство юмора и преданность работе, которую они не утратили, несмотря на многочисленные реорганизации, идиотские решения и глупых начальников.

— Объявим их в розыск. И поговорим с парнями из отдела по борьбе с наркотиками.

— Парнями и девушками, — поправила Петра.

Конрад вздохнул:

— С парнями и девушками.

Все дети Петры были девочки, поэтому она так активно ратовала за права женщин. Конрад знал, что втайне Петра считала, что женщины во всем лучше мужчин, но безопасней было вообще не заговаривать с ней на эту тему. Так что он старался держать свои мысли при себе.

— Какое ужасное зрелище, — покачала головой Петра.

— Кажется, выстрелов было много. Его продырявили насквозь.

— Как думаешь, сколько это все стоит? — Она обвела взглядом роскошно обставленную гостиную. — Дом, конечно, шикарный. И пожить этот Вестер успел неплохо. Но все знают, что это плохо заканчивается. Сколько он пролежал в этой постели, напичканный свинцом, пока его не нашли?

— Нам таких людей не понять. — Конрад поднялся с дивана. — Они едут.

— Хорошо. Посмотрим, что скажут парни.

— И девушки, — улыбнулся Конрад.

* * *

— Что будем делать? — расстроенно спросил Йоста. — Судя по всему, говорить с этими «Орлами вне закона» опасно.

— Да… к этому мы прибегнем только в самом крайнем случае.

— Но что тогда будем делать? Мы считаем, что «Illegal Eagles» стоят за избиением и убийством, но не отваживаемся поговорить с ними. Что мы за полицейские?

— Пока поговорим с другими коллегами с прошлого места работы. Мы общались только с Лейлой, но надо послушать, что и другие скажут. Это единственное, что мы можем сделать в данной ситуации.

Они поехали во «Фристад». Пустили их сразу, но видно было, что Лейла недовольна.

— Мы, конечно, хотим помочь, но я не вижу как! — всплеснула она руками. — Мы дали вам документы, ответили на вопросы. Больше мы ничего не знаем.

— Я хотел бы поговорить с другими сотрудниками, — решительно заявил Патрик.

Он, конечно, прекрасно понимал ее беспокойство, но ему было нужно больше информации. Матс оставался для него загадкой, и где, как не в организации, на которую он проработал четыре года не ради денег, искать о нем сведения?

— Хорошо. Можете сесть в столовой, — вздохнула Лейла. — Я пришлю вам Томаса, а когда закончите, позову Мари. А потом попрошу вас оставить нас в покое. Нам нужно работать. Я понимаю, что вам нужно вести расследование. Мы соболезнуем семье Матса. Но у нас много работы. Матте работал здесь четыре года, но нам мало известно о его личной жизни — и совсем ничего о том, кто мог его убить. К тому же он давно уже не работает у нас и даже переехал из города.

Патрик кивнул.

— Я понимаю. Надеюсь, что после разговора с коллегами мы оставим вас в покое.

— Благодарю. Не сочтите за грубость.

Лейла удалилась. Патрик с Йостой устроились в столовой. Вскоре вошел высокий мужчина лет тридцати пяти. Патрику показалось, что он мельком уже видел его в офисе раньше.

— Вы работали с Матсом? — спросил он, опершись локтями о колени.

— Да, я начал работать вскоре после прихода Матса, так что скоро будет четыре года.

— Вы общались вне работы?

Томас покачал головой. Отвечал он спокойно и естественно, не задумываясь над вопросами.

— Нет. Матте был скрытным человеком. Понятия не имею, с кем он общался. Разве что с племянником Лейлы. Но и то недолго.

Патрик вздохнул. Где-то он это уже слышал.

— У него были какие-нибудь проблемы? Дома или на работе? — вставил Йоста.

— Нет, ничего подобного, — ответил Томас. — Матте… он всегда был спокойным, неконфликтным человеком. Я заметил бы, если бы что-то было не так. — Он смело встретил взгляд Патрика.

— Как Матс реагировал на проблемные случаи, с которыми сталкивался по работе?

— Конечно, работа у нас тяжелая. Мы работаем с женщинами с очень трудной судьбой. Поэтому так важно держать дистанцию. Матсу это всегда хорошо удавалось. Он был очень добрым и душевным человеком, но при этом умел не принимать вещи слишком близко к сердцу.

— Как вы попали на работу сюда? Как я понял, «Фристад» — единственная организация подобного рода, которая принимает на работу мужчин. Лейла сказала, что она очень тщательно подходит к выбору сотрудников.

— Да, Лейле нелегко пришлось из-за меня и Матте. Я устроился сюда по знакомству. Моя мать — лучшая подруга Лейлы, так что я знаю ее с детства. Я работал волонтером в Танзании, а когда вернулся в Швецию, Лейла спросила, не хочу ли я работать с ней. Я согласился, о чем не жалею. Но это большая ответственность. Если мы совершим ошибку, у наших противников появится аргумент в пользу отсутствия сотрудников мужского пола в женских приютах.

— Был ли кто-то, с кем Матс общался больше других? — спросил Патрик, пристально следя за реакцией на лице Томаса.

— Это строго запрещено. С женщинами здесь у нас исключительно профессиональные отношения. Это правило номер один.

— Матс соблюдал это правило? — спросил Йоста.

— Мы все это делаем, — оскорбился Томас. — Мы должны заботиться о своей репутации. Одна ошибка, и социальная служба перестанет с нами сотрудничать. А это значит, что сотни женщин не получат помощи. Это накладывает на нас, особенно на мужчин, большую ответственность.

В голосе появились резкие нотки.

— Мы вынуждены задавать эти вопросы, — сгладил напряжение Патрик.

Томас кивнул.

— Я знаю. Извините за бурную реакцию. Но нам очень важно, чтобы наша репутация не пострадала. Лейла сильно переживает из-за этого. Люди могут подумать, что нет дыма без огня. Лейла многим рискует. Как и все мы. «Фристад» — уникальный эксперимент, единственный в своем роде.

— Мы понимаем, но, к сожалению, вынуждены задавать неприятные вопросы. Как, например, следующий… — Патрик набрал в грудь воздуху. — Вы замечали, что Матс принимал наркотики или торговал ими?

— Наркотики? — изумился Томас. — Да, я видел эту чушь в газетах. Безумие и абсурд. Матс не мог быть замешан ни в чем таком!

— Вы слышали об «Орлах вне закона»? — Патрик заставил себя продолжать, хотя это было ему неприятно.

— К сожалению, да.

— У нас есть свидетель, который утверждает, что члены этой банды избили Матса перед его домом, хотя тот утверждал, что это дело рук подростков-хулиганов.

— Вы уверены?

— Да, — сказал Йоста. — Что вам о них известно?

Томас пожал плечами.

— Их жены и подруги попадали к нам. Но у нас с ними было не больше проблем, чем с другими мужчинами.

— Матс общался с кем-то из этих женщин?

— Нет, насколько я знаю. Наверное, просто оказался не в том месте и не в то время.

— Да, это его собственная версия. Не в том месте, не в то время…

В голосе Патрика сквозил скепсис. Томасу прекрасно известно, что такие банды просто так не избивают случайных прохожих. Зачем он говорит эту чушь?

— Это всё. Не могли бы вы дать нам номер телефона, чтобы мы могли позвонить, если появятся вопросы? Чтобы мы не надоедали вам своими визитами, — криво улыбнулся Патрик.

— Конечно.

Томас набросал на бумажке цифры и протянул Хедстрёму.

— С Мари тоже хотите поговорить?

— Да, спасибо.

Пока ждали, вполголоса обсуждали только что состоявшийся разговор. Йосте Томас показался внушающим доверием. А Патрику — нет. Он хоть и отвечал спокойно на все вопросы, но все равно у Хедстрёма возникло ощущение, что он что-то скрывает.

— Здравствуйте!

Женщина — даже скорее девушка — вошла в столовую. У нее были потные руки и красное от волнения лицо. В отличие от Томаса, она откровенно нервничала.

— Сколько вы здесь работаете? — спросил Патрик.

Мари теребила юбку. Она была похожа на куколку. Курносый нос, длинные светлые волосы, лицо сердечком, голубые глаза. На вид ей было лет двадцать пять. Но с годами Патрику становилось все сложнее определять возраст людей моложе его. Наверное, инстинкт самосохранения.

— С год, — она покраснела еще сильнее и сглотнула.

— Вам нравится работа?

Патрик пытался сделать так, чтобы она расслабилась. Йоста предоставил ему право задавать вопросы и только слушал.

— Да. Мне нравится помогать людям. Хоть иногда это и нелегко, если вы понимаете, о чем я.

Видно было, что ей сложно формулировать ответы.

— Что вы думали о Матсе как о коллеге?

— Матте был очень милый. Все его обожали. И коллеги, и подопечные. С ним они чувствовали себя в безопасности.

— У Матса не было особых отношений с кем-то из женщин?

Мари так сильно покачала головой, что ее светлые волосы растрепались. Патрик посмотрел на Йосту, чтобы убедиться в том, что коллега думает то же, что и он. Но на Йосте лица не было. Что с ним?

— Простите, можно нам пару слов сказать друг другу наедине? — Он дернул Патрика за руку.

— Да, мы выйдем на секунду, — Хедстрём показал на дверь. Йоста кивнул.

— Простите.

Видно было, что Мари рада этой передышке.

— Что с тобой? Видно же было, что она может расколоться, — прошипел Патрик, как только они оказались в коридоре.

Йоста изучал свои туфли. Откашлявшись, он испуганно взглянул на Патрика:

— Мне кажется, я сделал большую глупость.

Фьельбака, 1871 год

Как только лодка с Карлом и Юлианом отчалила от берега, наступили самые счастливые дни в жизни Эмели. Только теперь она могла вздохнуть спокойно. Дагмар ее баловала. Эмели даже было неловко от того, как сильно тетушка о ней заботилась и как мало ей нужно было делать по дому. Она пыталась помогать с посудой и готовкой, чтобы приносить пользу, но Дагмар приказала ей отдыхать, и у Эмели не было сил противиться сильной воле тетушки.

Впервые в жизни она отдыхала, и отдых оказался весьма приятным занятием. Тем более что на ней уже сказывалась беременность: болели ноги, спина и живот от тяжести и брыкания младенца. Усталость была такой сильной, что Эмели могла проспать двенадцать часов ночью и еще прилечь после обеда — и при этом не чувствовать себя бодрой. Но было здорово иметь рядом Дагмар. Тетушка готовила чай, варила странные напитки, которые должны были придать Эмели сил, и кормила ее разными странными продуктами. Но они не особо помогали. Усталость не проходила. Зато Дагмар чувствовала себя нужной. Поэтому Эмели покорно выпивала и съедала все, что ей предлагали.

Больше всего Эмели нравились вечера. Вечерами они усаживались в гостиной и вязали и шили одежду ребенку, болтая за работой. Рукодельница из Эмели была неважная — на хуторе ей приходилось заниматься другими вещами. Но опытная Дагмар быстро ее всему научила. Стопки с детскими одежками росли с каждым днем. Там были шапочки, распашонки, носочки и все остальное, что нужно младенцам. Самым красивым, на взгляд Эмели, было одеяло из кусочков ткани, которое они шили вместе. Каждый квадратик они вышивали разными мотивами. Эмели очень нравилось вышивать розы. При виде их сердце у нее сжималось от тоски по острову. Она тосковала по Грошеру. Не по Карлу или Юлиану — век бы их не видеть, — только по Грошеру. Он навеки поселился в ее сердце.

В один из вечеров она попыталась поговорить с Дагмар об острове с его странностями. Но это оказалось единственной темой, которую тетушка отказалась обсуждать. Сжав губы, она отвернулась. Эмели поняла, что Дагмар не хочет ничего слышать о том, что она, Эмели, видела на острове. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Она и сама не могла объяснить, что именно видела и почему это казалось ей таким простым и естественным на острове. Были и другие запретные для Дагмар темы. Эмели пыталась расспрашивать ее о Карле и его детстве, о конфликтах с отцом. Но ответом ей была та же мина. Единственное, что сказала тетушка, — это что отец Карла слишком требователен к сыновьям и что Карл его часто разочаровывал. Но подробностей она не знает, сказала Дагмар, и не хочет об этом говорить. Эмели не стала настаивать. Ей не хотелось нарушать атмосферу покоя в доме тетушки, где так приятно было сидеть по вечерам и вязать носочки малышу. Грошер и Карл подождут. Они находились словно в другом мире. В ее же мире не было ничего, кроме спиц и белой пряжи, сверкавшей в свете керосиновой лампы. Жизнь на острове снова станет реальностью. Но позже, не сейчас. Пока еще пусть длится этот сладостный сон.

— Как вы ее нашли? — спросила Паула, при помощи Петера поднимаясь на борт спасательного катера.

— Нам сегодня позвонили и сказали, что лодку прибило к берегу в заливе.

— А почему вы ее раньше не нашли? Вы же искали? — спросил Мартин, откровенно восхищаясь катером. Он мог делать тридцать узлов. Может, удастся уговорить Петера поддать газу на пути к заливу.

— Да тут заливов тьма-тьмущая, — ответил Петер. — Так что вам еще повезло, что она вообще нашлась.

— А вы уверены, что это та лодка?

— Лодку Гуннара я знаю.

— А как мы ее доставим в гавань? — спросила Паула, любуясь видами. Она так редко выходила в море. Надо делать это почаще.

— Возьмем на буксир. Я так и хотел сделать, но потом решил, что вы, наверное, захотите ее сначала осмотреть.

— Вряд ли мы много там найдем, — ответил Мартин, — но небольшая морская прогулка нам не помешает.

Он бросил взгляд на педаль газа, но попросить так и не отважился. Движение было довольно интенсивное, да и топливо тратить нечего.

— Можешь как-нибудь сплавать с нами подальше, тогда и проверишь лошадиные силы, — улыбнулся Петер, словно прочитав мысли Мартина.

— С удовольствием! — просиял тот.

Паула покачала головой. Мальчишки с их игрушками.

— Вон там! — показал Петер.

Между камней они заметили небольшую деревянную лодку без видимых повреждений.

— Это лодка Гуннара. Вне всяких сомнений, — сказал Петер. — Кто ею займется?

Паула притворилась, что не поняла вопроса. У нее, выросшей в асфальтовых джунглях Стокгольма, не было никакого желания прыгать по мокрым скалам и вязать морские узлы. Пусть Мартин это делает. Поняв намек, тот прошел на нос и спустился первым, чтобы поймать брошенный Петером канат. Последний выключил мотор и помог Пауле спуститься из лодки. Она чуть не поскользнулась на водорослях, но удержалась. Упади она в воду, Мартин дразнил бы ее всю жизнь. Они осторожно пробрались к лодке.

— И как она сюда попала? — почесал затылок Мартин.

— Ветром прибило, — ответил Петер.

— Из гавани? — спросила Паула и тут же поняла по лицу Мартина, что вопрос глупый.

— Нет, — отрезал он.

— Паула из Стокгольма, — пояснил Мартин, за что получил злобный взгляд Моралес.

— В Стокгольме тоже есть шхеры, — возмутилась она.

Мартин с Петером приподняли брови.

— Это болото, а не шхеры, — сказали они в один голос.

— Эх…

Паула решила, что жители западного побережья безнадежно косные. Если она еще раз услышит, что «Стокгольм — это задворки Швеции», даст наглецу по морде.

Петер поднялся на борт «МинЛуиса», а Мартин ловко прицепил лодку на буксир. Потом он позвал Паулу к себе:

— Иди, подтолкни.

И начал толкать лодку в воду.

Паула осторожно пошла к нему, стараясь не поскользнуться на мокрых скалах. После некоторых усилий они столкнули лодку в воду.

— Вот и хорошо, — сказала Паула и пошла к катеру.

Внезапно почва ушла у нее из под ног, и Паула оказалась по пояс в воде. Черт. Теперь над ней долго будут издеваться коллеги.

* * *

Теперь они были с ней постоянно. От этого ей было как-то спокойно, хоть и увидеть их можно было только краем глаза. Иногда ей казалось, что мальчик похож на Сэма. У него были кудряшки и глаза маленького бесенка. Но Сэм был брюнетом, а мальчик-призрак — блондином. И взгляд его был всегда прикован к матери. Ее Энни скорее чувствовала, чем видела. Она угадывала ее присутствие по знакам. Юбка, подметавшая пол, упреки ребенку, предостережения об опасности… Видно было, что она очень переживает из-за ребенка, как и сама Энни. Настоящая мать-наседка. Женщина пыталась заговаривать с Энни. Она что-то хотела ей сказать, но та отказывалась слушать. Мальчику нравилось бывать в комнате Сэма. Иногда Энни казалось, что они разговаривают, но она не хотела проверять. Не хотела им мешать, если это действительно так. Потому что это давало ей надежду на то, что Сэм когда-нибудь заговорит и с ней тоже. Энни начала понимать, что у сына она ассоциируется со всем негативным, что ему пришлось пережить в жизни. Внезапно ее охватила дрожь. Что, если здесь, на острове, они не в безопасности? Что если однажды к ним приедет лодка? И привезет все то зло, от которого она попыталась сбежать?.. Но тут она поняла, что ее напугало. Из комнаты Сэма доносились голоса. Страх испарился. Светловолосый мальчик говорил с Сэмом, и тот отвечал. Сердце сжалось в груди от счастья. Так сложно определить в жизни, что хорошо, а что плохо. Приходится полагаться на инстинкты. Любовь к Сэму говорила, что надо дать ему время. Покой и тишина излечат все раны.

Лодка не придет. Энни повторяла это как мантру, глядя в окно на кухне. Лодка не придет. Сэм разговаривает, а это хороший знак. Снова раздался голос мальчика. Энни улыбнулась. У Сэма появился друг.

* * *

Под пристальным взглядом Патрика Йоста рылся в кармане куртки.

— Будь так добр — объясни, что происходит.

Йоста наконец нашел то, что искал, и протянул Хедстрёму.

— Что это? Или, точнее, кто? — спросил тот, разглядывая фото.

— Не знаю. Но я нашел это дома у Сверина.

— Где именно?

Йоста сглотнул.

— У него в спальне.

— А что оно делает у тебя в кармане?

— Я решил, что оно может пригодиться, и взял с собой, но потом забыл, — отвел глаза Йоста.

— Забыл? — От злости у Патрика потемнело в глазах. — Как ты мог забыть такое? Мы же постоянно твердим, что ничего не знаем о Матсе и о людях, с которыми он общался.

Йоста весь сжался под его гневным взглядом.

— Да, но сейчас я вспомнил. Лучше поздно, чем никогда, — выдавил он.

— И ты не знаешь, кто это?

— Понятия не имею. Но, наверное, она была важна для Сверина… и я решил, что, может быть, она…

— Проверим. Но с тобой я еще не закончил.

— Понимаю, — сказал Йоста, глядя в пол, обрадованный тем, что расправы на месте не будет.

Они вернулись в столовую.

— Кто это? — спросил Хедстрём, кладя фото на стол перед Мари.

Глаза у нее округлились.

— Мадлен! — Девушка прижала руку ко рту.

— Кто такая Мадлен?

Патрик постучал кончиком пальца по фото, чтобы привлечь внимание Мари, но девушка не отвечала, только нервно ерзала на стуле.

— Это расследование убийства. И вы можете помочь нам найти убийцу. Вы же хотите, чтобы его нашли?

На лице Мари было написано страдание. Руки дрожали. Всхлипывая, она поведала им о Мадлен.

* * *

Дождавшись криминалистов, Паула с Мартином поехали обратно в участок. Пауле пришлось одолжить гигантские брюки и оранжевую толстовку в офисе спасательной службы, и теперь она бросала злобные взгляды на всех, кто осмеливался хихикать и подтрунивать. Сев в машину, Моралес сразу включила печку. Вода оказалась ледяной, и Паула до сих пор мерзла. Она врубила радио на полную катушку и завела мотор. В это время Мартину позвонили на сотовый.

— Здорово. Можно подъехать? Хорошо, мы заедем.

Закончив разговор, он повернулся к Пауле.

— Это Анника. Леннарт закончил с бумагами, так что можно к нему заглянуть.

— Замечательная новость, — мрачно процедила Паула.

Спустя четверть часа они подъехали к офису «ЭкстраФинанс». Леннарт ел бутерброд за столом, но при виде гостей тут же спрятал его и вытер руки салфеткой. Наряд Паулы его явно удивил, но Леннарту хватило ума не спрашивать.

— Хорошо, что пришли, — сказал он.

Леннарт весь просто лучился добротой, подумала Паула. Их с Анникой приемной дочери повезло, что она попадет к таким родителям.

— Какая милашка, — сказала Моралес, показывая на фото девочки на столе.

— Да, — широко улыбнулся он и пригласил их присесть. — Не знаю, будет ли вам от меня толк. Я проглядел все бумаги, но не нашел ничего подозрительного. Финансы в порядке. Ничто не вызывает у меня вопросов. К тому же вы не сказали, что искать. Коммуна крупно вложилась в этот проект, да, и даже добилась отсрочек оплаты, но никаких сомнительных моментов не наблюдается.

Мартин хотел было что-то сказать, но Леннарт продолжил:

— Брат и сестра Беркелин взяли часть расходов на себя. Согласно документам, счета будут оплачены в понедельник. Вот и все, чем я могу помочь. Простите.

— Большое спасибо. Ты нам очень помог. Приятно слышать, что коммуна не разбазаривает деньги налогоплательщиков.

Мартин поднялся.

— На бумаге все выглядит хорошо. Но посмотрим, удастся ли им заманить сюда клиентов. Иначе проект не окупится.

— Я слышал, там хорошо.

— Да, Анника говорила то же самое. Даже Мелльбергу понравилось.

Паула с Мартином рассмеялись.

— Да, мы в курсе. По слухам, он попросил себе пилинг с устрицами. Но нам сложно представить себе Мелльберга в устричных раковинах.

— Вот ваши документы, — протянул стопку Леннарт. — Еще раз извиняюсь, что не нашел ничего важного.

— Не страшно. Будем искать дальше, — ответила Паула, но видно было, что она немного расстроена. Эйфория от найденной лодки уже прошла, так как понятно было, что вряд ли в ней что-то найдется.

— Я тебя подброшу и заеду домой переоденусь, — сказала она Мартину в машине, сопроводив свои слова строгим взглядом.

Тот только кивнул. Но и так понятно было, что стоит ему оказаться в участке, как историю о ее падении в воду будут знать все.

* * *

Бросив машину у подъезда, Паула взлетела по ступенькам, стремясь как можно скорее снять колючую одежду. Она так и не согрелась, и пальцы ее дрожали, когда она вставляла ключ в замок.

