Антонио Казанова

НЭШ БЛЕЙЗ В ПАРАЛЛЕЛЬНОМ МИРЕ

С ЧЕГО ВСЕ НАЧАЛОСЬ…

— Сделайте же что-нибудь! На крыше моего дома — ребенок! Снимите его оттуда, пока он не упал! Скорее!

Как там, наверху, мог оказаться мальчик, бедная мисс Рашер объяснить не могла. Впрочем, она была учительницей математики, и все, что ей представлялось нелогичным, ее мозг просто-напросто отвергал. Как и почему ребенок там очутился, ее не интересовало, сейчас надо было во что бы то ни стало его спасти, снять с крыши.

Лицо мисс Рашер побагровело от крика, глаза выкатились из орбит — казалось, лишь толстые стекла очков не дают им выпасть вовсе, — добавьте к этому уморительный чепчик, похожий на шапочку для душа, под которым были собраны волосы. Все это в сочетании с огромным ростом и необычайной худобой делало ее похожей на гигантскую спичку.

— Скорее! Помогите! Пожарников, лестницу, полицию, веревку, «скорую»! Быстро!

Ее ясный ум, способный решать уравнения и производить расчеты, немыслимые для большей части человечества, в эту минуту помрачился и потерял способность связывать слова и мысли.

Она бы охотно хлопнулась в обморок.

Если бы это не было столь нелогично.

Услыхав шум, жители квартала высыпали из своих домов: одни, испугавшись воплей, а другие — из любопытства, желая узнать, что произошло — высадка инопланетян или просто мистер Барбюс, в очередной раз подравнивая газон, вместе с травой подстриг хвост собаки своего чудаковатого соседа Станислава Воллера.

Тем временем мисс Рашер продолжала вопить:

— Эй, мальчик, не шевелись, а не то еще один миллиметр, и ты упадешь. Понятно? Я не хочу, чтобы твоя смерть была на моей совести. Ты меня слышишь? Не двигайся ни в коем случае. Сейчас тебя спасут. Да-да, сейчас тебя кто-нибудь спасет.

Но мальчик и не думал двигаться. Казалось, что он не слышит криков мисс Рашер, хотя это было совершенно невозможно: она вопила так пронзительно, что могла бы сбить с курса самолет.

— Госпожа Рашер, успокойтесь, пожарные уже приехали. Сейчас они что-нибудь предпримут.

Еще с минуту госпожа Рашер вращала глазами, похожими на теннисные мячики, но затем к ней все-таки вернулась логика. Помогло ей в этом прибытие пожарной машины. Она добилась своего. Она предотвратила попытку самоубийства. А потому, словно закончив урок, мисс Рашер повернулась и направилась к двери своего дома твердым широким шагом, правда, не поднимая глаз, из страха снова увидеть сидящего на крыше мальчика.

Но в действительности мальчик вовсе не сидел, а лежал и, казалось, безмятежно спал.

Ни сирены пожарных, ни дребезжащая металлическая лестница, которую раскладывали, чтобы достать до крыши, ни галдящая толпа соседей, собравшихся на Хилл-роуд, 7, ни истошные вопли математички не нарушили сон ребенка.

— Он, должно быть, оцепенел от страха. Посмотрите на этих сорванцов: сначала они храбрятся, потом попадают в переплет, из которого не способны выбраться. Если бы мне случилось…

Но едва начавшаяся лекция мистера Барбюса о воспитании современных детей была прервана недоумевающим возгласом начальника пожарной команды:

— Да он спит! Мальчик на крыше дома… спит!

— Вот именно, если бы мне случилось заснуть на крыше какого-нибудь дома, тогда отец всыпал бы мне по первое… КАК?! СПИТ?!

Тут наконец старикашка Барбюс, привыкший бесконечно комментировать все на свете, умолк, что на него было совсем не похоже. Легко вообразить, сколько, едва оправившись от потрясения, он мог бы разглагольствовать о мальчике, который заснул (заснул!) на крыше…

Так, собственно, и было. Мальчик спокойно спал у самого конька крыши, подложив руку под голову и поджав ноги. Его волосы, конечно, растрепались, однако это была вполне обычная прическа, обрамлявшая умное, открытое, симпатичное лицо крепко спящего ребенка.

Никто не понимал, как все это могло случиться. Рядом с домом не росло ни одно дерево, да и соседние дома находились не близко, никаких окон на крыше не было и лестницы в саду тоже. Кроме того, крыша была настолько высокой, что пожарный несколько раз проверил, надежно ли закреплена лестница, и только после этого рискнул приблизиться к спящему.

В этот момент собравшаяся внизу толпа притихла, словно публика в цирке, когда гимнаст на трапеции готовится к головокружительному прыжку. Затаив дыхание, все следили за спасательной операцией.

Из окна кухни показалось лицо мисс Рашер. Поскольку часть всей этой сцены ей загораживало крыльцо, она запрокинула голову и еще сильнее выпучила глаза, видимо, желая наблюдать за происходящим, не выходя из дома. И даже мистер Барбюс молчал, словно набрал в рот воды.

Тем временем пожарный осторожно примостился рядом с мальчиком, крепко его обнял, чтобы тот, проснувшись, не сделал какого-нибудь резкого движения, и тихонько шепнул на ухо:

— Доброе утро. Пора завтракать. Тебе молока или какао?

Ребенок потянулся, как потягиваются спросонья коты, толпа внизу застонала «о-о-о-ох», словно эквилибрист на канате потерял равновесие. Пожарный напрягся, готовый к любой неожиданности.

Из-под полузакрытых век серые глаза мальчика необычайно ярко сверкнули в тусклом утреннем свете. Его тонкие губы шевельнулись и с некоторой досадой тихо произнесли:

— О нет!.. Подождите…

Пожарный, удивленный таким спокойствием, тем не менее не терял бдительности, однако ничего неожиданного не произошло.

— Послушай, — произнес он, — сейчас мы спустимся и позавтракаем. Даже не пытайся рассказывать мне, что тут стряслось. Пусть даже ты мне сейчас скажешь, что ты помощник Санта-Клауса и остановился передохнуть, потому что устал лазить по каминным трубам и разносить подарки, тут я тебя слушать не буду. Сначала мы спустимся, а потом ты мне объяснишь, что это за летающие олени доставили тебя на эту крышу.

Мальчик еле заметно кивнул. Он даже не улыбнулся, а только сильнее обнял за шею человека, одетого в красную пожарную робу.

— Ну вот, они спускаются. Хорошо то, что хорошо кончается, — сказала одна пожилая дама, мисс Мармун, которая только что подошла к толпе, заполнившей улицу и палисадники. Кто-то даже перелез через ограду сада мистера Барбюса и истоптал лужайку, за которой тот ухаживал с необычайной заботливостью, словно лысый за остатками волос. Но и на этот счет мистер Барбюс не проронил ни слова: ведь, в конце концов, это же была настоящая спасательная операция, как в кино, и теперь можно будет бесконечно рассказывать историю этого спасения своим приятелям в баре «Старый Волк». И вытоптанная лужайка наверняка займет в ней не последнее место.

Глава 1

НОВЫЕ ВРЕМЕНА

Вечером, предшествовавшим этому таинственному пробуждению в Думвиле, над городом взошел месяц и, будто не желая проводить ночь в одиночестве, позвал составить себе компанию самую яркую звезду, чтобы вместе бодрствовать до утра.

Так они и плыли по небу — месяц, словно колыбель, склоненная к востоку, и звезда, расположившаяся точно посередине между двумя его рогами.

Но под этим безмятежным звездным небом взволнованной Земле было не до сна, она готовилась к наступлению Хеллоуина. Все подоконники в домах были уставлены светившимися изнутри тыквами и свечками всех сортов и размеров.

Во всех уголках планеты готовились к этому дню: не был исключением и Думвиль, расположенный на севере Ирландии, где трава такого невообразимого изумрудного цвета и где дороги проложены так ровно и аккуратно, словно они прилежно нарисованы на карте.

В Думвиле было полно детей. Да, в этом городе им было не до скуки, поскольку всякий час в каждом закоулке обязательно что-нибудь происходило. Думвиль совсем не походил на те города, откуда жители стремятся уехать, его улицы пестрели толпами детей, и почти все окна светились в ожидании праздника.

Именно в этот ранний час двери на Фримонт-стрит приоткрылись, и оттуда в сад выбежал Сетт, пес Блейзов, лаем призывая хозяев вернуться домой. Уже прошло много времени, но ни Нэш, ни Серафина не откликались на его призыв, и Сетт почувствовал себя виноватым, словно он не справился со своей работой. Ведь он все-таки сторожевой пес! И он знал свое дело. Но, очевидно, произошло нечто непредвиденное.

Не важно, что ростом он был чуть больше кошки, а его тявканье скорее напоминало хриплый смех больного ангиной — это был отличный сторож, а сейчас у него был законный повод выбранить своих хозяев за то, что заставляли его так волноваться. Сетт подбежал к ограде, недавно выкрашенной белой краской, оперся передними лапами и, высоко задрав голову, продолжал лаять.

— Тсс! В конце концов, здесь идут занятия! — раздался голос мисс Рашер, которая, видимо, была вынуждена прервать какое-то невероятное вычисление.

Но Сетт не обладал чувством юмора, а может, не понял, что математичка пошутила, он так и остался стоять на двух лапах, виляя хвостом.

А в это самое время Нэш Блейз, которому через день исполнится четырнадцать лет, сидел за столиком «Старого Волка» и с волчьим аппетитом поглощал мармелад и мороженое в ожидании молока и какао.

Серафина Блейз смотрела на сына, не скрывая тревоги. Нежный звук колокольчиков, привешенных к двери «Старого Волка», прервал ее молчание. Она глубоко вздохнула и повернулась к пожарному:

— Господин пожарный, я бы хотела, чтобы вы…

— Дэвид, меня зовут Дэвид.

— Дэвид, я должна вам сказать… — Она немного помолчала и затем продолжила: —…это случилось не в первый раз. Нэш очень развитый мальчик, даже слишком, но он страдает сомнамбулизмом. Раньше мы не думали, что это опасно. Он не в состоянии во время сна оставаться в кровати, он может даже…

— Даже подняться на крышу? — недоверчиво переспросил Дэвид.

— Нет, это… Такого еще не было.

— Нэш, ты очень сильный, ничего не скажешь! Ты вскарабкался на крышу во сне… а я знал одного человека, который не мог подняться по лестнице, даже бодрствуя!

Дэвиду хотелось как-то разрядить обстановку: произошло слишком уж опасное, таинственное и абсолютно необъяснимое происшествие.

— Я, собственно, ничего не помню, — начал оправдываться Нэш, положив рожок с мороженым на белое керамическое блюдце с нарисованной в середине пастью волка и надписью мелкими буквами, напоминающей о том, что это не сувенир и его не стоит класть в карман и уносить домой. — И прежде было точно так же. Меня находили в разных местах, и я не помнил, каким образом я туда попал, когда и по какой причине. Но поверьте, на крыше я в первый раз.

— Видите ли, Дэвид, мы приехали в Думвиль всего несколько недель назад, и, вероятно, переезд вызвал у Нэша такое потрясение, — попыталась объяснить Серафина. — Мы приехали из Занзибара, вернее, мы, отец Нэша и я, жили там… Такие перемены не добавляют душевного спокойствия.

— Твой муж остался там?

Прекрасное лицо Серафины словно подернулось тенью, она взглянула на сына, в его глазах отражался отблеск серого неба.

Дэвид пожалел о том, что задал этот вопрос.

— Отец Нэша был кардиохирургом, — ответила она. — Как говорят «сердечным портным». Это был необыкновенный человек. За несколько лет его слава разлетелась по всему миру. Он целиком посвятил себя работе, горел желанием спасать жизни, это было его призванием… так что мы редко видели его и страдали от этого. Однажды, восемь лет назад, он пришел домой и принес три авиабилета в Америку, землю обетованную для кардиохирургии, и фотографию сказочно прекрасного дома в Сан-Франциско. Через день он уехал, а мы должны были отправиться за ним через неделю, собрав за это время вещи. Но мы так и не уехали. Его самолет недолетел…

Лицо Серафины сделалось совсем мрачным.

— Мне очень жаль… И добро пожаловать в Думвиль, — произнес Дэвид с той силой и нежностью, которая так свойственна людям, умеющим противостоять судьбе и знающим, что не всегда удается ее победить. — Если Нэш захочет прогуляться по крышам, мы можем найти для этого более безопасный способ.

Нэш заметил, что мама улыбнулась. Он посмотрел своими небесно-голубыми глазами в темные глаза Дэвида и подумал, что он похож на отца, насколько, конечно, Нэш мог его помнить.

— Какао, — из-за барной стойки гаркнул что есть мочи Артур, прозванный Огнедышащим. Это была прекрасная барная стойка орехового дерева, видавшая множество посетителей. Они превратили паб в настоящую исповедальню, столько рассказывали здесь о своих злоключениях. А иногда и о приключениях, как в случае с мистером Барбюсом. Но нынешнее утро было особенным, ведь сюда пришел тот самый человек, который снял с крыши мальчика-эквилибриста.

— Какао для Нэша Блейза, — торжественно объявил Дэвид, — и добро пожаловать в Думвиль, Серафина.

Так все в «Старом Волке», включая стены и обои, узнали имя и фамилию вновь прибывших.

Все это произошло до того, как мистер Барбюс явился в паб.

Радости это ему, конечно, не принесло. Его рассказ был куда менее интересен, потому не пришлось ему получить бесплатный бокальчик, на который он так надеялся.

Глава 2

ЧУДЕСА И УЖАСЫ

Хеллоуин был на пороге. За один день город полностью переменился. И хотя этот день уже клонился к вечеру, в Думвиле только и думали о том, чтобы дорезать последние тыквы, а на балконы, окна и двери повесить оставшиеся скелеты и монстров.

В домах царило оживленное мельтешение рук и голов, которые то появлялись, то исчезали в окнах. Отчего окна стали напоминать гигантские часы с кукушкой. Нэш принялся наблюдать за всеми этими лихорадочными приготовлениями из полукруглого окна своей комнаты. Он настолько увлекся этим зрелищем, что даже забыл про свое обычное занятие — чтение научных книжек.

Комната Нэша, переделанная из чердака, стала для него в полном смысле слова «убежищем». Хотя дом был не особенно велик, мальчик мог спокойно выбрать одну из спален второго этажа, рядом с комнатой Серафины или напротив комнаты, где жила тетя Самания (которую для краткости звали просто Ния). Вместо этого он обзавелся каморкой под крышей, похожей на мышиную норку.

Не то чтобы Нэш любил именно чердаки. Просто эта комната с окном, которое он прозвал «перевернутая улыбка», ему сразу понравилась, и она стала его царством. Царством, где правил кавардак. Чтобы добраться до кровати, нужно было долго лавировать в лабиринте книг, разложенных на полу, и между россыпями упакованных в целлофан и просто разбросанных CD.

В комнате не было ни одного стула, Нэш любил сидеть на полу, скрестив босые ноги. Ощущение теплого деревянного паркета вызывало в нем воспоминание об Африке, которую он почти не помнил, но чувствовал. Память о ней словно бы растворилась в его крови.

Слабого полуденного света хватало, чтобы осветить комнату и тысячи листочков, которыми Нэш облепил стены, не оставив ни единого миллиметра свободного пространства.

На этих листочках мальчик писал понравившиеся ему фразы, которые он либо от кого-нибудь слышал, либо вычитал в книгах. Он никогда не искал их нарочно, а записывал только то, что поражало его воображение каким-нибудь неожиданным образом. Часто он подходил к этим своим запискам и перечитывал их.

Будильник в форме хрустального шара, похожего на тот, в который смотрят предсказатели, чтобы увидеть будущее, проецировал циферблат на расположенную напротив стену и освещал руки Нэша зеленым светом.

Мальчик отошел от окна и начал приклеивать очередную фразу, записанную сразу после своего утреннего приключения:

Маг никогда не приходит раньше срока и никогда не опаздывает. Он приходит ровно в тот момент, когда он решил это сделать.

Толкиен. Властелин колец

Нэш наткнулся на эти строки, перелистывая огромные тома трилогии про Фродо Бэггинса: когда-то он думал, что ему ни за что на свете не удастся прочитать такие толстые книги; по его мнению, они больше подходили для того, чтобы служить чайным столиком. Но все же эта история про магов, эльфов и существ с необычными ногами постепенно заинтересовала его.

Прочитанный отрывок заставил его вспомнить о Дэвиде, пожарном, появившемся как раз вовремя, чтобы снять его с крыши. Наверное, он тоже маг.

Нэш перебрал в памяти некоторые эпизоды своего сомнамбулизма. Он сам никогда ничего не помнил, но всякий раз его обнаруживали совсем не там, где находилась кровать, в которой он заснул. Вплоть до сегодняшнего дня все это было любопытно и совсем не страшно. Однако нынешнее пробуждение сильно его встревожило.

«А где я проснусь в следующий раз?» — спрашивал он себя.

Мысль о том, что, путешествуя во сне, он поскользнется, сломает руку или ногу или, хуже того, упадет с большой высоты, его не на шутку испугала.

Когда тетя Ния вернется с работы и узнает эту историю, она разволнуется и потребует, чтобы Нэш перебрался из своей каморки под крышей на нижний этаж, где он окажется в большей безопасности и под наблюдением.

И кто знает, какие еще ограничения последуют далее!

На стене, разделявшей комнату и ванную, висело большое зеркало, полускрытое наклеенными листочками. Он подошел к нему и увидел свое отражение во весь рост. Каждый раз он замечал у себя странные, словно нарисованные краской круги под глазами, подчеркивавшие их серо-голубой цвет. Каждый день он смотрел в зеркало с тайной надеждой, что круги исчезнут или хотя бы станут не такими заметными; но круги под глазами были у него с самого раннего детства. Как говорил его лечащий врач, друг его отца, это была форма анемии.

И на этот раз Нэш себе не понравился: темные круги под глазами и янтарного оттенка кожа, хотя и без анемичной бледности.

Мальчик понимал: существует очевидная связь между этими кругами и его ночными странствиями.

Он уже думал про свои странности, но никогда еще вопрос не вставал так остро. В этот раз он рисковал упасть с крыши, и тогда его мама умерла бы от горя. Пора было понять, что происходит с ним во время сна. Но разобраться в этом мог только он сам.

Нэш подошел к полукруглому окну и внимательно осмотрел крыши домов, расположенных напротив. Между крышами там и сям торчали верхушки вечнозеленых деревьев, заселенных всеми видами птиц.

Его взгляд задержался на крыше дома мисс Рашер, где он так безмятежно спал сегодня утром.

Он напряг зрение и стал думать, как же он туда попал.

Дэвид, остальные пожарные и соседи, вероятно, сначала были слишком сосредоточены на спасательной операции, а затем охвачены ликованием по поводу ее успеха, потому никто не обратил внимания на самую таинственную часть происшествия: совершенно очевидно, что попасть на крышу можно было только изнутри дома математички. И никаким другим способом. Ну разве что прилететь.

Нэш улыбнулся. Хоть это было и не вполне уместно, но его посетила фантазия: «Как это прекрасно… летать…»

Несколько мгновений он помечтал об этом, но затем снова принялся размышлять. «Получается, во сне я вошел в дом мисс Рашер. Затем поднялся по лестнице, установил приставную лестницу, чтобы залезть на чердак, а оттуда — на крышу». Все это было поразительно и досадно.

Тут его мысли приняли меланхолический оборот. «Канун Хеллоуина в городе, где нас никто не знает, за исключением начальника пожарной команды, и где все заняты подготовкой к празднику. А завтра еще хуже — мой день рождения. Мне стукнет четырнадцать лет, я один, лунатик, без друзей, без отца, который заглянул бы в комнату, чтобы меня поздравить…»

Нэша охватила тоска одиночества. На мгновение она вытеснила все счастливые мысли, и Нэш окунулся в пустоту, глядя в окно, но ничего там не видя. К счастью, только на мгновение. Несколько листочков его собственных своеобразных обоев, приклеенных к стене, отклеились и соскользнули на паркет.

Быть может, из-за чрезмерных впечатлений этого утра или из-за хмурого полдня веки Нэша сомкнулись, и его сморил сон. Или, вернее, то, что Нэш принимал за сон.

Сетт бегал по саду, стараясь пометить каждую травинку на лужайке, находившейся в его безраздельной собственности. Услышав шум, он подумал, что это Ния вернулась с работы, и вприпрыжку бросился к калитке. Но черная, роскошная машина, остановившаяся напротив входа, была совершенно не похожа на то транспортное средство, которым каждый день пользовалась Ния.

Конечно, Сетт был собакой и не разбирался в марках автомобилей, но то обстоятельство, что это средство имело четыре колеса, а у того, на котором ездила Ния, их было только два, безусловно, являлось существенным различием.

Дверца водителя открылась, и из нее вышел человек размером с хороший шкаф. На нем была темная одежда, фуражка с козырьком закрывала половину лица, а на руки были натянуты перчатки.

Пристально его рассматривая, Сетт в глубине души надеялся, что великан не направится в его садик. В противном случае Сетту пришлось бы кинуться ему наперерез, а может, даже и покусать. Но к счастью, этот тип вроде бы не имел намерения сцепиться с грозным охранником дома Блейзов. Единственное, чего он хотел — это размять кости, видно, долгое было путешествие.

Черные стекла на заднем сиденье машины оставались неподвижными. Никто их не опустил, никто не сделал водителю знака, что хочет открыть дверь. Однако Сетт чувствовал, что там кто-то есть.

И этот кто-то ему не нравился, впрочем, как и великан водитель в своей странной униформе. Наконец он повернулся, сел за руль, захлопнул с неприятным, чавкающим звуком дверцу и уехал. Черт его знает куда.

А Сетт, виляя хвостом, направился к двери дома, там его ожидала миска с вкусной едой. Разве он ее не заслужил! Сегодня он нес службу безукоризненно.

Телефон в доме Блейзов был одним из тех немногих, что уцелели после нашествия беспроводных аппаратов. Его звонок прервал мысли Сетта о еде ровно посередине пути от входной двери до кухни.

— Ния! Да, Нэш дома. Извини, я забыла тебя предупредить… Сегодня никакой школы, у нас было сумасшедшее утро.

У Серафины совершенно вылетело из головы, что Ния должна была встретить Нэша после школы. По дороге они хотели купить пару тыкв по случаю праздника и украсить ими дом.

— Тут, в школе, говорят о чрезвычайном происшествии, — сказала Ния. — Я ничего не поняла. Ходили слухи о мальчике, который подвергся смертельной опасности. Знаешь, Серафина, эти дни какие-то особенные: я не в состоянии ничего видеть, могу только смотреть. Не знаю, можно ли доверять этим скудным ощущениям. Чувствую себя, словно в клетке, и совершенно без сил. Мне это совсем не нравится. Что случилось?

— Нэша нашли на крыше, не представляю, как он там оказался. На крыше дома мисс Рашер, если точнее. Этот приступ сомнамбулизма куда более странный, чем прежние, я не знаю, чего мне ждать. Я все время думаю, что еще может случиться и к чему нужно быть готовым. Ния, я боюсь за него.

Ния с минуту помолчала, перебирая теснившиеся в голове мысли.

— Собственно, сейчас, — она произносила каждое слово почти по слогам, — собственно, сейчас остается только ждать… Сегодняшний рассвет имел какой-то странный запах… Я сейчас приду домой, Серафина. Главное, чтобы наши страхи не передались мальчику. Надеюсь, отвар из кленовых листьев поможет нам успокоиться и что-нибудь придумать.

Серафина повесила телефонную трубку и закрыла свои темные глаза, погрузившись в мрачные мысли.

Сетт начал царапать когтями дверь, напоминая о своей миске, что было очень кстати — Серафина стряхнула охвативший ее страх.

Небо над Думвилем резко потемнело, и не только потому что наступил вечер. Его заволокла огромная туча, на город надвигалась сильная гроза. Для Хеллоуина такое ненастье столь же подходящая декорация, как снег для Рождества.

Было около пяти часов пополудни, когда засветились первые тыквы на подоконниках, а любопытный ветер начал гулять между оконными рамами и косяками, разглядывая только что сшитые костюмы и морковки, изображавшие «ведьмин палец» с очищенным миндалем в виде когтя.

Дождь еще не пошел, но первая молния вдали уже осветила небо, словно неисправный, искрящий неоновый фонарь.

Прохожие в Думвиле ускорили шаг. Улицы города опустели, а жители попрятались в магазины и бары или постарались поскорее вернуться домой, чтобы не попасть под ливень.

Внезапно улицы заполонили машины, и большая колокольня Литтл Бен, названная так из-за сходства со своим лондонским собратом Биг Беном, решила, что уже и вправду пять часов, и зазвонила во все свои колокола.

Огромный, роскошный автомобиль припарковался прямо напротив отеля «Селебрасьон», совсем рядом с Литтл Беном, привлекая внимание прохожих черным глянцем и иностранным номерным знаком. Это был немецкий номер, совершенно непонятный, но, вероятно, означавший самый древний и богатый город Германии — Берлин.

Непогода не заставила себя ждать: разразившаяся гроза нарушила спокойное течение вечера, она заставила мисс Рашер соскочить со стула, разбросала клубки шерсти мисс Мармун, которая вязала свитер для своей племянницы, прервала любимую передачу мистера Воллера, вынужденного выключить свой новейший плазменный телевизор из страха, что тот взорвется, а мистер Барбюс должен был поспешно завершить встречу с приятелями в «Старом Волке» и предпринять быстрое стратегическое отступление к себе домой.

Серафина бросилась проверять, плотно ли закрыты окна, а Сетт едва успел вбежать в дом, держа свою миску в пасти, как ливень со всей силы обрушился на улицы, дома и сады.

«Бедная Ния. Она же вся промокнет», — подумала Серафина, борясь с хлопающим тентом над окном кухни. В этот момент дверь распахнулась, словно от порыва ветра.

— Ния! Ты спаслась от потопа в последнюю секунду!

На пороге появилась высокая женщина неопределенного возраста, где-то между тридцатью и сорока, с длинными пепельно-светлыми волосами, отливающими серебром, в долгополом белом пальто. Контуры фигуры резко вырисовывались на фоне бури. Ее лицо можно было бы назвать красивым, если бы не излишняя решительность и жесткость, бывшие, видимо, неким отголоском прошлого.

По ее тонким губам скользнула улыбка, Ния медленно повернулась, чтобы закрыть за собой дверь, оставив ливень снаружи.

— Я поставила мотоцикл под крыльцом Макперри. Мы вместе возвращались. Как ты? Успокоилась?

Ее золотистого оттенка глаза наполняли комнату сиянием, которое словно обволакивало хрупкую, тонкую фигуру Серафины.

— Да, Нэш в своей комнате с тех пор, как мы вернулись. Он смущен и, наверное, напуган. Все это так не похоже на жизнь нормальных подростков. Я боюсь, что будет еще хуже, если он не найдет себе здесь друзей и останется таким же замкнутым.

— Он страдает из-за разлуки с Рубенсом. И особенно в последнее время. Ты пытаешься возместить ему отцовскую любовь, но это как отсутствие в картине необходимого цвета — его ничем не заменишь. Четырнадцатилетний мальчик должен иметь отца и мать, а не просыпаться по утрам на крыше.

Ния легкими, почти бесшумными шагами прошла через прихожую.

— Ния, может быть, Нэшу следовало бы знать… — со вздохом предположила Серафина.

— Нет, лучше не надо. Все обнаружится само собой. Если это уже произошло, тут ничего не поделаешь, вряд ли он сможет понять то, что с ним происходит на самом деле. Прости меня, но сейчас такое время… его нельзя оставлять без присмотра. Не хотелось бы, чтобы события приняли неожиданный оборот. А по-моему, именно так оно и выходит, Сисси.

Сисси. Серафина почувствовала, как забилось ее сердце, и, чтобы отвлечься, она включила плиту и поставила кипятить воду для кленового отвара.

Сисси. Так ее звал Рубенс, отец Нэша, ее муж. В тот момент, когда Ния произнесла это имя, ей показалось, будто он взял ее за руку. Словно в этих пяти буквах уместилась вся нежность Нии. Серафина посмотрела на Нию, сидевшую на большом белом диване, и стала вынимать из жестяной банки кленовые листья.

Сисси. Она словно слышала голос Рубенса, неисчезнувший и непоблекший ни в ее памяти, ни в ее сердце.

Дождь припустил еще сильнее. Над крышами Думвиля непрерывно грохотал гром и сверкали молнии.

Сетт свернулся калачиком перед комнатой Нэша, скрестив лапы и повернув морду к двери.

Мальчик спал, повернувшись спиной к стене и наклонив вперед голову. В комнате было темно, ее освещали только зеленоватый отблеск часов и внезапные вспышки молний.

Казалось, Нэша не беспокоила гроза. Впрочем, его защищали стены дома и верный Сетт, лежавший за дверью.

Внезапно оглушительный раскат грома, более сильный, чем все прочие, заставил охранника навострить уши, а Серафину вскочить с кресла.

А Ния даже не вздрогнула, ее взгляд был устремлен в потолок, будто она что-то видела сквозь деревянные балки.

В этот момент Нэш открыл глаза.

То, что предстало перед его глазами в первую секунду, не было полукруглым окном его комнаты. Вернее, он его видел, но с какой-то необычной точки зрения. Оно было дальше. Значительно дальше, то есть оно выглядело так, как если бы на него смотрели снаружи.