— Привет! — крикнула она, ожидая ответное приветствие от мамы в кухне, но вместо этого услышала «привет» из спальни. Удивившись, Паула пошла туда. Юханна должна была быть на работе…

— Привет, — со смешанными чувствами поздоровалась Паула.

Что-то было не так. Не зря она волновалась — сколько ночей уже не спала, прислушиваясь к дыханию Юханны и не отваживаясь с ней заговорить. Паула не хотела знать причину странного поведения подруги. И сейчас при виде Юханны в кровати с отчаянием на лице Пауле хотелось только убежать оттуда. Мысли метались в голове, прокручивались всевозможные сценарии, и ни один из них Паула не хотела читать до конца. Они с Юханной оказались лицом к лицу в пустой и тихой квартире, и не было спины, за которой можно было укрыться. Не было Риты с ее пением в кухне. Не было Лео с его проказами. Не было Мелльберга, ругавшегося на телевизор. Только тишина. Они вдвоем в пустой квартире.

— Что на тебе надето? — изумилась Юханна.

— Я упала в воду, — ответила Паула, опуская глаза на уродливую флисовую толстовку, достававшую ей почти до колен. — И заехала переодеться.

— Давай. А потом мы поговорим. Я не могу говорить с тобой серьезно, пока ты так одета, — криво улыбнулась Юханна.

У Паулы все сжалось внутри. Она обожала улыбку подруги, но в последнее время та так редко улыбалась…

— Может, поставишь чайник, пока я переодеваюсь? Увидимся в кухне.

Юханна кивнула. Окоченевшими пальцами Паула сняла одолженную одежду и достала джинсы и футболку. Одевшись, сделала глубокий вдох и вышла на кухню. Как бы ни страшил ее разговор, выбора у нее не было. Оставалось только зажмуриться и броситься в пропасть.

* * *

Он ненавидел ей врать. Сестра столько лет поддерживала его. Он презирал себя за то, что впервые в жизни готов был пожертвовать всем тем, что они построили вместе. Андерс тяжело дышал от напряжения. Дорога в гору под Мёрхультом была крутой. Ему нужно было выйти на воздух. Побыть одному. Без Вивиан. Иногда прошлое казалось таким близким. Вот ему снова пять лет. Он лежит под кроватью Вивиан, зажав уши. Сестра рядом, обнимает его за плечи. Там, под кроватью, они научились выживать. Но Андерсу больше не хотелось выживать, ему хотелось жить, а Вивиан мешала ему достичь желаемого.

Рядом на бешеной скорости пронесся автомобиль, вынудив Андерса отпрыгнуть на обочину. За ним находился «Бадис». Их совместный проект. Бедный Эрлинг. Он еще и предложение Вивиан сделал… Вчера бедняга позвонил Андерсу и пригласил отпраздновать помолвку. Но Андерс заподозрил, что Вивиан не посвящена в эти планы. Как и в то, что приглашены жирный комиссар полиции с женой. Андерс отказался под каким-то нелепым предлогом. Комбинация Бертиля Мелльберга и Эрлинга Ларссона хорошего вечера не обещала. Да и праздновать Андерсу было нечего.

Дорога пошла вниз, под гору. Определенной цели у Андерса не было. Он шел куда глаза глядят. Пнул камушек, тот покатился и исчез в канаве. Андерс чувствовал себя таким, как этот камушек. Вся его жизнь стремительно неслась под откос. Вопрос только, в какой канаве он скоро окажется. Все это может кончиться очень плохо. Ночью он глаз не сомкнул, продумывая решение проблемы. Но ничего не мог придумать. Это напомнило ему о той беспомощности, которую он ощущал тогда, лежа под кроватью.

Достигнув каменного моста, мужчина остановился. Ему было известно, что здесь живут лебеди, которые обычно строят гнезда справа от моста и каждый год заводят детенышей, несмотря на близость к дороге. Андерс слышал, что самец и самка лебедя всю жизнь держатся вместе. Это было и его мечтой тоже. До последнего времени у него была только сестра. Он думал, что она и есть его спутница на всю жизнь. Не в любовном смысле, конечно. Но теперь все изменилось. Нужно было принять решение, но Андерс не находил в себе мужества. Не потому, что не повзрослел, и не потому, что многим обязан Вивиан — своему ангелу-хранителю.

Сколько раз они с Вивиан могли погибнуть! Когда мама была жива, в доме уже пахло спиртным, но в нем была и любовь тоже. Когда мама решила уйти, когда Улоф нашел ее в спальне на полу рядом с пустыми банками от таблеток, тогда же закончилось их детство. В поступке матери Улоф обвинил их с Вивиан. Наказание было суровым. Каждый раз, когда к ним заглядывали тетки из социальной службы, Улоф брал себя в руки и изображал заботливого отца. Никто не мог устоять перед его голубыми глазами. Вивиан и Андерс молча наблюдали, как тетки льнут к Улофу, зная, что стоит им открыть рот — и наказание неизбежно. Кто-то предупреждал его о приходе проверки, поэтому Улоф успевал прибрать квартиру. Дети недоумевали, почему он просто не сдал их в детдом, если так ненавидел. Они с Вивиан много фантазировали на тему их новых приемных родителей, но Улоф их не отпускал. Ему нравилось их мучить… Улофа уже много лет не было в живых. Но он продолжал быть для них движущей силой. Им хотелось доказать ему, что они добились успеха, что он был не прав, когда говорил, что они ничтожества и ни на что не годятся.

Вдали показалась семья лебедей. Родители плыли впереди, за ними — их детки. Потомство было серым и страшненьким, но Андерс знал, что из него вырастут прекрасные лебеди. Интересно, они с Вивиан превратились в лебедей — или так и остались гадкими утятами?

Развернувшись, Андерс пошел назад в гору. Каково бы ни было его решение, надо поторопиться с его принятием.

* * *

— Нам все известно о Мадлен. — Патрик вошел в комнату без спроса и без приглашения сел в кресло напротив Лейлы.

— Простите?

— Мы знаем о Мадлен, — спокойно повторил Патрик. Йоста сел рядом, но боялся поднять глаза.

— Вот как… И? — скривилась Лейла.

— Вы утверждали, что сотрудничали с нами и рассказали все, что знаете. Но это неправда. Мы хотели бы услышать объяснение, — Патрик говорил четко и громко, и это оказало должный эффект.

— Я не думала… — сглотнула Лейла, — что это важно.

— Я вам не верю. И это нам решать, что важно, а что нет. — Патрик сделал паузу и добавил: — Что вы можете рассказать о Мадлен?

Лейла какое-то время молчала. Потом резко встала и подошла к книжной полке. Из-за ряда с книжками достала ключ, которым отперла верхний ящик письменного стола.

— Вот, — процедила она, протягивая им папку.

— Что это? — спросил Патрик.

— Это дело Мадлен. Она одна из тех женщин, помочь которым общество не в состоянии.

— Что вы имеете в виду?

Патрик открыл папку.

— Что ей нужна помощь, которая выходит за рамки закона.

Лейла решительно смотрела на них. Ни следа былой нервозности.

— Некоторые из наших подопечных испробовали все законные способы спасения от мужчин, которым плевать на законы. Мы не можем помочь им легальным путем и поэтому помогаем им сбежать. За границу.

— В каких отношениях состояли Матс и Мадлен?

— Я тогда этого не знала, но потом мне стало известно, что у них был роман. Мы очень долго пытались помочь Мадлен и ее детям. За это время они с Матсом успели влюбиться друг в друга, что, разумеется, запрещено. Но, как я уже сказала, я была не в курсе, — всплеснула руками Лейла. — Когда я узнала, то была очень разочарована. Матте прекрасно было известно о том, как важно было для меня доказать, что мужчины тоже могут работать в женском приюте. Он знал, что «Фристад» находится под пристальным контролем и одна ошибка может привести к закрытию организации. Я расценила его поступок как предательство.

— Что произошло дальше? — спросил Йоста.

— Все было хуже и хуже. Муж Мадлен находил ее и детей везде. Полиция не помогала. Ситуация вышла из-под контроля. Мы поняли, что спасти жизнь Мадлен и ее детям можно только одним способом — переправить их за границу. Им пришлось оставить страну, семью, друзей — все…

— Когда вы приняли решение?

— Мадлен пришла ко мне вскоре после того, как Матте избили, и умоляла о помощи. Тогда мы уже были близки к этому решению.

— Что думал Матс?

— Его никто не спрашивал. Мы все устроили, пока он лежал в больнице. Когда его выписали, Мадлен уже уехала.

— Это вы тогда узнали об их отношениях? — спросил Йоста, листая папку.

— Да. Матте был безутешен. Он умолял рассказать, куда они поехали. Но я не могла — и не хотела. Это бы подвергло жизнь Мадлен и детей опасности.

— И вы не заподозрили связь между избиением и романом? — Патрик показал на имя на одном из документов в папке.

Лейла ответила не сразу.

— Конечно, заподозрила. Но Матте утверждал обратное. Что мне было делать?

— Мы хотим с ней поговорить.

— Это невозможно, — покачала головой Лейла. — Слишком опасно.

— Мы предпримем все необходимые меры предосторожности. Но нам надо с ней поговорить.

— Я же сказала, что это невозможно.

— Я понимаю, что вы хотите защитить Мадлен. Мы тоже не хотим подвергать ее опасности. Я надеялся, что мы сможем договориться — так, чтобы, — Патрик показал на папку, — все это осталось между нами. Если же нет, мы вынуждены будем сообщить куда следует.

Лейла напряглась. Выбора у нее не было. Одним звонком Йоста с Патриком могли перекрыть «Фристаду» кислород.

— Я попробую. Но это может занять время.

— Неважно. Позвоните, когда все выясните.

— Хорошо. Но я требую от вас осторожности. От этого зависит жизнь многих людей, не только Мадлен и детей.

— Мы понимаем, — ответил Патрик.

Попрощавшись, они поехали обратно в деревню.

* * *

— Добро пожаловать!

Эрлинг ждал их уже в дверях, на лице его сияла улыбка. Он был так рад, что его друг Бертиль Мелльберг с женой Ритой пришли поздравить его с помолвкой. Мелльберг был одним из его лучших друзей. Они разделяли прагматический взгляд на жизнь, и вообще Бертиль был толковый мужик.

Эрлинг радостно затряс руку Мелльберга и расцеловал Риту в обе щеки — на всякий случай. Кто их знает, что у них там принято в южных странах. Вивиан тоже вышла в прихожую поздороваться и помочь гостям раздеться. Ей вручили букет цветов и бутылку вина, и она рассыпалась в благодарностях, как того требуют правила приличия.

— Входите, — пригласил Эрлинг, сгорая от желания показать гостям дом, которым чрезвычайно гордился. Ему пришлось немало попотеть, чтобы сохранить дом после развода, но он того стоил.

— Как тут у тебя красиво, — отметила Рита с восхищением.

— Да, ты неплохо устроился, — Мелльберг хлопнул друга по спине.

— Не жалуюсь, — улыбнулся Эрлинг, протягивая гостям бокалы.

— А что на ужин? — поинтересовался Мелльберг, хотя еще свежи были воспоминания о ланче в «Бадисе», состоявшем из одних семян и орехов. Если Вивиан приготовила что-то подобное, придется по дороге домой заехать за хотдогом.

— Не волнуйся, Бертиль, — Вивиан подмигнула Рите. — Сегодня я сделала исключение и приготовила особенные блюда. Специально для тебя. Но не могу гарантировать, что туда не проникла пара овощей.

— Это я как-нибудь переживу, — расхохотался Бертиль.

— Присядем? — предложил Эрлинг, провожая Риту в столовую.

У его бывшей жены был хороший вкус. Дом она оформила очень красиво. Но ведь он за все заплатил. Так что можно сказать, что вся эта красота — его рук дело.

Закуски проскочили мгновенно, и Эрлинг просиял, увидев, что главное блюдо — лазанья. Только перед десертом и после толчков в бок от Эрлинга Вивиан начала демонстративно махать левой рукой.

— Это то, что я думаю? — воскликнула Рита.

Мелльберг прищурился, чтобы разглядеть, что так обрадовало Риту, и заметил что-то сверкающее на пальце у Вивиан.

— Вы что, обручились? — спросил он, хватая Вивиан за руку, чтобы рассмотреть кольцо получше. — Эрлинг, старина, это ты раскошелился?

— Красота дорогого стоит. Но Вивиан этого достойна.

— Какое красивое, — улыбнулась Рита. — Поздравляем!

— Да, это нужно отметить. У тебя нет ничего покрепче? — спросил Мелльберг, красноречиво поглядывая на бокал «Бейлис», который ему налил хозяин.

— Может, виски найдется.

Эрлинг пошел к бару. Вернувшись, поставил на стол две бутылки виски и четыре бокала.

— Вот это настоящая драгоценность, — он показал на бутылку — «Макаллан» двадцатипятилетней выдержки. Стоит целое состояние.

Налив виски в два бокала, он поставил один перед собой, а другой — перед Вивиан. Потом осторожно закупорил бутылку и отнес в шкаф.

Мелльберг недоуменно проводил его взглядом.

— А мы? — вырвалось у него. На лице у Риты был написан тот же вопрос.

Эрлинг вернулся к столу и как ни в чем не бывало открыл вторую бутылку — «красный» «Джонни Уокер», который, как прекрасно было известно Мелльбергу, стоил 249 крон в местном магазине.

— Не стоит вам пить дорогой виски. Все равно не оцените разницу.

С улыбкой он протянул бокалы Мелльбергу с Ритой. Молча они перевели взгляд со своих бокалов на бокалы Эрлинга и Вивиан, содержимое которых имело совсем другой оттенок. Вивиан хотелось провалиться под землю.

— Выпьем! Выпьем за нас, любимая! — поднял бокал Эрлинг. Опешившие Мелльберг с Ритой последовали его примеру.

Вскоре они заторопились домой. «Вот жадина, — думал Бертиль в такси. — Так-то он ценит нашу дружбу».

* * *

Когда они сошли с поезда, на перроне было пусто. Никто их не ждал. Никто не знал, что они приедут. У родителей будет шок, когда те их увидят, но Мадлен не стала предупреждать. Опасно уже и то, что они напрашиваются на ночь. Конечно, ей не хотелось подвергать родителей риску, но больше им пойти было некуда. Ей нужно было поговорить кое с кем и раздобыть деньги, чтобы вернуть долг Метте. Мадлен ненавидела быть в долгу, но у нее не было ни копейки, а нужно было купить билеты на поезд в Швецию. О том, что ее ждет по возвращении, она старалась не думать. Одновременно она испытывала странное спокойствие, потому что знала, что заперта в ловушке и больше бежать было некуда.

Мадлен опустила руки — и это доставило ей облегчение. Жизнь в постоянном страхе, бегство, борьба отнимали все силы. Мадлен устала бояться. За себя она бояться давно перестала, но ее преследовал страх за детей. Она сделает все, чтобы муж простил их. Раньше детей он не трогал. Надо верить, что так будет и дальше. Потому что если нет — она сойдет с ума.

Они сели на трамвай на Дроттнингторьет. У детей от усталости закрывались глаза, но они все равно сидели, прижавшись носами к стеклам, и с любопытством разглядывали город.

— Это же тюрьма, да, мама? Это тюрьма? — спросил Кевин.

Она кивнула. Да, они проехали мимо тюрьмы Хэрланды. Она повторила про себя станции: Сульрусгатан, Санаториегатан, выйти на Кольторп. Но все равно они чуть не проехали остановку, потому что Мадлен забыла нажать на кнопку. Она сделала это в самую последнюю секунду. Трамвай замедлил ход. Они вышли на улицу. Было еще светло, но фонари уже зажглись. В квартирах тоже горел свет. Она поняла, что в квартире родителей тоже горит свет. Сердце забилось быстрее. Она снова увидит маму и папу. Они смогут обнять внуков. Все быстрее и быстрее она шла к квартире, и дети почти бежали за ней, тоже сгорая от желания увидеть бабушку и дедушку. Наконец они оказались перед дверью. Дрожащей рукой Мадлен нажала кнопку звонка.

Фьельбака, 1871 год

Она родила просто чудесного ребенка. И роды прошли на удивление легко. Так ей сказала акушерка, подавая кроху, завернутого в пеленку. Эмели тогда испытала безмерное счастье. И с каждым днем оно только возрастало. Дагмар тоже была на седьмом небе. Она постоянно находилась рядом, готовая удовлетворить любую его прихоть. Меняла же она пеленки младенцу с таким выражением умиления на лице, какое у нее бывало только в церкви. Обе они были твердо убеждены, что в их семье случилось чудо.

Младенец спал в корзинке рядом с кроватью Эмели. Она часами могла смотреть, как он лежал, подложив кулачок под щеку. Губы его подергивались в улыбке — как себя убеждала Эмели. Он рад, что она его мама.

Теперь им пригодились все одежки и одеяльца, над которыми они с Дагмар корпели столько вечеров. Ребенка нужно было переодевать несколько раз в день, чтобы он был чистым и довольным. Эмели казалось, что они с Дагмар и малышом живут в каком-то особенном, отдельном от всех мире, без проблем и забот. И она придумала имя сыну. Его будут звать Густав, как ее отца. Она даже не собиралась спрашивать Карла. Густав ее сын, и только ее.

Карл ни разу не навестил ее за то время, что она жила в деревне, хоть и бывал там с Юлианом как обычно. И хотя Эмели была счастлива в его отсутствие, все-таки было обидно, что она так мало для него значит. Она пыталась обсудить это с Дагмар, но тетушка снова повторила, что Карлу нелегко и что она не хочет влезать в дела семейные. Эмели бросила попытки. Ей не дано понять своего мужа. И ей придется жить с этим до самой смерти. «Пока смерть не разлучит вас», — сказал священник, и так оно и будет. Но теперь у нее есть утешение. Теперь на острове с ней будет живой маленький человечек.

Спустя три недели Карл приехал за ней в деревню. На сына он едва глянул. Только сказал ей поторопиться со сборами. Они с Юлианом пойдут за покупками, а потом им нужно срочно уплывать. И Эмели с ребенком поедут с ними.

— Тетушка что-нибудь слышала от отца? Я написал ему про сына, но не получил ответа… — сказал Карл с тревогой в голосе. У него был вид школьника, пытающегося угодить родителям. Сердце Эмели дрогнуло при виде его неуверенности. Если бы только знать ее причину…

— Он получил твое письмо и очень доволен, — ответила Дагмар, и, поколебавшись, добавила: — Он волновался, как тебе известно.

Они обменялись взглядами, непонятными Эмели.

— Отцу нет причин волноваться. Так ему и передай, — резко произнес Карл.

— Передам. А ты пообещай заботиться о семье.

Карл отвел глаза.

— Разумеется, — сказал он и бросил Эмели: — Будь готова через час.

Она кивнула. Ей было трудно дышать. Скоро она снова будет на острове. Эмели крепче прижала к себе ребенка.

— Лейле удалось с ней связаться? — спросил Йоста.

— Она этого не сказала. Только попросила приехать как можно скорее.

Патрик выругался. Движение было таким интенсивным, что, чтобы успеть, ему постоянно надо было перестраиваться. Подъехав к «Фристаду», он вылетел из машины и набрал в грудь воздуху. Рубашка его была насквозь мокрой от пота.

— Входите! — встретила их в дверях Лейла. — Присядем здесь. Тут удобнее. Я приготовила кофе и бутерброды. Вы же еще не завтракали?

Позавтракать они не успели и с благодарностью приняли приглашение.

— Надеюсь, у Мари не будет неприятностей, — сказал Патрик. Он долго не мог заснуть, переживая за девушку. Вдруг она потеряет работу из-за того, что рассказала им?

— Разумеется, нет. Я беру на себя всю ответственность. Мне надо было вам все рассказать, но я боялась за безопасность Мадлен.

— Понимаю, — произнес Патрик, хотя, естественно, такое невозможно было понять. Лгать полиции — преступление. Но у Лейлы были свои мотивы, а Патрик не был злопамятным.

— Вам удалось с ней связаться? — спросил он, доев бутерброд.

Лейла сглотнула.

— Мы потеряли с ней связь.

— Потеряли?

— Да, мы помогли ей переехать за границу. Не буду вдаваться в детали, но мы соблюли все меры предосторожности, чтобы обеспечить ей безопасность. Мы поселили Мадлен с детьми в квартиру, но она оттуда уехала.

— Уехала?

— Да, в квартире пусто, а соседка сообщила, что Мадлен с детьми уехали вчера. Они взяли с собой все вещи.

— Куда они поехали?

— Подозреваю, что вернулись в Швецию.

— Почему вы так думаете? — спросил Йоста, беря второй бутерброд.

— Она одолжила деньги на билеты на поезд у соседей. Больше ей некуда пойти.

— Но зачем ей возвращаться? Она же прекрасно знает, что ждет ее дома, — спросил Йоста с набитым ртом.

— Понятия не имею, — покачала головой Лейла. Видно было, что она взволнована. — Психология — сложная штука. Люди часто не понимают, почему женщина не уходит после первого удара, но это сложнее, чем кажется. Между мужчиной и его жертвой возникает зависимость. Под влиянием этой зависимости женщины теряют способность мыслить и поступать рационально.

— Думаете, она вернулась к мужу? — спросил Патрик.

— Не знаю. Может, не вынесла изоляции или скучала по семье… Даже нам сложно понять ход мыслей этих женщин. К тому же они свободны сами принимать решения, касающиеся их жизни.

— И как нам ее найти? — беспомощно спросил Патрик.

У него было ощущение, что стоит им выйти на правильный след, как дверь захлопывается у них перед носом. Им обязательно нужно поговорить с Мадлен. Это может быть ключом к разгадке.

Лейла какое-то время молчала. Потом произнесла:

— Я бы начала с ее родителей. Они живут в Кольторпе. Мадлен могла пойти туда.

— У вас есть адрес?

— Есть, но… — протянула она, — вы должны понимать, что имеете дело с весьма опасными людьми. Не подвергайте Мадлен и ее близких опасности.

Патрик кивнул.

— Мы будем осторожны.

— С ним вы тоже планируете говорить? — спросила Лейла.

— Думаю, другого выхода у нас нет. Но сперва надо проконсультироваться с коллегами в Гётеборге.

— Будьте осторожны, — попросила Лейла, протягивая им бумажку с адресом.

— Будем, — заверил ее Патрик, хотя такой уверенности не чувствовал.

Они зашли слишком далеко, и оставалось только идти дальше, не останавливаясь.

* * *

— Из аэропорта ничего? — спросил Конрад.

— Ничего. Из страны они не выезжали. По крайней мере, под своими именами.

— Они могли раздобыть фальшивые паспорта.

— Ну, тогда мы их не скоро найдем. Сначала надо проверить другие варианты, — сказала Петра. Они сидели друг напротив друг друга. Что это за другие варианты, не нужно было пояснять.

— Ужасно, если они убили пятилетнего ребенка, — сказал Конрад, хоть и знал, что для этих людей человеческая жизнь не имела никакой ценности и многие из них могли пойти и на убийство ребенка тоже. Деньги и наркотики имеют способность превращать людей в животных.

— Я говорила с ее подругами. Их немного, как я поняла, и ни одной близкой. Но все твердят одно и то же: что Энни с Фредриком и сыном собирались на лето в Тоскану. И все решили, что они уехали. — Петра отпила глоток воды из бутылки, которую всегда держала на столе.

— Откуда она родом? — спросил Конрад. — Может, у нее есть семья? Может, они поругались с мужем и не поехали в Италию? Может, это она его застрелила?

— Подруги намекнули, что у них были проблемы, но, думаю, делать выводы рано. Пули отправили на экспертизу?

— Да, в первую очередь. Отдел по борьбе с наркотиками долго вел этого парня, так что для них это дело приоритетное.

— Хорошо, — произнесла Петра, поднимаясь. — Тогда я наведу справки о семье Энни, а ты займись техническими деталями.

— Хм…

Конрад давно привык к тому, что Петра все решала, хотя они и были одного ранга. Но Конрад позволял ей это делать, потому что такие вещи, как престиж, были ему безразличны. Ему было хорошо известно, что, несмотря на привычку командовать, Петра всегда прислушивалась к его мнению и уважала его взгляды, а только это и имело значение.

* * *

— Уверен, что адрес правильный? — спросил Йоста.

— Да, и внутри слышен какой-то шум.

— Тогда Мадлен наверняка здесь. Иначе бы они открыли.

Патрик кивнул.

— Да, но что делать? Надо, чтобы они добровольно открыли дверь.

Подумав с минуту, он достал блокнот, написал пару строк, вырвал листок и сунул под дверь вместе с визиткой.

— Что ты написал?

— Предложил место встречи. Надеюсь, она согласится, — сказал Патрик, спускаясь по лестнице.

— А если нет? — спросил Йоста, спеша за ним.

— Не думаю. Я написал, что это касается Матса.

— Посмотрим, — сказал Йоста, садясь в машину. — Куда мы теперь?

— Дельшён, — ответил Патрик.

Оставив машину на парковке, они пошли к месту отдыха в рощице. Там полицейские присели на скамейку и стали ждать. Летний день был очень красивым, особенно на природе: голубое небо, теплое солнце, щебетание птицы, шелест листвы…

Прошло двадцать минут, потом показалась худая женщина. Она шла, озираясь по сторонам и явно нервничая.

— С Матте что-то случилось? — спросила она тонким, как у девочки, голосом.

— Можете присесть? — спросил Патрик.

— Скажите, что с ним, — попросила она, но присела.

Йоста отошел в сторону, предоставив Патрику вести разговор.

— Мы из полиции Танумсхеде.

Выражение лица Мадлен не обещало ничего хорошего. Меньше всего ему хотелось сообщать этой женщине новости о смерти. Ведь речь идет о человеке, который много для нее значит.

— Почему? — спросила она. — Матте из тех краев, но…

— Матс переехал в Фьельбаку, когда вы исчезли. Он нашел работу и снял квартиру, но… — Патрик заколебался. — Его застрелили две недели назад. Мне жаль, но Матс мертв.

У Мадлен перехватило дыхание. Голубые глаза наполнились слезами.

— Я думала, они оставят его в покое, — всхлипнула она и закрыла лицо руками.

— Вы знали, что это ваш бывший муж с друзьями избили Матса?

— Конечно, знала. Как я могла поверить в эту нелепую историю с подростками-хулиганами?

— Вы поэтому исчезли? — спросил Патрик.

— Я думала, что они оставят его в покое, если мы расстанемся. Сначала думала, что мы сможем спрятаться в Швеции. Но, увидев Матте в больнице, поняла, что всем людям в моем окружении угрожает опасность. Я должна была исчезнуть.

— Почему вы вернулись? Что произошло?

Мадлен сжала губы. По ее лицу видно было, что она не собирается говорить правду.

— Бежать бесполезно. Смерть Матте — очередное доказательство.

Мадлен поднялась.

— Мы можем вам помочь? — спросил Патрик, поднимаясь.

Женщина обернулась. Взгляд у нее был абсолютно пустой.

— Нет, вы ничего не можете сделать. Ничего.

— Как долго вы были вместе?

— Зависит от того, как считать… Около года. Мы вынуждены были скрывать наши отношения… Матте был совсем не похож на других мужчин. Он был добрым и милым. Матте никому не мог бы причинить боль. Я к такому не привыкла, — горестно усмехнулась она.

— Еще один вопрос. — Патрик произнес это, не глядя ей в глаза. — Вам известно о связи Матса с наркотиками? Кокаин?

— С чего вы это взяли? — опешила Мадлен.

— В мусорной корзине у его дома был найден пакет с кокаином с отпечатками пальцев Матса.

— Это какая-то ошибка. Матте никогда не притрагивался к наркотикам. И вам прекрасно известно, кто торгует наркотиками, — ответила Мадлен. По щекам ее текли слезы. — Простите, мне надо домой к детям.

— Сохраните мою визитку и звоните, если вам понадобится помощь. Любая помощь.

— Спасибо, — сказала она, хотя понятно было, что звонить она не собирается. — Единственное, что вы можете для меня сделать, — это посадить убийцу Матте. Я никогда бы…

Она побежала прочь. Патрик с Йостой долго смотрели ей вслед.

— Ты задал немного вопросов.

— По-моему, у нее нет сомнений в том, кто убийца.

— И нам предстоит непростая задача.

— Знаю, — сказал Патрик, доставая телефон. — Лучше сразу позвонить Ульфу. Нам понадобится помощь.

— Это еще слабо сказано, — пробормотал Йоста.

Патрика снедала тревога. Перед глазами возникли Эрика с детьми. Наконец, Ульф взял трубку.

* * *

— Хорошо вчера провели время? — спросила Паула.

По странной случайности, они с Юханной одновременно оказались дома во время ланча. И поскольку даже Бертиль пришел домой на обед, вся семья оказалась в сборе за кухонным столом.

— Хороший вопрос, — улыбнулась Рита, показывая ямочки на щеках. Несмотря на танцы, она все равно оставалась полной, и Паула считала, что полнота ей только к лицу. Для нее Рита была самой красивой мамой на свете. И, похоже, Бертиль был с ней согласен.

— Этот скупердяй подал нам дешевый виски, — процедил Мелльберг. В любой другой ситуации он с удовольствием выпил бы «Джонни Уокер» и не стал бы тратиться на более дорогой, но не как вчера дома у Ларссона.

— Ух ты! — воскликнула Юханна. — Понимаю, что дешевый виски расстроит кого угодно.

— Эрлинг налил себе и невесте бешено дорогой виски, а нам — дешевый, — пояснила Рита.

— Вот это жадность! — опешила Паула. — Я не знала, что Вивиан из таких.

— Она — нет. Вивиан очень милая. Видно было, что она готова сквозь землю провалиться от стыда. Не понимаю, что она нашла в этом Эрлинге. Они обручились.

— Надо же, — протянула Паула.

Она не могла представить Эрлинга и Вивиан вместе. Такую странную пару еще поискать. Хотя ее мама с Бертилем тоже были весьма странной парой, и это не мешало им прекрасно жить вместе. Никогда раньше она не видела маму такой счастливой, а это самое главное. И от этого ей было еще сложнее рассказать им новости о них с Юханной.

— Как здорово видеть дома вас обеих, — сказала Рита, ставя на стол кастрюлю с дымящимся супом.

— Да, мы вас редко видим вместе в последнее время. — Мелльберг показал Лео язык, и мальчик тут же зашелся смехом.

— Осторожно, он подавится, — сказала Рита, и Бертиль тут же прекратил. Он безумно боялся, что что-то случится с его драгоценным внуком.

— Хорошенько жуй, Лео, — сказал Мелльберг.

Паула невольно улыбнулась. Хоть Бертиль и был бесполезным типом, он обожал ее сына, а это много значило для нее. Паула понимала: то, что она собиралась сказать, будет иметь эффект разорвавшейся бомбы.

— Да, у нас были проблемы. Но вчера нам наконец удалось поговорить…

— Вы же не собираетесь расстаться? — спросил Мелльберг. — Тут у нас не так много лесбиянок, так что вам будет сложно найти себе новую партнершу.

Паула подняла глаза к потолку. Боже, дай ей терпение. Сосчитав про себя от одного до десяти, она начала:

— Мы не расстаемся. Но мы… — Она бросила взгляд на Юханну.

— Но мы больше не можем жить здесь, — закончила та.

— Не можете жить здесь? — всхлипнула Рита, переводя глаза на Лео. — Но куда вы поедете? И как же Лео? — От волнения она путалась в словах. — Вы же не можете уехать обратно в Стокгольм? И как же Лео?

— Ему будет плохо в большом городе, — вставил Мелльберг. — Он станет хулиганом или наркоманом.

Паула не стала напоминать, что они с Юханной выросли в городе, и ничего плохого с ними не случилось. Мелльбергу возражать бессмысленно.

— Нет, мы не уезжаем в Стокгольм, — поспешила ответить Юханна. — Нам нравится здесь. Но поскольку квартиру тут найти трудно, нам, наверное, придется поискать и в Греббестаде, и в Фьельбаке. Конечно, в идеале было бы найти квартиру по соседству. Но…

— Но мы должны переехать, — решительно заявила Паула. — Вы нам очень помогли. И Лео вас обожает, но нам нужен собственный дом.

Она сжала руку Юханны под столом.

— Но мальчику же нужно встречаться с бабушкой и дедушкой! Он же к нам привык…

У Мелльберга был такой вид, словно он готов вытащить ребенка из детского стульчика, прижать к себе и никогда не отпускать.

— Мы постараемся найти квартиру поближе, но переедем как можно скорее.

На кухне воцарилась тишина. Только один Лео ничего не заметил.

Рита с Бертилем в отчаянии смотрели друг на друга. Что делать? Девушки уедут и заберут с собой мальчика… Казалось, наступил конец света.

* * *

Она не могла забыть красную кровь на белых простынях. Никогда Энни не испытывала такого страха. И это несмотря на то, что она много лет жила в страхе — Фредрик был очень тяжелым человеком. На острове Энни попыталась забыть прошлое и сосредоточиться на Сэме, но это было нелегко.

В ту ночь она не могла отвести глаз от крови. Но затем ее охватила жажда деятельности. Сумки уже были упакованы. Энни сняла ночную сорочку и надела джинсы и кофту. Сэм поехал в пижаме. Она отнесла его в машину на руках. Он не спал, но не издавал ни звука. В доме тоже было тихо. И на дороге. Слышно было только шум двигателя и ветра. Ей не хотелось думать о том, что видел Сэм и как это повлияло на него. Раньше он был таким разговорчивым. Но с той ночи не издал ни звука.

Энни подтянула колени к груди и обхватила их руками. Она сидела на мостках. Странно, но за две недели на острове ей ни разу не стало скучно. Наоборот, время летело с бешеной скоростью. Пока она не решила, что им с Сэмом делать дальше. И есть ли у них вообще это будущее. Ей неизвестно было, какую ценность они представляли для друзей Фредрика. Не знала она и то, сколько они смогут прятаться на острове. Больше всего Энни хотелось остаться здесь. Но зимой это было бы слишком тяжело. К тому же Сэму нужно общаться с друзьями, с настоящими живыми людьми. Сэму нужно поправиться. Солнце и море ему помогут. Здесь они в безопасности. Все остальное пока может подождать. Со временем воспоминания о крови поблекнут.

* * *

— Как ты себя чувствуешь, любимая? — Дан обнял Анну сзади. Ей пришлось подавить импульсивное желание отодвинуться. Хотя ей удалось выбраться из темноты, вернуться к детям, все равно она пока не могла отвечать на чувства Дана.

— Все хорошо, — ответила она, мягко отстраняясь. — Только немного устала. Но я пока не ложусь. Хочу вернуть мышцам тонус.

— Каким мышцам?

Анна попыталась улыбнуться, но получилась только гримаса.

— Можешь забрать детей? — спросила она, наклоняясь, чтобы поднять с пола игрушечный автомобиль.

— Я возьму, — выхватил у нее из рук игрушку Дан.

— Не надо, я справлюсь, — отрезала Анна, но тут же пожалела, увидев выражение лица мужа.

Что с ней? Почему она перестала испытывать нежность по отношению к Дану? Ведь раньше она так его любила.

— Я не хочу, чтобы ты перенапрягалась, — погладил он ее по щеке.

Рука была холодной. И Анна подавила желание отбросить ее.

Как может она поступать так с Даном, который, как она знала, любит ее и которого она любит? Ведь он отец ее ребенка, которого они так ждали… Неужели со смертью сына умерли и ее чувства к Дану? Внезапно она ощутила усталость. Ей не хотелось думать сейчас о проблемах. Ей хотелось в тишине и покое ждать, пока дети вернутся домой.

— Заберешь детей? — повторила она.

Дан кивнул. Анна боялась поднять глаза на мужа, боялась увидеть в них боль.

— Тогда я прилягу отдохнуть, — сказала она, поднимаясь наверх.

— Я люблю тебя, Анна! — крикнул Дан ей вслед.

Она не ответила.

* * *

— Эй! — крикнула Мадлен, войдя в дом.

В квартире было неожиданно тихо. Они что, легли спать? Это было бы логично. Вчера они приехали поздно и все равно встали рано, чтобы пообщаться с бабушкой и дедушкой.

— Мама? Папа? — шепотом позвала Мадлен.

Она сняла туфли и пальто и на мгновенье остановилась перед зеркалом. Родители не должны видеть, что она плакала. Они и так из-за нее переживают. Как же Мадлен рада была снова увидеть родителей! Вчера они открыли дверь в пижамах, но, увидев, кто это, обрадовались. Дома было так хорошо, хоть Мадлен и знала, что это ненадолго. Она нигде не могла быть в безопасности. Особенно сейчас, когда Матте мертв. Втайне она надеялась, что когда-нибудь они смогут быть вместе.

Мадлен убрала волосы за уши и попыталась увидеть в своем отражении в зеркале то, что Матте видел в ней. Он говорил, что Мадлен красива. И она знала, что он действительно считает ее красивой. Это было видно по восхищению, с которым он смотрел на нее. У них было столько планов на будущее. И, несмотря на то что Мадлен сама приняла решение об отъезде, в глубине души она надеялась, что этим планам суждено сбыться…

Слезы подступили к глазам, и Мадлен подняла глаза к потолку, чтобы не разрыдаться. Сделав глубокий вдох, она смахнула слезы и пошла в кухню. Ради детей ей надо держать себя в руках. О Матте она будет горевать позже.

В кухне родители проводили больше всего времени. Мама вязала, папа решал кроссворды или судоку, на которые перешел в последнее время.

— Мама? — позвала она, входя в комнату, и замерла на пороге.

— Привет, любимая…

Этот голос, полный презрения и издевки. Никогда ей не удастся избавиться от него.

Страх в глазах матери. К ее правому виску прижато дуло пистолета. Вязанье — на коленях. Отец сидел на своем обычном месте. Но его шею сдавливала мускулистая рука, не позволяя двинуться с места.

— Мы тут обсуждали с тестем старое доброе прошлое, — сообщил Стефан и еще крепче прижал дуло пистолета к виску матери. — Мы так давно не виделись…

— Дети… — Голос Мадлен был больше похож на хрип. Во рту пересохло.

— Они в безопасности. Бедные дети. Какую травму они получили, оказавшись в руках психически больной женщины, которая не давала им видеться с отцом… Ну, ничего. У нас будет время наверстать упущенное, — ухмыльнулся он, сверкнув зубами.

— Где они? — Мадлен словно забыла, как сильно она его ненавидела и как сильно боялась.

— В безопасности, я же сказал. — Он ткнул пистолетом в висок матери, и ее лицо исказилось от боли.

— Я собиралась к тебе прийти. Поэтому мы и вернулись, — Мадлен слышала мольбу в своем голосе. — Я поняла, что совершила ошибку. Я хочу все исправить.

— Ты получила открытку?

Стефан ее не слушал. И как Мадлен могла когда-то находить его красивым? Она была влюблена и думала, что он со своими светлыми волосами и голубыми глазами похож на кинозвезду. Мадлен была так польщена тем, что он выбрал ее. Ведь Стефан мог заполучить любую. Ей тогда было семнадцать лет. Что она знала о жизни? Стефан ухаживал за ней, осыпал комплиментами. Насилие началось позже. А с ними — ревность и желание постоянно ее контролировать. Но тогда она уже была беременна и полностью зависима от перепадов настроения Стефана.

— Получила, — спокойно ответила она.

Ей больше не было семнадцать лет. Теперь она знала, что такое настоящая любовь. Перед глазами у нее возникло лицо Матте. Ради него она должна была быть сильной.

— Я пойду с тобой. Оставь родителей в покое. — Она посмотрела на папу, который попытался встать, и отрицательно покачала головой. — Я все исправлю. Мне не надо было уезжать. Это была ошибка. Теперь мы будем семьей.

Стефан внезапно сделал шаг вперед и ударил ее по лицу пистолетом. Мадлен упала на колени. Краем глаза она видела, как папа пытался встать, но громила Стефан удержал его на месте. Как ей было жаль, что родители вынуждены это видеть…

— Посмотрим, шлюха, — сказал Стефан и, схватив ее за волосы, потащил в коридор.

Это было чертовски больно. Казалось, он сорвет с нее скальп. Мадлен пыталась встать на ноги, но не могла. Не выпуская ее волос из руки, Стефан обернулся и направил пистолет на родителей.

— Ни слова о том, что видели. Не делайте глупостей. Иначе вы больше не увидите Мадлен. Поняли?

Он прижал пистолет к ее виску и уставился на родителей.

Те молча кивнули. Мадлен боялась поднять глаза. Если она это сделает, то лишится последнего мужества. Женщина уставилась в пол. Пистолет был холодным. На секунду она задумалась, каково это было бы — ощутить, как пуля положит конец ее страданиям.

— Я нужна детям. Мы нужны им. Мы снова будем семьей, — повторила она.

— Посмотрим, — пугающе холодным голосом сказал Стефан. — Посмотрим.

И потащил ее дальше к выходу.

* * *

— Все говорит о том, что это дело рук Стефана Юнгберга и его банды, — сказал Патрик.

— Так его жена вернулась в город? — спросил Ульф.

— Да, и дети тоже.

— Это плохо. Лучше бы ей оставаться в укрытии.

— Она не захотела говорить, зачем вернулась.

— Причин много. Может, по дому скучала или по друзьям… Жить в бегах нелегко. Или ее нашли и пригрозили убить, если не вернется.

— Вы в курсе, что организации вроде «Фристада» иногда оказывают женщинам помощь, которая выходит за рамки закона? — спросил Йоста.

— Да, и мы закрываем на это глаза. Или, точнее, не тратим на это наши ресурсы. Наше общество несовершенно. Оно не может защитить этих женщин и детей… Что нам остается делать? — всплеснул он руками. — Значит, она думает, что ее бывший — ваш убийца?

— Да, судя по всему. И у нас достаточно информации для того, чтобы хотя бы поговорить с ним.

— Как я уже сказал, это непростая задача. Это может навредить нашему расследованию. И вообще с этими парнями лучше не связываться.

— Мы в курсе, — ответил Патрик. — Но если мы не поговорим с ним, это будет должностное преступление.

— Я боялся, что вы так скажете, — вздохнул Ульф. — Сделаем так. Возьмем лучших парней, поедем вчетвером и поговорим со Стефаном. Никакого допроса, никаких провокаций, никакой агрессии. Просто разговор. Проявим осторожность и посмотрим, что получится. Что скажете?

— У нас нет другого выхода.

— О’кей, но не раньше завтрашнего утра. Вам есть где переночевать?

— Может, у шурина? — Патрик бросил вопросительный взгляд на Йосту.

Тот кивнул, и Хедстрём достал телефон.

* * *

Эрика расстроилась, когда Патрик позвонил и сказал, что не придет ночевать, но не сильно. Если бы он сделал это, когда Майя была младенцем, Эрика впала бы в панику. Она боялась бы остаться одна дома с ребенком. Теперь же Эрика переживала только из-за того, что будет скучать по Патрику, потому что невозможно чувствовать себя одинокой с тремя детьми. Теперь она могла наслаждаться общением с детьми. Когда Майя была маленькой, Эрика слишком боялась сделать что-нибудь неправильно. Это не значит, что она не любила Майю, просто с опытом пришло спокойствие, и с близнецами ей было намного проще.

— Папа вернется домой завтра, — сообщила она Майе, но дочка никак не отреагировала. По телевизору шла «Болибомра»,[13] а значит, разорвись под окном бомба — Майю от телевизора не оторвать. Близнецы были переодеты и накормлены и довольно посапывали в кроватке. В доме даже было прибрано, что случалось нечасто. Но сегодня у Эрики случился прилив энергии, и, забрав Майю из сада, она прибралась в гостиной и кухне.

Эрика пошла в кухню, поставила чайник и разогрела булочки в микроволновке. Потом достала копии глав из книг про Грошер и присела на диван рядом с Майей вместе с чаем и булочкой. Истории с привидениями снова захватили ее. Надо будет показать их Энни.

* * *

— Тебе не пора домой к девочкам? — спросил Конрад.

За окном их кабинета в участке на Кунгсхольмен как раз зажглись фонари.

— Пелле о них позаботится. Он так много работал в последнее время, что пора ему и дома показаться.

Муж Петры держал кафе в районе Сёдермальм и часто, заботясь о своем детище, забывал про родных дочерей. Жить с ним было непросто. Конрад недоумевал, как они вообще умудрились родить пятерых детей с его-то занятостью.

— Что-нибудь нашел? — спросила Петра, потягиваясь. День был долгий, и спина начинала побаливать.

— Родители умерли, братьев-сестер нет. Похоже, у нее нет родственников, по крайней мере, близких. Интересно, как она попала в такую компанию, — протянул Конрад, крутя головой, чтобы снять напряжение с мышц.

— Да тут сразу понятно, что она за штучка, — отрезала Петра. — У таких девчонок мозгов нет, только внешность. Они идут на все, чтобы найти мужчину, который их будет содержать. И плевать, откуда он берет деньги, — главное, чтобы ей хватало на шопинг, салоны красоты и на вино и ланчи с подружками.

— Ого! — хмыкнул Конрад. — И кто это у нас мыслит предвзято?