Например, с крыши. А точнее с чердака Литтл Бена. Дождь барабанил по лицу, отскакивая от парапета крыши, на который опирался Нэш.

Все повторилось.

Он находился почти в двухстах метрах от своего дома, вымок и продрог. Озадаченный и сконфуженный. И к тому же еще один сюрприз: его правая рука была горячей, намного горячее остальных частей тела. Она горела, словно Нэш держал светящийся шар. Но никакого шара не было… Его рука полыхала огнем.

У Нэша перехватило дыхание. Он смотрел на пальцы, объятые пламенем, и не мог произнести ни звука.

Несколько мгновений он пытался понять, что происходит, но инстинкт самосохранения заставил его действовать, и он принялся с усилием размахивать рукой, высунув ее из чердачного окна Литтл Бена под дождь.

Под струями воды пламя прочерчивало яркие полосы, освещая дождевые капли и оставляя странный светящийся след, напоминавший хвост маленькой кометы.

Мисс Рашер в этот момент занималась приготовлением торта по своему любимому рецепту, в этот вечер к ней на ужин были приглашены гости. Из окна кухни сквозь грозовой ливень она увидела полосы света. Математичка решила, что кто-то пробует устроить фейерверк, и сочла, что чрезвычайно нелогично делать это под таким дождем. Поэтому увиденное не вызвало у нее ни малейшего интереса, и она отвернулась от окна, продолжив разминать тесто для торта.

Пламя никак не унималось, и Нэш начал еще сильнее трясти рукой. Он не в состоянии был даже кричать, его губы страшно и одновременно комично скривились.

Но что-то в этом огне было не так. Рука хоть и полыхала, но не сгорала.

Постепенно, все еще не веря своим глазам, Нэш стал размахивать ею медленнее, пока наконец вовсе не прекратил. Вся рука была охвачена пламенем. Однако боли он не причинял, и рука оставалась целой. Только очень горячей, несмотря на холодный ветер.

Теперь Нэш испытывал скорее любопытство, чем страх, разглядывая свои пальцы сквозь яркое желтоватое пламя. Он попробовал ими пошевелить, чтобы убедиться, что это действительно его пальцы. Затем медленно сжал их в кулак и с удовлетворением увидел, что пламя следует за каждым его движением. Внутри кулака жар усиливался, но не вызывал ни малейшей боли, ни даже раздражения.

Пламя, казалось, выходило из сгиба локтя, вырывалось из ладони, охватывая всю руку.

Но в этом необыкновенном огне запястье было своего обычного размера. Розовато-янтарная кожа просвечивала сквозь пламя, которое не переставало полыхать даже под непрекращающимся дождем.

Видя, что пламя не гаснет, Нэш медленно убрал руку из-под дождя и продолжил свои эксперименты. Те части руки, откуда исходило пламя, оставались целыми и невредимыми, но если коснуться ими других частей тела, то можно было получить ожог.

Мальчик принялся выдумывать различные способы испробовать эту свою удивительную способность. Он огляделся вокруг и заметил в углу чердака клочок бумаги. Нэш коснулся его горящей рукой и с изумлением увидел, как тот за несколько мгновений превратился в пепел.

Он пощелкал пальцами. Звука не последовало, зато от руки отскакивали целые снопы искр, взлетавшие вверх сантиметров на двадцать.

Затем от прижал ноготь указательного пальца к подушечке большого и щелкнул им, словно бил по бильярдному шару. В направлении стены вырвался столб пламени длиной с полметра.

С этого момента страх Нэша полностью исчез, вытесненный жгучим желанием понять, как действует это свалившееся на него огненное дарование.

Он повернулся к окну и принялся рассматривать Думвиль сверху. Не подумав о последствиях, Нэш оперся пламенеющей рукой на один из четырех столбов, поддерживающих чердачное перекрытие, но тут же убрал ее, потому как светлое дерево, из которого был сделан столб, вмиг почернело и мальчик почувствовал запах гари.

Он три раза сжал руку в кулак, будто разминая пальцы, языки пламени окрасились голубоватым свечением и исчезли.

— Звездно! — воскликнул Нэш, как правило, обходившийся без избитых слов для описания какого-нибудь события. Да и событие было из ряда вон.

Рука оставалась горячая, намного горячей, чем обычно, но без видимых изменений.

Мальчик принялся спускаться по лестнице внутри башни Литтл Бена, но уже на первой площадке вынужден был остановиться. Путь преграждала решетка, запертая на ключ.

Нэш подумал, что вот опять он не знает, как здесь очутился. Запертая решетка исключала возможность того, что во сне он попал на чердак этим путем.

Все повторилось снова. Уже два раза за двенадцать часов.

Нэш испытывал самые противоречивые чувства: страх, воодушевление, жгучее желание понять, что происходит, ужас перед тем, что все это могло быть какой-то странной болезнью.

Тут он дал волю своему богатому воображению, которое из пустяка способно создать целую историю с множеством мельчайших подробностей.

Нэш был мастер фантазировать: в Занзибаре он выучился конструировать маленькие жестяные автомобили, а раскидистое дерево бывало для него целым царством, принадлежавшим только ему. Из песка и глины он умел сотворить магическую смесь, из которой лепил солдат для своей армии. В мечтах он путешествовал к далеким звездам. Что угодно он мог представить себе так, что эта выдумка казалась ему живой и реальной. Но в этот раз Нэш был не на шутку изумлен. То, что с ним произошло, не имело ничего общего с игрой воображения. Это была реальность. Это была чистая правда.

Однако если уж Нэш обладал способностью доверять фантазии, ему удалось поверить и в то, что произошло.

Глава 3

ВОПРОС БЕЗ ОТВЕТА

Гроза и не думала униматься. Это был хороший повод посидеть в теплой гостиной, да еще за тарелкой горячего супа, от которого по всему дому разносился чудный аромат.

Если смотреть снаружи, то жители Думвиля казались персонажами какой-то картины. В ярких окнах двухэтажных домов можно было увидеть мерцающие светильники за занавеской, семью, собравшуюся за столом, и ощутить атмосферу безмятежного домашнего уюта.

Та же мисс Рашер выглядела совершенно умиротворенной и даже улыбалась в ожидании гостей. Мисс Мармун тем временем встречала свою любимую подругу, промокшую до нитки, а те, кого непогода застала врасплох, нашли убежище в «Старом Волке». Они веселились и поднимали бокалы за здоровье знакомых и незнакомых.

И только дождь барабанил на опустевших улицах, да спешили домой редкие припозднившиеся автомобили.

Звуки за окнами были такие же мягкие, как и прикосновение руки, которая погладила Сетта, все еще спавшего перед дверью своего маленького хозяина. Это была рука Нии. На ее тонком изящном пальце было надето необычное кольцо: голова дракона изрыгала пламя, которое, обернувшись вокруг пальца, превращалось в ветку дерева, смыкавшуюся с кончиком хвоста дракона (в этом месте чешуйки зверя были похожи на прожилки листьев, должно быть, такие необъяснимые метаморфозы были порождением фантазии создателя этого странного кольца).

Ния приложила ухо к двери и собралась постучать, но удержала руку в миллиметре от ее белой, кое-где разрисованной красками поверхности. Она услышала скрип закрывающегося полукруглого окна и звук шагов, явно направлявшихся к двери ванной, которая тут же закрылась на защелку. Затем она услышала, как полилась вода, словно дождь. Ния решила, что Нэш спал возле открытого окна, а когда проснулся, прикрыл его, прежде чем отправиться принять душ.

В действительности все было совершенно иначе. Нэш взобрался в дом по водосточной трубе, чтобы его никто не увидел и не услышал. Или почти никто.

У Нии было странное чувство. Она прищурила большие, отливавшие золотом глаза, словно надеясь увидеть, что там, за дверью, затем снова погладила Сетта, чем тот был страшно доволен, и спустилась обратно в гостиную.

Сетт приоткрыл один глаз, спрятанный за спадающей лохматой шерстью, понял, что гладить его больше не будут, и снова погрузился в сон.

Серафина закончила вынимать мякоть из трех тыкв, которые им в последнюю минуту подарил сосед, затем вставила внутрь маленькие свечки и аккуратно расположила их на подоконнике и ступеньках дома.

Наконец наступил вечер.

— Ты читала «Случилось завтра»? Там сказано, что завтра вечером в Думвиле состоится магическое представление. Нэшу интересно будет посмотреть на иллюзиониста! — воскликнула Серафина. — Он же никогда такого не видел, разве что по телевизору.

Ния стояла у окна, глядя на льющийся за ним дождь, загипнотизированная стекающими по стеклу каплями. Не отворачиваясь от окна, она спросила:

— Иллюзионист? Это тот, кто одевается в элегантный фрак, вытаскивает голубей из цилиндра и карты из рукава?

— Не совсем так: у них голуби появляются из ниоткуда, а карты из пальцев, — педантично ответила Серафина.

— Все это обман, Сисси. Ты хочешь, чтобы четырнадцатилетний мальчик со светлой головой восхищался каким-то жуликом, который хвастается необыкновенным даром, а на деле способен только на трюки?

— Но для детей этот мир так обворожителен. Для них не важно, на самом ли деле девочка повисла в воздухе или ее поддерживает какая-то невидимая опора. И потом, это древнее искусство, так развлекали еще египетских фараонов. Однажды в Занзибаре я видела представление одного чародея. Он признавался, что у него нет магической силы и он способен лишь создавать видимость. Этот чародей делал что-то совершенно невообразимое: на глазах его голова превращалась в череп и могла вращаться вокруг своей оси! Меня это так поразило.

— Как называется спектакль? — вздохнув, спросила Ния, уступая, чтобы сделать приятное Серафине.

— «Фантастический вечер». Так назывался спектакль Робера Гудена, гениального французского мага, отца современного иллюзионизма, — воскликнула Серафина. — Знаменитый Гудини сто лет назад образовал свой артистический псевдоним от имени этого француза. Во время своего «Фантастического вечера» Робер Гуден просил кого-нибудь из публики выбрать карту, затем подкидывал всю колоду в воздух и — пум! — пистолетным выстрелом попадал точно в выбранную карту! А потом, представь себе, он заставлял лежащего на полу мальчика подняться параллельно полу и повиснуть в воздухе, опираясь только на один локоть.

Золотистые глаза Нии широко распахнулись, она приподнялась в кресле, в которое только что села, явно заинтересовавшись этой беседой.

— А откуда ты это знаешь?

— Мм… видишь ли, Рубенс собирал старые книги. Дома, в Занзибаре, у него вся комната была ими заставлена, помнишь? Среди них были и книги, написанные иллюзионистами, в которых рассказывалось о всевозможных сценических механизмах. Когда я рассказала Рубенсу о спектакле того чародея, он дал мне посмотреть несколько книг и объяснил приемы, с помощью которых можно было сотворить все эти чудеса. Я, конечно, не знаток… Но все-таки здорово, что здесь, в Думвиле, состоится представление иллюзиониста! Поверь, Ния, Нэшу это понравится.

— Хорошо, ты меня, как всегда, убедила… Пойдем, посмотрим на этого Робера Гудена!

Серафина громко засмеялась:

— Нет, нет, это только название спектакля. Сегодня Гудену было бы больше двухсот лет! У завтрашнего иллюзиониста, кажется, какое-то французское имя… Маскераде, а названия некоторых фокусов в программке, судя по всему, немецкие.

— Как все сложно, — вздохнула Ния.

— Представление завтра, в пять часов. Это будет хороший подарок ко дню рождения.

— Посмотрим. У тебя случайно нет арахисового масла?

В этом была вся Ния, когда приходилось признавать поражение, то есть, как в данном случае, поменять мнение, ей требовалось что-нибудь вкусное и калорийное.

Серафина улыбнулась и направилась к шкафу: арахисовое масло, конечно же, имелось.

Открытая на странице с афишей газета осталась лежать, свисая с подлокотника кресла, будто утомившись оттого, что ее прочитали.

В середине страницы помещалась фотография человека с гладкими длинными черными волосами, обрамлявшими лицо, наполовину скрытое маской.

Заголовок гласил: Король европейских фокусников, околдовавший Америку, в гостях в Думвиле.

Между тем в Думвиле в каждом доме и каждом почтовом ящике оказались программки «Фантастического вечера». Их доставляли быстрые и молчаливые существа, которые, казалось, появлялись неизвестно откуда и исчезали непонятно куда, словно их поглощала уличная тьма, не озаренная ни единым фонарем. Эти листки были темно-фиолетового цвета, на фоне которого выделялись ярко-оранжевые буквы, вызывавшие неприятный, но одновременно гипнотизирующий эффект:

ФАНТАСТИЧЕСКИЙ ВЕЧЕР МАСКЕРАДЕ

Известнейший во всем мире иллюзионист

ввергнет вас в водоворот сенсационных номеров:

женщина, распиленная на четыре части,

сеанс левитации для любого зрителя, которому

посчастливится, и «Грёзы» — полная иллюзия полета.

Завтра, 21 октября, в 17.00

Оперный театр Думвиля

На программке тут и там были изображены странные фигуры с расплывающимися контурами, словно нарисованные сильно разбавленными чернилами: женщина, разделенная на четыре части; целый каскад игральных карт, наполовину черных, наполовину белых; человек, висящий в воздухе, с раскинутыми руками и скрещенными ногами, и еще целая куча еще более загадочных персонажей.

А на обороте листка перечислялись все города Ирландии и Великобритании, которые входили в гастрольный тур артиста.

После Думвиля представление должно было состояться в Дублине, в Глазго, а потом прокатиться по всем английским театрам от Ливерпуля до Лондона.

Теплый душ, который принимал Нэш, не унял его волнения, и он принялся ходить взад и вперед, пытаясь как-то объяснить себе случившееся… Итак, он проснулся в совершенно необычном месте, потом появилось пламя, которое его не жгло, и решетка, которая каким-то образом распахнулась единственно для того, чтобы он смог без труда вернуться домой. Нэш посмотрел на себя в запотевшее зеркало ванны и обнаружил, что темных кругов под глазами на этот раз не было.

Осмотрев свою руку, он почувствовал прилив сил. Это было удивительное ощущение — таким сильным Нэш себя еще не помнил.

Это он-то, худой тип, с кругами под глазами, которого все и во дворе, и в школе считали последним слабаком. Он, на которого никто не обращал внимания и который, запершись в своей комнате, утешался рок-музыкой и размышлениями о новых границах реальности, теперь почувствовал себя достойным уважения.

В Занзибаре он не играл в футбол с другими ребятами, поскольку был таким хилым, что и мечтать не мог выйти на поле даже на пять минут.

Переезд в европейский город не придал Нэшу уверенности в себе. К тому же здесь он совсем никого не знал и проводил гораздо больше времени в одиночестве.

И вот теперь все переменилось. Как бы все разинули рты, если бы прямо в классе посреди урока у него загорелась рука?

Он принялся придумывать, как можно было бы использовать это необыкновенное свойство, хотя в действительности не понимал, что с ним делать. Он представил себе мисс Рашер. А что, если посреди решения какой-нибудь запутанной математической задачки полыхнуть рукой прямо перед ее носом и тут же удрать.

Вот и у мистера Барбюса был бы целый воз фантастических историй для «Старого Волка», если бы он увидел, как Нэш зажигает тыквы для Хеллоуина, высекая огонь из пальцев. А мистер Воллер тотчас очнулся бы от своей оцепенелой лени, если бы увидел, как он выкидывает целые снопы искр в небо, щелкая пальцами и прыгая по Фримонт-стрит. Он бы кончиком пальца зажигал мамину плиту и одним взмахом руки дрова в камине.

Конца не было его идеям, даже мурашки по спине побежали.

Но правда ли все то, что произошло? Быть может, не стоит себя об этом спрашивать, а просто жить как ни в чем ни бывало. На этот вопрос ответа не было.

Не в силах развеять все эти сны на яву, Нэш решил переодеться.

Выдвинув ящик шкафа, он достал футболку с джинсами и быстро натянул их. Выходя из комнаты, Нэш так резко распахнул дверь, что потревожил дремавшего у порога Сетта.

Перепрыгнув через пса, Нэш ласково потрепал его левой рукой, держа правую за спиной, чтобы случайно не обжечь собаку, и вприпрыжку спустился по лестнице.

Внизу он нашел Нию, которая сидела на диване и поглощала арахисовое масло, и Серафину, готовившую ужин.

В комнате стоял густой запах лукового супа, смешанный с ароматом горящих дров: в камине полыхал огонь, который Нэш уже успел полюбить.

Он остановился как загипнотизированный, глядя на языки пламени, и инстинктивно протянул руку к огню, но, опомнившись, быстро ее отдернул, сделав вид, что просто хотел пригладить волосы.

— Чао, Ния! — поздоровался он со своей тетей, направляясь к кухне. — Мама, у нас есть хотя бы одна тыква в доме… мы… — И тут он увидел тыкву, которая светилась на подоконнике в кухне, за белой занавеской. — Тыква! Здорово!

Серафина улыбнулась:

— Там, за дверью, стоят еще две.

Нэш побежал к входу, чтобы полюбоваться тыквами, охранявшими дом.

Ния положила ложечку, тщательно облизав остатки арахисового масла, закинула ногу на ногу и торжественно обратилась к Нэшу:

— Говорят, ты натворил дел, Чудесный Ребенок. Чудесный Ребенок — так Ния называла Нэша. Прозвище ему нравилось, а сегодня оно ему особенно подходило.

— Да, тетя, но не волнуйся. Все хорошо. Думаю, что я уже приобрел известность в Думвиле. Держу пари, завтра в школе меня засыплют вопросами о том, что я делал на крыше. Может, мне остаться дома?

— Нет. Завтра ты пойдешь в школу и ответишь на все вопросы, может, это спасет тебя от задачки в классе мисс Рашер, может, вы целый час проболтаете о твоем приключении… а вечером тебя ждет представление.

Нэш удивленно посмотрел на нее и спросил с отчаянием в голосе:

— Неужели мы идем в театр? Во время Хеллоуина? На какую-нибудь бесконечную греческую трагедию часа на три?

— Нет, ворчунишка! Ты пойдешь на магическое представление… — прервала его Ния не без некоторого сарказма, но вполне уверенная, что Нэша такой подарок обрадует. — Завтра в пять часов. Потом мы вернемся сюда и вместе поужинаем.

Глаза Нэша стали из серо-голубых темно-синими.

— Магическое представление? Настоящая магия? Которую по телику показывают? Но это ФАН-ТА-СТИ-КА! Где это будет?

— Здесь рядом, в Оперном театре, в центре города. Если не пойдет дождь, мы отправимся пешком и возьмем с собой Сетта.

Сетт, услышав свое имя, кинулся вниз по лестнице и сел у ног Нии, всем своим видом демонстрируя усердие и готовность к выполнению долга. Он готов был приступим взять Оперный театр… по крайней мере о том свидетельствовало гордое и уверенное выражение его морды.

— Прекрасно! Великолепно! Мама, спасибо! Спасибо, Ния! — Нэш тут же представил себе партер театра, ряды кресел, обитых красным бархатом, и толпы зрителей. Он словно уже был на спектакле с его чудесами, колдовством и фокусами. Не раз он видел этих таинственных людей, выделывающих невероятные штуки, по телевизору, как они ходили по стенам, взглядом сбивали аэропланы, пилили людей, а потом тут же соединяли их снова. Это особые люди, их не встретишь просто так на улице, этому не учат в школе, невозможно даже представить, где они живут и что делают в течение дня, когда не дают представлений.

Это маги. Или, правильнее сказать, иллюзионисты. И у Нэша было что-то общее с этими таинственными людьми.

Неожиданно он спросил:

— А кто этот маг?

Ния прищурилась, как кошка, ее взгляд стал очень внимательным.

— Некто Маскераде. Наверняка он из Германии, — поспешила ответить Серафина, чтобы опередить язвительную реплику Нии, отреагировавшую на слово «маг».

— Маскераде? Я как-то видела его по телевизору. Он был помещен вниз головой внутрь большого стеклянного бака, который снаружи запирался на несколько замков. Конферансье рассказал, что великий Гудини умер во время этого номера. А Маскераде оттуда вышел. У номера еще было странное название, что-то китайское.

Пока Нэш морщил лоб, пытаясь вспомнить подробности этого выступления, Серафина сообщила:

— Он называется «Пытка китайской пагоды». На самом деле Гудини расстался с жизнью не из-за исполнения этого номера, просто у него, видимо, вдруг случился приступ аппендицита или заворот кишок. Недомогание он почувствовал еще до того, как поднялся на сцену. Умер он после окончания представления, через несколько часов. — Серафина бросила взгляд на Нию и, заметив интерес, продолжила: — Гудини стал величайшим эскапологистом в мире. Ты знаешь, кто это такой? Человек, который может освободиться от любых пут. Гудини знал, как разорвать любые цепи и веревки, которыми его связывали, он мог выйти из любого ящика, в который его запирали. Необъяснимым способом. Магическим. Одни думают, что его лучший друг Артур Конан Дойл с него написал своего Шерлока Холмса, другие полагают, что он умел исчезать и снова материализовываться. Однако сам Гудини постоянно повторял, что для всего на свете есть свой трюк.

— Они применяют трюки, когда не хотят применять силу! — подхватил Нэш, к удивлению обеих женщин. — Зачем им демонстрировать свои способности во время представлений. Надеюсь, завтра мы увидим «Пытку китайской пагоды»! Уже то, что можно задержать дыхание под водой на три минуты и больше, находясь головой вниз… само по себе невероятно!

Серафина улыбалась: подарок понравился! Она сделала удачный выбор! Ния откинулась на спинку дивана и вытянула ноги, ткнув собаку. Второй раз за пять минут Сетта пихали. Нет, сегодня определенно не его день.

Нэш был здравомыслящим мальчиком, его хитрые глаза сияли, словно пламя, которое нельзя залить дождем. Он сам не верил до конца в то, что сказал. Зачем изобретать методы симуляции магии, если можно использовать ее саму? Если правда то, что произошло на чердаке Литтл Бена, и его рука теперь способна воспламеняться, он с удовольствием демонстрировал бы свои способности публике. Конечно, сначала ему следует научиться контролировать… впрочем, пока внутренний голос говорил Нэшу, что об этом нельзя никому рассказывать.

Нэш пошел на кухню и открыл дверцу шкафа, на которой были прикреплены фотографии и листки бумаги с сообщениями об отсутствии печенья или варенья для завтрака. Он достал праздничную скатерть и принялся накрывать на стол.

Серафина распорядилась:

— Глубокие тарелки и ложки для лукового супа. Ножей и вилок не надо. Гамбургеры мы будем есть, как это и полагается, руками.

«Сегодня определенно удивительный вечер, — подумал Нэш, — канун Хеллоуина, канун его дня рождения, до магического представления остались всего сутки. Все дома, в тепле, в ожидании вкусного супа.

Все, кроме Рубенса…»

Именно в минуты наивысшего счастья Нэш сильнее всего чувствовал, как ему не хватает отца. И это была одна из таких минут.

Он взял ложки и салфетки и принялся медленно раскладывать их на столе. Мальчик несколько раз передвигал приборы, пытаясь добиться идеальной симметрии.

Впрочем, делал он это машинально, его сердце было расколото надвое нахлынувшей на него волной счастья и тем далеким и болезненным воспоминанием, которое всякий раз являлось без предупреждения.

Он не хотел, чтобы Серафина заметила выражение его лица.

Но маме необязательно было это видеть. Она умела чувствовать Нэша.

И Сетт тоже. Пес вскочил с паркета, подбежал к своему маленькому и такому же лохматому хозяину и устроился у его ног, виляя хвостом и требуя к себе внимание.

Нэш поглядел на пса из-под своей встрепанной челки, спадавшей на лоб, и улыбнулся.

Глава 4

ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ

Раскинувшаяся над землей ночь решила устроить великолепную выставку звезд, а для этого постаралась очистить небо от туч, особенно небо над Думвилем.

Окна в нижних этажах погасли, зато зажглись окна в верхних этажах и мансардах: во многих домах Думвиля спальни располагались прямо под крышей.

Но скоро погасли и они, все замерло, повсюду воцарилась темнота.

Горело только несколько окон на заднем фасаде театра, словно огромные глаза ночи, молчаливые свидетели подготовки невероятного магического представления, которое должно было состояться на следующий день.

Позади театра длинная черная машина с великаном водителем за рулем ожидала своего хозяина, который, вероятно, был все еще занят проверкой реквизита.

Нэшу никак не удавалось заснуть. Сидя в кровати и глядя на огни города за окном, он спрашивал себя, где он проснется утром? В своей кровати или неизвестно где?

Впрочем, теперь эти мысли его совершенно не пугали.

Чтобы уберечь своего хозяина от ночных прогулок по крышам, Сетт улегся у Нэша в ногах на свою подстилку. Он был похож на уставшее облачко, прилегшее на кровать отдохнуть.

Мысли или, точнее, сны наяву не давали Нэшу покоя.

«А может, последнее, что я увижу, перед тем как засну, будет первое, что обнаружу утром, когда открою глаза?»

В действительности из полукруглого окна хорошо было видно чердак Литтл Бена, а еще лучше — крышу мисс Рашер.

Нэш вспомнил, что когда-то он прочел книгу и даже видел снятый по ней фильм, где говорилось о мальчике, который завтракал на голове у сфинкса и пускал бумажные самолетики с самой верхушки Эйфелевой башни: «А может быть, если придумать подобную историю, то она и случится?»

Но это невероятно. Фильм есть фильм, книги — это книги. А действительность — это совсем другое.

Но тогда что же с ним будет и что станется с его рукой?

Он принялся ее рассматривать, подняв к полукруглому окну. Его длинные тонкие пальцы со светлыми и ровными ногтями походили на пальцы пианиста или по ассоциации с завтрашним представлением — на пальцы фокусника.

Нэшу казалось неправдоподобным, что еще несколько часов назад его рука горела как факел, но пламя не оставляло на ней ни малейших следов ожога.

И все же так оно и было.

Постепенно веки начали слипаться, и тогда Нэш решил, что можно размышлять и с закрытыми глазами.

«Еще одну минутку, — подумал мальчик, перед тем как его окончательно одолел сон. В последнюю секунду он заметил в окне рукав строительного крана, торчавшего между крышами домов на Йошуа-стрит. — Хорошо бы завтра проснуться верхом на этой штуке», — мелькнуло в его голове, и мальчик уснул.

Почти все тыквы погасли, единственными источниками света остались уличные фонари и фары одиноких автомобилей, искавших дорогу к дому.

Погасли и окна в театре, а черная длинная машина уехала.

Дождь кончился, гроза унеслась куда-то далеко, так что сны обитателей города могли безмятежно витать в чистом воздухе.

Нэш уже привык, хотя для этого и потребовалось время, к одной своей особенности: он умел мысленно путешествовать где угодно, он мог создавать миры из ничего, замечать любые мелочи, его фантазия была безгранична. Но дело в том, что ему не снились сны.

Долгое время это его пугало. Когда ему было одиннадцать лет, он спросил об этом у Серафины. И она его совершенно успокоила, как это умеют делать только мамы: «Это не означает, что ты их не видишь или не помнишь. Просто такие дети, как ты, видят сны наяву. Это же здорово, когда удается увидеть что-то по ту сторону действительности и при этом не спать».

Нэшу достаточно было пару раз это услышать, чтобы смириться с отсутствием снов. А Серафина, со своей стороны, постаралась сделать так, чтобы все это не беспокоило мальчика.

Нэш рос под опекой своей мамы, готовой любой ценой защищать его душевный покой, и своей тети, появившейся в его жизни, когда отец отправился в путешествие, из которого не вернулся. Ния тоже была родом из Занзибара, она приехала и поселилась с ними, стараясь насколько это возможно заполнить пустоту, оставленную Рубенсом. Она взяла на себя все бюрократические хлопоты, заботы о доме и трех его обитателях: Серафины, Нэша и лохматого Сетта.

Несмотря на свой довольно холодный и решительный взгляд, Ния питала необычайную нежность к Нэшу и всегда вставала на его защиту. Она была из тех людей без возраста, которых невозможно представить ни маленькими, ни старыми, словно время их не касается.

Ния никогда не рассказывала о своем прошлом, собственно, про нее никто ничего толком не знал. Чуть ниже затылка у нее красовалась татуировка, скрытая длинными светло-пепельными волосами и тщательно припудренная. Если же кому-либо случайно удавалось ее заметить, Ния отвечала, что она символизирует «конец века»: там было изображено дерево, похожее на языки пламени, помещенное внутрь круга, напоминающего Луну.

Ния и Серафина просидели до полуночи за чисткой апельсинов и разговорами о завтрашнем дне и о том, как его проведет Нэш. Обе они полагали, что он спокойно спит у себя в кровати.

Они ошибались: то есть Нэш, конечно, спал, но совершенно в другом месте.

На этот раз не на крыше мисс Рашер и не на чердаке Литтл Бена.

Вопреки своим ожиданиям Нэш оказался не на кране. Место, где он проснулся, было не менее тихим и безопасным, чем его комната.

Его обволакивал какой-то запах, который был ему хорошо знаком. Мальчик почувствовал его еще во сне, причем очень резко, это и заставило его проснуться.

Первое, что он ощутил, это совершенно оглушительную тишину. Ни малейшего звука.

Он потрогал рукой то, на чем лежал. Да, это был не матрас. Поверхность оказалась довольно жесткой, но вполне приятной на ощупь. И к тому же теплой.

Нэш лежал на чем-то деревянном, источавшем запах пыльной ткани и дерева.