— Я сделаю все, чтобы мои дочери не выросли такими. Я тебе так скажу: эта девица сама виновата, раз связалась с такими людьми и закрывала глаза на то, откуда они берут деньги.

— Не забудь, что у нее маленький ребенок. Он-то ни в чем не виноват, — напомнил Конрад, и Петра тут же смягчилась. Несмотря на показную жесткость, она была мягче многих, особенно если дело касалось детей.

— Я знаю. Вот поэтому и сижу здесь, хотя на часах десять, а дома разыгрывается реальная версия мятежа на «Баунти», — а не ради содержанки какого-то наркодилера.

Петра вернулась к компьютеру.

— Ну все, хватит. Я отправила несколько запросов, и вряд ли ответ придет сегодня. Завтра у нас встреча с ребятами из отдела по борьбе с наркотиками. Так что лучше немного поспать перед собранием.

— Ты, как обычно, мудра, — поднялся Конрад. — Надеюсь, завтрашний день будет более продуктивным.

— Я тоже. А то придется давать объявление о розыске в прессу, — сказала Петра с гримаской неудовольствия.

— Они все равно пронюхают, — заметил Конрад.

Его давно уже раздражал интерес бульварных газет к его работе. Иногда они помогали, но чаще мешали. Но, как бы того ни желала Петра, журналисты никуда не денутся. Бороться с ними — все равно что сражаться с ветряными мельницами.

— Спокойной ночи, Конрад, — сказала Петра, выходя из кабинета.

— Спокойной ночи, — ответил он и погасил свет.

Фьельбака, 1873 год

Жизнь Эмели на острове стала другой, хоть остров и оставался прежним. Карл с Юлианом продолжали кидать на нее злобные взгляды и отпускать ехидные комментарии, но Эмели не обращала на них внимания, потому что у нее был Густав. Она не видела ничего, кроме своего фантастического мальчика. Пока он рядом, она могла вынести любые издевательства. Даже могла прожить на Грошере до конца жизни, только бы с Густавом. Все остальное утратило для нее значение.

Вместе с осознанием этого она обрела покой. Вера в Бога и любовь к сыну придавали ей сил. С каждым днем смысл слов Божьих становился ей все понятнее. Каждую свободную минутку Эмели посвящала чтению Библии. Божественная любовь проникала ей в сердце, оставляя все зло снаружи. К ее огромному горю, Дагмар скончалась всего через два месяца после отъезда Эмели. Причем умерла она при таких ужасных обстоятельствах, что Эмели не могла даже думать об этом. Кто-то проник к ней в дом ночью — очевидно, чтобы похитить ценности. Подруга нашла ее забитой насмерть. Эмели плакала каждый раз, когда вспоминала об этом. Тетушка не заслужила такой ужасной смерти. Эмели не могла представить, кто был способен на такую жестокость — убить беспомощную старушку… Но мертвые знали ответ. По ночам они шептали ей имя, хотели, чтобы она тоже знала, но Эмели отказывалась слушать. Она скучала по Дагмар всем сердцем. Больно было сознавать, что в Фьельбаке ее никто больше не ждет, несмотря на то что в поездки в деревню мужчины ее больше не брали. Все равно без нее им с Густавом было одиноко. Хотя здесь Эмели лукавила. Когда она вернулась на остров с Густавом на руках, призраки ждали ее на скалах. Они обрадовались ее возвращению. Теперь она видела их отчетливо. И Густав тоже. Ему исполнилось полтора года, он радостно улыбался призракам и махал руками. Их присутствие его не пугало. Наоборот, он был рад, а только это и имело значение для Эмели.

Жизнь на острове можно было бы назвать скучной. Каждый день был похож на предыдущий. Но Эмели больше не скучала. Священник навестил их еще раз. У нее появилось ощущение, что он переживает за нее и хочет убедиться, что с ней и ребенком все в порядке. Но Эмели привыкла к уединению, оно ее больше не беспокоило. Теперь у нее была компания. Ее жизнь обрела смысл. Кто она, чтобы желать большего?

Священник уехал домой успокоенный. Он увидел спокойствие на ее лице, зачитанную Библию на кухонном столе, потрепал Густава по щеке, сунул ему анисовую карамельку и сказал, что Густав отличный мальчик, отчего Эмели преисполнилась гордости.

Карл совершенно не обращал на ребенка внимания. Для него сына как будто не существовало. Он также переехал из спальни на первый этаж, объяснив это тем, что мальчик много плачет. Юлиан теперь спал на выдвижной кровати на кухне. Но Эмели подозревала, что Карлу просто нужен был повод. Ему противно было делить с ней супружескую постель. Эмели было на это наплевать. У нее был Густав, обнимавший ее своими пухлыми ручонками за шею. Это все, что ей было нужно. Густав и Господь.

Вечер у Йорана получился весьма удачным. Несмотря на то что большую часть жизни Анна и Эрика не подозревали, что у них есть брат, они быстро нашли общий язык, и Патрик с Даном тоже сразу привязались к новообретенному шурину. Его приемная мать Мэрта, очень милая пожилая дама, тоже легко влилась в их семью и вчера ужинала с ними.

— Готовы? — спросил Ульф на парковке перед участком.

Не дожидаясь ответа, он представил им своего коллегу Хавьера. Крупнее Ульфа, он был в отличной форме. Но явно не такой общительный, как Ульф. Хавьер только пожал руку Йосте с Патриком.

— Езжайте за нами! — велел Ульф, садясь за руль своей личной машины.

— Да, но только помедленнее, пожалуйста. Я плохо ориентируюсь в городе, — попросил Патрик.

— Буду вести как в школе вождения, — засмеялся Ульф.

Они выехали из города и минут двадцать ехали по пригородам, пока не исчезли дома.

— Ни души, — констатировал Йоста. — Они что, в лесу живут?

— Я бы не удивился. Соседям ни к чему знать, что за дела они проворачивают.

— Ты прав.

Ульф замедлил ход и свернул на дорогу, ведущую к большому дому. Из двора сразу выбежали собаки и начали оглушительно лаять.

— Фу, терпеть не могу собак, — вздрогнул Йоста. Одна из них — огромный ротвейлер — лаяла прямо за его окном.

— Они, наверное, не кусаются, — солгал Патрик, заглушив двигатель.

— Что-то я сомневаюсь, — сказал Йоста, не делая попыток открыть дверь.

— Да брось ты! — Патрик вышел из машины, но тут же замер, когда собаки окружили его с яростным рычанием.

— Отзови собак! — крикнул Ульф мужчине, показавшемуся на крыльце.

— Зачем? Они делают свою работу. Прогоняют незваных гостей. — Мужчина скрестил руки на груди и улыбнулся.

— Брось, Стефан. Мы только хотим немного поговорить. Отзови собак.

Стефан расхохотался, но затем поднес пальцы ко рту и свистнул. Собаки тут же перестали лаять, подбежали к хозяину и улеглись у его ног.

— Доволен?

Патрик не мог не отметить, что главарь банды — очень привлекательный мужчина. Портила его только холодная сталь в глазах. Если бы не она, его можно было бы назвать стильным: потертые джинсы, старая футболка и кожаный жилет. Вокруг них начали собираться мужчины. И у всех та же угроза в глазах.

— Что вам надо? Это частные владения, — сказал Стефан.

— Мы только хотим поговорить, — повторил Ульф, поднимая руки. — Мы не хотим неприятностей. Только поговорить.

Повисла тишина. Стефан явно обдумывал предложение. Остальные ждали его команды.

— О’кей, входите, — сказал он наконец, пожав плечами, развернулся и пошел в дом.

Ульф, Хавьер и Йоста пошли следом. Патрик присоединился к ним с бешено бьющимся сердцем.

— Садитесь, — велел Стефан, показывая на стулья вокруг грязного стеклянного стола.

Сам он плюхнулся на продавленный кожаный диван. Стол был весь завален пивными банками, картонками из-под пиццы, пепельницами и вывалившимися из них бычками.

— Я не успел убраться, — с ухмылкой сообщил Стефан, но тут же жестко спросил: — Что вам нужно?

Ульф глянул на Патрика, и тот откашлялся. Ему было, мягко говоря, некомфортно сидеть тут, в логове банды мотоциклистов. Но пути назад не было.

— Мы из полицейского участка в Танумсхеде, — начал он и с ужасом услышал дрожь в своем голосе. Заметил ее и Стефан, которого она рассмешила. — У нас несколько вопросов, касающихся избиения, произошедшего в феврале на Эрикдальбергсгатан. Жертву звали Матс Сверин.

Он сделал паузу, но лицо Стефана ничего не выражало.

— И?

— Свидетель утверждает, что его избили люди с эмблемой орла на спинах.

Стефан расхохотался и перевел взгляд на своих людей. Они тоже смеялись.

— А сам-то парень что говорит? Как там его? Макс?

— Матс, — спокойно поправил Патрик.

Они явно разыгрывали спектакль, но Хедстрём был не в том положении, чтобы заявить им об этом.

— Ой, простите. Так что говорит Матс? Тоже нас обвиняет? — развел руками Стефан. Одна из собак подошла ближе.

— Нет, — неохотно ответил Патрик.

— Вот видите, — ухмыльнулся Стефан.

— Странно, что ты не спрашиваешь, о каком парне идет речь, — вставил Ульф, подзывая собаку. Йоста взглянул на него как на сумасшедшего, но собака поднялась, подошла к Ульфу и дала почесать себя за ухом.

— Лолита еще не научилась распознавать запах полицаев, — произнес Стефан. — Но это пройдет. А что касается Матса, то не могу же я знать всех. Я бизнесмен. У меня много контактов.

— Он работал на организацию под названием «Фристад». Тебе это о чем-то говорит?

Чем больше они находились здесь, тем больше ненависти Патрик испытывал к этому человеку. Очевидно было, что этот разговор ни к чему не приведет. Стефан был в курсе всего, что они говорили. Лучше было бы отвезти его в участок и попросить свидетеля опознать его. Потому что Патрик подозревал, что Стефан не мог отказать себе в удовольствии лично поучаствовать в избиении Матса Сверина. Ведь это касалось его жены.

— «Фристад»? Нет, не знаю.

— Странно… А там хорошо тебя знают.

Патрик говорил спокойно, но внутри весь кипел.

— Вот как, — изобразил недоумение Стефан.

— Как дела у Мадлен? — спросил Ульф. Собака легла на спину, давая почесать себе живот.

— Ты же знаешь, какие телки безголовые. Проблем с ней много, но они все решаемые.

— Проблем? — процедил Патрик, за что получил предостерегающий взгляд от Ульфа.

— Она дома? — спросил он.

Хавьер все это время молчал. Но при этом он словно излучал силу. Патрик понял, почему Ульф взял с собой именно его.

— Сейчас нет, — ответил Стефан. — Но она будет жалеть, что вас не застала. Телки любят гостей.

Патрику пришлось приложить усилия, чтобы не дать ему по наглой ухмыляющейся роже. Стефан поднялся. Лолита мигом вернулась к хозяину и виновато прижалась к его ногам. Стефан погладил изменницу.

— Если у вас всё, то мне надо идти.

У Патрика было к нему тысячи вопросов: о кокаине, о Мадлен, о «Фристаде», об убийстве… Но Ульф взглядом указал ему на выход, и Патрик велел себе молчать. Придется действовать постепенно.

— Надеюсь, парень поправился. Тот, которого избили. А то мало ли… — протянул Стефан, вставая в дверях.

Патрик уставился прямо на него.

— Он мертв. Застрелен, — сказал он прямо в лицо Стефану. Он стоял так близко, что уловил запах сигарет и пива в его дыхании.

— Застрелен?

На мгновение Патрику показалось, что в глазах Стефана промелькнуло удивление.

* * *

— Ну что, дом не разнесли? — спросил Конрад поверх очков.

— Так себе, — ответила Петра, явно его не слушая. Все ее внимание было приковано к экрану. Через несколько минут она отвлеклась от компьютера и повернулась к Конраду: — Я кое-что нашла в базе. У жены Вестера есть недвижимость в Богуслене. Дом в шхерах недалеко от… — Она сверилась с текстом. — Фьельбаки.

— Это красивое место. Я там был в отпуске пару раз.

Петра удивленно взглянула на Конрада. Почему-то она никогда не задумывалась о том, как Конрад проводит свой отпуск. Она проглотила вертевшийся на языке вопрос «с кем?».

— И где это? — спросила Петра. — Кажется, она владеет целым островом. Грошер.

— Между Уддевалой и Стрёмстадом, — ответил Конрад.

Он был занят изучением списка телефонных звонков Фредрика Вестера. Входящие и выходящие вызовы. Более скучного занятия не придумаешь, но такая информация часто оказывается ключевой в расследованиях. Хотя Конрад сомневался, что в этом деле она поможет. Эти парни слишком умны, чтобы оставлять следы. Наверняка пользовались чужой симкой, которую потом выбросили. Но ничего нельзя знать наверняка. А терпение Конрад считал одним из своих главных достоинств. И если что-то и можно найти в этом бесконечном списке номеров, то Конрад это найдет.

— Я пока не нашла ее номер телефона. Так что лучше начать с местной полиции. Что там поблизости? Гётеборг?

— Танумсхеде, — ответил Конрад, вбивая телефонный номер в базу для проверки. — Ближайший участок в Танумсхеде.

— Танумсхеде… Почему мне кажется знакомым это название?

— Бульварная пресса недавно раздула скандал из убийства на почве наркотиков.

Конрад снял очки и почесал переносицу. От пристального чтения у него заболели глаза.

— Ах да! Значит, не только в больших городах такие проблемы.

— За пределами Стокгольма тоже есть жизнь, если ты не в курсе. Знаю, звучит странно, но это так, — улыбнулся Конрад. Ему прекрасно было известно, что Петра родилась в центре, жила в центре и крайне редко бывала в пригородах Стокгольма или соседних городах.

— А сам-то ты откуда? — рассердилась Петра. И тут же удивилась, что задала этот вопрос человеку, с которым проработала пятнадцать лет. Но почему-то раньше речь об этом не заходила.

— Гношё, — ответил Конрад.

У Петры аж челюсть отвисла.

— Из Смоланда? Но у тебя же нет акцента!

Конрад пожал плечами. Петра открыла было рот, чтобы расспросить дальше, но прикусила язык. В один день она узнала и откуда Конрад родом, и где он проводит отпуск, а это уже нехарактерно для него. На сегодня хватит.

— Гношё, — повторила она, пораженная. Потом подняла трубку: — Я позвоню коллегам в Танумсхеде.

Конрад, погруженный в списки, только кивнул.

* * *

— Ты выглядишь усталым, милый, — запричитала Эрика, целуя Патрика в губы. В руках у нее было по близнецу. Патрик расцеловал обоих в макушку.

— Да, я немного устал. А у тебя как дела? — спросил он с виноватой улыбкой.

— Все в порядке, — честно ответила Эрика, сама удивляясь тому, что все действительно прошло спокойно. — Майя в саду, близнецы переодеты и накормлены. Все довольны. Как прошла поездка? Как поживают Йоран с Мэртой? — спросила она, опуская детей на покрывало. — Кофе готов.

— Спасибо, не откажусь! — обрадовался Патрик и пошел с ней в кухню. — Я заехал ненадолго. Мне надо в участок.

— Посиди пару минут, передохни, — велела Эрика, насильно усаживая мужа на табурет. Она поставила перед ним кружку с кофе, и Патрик посмотрел на нее с благодарностью. — Я еще булочки испекла, — сообщила Эрика, доставая блюдо с еще теплой выпечкой.

— Да неужели! Значит, все-таки есть шанс сделать из тебя домохозяйку, — пошутил Патрик, за что получил злобный взгляд от Эрики.

— Давай, рассказывай! — велела она, присаживаясь за стол.

Патрик вкратце передал события прошедших дней. В его голосе явно слышалось разочарование.

— А у Йорана с Мэртой все хорошо. Они хотели приехать в гости, если вы не против.

— Конечно, не против, — просияла Эрика. — Это было бы здорово. Я после обеда позвоню Йорану и договорюсь. — Потом она серьезно добавила: — Я вспомнила одну вещь. Никто ведь не сообщил Энни, что случилось с Гуннаром.

Патрик посмотрел на нее с удивлением.

— Никто. Если она, конечно, не позвонила Сигне.

— Сигне по-прежнему в больнице. Она не в себе.

Патрик кивнул.

— Я позвоню ей, как только смогу.

— Хорошо, — улыбнулась Эрика. Подлив мужу кофе, она присела к нему на колени, запустила пальцы в волосы и прижалась губами к его губам в поцелуе. — Я скучала…

— Ммм… я тоже скучал.

Хедстрём обнял жену. Из гостиной доносилось довольное агуканье близнецов. Патрик заглянул жене в глаза и увидел в них знакомые искорки.

— Не желает ли моя дражайшая супруга подняться со мной наверх?

— С большим удовольствием, дорогой супруг.

— Тогда чего мы ждем?

Патрик вскочил так резко, что Эрика чуть не свалилась на пол. Схватив жену за руку, он повел ее наверх по лестнице. Но стоило ему поставить ногу на ступеньку, как зазвонил мобильный. Не обращая на него внимания, Патрик занес другую ногу, но Эрика воспротивилась:

— Дорогой, ты должен ответить. Что, если это участок?

— Подождут, — ответил он. — Мы ненадолго, — и он снова потянул жену за руку.

— Звучит многообещающе, — с иронией в голосе сказала Эрика. — Но ты должен ответить, сам знаешь.

Патрик вздохнул. Как ни печально, но жена была права.

— В другой раз? — спросил он, направляясь в прихожую, где в кармане пиджака разрывался мобильный.

— С радостью, — кивнула Эрика.

Рассмеявшись, Патрик достал телефон. Как же он любит свою упрямицу-жену!

* * *

Мелльберг места себе не находил от переживаний. Все его существование оказалось под угрозой. Рита гуляла с Лео, девушки были на работе, а сам он ускользнул с работы, чтобы посмотреть спортивные каналы. Но впервые в жизни он не мог сосредоточиться на спорте: не давали разные мысли в голове. Внезапно Мелльберга осенила идея. Разумеется, он может все исправить. Решение все это время было у него перед носом. Он выскочил из квартиры и бросился в офис, расположенный на первом этаже. Альвар Нильссон сидел на своем обычном месте за рабочим столом.

— Привет, Мелльберг!

— Привет! — поздоровался Бертиль, нацепляя самую любезную из своих улыбок.

— Ну что, составишь мне компанию? — спросил Альвар, доставая из ящика стола бутылку виски.

Мелльберг попытался бороться с собой, но борьба, как обычно, закончилась поражением.

— Да, черт возьми! — ответил он, присаживаясь.

Альвар протянул ему стакан.

— Слушай, у меня тут маленькое дельце, — начал Бертиль, согревая бокал рукой, прежде чем поднести драгоценный напиток ко рту. — Девочки решили переехать в свою квартиру.

Альвар улыбнулся. «Девочкам» было уже за тридцать.

— Бывает, — констатировал он, откидываясь на спинку кресла.

— Но мы с Ритой не хотим, чтобы они далеко уезжали.

— Понимаю. Но в Танумсхеде с квартирами напряженка.

— Потому я к тебе и пришел. Думаю, ты можешь нам помочь. — Мелльберг наклонился ближе, буравя Альвара глазами.

— Я? Ты же знаешь, как с этим сложно. Все квартиры разобраны. Даже собачьей конуры не могу тебе предложить.

— У тебя же есть прекрасная «трешка» прямо под нами.

Альвар смутился.

— Но ведь эта «трешка»… — Он покачал головой. — Ни за что. Это невозможно. Бенте никогда не согласится. — Альвар вытянул шею, чтобы посмотреть, не слышит ли их из соседнего кабинета его норвежская секретарша и по совместительству любовница.

— Это не мое дело… но… — Мелльберг понизил голос. — Но мне кажется, Щерстин не оценила бы твою интрижку…

Альвар уставился на него во все глаза, и Мелльбергу стало не по себе. Что, если он вставит ему по первое число, а потом вышвырнет из офиса? Бертиль затаил дыхание.

Наконец Альвар открыл рот и завопил:

— Черт возьми, Мелльберг! Как ты смеешь?! Ты хочешь испортить нашу дружбу? Я попробую найти Бенте другую квартиру Что скажешь о переезде через месяц? Но ремонт за твой счет. Договорились? — Он протянул руку.

Мелльберг выдохнул и пожал ее.

— Я знал, что на тебя можно положиться, — сказал он, стараясь скрыть охватившую его радость. Внук переедет, но всего лишь на этаж ниже.

— Тогда это дело надо отпраздновать, — объявил Альвар, вновь открывая бутылку.

Бертиль пододвинул стакан.

* * *

В «Бадисе» было оживленно. Но Вивиан двигалась как в замедленной съемке. Слишком много решений нужно было принять, слишком много вещей сделать. Ее не отпускали мысли об Андерсе с его уклончивыми ответами. Он явно что-то скрывает от нее. Впервые в жизни между ними пролегла пропасть, такая широкая и глубокая, что Вивиан потеряла брата из виду.

— Где поставим стол с закусками? — спросила одна из официанток, и Вивиан постаралась взять себя в руки.

— Вот там, слева. Ставьте в ряд, чтобы можно было подходить с обеих сторон.

Все должно быть совершенно. Убранство стола, закуски, спа-процедуры. Во всех номерах нужно было поставить свежие цветы и корзины с фруктами. Сцена должна быть подготовлена к выступлению музыкальной группы. И она, Вивиан, должна была все проконтролировать.

Вивиан была совершенно без сил. На руке поблескивало кольцо. Она подавила импульс снять его и швырнуть об стену. Нельзя терять контроль. Особенно сейчас, когда они так близки к цели.

— Чем я могу помочь?

Андерс выглядел так, словно не спал всю ночь: волосы растрепаны, под глазами темные круги.

— Я звонила тебе все утро. Где ты был?

Вивиан стало страшно. Ужасные мысли не давали ей покоя. Не хотелось верить, что Андерс способен на нечто подобное. Но ведь никогда не знаешь, что происходит в голове другого человека…

— Я отключил мобильный. Мне нужно было поспать, — ответил он, отводя глаза.

— Но… — Вивиан умолкла.

В этом нет никакого смысла. После всего, что они пережили вместе, Андерс завел от нее секреты. Вивиан не могла передать словами, какую сильную боль это ей причиняло.

— Проверь, хватает ли напитков. И стаканов. Спасибо. Сделаешь?

— Конечно. Я все для тебя сделаю, — ответил брат.

На секунду ей показалось, что она видит прежнего Андерса, но он развернулся и пошел в кухню. Слезы потекли у Вивиан по щекам. Вытерев их рукавом, женщина пошла в спа-центр. Никто не должен видеть ее слез. Поплачет завтра. Надо проверить, хватает ли массажного масла и устричного скраба.