Открыв глаза и лежа в полной темноте, Нэш испытывал смешанное чувство страха и возбуждения.

Таково было первое впечатление. Спустя некоторое время его глаза привыкли к темноте, он заметил узкие полоски света, пробивающиеся сквозь закрытые ставни и двери. Постепенно Нэш начал различать округлые очертания множества одинаковых кресел, обитых красным бархатом. Он повернул голову, посмотрел вверх и увидел лишь мрак, сгущавшийся в том месте, где следовало быть потолку. В этой темноте Нэш различил что-то похожее на мотки веревок, свешивавшихся с каких-то перекладин.

«Я в театре…» — догадался он.

Поднявшись на ноги и оглядевшись, Нэш понял, что стоит прямо посреди сцены Оперного театра.

Он увидел вокруг себя фиолетово-оранжевые кулисы, которые застывшими каскадами спадали на сцену из-под самой крыши.

Занавес был поднят, а в глубине сцены что-то мерцало. Это были золотистые блики на каких-то удивительных механизмах, непонятно какого времени. Мальчик решил подойти ближе, чтобы получше их рассмотреть, но в темноте запнулся за что-то похожее на калейдоскоп.

Он присмотрелся внимательнее. Это был не калейдоскоп, а электрический фонарик. Нэш поднял его в надежде, что он работает. Повернул ободок против часовой стрелки, и фонарик осветил все чудесные предметы, очертания которых раньше едва угадывались. Это были красные и черные ящики, козлы, укрепленные на огромной платформе, винтовые лестницы, уходящие в никуда, и еще какие-то устройства причудливой формы, быть может емкости для воды.

Одно такое устройство представляло собой гигантский сосуд из стекла и железа с крышкой, напоминающей китайскую пагоду…

Похожую он видел по телевизору, но эта была еще страшнее и теснее. Человек, запертый внутри вниз головой, целиком оказывался в воде, и у него почти не оставалось пространства с воздухом.

Нэш представил себе тот миг, когда Маскераде окажется внутри этой штуки, как когда-то Гудини, лишенный возможности двигаться, чтобы высвободиться оттуда, ему удастся разве что повернуть голову и глотнуть немного воздуха. Это ужасный и в то же самое время удивительный трюк, который заставляет публику затаить дыхание, держит в предельном напряжении… до того момента, пока под взрыв аплодисментов иллюзионист победоносно не покинет этот сосуд живым и невредимым.

Кто знает, вдруг есть какая-то связь между этим моментом и его способностью исчезать из спальни и оказываться где-то совсем в другом месте. Может быть, если ему удастся поговорить с иллюзионистом, он объяснит Нэшу, что с ним происходит.

Нэш снова погрузился в свои мысли, пока бродил за кулисами театра, освещая фонариком путь, чтобы не наткнуться на декорации и реквизит. Театральная сцена — место магическое само по себе, а представьте себе, когда она оформлена для магического спектакля! А что делается в ее глубине, на арьерсцене, за занавесом?!

К заднику был придвинут большой черный ящик, повернутый к публике той стороной, на которой были нарисованы занавеси. Из ящика торчала длинная металлическая труба шириной с кулак и выкрашенная в черный цвет. Она протыкала размалеванный задник и выходила на сцену на высоте тридцати сантиметров от пола.

Не видя никаких входов и выходов, Нэш принялся внимательно их искать. На одной из сторон арьерсцены, на стене, он обнаружил приклеенные листочки с любопытными и совершенно загадочными надписями:

Высота 50 см, если вниз. Затем последовательно поставить 15, 35, 50 и повернуть. Снова высота 50 см, затем силой 78 %. Вернуть каретку и двигать вручную.

Это было похоже на координаты военных действий, Нэш даже представить себе не мог, о чем здесь шла речь.

Затем пучок света уткнулся в какую-то щель, которая привлекла его внимание: примерно на высоте пояса торчала рукоятка. Нэш осторожно прикоснулся, внезапно она поддалась, открыв секретную дверь.

Мальчик решил последовать за лучом фонарика, который шарил по железной поверхности ящика. Наклонив голову, Нэш вошел внутрь.

На высоте глаз он увидел множество рычагов и рукояток. Там и сям на широкий флюоресцентный скотч были приклеены какие-то таинственные указания:

На счет четыре, затем два поворота на восемь, включить главный мотор. Когда корпус окажется над уровнем 2, активировать электромагниты.

Или:

Выключатели 1, 4, 7 в положение «включено». Конденсаторы 50 %. Когда занавес поднят, энергия 100 %. В полной темноте все выключить.

Внутри этого ящика, напоминавшего машинное отделение большого корабля, находились зубчатые колеса и широкий приводной ремень. Запах масла означал, что машину регулярно осматривали, все механизмы были начищены до блеска.

Правду сказать, Нэш не догадывался о предназначении машины. В щелку было видно, как из ящика выходила труба, которая утыкалась в другой ящик, маленький и плоский, находившийся точно напротив дивана, стоявшего на сцене.

На приборной панели ярко выделялась красная кнопка.

Нэш почувствовал сильнейшее волнение. А что, если надавить на кнопку и посмотреть, что случится… «Не выйдет ли беды?» — подумал Нэш.

Он смотрел то на кнопку, то на свою руку, и всякий раз рука медленно тянулась к кнопке. «Когда мне еще представится случай увидеть, как работает эта диковина за кулисами? — Но тут же его одолевали сомнения. — А если я там что-нибудь сломаю? Нельзя трогать…»

Ему вдруг показалось, что он увидел Нию, неодобрительно качающую головой, но охватившее его любопытство пересилило все сомнения.

Нэш нажал на кнопку.

Не случилось ничего.

Он почувствовал только тихое, едва слышное гудение, доносившееся изнутри механизмов.

Нэш попытался разобраться в инструкциях, которые там и сям были прикреплены к стенкам ящика. Он повернул рычаг, находившийся ближе всего к кнопке над приборной панелью, и пучок красных лучей осветил темный экран.

«Должно быть, измеритель мощности или что-то подобное, — подумал Нэш. — Я на правильном пути, поставим его на максимум».

Он решительно подвинул самый длинный рычаг, и на шкале, разбитой на сто делений, луч остановился на цифре «80» и из красного стал зеленым. Звук усилился, теперь казалось, что он доносится со сцены. Нэш, взволнованный тем, что ему удалось привести в движение машину, вышел из нее, решив осмотреть люк, ведущий в трюм — нижнюю часть сцены.

Он посветил фонариком в направлении гула механизмов, но ничего особенного не увидел. Затем стал осторожно приближаться к дивану, увешанному черепами. Вероятно, на него ляжет девушка, которую иллюзионист заставит подняться в воздух, такой сеанс левитации Нэш видел по телевизору. Собственно, шум доносился именно оттуда и усиливался с каждым его шагом.

Через какое-то время электрический фонарик начал мигать и затем потух. Внезапно Нэш почувствовал, как кто-то схватил его за футболку.

Однако не похоже было, что его кто-то держал, скорее, он за что-то зацепился. Это казалось довольно странным, поскольку та часть сцены, где он находился, была совершенно пустой.

Он попытался высвободиться и тут сообразил, что эта сила не просто его удерживала, а тащила к дивану для левитаций.

Фонарик снова зажегся и погас, осветив жуткие черепа над диваном.

Нэша охватила тревога: во всем этом было что-то сверхъестественное. Сила, которая его тащила, увеличивалась и была сосредоточена в нижней части его футболки, где светло-серый готический рисунок заканчивался заклепками. Одна из этих заклепок оторвалась и улетела, ударившись обо что-то с металлическим звуком.

Электрический фонарик снова зажегся и осветил ящик, подвешенный над диваном. Тот самый ящик, в который входила труба, высовывающаяся над сценой. Одна за другой начали отрываться заклепки, оставляя дырки, и летать над этим плоским ящиком.

Нэш сделал несколько шагов назад, фонарик продолжал светить.

Он был вполне рассудительный мальчик, через какое-то время ему все стало ясно.

«Магнитное поле, — сказал он сам себе. — Магнитное поле, которое притягивает предметы на большом расстоянии, а значит очень сильное…»

Он снова побежал в большой ящик за задником и опустил рычаг, находившийся рядом с тем, за который он уже дергал. Зажглась вторая шкала с красными лучами. В отличие от первой лучи показали на самое начало этой шкалы. Теперь для Нэша с его творческим умом и фантазией большая рукоятка с делениями приобрела смысл: он повернул ее до отметки «70».

Шум превратился в свист. Мальчик бегом вернулся к плоскому ящику, чтобы посмотреть на результаты своих действий.

Фонарик на этот раз не гас, и все можно было разглядеть гораздо лучше. Вырванные из его футболки металлические заклепки висели в воздухе. Нэш подошел поближе и провел рукой над и под ними: они плавали в воздухе совершенно свободно. Огромный механизм служил для того, чтобы контролировать металлическую коробочку с мощным электромагнитом, таким маленьким и одновременно таким сильным, что он удерживал на весу железки. «А почему нет, так же можно подвесить любого человека, стоит только надеть ему под одежду что-нибудь металлическое. Железный жилет».

Мальчик стоял, словно загипнотизированный, не в силах отвести взгляд от заклепок, как вдруг он услышал звук, которого в этот час в этом месте не могло быть: кто-то поворачивал ключ в замке.

Нэш бросился к механизму, выключил кнопку, привел рычаги в первоначальное положение: ясно услышал, как заклепки упали на пол. Вышел, закрыл дверцу и со всех ног кинулся вниз по лестнице, которая вела туда, где стояли ящики с декорациями и шкафы, битком набитые костюмами.

Он застыл, затаив дыхание. Благодаря отличной акустике Нэш снова услышал скрежет ключа в замке. Затем у входа раздались шаги, приближавшиеся к сцене. Сердце Нэша билось в унисон с этими шагами, звук которых разносился по всему театру. Наконец шаги остановились у арьерсцены, возле самой лестницы.

Мальчику был хорошо слышен неприятный, хриплый голос мужчины:

— Маловероятно, что здесь окажется обладатель Дара. Это маленький город, где все друг друга знают. Это не то место, где может родиться Сияющий.

Его прервал другой мужской голос, более высокий, очень тихий и спокойный:

— И тем не менее вероятность существует, Пегасо, именно поэтому мы здесь. Мы отлично подготовились. Западня расставлена, она непременно сработает.

Нэш содрогнулся, его напугал не столько зловещий смысл слов, которые произносил незнакомец, сколько тембр его голоса. На Нэша нахлынуло странное чувство, взявшееся невесть откуда. Сердце бешено колотилось, и Нэшу казалось, что он вот-вот лишится рассудка.

Два человека медленно прохаживались по сцене.

— Сколько бесполезных вещей, — продолжал тот, кого звали Пегасо. — Сколько тратится сил и энергии на эти имитации.

— Во всяком случае они весьма недурны, — отвечал другой.

— Я не понимаю, почему всему этому придается форма, такая… не могу подобрать подходящее слово… хм… безвкусная форма…

Другой незнакомец спросил:

— Пегасо, почему тебя это беспокоит? Скажи мне правду.

Пегасо немного помолчал, потом громко причмокнул губами и ответил:

— Я боюсь, что не хватит времени, что мы не сумеем противостоять сильной волне, поскольку не знаем, в какой момент, а главное, случится ли то, чего мы опасаемся. Вот это меня страшит. В Книге Времен ничего не написано на этот счет.

— Быть может, написано не в наших Книгах Времен, — возразил второй незнакомец, — а в чьей-нибудь еще. Скорее всего, так и есть. Кажется, Аркани Маджьори удалось ее прочитать.

— Хорошо. Здесь совсем ничего не видно. Вернемся к двери или выберем… кратчайший путь?

— Никакого кратчайшего пути, Пегасо. Воспользуемся ключом и дверью. Возможно, завтра мы больше поймем, во время спектакля.

И они ушли туда, откуда пришли.

Нэш чувствовал, что силы его оставили. Ноги подкашивались. Дрожа всем телом, он начал подниматься по лестнице, внимательно глядя вперед, не решаясь зажечь фонарик. На каждой ступеньке он боялся лицом к лицу столкнуться с незнакомцами.

К счастью, этого не случилось. Они ушли. Нэш тихонько спустился со сцены в партер, пересек зал по центральному проходу. Направился к правому запасному выходу и оказался в фойе, ведущему к ложам, которое освещалось слабым светом из окон.

Мальчик добрался до служебного входа. Стараясь все делать бесшумно, он осторожно отодвинул задвижку, приоткрыл дверь и оглядел через щелку переулок за зданием театра.

Переулок был освещен, тих и совершенно пустынен.

Нэш попытался отворить дверь, но дверь приоткрылась лишь на несколько сантиметров. Оказалось, что кроме задвижки она была заперта еще на два замка.

Главные двери театра наверняка были закрыты на ключ на два оборота. Другим выходом он также не мог воспользоваться, так как боялся столкнуться с двумя загадочными незнакомцами.

Нэш принялся изучать цифры, составлявшие комбинацию, чтобы открыть замок, когда ему в лицо дохнул холодный ветер из переулка.

Один из висячих замков, расположенных друг над другом, заскрипел, видимо, под порывом ветра. Спустя минуту Нэш, приоткрыв от напряжения рот, смотрел на цифры, которые крутились независимо друг от друга, складываясь в нужный шифр — 769. Внезапно замок открылся.

Так же вышло и с другим замком. На этот раз комбинация цифр была 449.

Нэш толкнул дверь, и она отворилась. Не теряя ни секунды, он вышел в переулок и бросился бежать со скоростью света по направлению к главной улице, спрашивая себя, не лучше ли было закрыть дверь или хотя бы притворить.

Добежав до угла, Нэш оглянулся на дверь.

«Пожалуй, было бы лучше ее закрыть», — подумал он. И тут дверь, вероятно под порывом ветра, захлопнулась сама.

Нэш был уже слишком далеко, чтобы услышать звук замкового механизма, все же у него возникло ощущение, что он тоже закрылся сам.

Никто не мог бы сказать, сколько прошло времени, но наверняка не очень много. Уж точно этого не мог сказать Сетт: он понимал только, что ночь еще не кончилась. В комнате ничего не изменилось. Дверь была заперта, окно прикрыто. Зеленый лазер будильника в виде хрустального шара отражался на стене. Единственное отличие состояло в том, что кровать Нэша была пуста. Мальчика и след простыл.

Сетт поднял темно-коричневую морду, начал оглядываться с выражением глубокой печали, затем повернулся и с полным отчаянием оперся о подушку, на которой осталась вмятина он головы Нэша.

Нэш исчез. Растворился.

Правда, это длилось недолго, через мгновение Сетт, как настоящая собака-ищейка, почувствовал запах, еще далекий, но сильный. Нэш уже добрался до улицы, ведущей к дому, и бежал по ней изо всех сил.

Ему очень хотелось поскорее оказаться под теплым одеялом, а главное, он боялся, что кто-нибудь обнаружит его отсутствие, и именно в день его рождения… который уже наступил, поскольку Литтл Бен прозвонил полночь с абсолютно безупречной точностью.

Глава 5

ИНОСТРАНЦЫ В ДУМВИЛЕ

В предчувствии праздника Думвиль проснулся раньше обычного. В этот день дети отправились в школу в радостном возбуждении. Радовались они по двум причинам: во-первых, наконец-то наступил Хеллоуин, и все их мысли были о костюмах и масках, которые они наденут вечером, а во-вторых, в школе можно было заполучить один из подарочных билетов на магическое представление. Дело в том, что ночью на улицах города на всех углах были наклеены объявления, написанные красивым и четким почерком:

В каждой школе будет раздаваться по семнадцать подарочных билетов.

Никто не знал, как будут выбираться счастливчики, поэтому дети подумали, что надо поспешить: быть может, их раздадут тем, кто первым придет в школу? Кроме того, в классе многие сочли нужным поскорее приступить к заданиям и контрольным работам — а вдруг сегодня они получат награду за свои старания?

Может, билет достанется тому, кто первым решит задачу, или тому, кто добровольно вызовется отвечать мисс Рашер на вопросы третьей или даже четвертой степени сложности.

И только Нэш Блейз, которому только что исполнилось четырнадцать лет, вставал в это утро медленнее обычного. Впрочем, в школу он всегда ходил с большой неохотой, называя это занятие «военной кампанией», поскольку оказывался там под перекрестным огнем арифметических вычислений на классной доске и вопросов по истории, достойных телевизионной викторины.

И потом, в это утро имелось нечто более важное, о чем следовало подумать.

Он открыл левый глаз и заметил полоску света под дверью своей комнаты, но не двинулся с места.

Затем Нэш почувствовал легкий запах молока и какао, доносящийся из кухни, где Серафина готовила завтрак, и вскоре услышал ее почти бесшумные шаги.

Нэш принялся считать секунды, за которые шаги по ступенькам доберутся до дверей, а затем раздастся мамино деликатное тук-тук. Как бы ему хотелось растянуть эти блаженные секунды…

— С днем рождения, Нэш. Доброе утро, мое сокровище!

Серафина не постучалась, а просто открыла дверь. Ее улыбка, скрытая царящим в комнате сумраком, передалась Нэшу, который в ответ улыбнулся самым лучезарным образом.

— Доброе утро, мама! — приветствовал он ее, вытянувшись во весь рост под одеялом.

Из-под подстилки показался повиливающий хвост. Сетт тоже всячески демонстрировал утреннюю лень, к тому же его преследовало чувство вины. Слишком много эмоций для такой маленькой собаки.

— С днем рожденья, Чудесный Ребенок! — послышался голос Нии.

Она вошла вслед за Серафиной, неся шоколадно-апельсиновый торт с четырнадцатью зажженными свечками розового и белого цветов, их отблески плясали на стенах полутемной комнаты. Аромат молока и какао одержал сокрушительную победу над царством Нэша и вынудил его покинуть свою постель.

— Торт, сейчас?! — подскочил Нэш. — А разве я не опаздываю? — спросил он, хотя, правду сказать, не вполне убедительным тоном. Когда это он волновался по поводу школы?

— Ты можешь пойти ко второму уроку! Посмотри-ка в окно. Мисс Рашер не удается завести машину. Никудышная у нее тачка! — хихикнула Ния.

И действительно, мисс Рашер копалась в багажнике своей машины, забравшись туда почти целиком, в это время из выхлопной трубы вился черный дымок, хотя мотор был выключен.

Конечно, ввиду близости школы можно было бы и отказаться от езды на автомобиле, но мисс Рашер и мысли не могла допустить, что окажется во власти изменчивой и нелогичной погоды, в то время как кузов автомобиля — надежная защита от ее капризов.

— Идем вниз праздновать! Чего ждешь, ленивец!

Сетт, вполне удовлетворившись таким развитием событий, принялся прыгать по комнате на задних лапах, будто хотел сам задуть свечи. Однако его попытки были совершенно напрасны. Ния держала торт так высоко, что псу понадобилось бы побить олимпийский рекорд, чтобы до него допрыгнуть.

Взгляд Серафины упал на одежду, разбросанную между письменным столом и стулом: было такое впечатление, что Нэш скинул ее, запрыгивая в кровать с разбегу.

Она, конечно, не могла знать о том, что произошло, однако почувствовала что-то неладное… Ощущение было мимолетным, поэтому она отвела взгляд, постаравшись тут же выкинуть все это из головы, и отправилась вместе с Нией и Сеттом вниз.

Нэш встал с кровати сразу после того, как тетя и мама вышли из комнаты, он не хотел, чтобы они увидели его футболку.

Он спрятал ее под серое плюшевое покрывало, а на ноги натянул любимые драные джинсы.

Куда-то запропастились ботинки. Поискав, Нэш нашел один из них на подстилке Сетта, а другой возле окна, в которое он этой ночью влез в дикой спешке. Он мельком глянул на себя в зеркало, волосы были, разумеется, растрепаны. Затем направился вниз.

Мысль о том, что он не закрыл полукруглое окно обычным образом, то есть дважды повернув ручку, остановила его на пороге. Он обернулся и неожиданно вспомнил висячие замки на служебном входе театра.

История с дверью тут же всплыла у него перед глазами: цифры закрутились сами собой, чтобы непостижимым образом составить правильную последовательность. Тогда Нэш был так испуган, что не отдавал себе отчета в том, что происходило, но теперь ему все казалось ясным.

Окно тоже могло закрыться или открыться само собой, как и замки.

— Ну-ка попробуем, — прошептал Нэш.

Он прищурил глаза, как кот, и вперился в большую оконную ручку.

Прошло несколько секунд… достаточно, чтобы Нэш убедился, что ручка не сдвинулась ни на миллиметр.

— Значит, это все-таки я сам нашел нужную комбинацию…

— Нэш, не хочешь ли ты спуститься, чтобы разрезать торт? — крикнула ему из кухни Серафина. — Или поручить это Сетту? Он сделает, и причем, одним ударом лапы. Посмотри, он решительно настроен слопать торт целиком, он уже запрыгнул на стол!

— Иду! — откликнулся мальчик и в тот момент, когда он бежал по ступенькам лестницы, отчетливо услышал, как повернулась оконная ручка. Два раза.

Нэш не знал, как и почему, но одно он теперь понял: у него есть некие способности и, вероятно, он даже смог бы их контролировать, если бы кто-нибудь объяснил ему, каким образом.

Спускаясь с лестницы, он пришел к вполне логичному на первый взгляд заключению: «Иллюзионист… Представление… именно сегодня, в Думвиле. Нельзя пропустить такой случай. Быть может, у него я смогу получить ответ?»

Как только Нэш вошел в гостиную, он повстречался взглядом со своей тетей и инстинктивно опустил глаза, словно боялся, что она прочтет его мысли. А такое чувство у него не раз появлялось, например, Нии неоднократно удавалось предупредить его действия и даже найти то место, в котором он прятался, чтобы не ходить в школу.

— Шестое чувство, — сказал он сам себе.

Однако на этот раз взгляд тети скользнул мимо, Ния не спускала глаз с Сетта, который норовил кинуться на торт.

— Давай, Чудесный Ребенок! Затуши свечки! — торжественно произнесла Ния. — С днем рожденья!

Звучавшая в ее голосе нежность не очень сочеталась с суровым и решительным видом. Но всякий раз во время Хеллоуина ее глаза становились печальными, чего она никак не могла скрыть, и это состояние передавалось Нэшу. Чтобы рассеять всю эту меланхолию, он сделал глубокий вдох и задул все свечки. Затем под аплодисменты Нии и Серафины разрезал торт, положив каждому по кусочку.

— Послушай, Ния, существует ли какой-нибудь способ подойти поближе к иллюзионисту? Ну попросить у него автограф, например? — осведомился Нэш с беззаботным видом, отправляя в рот последние крошки.

Ния в задумчивости наклонила голову и ничего не ответила.

— Если договориться с кем-нибудь, то, наверное, можно, — предположила Серафина. — Должен же он выйти из гримерки, когда спектакль закончится!

— Если только он не исчезнет… — усмехнулась Ния.

Серафина продолжила:

— Публика великого мага состоит из ребят, таких как ты, Нэш, которые умеют фантазировать. Мне кажется, служащий театра охотно тебя проводит к нему в гримерку, если ты его об этом попросишь, и Маскераде будет рад с тобой встретиться.

— Не надейся, что он откроет тебе свои секреты, — попыталась отговорить мальчика Ния.

«Проклятое время, — подумала Ния. — Именно сейчас, когда должно все это случиться… я могу только смотреть, но не видеть… могу только слушать, но не слышать…»

Внезапно ей пришло на память то, что произошло когда-то очень давно, словно герой фильма, она перенеслась в прошлое: театр, заполненный зрителями, и занавес из тяжелого красного бархата, который вот-вот откроется и, начнется магическое представление. На сцене был человек с завязанными глазами. При этом ему удавалось описать, во что были одеты зрители, а также содержимое их карманов вплоть до мельчайших предметов.

Ясновидящий. Александр Великий.

Она вспомнила, как какой-то мальчик, который ему ассистировал во время спектакля, неожиданно спросил: «Почему нужно завязывать глаза? И почему ты не смотришь?» — «Только когда не смотреть, можешь увидеть…» — сказал он тихим отчетливом голосом, с демонической улыбкой на лице.

Эта фраза, тогда совершенно непонятная, с годами становилась яснее и прочно запечатлелась в памяти Нии вместе с какой-то застарелой тоской в сердце.

Затем, также внезапно, ее охватила радость оттого, что они сейчас празднуют день рождения все вместе. Воспоминание исчезло.

— Послушай, Ния! — зазвенел голос Серафины, старавшейся перевести разговор на более приятную тему. — Держу пари, что Нэшу удастся удивить мага своими познаниями. Правда, Нэш?

— Давай поспорим, мама! — воскликнул Нэш.

Вопреки обыкновению Сетт не присоединил свой звонкий лай к общей оживленной беседе, а напротив, был подозрительно тих. Все обернулись, и Сетт опустил уши в знак признания своей вины в преднамеренном преступлении. Вот почему он молчал! Причиной тому стала его лапа.

Она красовалась в самом центре торта.

Недалеко от Хилл-роуд, 7, если быть точным, на Меркюри-стрит, 177, на двери «Старого Волка» пару раз прозвенели колокольчики, оповестив о том, что в бар вошли два клиента. Это были два иностранца.

Первый, высокий и худой, с гладкими темными волосами собранными кожаным шнурком в короткий хвостик, решительным шагом направился к одному из столиков, расположенных дальше всего от барной стойки. В то время как другой, одетый в черный плащ, подошел с несколько рассеянным видом к старику Артуру, который вытирал стаканы.

— Можно ли в этот час пообедать? — спросил иностранец, едва шевеля губами. У него были короткие светлые волосы, открывавшие крупное, квадратное лицо с внушительным лбом, приплюснутым носом и давно не бритой щетиной.

Артур, Огнедышащий МакФеллон, поднял левую бровь, больше похожую на заросли кустарника, оглядел иностранца с ног до головы и, помедлив некоторое время, ответил:

— В этот час!!! Я не знаю, откуда ты приехал, друг, но у нас, в Ирландии, а также и во всей Великобритании, обедают именно в этот час, да еще как обедают! Здесь, в «Старом Волке», можно отведать изумительные колбаски с острой горчицей, но сначала блюдо дня. Сегодня у нас двойной гамбургер с луком и соусом и солянка с пряными травами по моему фирменному рецепту! Ты зашел в нужное место в нужное время. Больше того, ты оказался в лучшем на свете месте, за исключением Карибов.

Посетитель слушал разглагольствования Артура с равнодушным видом. Он уставился на бармена большими зелеными глазами, словно хотел пробуравить его насквозь, потом наконец сказал:

— Мы сели там. Обслужите нас… — И направился к столику, где сидел тот, другой.

Второй иностранец был смуглым и вид имел более ухоженный. «Должно быть, индиец», — мелькнуло в голове Артура, который никогда ничего не упускал.

Бармен тут же смекнул, что эти двое имеют какое-то отношение к сегодняшнему представлению, о котором говорит весь город, и пообещал себе, что не быть ему Огнедышащим, если он не заставит их выложить что-нибудь про свои магические фокусы.

Он уже обдумывал вопросы, которые задаст этим двум клиентам в надежде обзавестись несколькими хорошенькими историями, чтобы сегодня держать банк с разными там Барбюсами, Воллерами и так далее. Но в этот момент колокольчики «Старого Волка» звякнули в третий раз.

— Привет, Артур! День добрый! — воскликнул чудаковатый тип лет пятидесяти, с редкими волосами и увесистым пузом. Он размахивал пластиковой дощечкой с пришпиленными к ней несколькими листочками, залитыми кофе. — Ждешь не дождешься поставок? Ну, вот я здесь… и у меня целый грузовик, полный лучших замороженных продуктов! Давай поторапливайся, у тебя сегодня счастливый день, потому налей мне чего-нибудь, и подпишем договор!

— Прямо сейчас, Моэ?.. А ты не мог бы прийти во второй половине дня? У меня… я должен… — взмолился Артур, глядя вокруг, словно в поисках доказательства того, что бар полон и он не может отвлечься.

Моэ, снабжавший Артура всеми замороженными продуктами, на которых основывалось меню «Старого Волка» как обеденное, так и вечернее, проследил за взглядом бармена и увидел совершенно пустое заведение, за исключением одного столика в глубине зала, где сидели два иностранца.

— Самое время! Никаких извинений, давай иди сюда и займись договором. Сейчас конец месяца, и мне бы очень хотелось получить кругленькую сумму благодаря нашему с тобой сотрудничеству.

Артур фыркнул, бросил последний взгляд на клиентов, которые что-то вполголоса обсуждали.

Но делать нечего, он взял ручку, которая торчала у него за ухом, блокнот с договорами и посмотрел в бумажки, которые принес ему Моэ.

— Послушай, Моэ, я сейчас пойду за договором, а когда вернусь, ты можешь пропустить стаканчик, но с условием, что ты сбегаешь на кухню и посмотришь, чего там не хватает. У меня нет желания провести за расчетами всю вторую половину дня!

Моэ устроил свое упитанное многочисленными гамбургерами тело на табурете перед барной стойкой, оперся локтями о столешницу, где сушились стаканы, посмотрел на дверь кухни и больше не двинулся с места.

Он точно знал, чего не хватает в «Старом Волке» в конце месяца. Всего.

Артур легкими шагами направился к столу, где сидели иностранцы, и услышал их разговор:

— …то, что он приехал в такой маленький город, может означать только одно: он как изголодавшийся волк потерял всякую надежду преодолеть эту пустоту. Однако же круг сжимается. Похоже, конец для него — это начало конца для нас.