* * *

— С нами связались коллеги из Стокгольма. Они хотят поговорить с Энни Вестер, — объявил Патрик собравшимся коллегам. По их лицам он понял, как выглядел сам, когда взял трубку дома полчаса назад и услышал эту новость.

— Зачем?

— Ее мужа убили. И они переживают, что Энни с сыном тоже убиты и зарыты в лесу. Судя по всему, Фредрик Вестер был известным наркоторговцем.

— Да ладно, — сказал Мартин.

— Я тоже в шоке. Но парни из отдела по борьбе с наркотиками давно вели этого типа, и на днях его нашли дома застреленным в своей постели. Судя по всему, он пролежал там пару недель.

— Но почему его нашли только сейчас? — спросила Паула.

— Вестеры собирались в Италию на лето, и все решили, что они уехали.

— А Энни?

— Как я сказал, они сперва решили, что их тоже убили и зарыли где-нибудь в лесу. Но когда я сказал, что знаю, где она, они предположили, что Энни скрылась с сыном от тех, кто убил ее мужа. Возможно, она видела убийство и теперь прячется. Но нельзя исключать возможности, что Энни сама застрелила мужа.

— Что будем делать? — взволнованно спросила Анника.

— Полицейские из Стокгольма приедут завтра. Они хотят поговорить с ней как можно скорее. Подождем их приезда.

— Но что, если им угрожает опасность? — спросил Мартин.

— Ну, пока вроде все спокойно. А завтра у нас будет подкрепление. Они наверняка в курсе, как справляться с такими ситуациями.

— Да, лучше пусть они займутся этим делом, — согласилась Паула. — Кто-нибудь думает то же, что и я?

— Что существует связь между Фредриком Вестером и убийством Матса Сверина? Да, мне тоже пришла в голову такая мысль, — сказал Патрик.

У него появилось чувство, что они близки к разгадке преступления; все это многое меняло.

— Как прошло в Гётеборге? — спросил Мартин.

— Так себе.

Хедстрём передал все случившееся за последние два дня. Когда он закончил, все долго молчали. Кроме Мелльберга, который хихикал себе под нос и улыбался каким-то своим собственным мыслям. И от него явно попахивало спиртным.

— Теперь у нас две возможные версии, — подытожила Паула.

— Да. И мы будем работать над двумя гипотезами. Утром поговорим с Энни. Ульф должен позвонить посоветовать, как нам поступать дальше с «Illegal Eagles». И еще остается отчет криминалистов. О пуле мы по-прежнему ничего не знаем? — спросил Патрик у всех собравшихся.

Паула покачала головой.

— На это уйдет время. О лодке мы тоже ничего не слышали.

— А пакет с кокаином?

— Есть отпечатки, которые мы не можем идентифицировать.

— Ах да, я совсем забыл про лодку. Кто-то должен знать, какие в этих местах течения и откуда ее могло прибить… — Патрик огляделся по сторонам, и взгляд его остановился на Йосте.

— Я займусь этим. Я знаю, кого спросить, — вызвался тот.

— Прекрасно.

Мартин поднял руку.

— Да? — кивнул Патрик.

— Мы с Паулой говорили с Леннартом по поводу документов из портфеля Матса.

— И как? Что-нибудь узнали?

— Все цифры в порядке. К сожалению, — добавил Мартин, краснея.

— Леннарт не нашел ничего подозрительного. Это не значит, что все в порядке, — только то, что очевидных сомнительных мест там нет.

— А что с компьютером?

— На него уйдет неделя.

Патрик вздохнул.

— Снова надо ждать. Но будем делать, что в наших силах. Я собираюсь пройтись по всему, что нам удалось выяснить, чтобы понять, что мы упустили. Йоста, ты займись лодкой. Мартин и Паула… — Он задумался. — Соберите информацию об «Орлах вне закона» и Фредрике Вестере. Коллеги в Стокгольме и Гётеборге должны вам помочь. Попросите у них материалы дела. Сами решите, кто что будет делать.

— О’кей, — согласилась Паула.

Мартин кивнул, но снова поднял руку.

— А что будет с «Фристадом»? Вы на них заявите?

— Нет, — ответил Патрик. — Мы решили этого не делать. Не видим причин.

Мартин вздохнул с облегчением.

— А как вы узнали про девушку Сверина?

Патрик бросил взгляд на Йосту, который смотрел в пол.

— Интуиция. — Затем хлопнул в ладони и объявил: — Собрание окончено. За работу!

Фьельбака, 1875 год

Дни сменялись неделями, недели — годами. Эмели смирилась со спокойным ритмом жизни на Грошере. Она словно стала его частью, жила и дышала вместе с ним. Она точно знала, когда расцветут шток-розы, когда на смену лету придет осень, когда встанет лед и когда он растает. Остров был ее миром, и царем в этом мире был Густав. Густав был счастливым ребенком. Эмели поражалась тому, как он мог быть счастливым в этом маленьком мирке.

Карл с Юлианом с ней не разговаривали. Они жили своей жизнью, несмотря на ограниченность пространства. Даже стали меньше оскорблять ее, словно Эмели перестала быть для них человеком, к которому можно испытывать презрение. Теперь они обращались с ней как с пустым местом. Она занималась домом, и больше ничего.

Густав тоже нашел себе место в этом странном мире. Он даже не пытался приблизиться к Карлу или Юлиану. Они были для него столь же нереальны, сколь и духи мертвых. Карл никогда не называл сына по имени. «Мальчик», — говорил он в те редкие разы, когда к нему обращался. Эмели помнила момент, когда ненависть в его глазах сменилась равнодушием. Это произошло, когда Густаву было два года. Карл вернулся из поездки в Фьельбаку со странным выражением лица. И он был трезв. В кои-то веки они не стали заходить в пивную. И это было странно. Эмели пыталась угадать, что же происходит. Наконец Карл положил на стол письмо.

— Отец умер, — сказал он.

Видно было, что у него словно груз с плеч свалился, он чувствовал себя свободным. Эмели в который раз пожалела о том, что Дагмар ничего не рассказала ей о Карле и его отце, но теперь было слишком поздно. Ничего нельзя было поделать. Оставалось только радоваться тому, что отец оставил Юлиана и Карла в покое.

Ей не было одиноко. У нее был Бог. Он наполнял своим присутствием остров. Эмели была благодарна Богу за то, что они с Густавом могли жить в такой от него близости, слышать его голос в ветре и видеть его отражение в воде моря. Каждый день был подарком. Густав был чудесным мальчиком. Она знала, что опасно так думать, но, согласно Библии, каждый человек — сын Божий, и Густав казался ей божеством. Эмели надеялась, что Бог простит ей этот грех. Тем более что он сам видит, как красив Густав — со светлыми кудрявыми волосами, голубыми глазами и длинными ресницами, отбрасывающими тень на щеки, когда он засыпал рядом с ней при свете свечи. Густав постоянно разговаривал с ней. С ней и с призраками. Иногда она подслушивала их. Духи были очень терпеливы с мальчиком и слушали все, что он им говорил.

— Можно выйти, мама? — спросил Густав, потянув ее за юбку.

— Можно, — ответила Эмели, наклоняясь, чтобы поцеловать сына. — Только не поскользнись на камнях и не свались в воду.

Она смотрела, как он выходит из дома. И не боялась, зная, что он не один. Бог и духи за ним присматривают.

Погода в субботу выдалась просто чудесная: чистое небо, яркое солнце, легкий морской бриз. Жители Фьельбаки проснулись в предвкушении праздника. Счастливчики, получившие приглашение на открытие спа-комплекса, всю неделю выбирали одежду и переживали из-за причесок. Все мало-мальски важные персоны из местных краев должны были быть там, ждали даже знаменитостей из Гётеборга. Но у Эрики на уме было другое. В субботнее утро ее посетила мысль, что лучше бы Энни узнать о кончине Гуннара лично, а не по телефону. Она все равно собиралась отдать ей материалы об истории Грошера, так почему бы не устроить сюрприз. Тем более что оставить малышей есть с кем.

— Уверена, что справишься? — спросила она у Кристины.

Та фыркнула:

— Они же ангелочки. Без проблем.

Кристина прижала Майю крепче к себе. Близнецы спали в люльках.

— Меня долго не будет. Я сначала заеду к Анне, а потом сплаваю на Грошер.

— Будь осторожна. Это может быть опасно, — посоветовала Кристина, ставя на пол Майю, которой не терпелось пойти поиграть. Поцеловав братьев, девочка бросилась к игрушкам.

— Так я же заправский моряк, — улыбнулась Эрика. — В отличие от твоего сына.

— Тут ты права, — сказала Кристина и с тревогой в голосе добавила: — А ты уверена, что Анна это выдержит?

Эрика подумала то же самое, когда Анна позвонила и попросила сходить с ней на могилу сына, но решила, что сестре лучше знать.

— Думаю, выдержит, — ответила она с показной уверенностью.

— А мне кажется, рановато для нее, — высказала свое мнение Кристина. Тут проснулся Ноэль и начал выражать недовольство, так что бабушка взяла его на ручки. Эрике же она сказала: — Надеюсь, ты права.

«Я тоже на это надеюсь», — подумала Эрика, выходя из дома. В любом случае она пообещала сестре, и поздно брать слово назад.

Анна ждала у ворот пожарной станции. Коротко стриженные волосы придавали ей хрупкий и беспомощный вид. Эрика подавила желание заключить ее в объятия и покачать, как ребенка.

— Сможешь? — спросила она. — Или давай перенесем на другой день.

Анна покачала головой.

— Смогу. Я хочу. Я едва помню его похороны. Мне нужно посетить его могилу.

— Хорошо, — ответила Эрика, взяла сестру под руку. Вместе они пошли вверх по усыпанной гравием дорожке.

День был просто прекрасный. Тишину и покой нарушал только приглушенный шум машин с дороги. Солнечные блики гуляли по надгробиям. Все могилы были ухожены. Кое-где стояли свежие цветы. Анна вдруг замерла, и Эрика показала ей, где находится могилка.

— Его похоронили рядом с Йенсом, — показала она на надгробие из гранита с вырезанным на нем именем «Йенс Лэкберг». Йенс был хорошим другом их отца. Анна с Эрикой хорошо его знали и любили. Всегда позитивный, он любил пошутить, пообщаться и повеселиться на праздниках.

— Как тут красиво, — произнесла Анна голосом без всякого выражения, но в глазах ее промелькнула грусть.

Для новой могилы они выбрали похожий надгробный камень, тоже из гранита, с надписью в том же стиле. Там было выбито «Малыш» и даты. Только даты. К горлу Эрики подступили слезы. Стало трудно дышать. Она постаралась взять себя в руки. Нужно быть сильной. Ради Анны. Младшая сестра долго смотрела на камень — единственное, что у нее осталось от ребенка, о котором она так мечтала. Анна нашла руку Эрики и крепко сжала ее. Слезы бесшумно стекали у нее по щекам. Потом она повернулась:

— Что теперь с нами будет? Что?

Эрика притянула сестру к себе и крепко обняла.

* * *

— У нас с Ритой к вам предложение, — объявил Мелльберг и, обняв Риту за плечи, притянул к себе.

Паула с Юханной подняли глаза.

— Мы не знаем, как вы отнесетесь к этой идее, — произнесла Рита, на лице у которой не было той абсолютной уверенности, что у Бертиля. — Вы сказали, что хотите иметь свое жилье. Вопрос только, насколько оно должно быть своим.

— Что ты имеешь в виду? — недоуменно спросила Паула.

— Как насчет переехать на этаж ниже? — с надеждой спросил Мелльберг.

— Но ведь тут нет свободных квартир!

— Пока нет. Но через месяц будет. «Трешка» прямо под нами. Надо только подписать контракт.

Рита тщательно изучала лица девушек, чтобы угадать их мысли. Сама она просто прыгала от радости, когда Бертиль рассказал о квартире. Но что, если девушки хотят сбежать от них подальше?

— Разумеется, мы не будем приходить к вам без спросу, — заверила она их.

Бертиль с удивлением посмотрел на Риту. Конечно же, они будут приходить и уходить, когда захотят. Но он решил промолчать. Главное, чтобы они согласились. Паула с Юханной переглянулись. А потом начали говорить одновременно, перебивая друг друга:

— Она же такая красивая. Светлая, распашонка… И кухня недавно отремонтирована. А из гардеробной можно сделать детскую… — И тут они замолчали.

— Но куда денется Бенте? — спросила Паула. — Я не слышала, чтобы она собиралась переезжать…

Мелльберг пожал плечами.

— Понятия не имею. Наверное, нашла что-то получше. Альвар ничего мне об этом не сказал. Только сказал, что ремонт нам придется делать самим.

— Без проблем, — сказала Юханна. — Я люблю ремонтировать. Мы все сами сделаем, правда, любимая?

Паула не удержалась и поцеловала подругу в губы.

— И мы сможем и дальше помогать вам с Лео, — продолжила Рита. — Столько, сколько вам нужно. Мы не хотим надоедать.

— Спасибо. Помощь нам понадобится, — успокоила мать Паула. — И будет чудесно, если Лео сможет жить по соседству с бабушкой и дедушкой. Нам просто нужно личное пространство, вот и всё. — Она повернулась к Бертилю и добавила: — Спасибо.

Мелльберг смутился.

— Не за что! — сказал он и уткнулся носом Лео в затылок, от чего мальчик зашелся смехом. Потом поднял глаза и оглядел кухню. Как же он был благодарен судьбе за то, что она подарила ему новую семью!

* * *

Андерс бесцельно слонялся по комнатам. Повсюду сновали люди, заканчивая приготовления. Он знал, что тоже должен был помочь, но ощущал полное бессилие. Слишком значителен был шаг, который он собирался предпринять, но никак не мог решиться. Андерс не знал, найдет ли в себе мужество отвечать за последствия своего поступка. Уверенности он не чувствовал, но знал, что решение нужно принять. И как можно скорее.

— Ты видел Вивиан? — спросила сотрудница, пробегая мимо. Андерс махнул в сторону ресторана. — Спасибо! Увидимся вечером.

Все куда-то бежали, суетились. Сам же он словно продирался сквозь толщу воды.

— Вот ты где, дорогой шурин?

Эрлинг обнял его за плечи, и Андерс подавил желание отстраниться.

— Это будет настоящий успех. Знаменитости приедут к четырем, чтобы успеть устроиться в номерах. В шесть начнем пускать публику.

— Да, в деревне все только об этом и говорят.

— Не хватает только одного. Это самое крупное событие в деревне со времен…

Он заколебался, но Андерс был в курсе истории с фиаско «Долбаного Танума».

— А где моя бедная замученная голубка? — спросил Эрлинг, вытягивая шею.

Андерс показал ему в сторону ресторана, и тот поспешил туда. Сестра сегодня пользуется популярностью. Сам он пошел в кухню, присел в углу и начал массировать виски. Голова раскалывалась. Поискав аптечку, Андерс принял альведон. Скоро, подумал он, скоро.

* * *

У Эрики все еще стоял ком в горле, когда она вывела лодку из гавани. Лодка завелась с первого раза, и теперь Эрика наслаждалась знакомым звуком. Лодка была любимым ребенком ее отца Туре, и они с Патриком старались поддерживать ее в хорошем состоянии, хоть это было важнее для Эрики, чем для ее мужа. В этом году нужно обязательно отскоблить и покрыть лаком палубу — та начала трескаться. Она может и сама это сделать, если Патрик возьмет на себя детей. Эрике нравилось время от времени работать руками. Все-таки работа у нее сидячая. И руки у нее росли из правильного места, в отличие от Патрика.

Эрика бросила взгляд на «Бадис». Хорошо бы пойти на открытие, но они с мужем еще ничего не решили. У Патрика с утра был усталый вид, да и Кристина не выдержит столько времени с маленькими детьми. Пока же ей предстояло плавание на Грошер. Еще в ту поездку с Патриком она была очарована атмосферой острова, а прочитав истории, связанные с ним, еще больше заинтересовалась этим местом. Маяк, без сомнения, был одной из самых красивых достопримечательностей в этих краях. Неудивительно, что Энни хорошо там. Сама же Эрика сошла бы с ума от одиночества. Интересно, поправился ли сын Энни. Скорее всего, да. В противном случае она обратилась бы за помощью.

Вскоре на горизонте показался Грошер. В голосе Энни по телефону не было особого энтузиазма, но она все-таки согласилась на встречу. Эрика не сомневалась: ей тоже будет интересно услышать побольше об истории острова.

— Сама справишься? — крикнула Энни с мостков.

— Конечно. Если не боишься за мостки, — пошутила Эрика, причаливая, отключила мотор и бросила Энни канат, который та тщательно привязала. — Привет, — произнесла она, ступив на твердую землю.

— Привет, — едва улыбнулась Энни.

— Как себя чувствует Сэм? — спросила Эрика, высматривая ребенка.

— Лучше.

Энни похудела еще больше со времени их последней встречи. Футболка болталась на ней, как тряпка.

— Домашние булочки, — сообщила Эрика, протягивая пакет. — Кстати, тебе ничего не надо было купить? — спохватилась она и разозлилась на себя за забывчивость. Надо было спросить, когда она звонила. Энни наверное решила, что она дура и надоедает своими визитами старой однокласснице, с которой они даже в школе не общались.

— Нет, ничего страшного. Вы в прошлый раз много всего привезли. И я всегда могу попросить Сигне с Гуннаром. Если, конечно, они в состоянии.

Эрика сглотнула. Она не знала, как начать…

— Я накрыла в сарае. Сегодня такая хорошая погода.

— Да, на улице хорошо, — согласилась Эрика и пошла за Энни к открытому сараю, где на старом столе было все накрыто к кофе. По стенам висели снасти и прочее рыболовное снаряжение. Энни налила им кофе из термоса.

— Тебе здесь не одиноко? — спросила Эрика.

— Я привыкла, — ответила Энни, переводя взгляд на море. — И потом, я не одна.

Эрика вопросительно взглянула на нее.

— У меня есть Сэм.

Про себя Эрика рассмеялась собственной глупости. Она так сильно увлеклась историями о Грошере, что сама поверила в призраков.

— Так за названием Гастхольмен ничего не стоит?

— Старые глупые истории, — ответила Энни.

— Но здесь ведь особая атмосфера, так? — Эрика достала из сумки папку с материалами про Грошер и протянула Энни со словами: — У этого маленького островка весьма драматичная история.

— Да, я в курсе. Мама с папой мне кое-что рассказывали. Но, боюсь, я невнимательно слушала.

* * *

Энни раскрыла папку. Страницы зашелестели на ветру.

— Я все расставила в хронологическом порядке, — сказала Эрика.

Пока Энни листала страницы, она молчала.

— Как много! — воскликнула наконец Энни. Щеки ее порозовели.

— Мне это доставило удовольствие. Нужно было заняться чем-то еще, кроме смены пеленок и кормления орущих младенцев, — сказала Эрика и ткнула пальцем в одну из статей. — Это один из самых таинственных эпизодов в истории острова. Целая семья бесследно исчезла здесь. Никто не знает, куда они ушли и ушли ли. Дом выглядел так, словно они просто вышли на минутку и больше не вернулись.

Эрика слышала, что в ее голосе слишком уж много энтузиазма, но ее и вправду заинтриговала эта история. Ее всегда привлекали загадки, а это была одна из самых интригующих, с которыми она когда-либо сталкивалась.

— Смотри, что тут написано, — продолжила она, стараясь говорить спокойно. — Смотритель маяка Карл Якобссон, его жена Эмели, сын Густав и помощник Юлиан Сонтаг жили на острове в течение нескольких лет. А потом бесследно исчезли. Тела так и не нашли. И никаких доказательств того, что они добровольно покинули остров. Разве это не странно?

Энни смотрела на статью. Выражение лица у нее было странное.

— Да… — протянула она.

— Ты их тут не встречала? — пошутила Эрика, но Энни не отреагировала, продолжая смотреть на статью. — Интересно, что произошло? Мог кто-то причалить на остров, убить всех и избавиться от тел? Их собственная лодка осталась на месте.

Энни что-то пробормотала себе под нос, водя пальцем по строчкам. Что-то про светловолосого мальчика, но Эрика четко не расслышала. Она повернулась к дому.

— Он не проснулся? Что, если он тебя ищет?

— Сэм заснул как раз перед твоим приездом. Он обычно спит долго, — отстраненно ответила Энни.

Повисла тишина. Эрика вспомнила, какое у нее еще было дело к однокласснице, и набрала в грудь воздуха.

— Я должна тебе кое-что сказать, Энни.

Та подняла глаза:

— Это о Матте? Узнали, кто его…

— Нет еще. Хотя у них есть подозреваемые. Но то, что я хочу сказать, имеет отношение к Матте.

— Что? Говори, — попросила Энни.

Эрика рассказала ей о Гуннаре. Лицо Энни исказилось от боли.

— Не может быть! Как? — воскликнула она, хватая ртом воздух.

Скрепя сердце Эрика рассказала о мальчиках, нашедших кокаин, об отпечатках Матса на пакете и о скандальной пресс-конференции. Энни покачала головой.

— Не может быть. Не может быть, — все повторяла она.

— Все так говорят. И Патрик тоже сомневается, что это был его пакет. Но все указывает на причастность Матса к наркотикам, и это могло быть мотивом убийства.

— Нет, — отрезала Энни. — Матте ненавидел наркотики. И все, что связано с ними… — Она закусила губу. — Бедная Сигне.

— Да, потерять за пару недель и сына и мужа — это тяжело, — тихо произнесла Эрика.

— Как она? — спросила Энни, поднимая на Эрику полные слез глаза. Видно было, что она горюет.

— Не знаю. Знаю только, что она в больнице и что состояние ее серьезное.

— Бедная Сигне, — повторила Энни. — Столько смертей… Столько трагедий… — Она снова посмотрела на статью.

— Да, — сказала Эрика, не зная, что еще сказать. — А можно мне подняться на маяк? — спросила она.

Энни вздрогнула и вырвалась из своих мыслей.

— Да… Я только принесу ключ. — И она поспешила в дом.

Эрика подошла к маяку и запрокинула голову вверх. Белая краска сверкала на солнце. Вокруг башни кружили белые чайки и что-то кричали.

— Вот он, — прибежала запыхавшаяся Энни. В руке у нее был ржавый ключ.

С трудом открыв замок, она толкнула тяжелую дверь. Та протестующе заскрипела. Эрика вошла внутрь и поднялась вверх по узкой лестнице. Энни шла следом. Обе тяжело дышали, но усилия стоили того. Наверху их ждал восхитительный вид.