К сожалению для Артура, двое прервали беседу, прежде чем тот смог услышать что-нибудь еще. Бармен кашлянул и спросил, что они желают заказать.

— Я слышал, что вы предложили моему другу блюдо, которое подается с гамбургером и луком. Тогда принесите ему это, а мне обычный гамбургер. И два бокала красного вина «Кьянти», я видел его в карте вин. Мы не прочь его попробовать, — сказал второй, более элегантный иностранец, не давая Артуру возможности вставить хоть одно слово, кроме:

— Хорошо. Спасибо.

Едва Огнедышащий от них отошел и направился к Моэ, который все ерзал, усаживаясь на табурете, они продолжили беседу.

— Пегасо, мы уже давно ездим за бродячим театром и давно поняли причину, по которой они катаются по миру с этим спектаклем, но так ничего и не добились, — сурово сказал смуглый иностранец. — Нет никого, кто обладал бы Даром. Никаких следов. Ничего. Я устал и думаю, не лучше ли все бросить и вернуться.

Человек, которого звали Пегасо, слушал, закрыв руками рот.

— Мы не можем вернуться, ничего не узнав, — возразил он, как обычно, почти не шевеля губами. — Это был бы тяжелый удар для Рыцарей Арануйи, и Продавец Календарей хотел бы это знать. Так, как это знал…

Собеседник властным жестом прервал Пегасо, прежде чем он успел произнести имя.

Пегасо глубоко вздохнул, убрал руки от губ и подпер ими голову. Из-за этого волосы над правым ухом раздвинулись, обнажив татуировку.

— Грубый народ. Фигляры. Ничего хорошего. Ты видел их татуировки, — прокомментировал Моэ полушепотом, чтобы его не услышали.

— Видел-видел, — ответил Артур. Потом отвернулся и уставился в лист бумаги, который заполнил Моэ. — А еще я видел твой список продуктов, которые тут никогда не съедят! Хватит, прекращай! Не можешь же ты мне втюхать все содержимое твоего грузовика, пиявка ты этакая!

Тем временем за столом разговор продолжался.

— Я хочу посоветоваться с Андромедой и Обероном. Эта история вызывает у меня какое-то странное чувство, — произнес смуглый иностранец. — Вероятно, мы сбились с пути, может, надо отвлечь внимание и действовать в другом месте. Как это делает иллюзионист. Берешь одной рукой какой-нибудь предмет… — Он продолжал говорить, заставляя следить за действием, вывинчивая пробку из солонки и кладя ее в правую руку. — Затем, пока ты уставился на сжатый кулак, пробка исчезла и появилась в другой руке!

В действительности так и произошло. Блондин, не веря своим глазам, едва выговорил несколько слов:

— Но ты не можешь… здесь… сейчас…

— Успокойся, — ободрил его иностранец, имя которого ни разу не прозвучало, — это трюк. Никакой магии, просто фокус. Впрочем, хорошо бы тебе сегодня посмотреть представление Маскераде, а то всегда караулишь снаружи. Это тебя развлечет. Вечером мы поменяем правила игры. Зайдем внутрь. Оба.

Пегасо продолжал смотреть на пробку, оказавшуюся в левой руке компаньона, все еще пребывая в изумлении. Как можно сделать так, чтобы она исчезла прямо на глазах и появилась в другой руке?

Колокольчики «Старого Волка» снова звякнули два раза, оповестив о количестве посетителей, и Артур потерял всякую надежду поболтать с иностранцами. Так что они смогли пообедать без помех, а Моэ удалось увеличить список своих поставок, а значит, и содержимое кошелька.

Тем временем снаружи солнце незаметно начало клониться к закату. Наступал вечер, который Думвиль рисковал никогда больше не вспомнить.

Глава 6

ДЕНЬ ЧУДЕС

Порыв ветра прошелся по пустому партеру Оперного театра — это открылась служебная дверь и быстро захлопнулась. Через несколько часов этот зал в предвкушении чуда заполнят маленькие взволнованные зрители со своими родителями:

— Пришел маг. Начинаем! — прогремел завпост (заведующий постановочной частью) Жюль своим монтировщикам, у которых еще не закончился обеденный перерыв.

На сцену вышел великан, тот самый, которого Сетт видел перед своим домом: водитель и телохранитель таинственного Маскераде. Позади него шли два человечка азиатской наружности с длинными по пояс тоненькими косичками.

За их спинами показался старик с короткими набриолиненными волосами в фиолетовом пальто. У него были черные, глубоко посаженные глаза. Его каблуки с железными набойками громко стучали по сцене.

— Маэстро Маскераде счастлив познакомиться с вашими сотрудниками, господин Жюль, — произнес один из азиатов. Он говорил совершенно без акцента, только интонация выдавала восточное происхождение.

Жюль едва успел кивнуть в ответ, как раздался голос самого Маскераде:

— Я намереваюсь устроить этим вечером грандиозный спектакль, поэтому мне необходима максимальная концентрация. Скажите вашим работникам, чтобы они выполняли все указания моих людей и были предельно внимательны. Этой ночью мы проверили все механизмы, привели в полную готовность оборудование, и вам остается только точно следовать инструкциям. Постарайтесь меня не разочаровать, и ваши труды будут вознаграждены.

Его низкий и величественный голос, несмотря на повелительный тон, был довольно приятым.

Жюль снова кивнул и посмотрел в сторону монтировщиков, которые незамедлительно кинулись к своим местам: кто к штанкетам — тяжелым металлическим перекладинам, к которым крепят декорации, кто к софитам и рампе, кто к машине, производящей искусственный дым и туман.

Один из ассистентов Маскераде передал магу стеклянный шар, излучающий красноватый свет, а другой помог ему снять фиолетовое пальто. В это время на сцене включили акустическую аппаратуру, и в зал полилась классическая музыка.

Маскераде поднял шар вверх, а затем осторожно убрал руку: шар повис в воздухе, словно его поддерживала какая-то невидимая сила. Красноватый свет, который он излучал, стал более интенсивным и осветил лица окружающих.

Шофер-гигант, который до сих пор хранил молчание и стоял по стойке смирно, шепнул ошеломленному завпосту:

— Это называется Левитация Окито. В этом номере все сферические предметы плавают в воздухе вопреки закону притяжения. Этот номер Маэстро Маскераде позаимствовал в Китае, где и познакомился со своими ассистентами, которые его теперь сопровождают.

— Окито… а что это означает? — спросил Жюль, не сводя глаз с летающего шара.

— Ничего, — быстро ответил водитель с видом знатока, — это имя иллюзиониста, который изобрел номер. Его сценический псевдоним. У всех иллюзионистов есть свой псевдоним.

— Я понял… то есть не понял… вы хотите сказать… — бормотал Жюль. Он, словно загипнотизированный, не мог оторвать глаз от того, что проделывал маг, мысли его смешались.

Жюль давно привык к бесконечным монологам непризнанных актеров, которые подвергали тяжелому испытанию его способность бороться со сном во время представления. Но в этих случаях работы у него было, прямо скажем, немного: поднять занавес в начале спектакля, осветить парой световых пушек исполнителя на сцене и закрыть занавес в финале.

Но теперь все было иначе. Он оказывался в распоряжении иллюзиониста вместе со своей командой осветителей и монтировщиков, которые прежде во время спектакля почти не были заняты работой!

Все не заладилось с самого утра: висячие замки на входной двери были закрыты, но цифры не составляли обычную комбинацию 000. Он потратил битый час, чтобы проверить, в порядке ли оборудование сцены и все ли на своих местах.

Завпост не знал, с чем еще ему придется столкнуться, но понимал, что должен быть на высоте в любой ситуации.

Для начала он оделся подобающим образом: холщовый рабочий комбинезон, специальные ботинки, чтобы карабкаться по отвесным лестницам и решеткам, бессчетное число карманов и карманчиков для всевозможных инструментов. Жюль был вооружен до зубов: отвертки, молотки, скотч, флюоресцентный спрей, нестираемые фломастеры, болты, гвозди — чего там только не было!

Но вдруг он осознал, что совершенно не понимает, что и как ему делать. Все эти диковинные механизмы, смонтированные где только возможно: на сцене, за сценой, в трюме, предназначенные черт знает для чего… а теперь еще и эти чудеса, которые совершаются прямо у него на глазах и перед собственным его носом, — все это повергло бедного завпоста в панику.

Однако ему следовало взять себя в руки. Ведь он главный для всех в этом театре, в том числе и для летающих шаров!

Обычно к этому времени Жюль успевал так проголодаться, что способен был съесть бифштекс, которого вполне хватило бы на четырех человек. Но вместо этого он вынужден был слушать бурчание в своем желудке, свидетельствовавшее о том, насколько сильно он занят этим спектаклем.

Если, например, летающий шар упадет… что ему следует делать?

— Но как эта штуковина работает? — шепотом спросил один из помощников Жюля у своего коллеги, завязывая узлы на веревках, державших черный задник, усыпанный мелкими кристаллами.

— Очевидно, на каких-то нитках, — равнодушно ответил тот, страхуя конец веревки.

— Но их не видно! — не унимался первый.

— Их не видно, но они есть! А как, по-твоему, шар бы так повис?

— Ну… магия?

— Ага, магия… видимо, чтобы заставить шар летать, этот Маскенада, Маскада, или как там этого типа зовут, произнес шепотом заклинание на санскрите, — съязвил второй, не удостаивая своего приятеля даже взглядом.

— А ты откуда знаешь? Что это за заклинание?

Далее повисла торжественная пауза, похожая на затишье перед бурей. И буря грянула, только словесная:

— Все-что-тебе-взбредет-в-голову! — Верь-есть-книга-с-магическими-заклинаниями-которые-могут-заставить-летать-любой-предмет-а-также-исчезать-и-появляться-а-еще-делиться-напополам-и-вращаться-вокруг-своей-оси-деревянная-твоя-башка! — Может-ты-еще-думаешь-что-есть-способность-и-впрямь-летать-и-что-можно-быть-в-двух-или-трех-местах-одновременно-голова-набитая-опилками! — Ты-начитался-сказок-братьев-Гримм-или-утренних-газет?

— Это одно из этих заклинаний на санскрите? Я не понял ни одного слова.

Наконец эта беседа вывела из себя язвительного монтировщика, и он ушел, процедив сквозь зубы что-то невнятное.

— Если не знаешь, как эта штука работает… зачем же так сердиться? — спросил сам себя первый.

К двум азиатским ассистентам Маскераде, стоявшим в глубине сцены, подошла женщина. У нее были длинные рыжие волнистые волосы, надменное лицо и пронзительный, гипнотизирующий взгляд. Она была одета в длинный, до самого пола балахон ярко-зеленого и лилового цветов, который резко оттенял ее рыжие волосы.

— Маэстро великолепен, не правда ли? Я уверена, что ему удастся провести грандиозный спектакль и в этот вечер… — с какой-то слащавой интонацией вполголоса произнесла женщина.

Один из азиатов медленно повернулся к ней и прошептал на ухо:

— …ну почему же, имеется еще много других возможностей, если не хочешь снова стать тем, кем был… — Он закрыл рот рукой, чтобы подавить смех.

Маскераде, который стоял на сцене, повернулся и увидел женщину.

— Медуза, моя дорогая, с приездом. Иди сюда, давай порепетируем твою левитацию, — позвал он ее, явно не желая, чтобы она оставалась одна на арьерсцене слишком долго.

— Да, Маэстро, иду, — и направилась к нему быстрым шагом.

На секунду Жюлю показалось, что она не идет, а как будто скользит по воздуху. Конечно, это было только впечатление, либо один из их фокусов: разве можно ожидать от этих артистов чего-либо нормального?..

Женщина подошла к дивану, украшенному черепами. Когда она села, маг принялся взмахивать руками. Казалось, его жесты привели ее в гипнотическое состояние.

Несколько мгновений Жюль созерцал эту сцену с разинутым ртом: тело женщины приподнялось примерно на два метра. Буквально в один миг, безо всякого логического объяснения, как тот стеклянный шар.

Вместе с ней в воздух поднялись какие-то мелкие металлические предметы, которые поблескивали под светом софитов.

Внезапно Маскераде пришел в сильное раздражение, жестом он быстро приземлил свою ассистентку так, что она совсем неграциозно рухнула на диван.

— Что случилось?! — закричала она, бросив на Маэстро испепеляющий взгляд.

— Здесь есть что-то такое, чего быть не должно! — ответил маг, не сводя глаз с того места, где только что висело тело Медузы.

Моментально, без единого слова один из его ассистентов опустился на колени, пошарил под диваном и выгреб несколько маленьких металлических предметов. Он принялся с интересом их рассматривать, крутя между пальцами.

— Что это такое? — спросил иллюзионист.

— Ни малейшего представления… Кажется… какие-то металлические заклепки… — ответил китаец, отчего Маскераде пришел в еще большее недоумение.

— Очистите сцену от мусора, я отправляюсь отдохнуть в гримерку, — распорядился он. — Больше мне нечего проверять. Медуза, пойдем со мной. Нам надо поговорить.

Медуза не отвечала. Она встала с дивана и, не скрывая раздражения, отправилась вместе с иллюзионистом вниз по лестнице. Она шла странной походкой, словно не касаясь земли и не двигая ногами, скрытыми под длинной одеждой.

Жюль вздохнул с облегчением. Наконец он утихомирит свое брюхо тройным гамбургером.

Мысль о том, что в школе одноклассники засыплют его вопросами о случившемся с ним чудесном происшествии, сильно тревожила Нэша, но очень быстро этот страх сменился уверенностью, что никто или почти никто даже не подойдет к нему, просто чтобы он много о себе не возомнил.

Такое впечатление возникло у него в первый же день пребывания в школе: к нему относились с подозрением, из-за кругов под глазами.

Короче говоря, его избегали.

— Они решили, что это будет странно, если я вдруг окажусь в центре внимания… да… именно так… вряд ли они захотят изменить отношение ко мне, я в этом просто уверен…

В то время как Нэш пытался разобраться с этими своими мыслями, его одноклассники и думать забыли о пробуждении мальчика на крыше, поглощенные желанием получить билеты на спектакль.

Все собрались в большом актовом зале школы вместе с директором, который благодарил за щедрость своего гостя, подарившего билеты на спектакль.

— Драж-ж-жайшие дети, — нараспев произнес мистер Хидхорн, великий игрок в такой вид гольфа, где дырки в поле расположены, как в мини-гольфе, — любезнейший господин, хм… который представляет… блистательнейшего… хм. — Он запнулся, осознав, что не знает имя этого великана, который стоял рядом.

К счастью, человек гигантского роста взял слово:

— Дети, я принес вам семнадцать билетов на этот вечер. Вас ждет встреча с величайшим иллюзионистом нашего времени. И для семнадцати из вас эти билеты будут бесплатными!

Попытки отчаянно жестикулирующего мистера Хидхорна утихомирить поднявшийся шум не возымели успеха. Он даже не успел понять, каким способом этот гигант ухитрился раздать билеты. Как у ловкого карточного шулера, билеты мелькали у него между пальцев и в воздухе. Издалека они действительно напоминали игральные карты.

Однако времени анализировать не было, откуда они появлялись и как он это проделывал… билеты летали над целым лесом протянутых рук, пытавшихся их поймать.

Директор повернулся к гостю:

— Однако вы создаете мне проблему с порядком и дисциплиной… понимаете…

Но и эта попытка прекратить кавардак провалилась.

Все было бесполезно.

На Фримонт-стрит Сетт бегал по саду в надежде отыскать спрятанную там вкусную косточку.

Ния сидела в кресле и зачарованно смотрела по телевизору документальный фильм о жизни чешуекрылых, большинство людей нашло бы такой фильм скучнейшим.

Серафина приготовила обед, чтобы подкрепиться перед походом в театр, и заснула на диване рядом с Нией. Вскоре из школы должен был вернуться Нэш.

Этим утром Нэш был счастлив. Его четырнадцатый день рождения удался на славу.

В действительности ко всем экстраординарным событиям последних дней прибавилось еще одно, столь же невероятное: мисс Рашер не смогла завести свою машину, и потому никакого классного задания! Ее заменила мисс Туппис, которая славилась тем, что умела организовывать свое время так, чтобы не терять его даром. Она велела детям молча читать книги, а сама уселась за проверку контрольных.

И дети, надо сказать, не имели ничего против.

Нэш, однако, не стал читать книгу, которая была у него в руках, ему не очень хотелось знать, чем закончится эта история про старика, ловившего меч-рыбу. Он снова принялся перебирать в памяти события последних двух дней.

Первое: он очутился на абсолютно недоступной крыше, на которую можно разве что прилететь.

Второе: он увидел свою руку, пылающую огнем и выбрасывающую в воздух снопы искр, оказавшись при этом на чердаке Литтл Бена, и снова безо всякого вразумительного объяснения.

Третье: он взглядом открыл замки Оперного театра, а за некоторое время до этого столь же непостижимым образом проснулся посреди сцены.

Четвертое и последнее: он закрыл окно своей комнаты при помощи одной только мысли.

Он снова и снова вспоминал те неожиданные места, в которых пробуждался спустя несколько мгновений после того, как погружался в сон. Как-то раз он заснул над книгами в своей комнате, а оказался на диване перед телевизором. Это, конечно, мог быть простой приступ сомнамбулизма, но то, что происходило в последнее время, противоречило всякой логике.

Никакого объяснения…

Круги под глазами остались прежними, ни лучше ни хуже, потому нельзя было их связывать с тем, что происходило во сне. Впрочем, Нэш никогда не испытывал усталости, и чувства сонливости у него не возникало. Он просто внезапно засыпал. И все.

Чем больше он размышлял обо всех этих событиях, тем больше он убеждался в том, что между ними и приездом иллюзиониста в Думвиль есть какая-то связь.

Наверняка Маскераде скажет ему что-нибудь по поводу этого его дара. Хорошо бы он объяснил, как им управлять. Как с умом пользоваться. Как контролировать его действие и силу… и тогда можно будет все рассказать Серафине и Ние, и убедить их наконец, что он не страдает ни сомнамбулизмом, ни анемией, а, напротив, обладает необыкновенными способностями.

В классе стояла тишина, которая время от времени прерывалась лишь шелестом страниц. Было так тихо, что Нэш, наверное, уснул бы, если бы не страх исчезнуть и появиться неизвестно где, вызвав смятение, а главное, интерес одноклассников.

— Ты идешь сегодня вечером на праздник к Берту? — шепотом спросила его Хелен, робкая соседка по парте, явно смущаясь от такого простого вопроса. От застенчивости она прятала руки под воротник шерстяного свитера, от чего у нее начинал ужасно чесаться нос, а решиться его почесать в присутствии Нэша она не могла.

— К Берту? Кто такой Берт? — тихо спросил Нэш, падая с облаков, в которых только что витал.

— Берт, капитан команды по регби. Да его вся школа знает. Он устраивает вечеринку у себя дома, на Океан-роуд. Это будет здорово. Его родители очень богаты, у них даже бассейн есть, говорят, что он украшен плавающими тыквами!

Хелен очень хотелось пойти туда с Нэшем. Но тот думал в этот момент совершенно о другом и толком не понимал, о чем говорит его соседка.

— Я не могу, Хелен. Вечером я иду на спектакль Маскераде, а потом хочу встретиться с ним, чтобы вместе сфотографироваться…

— Но праздник еще не кончится, он будет продолжаться до полуночи. Слушай, приходи, то есть… — она слегка покраснела, — пойдем туда вместе…

Мысли Нэша были далеко, и он пробормотал нечто невнятное:

— Да-да, пойдем… Среди ночи… К Берту… Да…

Он отвернулся и притворился, будто читает, но на самом деле снова погрузился в размышления.

Хелен, как и все девочки, поняла этот ответ так, как ей хотелось. То есть «да».

Она покраснела еще больше, а нос стал чесаться просто невыносимо. Пришлось ей уткнуться в книгу.

Ответ Нэша несказанно обрадовал Хелен. Нэш ей очень понравился, и ей хотелось, чтобы на вечеринке он был ее кавалером.

Тут прозвенел звонок с урока, и все в классе повскакивали со своих мест. Возникшая суматоха прервала мысли Нэша.

Пока дети выходили из класса, Хелен старалась не смотреть на Нэша, который с задумчивым видом шел впереди нее. Даже если бы она снова заговорила с ним о вечернем празднике, он бы ее не услышал. Когда толпа детей подхватила их и вынесла через двери школы на улицу, Хелен потеряла Нэша из виду. Она остановилась, пытаясь отыскать его взглядом, но тщетно, Нэша уже и след простыл.

Нэш тем временем вскочил на свой любимый вид транспорта, который не променял бы ни на велосипед, ни на мотоцикл, ни на что другое, — скейтборд. Он обожал носиться на своей доске по тротуарам и дорогам, никогда не теряя равновесия.

Вот и сейчас он мчался, наклонив голову и воткнув наушники: доносящиеся оттуда звуки электрической гитары были отличным музыкальным сопровождением для всего, что происходило в этот момент вокруг.

«Еще несколько часов, и я все узнаю, — думал он, отталкиваясь ногами в ритме музыки. — Еще несколько часов, и я узнаю, что со мной творится».

Им овладела какая-то слепая вера в этого иллюзиониста, человека, которого он совсем не знал. Нэш убедил себя, что вот уже очень скоро он сможет распутать весь этот клубок сверхъестественных происшествий.

Нэш быстро промчался мимо дома мисс Рашер: автомобиль все еще стоял у ворот без всяких признаков жизни. Потом он пронесся мимо жилища мистера Барбюса, который, несомненно, находился сейчас в «Старом Волке», по дороге мелькнул экстравагантный круглый дом мистера Воллера, в этот момент прогуливавшегося со своим Фемистоклем в саду, а сад мистера Воллера представлял собой настоящий парк, и наконец свернул на Фримонт-стрит, где стоял его дом.

Он как следует оттолкнулся, чтобы, как обычно, перепрыгнуть через скамейку у начала аллеи, но вместо этого влетел в изгородь мисс Мармун.

Нэш свалился с доски, которая продолжила катиться по тротуару к той самой скамейке.

Мальчик принялся соображать: скамейку передвинули. Но, похоже, отодвинут был и весь тротуар, по крайней мере метра на три. Быть может, и вся улица была тоже как-то сдвинута. Точнее сказать, теперь на Фримонт-стрит появилась новая поперечная аллея шириной около трех метров, с одной стороны оказались ворота мисс Мармун, а с другой — уличное ограждение. Вдоль аллеи в один ряд тянулись деревья, поразительно зеленые для поздней осени.

Никакой аллеи здесь раньше не было.

Нэш встал, он сильно ударился правой лодыжкой и левой коленкой и, прихрамывая, подошел к началу этого нового проулка.

Аллея была наполовину заасфальтирована, потом асфальт заканчивался, и начиналась грунтовая дорога, засыпанная прелой листвой. Конец улицы не просматривался.

«Это, потом…» — сказал сам себе Нэш, потирая ушибленную лодыжку.

Он машинально провел рукой по встрепанным волосам и, забыв про скейтборд, осторожно подошел к новоявленному проулку, уходившему в бесконечность.

Нэш и без того уже был встревожен событиями, которые произошли за последние сутки…

…и вот теперь это новое чудо просто лишило его способности думать.

Нэш пошел по аллее, словно его влекла какая-то невидимая сила. Все вроде было как обычно, аллея выглядела, как и все прочие. Но изгородь, окружавшая владения мисс Мармун, не могла быть такой длинной, и самое главное, во всем Думвиле не нашлось бы ни одной улицы, у которой нельзя было разглядеть конца.

Мальчик заметил, что деревянная изгородь сначала была белого цвета, потом стала янтарно-желтой, а затем красноватой. Кое-где краска потрескалась, и из-под нее виднелся прежний белый слой. Затем эта череда цветов снова повторилась. Из-за высокой изгороди из вечнозеленых деревьев ничего нельзя было увидеть.

Вокруг было необыкновенно тихо. Такая тишина бывает иногда по утрам, когда ты просыпаешься и видишь за окном выпавший снег.

Нэш осторожно шел по серому асфальту, не особенно доверяя своим ощущениям. Иногда он останавливался, чтобы проверить, спит он или бодрствует, пробуя переносить вес тела то на одну, то на другую ногу.

Когда асфальт кончился, он остановился и правой ногой ощупал появившуюся землю.

Она казалась вполне твердой и была усыпана сухими листьями, шуршавшими под расшнуровавшимися кроссовками Чудесного Ребенка.

Он оглянулся и немного успокоился: за спиной виднелась Фримонт-стрит со своими тротуарами и мусорными баками.

Нэш глубоко вздохнул и пошел дальше. Он чувствовал себя первопроходцем, завоевывающим новое небо, как чайка по имени Джонатан Ливингстон, или новую землю, как венецианский купец Марко Поло, ему хотелось открыть неизвестную страну. Это наполнило его чувством гордости.

Нэш шел и шел, но конца у этой обсаженной деревьями улицы все не было. Вечнозеленая изгородь сменилась деревьями с густой листвой. Их раскидистые кроны почти целиком застилали небо, Нэш мог видеть лишь маленькие его кусочки. Листва была уже не зеленой, но теплого рыжего, вполне осеннего цвета.

Ветер, поначалу слабый, теперь заметно усилился, он срывал и крутил листья, наполнявшие воздух серебристыми отблесками.

«Серебристые отблески?» — удивился Нэш.

Он внимательно посмотрел на листья, стараясь заметить тот момент, когда они отделяются от кроны: на ветке листья были рыжевато-желтые, с темными пятнами. Но стоило ветру сорвать их, как они делались серебристыми. По мере приближения к земле они начинали закручиваться вихрем, в этот момент становилось ясно видно: листья действительно были серебряными и с обеих сторон блестели, словно отражая свет какого-то древнего Солнца. А касаясь земли, листья приобретали прежний оттенок.

Идя по аллее все дальше, Нэш оказался в конце концов в самом эпицентре этого вихря. Смотря вверх, он продолжал наблюдать за листьями в те моменты, когда они меняли цвет.

Наконец впереди показалось огромное дерево, стоявшее в центре круга, сложенного из камней: ствол дерева был кривой, а ветки спускались до самой земли. Нэш его узнал, это была плакучая ива. «Обычно такие деревья растут на берегу реки или озера с кувшинками», — подумал он.

И действительно у корней дерева неожиданно показалась река.

Река, которой прежде, конечно, не было.

Не то чтобы Нэш ее не видел, ее и впрямь не было.

— Вот ведь о чем надо бы поразмыслить, — прошептал мальчик, словно желая кого-то приободрить.

И этот кто-то у него за спиной ответил.

Глава 7

ЧЕЛОВЕК В ЦИЛИНДРЕ

— И да и нет. Точнее, этим можно было бы заняться, если бы ты сейчас не оказался здесь. Рад встрече с тобой, Нэш Блейз. — Голос, раздавшийся за спиной Нэша, заставил его подскочить, по спине пробежал озноб. Мальчик повернулся вокруг своей оси и высоко поднял брови, словно желая охватить взглядом побольше пространства.

Но он никого не увидел. Нэш быстро оглянулся вокруг, возможно, этот кто-то прячется за деревьями вдоль дороги.

— Кто здесь? Кто со мной говорит? — спросил Нэш, полагая, что незнакомец сейчас ему представится.

Но голос будто отвечал на какой-то другой вопрос:

— Мне известно, как тебя зовут, но я не знал, что это именно ты. То есть я тебя знаю, но я не думал, что у тебя такие странные волосы и что ты приедешь на скейтборде.

В интонации, с которой была произнесена последняя фраза, послышалась улыбка.

— Но кто вы? Кто со мной говорит? И откуда вы знаете, кто я такой… Кто я такой, мне и самому хорошо известно. Я Нэш Блейз, сын Серафины Блейз, и прибавить тут нечего, кроме того что мне не нравится беседовать с незнакомцами, которые к тому же еще и невидимы, — сказал Нэш.

— Извини, я привык читать мысли, а не слушать слова. Эта скверная привычка появилась у меня еще несколько тысяч новолуний назад, — сообщил невидимый собеседник. — Если ты хочешь меня увидеть, закрой глаза и попытайся смотреть сквозь веки.

Нэш стоял в нерешительности: стоит ли доверять этому голосу, который, правда, обращался к нему вполне по-дружески? А может, лучше сделать ноги? Нет, он, конечно, не трус, но в то же время и не дурак. Затем Нэш подумал, что, по сути, это лишь продолжение всех тех необыкновенных событий последних дней и, в конце концов, ни одно из них не повлекло за собой неприятностей. Может, и на этот раз обойдется?

— Я должен закрыть глаза, чтобы увидеть вас? — с сомнением спросил Нэш.

— Понимаю, что тебе это кажется странным, мальчик, но это единственный способ прозреть. Для того чтобы видеть, недостаточно просто смотреть, — ответил голос.

— Хорошо… Итак, если я вас не увижу, то я тут же открою глаза, и больше вы меня не увидите, — заключил Нэш, который знал, что вполне может рассчитывать на свои быстрые ноги. Он набрался смелости и закрыл глаза. В первое мгновение он увидел то, что и ожидал, то есть темноту. Но мгновение оказалось кратким. Нэш уже хотел открыть глаза, как вдруг неожиданно осознал, что темнота стала рассеиваться, словно тающий на стекле снег. Он снова увидел тропинку, дерево, изгородь и вихри листьев, отливающих серебром.