— Вау! — воскликнула Эрика.

Энни с гордостью кивнула:

— Да, вид просто фантастический.

— Представь, каково им было — работать здесь в таком узком пространстве? — спросила Эрика, оглядываясь по сторонам.

Энни встала рядом. Их плечи почти касались.

— Одинокая работа. Словно быть на краю света.

Эрике показалось, что она чувствует странный запах. Странный, но знакомый. Она уже чувствовала его раньше, но не помнила где. Энни подошла совсем близко, чтобы выглянуть в окно.

— С ума сойти.

Мозг Эрики усиленно работал, чтобы определить запах. И тут ее осенило. Кусочки мозаики легли на свои места.

— Подождешь меня? Я сбегаю в лодку за камерой. Хочу сделать пару снимков.

— Конечно, — ответила Энни с явной неохотой и присела на узкую кровать.

— Чудесно.

Эрика поспешила вниз, но вместо того, чтобы пойти к лодке, свернула к дому. Она сказала себе, что это просто одна из ее навязчивых идей, но ей непременно нужно было убедиться в том, что это не так. Бросив взгляд через плечо на маяк, Эрика взялась за ручку двери.

* * *

Мадлен слышала их разговор со второго этажа. Она не знала, что это полицейские, пока Стефан не поднялся наверх и не рассказал ей, перемежая рассказ ударами. Мадлен с трудом подползла к окну и выглянула в него. Комната находилась прямо под крышей, и это окошко было единственным источником света. Из него открывался вид на луга и поля. Глаза они ей не стали завязывать, так что Мадлен знала, где находится. Раньше в этой комнате была детская. Теперь единственное, что напоминало о прошлом, — игрушечный автомобиль, забытый в углу. Мадлен прижала руку к стене. Здесь стояла колыбелька Вильды. Кровать Кевина была у другой стены. Как это было давно… Мадлен успела забыть, как жила здесь в постоянном страхе много лет. В страхе, но зато рядом с детьми. Она не знала, куда Стефан их увез. Вероятно, к одной из семей, которая жила за пределами хутора. Мадлен надеялась, что эти люди заботятся о ее детях. Разлука с детьми причиняла ей невыносимую боль. Перед глазами у нее возникла картина: Вильда съезжает с горки в Копенгагене, Кевин с гордостью смотрит на свою младшую сестренку. Челка падает ему на глаза. Суждено ли ей снова их увидеть?

Рыдая, она сползла на пол и свернулась калачиком. На теле живого места не было. Стефан сил не жалел. Она совершила ошибку, решив, что лучше будет вернуться и попросить прощения. Уже тогда, в кухне родителей, Мадлен поняла, что прощения не будет и надо быть безумной, чтобы верить в это. Бедные мама с папой. Как они, наверное, переживают. Все спорят, позвонить в полицию или нет. Папа наверняка настаивает на полиции, говорит, что это единственный путь. Мама протестует, боясь за жизнь дочери. И папа, как всегда, пойдет на поводу у матери. Так что спасения можно не ждать. Она еще крепче прижала колени к груди, но каждое движение причиняло ей боль.

В замке повернулся ключ. Мадлен лежала, боясь издать любой звук. Мужская рука жестко схватила ее за плечи и подняла на ноги.

— Вставай, чертова шлюха!

Ей показалось, что руку вывихнули.

— Где дети? — спросила она. — Можно мне их увидеть?

Стефан окинул ее взглядом, полным презрения.

— Вот чего тебе надо? Забрать моих детей и смыться? Никто, понимаешь, никто не имеет права забирать у меня детей! — выплюнул он, вытаскивая ее на лестничную площадку.

— Прости меня, прости меня, — всхлипывала Мадлен.

Лицо ее было сплошной маской из грязи и запекшейся крови.

Внизу стояли члены банды Стефана. Она знала их всех. Рогер, Пауль, Лиллен, Стивен, Юар. Они молча смотрели, как Стефан волочет ее через комнату. Мадлен видела все как в пелене: один глаз заплыл от побоев, другой был весь в крови, натекшей из раны на голове. Одни смотрели на нее обвиняюще, другие — презрительно. Юар, который всегда был с ней мил, отвел глаза. Мадлен все поняла по их лицам. Сперва у нее появилась мысль бороться, бежать. Но куда ей было бежать? Это только продлит ее страдания. Шансов у нее нет. И она позволила Стефану тащить ее дальше, сначала из дома на улицу, потом из двора в поле, потом из поля в лес.

Все это время перед глазами у нее стояли Кевин и Вильда. Вот они новорожденные. Вот — на детской площадке. Она решила, что будет вспоминать только хорошие моменты. Мадлен проиграла. Она не смогла защитить своих детей. Она проявила слабость, и теперь ее ждет наказание. И она примет его, лишь бы только он пощадил детей.

Они зашли в глубь леса. Птички щебетали. Солнечный свет просачивался сквозь листву. У Мадлен застряла нога в корнях дерева, но Стефан резко ее дернул и потащил дальше. Вдали показалась полянка. Мадлен на мгновение увидела перед собой Матте, его красивое доброе лицо. Он так сильно любил ее и был за это наказан. Когда они достигли поляны, Мадлен увидела яму. Прямоугольной формы, глубиной метра полтора. Рядом была воткнута в землю лопата.

— Подойди к краю, — приказал Стефан.

Мадлен подчинилась. Сила воли покинула ее. Стоя на краю могилы, она дрожала всем телом. На дне ее во влажной черной земле копошились толстые дождевые черви. Последним усилием воли она заставила себя повернуться лицом к Стефану. Пусть посмотрит ей в глаза.

— Я целюсь меж бровей, — сообщил он, поднимая пистолет.

Мадлен не сомневалась в его словах: Стефан был отличным стрелком.

Звук выстрела спугнул птиц с ветвей, но они тут же опустились обратно на место и продолжили чирикать как ни в чем не бывало.

* * *

Было ужасно скучно изучать документы: протокол вскрытия, отчеты о допросах соседей, записи по ходу расследования. На изучение всей стопки у него ушло три часа. Так что Хедстрём даже обрадовался появлению Анники в кабинете.

— Приехали полицейские из Стокгольма. Примешь их тут или сядете на кухне?

— На кухне, — ответил Патрик, вставая и потирая ноющую спину.

Надо почаще разминаться, напомнил он себе. Последнее, что ему сейчас нужно, — это слечь в больницу с больной спиной. Ведь его совсем недавно выписали. Патрик пожал руку новоприбывшим. Высокая блондинка крепко, до хруста, сжала его руку. Рукопожатие высокого мужчины в очках, напротив, было очень мягким.

— Петра и Конрад, да? Давайте сядем в кухне. Как доехали?

Патрик поразился тому, какая они странная пара. Хотя, судя по всему, уже много лет являются напарниками.

— Нам нужно поговорить с Энни Вестер, — сообщила Петра, явно спешившая перейти к делу.

— Да, она здесь, как я сказал. На своем острове. Я виделся с ней неделю назад.

— Она мужа не упоминала? — Петра пронзила его взглядом, и Патрик почувствовал, каково это — быть на допросе.

— Нет. Мы ездили к ней поговорить о ее бывшем парне. Его недавно нашли убитым в Фьельбаке.

— Мы слышали об этом убийстве, — сообщил Конрад и подозвал к себе Эрнста. — Это ваш талисман?

— Можно и так сказать.

— Какое совпадение, — перебила их Петра. — Сразу убили и мужа, и бывшего дружка.

— Я тоже так подумал. Но у нас есть подозреваемый.

Патрик вкратце изложил все, что им удалось узнать о Стефане Юнберге и «Орлах». Приезжие ахнули, услышав про кокаин.

— Улика, — произнесла Петра.

— Пока мы только знаем, что он держал его в руках.

Петра отмахнулась.

— В любом случае нам это важно. Фредрик Вестер в основном торговал кокаином. И не только в Стокгольме. Может, они познакомились через Энни и начали вместе проворачивать дела?

— Ну, Матс не похож на такого человека… — нахмурился Патрик.

— Никто не похож, — возразил Конрад. — Мы много таких дельцов на своем веку повидали: золотая молодежь, многодетные матери… даже священник один был.

— Понимаю, — смутился Патрик, чувствуя свою неопытность. По сравнению с ними он был просто деревенщиной. Коллегам из Стокгольма лучше знать.

— Расскажите, что вы раскопали. А потом мы… — предложила Петра.

— Конечно, — кивнул Патрик. — Я начну?

— Давай.

Конрад достал бумагу и ручку, и Эрнст, разочарованный, лег на пол.

Патрик начал рассказывать по памяти. Конрад делал записи, а Петра сосредоточенно слушала.

— Вот, в общих чертах, и всё, — закончил он. — Ваша очередь.

Конрад отложил ручку и рассказал об их расследовании. Они много знали о Фредрике Вестере и его делах еще до убийства, что упрощало задачу. Он добавил, что уже рассказал это коллеге Патрика Мартину Молину. Хедстрём кивнул, но пояснил, что хочет все услышать из первых уст.

— Как вы, наверное, в курсе, мы тесно сотрудничаем с отделом по борьбе с наркотиками, — произнес Конрад, поправляя очки на переносице.

— Логично, — пробормотал Патрик. В голове его начала вырисовываться мысль. — Вы уже пробили пули по базе данных?

Конрад с Петрой покачали головой.

— Я говорил с ними вчера. Они только приступили…

— Мы тоже еще не получили отчет, но…

Ему удалось завладеть их вниманием.

— Если мы попросим их сравнить пули…

— …то результат будет получен быстрее. Если, конечно, повезет, — закончил Патрик.

— Мне нравится ход твоих мыслей, — отметила Петра и обратилась к Конраду: — Позвонишь? У тебя с ними хорошие отношения. От меня они уже устали…

Конрад прекрасно понимал, о чем она, поэтому перебил ее своим «позвоню».

— Звоните, а я пока принесу документы, — сказал Патрик и поспешил в свой кабинет.

Положив бумаги перед Конрадом, он ждал, пока тот договорит. Наконец губы полицейского расплылись в улыбке.

— Я знал, что на тебя можно рассчитывать. Я перед тобой в долгу. В большом долгу. Спасибо! — Конрад положил трубку и повернулся к коллегам: — Я поговорил с одним знакомым. Он сейчас поедет на работу и сравнит пули. А потом перезвонит нам.

— Невероятно! — восхитился Патрик.

На Петру это волшебство большого впечатления не произвело. Она уже была в курсе магических способностей Конрада.

* * *

Анна вернулась домой с кладбища пешком. Эрика предлагала подвезти ее, но она отказалась. Фалькелиден, где она жила, находился совсем рядом, и ей нужно было собраться с мыслями. Дома ее ждал Дан. Он расстроился из-за того, что она решила пойти на кладбище с Эрикой, а не с ним, но Анна устала принимать в расчет его чувства. У нее едва хватало сил справляться со своими собственными эмоциями. Надпись на камне останется навсегда высеченной и на ее сердце тоже. Малыш. Может, стоило дать ему имя… Посмертно. Но тогда это показалось неправильным. Все то время, что он лежал у нее в животе, он был Малышом. Малышом он и останется для нее. Ему не суждено вырасти и повзрослеть. Как жаль, что ей даже не удалось подержать его в объятиях… Анна была слишком долго без сознания. У ребенка не было шансов. Дан смог подержать его в руках. Смог проститься с ним как положено. И Анне было больно от того, что ему удалось это сделать, а ей — нет, хоть она и знала, что так думать неправильно.

Глубоко внутри она злилась на Дана за то, что тот не смог защитить их — ее и малыша. Она знала, что это глупо и иррационально, но ничего не могла с собой поделать. Дана даже не было с ней рядом, когда случилась авария. И Анна сама приняла решение вести машину: никто ее не заставлял. Дан ничем не мог бы им помочь. Но все равно она почему-то злилась на него, считая, что муж не выполнил свой долг защитника семьи. Скорее уж виновата сама Анна. Это ведь она решила, что с ним они в безопасности. После стольких лет кошмара, проведенных с Лукасом, встретив Дана, Анна решила, что все ужасы в прошлом, что жизнь с ним будет сплошной чередой светлых полос, без травм и потрясений. У нее не было грандиозных планов на жизнь. Все, о чем Анна мечтала, это спокойная жизнь в своем доме с обычными повседневными проблемами вроде арендной платы, ужинами с друзьями, футбольными тренировками для детей и горой обуви в прихожей. Неужели она хотела слишком многого? И ей казалось, что Дан все это ей обеспечит. Этот мужчина казался столпом стабильности в море хаоса. Всегда спокойный, надежный, способный решить любую проблему. Анна доверилась ему, забыв про самостоятельность. Но он не оправдал ее доверие, и Анна не знала, сможет ли когда-нибудь простить ему это.

Анна с трудом открыла входную дверь. Все тело болело после небольшой прогулки. Руки, казалось, налились свинцом. Дан вышел из кухни и остановился на пороге, глядя на нее умоляющим взглядом. Анна опустила глаза.

— Я пойду прилягу, — пробормотала она.

* * *

Он медленно и аккуратно собрал вещи. Андерсу нравилось в этой небольшой квартирке. Она стала ему настоящим домом. Им с Вивиан редко удавалось испытывать это чувство. Они столько раз меняли дома. Стоило им привыкнуть к новому месту и завести друзей, как нужно было снова переезжать. Друзья начинали задавать вопросы, соседи и тетки из социальной службы начинали догадываться, что что-то не так в доме Улофа, и он приказывал паковать вещи. Повзрослев, они продолжали переезжать с места на место. Словно беспокойство вошло к ним в кровь. Нигде они не задерживались надолго. И хотя Улоф был давно мертв, они продолжали жить в страхе перед его тенью. Андерс и Вивиан по-прежнему продолжали прятаться и скрываться. И невозможно было разорвать этот замкнутый круг.

Андерс закрыл чемодан. Решение принято. И он готов взять на себя ответственность за последствия. Внутри уже появилась пустота, но нельзя приготовить омлет, не разбив яиц. Вивиан всегда так говорила. Хотя на этот раз потребуется много яиц. Но рассказать нужно. Нельзя начать новую жизнь, не признав ошибки прошлого. Много бессонных ночей потребовались Андерсу, чтобы прийти к этому выводу, но теперь решение было принято и пути назад не будет. Андерс обвел взглядом квартиру. Он испытывал одновременно облегчение и тревогу. Сбежать было легче, чем остаться. И он выбрал самый легкий путь.

Андерс поставил сумку на пол у двери. Времени на размышления больше нет. Нужно идти на торжественное открытие. Его долг — помочь Вивиан сделать его событием года. Это самое меньшее, что он может сделать для нее.

* * *

Время пролетело незаметно. Пока ждали, успели обсудить свои расследования. Патрик ощутил прилив адреналина. Паула и Мартин были хорошими полицейскими, но коллеги из Стокгольма привыкли совсем к другому темпу и сложности задач. У Патрика вызвала зависть слаженность действий Конрада и Петры. Они просто рождены были быть напарниками. Петра полна энергии. У нее постоянно возникали новые идеи и предложения. Конрад же — аналитик, тихий и задумчивый от природы, всегда готовый оценить и прокомментировать идеи напарницы…

От звонка телефона они вздрогнули.

— Да? О’кей. Хм… Что?

Петра с Патриком следили за ним взглядом. Им не терпелось узнать результат. Конрад закончил разговор и откинулся на спинку стула. Наконец он открыл рот и произнес:

— Они совпадают. Пули совпадают.

В комнате повисла тишина.

— Они уверены?

— На сто процентов. Одно и то же оружие использовали в обоих убийствах.

— Вот черт, — улыбнулась Петра.

— Теперь нам еще важнее поговорить с вдовой Вестера. Между жертвами должна быть связь. Думаю, это кокаин. А учитывая, кто занимается торговлей кокаином, я на месте Энни не чувствовал бы себя в безопасности.

— Тогда в путь? — предложила Петра.

Патрик лихорадочно соображал. Петру он не слышал. В голове у него постепенно вырисовывалась картина.

— Мне нужно кое-что проверить. Сможете подождать пару часов?

— Можно, конечно, — ответила Петра, но без особого удовольствия. Ей не терпелось поговорить с Энни.

— Спасибо. Вы можете располагаться здесь или посмотрите город. Для ланча я рекомендую «Танумс Гестйивери».

Стокгольмцы кивнули.

— Тогда мы пойдем на ланч. Покажите только, в какую сторону, — попросил Конрад.

Проводив их до дверей и показав направление, Патрик вернулся в кабинет и сделал глубокий вдох. Нельзя было спешить. Он начал со звонка Турбьёрну. Тот ответил, хотя это была суббота. Патрик коротко обрисовал ситуацию и спросил, может ли Турбьёрн сравнить отпечаток на пакете с кокаином с отпечатками в доме Матса. Он также предупредил, что скоро пришлет еще один отпечаток для сравнения. У Турбьёрна, естественно, возникли вопросы, но Патрик сказал, что все объяснит потом. Теперь нужно было найти один отчет в той кипе документов, что лежала у него на столе. После мучительных поисков Патрик вытянул нужную бумагу и внимательно ее изучил. Затем он пошел к Мартину.

— Мне нужна помощь, — сказал он, кладя бумагу на стол перед коллегой. — Ты что-нибудь еще помнишь об этом?

Мартин удивленно взглянул на него и покачал головой:

— Нет, к сожалению. Хотя это был престранный свидетель.

— Можешь еще разок съездить туда?

— Конечно, — ответил Мартин, распираемый любопытством.

— Сейчас, — пояснил Патрик, видя, что тот не делает попыток подняться.

— О’кей, о’кей, — вскочил Мартин. — Позвоню, как узнаю больше. А можно спросить, почему именно туда?

— Объясню потом. Езжай.

Осталось только одно дело. Патрик пошел туда, где висела морская карта. С трудом сняв ее со стены, он зашел в кабинет Йосты.

— Ты говорил с парнем, который знает течения вокруг Фьельбаки?

Йоста кивнул.

— Я дал ему все координаты. И он пообещал посмотреть. Но все равно это будет не стопроцентно точный ответ. Точности в таких делах не бывает.

— Позвони ему и сообщи вот эти данные, — Патрик ткнул пальцем в место на карте.

Йоста поднял брови.

— Бродшер?

— Да. Позвони и спроси только, возможно это или нет. И сразу сообщи мне.

— Хорошо, — ответил Йоста.

Патрик вернулся в кабинет с бешено бьющимся сердцем, весь запыхавшийся, словно после пробежки. Мозг продолжал усиленно работать. Все новые мысли рождались в голове, все новые вопросы и версии. Он чувствовал, что находится на верном пути. Надо только еще немного подождать. Уставившись в окно, Патрик размышлял, постукивая пальцами по столу. От мыслей его отвлек звук мобильного. Вздрогнув, он потянулся за трубкой.

— Спасибо за звонок, Ульф. Сообщи, если еще что-нибудь узнаешь, — сказал он в конце разговора.

Сердце забилось еще быстрее. На этот раз от злости. Этот урод нашел Мадлен и детей. Ее отец набрался мужества, позвонил в полицию и сообщил, что бывший муж дочери ворвался к ним в квартиру и под угрозой пистолета увез Мадлен и детей. С тех пор они от дочери ничего не слышали. Это произошло накануне визита Патрика с другими полицейскими домой к Стефану. Что, если она была заперта где-то в доме и молила о помощи?.. Патрик так крепко сжал руки в кулаки, что костяшки побелели. Как же он ненавидел это ощущение собственной беспомощности! Ульф обещал сделать все, чтобы найти Мадлен, но без всякой надежды в голосе.

Через час к нему постучались Петра с Конрадом.

— Можем ехать? — спросила Петра.

— Нет, нужно сделать еще одно дело… — начал Патрик, не зная, как им это преподнести. У него еще оставалось много вопросов без ответов.

— Какое? — нахмурилась Петра, которой явно не хотелось больше терять времени.

— Соберемся на кухне, — сказал Патрик, вставая.

Он позвал коллег и после некоторых колебаний позвал и Мелльберга тоже. Представив Петру и Конрада, Хедстрём медленно и основательно изложил свою теорию. Он не стал избегать смутных моментов — напротив, подчеркнул, как важно прояснить их как можно быстрее. Когда Патрик закончил, в кухне царила тишина.

— Но каковы мотивы преступления? — спросил Конрад с долей скептицизма в голосе.

— Не знаю. Это нам еще предстоит выяснить. Пока что у меня есть только теория, требующая доказательств.

— Что будем делать дальше? — спросила Паула.

— Я говорил с Турбьёрном. Он ждет от нас новых отпечатков для сравнения. Если они совпадут, у нас будет выход на убийцу.

— Убийцу, — повторила Петра. На нее явно произвела впечатление речь Патрика.

— Кто поедет с нами? — спросил Конрад, вставая.

— Думаю, нас троих достаточно, — сказал Патрик. — Остальные пусть продолжают выполнять свои задания.

Они пошли к машине, и в этот момент у Патрика зазвонил телефон. Увидев, что звонит мама, он сначала хотел отменить вызов, но потом передумал. Некоторое время неохотно слушал, как мама тревожится из-за того, что не может дозвониться до Эрики, но когда та сообщила, куда Эрика поехала, он резко остановился и, не прощаясь, положил трубку. Потом повернулся к коллегам:

— Надо спешить.

* * *

Открыв дверь, Эрика отпрянула. В ноздри ей ударил тошнотворный запах. Она поняла, что ее догадка была верной. Трупный запах. Тошнотворный и омерзительный запах, почуяв который однажды уже никогда не забудешь. Эрика зажала нос рукой, но запах все равно просачивался сквозь пальцы, проникая в каждую пору, как он сделал до этого с Энни. На глазах выступили слезы. Эрика осторожно прошла внутрь маленького дома. Там было тихо и спокойно. Тишину нарушал только шум моря снаружи. Она с трудом сдерживала тошноту и желание выбежать на свежий воздух.

С того места, где она стояла, просматривался весь первый этаж. Но ничего подозрительного Эрика не видела. Кофта на стуле, чашка с кофе на столе, открытая книга рядом. Ничто, что могло бы объяснить этот омерзительный запах. Дверь в комнату была закрыта. Эрика колебалась, открывать ее или нет, но поняла, что зашла уже слишком далеко и другого выбора у нее просто нет. Ноги превратились в желе, руки не слушались ее. Ей хотелось развернуться, выбежать из комнаты, броситься к лодке и поехать домой. Домой, где пахнет уютом и младенцами. Но Эрика не остановилась. Протянув руку, она положила ее на ручку двери и замерла в страхе перед тем, что ожидало ее за дверью. Внезапно она ощутила спиной дуновение ветра и обернулась, но слишком поздно. Все погрузилось в темноту.

* * *

Почетные гости издалека начали прибывать на специальных автобусах, где им во время поездки подавали шампанское. Все были в приподнятом настроении.

— Все будет хорошо, — заверил Андерс Вивиан, обнимая сестру за плечи.

Та безрадостно улыбнулась. Это было и началом, и концом. Она не умела наслаждаться моментом, для нее имело значение только будущее, только ее цель. Будущее, которое теперь уже не казалось ей таким позитивным, как раньше. Она тайком изучала профиль брата. Он вел себя странно. Раньше он был для Вивиан открытой книгой, в которой она знала каждую строчку, а теперь закрылся в себе, не допуская к себе сестру.

— Какой замечательный день, милая! — сказал Эрлинг, целуя ее прямо в губы.

Он выглядел свежим и отдохнувшим. Наверное, потому, что проспал тринадцать часов: вчера она не удержалась и подсыпала ему снотворное уже в семь вечера. Поцеловав ее еще раз, Эрлинг исчез. Наверное, пошел поправлять свой парадный белый костюм в туалет. Гости постепенно заполняли помещение.

— Добро пожаловать! Надеемся, вам понравится в «Бадисе», — приветствовала каждого Вивиан. В своем белом платье в пол и светлыми волосами, заплетенными в косу, она была похожа на фею.

Когда все гости вошли внутрь и они с Андерсом на минуту оказались одни, улыбка Вивиан сменилась выражением тревоги. Повернувшись к брату, она спросила:

— Мы ведь все рассказываем друг другу, не так ли?

Ей было больно задавать этот вопрос. Вивиан надеялась, что он даст тот ответ, который ей так хочется услышать, но Андерс только отвел глаза. Вивиан открыла было рот, чтобы повторить вопрос, но тут показались опаздывающие гости, и она снова наклеила самую ослепительную из своих улыбок. Внутри же ее все сжималось от страха.

* * *

— Что там забыла твоя жена? — поинтересовалась Петра.

Патрик на бешеной скорости гнал машину в Фьельбаку. Он коротко рассказал про работу Эрики и сообщил, что недавно она заинтересовалась историей Грошера.

— Наверное, хотела показать Энни, что ей удалось найти, — закончил он.

— У нас нет причин думать, что ей грозит опасность, — произнес Конрад успокаивающим тоном.

— Я знаю, — ответил Патрик, не снижая скорости. Инстинкт подсказывал ему, что нужно как можно быстрее добраться до острова. Он уже позвонил Петеру и попросил ждать их в лодке с включенным мотором.

— Я все еще не понимаю мотивов, — задумчиво сказал Конрад.

— Надеюсь, мы это скоро выясним. Если теория Патрика подтвердится, — с сомнением в голосе произнесла Петра.

— Ты имеешь в виду, что, согласно показаниям свидетелей, Матс Сверин в вечер убийства вернулся домой на машине вместе с женщиной. Но можно ли доверять этим показаниям? — спросил Конрад, подавшись вперед. Ни он, ни Петра не обращали внимания на красоты природы за окном.

Патрик не знал, что им ответить. Если говорить по правде, этот Грип был не самым надежным свидетелем в деле об убийстве. Хотя бы уже потому, что утверждал, что не он, а его кошка видела женщину. Эта мысль сразу возникла у Патрика в голове, как только он узнал, что пули совпадают. В отчете, который он читал незадолго до этого, значилось: «Мэрилин терпеть не может бабье. Только шипит на них». Мартин ничего не заметил. Как и Патрик, когда читал отчет в первый раз. Но в сочетании с новыми данными это натолкнуло его на определенные мысли. Вот почему Патрик послал Мартина еще раз поговорить с Грипом. На этот раз ему удалось вытянуть из чокнутого старика, что из машины Сверина в ночь с пятницы на субботу вышла женщина. К сожалению, он продолжал настаивать, что это кошка видела женщину, а не он.

— Свидетель надежный, — ответил Патрик, надеясь, что они не будут дальше расспрашивать. Самое главное сейчас — добраться до острова, найти Эрику и поговорить с Энни. Все остальное подождет.

К тому же у них была информация о лодке, прибитой к берегу. Парень, с которым говорил Йоста, сказал, что, вполне вероятно, лодку Сверина принесло течением как раз от Грошера. В голове Патрика уже сложился сценарий. По какой-то причине Энни поехала вместе с Матсом назад в Фьельбаку. Он хорошо знал ее и не боялся повернуться к Энни спиной. Там она его застрелила, пешком дошла до гавани, взяла лодку Сверинов, вернулась на Грошер и там ее бросила, после чего лодку унесло течением и прибило к берегу в одном из заливов. Единственное, что оставалось неясным, это почему Энни убила Матса, а перед этим — своего мужа. И зачем поехала в деревню посреди ночи. Может, это связано с кокаином? Может, Матс действительно был как-то замешан в делах мужа Энни? И тогда отпечатки на пакете принадлежат Энни? Патрик вдавил педаль газа. Он снизил скорость, только когда они чуть не сбили дедушку, переходящего улицу возле площади Ингрид Бергман.

Припарковав машину рядом со спасательной станцией, Патрик выскочил и с облегчением увидел, что Петер, как и обещал, ждет их с включенным мотором. Петра с Конрадом едва поспевали за ним.

— Не надо так переживать, — повторил Конрад. — Это пока только твое предположение. И даже если ты прав, это не означает, что твоя жена в опасности.

Патрик повернулся к Конраду:

— Ты ее не знаешь. У Эрики есть дурная привычка попадать в неприятности. И даже люди, которым нечего скрывать, считают, что она задает слишком много вопросов. Эрика порой может быть… очень назойливой, если вы понимаете, что я хочу сказать.

— По описанию похоже на меня, — сказала Петра, крепко вцепившись в перила.

— И она не отвечает на мобильный, — добавил Патрик.

Остаток пути они провели в тишине. Конрад с Петрой любовались морем. Хедстрём же только выискивал маяк на горизонте. Он никак не мог отогнать чувство тревоги. В голове крутилась мысль, что не зря в народе этот остров зовется Гастхольмен.

Петер причалил к пристани рядом с лодками Эрики и Энни. На острове не было видно ни души.

* * *

Все будет хорошо. Главное, что они с Сэмом вместе. Духи мертвых их охраняют. Стоя в воде с Сэмом на руках, Энни напевала колыбельную. Эта колыбельная всегда помогала ему заснуть. Ребенок спокойно лежал у нее на руках. Он казался таким легким. Несколько капель воды попали ему на лицо, Энни быстро смахнула их. Сыну не нравилось, когда вода попадала в лицо. Когда он поправится, Энни научит его плавать. А еще ездить на велосипеде. Он уже достаточно большой. Скоро у него начнут выпадать молочные зубы. Какой он будет смешной… Фредрик всегда слишком многого требовал от него. Он считал, что она его балует, обращается с ним как с младенцем. Но Фредрик был не прав. Энни нравилось смотреть, как растет Сэм, просто она не хотела торопить время.

Он даже хотел отобрать у нее Сэма. Он сказал, что Сэму будет лучше у другой матери. Энни затрясла головой, прогоняя неприятные воспоминания, и еще громче запела колыбельную, но ужасные слова продолжали звучать у нее в голове, заглушая звуки песни. «У другой мамы ему будет лучше» — так он сказал. Другая мама будет заботиться о Сэме. Другая мама поедет с ним и с Фредриком в Италию. А Энни исчезнет. Он сказал это с таким выражением удовлетворения на лице, что Энни ни на секунду не усомнилась в том, что его намерения серьезны. В ту минуту Энни его ненавидела. Ненависть переполняла ее. Она ничего не могла с собой поделать. Фредрик получил то, что заслуживал. Теперь он больше не сможет причинить им зло. Потому что он мертв. Она видела его остекленевшие глаза, видела его кровь. Теперь они с Сэмом смогут спокойно жить на острове. Энни опустила глаза на Сэма. Никто не сможет отобрать у нее сына. Никто.

* * *

Патрик попросил Петера подождать в лодке. Все остальные спустились на берег. На столе на улице все было накрыто для кофе, и, когда они проходили мимо, жирные чайки вскочили с блюда с плюшками.

— Наверное, они в доме, — предположила Петра.

— Пойдем! — нетерпеливо позвал Патрик, но Конрад схватил его за плечо:

— Не будем спешить.

Он был, разумеется, прав, и Патрик замедлил шаг. С наигранным спокойствием он шел к дому, хотя ему хотелось бежать. Подойдя к двери, Хедстрём постучал, но никто не открыл. Петра постучала громче.

— Эй! — крикнула она.

Изнутри не доносилось ни звука. Патрик взялся за ручку двери и повернул. Он поднял было ногу, чтобы войти, но в этот момент в нос ему ударил запах, и он пошатнулся.

— Фу! — воскликнул Хедстрём, зажимая рукой рот и нос, и сглотнул подступившую к горлу тошноту.

— Фу! — вырвалось у Конрада, который тоже боролся с тошнотой. Только Петра сохраняла спокойствие. Патрик вопросительно взглянул на нее.

— Проблемы с обонянием, — объяснила она.

Хедстрём не стал расспрашивать. Он бросился в дом и тут же увидел фигуру на полу.

— Эрика?

Он упал на колени перед женой, с замиранием сердца коснулся ее. Та застонала. Патрик позвал ее по имени, и Эрика медленно повернула к мужу голову. Только тогда он заметил рану на виске. Эрика поднесла пальцы к ране, и при виде крови на них глаза ее расширились.

— Патрик… Энни… она… — всхлипнула Эрика.

Он погладил ее по щеке.

— Как она? — спросила Петра.

Патрик отмахнулся, и Петра с Конрадом пошли проверить второй этаж.

— Там никого нет, — сообщила Петра, когда они спустились. — Ты смотрел внутри? — Она кивнула в сторону двери, перед которой лежала Эрика.

Патрик покачал головой. Петра осторожно обошла их и открыла дверь.

— Господи! Идите сюда! — позвала она.

Хедстрём не тронулся с места. Так что пошел только Конрад.

— Что там? — спросил он, заглядывая в приоткрытую дверь.

— Что бы это ни было, запах идет оттуда, — сказал Конрад, по-прежнему зажимая нос и рот рукой.

— Труп?

На мгновение он решил, что это Энни, но тут же понял, что вряд ли.

— Ребенок? — прошептал он.

Петра вышла из комнаты.

— Не знаю. Сейчас в кровати никого нет. Но воняет там просто кошмарно. И все простыни в чем-то склизком.

Конрад кивнул.

— Скорее всего, это мальчик. Мы видели Энни неделю назад. Наверное, он уже тогда был мертв, — предположил Патрик.

Эрика попыталась подняться. Патрик обнял ее за плечи.

— Надо их найти. Что случилось? — спросил он у жены.

— Мы были на маяке. Я почувствовала запах от одежды Энни и решила пойти проверить. Наверное, она ударила меня по голове, — прошептала Эрика.

Патрик поднял глаза на коллег:

— Как я и говорил. Всегда окажется не в том месте не в то время. — В глазах у него застыла тревога.

— Вы видели ребенка? — спросила Петра.

Эрика покачала головой. Лицо ее исказилось от боли.

— Нет, я не успела открыть дверь. Вы должны их найти, — сказала она. — Со мной все нормально. Найдите Энни и Сэма.

— Отнесем ее в лодку.

Не слушая протесты Эрики, они подняли ее и отнесли в лодку Петера.

— С тобой точно все в порядке? — спросил Патрик, не желая оставлять жену одну. Эрика была вся бледная, на виске у нее кровоточила ссадина. Но Эрика только отмахнулась.

— Иди! Со мной все в порядке, я же сказала.

Патрик против воли оставил ее.

— Куда они могли подеваться?

— Наверное, на другом конце острова, — предположила Петра.

— Лодка на месте, — заметил Конрад.

Они пошли по скалам. Остров казался совершенно безлюдным. Тишину нарушали только шум волн и крики чаек.

— Может, они на маяке? — запрокинул голову Патрик, разглядывая башню.

— Лучше мы сначала осмотрим остров, — велела Петра, но тоже повернулась к маяку. Прищурив глаза, она вглядывалась в окна, но никого не видела.

— Вы идете? — позвал Конрад.

До самой высокой точки острова оставалось несколько метров. Они шли, озираясь по сторонам. Оттуда им будет видно весь остров. Но и Энни их тоже будет прекрасно видно. А у нее есть пистолет. И неизвестно, что у нее на уме. Полицейские все еще ощущали тошнотворный трупный запах и думали об одном и том же, но никто не отваживался озвучить эту мысль вслух. Они поднялись наверх.

* * *

Они приехали на лодке, как она и боялась. Энни слышала голоса у мостков, голоса у дома. Бежать ей было некуда. Они с Сэмом оказались в ловушке. Когда предательница Эрика вторглась в ее дом, Энни пришлось защищать от нее Сэма. В тот момент, когда она впервые взяла сына на руки, она поклялась защищать его от любой опасности. Энни слишком долго была трусихой. Но с той ночи она обрела силу. Теперь она может защитить Сэма.

Энни медленно заходила все глубже в воду. Мокрые джинсы затрудняли шаг, тянули ее вниз. Сэм же покорно лежал у нее в руках. Кто-то шел рядом с ней все дальше в воду. Энни повернула голову и увидела женщину в длинной юбке, шедшую рядом. Она не отрывала глаз от Энни. Губы ее шевелились, словно женщина что-то говорила, но Энни не хотела слушать. Так она не сможет защитить Сэма. Энни зажмурилась, чтобы прогнать видение, но, открыв глаза, не удержалась и снова посмотрела вбок. Теперь у женщины в руках был ребенок. Энни была уверена, что минуту назад его там не было. Теперь он тоже смотрел на нее. Огромными умоляющими глазами. Он говорил с Сэмом. Энни хотелось зажать уши руками, чтобы не слышать их голосов. Но в руках у нее был Сэм, и это было невозможно.

Холодная вода теперь доставала ей до пояса. Рубашка промокла. Холод обжигал живот. Женщина была совсем рядом. Они говорили одновременно: женщина — с Энни, мальчик — с Сэмом. И, против воли, Энни начала вслушиваться в их слова. Голоса проникали внутрь нее так же, как вода проникала в одежду. Они в ловушке, она и Сэм. Их скоро найдут. Все будет кончено. Воспоминания о крови на стенах, крови на лице Фредрика вспыхнули со свежей силой. Энни потрясла головой, прогоняя их, как дурной сон. Было ли все это в реальности? Или только в кошмарном сне? Энни не знала. Помнила только ненависть и страх, охватившие ее. Все остальное словно плавало в тумане.

Теперь вода доставала ей до подмышек. Нести Сэма стало легче. Энни ясно различила слова. Она зажмурилась, понимая, что придется сдаться. Они правы. С осознанием этого тревога ушла. Все было слишком понятно и очевидно. Энни знала, что они желают ей добра. Она замерла, ощущая, как наступает покой. За спиной послышались другие голоса. Они звали ее по имени, хотели, чтобы она их выслушала. Энни не обратила на них внимания. Для нее сейчас были важнее голоса рядом.

— Отпусти его, — мягко просила женщина.

— Я хочу с ним поиграть, — добавил мальчик.

Энни кивнула. Надо отпустить. Именно этого они хотели все это время. Именно это пытались ей сказать. Но раньше она не хотела их слушать. Сэм принадлежал теперь им. Он должен был быть с ними. Медленно она разжала объятия. Позволила Сэму скользнуть в воду. Течение подхватило его, унося вдаль. Энни сделала еще шаг, потом еще один. Голоса стали громче. Но она их не слушала. Ей нужно было идти вслед за Сэмом. Нужно было стать одной из них. Другого выбора у нее нет. Женщина умоляла о чем-то, но Энни продолжала идти. Она зашла с головой в воду, и больше звуков не было слышно. Только шум крови в ушах. Она продолжала идти. И тут что-то резко дернуло ее вверх. Женщина оказалась на удивление сильной. Энни пришла в ярость. Почему ей не дают пойти вслед за сыном? Она начала сопротивляться, но женщина ее не выпускала. Еще пара рук вцепились в ее одежду и потянули Энни вверх. Голова ее оказалась снаружи. Воздух резко вырвался из легких. Энни закричала. Против воли ее тащили из воды назад на берег. Женщины с мальчиком больше не было видно. Как и Сэма.

* * *

Праздник продолжался до глубокой ночи. Вино лилось рекой. Еда была просто роскошной. Почетные гости и местные знакомились на танцполе. Открытие спа-центра можно было смело назвать успешным.

Вивиан подошла к Андерсу, который смотрел на танцующих.

— Надо ехать.

Он кивнул, но что-то в выражении его лица ее насторожило.

— Пошли же, — дернула она брата за руку.

Не глядя сестре в глаза, Андерс пошел с ней.

Сумка Вивиан была спрятана в одном из свободных номеров. Они зашли за ней в номер.

— А где твоя? Надо ехать через десять минут. А то опоздаем на самолет.

Он ничего не сказал, только сел на кровать и опустил взгляд в пол.

— Андерс?

Вивиан вцепилась в ручку сумки.

— Я люблю тебя, — прошептал Андерс. Слова прозвучали пугающе.

— Нам надо ехать, — выдавила она, хотя уже поняла, что он не поедет с ней. Снаружи грохотала музыка.

— Я не могу, — прошептал Андерс, поднимая на нее глаза, полные слез.

— Что ты сделал?

Ей не хотелось слышать ответ, не хотелось получать подтверждение своим самым ужасным опасениям. Но вопрос уже слетел с языка…

— Сделал? Боже мой! Неужели ты думаешь, что это я?

— А это не так? — Вивиан опустилась рядом с ним на кровать.

Андерс покачал головой и усмехнулся, утирая слезы ладонью.

— Боже мой! Вивиан, нет!

— Почему?

Вивиан испытала облегчение, узнав, что зря переживала, но теперь она еще меньше понимала его нежелание ехать вместе.

— Почему? — спросила она, обнимая брата за плечи. Он положил голову ей на плечо. Сколько раз они так сидели вместе, прижавшись головами друг к другу.

— Я люблю тебя, ты знаешь.

— Знаю.

И внезапно она все поняла. Вивиан заглянула ему в глаза. Нежно взяла его лицо в ладони и спросила:

— Дорогой брат, ты что, влюбился?

— Я не могу с тобой поехать, — сказал он, и глаза его наполнились слезами. — Я знаю, что мы обещали друг другу всегда держаться вместе, но в эту поездку тебе придется отправиться одной.

— Если ты счастлив, я тоже счастлива. Все очень просто. Я буду скучать по тебе, но для меня важнее всего твое счастье, — улыбнулась Вивиан. — Но ты должен сказать мне, кто она, иначе я не уеду.

Андерс назвал имя, и она вспомнила эту женщину: она тоже участвовала в проекте «Бадис».

— У тебя хороший вкус. Но тебе придется мне все рассказать. И все равно я боюсь оставлять тебя одного. Кто о тебе позаботится? Хочешь — я останусь с тобой.

Андерс покачал головой.

— Нет, уезжай. Наслаждайся пляжем и солнцем. Я не скоро их увижу. Но она обещала меня ждать.

— А деньги?

— Они твои, — не колеблясь, ответил Андерс. — Мне они не нужны.

— Ты уверен? — спросила Вивиан, гладя его по лицу, на котором ей была знакома каждая морщинка.

Он кивнул, отводя ее руки.

— Уверен. Езжай. А то на самолет опоздаешь.

Андерс встал и выхватил у нее чемодан. Не говоря ни слова, отнес его к машине и положил в багажник. Их никто не видел. Гости продолжали веселиться. Вивиан села за руль.

— Все прошло хорошо, да? — спросила она, кивая на освещенные окна «Бадиса».

— Чертовски хорошо.

Они замолчали. Подумав, Вивиан сняла кольцо с безымянного пальца и протянула Андерсу.

— Верни его Эрлингу. Он неплохой человек. Надеюсь, он встретит женщину, которой сможет его подарить.

Андерс положил кольцо в карман брюк.

— Я передам.

Не отрывая глаз от брата, Вивиан закрыла дверцу автомобиля и тронулась. Андерс проводил ее взглядом. Потом медленно пошел по ступенькам вверх к «Бадису» проследить, как закончится празднование.

* * *

Эрлинг был в панике. Вивиан исчезла. Никто не видел ее со дня праздника, и машина ее тоже исчезла. С ней явно что-то случилось. Эрлинг поднял трубку и позвонил в полицию.

— Что-нибудь узнали? — спросил он, услышав голос Мелльберга.

Получив отрицательный ответ, Эрлинг больше не мог сдерживаться:

— Вы вообще что-то делаете, чтобы найти мою невесту? Я уверен, с ней случилось какое-то несчастье. Вы искали в гавани? Да, я знаю, что машина тоже исчезла. Но что, если кто-то сбросил машину в море? Может, вместе с Вивиан? — Эрлинг почти кричал, а перед глазами у него стояла картина: Вивиан не может выбраться из машины, постепенно погружающейся в воду. — Я требую, чтобы вы бросили все силы на ее поиски!

Он бросил трубку Раздался осторожный стук в дверь. Это была Гунилла. Вид у нее был встревоженный.

— Да?

Ему хотелось, чтобы все оставили его в покое. Все воскресенье он искал Вивиан и сегодня пришел на работу в одной лишь надежде, что Вивиан попытается с ним связаться.

— Звонили из банка, — испуганно сообщила Гунилла.

— У меня нет на это времени, — ответил Эрлинг, следя взглядом за телефоном. Вивиан могла позвонить в любой момент.

— Какие-то проблемы со счетом «Бадиса». Они хотят, чтобы ты им перезвонил.

— Я занят, сказано же, — прошипел он, но, к его удивлению, Гунилла не уходила.

Вздохнув, Эрлинг поднял трубку и позвонил в банк:

— Это Эрлинг. Что у вас за проблемы?

Ему хотелось закончить разговор как можно скорее, чтобы телефон был свободен, если Вивиан позвонит. Он рассеянно слушал служащего банка, но через пару минут уже сидел прямо и внимательно слушал каждое слово.

— Как это нет денег на счету? Проверьте еще раз. Мы перевели туда несколько миллионов, и еще несколько должны были прийти от Вивиан и Андерса Беркелина. Да, я знаю, что поставщики ждут оплату, но деньги есть, — добавил он и замолчал, чтобы выслушать собеседника. — Вы уверены в том, что нет никакой ошибки?