Его закрытым глазам предстало ровно то, что он видел и раньше, когда они были открыты, кроме одного: возле дерева, растущего на берегу реки, сидел человек. Он был довольно молод, хотя лицо его обрамляла густая седая борода. На нем было пальто, из-под которого виднелась рубашка и темного цвета брюки, они напомнили Нэшу джутовые мешки, в Занзибаре такие использовались для соревнований по бегу в мешках.

Он присмотрелся получше, рубашек оказалось почему-то две, одна поверх другой. Пуговиц не было, поэтому рубашки были распахнуты на груди, и из-под них выглядывал темно-зеленый медальон.

Длинные брюки закрывали ноги, однако можно было разглядеть, что человек босой. Странный черный цилиндр с белой лентой диссонировал с остальной одеждой. Незнакомец сидел, опершись большими руками с крючковатыми пальцами о колени, словно хотел вскочить. На левом мизинце блестело кольцо с головой филина.

— Теперь посмотри на меня, мальчик. Когда-нибудь ты научишься открывать глаза и при этом не терять Прозрачность, — с удовлетворением сказал он. — Меня зовут Добан.

И голос, и облик незнакомца производили вполне приятное впечатление, только Нэш все равно ничего не понимал.

— Добрый вам вечер, господин Добоне. — Нэш произнес эти слова с несвойственной ему серьезностью.

— Добрый час и тебе, Нэш Блейз. Однако слушай внимательнее — мое имя Добан. Не позволяй себе неправильно шевелить губами, это ненадежно. Истина в мыслях.

— Это значит, что я слышу то, о чем вы думаете?! — с ужасом спросил и одновременно убедился Нэш.

— Именно так, мой проницательный юный друг. Мне очень хорошо тебя слышно, даже если ты не шевелишь губами. Помни: мысли совпадают с тем, что произносится только в том случае, если человек искренен. Если я говорю неправду, то ты тут же увидишь, что движение губ не соответствует словам, которые ты слышишь. Это называется Ясностью. И это основная характеристика, которая отличает Сияющих, — уточнил Добан.

«Ну вот, прекрасно, — подумал Нэш. — Если вначале мне было мало что ясно, то теперь я вовсе ничего не понимаю».

Добан улыбнулся.

Нэш продолжил уже вслух:

— Хорошо, господин Добан. Я не сомневаюсь в том, что вы говорите, поскольку за короткий срок мне пришлось пережить много странных событий. Но не откажите в любезности объяснить, где мы находимся? Эта аллея, кажется, возникла из ниоткуда. Как, собственно, и вы…

— Где мы находимся… — медленно проговорил человек неопределенного возраста. — Ну да, где мы находимся? В действительности у этого места, у этой аллейки нет никакого названия. Мы можем назвать его… Ниоткуданикуда.

— Ниоткуданикуда? — повторил Нэш, удивленно подняв брови. — Но Ниоткуданикуда… это где? — Не дав Добану времени на ответ, мальчик продолжил свои расспросы: — Куда ведет эта аллея? Почему у нее не видно конца? Откуда взялись эта ива и река… у которой тоже концов не видно? А изгородь, уходящая в бесконечность? А все эти листья, которые становятся серебряными, а потом не серебряными…

— Спокойно, спокойно… Не спеши, — прервал его Добан весьма решительным, но одновременно мягким и убедительным тоном. — Всему свое время, а для некоторых вопросов его понадобится очень много. Даже не надейся понять все и сразу, ведь тебе уже пришлось принять то, что с тобой приключилось, безо всяких объяснений. Понимание — это море, которое собирается по капле. Чтобы учиться, нужно терпение. Терпение — это дождь, который наполнит море понимания.

Разумность этих слов поразила Нэша, он замолчал и погрузился в размышления.

Человек шевельнулся в первый раз за все время. Кончиками пальцев он прикоснулся к своему цилиндру, перевернув, поставил его на землю и опустил в него руку. Он вынул оттуда маленький светящийся шарик, держа его между указательным и средним пальцами. Затем, убедившись, что Нэш внимательно смотрит, начал крутить им вокруг пальцев. Нэш смотрел на него как загипнотизированный, с вытаращенными глазами.

Шарик скользил между средним пальцем, безымянным и мизинцем, затем возвращался к большому пальцу и снова к мизинцу, все быстрей и быстрей, повинуясь плавным движениям руки.

— Это фокус, господин Добан?! Я такое видел несколько раз. Потом шариков становится два, потом три и потом четыре… Так? — отважился спросить Нэш.

— Фокус? — передразнил Добан Нэша, широко улыбаясь. — Нет, какие могут быть фокусы со звездой.

— Звезда? — ошеломленно спросил Нэш. — Это звезда?

— Да, но не из тех, которые образуются из газа и висят над твоей головой по причинам, с трудом объясняемым законами астрофизики. В то время как на самом деле никто и никогда не приближался ни к одной звезде настолько близко, чтобы ее изучить.

— А Солнце… его ведь наблюдают в мощные телескопы. Разве Солнце не звезда? — спросил Нэш, вспоминая свои научные книжки и те немногие строки в них, которые уцелели среди многочисленных каракулей и чернильных пятен, оставленных на страницах во время чтения.

— Солнце это Солнце, — поправил его незнакомец. — Если людям ни разу не удалось увидеть звезду близко, то следовало бы предположить, что маленький размер еще не означает, что звезда далеко. Она выглядит маленькой, потому что она маленькая, как, например, та, что у меня в руках. Ее видно с Земли благодаря силе света, который она посылает. И не важно, находится ли она за миллионы километров от Земли или в нескольких десятках сантиметров, ее величина не меняется. Все зависит от ее света. Он становится сильнее, по мере того как звезда отдаляется.

Нэш не отрывал взгляда от этой светящейся штуки непонятного размера, крутящейся между пальцами Добана, ее мерцающий свет отражался в его глазах.

— Звезды — это сны людей, — продолжал Добан. — И каждая из них — это целая вселенная. Когда люди смотрят на звездное небо, в действительности они видят собственные сны. Темнота, называемая «ночью», — это река, по поверхности которой плывут сны. Они не висят в воздухе, а плывут по реке, — объяснил Добан, хотя Нэш у него ничего не спрашивал.

— Я только подумал о том, чтобы задать вам этот вопрос… — вскрикнул мальчик, но тут же опомнился: — Ах, ну да… мы же говорим мысленно, мы слышим мысли, а не слова…

— Ты быстро учишься, и это хорошо, — добавил незнакомец, старый и молодой одновременно.

— Но если звезды плывут, значит, небо должно состоять из воды… — Нэш попытался рассуждать здраво.

— Так и есть. Но человек не в состоянии это почувствовать. Он думает, что дождь рождается в туче… Но он не понимает, что это водяное небо над его головой начинает капать, когда вода в нем становится очень плотной.

— Получается, что звезды плывут по чему-то, похожему на опрокинутое море, если я правильно понял… — неуверенно произнес Нэш.

— Не по морю, а по реке. Вот смотри. — Он протянул руку и указал на реку, текущую под ивой, звезда чудесным образом скользнула по ладони и застыла на кончике пальца, не падая. Поток воды тут же стал значительно шире и виднее в своей бесконечности.

Нэш провел воображаемую линию от кончика пальца Добана, где сияла удивительная звезда, до той точки, где ветви плакучей ивы, казалось, касаются черного потока воды и отражаются в нем. Река текла медленно и спокойно, только поверхность была подернута рябью. По реке плыли тысячи, может, даже миллионы звезд. Мальчик подошел, чтобы посмотреть, куда течет река, и был совершенно зачарован мириадами сияющих искр, все это напоминало ему океан в свете раннего утреннего сумрака.

Но, в отличие от океана, река была черна, как смола.

— Неужели вода грязная? — спросил он с наивным любопытством.

— Нет, она кажется черной, потому что свет звезд затмевает цвет воды. Когда ты научишься смотреть сквозь эту черноту, ты увидишь Землю и другие миры, — терпеливо объяснил Добан.

— Но ведь мы на Земле!

— Нет, мы в Ниоткуданикуда. Здесь ты можешь видеть все с высоты. Представь себе, что небо — это купол цирка, а звезды — это лучи света, с Земли ты видишь только их след, а в Ниоткуданикуда ты видишь этот купол снаружи, как будто летишь над ним. Теперь я хочу тебе кое-что показать, — добавил Добан.

Он медленно, но безо всякого усилия поднялся и провел рукой в воздухе. Светящаяся точка на кончике его пальца отлетела и нырнула в черную реку.

— Посмотри туда, мальчик, на то место, куда упала звезда.

Нэш подошел поближе к Добану, сквозь закрытые веки его зрение обострилось. Звезду было хорошо видно, хотя она упала далеко, но оказалась в том месте, где река была непроницаемо-черной.

— Там, внизу, рождаются звезды? — спросил он.

— Нет. В этом месте звезды собираются, они теснят друг друга в волшебном сияющем хороводе.

Нэш нахмурился:

— Наша звезда куда-то исчезла. Их кто-то забирает?

— Нет, не забирает, съедает. Это творит Темное Пятно, поток, который пожирает реку, заглатывает звезды и порождает мрак, — сообщил Добан. — Ты еще не знаешь, кто такие Темные, но Зло, заключенное в них, — это жизненная сила мрака. Границы его все время расширяются. Многих звезд уже не стало, и они продолжают погибать. Это так печально, — вздохнул он.

Действительно, в том месте, где упала звезда, брошенная Добаном, никакого света больше не было. Там вода казалась еще чернее. Вид этой глубокой черноты заставил Нэша вздрогнуть.

— Пятно расширяется быстро, потому что люди разучились мечтать и видеть сны, занятые мелочными заботами повседневной жизни. По их вине Пятно становилось все больше и больше, а снов все меньше и меньше. — С этими словами Добан подошел к самому берегу реки. — Еще несколько новолуний, и это станет опасно. А пока просто грустно. И тревожно.

Впервые за все время разговора лицо Добана покинула улыбка, до того не сходившая с его губ. Он смотрел куда-то в пустоту, в какую-то далекую точку, черты его лица застыли, словно окаменели.

Ветер в Ниоткуданикуда, казалось, догадался о смятении в его душе и, как заботливая мать, притих, ласково гладя длинные светлые волосы. Лицо Добана приняло гордое и благородное выражение.

Нэш старательно несколько раз обдумал услышанное.

Какое-то время его одолевали сомнения, наконец он собрался духом и произнес:

— Неужели ничего нельзя сделать, чтобы остановить это бедствие, господин Добан?

Добан закрыл глаза, его лицо смягчилось, на губах промелькнула едва заметная улыбка.

— Можно, но для этого необходимо сделать выбор. И это не игра. Те избранные, которые берут на себя такую ответственность, должны обещать быть ему верными.

— Все это имеет какое-то отношение ко мне? Или я ошибаюсь? — спросил Нэш, совершенно бесстрашно и даже с некоторым вызовом.

Добан хотел было наклониться, чтобы поднять цилиндр, но потом передумал и, словно дирижер симфонического оркестра, взмахнул рукой.

Цилиндр прыгнул к руке, будто его потянули за нитку.

Нэш уже привык к чудесам и воспринимал их как что-то совершенно естественное, поэтому почти не удивился: действительно, зачем нагибаться, чтобы поднять цилиндр, когда он сам может прилететь тебе в руки.

Добан надел цилиндр, слегка сдвинув его набок, и взял Нэша за плечо.

Этот жест в полном молчании, в нежном, мягком сиянии звезд Нэш воспринял как посвящение в рыцари.

— Да. Мы ищем тебя уже много новолуний, но единственный способ отыскать тебя, это сделать так, чтобы ты сам нашел нас. Таково правило. Оно действительно и для меня, и для тех других, которые тебя разыскивают, — загадочно заключил Добан.

— Других? Меня ищут? Кто они? Мы совсем недавно приехали в Думвиль, я почти никого не знаю, — взволнованно произнес Нэш.

— Как я тебе уже объяснил, капли познания падают тогда, когда приходит их время. Пока тебе не нужно этого знать. Но ты должен мне довериться.

— Мне кажется, я это уже сделал, когда закрыл глаза. Это получилось инстинктивно. Я верю вам, господин Добан, но я не привык обманывать маму и тетю, и, если нам суждено еще встретиться, я должен им объяснить, кто вы и что здесь произошло… — решительно заявил Нэш.

— Нэш Блейз, мама и тетя знают о тебе и о твоем предназначении намного больше, чем ты думаешь. Но ты не должен ничего говорить об этой встрече и о том, что еще случится сегодня, поскольку им нельзя вмешиваться, — сказал Добан. — Сейчас не время. Это может быть для них очень опасно. И для всего Сопротивления.

— Что они знают обо мне, чего не знаю я? И вмешиваться во что? Мама имеет право знать все, я не могу ее обманывать! — Нэш не на шутку разгорячился.

— Разве ты рассказал ей про свою горящую руку? Или о том, как очутился в театре прошлой ночью? Как силой мысли открыл замки? — вежливо парировал Добан.

Нэш опустил голову в знак того, что сдается.

— Ты ее не обманывал, — продолжил Добан. — Ты только хотел, чтобы она не беспокоилась. Это значит, что ты повзрослел, Нэш. Всему свое время. Сейчас не нужно, чтобы твои родные это знали.

Нэш согласился хранить тайну, он верил этому человеку, словно знал его всю жизнь.

Потом у него появилось чувство, что все эти сверхъестественные события, взвалившие на него такую гигантскую ответственность, по сути, сделали его одиноким.

— Откуда вы знаете про мою горящую руку и театр… возможно ли?.. — Как это часто случалось, спрашивая, Нэш уже находил ответы. Этот человек был маг. Глупо было даже заканчивать вопрос. — Хорошо. Я согласен. Нельзя понять все, что случилось, тем более сразу. Но сейчас мне нужно вернуться домой, а то будет поздно. И я не сумею объяснить свое отсутствие. И потом я должен пойти на спектакль… Сегодня мой день рождения, и мне подарили билеты! — сказал Нэш.

Добан убрал руку с плеча мальчика и ласково провел по его растрепанным волосам, напрасно пытаясь их пригладить.

— Спектакль уже начался, маленький герой, так что ты не сможешь принять в нем участие. Конечно, когда ты придешь домой к ужину, твоя мама спросит тебя, где ты был. Скажи ей, что ты заснул и проснулся очень далеко, на какой-то сельской дороге, и тебе понадобилось много времени, чтобы вернуться, — объяснил Добан безмятежным тоном.

— Но я очень хотел увидеть этот спектакль, — расстроенно произнес Нэш.

— Верь мне, так лучше. Что тебе эти трюки шарлатана. Ну хорошо, великого иллюзиониста, но обычного человека, не имеющего Могущества. Он, конечно, отлично владеет техникой и очень изобретателен, но не более того. К тому же это был бы большой риск, ни мама, ни тетя не смогли бы защитить тебя.

— Теперь я совсем ничего не понимаю. Что же там опасного? Ведь там будут все дети Думвиля! Это всего лишь спектакль! — Его раздражало то, что он ничего не понимает.

Нэш вполне отдавал себе отчет в том, что Добан защищает его от чего-то такого, о чем он не имеет ни малейшего представления. Но он хотел понять, в чем заключается опасность, которая кроется во всех этих чудесах! Так, чтобы иметь возможность самому за себя постоять.

— Всего лишь спектакль… нет-нет, скорее, это ловушка, — заявил Добан. — Мы поговорим об этом позже. А сейчас ты должен знать, что это очень хорошо для нас обоих: ты нашел меня, а я встретил тебя. Ты можешь не обращаться ко мне на «вы». Представь себе, что я твой дедушка… если хочешь.

— Ладно. Буду обращаться к вам на «ты», — ответил Нэш, но тут же поправился, улыбаясь: — Буду говорить тебе «ты».

— Отлично, мой мальчик, теперь к делу. Мне нужно дать тебе одну вещь. Сегодня день твоего рождения, и ты заслужил особый подарок.

Нэш почувствовал легкую дрожь, словно ученик в классе, мечтающий выпрыгнуть в окно, в то время как учитель смотрит журнал, выбирая, кого вызвать к доске.

Добан подошел к иве, ветви которой спускались к самой воде так решительно, что Нэшу показалось, будто он хочет в нее войти. Но Добан раздвинул листья, потом повернулся к Нэшу, держа в руках широкий липовый лист золотистого осеннего оттенка, совсем не похожий на продолговатые листья ивы.

Нэш с большим интересом следил за его действиями. Добан быстро покрутил лист между пальцами — лист стал серебряным. Затем чрезвычайно осторожно положил его возле своих ног. Лист застыл в паре сантиметров от земли. Несколько листьев слетело с деревьев, стоявших вдоль тропинки, и вихрем устремилось к этому листу. Сами собой они укладывались на нем один на другой, образуя разноцветную стопку.

Наконец в эту стопку улегся последний лист, слетев с дерева, и вихрь прекратился.

— Еще минутку, — чуть слышно прошептал Добан, стараясь не дышать, чтобы ни единый лист не сдвинулся с места.

Он осторожно сжал стопку между ладонями, чтобы листья не рассыпались. Затем погрузил их в темную воду реки. Вспыхнул и разлился во все стороны свет, еще более яркий, чем тот, который исходил от плывущих в воде звезд.

Спокойно, но очень сосредоточенно Добан вынул листья из реки и протянул ошеломленному Нэшу нечто совершенно поразительное. Это была книга.

На ее обложке сохранились серебряные прожилки прежнего, красно-рыжего листа. Страницы внутри книги тоже были с прожилками, только более светлые, похожие на старинную бумагу. На корешке книги виднелась печать, судя по виду, сургучная. На печати были изображены река и дерево, замкнутые в круг. Более всего Нэш удивился тому, что книга была абсолютно сухой.

— С днем рождения, Нэш Блейз, — произнес Добан.

На секунду любопытство Нэша пересилило воспитание.

— Что это? — спросил Нэш, но спохватился и вспомнил о хороших манерах. — То есть я хотел сказать, спасибо… Но она так красива, что это?

— Это книга. Книга Времен Прошлого и Будущего. Ты должен хранить ее как зеницу ока.

Мальчик взял ее обеими руками. Он провел пальцами по обложке и почувствовал прожилки листа. Затем, перевернув книгу, со страхом, смешанным с любопытством, коснулся сургучной печати.

— Это символ Сияющих, означающий принадлежность к благородному сообществу.

Прежде чем Нэш успел спросить, Добан ответил:

— Сияющие — это обитатели миров, которых ты не видишь, это жители Невидимого города. Они похожи на людей и совершенно им подобны, но родом они из снов. Народ счастливых сновидений, однажды приснившийся, начинает жить собственной жизнью. Их благородство происходит от света, в котором они обитают. У них есть принципы и мораль, которые люди с годами почти растеряли, эти мужчины и женщины знают, что живут благодаря свету, в нем источник их существования.

Нэш молча слушал. Он понимал далеко не все из того, что говорил Добан, но само звучание его голоса было приятным и успокаивающим, как сказка, которую читают перед сном. Слушая, Нэш продолжал рассматривать книгу.

— Помни, никто не должен дотрагиваться до этой книги, кроме Сияющих. Стоит чужому коснуться ее… случится беда. Запомни эту иву и Реку Снов в Ниоткуданикуда… Круг, в который они заключены, это Луна, символ времени. Открой книгу в середине, — велел ему Добан.

Не успел он закончить фразу, как Нэш уже пролистал первые страницы, но не увидел никакого текста, листы были пустые, на бумаге проглядывали лишь прожилки листьев.

— Ах, прошу прощения, — сказал мальчик и поспешил открыть книгу в середине.

Он обнаружил, что две центральные страницы полностью покрыты мелкими изящными буквами. Несколько первых букв почему-то были прописными.

Прочитав первые строки на нечетной странице, он понял, что это конец какой-то фразы, но на предыдущей странице начала фразы не было. Увлекшись, он принялся читать.

Он уже почти привык к сверхъестественным событиям, однако это было слишком. В книге говорилось о том, что с ним случилось за последние дни.

До мельчайших деталей было рассказано о его появлении на крыше мисс Рашер, описан страх перед горящей рукой, испытание машины для левитации и все остальное. В точности так, как это происходило.

Он продолжал пожирать глазами строки, и, прочитав три четверти страницы, понял, что речь идет о будущих событиях. В книге было написано:

Я вернусь домой, подобрав скейтборд, с желанием успокоить маму и Нию так, как велел Добан. Это ложь во благо, потому не стоит винить себя.

Поразительно.

— Я знаю, что это глупый вопрос, — робко сказал Нэш, отводя взгляд от книги, — но… это… означает… что?..

Добан расплылся в улыбке, теплой как объятие.

— Это Книга Времен Прошлого и Будущего, это ценный дар, — объяснил он, — в ней говорится о твоем настоящем, по мере того как разворачиваются события, а если захочешь, тебе откроется ближайшее будущее. Там описано и твое прошлое, ты, найдешь в книге то, что забыл или не мог знать. Вот почему текст начинается из центра, он появляется на страницах, идущих как к началу, так и к концу. Настанет день, когда останутся первая и последняя страницы. Тогда, Нэш, твое задание закончится, и ты узнаешь тайну своего рождения.

— Это значит день моей смерти? — спросил он. Тяжелый вопрос, но он должен был его задать.

— Нет, это значит конец твоего задания. Люди называют это «смертью», но никто не знает, что это такое. Сейчас не время об этом думать. И тебе надо идти. Уже поздно.

— Поздно? Ну, конечно, я опаздываю! Мне надо лететь домой! — заволновался Нэш.

Он закрыл книгу и сунул ее под мышку.

— Помни, Нэш, никому никогда не показывай эту книгу. Действуй так, чтобы прочитанное не руководило тобой и не пытайся менять то, что тебе не понравится: книга знает твои намерения и в таких случаях она не напишет ни на йоту больше, предоставив тебе возможность сделать ошибочный выбор. Поэтому будь честен и положись на свой разум. Используй книгу, чтобы прочесть про свое прошлое: в нем скрыто твое будущее, — очень серьезно сказал ему Добан.

— Мм… Ладно, я не буду ею пользоваться, чтобы узнавать решения задач, — сказал Нэш с хитрой улыбкой, желая разрядить обстановку.

Добан постарался придать своему лицу суровость, но все же так, чтобы не слишком напугать мальчика. В глубине души он знал, что намерения Нэша самые добрые и он сумеет противостоять искушению. Однако, несмотря на всю свою честность, иногда он может и оступиться… и последствия не заставят себя ждать.

— Доброго тебе вечера, Нэш. Мы увидимся здесь, в Ниоткуданикуда, ровно в полночь, — сказал на прощание Добан.

— Ты можешь рассчитывать на меня, Добан. Спасибо за подарок. Я воспользуюсь им правильно, будь уверен. Но… как я вернусь в Ниоткуданикуда? Мы не можем увидеться на Фримонт-стрит? И потом… чтобы встретиться с тобой среди ночи, я должен выйти из дому тайно. Если мое отсутствие обнаружится, мама и тетя будут сильно встревожены…

— Мне нельзя находиться среди людей на Земле из-за одной истории, которую я тебе как-нибудь расскажу. Некоторые Сияющие могут это делать, но не обнаруживая своего Могущества. Если они нарушат запрет, то будут изгнаны навсегда из Мира Снов и лишены места в нашем сияющем мире. Ты ведь много раз видел бродяг без крыши над головой, живущих в картонных коробках, или сумасшедших, бормочущих невнятицу… Это бывшие Сияющие, которые воспользовались своим Могуществом на Земле, и потеряли все. А мне нельзя даже шага ступить в твоем мире, — огорченно сказал Добан, будто он когда-то жил на Земле и мог тосковать по ней. — Но я Рисующий Кометы. Я должен указывать путь кометам, которые есть не что иное, как скопление снов. Поэтому мне оказана честь открыть тебе дорогу, чтобы ты прошел. Чтобы ты прошел… — В этот момент Добан принял торжественную и почтительную позу, сопроводив последние слова, а значит и мысли, едва заметным поклоном и немного приподняв цилиндр.

Нэш понимающе кивнул, затем добавил:

— Но чтобы выйти в полночь из дому…

Нэш остановился, а Добан тут же заполнил паузу:

— Разве тебе не случалось покидать дом среди ночи? Разве ты не просыпался в месте, где не засыпал? Ты же в действительности не помнишь того, что делал в тот промежуток времени между тем, как ты закрывал и открывал глаза. Происходило столько всего, что ты и представить себе не можешь. В это утраченное время ты живешь, а для некоторых это только мгновение, — терпеливо объяснил Добан.

«Словно учительница литературы или математики», — подумал Нэш.

— Теперь слушай внимательно. Когда до полуночи останется несколько секунд, возьми книгу и прижми ее к груди. Затем закрой глаза, и ты окажешься там, где пожелаешь, в любом месте Думвиля. Ты еще не умеешь контролировать Присоединение, так называется один из видов Могущества, но это поможет тебе приблизиться к Ниоткуданикуда… и, прежде всего, не проскочить то время, в которое ты живешь на Земле. Однако помни, ты станешь невидимым посреди улицы, с тобой могут столкнуться и начнут тебя искать. Поэтому будь внимателен. Теперь иди. Од огорокс.

Последние два слова Добан произнес наоборот. Нэш отметил очередную странность этого человека, но был совершенно уверен, что не стоит требовать дальнейших объяснений…

Добан обернулся и стал невидимым, ива исчезла, река на глазах растворилась, словно испарилась.

Нэш с книгой под мышкой попятился, потом повернулся к Фримонт-стрит и увидел, что небо окрасилось в густой синий цвет вечерних сумерек.

Он кинулся бежать по тропинке, быстро и легко он домчался до асфальта. Еще несколько секунд — и он оказался на перекрестке и там остановился, чтобы перевести дыхание.

Он обернулся и попытался вспомнить точное место, откуда открылось это Ниоткуданикуда, но все исчезло.

Ограда дома, скамейка и тротуар были точно такими, какими и должны были быть.

Случившееся представлялось совершенно невероятным, но оно оставило вполне ощутимый след — книга, которую мальчик держал под мышкой. Это было доказательством того, что все произошедшее — правда.

«С днем рождения, Нэш Блейз». Ему показалось, что у него за спиной снова послышался голос Добана, но это было только воспоминание.

Да, это был весьма необычный день рождения.

Подобрав скейтборд, он направился домой. Много чего он сейчас сможет рассказать Сетту.

Хотя бы ему надо же это рассказать.

Он же не поймет… даже если изо всех сил будет вилять хвостом.

Глава 8

ЛОВУШКА

Было около пяти часов пополудни. Оперный театр осаждали толпы желающих попасть на представление, но такое количество зрителей театр уже не мог вместить. Спектакль был обречен на успех, и директор театра, мистер Хьюм, радостно поглаживал пальцами пуговицы жилета, довольный выручкой и видом зрительного зала, переполненного народом, нетерпеливо ожидающим представления.

Прозвенел первый из трех звонков, оповещающих о начале спектакля, и все внимание зрителей сосредоточилось на большом занавесе, который вот-вот поднимется.

Совсем иначе было в гримерках. Там царила нервная атмосфера. У входа в коридор с артистическими уборными маячил гигантский водитель с демонстративным намерением никого и ни за что на свете не пропускать к гримеркам.

Дверь в гримерку мага, отмеченная большой золотой звездой на фиолетовом поле и желтой надписью «Маскераде», была закрыта. Доносившиеся оттуда голоса свидетельствовали о весьма оживленной дискуссии.

— Нет, мы не ошиблись, приехав сюда, и это не потерянное время, — настаивал женский голос. — Не тебе мне указывать, куда ехать и что делать. Этот спектакль существует, потому что я этого хочу, и ты будешь делать то, что я скажу, нравится тебе это или нет. Как миленький будешь выступать там, куда я решу приехать, будь это Медисон-сквер-гарден в Нью-Йорке или Оперный театр в Думвиле.

Судя по резкому тону женщины, это была настоящая ссора.

— Я артист и отлично знаю, что имею успех всюду. Смотри сама, театр переполнен зрителями, которые только того и ждут, чтобы принять участие в Левитации Окито или в Опыте с Человеком-Невидимкой. Публика меня обожает, меня, Маэстро Маскераде! Когда я согласился работать на вас, мне обещали лучшие театры мира и самые роскошные города. Мне обещали Бродвей, Винтергартен в Берлине, Ла Скала в Милане. Вместо этого мы в каком-то захолустном ирландском городишке, где я должен показывать свое искусство толпе невежд!

— Мне совершенно безразлично твое мнение! Ты здесь, потому что так нужно, не забывай этого никогда! — произнесла женщина тоном, не терпящим возражений.

Маскераде сидел перед большим зеркалом, обрамленным круглыми лампочками, часть которых перегорела. Медуза с дьявольским выражением лица сидела напротив, на диване сливочного цвета, и красила ногти черным блестящим лаком.

Казалось, этой их перепалке не будет конца.

— Но ведь это и в ваших интересах! Куда вероятнее встретить того, кого вы ищете, в настоящих городах, в больших, знаменитых театрах, а не в такой дыре. И потом, раз уж мы здесь, почему бы не устроить спектакль на центральной площади или почему не соорудить сцену на каком-нибудь красивом морском побережье? — не без сарказма отвечал маг.

Женщина резко развернулась и взглянула в лицо Маскераде, которое отражалось в зеркале, сощурила глаза в узкую, отливающую зеленым щелку, как змея, приготовившаяся к атаке.

— Неблагодарный, самонадеянный гомункул… Если бы не я, ты бы до сих пор кривлялся перед публикой в какой-нибудь лачуге в мексиканском захолустье… Ты должен каждый день благодарить нас за то, что ты здесь. Помни, кто ты есть: всего лишь фокусник. Ты можешь искажать действительность, но не нарушать физические законы. У тебя есть оригинальные номера, ты даже способен удивить не только тупиц, но на этом твои возможности заканчиваются. Если же ты хочешь обрести подлинное Могущество, ты должен научиться открывать рот только для того, чтобы сказать… «спасибо!».

В конце этой фразы ее голос сорвался на резкий фальшивый звук расстроенной скрипки. Зеркало, в котором отражались эти двое, изменило консистенцию, стало жидким, сильно потемнело и, словно расплавившись при высокой температуре, начало вспучиваться в центре, деформируя отражавшиеся лица. Маскераде едва успел закрыть лицо руками. Зеркало с оглушительным грохотом взорвалось и разлетелось на тысячу частей. Часть острых осколков продолжала висеть в воздухе.

Маскераде осторожно убрал руки от лица и осмотрел рукава своего фрака, который мог пострадать. Увидев висящие в воздухе осколки, он понял, что опасность порвать фрак еще не миновала.

— Медуза, хватит, это глупая шутка. Прекрати немедленно! — потребовал он.

Медуза слащаво и загадочно улыбнулась и начала почти шепотом, но постепенно повышая голос:

— Ты не смеешь мне приказывать! — Последнее слово она снова выкрикнула. Висевшие осколки с сумасшедшей скоростью пронеслись мимо мага и с шумом вонзились в стену за спиной Медузы, которая даже не вздрогнула.

— Ты не в своем уме, но я тебе нужен, и прекрати сейчас же эту демонстрацию Могущества, — прошипел Маскераде требовательным и одновременно испуганным голосом.

Медуза подкрасила веки, быстрым движением уложила волосы на затылке. Затем снова взяла кисточку, чтобы накрасить ноготь мизинца.

— Нужен, тут ты прав, но не говори, будто ты служишь мне верой и правдой, — произнесла она с угрозой в голосе. — Как бы там ни было, у нас есть спектакль и, что самое важное, публика, которую мы можем контролировать. Голос, который я слышала, никогда еще не был таким обнадеживающим: в этом городишке обладатель Дара. Если это так, мы его найдем. А теперь идем. Ты же не хочешь опоздать с началом спектакля. Это невежливо, — дуя на ногти, заключила Медуза, довольная то ли тем, что нагнала страху на иллюзиониста, то ли своим маникюром.

Жюль, в обязанности которого входило предупреждать артистов о времени выхода на сцену, не знал, как объяснить это гигантскому телохранителю, стоявшему в коридоре и никого не пропускавшему.

Он глубоко вздохнул и, выпятив, словно петух, грудь, спустился по лестнице и подошел к великану.

— Я должен позвать на сцену Маэстро и всех его ассистентов…

Он хотел добавить, что «уже время», но не успел: его прошиб озноб, и кровь застыла в жилах. Он услышал голос Медузы, которая неизвестно как оказалась за его спиной.

— Мы уже на сцене, господин завпост. Можно открывать занавес, — высокомерно сказала она.

Жюль вздрогнул и почувствовал, как его бросило в жар, и лишился способности вразумительно отвечать.

— Вот, я иду, — только и удалось ему выговорить.

Свет в зрительном зале погас, гул начал стихать, затем раздались бурные аплодисменты.

Темная поверхность занавеса представляла собой небо, освещенное лучами, из которых складывалось имя иллюзиониста. Публика охнула от изумления, когда эти лучи, словно кристаллы, направились в самую середину сцены, образовав световой шар.

Занавес исчез.

Зрители, сидящие в абсолютной темноте и утратившие чувство пространства, увидели, как постепенно этот шар приобрел форму человеческого тела. Кристаллический звон, который слышался вначале, превратился в глухой ропот. Вдруг раздался взрыв, пучки света разлетелись во все стороны, и на этом месте, из ничего, прямо в середине сцены, появился человек.

Зрители разразились громом аплодисментов.

Перед ними был Маскераде. Спектакль начался.

Тем временем Сетт, бегавший по саду Блейзов, смирился с мыслью, что Нэш, его маленький хозяин и одновременно ребенок, которого следует охранять, вряд ли совершит с ним обычную вечернюю прогулку.

Как и все собаки, Сетт подумал, что в награду за тяжелый трудовой день охранник, который работал от зари до зари, получил право прогуляться до конца улицы, чтобы отметить завоеванную территорию. И хорошо бы добежать до того большого дерева с толстой корой, под которым так приятно сделать пи-пи и понюхать новые разнообразные запахи.

Когда пес издалека услышал звук скейтборда, радости его не было конца. Прыгая, как кенгуру, он просунул лохматую голову и часть туловища, которая смогла пролезть сквозь прутья калитки.

Терпение: тот, кого он охранял, наконец вернулся. Пес был даже немного рассержен этим неоправданным отсутствием, которое заставило его волноваться.

Как же показать хозяину, что все его мысли были только о нем? Сетт немного подумал и принялся вилять хвостом. Это получалось у него лучше всего. Сетт не добился от Нэша признания вины, но его все же обласкали и почесали за ухом.

— Сетт! Мне тебя не хватало, лохматое чучело! Пойдем домой, этим вечером у нас праздник! — сказал ему Нэш.

Он отворил деревянную калитку вместе с застрявшим между прутьями и вилявшим хвостом Сеттом.

Нэш оттолкнул ногой свой скейтборд, откатившийся прямо на уличную подстилку его маленького мохнатого друга, и поспешил в дом, готовый разыграть сцену. Ведь нужно было убедить и Нию, и маму в своем необъяснимом пробуждении где-то далеко.

Если точнее… а, собственно, где?

«Поздно…» — подумал он, Ния уже стояла перед ним.

— А ты знаешь, который сейчас час?

По лестнице быстро спускалась Серафина, стремясь предупредить неминуемый взрыв, который Ния готова была учинить и тем окончательно испортить праздничный вечер.

— Нэш! Мы ведь уже не сможем попасть на спектакль! Это же твой подарок ко дню рождения! Что случилось?

— Я… вот… мне очень жаль, но… я заснул и проснулся на скамейке в Глоуб-парке! Я кинулся со всех ног домой. И… без скейтборда это было так долго! — объяснял он, и его голос становился громче, по мере того как выдумывались эти слова. Нэш почувствовал удовлетворение оттого, что у него получилась вполне достоверная история.

Ния внимательно посмотрела на мальчика.

— Нет, так продолжаться не может, тебя нельзя оставлять без присмотра, — сказала она. — Невозможно, чтобы каждый раз ты просыпался невесть где. Рано или поздно это плохо кончится. И потом, прости за нескромный вопрос: могу я узнать, где это ты заснул?

Серафина прервала ее, пытаясь избежать ссоры, в которую могли вылиться все эти расспросы:

— Ах какая жалость, Нэш. Мне так хотелось, чтобы ты пошел на спектакль в твой день рождения. Этим желанием я и Нию заразила. Тебе следует извиниться.

— Простите меня, простите меня! Я так хотел увидеть этот спектакль, но я не мог предположить, что со мной случится! — заголосил Нэш. — Но ведь главное, что свой день рождения я проведу вместе с вами, не важно где… — Нэш понимал, что вытаскивает главный козырь — если не хочешь объясняться, нужно переменить тему и убедить их в том, что спектакль не так важен, как вечер в кругу семьи. Впрочем, последнее было правдой, потому его слова звучали вполне убедительно, тут он не врал.

Ния покачала головой и повернулась к Серафине:

— Но конечно вместе! Мы думали вместе поужинать, и давайте все-таки сходим в театр, может, удастся посмотреть хотя бы конец спектакля… Попробуем?

— Да, пойдемте, отличная идея! — воскликнул Нэш.

В этот момент воодушевление затмило здравый смысл. Нэш кое-что забыл, но он был слишком счастлив, чтобы встревожиться и вспомнить предостережение Добана.

Ния еще раз покачала головой с длинными волосами, показавшимися Нэшу светлее обычного. Потом она надела куртку, которая висела на спинке кресла, а Серафина, довольная тем, что ситуация разрядилась, поспешила закрыть ставни.

Сетт крутился у ног Нэша, держа в пасти свой любимый поводок.

— Мама, мы Сетта с собой возьмем?

— А как же? Или ты хочешь оставить его дома? В этом случае он будет официальным дегустатором сегодняшней пиццы… — ответила Ния, получив одобрение пса, который, чтобы продемонстрировать свой энтузиазм, сел и, покачиваясь, принялся усиленно чесать шею задней лапой.

Шла уже вторая половина представления, от номера, который готовился к исполнению, у всего зала должно было перехватить дыхание. Это были удивительные Метаморфозы, опыт, изобретенный Гарри Гудини в начале карьеры: иллюзиониста заковывают в наручники, упрятывают в мешок и запирают в сундук. И хотя эти препятствия совершенно непреодолимы, магу все-таки удается выйти оттуда и занять место своей ассистентки, которая, наоборот, оказывается запертой в сундуке.

За этим представлением с большим интересом наблюдали два человека с высоких рабочих мостиков, окружавших сцену. Их скрывала царившая там полутьма.

— Это, конечно, прекрасно, мой друг, но, если дело не сдвинется с мертвой точки, мы так до конца спектакля ничего не сделаем. В лучшем случае получим… кролика в цилиндре.

— Пегасо, имей терпение. Что-то все-таки происходит. Видишь? Он моргает гораздо чаще, чем обычно, — ответил другой.

Напряженное молчание, длившееся во время этого магического опыта, прервалось оглушительными аплодисментами детей, заполнивших амфитеатр. Номера следовали в порядке возрастания сложности и становились все более захватывающими. Восхищение зрителей было неописуемо, в то время как Маскераде, напротив, имел мрачный и нервный вид.

Когда закончились Метаморфозы и зал взорвался заслуженными овациями, занавес опустился, разделив сцену точно посередине. Маг в лучах света вышел к рампе и загадочным голосом произнес:

— А сейчас пришло время, когда некоторых из вас коснется рука Великой Магии. — При этих словах по загипнотизированному залу прокатилось «о-ох» и «а-ах».

На сцену вынесли очень большой ящик. Его стенки были закрыты темными, мутными зеркалами, в которых отражались разные части зала.

По взмаху руки иллюзиониста длинная сторона этой конструкции, обращенная к зрительному залу, отворилась, и оттуда вывалился подвесной мостик, соединивший партер со сценой.

Внутри большого ящика виднелись тринадцать сидений.

— Вездесущность. Эксперимент, который со времен Древнего Египта совершают все колдуны и маги, — продолжал свою речь Маскераде. Казалось, этот опыт интересовал его больше, чем все предыдущие. — Этот предмет сделан из особого вещества, созданного по рецептам, которые были вырезаны на камне, найденном в древнейшей гробнице майя.

Звучавшая в это время музыка стала более тревожной, и зал притих, напряженно вслушиваясь в слова иллюзиониста.

— Я потратил долгие годы на то, чтобы довести до совершенства все детали этой конструкции и превратить идею великого Зала Сущности в реальность. И теперь покажу ее вам!

Голос Маскераде становился все громче, так что наконец стало казаться, что он исходит из какого-то другого тела. Маг моргал гораздо чаще чем обычно и воздевал руки к верху.

— Но только тринадцать счастливчиков смогут принять участие в эксперименте, о котором они не забудут никогда… — Этим он закончил объявление, сжав губы, словно задыхаясь от внезапного приступа смеха.

Казалось, что всех детей в зале стукнуло током: все стали тянуть руки в желании участвовать, не боясь ни магической машины, ни голоса Маскераде, не внушающего никакого доверия.

Два человека облокотились о парапет, обитый бархатом, высунувшись оттуда так, чтобы не упустить из виду ни единой детали происходящего. Это действо их явно заинтересовало.

— Тише, тише, моя почтеннейшая публика, мои любезные зрители. Я сам выберу из вас тринадцать счастливчиков.

С этими словами он сделал торжественный жест левой рукой, рассекший воздух круговым движением. В очерченной окружности появился сияющий белый лоскут ткани. Сначала эта ткань повисла в воздухе, а затем принялась с сумасшедшей скоростью летать между рядами зрителей, которые пытались ее поймать.

Фантастическая ткань проносилась над каждым рядом, касаясь лиц детей и взлохмачивая волосы. Она чуть было не сорвала с головы мистера Воллера его роскошный парик, которым он хвастался, как и своим ужасающим вечерним костюмом цвета хаки. Наконец лоскут остановился над головой одного мальчика высокого роста, который, однако, не успел его вовремя схватить. Потом он опустился на плечи девочки с восточными чертами лица, сидевшей рядом со своей сестрой-двойняшкой. Затем ткань отправилась дальше и указала таким же способом еще на одиннадцать человек, которые были приблизительно одного возраста.

Всем этим детям, выбранным для того, чтобы подняться на сцену, не исполнилось еще 15, и никому не было меньше 12.

— Подойдите ко мне, любезные друзья, сейчас произойдет невозможное, — подбодрил их Маскераде.

Со всех сторон выбранные дети начали подходить к сцене, следуя за полетом белой ткани, которая вернулась к магу. Когда они поднялись на сцену, Маскераде приветствовал их одного за другим, спросил, как их зовут, пожал руки и внимательно посмотрел каждому в глаза.

— Садитесь же, — велел он своим усердным помощникам, которые уже направились к сиденьям, находившимся внутри магической машины.

— Через несколько секунд я попрошу вас расслабиться и закрыть глаза. Погрузимся в мечты, хотя для вас это будет действительность…

Два ассистента-азиата вышли на сцену, чтобы проверить, все ли дети сидят, и закрыли крышку ящика, подняв его безо всякого усилия над полом — планшетом сцены. Они установили его в вертикальном положении на двух металлических крючках.

Лучи света, идущие изнутри ящика, становились все ярче, так что на стенках проецировались силуэты детей и сидений, точно эти стенки были сделаны из темного, но прозрачного стекла.

— Призовите все свое воображение. Выбросьте из голов посторонние мысли. Думайте только об одном. Представьте себе такое место, куда бы вам очень хотелось попасть. Итак, внимание, — командовал Маскераде приятным и доверительным тоном.

Двое загадочных иностранцев, сидевших в ложе, напряженно следили за ящиком и его содержимым со все возрастающим вниманием, пока один из них, более элегантный, не выпрямился во весь рост.

— Что ты делаешь? Ты хочешь, чтобы тебя увидел весь театр? Или ты хочешь, чтобы тебя заметил этот прокисший щеголь или узнал кто-нибудь из его помощников? Сиди, черт тебя возьми! — нервно зашипел его приятель.

Тот подчинился и сел, но находился в таком возбуждении, словно готов был кинуться за кем-то в погоню. Затем снова вскочил на ноги и принялся шептать:

— Ты разве не понимаешь, Пегасо? Сейчас самое время. Это же как раз тот самый номер, Вездесущность! Давай двигай, нельзя терять ни секунды!

Он схватил бедного Пегасо за пиджак и выкинул из ложи на лестницу, которая соединяла партер, сцену и фойе.

Между тем Нэш, Ния, Серафина и, конечно, Сетт пешком добрались до Оперного театра.

Но касса, комната администратора и прочие служебные помещения пустовали. На входе не осталось ни одной билетерши.

— Нет никого! — констатировал Нэш с чувством разочарования и одновременно облегчения. — Как же теперь войти?

Серафина хотела что-то сказать, но Ния ее опередила:

— Смотрите, дверь открыта. Мы можем этим воспользоваться.

Дверь действительно была не заперта. Под галереей, сбоку от трех больших закрытых дверей, над которыми возвышались огромные маски из греческих трагедий, находилась служебная дверь, чуть-чуть приоткрытая… настолько чуть-чуть, что это мог заметить человек с очень острым зрением. Осторожно, на цыпочках, они вошли.

В то время как Маскераде проверял тех, кто оставался внутри магической машины, закрывал ее дверцы, назвав по имени каждого из тринадцати участников, Пегасо и его приятель исчезли из ложи так, что этого никто не заметил.

— Время Вездесущности истекло. И сейчас… в эту МИНУТУ! — провозгласил иллюзионист.

За этими словами последовал оглушительный и ужасающий грохот в сопровождении впечатляющих эффектов. Свет на сцене то гас, то ярко вспыхивал. Наконец софиты стали гореть ровно и не мигая. Тени детей в машине сделались расплывчатыми, и уже невозможно было различить подлокотники и спинки сидений.

Ассистенты Жюля бросились открывать все четыре стенки этого магического ящика. Они быстро и слаженно справились со своей задачей, но то, что они увидели внутри, привело их в изумление. Сиденья находились там же, где и прежде, на своих местах. Но все тринадцать подростков исчезли.

Публика не могла поверить своим глазам. И через несколько мгновений раздался такой гром оваций, каких тут не слышали никогда. Только включенная на всю громкость музыка смогла перекрыть эти оглушительные аплодисменты.

— Спасибо! Спасибо! — прокричал Маскераде, лицо которого выражало абсолютную удовлетворенность. — Такой невероятный эксперимент удается лишь в одном случае из ста! Вам повезло! Это большая удача! — продолжал маг в сильном возбуждении.

В эту самую минуту семейство Блейзов вместо того, чтобы попасть в партер, оказалось за кулисами.

— Нам нельзя здесь находиться! Мы можем получить хорошую головомойку. Вернемся, — прошептала Серафина.

— Да-да, — поддержала ее Ния, неожиданно почувствовав сильное беспокойство.

Сетт, мудрый и мужественный пес, продемонстрировал исключительную проницательность и повернул свою лохматую морду туда, откуда они пришли.

Но Нэш приложил палец к губам и дернул маму за рукав:

— Тсс, вы слышите? Спектакль еще идет! Если мы поторопимся, мы сможем увидеть его конец!

В этот момент неожиданное зрелище поколебало его решимость.

— Кто это, что с ними? — воскликнул он.

Дети шли друг за другом по арьерсцене, направляясь к лестнице, ведущей в трюм, место, предназначенное для того, чтобы хранить бутафорию и декорации.

Ния встретилась взглядом с одним из подростков: это был ничего невидящий взгляд, в широко открытых глазах ребенка стояли слезы, как будто их ослепили лучом света.

«Колдовство. Кто это творит… кто?» — спросила себя Ния. Выражение ее лица, обычно спокойное и даже скучающее, стало озабоченным и внимательным. Она повернулась к Серафине и одними губами произнесла:

— Колдовство. Кто?

Серафина схватила Нэша за плечо, а Сетт несколько раз покрутился вокруг ног своего маленького хозяина, так что на лодыжки намотался поводок.

— Что с ними? — спросил Нэш, глядя на эту странную вереницу детей.

— Они загипнотизированы. Или лучше сказать «околдованы», но это долгий разговор. Теперь не время.

В глазах детей был какой-то голубоватый отсвет. Вероятно, если бы они смогли заговорить, то много чего рассказали бы. Быть может, слишком много!

— Сисси, Нэш, вернитесь в фойе и подождите меня там, — распорядилась Ния. — Этот спектакль куда интереснее, чем я предполагала. Это нечто совершенно особенное… — произнесла Ния с необычайным для нее смятением.

— Ты же догонишь нас? — дрожащим голосом спросила Серафина и еще сильнее сжала плечо Нэша, подталкивая его в направлении фойе.

Ния кивнула, незаметно вздохнув. Затем, когда они ушли, она нырнула в темноту арьерсцены и догнала детей, которые как раз направлялись к коридору, расположенному позади сцены.

Она осторожно приблизилась к последнему ребенку из этой вереницы и шепотом, склонившись к самому его уху, спросила, куда они идут. Но он, так же как и остальные дети, спокойно продолжал шествие с бесстрастным лицом, шагая в ногу со всеми, не подавая никаких признаков того, что он ее слышит. Наконец они дошли до маленькой черной двери, ведущей в крохотную квадратную комнатку, обитую черной материей.

Ния расслышала приближающийся звук шагов и спряталась за фиолетовые драпировки, которыми были оформлены арьерсцена и коридор.

Из полутьмы решительным и быстрым шагом вышли два человека. Те самые, голоса которых слышал ночью в театре Нэш и которым приносил обед в баре Артур. Те самые иностранцы, которые так внимательно следили за ходом спектакля вовсе не потому, что их интересовали фокусы.

Они прошли мимо занавесей, за которыми скрывалась Ния, и приблизились к детям прежде, чем те успели войти в маленькую черную деревянную дверь.

— Пегасо, помоги мне. Они околдованы. Проследи, чтобы никто из них никуда не отошел, — прошептал один из них. Пегасо вздохнул и встал в коридоре, загородив проход своей широкой грудью.

Нию бросило в жар, она почувствовала, что стоит перед загадкой, которую во что бы то ни стало необходимо разгадать, но ей не удается этого сделать.

Ей захотелось выйти из своего укрытия и встать на защиту детей, однако это было бы очень неосторожно. Сейчас она, оставаясь невидимой, могла только наблюдать за происходящим.

Не успела Ния все это обдумать, как в коридоре послышались еще чьи-то шаги.

— Быстрее, — сказал Пегасо, внимательно всматриваясь в слабо освещенный коридор. — Кто-то идет!

Человек, которого Пегасо никогда не называл по имени, встал напротив детей и поднял вверх обе руки, сложив большой, указательный и средний пальцы в какой-то магический знак.

Было заметно, как усиливалось напряжение в его руках, словно ему приходилось преодолевать какое-то сопротивление. Затем руки расслабились и он широко развел их. После этого он быстро оглядел одного за другим всех детей. В это самое время яркое сияние холодного, голубоватого оттенка осветило его фигуру и, отскочив от него волнами, обдало детей.

Спустя секунду тринадцать подростков поднесли руки к глазам и принялись тереть их, словно только что проснулись.

— Что случилось?

— Ничего не видно… где мы?

— Ник, это ты?

— Но как мы сюда попали?

Голосов раздавалось все больше и больше, и они становились все громче.

Ния стояла за драпировками, затаив дыхание.

Неизвестный человек сумел вывести детей из гипнотического состояния, в которое они впали, когда исчезли со сцены и появились в непроглядной тьме за кулисами. Он применил нечто вроде противодействующей магии. Это означало, что кроме тех двух персонажей, за которыми сейчас следила Ния, был еще кто-то другой, совершивший этот магический акт. Легко себе представить, кто это мог быть. Судя по поведению ни о чем не подозревающих детей, это было делом рук того, кого не ожидаешь встретить на улицах Думвиля: одного из Темных.

Постепенно дети пришли в себя, незнакомцы исчезли, скрывшись за занавесом и, вероятно, выйдя в одну из множества дверей.

Внезапно появился человек гигантского роста, водитель Маскераде, он быстро шел по дощатому настилу арьерсцены. Доски едва не проламывались под его весом.

— Что-то пошло не так? Дети здесь. И они очнулись! — заорал великан.

За его спиной появилась Медуза, идущая, как всегда, бесшумными шагами, словно летя в нескольких сантиметрах над землей. Она остановилась в полуметре от того места, где пряталась Ния.

— Болван, — процедила она сквозь зубы. — Гипноз — то немногое, что ему следует уметь делать, не длился и пары минут! Все это никому не нужно!

Затем она повернулась к детям и обратилась к ним приторно-ласковым голосом:

— Все в порядке, ребята, вы оказались за кулисами. Сеанс Великой Магии удался. Теперь, чтобы завершить номер, следуйте за этим человеком, он отведет вас к входу в зал, публика будет удивлена…

Она бросила взгляд на гиганта, который ее моментально понял и пошел с детьми по коридору, соединявшему арьерсцену с входом в партер.

Затем, оставшись одна (так по крайней мере она думала), Медуза поднесла руки к лицу и легонько надавила на него пальцам. Поверхность лица отделилась, словно это была маска.

Ния застыла, затаив дыхание.

Теперь рыжеволосая женщина держала лицо в руках, но на его месте возникло другое лицо. Это другое лицо было почти такое же, оно отличалось лишь несколькими деталями — другой цвет глаз и шрам в форме полумесяца на левой щеке.

Вдруг лицо, находившееся в руках, пришло в движение и прервало молчание:

— Я говорило тебе, что он пустое место. Это же катастрофа! Мы не можем устраивать этот фарс во второй раз, чтобы проверить всех детей города. Не получается. Дела плохи, а причина всему — это ничтожество во фраке. Что скажешь, будь он трижды проклят! — обрушилось оно с руганью.

Второе лицо Медузы возразило:

— Нет, это не его вина. Я видело, как он работает. Он все делал правильно, ни одного преждевременного или неуверенного жеста. Но что-то пошло не так. Что-то произошло потом, когда дети оказались уже здесь.

— Не важно, — возразило лицо, находящееся в руках. — Мы имеем то, что имеем, бесполезно выдумывать что-то, чтобы его оправдать. Мы бы уже смогли проверить этих детей и выявить обладателя Дара, как и договорились. И никто, ни они сами, ни их родители, ничего бы не заподозрили, поскольку все видели только трюк, фокус, во время которого дети исчезли со сцены… Никто не узнал бы о том, что происходит за кулисами. Однако все пошло прахом. Мы можем лишь попробовать вернуться в этот городишко в конце нашего турне с надеждой, что подобное больше не повторится! — закончило говорящее лицо, сорвавшись почти на крик.

В действительности это невероятное зрелище, свидетелем которого оказалась Ния, было для нее не столь уж невероятным, напротив, оно даже показалось ей знакомым.

Она понимала, что ничего не может предпринять, поэтому стояла неподвижно, надеясь, что незнакомка уйдет и она сможет наконец догнать своих.

В это время Нэш и Серафина добрались до пустынного фойе театра.

— Мама, что-то случилось? Что-то опасное? Почему Ния осталась там? Объясни мне, наконец! — взмолился Нэш.

Сетт присоединился к просьбе, нервозно виляя хвостом, правда, с улыбчивым выражением на морде.

— Нет, Нэш, все хорошо. Ния встревожилась из-за этих ребятишек, поскольку подумала, что они могут потеряться за кулисами. Да еще в темноте… Они могут испугаться. Вот и все. — Серафина понимала, что ей приходится обманывать Нэша и что такое вранье не очень-то ей удается. — Что ж, как только мы ее дождемся, тут же отправимся домой, хорошо? Кажется, спектакль уже кончился. Смотри зрители выходят из зала.

Нэш решил больше ни о чем не спрашивать. Он понял, что никаких других объяснений не будет. К тому же он подозревал, что все события двух последних дней каким-то образом с ним связаны. Он подумал, что расспросит Добана сегодня ночью. Их вторая встреча должна будет что-нибудь наконец прояснить.

— Вы только пришли? Какая жалость, это был действительно сенсационный спектакль! — прозвучал за их спинами знакомый голос.

Нэш быстро обернулся, он узнал голос Дэвида, начальника пожарной команды, который снимал его с крыши.

— Дэвид! — радостно воскликнул Нэш, улыбаясь до ушей.

— Добрый вечер, Серафина. Добрый вечер, Нэш. Повторюсь, действительно жаль, что вас не было. Но они обещали вернуться через пару месяцев. Если хотите, мы можем пойти вместе, — предложил укротитель огня.

Серафина улыбнулась в ответ на доброту, которая звучала в каждом слове этого человека.

— Спасибо. С удовольствием, — ответила она. — Сегодня день рождения Нэша, и мы собирались на спектакль… но будем рады просто провести дома этот вечер. Если… — какое-то мгновение она колебалась. — Если вы хотите составить нам компанию, милости просим!

Нэш снова расплылся в улыбке и подтвердил приглашение:

— Да! Вчера вы меня спасли и угостили фантастическим какао. А этот вечер вы просто обязаны провести с нами.

— Я не знаю, мне бы не хотелось вам мешать. Я бы мог, конечно, но… — пробормотал Дэвид.

— Никаких «но»! — настаивал Нэш. — Ведь сегодня у меня день рождения!

— Да-да, идемте, — поддержала его Ния, которая, смешавшись с толпой, добралась до них, не привлекая к себе внимания. — Так много народу, я этого не люблю.

Дэвид протянул Нии руку, немного удивившись ее внезапному появлению.

— Рад познакомиться. Меня зовут Дэвид Рэндэл, и я возглавляю пожарную команду нашего города. Я познакомился с Нэшем вчера утром, на одной крыше… Вы не будете против как-нибудь поужинать…

— Очень рада, Дэвид. Меня зовут Самания, и я счастлива познакомиться с человеком, который снял этого Чудесного Ребенка с крыши. Пригласить его в гости на ужин — это самое меньшее, что мы можем сделать.

— Чудесный Ребенок… — повторил Дэвид, глядя на Нэша, мальчик радостно поглядел на него в ответ. — Тебе идет это прозвище, — сказал Дэвид, сопроводив это утверждение деликатным хлопком по плечу.

Затем все четверо, не считая Сетта, направились к выходу, растворившись в потоке людей.

Ния протиснулась поближе к Серафине и, воспользовавшись сутолокой, шепнула ей на ухо:

— Я увидела нечто такое, что не предназначалось для посторонних глаз. Сейчас мы будем праздновать день рождения Нэша, но потом нужно попытаться понять, что все это значит.

Серафина, почувствовав озноб, плотнее укуталась в свое пальто, хотя ночной воздух Хеллоуина вовсе не был холодным. Ее взгляд стал тревожным. Она едва заметно кивнула и шепнула:

— Скажи мне только одно слово. Только одно. Это то, чего я боюсь?