Эрлинг ослабил воротник рубашки. Внезапно ему стало трудно дышать. Положив трубку, он долго думал. Деньги исчезли. Вивиан исчезла. Ему хватало интеллекта, чтобы сложить два и два. Но не хотелось верить в худшее. Эрлинг поднял трубку, чтобы набрать номер полиции, как в дверях появился Андерс. Брат Вивиан выглядел усталым и измученным. Постояв с минуту в дверях, он подошел к столу Эрлинга и разжал кулак. Лучи солнца отразились в драгоценном камне и послали солнечные зайчики на стену. Обручальное кольцо Вивиан.

Больше сомнений не было. Как во сне, Эрлинг набрал номер полицейского участка. Андерс присел на стул напротив и ждал, пока он закончит разговор. На столе поблескивало обручальное кольцо.

* * *

Утром в среду Эрику отпустили домой из больницы. Рана на голове оказалась несерьезной, но все равно врачи оставили ее на обследования из-за недавней аварии.

— Прекрати! Я могу идти сама! — упрямо сказала она Патрику, пытавшемуся поддержать жену. — Ты же слышал, что они сказали. Всё в порядке. Сотрясения мозга нет. Только пара швов.

Патрик закрыл дверь.

— Я знаю, но…

Увидев взгляд Эрики, он сразу умолк.

— Когда дети вернутся домой? — спросила она, сбрасывая туфли.

— Мама привезет близнецов в два, а потом мы все вместе можем сходить забрать Майю. Она вся истосковалась.

— Моя девочка, — пропела Эрика, направляясь в кухню. Было так странно не слышать дома детских голосов. Она уже и забыла, каково это.

— Садись. Я приготовлю кофе.

Эрика хотела было запротестовать, но вовремя сообразила, что надо воспользоваться случаем. Присев на табуретку, она закинула ноги на другую и довольно вздохнула.

— Как дела с «Бадисом»? — спросила она. В больнице было скучно, и теперь ей не терпелось узнать все, что случилось за время ее отсутствия.

— Вивиан исчезла вместе с деньгами, — ответил Патрик, не поворачиваясь: он был занят приготовлением кофе. — Ее машину нашли в Арланде. Мы проверяем всех пассажиров, вылетевших оттуда в прошлые выходные, но весьма вероятно, что она использовала фальшивый паспорт.

— А деньги? Их нельзя отследить?

Патрик покачал головой.

— Трудно. Мы попросили полицию в Гётеборге помочь, но оказалось, что существуют эффективные методы вывода денег из страны, которые сложно отследить. Как я предполагаю, Вивиан все тщательно продумала.

— А что говорит Андерс?

Эрика встала и потянулась к ручке морозильника.

— Сиди! Я все сделаю! — остановил ее Патрик. Он сам достал пакет с булочками с корицей и положил их в микроволновку. — Андерс признался, что участвовал в преступлении, но отказывается сообщать местонахождение сестры и денег.

— Почему он не сбежал с ней? — спросила Эрика.

Патрик пожал плечами, достал пакет молока из холодильника и поставил на стол.

— Кто знает. Может, в последний момент испугался того, что всю жизнь придется прятаться по всему миру без возможности вернуться на родину.

— Может, и так, — задумалась Эрика. — А как Эрлинг это пережил? И что теперь будет с «Бадисом»?

— Эрлинг сохраняет хладнокровие…

Патрик налил кофе в кружки, достал теплые булочки из микроволновки и присел напротив Эрики.

— Что касается «Бадиса», его будущее пока представляется смутным. Никто из подрядчиков не получил плату за выполненную работу. Вопрос только в том, что будет означать меньшие потери — закрытие спа-комплекса или продолжение его работы. Желающих воспользоваться услугами комплекса полно, поэтому, возможно, коммуна решит продолжать проект. Так она вернет хотя бы малую часть своих денег.

— Жаль, что все так вышло. Проект хороший.

— М-м, — согласился Патрик, надкусывая булочку.

— Но почему ни Матс, ни Леннарт ни нашли в документах ничего подозрительного? И почему никто больше в коммуне ничего не заподозрил?

— Если верить Андерсу, Матс что-то подозревал. В пятницу, прежде чем поехать к Энни, он заехал к Андерсу и задал кучу вопросов. В том числе почему так много неоплаченных счетов и когда придут деньги. Он запросил данные, чтобы все проверить. Это потрясло Андерса. Если бы Матса не застрелили, он бы раскрыл мошенничество раньше.

Эрика кивнула. Ей стало грустно.

— А как Энни?

— Ей предстоит судебно-медицинская экспертиза на предмет психических отклонений. Думаю, вряд ли она попадет в тюрьму. Скорее всего, будет принудительно лечиться в психбольнице. По крайней мере, мне так кажется.

— Почему мы сразу не поняли, что она нездорова? — спросила Эрика, откладывая булочку. Внезапно она потеряла аппетит.

— Но как мы могли это понять? Мы же не знали, что Сэм мертв.

— Но как она…

Эрика сглотнула. При мысли о том, что Энни две недели жила в доме с мертвым сыном и видела, как постепенно гниет его тельце, ее затошнило. Она сочувствовала горю бывшей одноклассницы, но это действительно было омерзительно.

— Мы пока не знаем. И вряд ли узнаем. Но вчера Конрад сообщил мне, что билеты в Италию были куплены на имена мужа Энни, их сына и другой женщины, не Энни. Как я понял, муж сообщил Энни, что она должна исчезнуть.

— Как ему это удалось?

— Судя по всему, пригрозил, что лишит ее родительских прав из-за пристрастия к кокаину, если она не откажется от ребенка добровольно.

— Свинья!

— Мягко сказано. Видимо, он сообщил это Энни в вечер накануне отъезда. В крови на кровати специалисты обнаружили два ДНК. Наверное, Сэм спал в кровати с отцом, и когда Энни разрядила в мужа пистолет, она невольно убила и сына тоже.

— Только представь, каково это — убить собственного ребенка.

— Это самое ужасное, что только можно представить. Видимо, от случившегося у нее помутился рассудок. Вот она и отказывалась поверить в то, что Сэм мертв.

Они замолчали. Эрика задумалась:

— Но почему любовница не начала искать мужа Энни, когда поняла, что он не выходит на связь?

— Фредрик Вестер слыл ветреным мужчиной. Поэтому когда он пропал, любовница решила, что ее бросили. По словам Конрада, она оставила несколько злобных сообщений у него в голосовой почте.

— Матте, наверное, нашел Сэма, — продолжала размышлять Эрика.

— Да и кокаин тоже. Ее отпечатки были на пакете и на двери Матса. Правду мы никогда не узнаем, потому что Энни не в себе, но, скорее всего, Матс обнаружил, что Сэм мертв, и заставил Энни поехать с ним в деревню, чтобы вызвать полицию.

— И тогда она стала защищаться.

— Да, доброта стоила Матсу жизни, — печально произнес Патрик.

Он сочувствовал Энни, несмотря на то что та убила троих людей, включая собственного сына.

— Теперь она знает?

— Врачам она сказала, что Сэм вместе с мертвыми на Грошере. Что ей нужно было послушать их раньше и отпустить его. Так что, думаю, она знает.

— А тело нашли? — поинтересовалась Эрика. Ей не хотелось думать, в каком состоянии оно было. Она еще не забыла удушливый запах в доме.

— Нет, оно исчезло в море.

— Как она выносила запах?

Эрика не выдержала бы и пяти минут в том доме, а Энни жила там две недели.

— Чудеса человеческой психики. Уже были случаи, когда люди жили с трупами недели, месяцы и даже годы. Человек может убедить себя в чем угодно. — Патрик отпил еще кофе.

— Бедный малыш, — вздохнула Эрика. — Как ты думаешь, есть доля правды в легендах о Грошере?

— О чем ты?

— О том, что духи мертвых не покидают остров.

Патрик улыбнулся.

— Нет, я думаю, ты просто сильно ушибла голову. Это все старые поверья, и ничего больше.

— Наверное, ты прав, — отозвалась Эрика, хотя муж ее не убедил. Она вспомнила статью о семье смотрителя маяка, которая бесследно исчезла с Грошера. Может, их души тоже до сих пор там, на острове.

* * *

Она ничего не чувствовала. Ни злости, ни горя, ни боли. Только пустоту. Сэм был мертв. Об этом ей сказали врачи, но Энни и так уже поняла это. В тот момент, когда его головка погрузилась под воду, она поняла, что сын мертв. Голоса говорили ей отпустить мальчика, отдать его им, говорили, что позаботятся о нем. Энни была рада, что прислушалась к ним. Когда лодка отплывала от Грошера, она в последний раз обернулась, чтобы посмотреть на маяк. Мертвые стояли на скалах и глядели ей вслед. Сэм был среди них. Он стоял рядом с женщиной и ее сыном. Два мальчика — один светловолосый, другой — темный. Сэм выглядел счастливым. У него все было хорошо. Энни подняла руку, чтобы помахать на прощание, но тут же опустила. Больно было оставлять сына на Грошере, больно прощаться с ним.

Комната, в которой она лежала, была маленькой, но светлой. Кровать, письменный стол. Энни почти все время сидела на кровати. Иногда с ней заговаривали, но не на все вопросы она могла ответить. Однако с каждым днем в голове становилось все яснее. У Энни было ощущение, что она долго спала и только сейчас проснулась. Ей было сложно различить, что было сном, а что — реальностью. Голос Фредрика был реальностью. Ему доставило удовольствие дать ей возможность собрать вещи, прежде чем со злорадством сообщить, что они едут без нее, что вместо нее поедет его любовница. А если Энни будет возражать, он сообщит властям, что она наркоманка, и потребует лишить родительских прав. Фредрик считал ее слабой. Но он недооценивал жену. Она села в кухне в темноте и ждала, пока он ляжет спать. Довольный тем, что он ее унизил и растоптал, муж спокойно лег спать. И совершил ошибку. Если Энни и была слабой, то лишь до появления сына. Любовь к Сэму сделала ее сильнее всех на свете. Сидя на кухне, она ждала, пока Фредрик заснет, а потом достала его пистолет и твердой рукой сделала столько выстрелов, сколько было патронов в магазине. В тот момент ей было хорошо. Она чувствовала, что поступает правильно. И только когда зашла в детскую и увидела пустую постель, Энни поняла, что натворила. Она сразу поняла, где ребенок, но все равно вид его окровавленного тела под одеялом вызвал у нее шок. Энни рухнула на колени перед кроватью. В голове все было как в тумане. Она не хотела знать правду. До этого момента продолжался туман. Только теперь она вспомнила, как обстояли дела на самом деле. Вспомнила она и о Матте. О том, как они провели ночь вместе. Вспомнила его тело — такое хорошо знакомое и любимое; вспомнила, как спокойно ей с ним было, как в ней зародилась надежда на будущее. Но потом ее разбудили звуки с первого этажа. Проснувшись, Энни обнаружила, что осталась одна в постели. Спустившись вниз, она увидела разочарование в глазах Матте. В руках у него был пакет с кокаином — он заметил его в плохо задвинутом ящике. Энни хотела все объяснить, но язык не слушался. К тому же Матте все равно не принял бы ее объяснений. Не такой он был человек.

И пока Энни стояла там, завернутая в простыню, она видела, как Матте открыл дверь в комнату Сэма. Потом он странно посмотрел на нее и велел одеваться. Сказал, что они поедут на материк и вызовут помощь. Все произошло так быстро. Против воли она пошла с ним. Но все ее существо протестовало против того, чтобы оставить Сэма одного на острове. Тем не менее она села с Матте в лодку, а потом в машину. В голове было пусто. Думать она могла только о Сэме, о том, что с ним будет, если его отберут у матери. На автомате она захватила с собой сумочку, в которой лежал пистолет. А когда они подошли к дому и Энни увидела, как Матте швырнул пакет с кокаином в мусорку, в ушах у нее зашумело. В прихожей она достала пистолет из сумки. Матте стоял к ней спиной. Если бы он повернулся и взглянул ей в глаза, может, Энни и остановилась бы, но он не обернулся. Энни подняла пистолет и положила палец на спуск. Один выстрел, и стало тихо. Назад к Сэму. Это было единственное, о чем она могла думать. Энни поспешила в гавань, взяла лодку Матса и, доплыв до острова, пустила ее по волнам. И снова погрузилась в туман неведения. Окружающий мир исчез. Остались только Грошер, Сэм и мысль о том, что надо его защитить. С потерей этой иллюзии у нее ничего не осталось. Только пустота.

Энни села на кровати. Глядя прямо перед собой, она снова видела Сэма рядом с женщиной с острова. Они о нем позаботятся. Они обещали.

Фьельбака, 1875 год

— Мама!

Эмели замерла. Затем, уронив кастрюлю на пол, вылетела из дома. Сердце ее билось в груди, как пойманная в силок птица.

— Густав, где ты?

Ее взгляд метался по острову.

— Мама, сюда!

Ей показалось, что голос доносится с пляжа. Подобрав тяжелые юбки, Эмели бросилась туда через скалы. Густава она увидела сразу. Мальчик сидел на берегу, держась за ступню, и плакал. Эмели упала на колени рядом с ребенком.

— Больно, — всхлипнул он, показывая на ступню, из которой торчал осколок стекла.

— Тише, малыш!

Эмели лихорадочно соображала, что же делать. Осколок сидел слишком глубоко. Вытащить ли его сразу или сначала принести бинт?

Эмели приняла решение.

— Мы пойдем к отцу.

Она подняла глаза на маяк. Карл ушел туда пару часов назад. Эмели обычно с ним не заговаривала, но в такой ситуации ей нужен был совет.

Она подняла рыдающего мальчика на руки. Нести его было нелегко, потому что сын давно уже вырос из младенческого возраста. Подойдя к маяку, Эмели выкрикнула имя Карла, но ответа не было. Дверь была открыта — видимо, для проветривания. В жару на маяке было очень душно.

— Карл! — снова крикнула она. — Можешь спуститься?

Он не в первый раз игнорировал жену, поэтому Эмели поняла, что ей придется подняться наверх. Но с Густавом это было невозможно. Эмели посадила его на землю и, погладив по щеке, сказала:

— Я скоро вернусь. Только позову отца.

Бросив на нее грустный взгляд, Густав сунул в рот большой палец. Тяжело дыша, Эмели поднялась вверх по лестнице. На верхней ступеньке остановилась перевести дыхание и подняла глаза наверх. Сперва она не поняла, что там происходит. Почему они в постели? Почему без одежды? Эмели словно окаменела. Никто из мужчин не заметил ее присутствия. Они были полностью увлечены друг другом и тем ужасным занятием, которому они предавались. С ужасом Эмели поняла, что они ласкают друг друга… Она сглотнула и тем самым выдала себя. Карл повернулся, и их глаза встретились.

— Это грешно! — вырвалось у нее.

В Библии было написано, что это великий грех. Карл с Юлианом навлекут проклятья на всех них, и на нее с Густавом тоже. Бог проклянет этот остров, если они не покаются.

Карл ничего не сказал, но, казалось, прочитал ее мысли. Взгляд его стал жестким. Эмели услышала голоса мертвых. Они шептали, чтобы та бежала. Но ноги ее не слушались. Она была не в силах пошевелиться и отвести взгляд от голых тел мужа и Юлиана, покрытых потом. Голоса стали громче. Кто-то словно толкнул ее в спину, заставляя двигаться. Эмели бросилась вниз по лестнице, схватила рыдающего мальчика на руки и заметалась по острову, не зная, куда бежать. За спиной раздались шаги Карла и Юлиана. От них ей не убежать. Эмели бросила взгляд на дом. Там ей не спрятаться. Даже если она закроет дверь, они легко выбьют ее или залезут через окно.

— Эмели! Стой! — крикнул Карл.

Ей хотелось остановиться и сдаться. Но это касалось не только ее. Густав на ее руках заставлял ее бежать дальше. Она знала, что они не пощадят ребенка. Густав никогда ничего не значил для Карла. Он нужен был ему, только чтобы обмануть отца, убедить его в том, что он исправился. Почему она тогда не послушалась Эдит, свою единственную подругу в усадьбе? Ей нужно было прислушаться к ее предупреждениям, но Эмели была слишком юной и наивной, она не хотела знать правду. Теперь же все стало очевидным. Это из-за Юлиана Карла выгнали с корабля, на котором он служил. Это из-за связи с ним Карла заставили жениться на первой встречной. Родители были согласны даже на служанку, лишь бы спасти честь семьи. И им удалось избежать скандала. Но Карл перехитрил отца. За его спиной он привез Юлиана на остров. Видимо, Карл любил его так сильно, что не побоялся отцовского гнева. В каком-то смысле Эмели было его жаль. Но она слышала шаги за спиной, помнила жестокие слова и удары. Она-то ни в чем не виновата. Почему он так плохо обращался с ней? Карл жестокий человек. Его сердце полно ненависти к людям. Теперь ей никто не поможет.

Эмели продолжала бежать вперед. Если бы ее преследовал один Карл, может, его еще можно было бы в чем-то убедить. Когда-то ведь он был другим человеком. Его изменила необходимость жить во лжи. Но Юлиана ей не убедить. И Эмели внезапно поняла, что ей суждено погибнуть на острове. И Густаву тоже. Карл с Юлианом никогда их не отпустят.

Рука потянулась, чтобы схватить ее, но Эмели увернулась. Мертвые помогали ей. Они шептали, что нужно бежать к воде, к воде, которая столько времени была ее врагом, но теперь обещала спасение. Вместе с сыном на руках Эмели вбежала в море. Через пару метров бежать стало тяжело, и она перешла на шаг. Густав вцепился ручонками ей в шею, но больше не кричал, как будто понимая, что происходит. Слышно было, как Карл с Юлианом тоже вбежали в воду. Эмели продолжала идти вперед. Теперь вода доставала ей до груди. Женщину охватила паника. Она не умеет плавать. Но вода словно обнимала ее, обещая спасение. Что-то заставило Эмели обернуться. Карл с Юлианом стояли по колено в воде и следили за ней. Увидев, что она остановилась, они пошли еще быстрее. Теперь вода доставала ей до плеч. Голоса говорили с ней, успокаивали, уверяли, что все будет хорошо. Никто не навредит им. Они наконец обретут покой. Эмели почувствовала, как сердце ее успокаивается. Она знала, что духам можно доверять. Только от них они с Густавом получали любовь на этом острове. Они велели идти вперед, к бесконечному горизонту, и Эмели слепо повиновалась приказу тех, кто были ее единственными друзьями столько лет. С Густавом на руках она шла туда, где, как ей было известно, дно резко обрывалось и где было самое сильное течение. Карл с Юлианом шли следом, не отрывая от нее взгляда, несмотря на слепящее солнце. Последнее, что она успела увидеть, прежде чем вода сомкнулась у нее над головой, это как Карла и Юлиана увлекло вниз течением. Но Эмели была спокойна: она знала, что никогда больше не увидит их. Их души не останутся на острове, как ее и Густава. Потому что грешникам место только в аду.

Благодарности

По обыкновению хочу поблагодарить моего издателя Карин Линге-Нурд за огромную помощь в издании этой книги, а также моего редактора Матильду Лунд. Мне не хватает слов, чтобы выразить свою благодарность за проделанную ею работу над этой книгой. Я благодарна также и другим сотрудникам издательства «Форум» за поддержку и энтузиазм по отношению к моим книгам. Литературное агентство «Nordin Agency» представляет меня в Швеции и в мире, и я благодарна моему новому агенту Йоакиму Ханссону, который продолжил дело Бенгта Нурдина. Я также рада, что Бенгт остался в моей жизни — теперь в качестве друга, а не агента. И ни одна из моих книг не была бы написана, если бы рядом со мной не было бы моей мамы Гуннель Лэкберг, которая всегда готова помочь с детьми, а также моего бывшего мужа и теперь доброго друга Мике Эрикссона и его мамы Моны Эрикссон, которая готовит такие вкусные тефтельки. Наши дети их обожают.

Большое спасибо Эмме и Суниту Меротра за то, что они зимой одолжили нам на неделю свой замечательный домик. Много страниц романа было написано там при свете камина, когда за окном шел снег. Спасибо моим свекру и свекрови — Агнете фон Бар и Яну Мелину за проявленную обо мне заботу.

Я также хочу поблагодарить полицейских в Танумсхеде, которые всегда являются для меня неисчерпаемым источником вдохновения. То же можно сказать и о жителях Фьельбаки, которых продолжает радовать тот факт, что я придумываю все новые и новые преступления в их тихой деревушке.

Спасибо Кристине Салиба и Ханне Юханссон Дротц из агентства «Вебер Шандвик» за новые креативные идеи и удачное сотрудничество. Они помогли мне сосредоточиться на самом главном — писательском ремесле. В деле писателя очень важны сбор материала и проверка фактов. С этим мне помогало очень много людей. Я хочу сказать сердечное спасибо им всем, а в особенности Андерсу Тореви, Карлу-Аллану Нурдблуму, Кристин Фредриксен, Анне Джеффордс и Марии Фарм. Никласу Бернстоне огромное спасибо за замечательную фотографию маяка для обложки, которую он сделал специально для этой книги.

Не забыла я и про читателей моего блога, которые постоянно подпитывают меня позитивной энергией. И моих друзей, готовых терпеть то обстоятельство, что во время работы над книгой я порой исчезаю на целые месяцы. Вы всегда рядом и всегда готовы меня простить. Я не заслуживаю такой доброты. Спасибо вам. Спасибо Денис Рудберг, которая подбадривает меня, когда книга не пишется или когда у меня в жизни наступают сложные моменты. Без наших долгих телефонных разговоров мне пришлось бы туго.

И конечно все в моей жизни имеет смысл только благодаря моим детям: Вилле, Мейе и Чарли. И благодаря моему любимому Мартину. Ты моя любовь и мой самый лучший друг. Спасибо, что ты есть.

Камилла Лэкберг

Эншеде, 29 июня 2009 года

www.camillalackberg.se

Примечания

1

Гастхольмен в переводе со шведского означает «остров духов».

2

Фарра Фосетт (1947–2009) — популярная американская актриса.

3

В переводе со шведского «фристад» — убежище.

4

Хьюмидор — специальный ящик для хранения сигар.

5

Профессор Калькулус — персонаж популярного французского комикса «Тинтин».

6

Шведский аналог шоу «Дом 2».

7

«Арвингарна» — популярная шведская поп-группа.

8

«Блокет» (Blocket) — сайт с объявлениями купли-продажи, вроде «Авито».

9

Снюс — вид бездымного табака, который закладывают за губу.

10

Они сидят на диване, который называется fästmanssoffan — «диван жениха»; он двойной, жених и невеста смотрят в разные стороны.

11

Именно так Карлсон определил несъедобную стряпню фрёкен Бок в сказке А. Линдгрен.

12

Орлы вне закона (англ.).

13

Название детской передачи на шведском ТВ.

Content

Камилла Лэкберг
Призрачный маяк

Благодарности

Примечания