Не останавливаясь и не замедляя шаг, Ния едва шевельнула губами, произнося единственное слово:

— Темные.

Глава 9

ПОЛНОЧЬ В НИОТКУДАНИКУДА

Так, вечер Хеллоуина наступил. Он был похож на никем не замеченного незнакомца, внезапно оказавшегося на пороге дома. В темноте светились зажженные тыквы, окна автомобильные фары, длинными лучами шарящие по улицам Думвиля. Если смотреть на город с Луны, то есть с высоты темного неба, которое, казалось, разом накрыло собой весь мир, то маленький ирландский город своей вытянутой формой напоминал светящийся восклицательный знак.

Дэвид, Серафина, Ния и Нэш дошли до одной из этих светящихся точек, которая вблизи оказалась единственным в городе итальянским рестораном, чтобы отметить пиццей день рождения Чудесного Ребенка.

Сетт полностью разделял такой выбор, поскольку знал, что все корочки пиццы достанутся ему.

Между тем в опустевшем театре занавес был опущен на половину, оставляя видимой сцену, где команда Жюля разбирала декорации.

Театральные программки и скомканные клочки бумажек валялись там и сям по залу, осветительные приборы были выключены. Все это оставляло чувство опустошенности, словно бы у театра была душа, а когда закончился спектакль, она покинула его стены.

Двери гримерок были открыты настежь, а имя Маскераде все еще красовалось в центре золотой звезды. Трудно было представить, что здесь можно навести чистоту. Повсюду валялись осколки зеркала, разбитого Медузой.

Магические машины, которые так удивляли публику, словно по мановению волшебника куда-то исчезли, так же как и участники спектакля. В коридоре стояло только несколько ящиков, которые рабочие относили к служебному выходу позади театра. Это было последнее, что они грузили в огромный кузов стоявшей на улице машины с уже включенным мотором.

Гостиная роскошного номера в «Селебрасьон» была самой большой в этом отеле, в ней были огромные окна или, точнее, стены из затемненного стекла, позволяющие любоваться видом Думвиля, но совершенно непрозрачные снаружи. Маскераде нервно прохаживался по персидскому ковру, сложив руки за спиной.

Два человека с азиатскими чертами удобно расположились на большом диване в форме подковы, в то время как гигантский водитель развлекался тем, что позвякивал льдом в серебряном шейкере, исцарапанном от частого употребления.

Медуза стояла напротив стеклянной стены, уставившись в ночную тьму, в глубоком и красноречивом молчании.

Казалось, никто не желал его прерывать.

Вдруг один из ассистентов с миндалевидными глазами негромко произнес:

— Мы не справились, я это признаю. Когда мы повели детей под сцену, нашей главной заботой было закрыть секретный проход, и хотя мы предусмотрели, что они могут направиться к… но мы не могли себе представить, что…

— Что их там кто-то ждет? — не поворачиваясь, спросила Медуза.

Ее отражение отделилось от стекла, оставив неподвижную фигуру отражаться в ночной мгле.

Отделившееся отражение приблизилось к дивану, где сидели ассистенты, открыло рот и раздраженно сказало:

— Разумеется, вы не справились. И не только потому, что позволили удрать этим недомеркам, вы не заметили, что кто-то не спускал с вас глаз, спрятавшись позади сцены! Я не знаю, что он мог увидеть, но ничего хорошего в этом нет. Напротив, это очень скверно! — хрипло и пронзительно провыло отражение Медузы. Оба ассистента опустили глаза, боясь встретиться с ней взглядом.

— Ни один человек не может разорвать Покрывало Майи, ни один человек не может снять чары. Тот, кто рискнул продемонстрировать свою Силу, все потеряет, поскольку выявленного врага устраняют. Такова правда. Это Сияющий, или еще хуже — Светоносный. Мы останемся здесь, пока не найдем его.

— Но спектакль в Лондоне… Это же не моя вина, если… — воскликнул Маскераде, сжав кулаки так, что ногти вдавились в ладонь, оставив на ней вмятины.

— Я больше не желаю об этом слышать! — Распавшись на кристаллы, прозрачное отражение вдруг вошло в тело, что было из плоти и крови, и когда это тело повернулось, то все увидели, что оно ужасающим образом изменилось.

Медуза выглядела сильно постаревшей, лицо стало жестким и костистым, ярко-рыжие волосы, прежде гладкие, как тончайший шелк, теперь были волнистыми и тусклыми, казалось, они зажили собственной жизнью. Они шевелились, будто сотни змей.

— Чтобы я слышала это в последний раз, — продолжила она, указывая на иллюзиониста. — Твое дело ездить с этим спектаклем там, где остается надежда найти обладателя Дара. Взамен у тебя есть магический спектакль, какого ни у кого прежде не было. Условия договора абсолютно ясные: do ut des.[1]

Маскераде поднял в недоумении бровь. Он явно не понял последнюю фразу.

— Do ut des. Расслабься, это латынь, можешь не расходовать свои телепатические способности… Это означает, что я даю тебе что-то, поскольку ожидаю чего-то взамен… ты получил то, что просил. Теперь мне нужны результаты. Результаты! А не твои извинения! Если только ты…

Вдруг Медуза оцепенела, будто увидела что-то, фраза повисла в воздухе.

Все присутствующие, следуя за ее взглядом, обернулись к двери, которая вела в холл гостиницы, где не было ничего, кроме большого аквариума со множеством разноцветных рыбок.

— Но… — промямлил гигантский водитель, через секунду шейкер со всем содержимым выпал из его рук.

Воздух в комнате будто затвердел, а контуры аквариума искривились, словно видимые сквозь выпуклую линзу.

Вся гостиная начала деформироваться так, что, казалось, вот-вот порвется, как холст картины, на которой перемешались все краски.

Сквозь возникшие ходы можно было различить черное, глубокое пространство, лишенное света.

Один из этих ходов раскрылся шире остальных, в его непроглядной тьме стала вырисовываться фигура.

Она двигалась вперед, одетая в темно-красную холщовую тунику, стянутую черным ремнем. Постепенно ее контуры становились все более и более явственными. Широкий треугольный капюшон скрывал голову и лицо. Длинные просторные рукава не позволяли увидеть руки. Ноги также были закрыты туникой.

Человек держал листки пожелтевшей бумаги, стянутые бечевкой.

— Вы… здесь… Высочайший… — пролепетала Медуза, безвольно опустив руки.

И все прочие тоже оцепенели от этого зрелища, никто не мог произнести ни звука.

Высочайший пересек пространственный разрыв и мелкими, легкими шагами приблизился к людям, находившимся в гостиной. Как только он остановился, комнате вернулись ее прежние очертания, словно холст вновь натянули на подрамник.

Послышался глубокий, хриплый вздох. Кровь застыла в жилах у всех присутствующих.

— Мы и надеяться не могли на такую встречу, Высочайший, — нарушил молчание Маскераде, глядя на него с рабским почтением. Этому жалкому фокуснику даже в голову не пришло, что такая демонстрация преданности просто-напросто бестактна.

В ужасе от столь неосторожных слов Медуза глянула на иллюзиониста, не в силах пошевелить ни одним мускулом. Два азиата и водитель-великан тоже словно окаменели.

Человек в капюшоне не отвечал, только во второй раз глубоко вздохнул.

Из правого рукава показалась рука, сильная и молодая, испещренная многочисленными прожилками, которые делали ее похожей на поверхность листа. Он поднял руку ладонью вверх, тыльная сторона тоже была покрыта густой, запутанной сетью прожилок. В этот момент человек в красной тунике издал глухой и невнятный звук, который, казалось, исходил из немыслимой глубины, затем последовал второй и третий, звуки слились в непрерывный гипнотизирующий напев.

Над его рукой сгустился воздух, словно пары бензина вокруг автомобильного бака во время заправки, затем этот сгусток стал принимать вид человеческой фигуры, поначалу размытой, но с каждой секундой все более четкой.

Никто из присутствующих от напряжения не мог даже перевести дыхание. Отяжелевшие веки начали закрываться.

Изображение, возникшее в воздухе, оказалось женщиной, спрятавшейся за занавесом в театре, рядом с ней был кто-то еще. Это были дети, очнувшиеся от колдовства Маскераде. Как на кинопленке, поврежденной многочисленными просмотрами, образы прыгали, беспорядочно мельтешили.

Затем человек сжал руку, и образы, соткавшиеся в воздухе, исчезли в облаке темной пыли.

— Я внимательно наблюдал за тобой, Медуза. Я видел, как ты это пропустила, пытаясь найти того, кто снял с детей чары. Там, где дети очнулись, была женщина. Она пришла туда, чтобы кого-то защитить.

Неожиданно высокий его голос больше походил на голос старухи, чем молодого мужчины.

— Остальные не увидели ничего. Это меня не удивляет. Но ты, Медуза…

Медуза почувствовала сильный озноб, идущий от затылка по всему позвоночнику, и одновременно сильный жар, вспыхнувший в груди.

— Я… — Она зарыдала.

— Ты, Медуза, должна была ее увидеть. Она Темная. Она носит кольцо Воспоминания. И, заметь, не нужно закрывать глаза и смотреть сквозь веки, чтобы увидеть ее.

Медуза с трудом кивнула.

— Я хочу, чтобы ты нашла эту женщину. А также того, кого она защищает. Вы не покинете этот город, пока все не узнаете.

— Высочайший, но, чтобы успеть на завтрашний спектакль в Дублине, мы уже должны быть в дороге… — во второй раз опрометчиво встрял Маскераде.

Голова в капюшоне медленно поднялась. В этот момент Маскераде показалось, что он различил серо-голубой свет его глаз. Через мгновение последовал удар необычайной силы, который, словно порыв ветра, поднял иллюзиониста с земли и бросил его на большой плазменный телевизор, который упал и стукнулся о стену, развалившись на части.

Сила, швырнувшая иллюзиониста о стенку, оглушила его, и он больно ударился головой. Только спустя несколько секунд он пришел в сознание и проверил, все ли его кости целы.

— Единственная цель этого спектакля — искать того, кто наделен Даром. Это представление только ширма, маскарад… Именно поэтому тебя так зовут, жалкая ослиная шкура!

Голос стал почти сострадательным, но по-прежнему пронзительным и твердым.

— Да-да… я это понимаю… я только выполняю задание… — бормотал Маскераде, пытаясь встать на ноги.

— Вот и продолжай. Ты был полным ничтожеством и хотел стать богатым и знаменитым. Ты хотел иметь большой магический спектакль. Теперь у тебя есть то, что ты просил, и даже больше. А также сила. Не забывай Контракт с Новой Луной.

— Благодарю вас, Высочайший. Моя признательность бесконечна.

Фигура в капюшоне проигнорировала тошнотворное раболепие иллюзиониста и продолжила:

— Медуза, найди эту Темную. У меня ужасное предчувствие. Может возникнуть серьезное препятствие, и, если так произойдет, за опоздание в Исполнении Календарей будешь отвечать ты. Не хочу даже думать, что по ее вине они могут измениться. В день, когда мне были поручены семь Календарей и таблицы, предсказывающие события и которые я должен соблюдать, я торжественно дал согласие, что в обмен на возможность стать Продавцом я отдам всю свою кровь до последней капли. Теперь я тот, кто я есть… пусть я никогда и не хотел этого.

У Медузы не было сил отвечать: слишком многое привело ее в замешательство, слишком много мыслей и ужасных видений пронеслось перед глазами, слишком много жестоких слов смутили ее.

Она упала на колени с той же легкостью, с которой ходила, почти не касаясь земли, и осталась стоять так со склоненной головой.

То, что произошло потом, не поддавалось объяснению. Маскераде и прочим присутствующим показалось, что на мгновение они попросту потеряли из виду фигуру в красной тунике, на секунду отвели взгляд. И именно в этот момент фигура исчезла. Улетучилась.

Бесшумно, не оставив никакого следа. Как будто ничего и не было.

Водитель-великан смог произнести только одно:

— Но что тут на самом деле произошло?

— Это действительно был он? — спросил один из азиатов.

— Продавец Календарей, — подтвердил другой.

Медуза поднялась на ноги с быстротой вспыхнувшего пламени, перевела дыхание и объяснила:

— Вы не должны даже произносить его имя, даже думать о нем, даже представлять его себе. Вы должны его бояться, и хватит об этом. Его появление здесь предвещает нечто ужасное. Если нам не удастся пролить свет на все эти события, нас постигнет страшное несчастье. Тебе, Маскераде, и вам троим оказали великую честь, позволив лицезреть и слушать Высочайшего. Такое редко случается, и об этом нельзя болтать.

— Кто была эта женщина? Я никого не видел, когда сопровождал детей. Как она могла войти? — спросил гигант.

— Кто-то открыл замки служебного входа, возможно, прошлой ночью. Мне об этом сказал завпост Жюль, — подал голос один из азиатов.

— На сцене были какие-то предметы, заклепки, которые мы обнаружили во время левитации, но я не вижу никакой связи между этими событиями, — задумчиво добавил Маскераде.

Медуза обернулась к водителю:

— Ты тщательно проверил перед спектаклем все комнаты?

— Да, госпожа. И не однажды. В последний раз после полудня, перед началом представления я оставался на страже в коридоре. Пока не пришел этот человек, Жюль. Передо мной никто не проходил, — отвечал гигант.

— Это странно… кто-то пришедший сюда из нашей глубины, снял чары с детей, рискуя быть обнаруженным, да к тому же во время Хеллоуина, когда нельзя воспользоваться Провидением… — проговорила Медуза.

— О чем это ты говоришь, что это значит? — умоляюще спросил Маскераде.

— Во время Хеллоуина никто не может воспользоваться Провидением, ни Темные, ни Светлые. Темный может видеть только себе подобного, так же как и Светлый. Это единственное исключение в Договоре, написанном в начале времен, оно нерушимо. Забвение — это проклятие, которое постигнет любого, кто позволит увидеть себя кому-нибудь из мира людей. И тогда ему суждено навеки стать бродягой, жить в бедности, без семьи, без прошлого, вечно скитаться, мучиться от тоски.

Маскераде смотрел на нее, ничего не понимая.

— Попробую поискать для тебя слова попроще, — сказала она с презрением. — Мы можем видеть только себе подобных, поэтому я могу различить Темного, прибегнув к Провидению, то есть способности видеть сквозь все физические препятствия. Теми же способностями обладают и Сияющие, или Светоносные. Так происходит только в месяц Хеллоуина и три последующих дня. А потом объявляется война. — Последние слова она произнесла с довольной улыбкой. — Забвение — это проклятие, которое постигнет тех, кто откроет людям свои магические способности. Того, кто делает это по своей воле, настигнет Красный, это бесплотное и грозное существо, которое касается тела виновного и оставляет на нем свою метку. Затем наступает очередь Господ Молчащих, которые преследуют его до тех пор, пока он, став узником собственного существа, не сможет больше приблизиться к Невидимому Миру и будет принужден жить в мире людей, потеряв способность понимать, что с ним произошло… это… то, что на Земле называют «сумасшествием»…

Иллюзионист покачивал головой в такт словам, которые произносила Медуза, изображая глубокий интерес.

— Но Продавец сказал о Темном… почему Темный может нарушить наши планы? — спросил Маскераде.

— Этого я не знаю. Этого не может знать даже Продавец. Он сам, имеющий права на Сознание более чем кто-либо другой, тоже связан Договором и не может использовать Провидение в этот момент.

Медуза во второй раз направилась к окну и принялась смотреть на Думвиль сверху.

Отсюда хорошо было видно крыши домов, Литтл Бен, сад мистера Воллера, служебные ворота театра, которые сейчас были открыты, поскольку команда Жюля занималась разборкой декораций магического спектакля.

— Мы отвезем все это в один гараж за городом, там спрячем ящики с декорациями, грузовик и все остальное. Потом решим, как найти эту женщину… и что с ней делать, — произнесла Медуза.

В эту минуту Литтл Бен пробил девять часов. В этот час они должны были спокойно собирать вещи, чтобы потом ехать в Дублин.

Легкое дуновение ветра пронеслось над городом и коснулось Медузы, глядящей на шумный Думвиль за стеклом. По ее губам скользнула коварная улыбка.

В итальянском ресторане Сетту удалось выпросить поджаристые корочки не только у Нии, но, благодаря своим актерским талантам, еще и у Дэвида.

Он утащил это все под стол и, спрятавшись там, принялся лакомиться угощением, которое считал вознаграждением за тяжкий труд ходьбы на поводке до самого ресторана.

Голоса четырех сотрапезников за столом сливались в спокойную, безмятежную гармонию.

В действительности в сердце Серафины продолжали звучать слова, которые произнесла Ния, выходя из театра. Ей очень хотелось сейчас не думать об этом, но не получалось.

Литтл Бен громко пробил без четверти одиннадцать, и Нэш поторопился доесть последний анчоус, изысканное окончание ужина. У него имелась привычка оставлять самую вкусную часть блюда напоследок.

Теперь следовало подумать о том, как отправиться на условленную встречу с Добаном. Для этого надо было что-нибудь наврать или хотя бы сказать полуправду:

— Мама, я не помню, говорил ли я тебе… Сегодня в школе меня пригласили на вечеринку, которая состоится в полночь! Мне нужно вернуться домой и переодеться, чтобы пойти на Океан-роуд… Но я не хочу никого торопить, и, если никто не против, я пойду вперед и возьму с собой Сетта.

Сетт, услышав, что его зовут, на мгновение приостановил работу нижней челюсти. Поняв, что ему предлагают вернуться домой, он принялся жевать оставшиеся корочки с удвоенной скоростью.

— Мне не нравится, что ты идешь туда среди ночи, — мрачно ответила Серафина.

Нэш встретился взглядом с каждым из тех, кто сидел за столом, ища поддержки главным образом у Дэвида. Тот был неспособен устоять перед умоляющим взглядом серо-голубых глаз и решил поддержать Нэша:

— Может, я не должен вмешиваться, но, поскольку сейчас Хеллоуин, и по улицам гуляет много народу, да и Думвиль мне представляется совершенно безопасным городом в любое время суток, быть может, стоит сделать исключение. Давай я провожу тебя до дому.

Ния, очень встревоженная сегодняшним происшествием в театре, вдруг сказала:

— А мне кажется, что мы все можем отправиться домой, на Фримонт-стрит, и закончить вечер там, а Нэш пусть себе идет на Океан-роуд. Это всего в двух кварталах от дома… А потом мы можем тебя встретить.

Она понимала, что не следует слишком ограничивать Нэшу свободу. Интуиция подсказывала ей, что лучше всего отпустить его на праздник, но при этом проводить и встретить хотя бы на полпути.

Сетт уже вышел из-под стола с намерением отправиться домой. На его морде в шерсти застряло множество крошек. Он был готов залаять и всех поторопить, чтобы его маленький хозяин не опоздал на свой столь желанный праздник, но потом передумал.

— Так и сделаем, — одобрил идею Дэвид, встав из-за стола и потрепав по голове Сетта.

Вся компания вышла из ресторана и через несколько минут оказалась на Фримонт-стрит.

Нэш продолжал обдумывать, как ему договориться встретиться с Нией и Серафиной, когда праздник закончится. Он совсем не хотел, чтобы они отправились к Берту и выяснили, что его там не было. Он не имел ни малейшего представления, сколько времени пробудет в Ниоткуданикуда. Нэш пообещал себе, что сразу же спросит об этом у Добана, как только с ним встретится. Если Добан не желает, чтобы его родным стало обо всем известно, пусть позаботится о том, чтобы его мама не волновалась по поводу всех этих чудес!

Неожиданным образом Ния разрешила это затруднение:

— В котором часу ты собираешься вернуться с праздника? Сделаем так: возвращайся когда захочешь. Просто предварительно позвони. Мы долго не ляжем спать, сначала поболтаем немного, потом я буду допоздна читать об индейцах майя. Решай сам. Ты разумный мальчик.

— Можешь на меня положиться, Ния! — тут же ответил ей Нэш. — Вернее, на здравый смысл четырнадцатилетнего человека, ну то есть наиздоровейший смысл. Спасибо!

Серафина незаметно вздохнула. «Темные». Это слово камнем лежало у нее на душе.

Сетт без малейшего сомнения тоже был согласен со всеми их планами. Он бежал мелкой рысью, словно конь на соревнованиях по конкуру. Сетт был счастлив за хозяина, который, отметив свой четырнадцатый день рождения, достиг небывалой независимости. Сколько раз он лаял перед закрытой дверью в комнату Нэша, чтобы выбранить его за опоздание в школу или еще за что-нибудь… Подумать только, его даже не воспринимали всерьез. Ответ всегда был один и тот же: «Хорошо, Сетт, сейчас я тебя выведу».

В отличном настроении пес продолжал скакать. Он наверняка бы присвистывал, если б умел.

Думвиль стал засыпать, а с ним и дома, и маленькие площади начали успокаиваться, чтобы освободить место для праздничной ночи и отдать их в безраздельное владение детям.

Двери домов принялись выпускать маленькими группами участников маскарада, которые быстро перемещались под светом уличных фонарей от одной ограды к другой, воинственно провозглашая «Конфеты или жизнь!», показывая трюки или разыгрывая сценки, с надеждой поразить и ужаснуть попавшихся жертв и получить от них леденцы и шоколад!

Праздник на Океан-роуд действительно шел, поэтому это было отличное алиби.

Для большей убедительности Нэш должен был соорудить костюм с маской, прежде чем отправиться на угол улицы, где он предполагал увидеть недавно появившуюся тропинку, ведущую в Ниоткуданикуда. Он не нашел ничего лучшего, как взять старую простынь, продырявить ее в нескольких местах и разрисовать коричневой краской из баллончика.

Затем он покрыл лицо рисунками, которые видел у Нии. Посмотрев в зеркало, Нэш ощутил себя амазонским шаманом, явившимся прямо из джунглей.

Литтл Бен пробил без четверти двенадцать — нужно было спешить. Нэш вынул Книгу Времен из тайника и спрятал ее под свое одеяние. В одну секунду он спустился по лестнице и оказался в гостиной, где Серафина, Ния и Дэвид пили ароматный травяной чай с корицей и апельсинами.

— Сейчас угадаю… Ты шаман? — спросил Дэвид, который обжег язык горячим чаем и отставил чашку.

— Точно! Так что я могу надеяться на награду за лучший костюм!

Говоря это, Нэш думал о том, как ему не нравится обманывать, но другого выхода не было. Может, еще удастся присоединиться к празднику в конце, перед тем как Ния придет его встречать. Эти мысли несколько смягчали чувство вины за то, что ему приходилось скрывать свою тайну.

— Мы будем держать за тебя кулаки. Но, пожалуйста, не слишком поздно, позвони, и мы тебя встретим, — с нежной заботой сказала Серафина. — И надень куртку.

Нэш сделал вид, что не расслышал.

— Я пошел! Веселого Хеллоуина! — прокричал Нэш свое поздравление уже на пороге.

— С днем рождения, Чудесный Ребенок! — ответил Дэвид в один голос с Нией и Серафиной. К общему хору присоединился Сетт, который громким лаем привлек внимание всего общества.

— Нет, Сетт, ты останешься дома.

Вечная история. Они думали, что он хочет проводить Нэша до дома Берта, а потом вернуться, но пес отлично знал, что не стоит оказываться на улице одному. Мало ли что может случиться?

Он сидел рядом с дверным косяком, по своему обыкновению, расставив в стороны задние лапы. Эту позу он считал чрезвычайно удобной, хотя в такие моменты больше походил на кролика, чем на собаку.

Едва дверь за спиной Нэша закрылась, Ния произнесла без видимой связи с предыдущими событиями:

— Замок Бларни находится недалеко от Корка.

В действительности она просто продолжила прерванный разговор.

— Корк в двух шагах, — ответил Дэвид. — Многие здешние жители там работают. Но я никогда не был в замке Бларни. Я только знаю, что это крепость пятнадцатого века, и больше ничего.

— Он стоит на скальном выступе недалеко от океана. А прямо под ним находятся пещеры Митчелстоун с целыми зарослями сталактитов и сталагмитов, где зарегистрирована чрезвычайно низкая температура, — продолжала Ния.

— Ты хочешь туда поехать? — спросила Серафина.

Дэвид снова обжег язык и решил еще на некоторое время отставить свой напиток, чтобы принять участие в беседе.

— Может быть, вы слышали о камне Бларни, который, согласно легенде, награждает красноречием того, кто сможет до него дотянуться и поцеловать? Однако дорога туда ведет не через пещеру…

— Меня интересует не этот камень, а кварц, который встречается именно в пещерах, — пояснила Ния. — Я случайно узнала, что там образовался кварц, которого больше нет нигде в мире. Говорят, будто бы он обладает удивительным свойством: расширяет мистическое видение. Что-то вроде третьего глаза… мне бы очень хотелось обзавестись таким камешком.

Серафина объяснила Дэвиду:

— Ния уже давно пишет статьи о паранормальных явлениях в один научный журнал «Охотники на ведьм». Она ведет там свою рубрику. Ния много путешествует и знает массу тайн и невероятных секретов. А сегодня вечером у нас Хеллоуин.

— Очень интересно. Я, конечно, человек, скорее, рациональный, но и меня привлекает грань между наукой и паранормальным миром. Я никогда не слышал про кварц, но это хороший повод прогуляться туда. Замок Бларни всего лишь в десяти километрах от Корка. А Корк совсем рядом с нами, его отделяет от Думвиля пара километров зеленых лугов.

Ния поставила дымящуюся чашку, и Дэвид заметил надетое на ее палец кольцо.

— Это кольцо тоже в некотором смысле мистическое? — шутливо спросил он.

Ния, не отводя взгляда от чашки, довольно сдержанно ответила:

— Нет, это просто память. Когда мы сможем отправиться в эти пещеры?

— Хоть завтра, надеюсь, погода будет хорошая. Тронемся в путь утром, ближе к полудню, если у вас нет других планов.

Серафина поднялась с кресла-качалки:

— Я готова. А ты, Ния?

Ния тоже была согласна:

— Конечно. С удовольствием. Спасибо, Дэвид.

На другом конце Думвиля, вдоль узкой, почти пустынной и слабо освещенной фонарями улочке решительным шагом двигались тени, в полном молчании прорезая ночную тьму.

Перед двумя низенькими человечками шла непомерного роста фигура, за ее спиной маячили смутные силуэты мужчины и женщины. Из уличных водостоков поднимались клубы пара. Несколько бродячих кошек, которые до этого момента спокойно ужинали, сидя в мусорных бачках, вынуждены были прервать трапезу. Великан схватил бак и с оглушительным грохотом отшвырнул его дальше в переулок, вывалив мусор на асфальт и вынудив кошек спасаться бегством.

Этот бак был единственным препятствием, преграждавшим доступ к старой облезлой дверце. Очень давно она была заперта на покрытый ржавчиной замок.

— Вот это место. Открой, — прошептала женщина.

Великан отошел в сторону, и к дверце приблизился мужчина, одетый в длинный элегантный плащ. Повертев замок в руках, он довольно хмыкнул:

— Это просто. Тут ничего особенного не нужно…

Он даже не закончил фразу: в его руке блеснул тонкий и острый предмет, который тут же исчез в отверстии замка. Последовал клик. И механизм был открыт.

— Я открывал такие замки с закрытыми глазами, когда мне не было и двенадцати лет, — продолжал он, поигрывая замком.

— Можно без хвастовства? Ты, конечно, не бездарь, но мы бы и без тебя справились. Теперь ты один из нас, хотя не следует забывать, что ты «человеческий» персонаж. Ну-ка откройте эту гнилую дверь, — рявкнула женщина.

Гигант подошел к дверце и одним могучим движением открыл ее настежь, оглушив всех присутствующих и переулок железным лязгом.

Тени начали одна за другой исчезать, скрываясь в темном проходе, последним туда нырнул великан, убедившись предварительно, что в переулке нет ни души. Затем он захлопнул за собой тяжелую дверь с еще более оглушительным грохотом.

Дрожащий луч неонового фонаря прорезал тьму, обступившую пять фигур. Лица Маскераде, Медузы, великана водителя и двух азиатских ассистентов вырисовались довольно ясно, как и помещение, в которое они вошли. Это была заброшенная автомастерская, со старым оборудованием и прочим автомобильным хламом, сложенным во всех углах.

Было душно, пахло машинным маслом и смазкой.

Луч фонаря едва освещал половину огромного помещения.

— Оборудование сложим здесь. А сейчас отправляемся искать эту женщину. Нельзя терять ни минуты, — распорядилась Медуза.

— Быть может, это она приходила в театр прошлой ночью… — тихо предположил один из восточных ассистентов.

— Даже если и так, чем это нам поможет? — резко спросила Медуза.

— Как сказал тогда Маэстро… что-то было на сцене… — продолжил он уже более уверенным тоном.

— Что это было? — нетерпеливо спросила Медуза.

Ассистент сунул вспотевшую руку в карман брюк и сжал ее там в кулак.

— Это валялось на полу, вокруг дивана, куда ты укладывалась во время сеанса левитации. Может, это след…

Рука раскрылась как ядовитый цветок, как паук, высунувший щупальце со смертельным ядом, на ладони лежало пять металлических заклепок.

Выражение лица Медузы изменилось, на нем появился оттенок злобной радости.

— Но мы не знаем, тот ли человек, который приходил в театр прошлой ночью, снял чары с детей… И потом, это один из ваших, то есть… какой-то мятежник? — попытался хоть что-то понять Маскераде.

— Я бы хотела, не теряя времени на рассуждения, спросить прямо у него… — раздраженно отвечала Медуза. Затем, повернувшись к китайцам, потребовала: — В этих заклепках сохранилось Воспоминание или нет? Чего вы ждете? Проверяйте!

Один их ассистентов положил заклепки в центр раскрытой ладони и подул на них несколько раз. Затем накрыл другой ладонью и крепко сжал.

Между узловатыми толстыми пальцами показался зеленоватый дым, который становился все гуще и гуще.

И Маскераде, и Медуза не отводили взгляда от этого дыма, но с разными чувствами. Лицо Маскераде выдавало болезненный интерес к технике, при помощи которой этот человек, считавшийся его слугой, смог произвести такой сказочный эффект. А Медуза с жадностью впилась глазами в дым в надежде обнаружить приметы той таинственной женщины, явившейся в видении, вызванном Высочайшим.

Китаец разъединил руки, и дым разделился на три отдельных витка, которые неподвижно повисли в воздухе.

Медуза коснулась ногтем одного из витков и погладила его с несвойственной ей мягкостью.

Виток задрожал как от щекотки, воспроизводя движения гремучей змеи, и соскользнул на пол. То же самое сделали оставшиеся два, связавшись клубком с первым.

Центральная часть этих трех витков начала раздуваться, а боковые удлиняться, принимая форму четырех лап, еще два витка образовали хвост и голову.

На глазах у всех дым, произведенный заклепками, превратился в кошку, совершенно черную, с зелеными глазами.

— Клянусь головой дракона! — воскликнул Маскераде, прибегнув к распространенному среди Темных выражению, он словно демонстрировал свою верность Высочайшему.

Медуза повернулась к иллюзионисту, высокомерно спросив:

— Ты никогда не видел Странницу?

— Какую-такую Странницу? Ты хочешь сказать, кошку? Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь.

— Нет, определенно в последнее время ты меня поражаешь. Кажется, ты действительно тупой… Я сказала именно то, что хотела… Странница — это излучение, духовное дитя колдовства, связь между предметом и человеком. Эта Странница, которая приняла вид кошки, отправится прямо к хозяину заклепок… Или, точнее сказать, к хозяйке… будь уверен, что отсюда мы найдем дорогу к Дару, который ищем.

Кошка потянулась, как это делают все нормальные кошки, затем начала тереться о ноги присутствующих, обежала вокруг Медузы, запутавшись в складках ее одежды.

— Что нам теперь делать? — спросил Маскераде.

— Один останется здесь, чтобы привести в порядок помещение. Остальные отправятся вслед за Странницей, — ответил ассистент с миндалевидными глазами.

Медуза едва заметно кивнула, затем наклонилась, чтобы взять на руки кошку и произнесла кратко и решительно, таким голосом, словно она командовала артиллерией:

— Вы двое останьтесь. Маскераде, Туман, вы пойдете со мной. Мы отправимся вслед за Странницей. Уже до наступления следующего дня мы будем здесь с этой женщиной и тогда вытянем за ниточку всю историю. — Губы Медузы искривились в зловещей улыбке. — Она пожалеет о том, что вмешалась… А может, и пожалеть не успеет, поскольку, после того как мы выясним, кого она пыталась защитить и где его можно найти, ее уже не будет…

Злоба захлестнула ее, словно волна. Даже спутники Медузы каждый раз поражались тому, с каким упоением она представляла себе жестокие сцены. В такие моменты ее волосы словно оживали и двигались независимо друг от друга, будто их раздувал ветер. Глаза становились такими ужасающими, что невозможно было выдержать их взгляд.

— Тогда чего мы ждем? Пойдемте, — подал голос Маскераде, вероятно, надеясь заслужить доверие Медузы.

Гигант толкнул тяжелую дверь, черная кошка выскользнула наружу, а за ней последовали он сам, Медуза и Маскераде, освещая себе путь холодным неоновым фонарем.

В конце переулка кошка резко повернула направо. Двигаясь вдоль стен складов и магазинов, животное быстро привело их к началу улицы, ведущей к кварталу, в котором жил Нэш. Конечно, они не представляли себе, что идут прямо к тому, кто интересовал их больше всего на свете.

Тем временем Нэш принялся раздумывать над проблемой, как найти Ниоткуданикуда. Он дошел до того места, где в прошлый раз ему открылась тропинка, но сейчас не было ни тропинки, ни малейшего намека на нее.

Он попробовал закрыть глаза, вспоминая слова Добана о Прозрачности, но это оказалось бесполезным. Когда он открыл глаза, ничего не изменилось.

На Фримонт-стрит было тихо, ни единое дуновение ветра не шевелило ни листочка в саду мисс Мармун. С другой стороны улицы висел рекламный плакат, расхваливающий какое-то странное кушанье для собак, которое Сетт ни за что бы не стал есть. Нэш некоторое время спрашивал себя, не забыл ли он чего-нибудь: но нет, он был уверен, что речь шла о том самом часе и том самом месте.

Он уселся на скамейку, которую обычно перепрыгивал на своем скейтборде, оперся локтями о колени, лицо обхватил ладонями и принялся всматриваться в небо, усыпанное звездами.

Он размышлял о словах Добана, утверждавшего, что каждая звезда — это целый мир, созданный мечтами, и что кто-то проглатывает их миллионами, из-за чего может исчезнуть река, текущая под плакучей ивой. И тут он вспомнил про книгу, в которой страницы пишутся сами собой, где после каждого сделанного в жизни шага прибавляется два маленьких фрагмента текста, описывающих ближайшее будущее и ближайшее прошлое. Мальчик вытащил из-под простыни эту книгу из листьев, погладил обложку и пролистал страницы, дойдя до середины.

Действительно, к тому, что он читал сегодня вечером, прибавилось несколько фраз. Сначала он с интересом прочел страницы, расположенные до середины книги.

Он закрыл глаза, не зная, что окажется в гостиной прямо перед телевизором. Серафина подумала, что он там и заснул. Нэш, проснувшись, не смог объяснить этого ни себе, ни тем более своей маме.

Как и в первый раз, он поразился тому, что прочитал. Это был эпизод, который произошел с ним в один из предыдущих дней. Никто не мог такого написать, да никто и не знал, что книга после полудня была спрятана в его комнате.

Некоторое время он пребывал в изумлении, затем снова заглянул в книгу, где было описано настоящее и ближайшее будущее.

Он уселся на скамейку на пустынной и тихой улице и спрашивал себя, правильно ли он понял про время и место встречи. Не успел он дочитать страницы «Книги Времен Прошлого и Будущего», как за его спиной появилась улица. Он пошел по ней ровно в полночь.

Нэш тотчас обернулся.

За его спиной действительно возникла улица.

В лунном свете казалось, что устилавшая землю листва — это драгоценная плитка. В глубине кружились серебряные листья, похожие на дождь, искрящийся под лучами света.

Пора. Нэш сунул книгу под мышку и перепрыгнул через скамейку. Он оглянулся, чтобы убедиться, что никто за ним не следит.

Но Нэш был не единственный, кто оглянулся. Кто-то другой сделал то же самое, в то же мгновение, в том же квартале. Три фигуры двигались вслед за кошкой быстрым шагом, почти в ногу, и непрерывно озирались, боясь, что кто-нибудь их увидит.

Медузе, которая скользила словно не касаясь земли, в своем дорожном плаще, хотелось пройти незамеченной, ведь она не могла воспользоваться колдовством. Да и Маскераде, обычно любивший покрасоваться на публике, вряд ли обрадовался бы, если б сейчас какие-нибудь прохожие признали в нем иллюзиониста из сегодняшнего спектакля. Что бы подумал тот, кто увидел бы его в этот ночной час гоняющимся за кошкой в компании эксцентричного вида женщины и гиганта?

Нэш зажмурил свои серо-голубые глаза и тут же увидел три фигуры, которые шли за ним, еще не различив их очертаний, он почувствовал странную дрожь, неприятное ощущение, некое предчувствие, которого он прежде не испытывал.

Серафина учила его быть всегда начеку, она непрерывно повторяла: «Предупредить лучше, чем лечить. В сто раз лучше». Без малейшего промедления он пустился в путь по тропинке из листьев, которая вела в Ниоткуданикуда.

Трое увидели мальчика, свернувшего за угол в нескольких шагах от них, но ничего не заподозрили. Только Странница прижалась к земле, став больше похожей на леопарда, сидящего в засаде, чем на простую кошку… но и это их не насторожило, поскольку они искали женщину, а не какого-то сорванца, слоняющегося ночью по улицам.

Тем временем Хелен ждала встречи с Нэшем. Конечно, они не договорились точно, но ей хотелось надеяться на лучшее. Ведь это было бы первое разочарование для ее маленького нежного сердца.

Литтл Бен пробил двенадцать раз. Наступила полночь. Как это и было сказано в книге.

Глава 10

ПУТЕШЕСТВИЕ В НЕВИДИМЫЙ ГОРОД

Спектакль Закончился, Занавес закрылся, а погасшие огни рампы, казалось, заразили тьмой весь Думвиль. Не только театр и окрестные улицы погрузились в таинственное, но и остальные кварталы словно лишились всякой жизни.

Прерывисто скрипело окно дома, расположенного напротив заднего фасада театра. В тени этого дома украдкой пробирались два человека.

Это были Пегасо и его таинственный друг: один, засунув руки в карманы брюк, другой — в карманы длинной куртки. Оба только что вышли через одну из многочисленных дверей театра.

— Ты непременно должен рассказать остальным и прежде всего Андромеде. Я не был готов к тому, что увидел, и не уверен, что смогу тебя защитить, если все пойдет не так… не знаю, чем это может обернуться… — в сильном возбуждении шептал Пегасо своему молчаливому приятелю, который легонько мотал головой, словно стряхивая эти слова. — Мы оба рисковали увидеть Красного совсем рядом… ты поступил мужественно, но и легкомысленно. Мы можем выжидать, мы можем следить за детьми, за Медузой и тем мошенником… — продолжал Пегасо.

— Нельзя рисковать ничьей жизнью ради нашей цели. Ни за что на свете. Да, мы здесь, чтобы понять происходящее, узнать, что это за ловушку придумали наши темные «друзья», хоть нам и следует избегать любого вмешательства, — прервал его наконец приятель. — Пегасо, события уже стали развиваться в неверном направлении.

— Тебе не кажется, что сейчас стоит перевести дух? Остановиться на какое-то время? Подумать? Послушай меня, Д… — Не успел он закончить фразу, как его спутник закрыл ему рот рукой, звуки застыли у него на губах.

— Никогда не называй мое имя! Ты же знаешь: меня не существует. И мы не будем переводить дух. Мы напали на след, даже если Провидение запрещено… я знаю, куда они пошли…

Пегасо вздрогнул от того, что чуть не произнес имя своего компаньона, и испуганно заморгал. Но в его груди билось мужественное сердце Рыцарей Арануйи.

Человек без имени это хорошо знал.

Ночь, окутывавшая, по своему обыкновению, все вокруг своими мягкими одеяниями, развлеклась тем, что придала тропинке вид, совсем не похожий на тот, который застал Нэш, когда шел здесь днем.

Изгородь, кроны деревьев, густые и сомкнувшиеся наподобие арки, листья, упавшие на утрамбованную землю, — все было точно таким же, как и в первый раз, однако голубой лунный свет сделал пейзаж необыкновенно таинственным, словно желая напомнить Чудесному Ребенку, что и в обычной жизни есть магия, о чем мы часто забываем, поскольку видим ее каждый день. Нэш никогда не обращал на это внимания, пока не обнаружил собственные магические способности.

Погрузившись в размышления, Нэш шел по тропинке, у которой, как и тогда, не было видно конца. Вдруг он непроизвольно глянул на руку, вспомнив, как она загорелась на чердаке Литтл Бена.

Он внимательно стал ее осматривать, крутя ею во все стороны.

«Интересно, зажжется ли она здесь?» — спросил он сам себя.

Нэш закрыл глаза и изо всех сил принялся представлять себе горящую руку. То, чего он хотел, не случилось, но произошло нечто совершенно иное.

Несмотря на закрытые глаза, он ясно видел тропинку, даже намного лучше: кружащуюся серебряную листву, четкие очертания вечнозеленых деревьев.

Тогда он вспомнил слова Добана, который объяснил ему, что видеть можно только с закрытыми глазами. И он пошел по тропинке, не открывая глаз, как ни в чем не бывало.

Когда он проходил сквозь дождь из серебряной листвы, он заметил, что кора деревьев тоже покрыта серебром, этого он не видел, когда шел тут днем с открытыми глазами.

И расстояние Нэшу тоже показалось другим, гораздо короче, так что он оглянуться не успел, как оказался рядом с плакучей ивой на берегу реки, по которой плыли звезды. Но Добана не было.

Рисующий Кометы, как он представился Нэшу, вероятно, опаздывал.

«Сквозь закрытые глаза он наверняка бы его увидел», — подумал мальчик.

Однако в Ниоткуданикуда он был один.

Тогда, усевшись рядом с ивой, он принялся любоваться сиянием миллионов звезд, сверкавших в темной речной воде.

«Если все это миры, видимые сверху, тогда откуда-нибудь можно увидеть и наш мир», — размышлял Нэш.

И он принялся разглядывать очертания светящихся скоплений снов, плывших прямо перед ним.

Они были похожи по форме, но одни чуть больше, другие чуть меньше, некоторые двигались, словно их подхватило какое-то невидимое течение.

Неожиданно Нэшу пришлось прервать свои наблюдения, он почувствовал какой-то аромат, обволакивающий, нежный, фруктовый. Быть может, он показался мальчику таким сильным, поскольку никаких других запахов в Ниоткуданикуда не было. Похоже, это был запах лаванды.

Он проследил, откуда идет запах, и увидел нечто удивительное: с веток ивы соскальзывали целые гроздья искр, словно слезы радости, и падали в речную воду.

Это было ни с чем не сравнимое зрелище, ему уступали даже фейерверки, которые Нэш любил больше всего на свете.

В первый раз Нэш увидел их издалека, на пляже в Занзибаре, и с тех пор не мог забыть. Теперь эти звезды, которые крупными каплями скатывались с длинных ветвей дерева, были его собственным фейерверком.

Он следил за каждой каплей, стекающей к кончику ветки, затем медленно парящей в воздухе, чтобы через некоторое время осторожно коснуться гладкой поверхности воды.

В момент соприкосновения с водой капли вспыхивали еще ярче, словно от радости, что достигли своей цели.

«Так, значит, это миры, миры сновидений, которые снятся именно в этот момент», — подумал Нэш и произнес:

— Звездно!

Затем он наклонился к воде и увидел, как переплелись лучи света с отражением его глаз.

Вдруг рядом со своим лицом он увидел чье-то еще, совершенно темное, в котором угадывались только контуры.

Испугавшись, он отпрянул, ударившись о камень, лежавший рядом с деревом.

— Кто это?.. — закричал мальчик.

— Тебе некого здесь бояться, Чудесный Ребенок, — успокоил его голос Добана.

— Я… я не заметил, как ты пришел. Хотя я закрыл глаза, чтобы видеть, как ты меня учил, — пролепетал Нэш, пытаясь собраться с мыслями.

— А дело в том, что я не приходил, я все время был здесь, — спокойно отвечал человек с белой бородой.

— Почему тогда я тебя не видел?

— Потому что я не хотел этого. Это называется Безмолвное Присутствие — способность, которая приходит с опытом. Как я тебе уже говорил, время узнавания бесконечно, знание умножается по капельке. Имей терпение.

— Безмолвное Присутствие? — повторил Нэш.

— Именно. Мне было приятно смотреть на тебя, когда ты любовался звездами, падающими с ивы. Думаю, ты уже понял, почему густая крона этого дерева устремляется вниз…

У Нэша тут же возникло предположение:

— Быть может, потому, что сны в форме капель света тяжелые?

Добан что-то проворчал, потом улыбнулся и объяснил:

— Потому что дерево — это конец путешествия комет. Их хвосты соединяются с ветвями, которые спускаются к реке, сопровождая новые кометы к месту назначения. Ствол ивы полый, а ее кора хранит тайну рождения миров.

— И никто никогда не видел, что у него внутри?

— Нет, это запрещено. Можно лишь представлять себе, до чего чудесный свет там, внутри, со всеми кометами, которые там рисуют.

— Я не очень хорошо понял, что значит «рисуют», Добан…

— Я собираю сны и составляю их согласно чрезвычайно строгим правилам, подобным музыкальной гармонии. Это и называется «рисовать». Потом я передаю их Звездным Ветрам, которые переносят их внутрь ствола. Они находятся там до тех пор, пока не соберется достаточное количество, чтобы отправиться на поиски какого-нибудь уголка вселенной, где они останутся. Ветви дают толчок для путешествия. Когда с Земли ты видишь пролетающую в небе комету, это значит, что она уже соскользнула с ивы и направляется к точке своего пребывания. Помнишь, когда я создал из ничего звезду, вытащив ее из цилиндра? Это я сделал специально для тебя, нарушив правила.

— Это кажется какой-то сказкой…

— И тем не менее это правда.

«Как было бы здорово, если бы Ния и мама про это узнали. А Сетт наверняка попытался бы слопать какую-нибудь комету, висящую в воздухе», — подумал Нэш, а по законам Ниоткуданикуда он это сказал.

Добана это привело в замешательство:

— …Сетт?

— Это мой пес. Что-то вроде мохнатого, щетинистого коврика с двумя черными глазами. Он хватает все, что пролетает мимо его пасти. А сколько стаканов и тарелок было разбито только потому, что они случайно оказались у него на пути, — объяснил Нэш.

— Собака. Интересно. Я их много раз видел в снах, но ни разу в действительности, — ответил Добан.

— Как-нибудь ты его погладишь! Тебе понравится. Он всегда виляет хвостом и умеет стоять на двух лапах.

— Да, как-нибудь я его поглажу… — сказал Добан, пытаясь представить себе этого любопытного зверя.

Нэш подождал еще несколько секунд, потом набрался смелости и наконец спросил о том, что ему крайне важно было узнать:

— Теперь объяснишь мне, какое отношение я имею к этой истории с Темным Пятном и что все-таки со мной случилось?

Они уселись на берегу реки, Добан чертил пальцем в воздухе невидимые круги, а Нэш не отводил от них глаз.

— Ты счастливый мальчик, Нэш Блейз. Ты родился после полудня во время дождя четырнадцать лет назад. В этот день произошло столько событий, что ты даже не можешь себе представить. Одно из них повлияло на твою жизнь. Так или иначе, но из-за этого ты оказался сейчас здесь. Вряд ли стоит говорить о судьбе, мне кажется, это следует назвать «провидением».

— Когда-нибудь я прочту в Книге Времен о своем раннем детстве, которое я помню смутно… — без особого интереса пробормотал Нэш.

— Конечно. И будешь очень удивлен. Но сейчас нам надо идти.

Он умолк, глядя на реку вверх по течению, его меланхолический взгляд, устремленный в полную тьму потока, застыл.

— Куда идти? — встревожено спросил мальчик.

— Туда, где, к счастью, тебе не потребуется изысканная одежда, — пошутил Добан.

— Черт возьми, я и забыл, что на мне простыня… Но я не могу переодеться, ведь Ния будет меня встречать, и она должна увидеть меня именно в этом костюме.

— Не волнуйся, — улыбнулся Добан. — Никто не обратит внимания на твой наряд. И потом, там тоже празднуют Хеллоуин.

Нэш вскочил на ноги и сунул книгу под мышку.

— Это любопытно! — воскликнул он. — А что там, если не секрет? Невидимый конец тропинки?

— Ты угадал. В путь, смелее. Нам нужно преодолеть несколько миль, а Луна уже высоко.

— А мы вернемся назад к условленному времени? — спросил Нэш.

— Не беспокойся об этом, — ответил Добан.

Он встал.

Нэшу показалось, что Добан сделался еще выше и величественнее благодаря своему цилиндру, который в этот вечер он так и не снял.

Они пустились в путь, в противоположную сторону от того места, откуда пришел Нэш.

Но не успели они сделать несколько шагов, как остановились. Некоторое время Добан стоял молча, словно прислушиваясь. Нэш напряг слух, но совершенно ничего не услышал.

— Что-то не так? — спросил он шепотом.

Добан ответил не сразу, но потом тряхнул головой и сказал:

— Нет, извини, просто у меня возникло какое-то странное чувство. Будто что-то приближается. Ничего, мой мальчик, наверное, это мне показалось. Идем дальше.

Однако Добану не просто померещилось. Он почувствовал приближение Странницы и за ней, возможно, еще нескольких врагов.

Он знал о существовании Темных, но не желал и не мог отвлечься от выполнения задания: сопровождать Нэша во время его важнейшей миссии. Они ускорили шаг.

Река текла параллельно тропинке, по которой они шли. Тропинка расширялась все больше и больше, но по сторонам, как обычно, стояла изгородь и росли густые деревья, загораживавшие вид.

— Знаешь, я так и не посмотрел спектакль иллюзиониста, потому мы и вернулись домой, — сказал Нэш.

Добан не проявил особого интереса и ограничился несколькими словами:

— А ты рисковал. Но я знал, что ничего не случится, спектакль начался, когда ты был в другом месте, и, значит, не попал в придуманную Маскераде лову… — Вдруг он неожиданно спросил: — Тебе понравилось?

— О, я видел только вереницу детей со странными лицами позади сцены… — ответил Нэш.

— Они были под действием колдовства, мой мальчик.

— Да? Это точно? — удивился Нэш.

Мальчик испытывал сильнейшее желание немедленно все узнать у Добана. Но внутренний голос говорил ему, что сейчас он не получит ответа, поэтому Нэш решил сменить тему.

— Куда ведет тропинка в Ниоткуданикуда? — спросил он.

Добан не ответил, по крайней мере сразу. Он сделал еще шагов сорок и только потом, замедлив шаг, указал на то, что тропинка начала сужаться, и на то, что на ее изгибе неожиданно закончилась река. Это было удивительно, но вода остановилась, словно замкнутая в какой-то стеклянной емкости.

Только никакой емкости не было, и Нэш не понимал, заканчивается здесь поток или рождается.

Вдруг раздался громкий голос Добана.

— Узнаешь эту улицу? — спросил он, явно ожидая утвердительного ответа.

Нэш присмотрелся внимательнее, если так можно сказать про человека, у которого закрыты веки, и заметил, что действительно тропинка из Ниоткуданикуда утыкается в улицу.

— Но… — У мальчика перехватило дыхание, и слова замерли на губах, он не верил своим глазам. — Это улица, на которой я живу, это Фримонт-стрит! — в волнении проговорил он спустя некоторое время. — Как она могла оказаться перед нами, если мы шли в обратном направлении? Она же должна быть у нас за спиной!

— Это трудно объяснить в нескольких словах, — отвечал Рисующий Кометы. — Мы называем это Невидимым Городом. Он похож на знакомый тебе Думвиль, только там есть здания и парки, которые ты не ожидаешь увидеть…

Нэш ускорил шаг, не в силах объяснить себе то, что он видел. Когда они прошли еще десяток метров, мальчик громко воскликнул:

— Но если это Думвиль, то откуда там неизвестные улицы и дома? Я совсем ничего не понимаю…

Дойдя до перекрестка, он быстро оглядел дома на Фримонт-стрит. На первый взгляд они казались точно такими же. Но, присмотревшись внимательнее, Нэш обнаруживал, что дом мистера Хаука, например, расположен на двадцать метров дальше от вывески со странной собачьей едой.

Тем временем Добан его догнал и подтолкнул к середине тротуара.

Нэш изумился еще больше:

— Я думал, что сюда нельзя добраться обычным, человеческим способом. Ты же мне сам говорил? Ты говорил…

— Мы не в Думвиле, Нэш. Мы в Невидимом Городе. То есть в параллельной реальности, невидимой жителям Думвиля, здесь много невидимых обычным людям мест, — закончил он, указывая на рекламную вывеску. — Как вот это обветшалое здание позади, рядом с домом мистера Хаука.

— Это так… Это не та… та мастерская рядом с домом Стефана Хаука?!

— Добро пожаловать в Лимбию, Невидимый Город, Нэш Блейз. Здесь встречаются особые люди и происходят необыкновенные вещи. Лимбия — это невероятное место. Каждый день твои одноклассники проходят здесь, но это место остается для них невидимым, они ведь так невнимательны. Это город, который простирается над ними, это город-двойник. Но дома, в которых на Земле живут люди, здесь пустуют, те же дома, которые существуют только в Лимбии, вполне реальны, поскольку пространство не подчинено тут привычным тебе законам. Во всех этих домах живут и Сияющие, и Темные.

Нэш сильнее зажмурил глаза в знак того, что ничего не понимает, особенно последнюю фразу.

Добан продолжал:

— Сияющие и Темные имеют одни и те же права, живут на одной и той же территории, вот только намерения у них разные. Лимбия — один из таких городов, которые образуют Невидимый Мир. Или, лучше сказать, то, что от него осталось после того, как было нарушено Равновесие. Что особенно пугает нас, ведь Темное Пятно расползается быстро, слишком быстро.

Добан помрачнел. Его слова становились все менее понятными. Во всем, что Нэш здесь видел и слышал, было что-то ужасное.

Например, он, к своему удивлению, обнаружил, что между домом мистера Хидхорна и ближайшей стеной гаража, отдаленной от него всего сантиметров на десять, возникло гигантское здание с закрытыми окнами и огромной кованой дверью.

Это был какой-то абсурд, такого не могло быть, однако было…

— А где все? Спят? — спросил Нэш, думая о том, что здесь ему было бы гораздо легче найти друзей, чем в своем мире.

— Не все. Но время здесь течет особым образом. Ночь длится один час, а день — двенадцать. А значит, Луна делает свой виток за тринадцать часов. Но, несмотря на то что сейчас глубокая ночь, в старой Лавке Чудес не спят, — сказал Добан не без некоторой гордости.

— Повтори, как ты ее назвал? Лавка Чудес? — не понял Нэш.

— Да. Это место, где ты приблизишься к Познанию, где откроешь происхождение твоих способностей.

Серые глаза Нэша сделались ярко-голубыми. Так было всегда, когда он сильно волновался. В действительности он и сам не мог бы сказать, что чувствует в такие моменты. Счастье, смущение, страх, любопытство, возбуждение. Целый хоровод эмоций кружился у него внутри.

Они направились к Лавке Чудес, но, прежде чем пересечь пустынную Фримонт-стрит, Добан сообщил мальчику некоторые условия.

— Хорошенько запомни, что я не могу входить в твой мир и прислан, если можно так сказать, в Ниоткуданикуда. Где бы кто ни находился, все обязаны соблюдать порядок, занимать свое место в иерархии. Я не могу и не имею права пересекать границы, если не произойдет что-нибудь исключительное… и ты как раз такой случай. Так что это моя единственная вылазка: Лимбия. В каждом мире есть свой Невидимый Город, где мы можем находиться, но ни один человек не способен там ничего увидеть и даже ни к чему прикоснуться. Напротив, мы, Сияющие, имеем право вмешиваться в их дела. Поэтому мы должны быть внимательны. Ты когда-нибудь замечал, как сами собой гаснут фонари, когда идешь по улице.

— Да, но я всегда полагал, что это просто лампочки перегорают время от времени.

— Да нет же, это кто-то из наших берет себе немного света от фонаря. Ради забавы, конечно. Сияющие живут от света куда более интенсивного, чем свет звезд. Ты теперь знаешь, что звезды возникают из снов, так что уже кое-что начинаешь понимать… правда?

Добан был уверен, что Нэш не сможет дать определенного ответа, и услышал следующее:

— Хм, и да и нет…

Рисующий Кометы попытался объяснить понятнее:

— Например, случалось ли тебе видеть, как что-то падает со стола, и тебе кажется, что оно упало само собой… это оттого, что предмет соприкасается с каким-нибудь Сияющим в Лимбии, но выглядит это так, будто он движется сам собой.

— В Занзибаре это связывали с привидениями. И здесь, в Ирландии, и в Великобритании привидения повсюду, если послушать людей.

— Нет никаких привидений. Но сейчас будь внимателен, мы переходим улицу, ты же не хочешь, чтобы мы попали под машину. — Когда Добан это говорил, он положил руку на плечо Нэшу, легонько подталкивая его к противоположной стороне.

— Но… если мы можем касаться их предметов и если они проедут на машине, они проедут сквозь нас или нас стукнут?

— И то и другое. Мы останемся невредимыми, но толчок может подействовать на машину, например, выключится радио или зажжется какой-нибудь указатель на приборной доске. Обычно, когда машина «странно себя ведет», на самом деле это небольшое столкновение с Сияющим.

Нельзя сказать, что Нэшу открылись двери понимания, однако подъемный мост уже опустился, кое-что из недоступного его разуму начало проясняться.

Он подумал о том, что на Фримонт-стрит на Земле ему всегда нравилось. Ему с первого взгляда полюбился новый дом, было приятно вместе с Сеттом войти в калитку деревянной изгороди.

Но все это не могло сравниться с чудесами, которые происходили на Фримонт-стрит в Невидимом Городе. Здесь все нужно было исследовать, открывать, узнавать. А для этого необходим такой провожатый, как Добан, которому безгранично доверяешь.

Может ли кто-нибудь быть счастливее него?

Магазин, который заставил расступиться дома на улице, имел плачевный вид, он был сооружен из гнилых деревянных бревен и, скорее, напоминал ветхую хижину в горах.

По сторонам от большой, потрескавшейся от времени двери располагалось два окна, приоткрытых внутрь помещения, сквозь них можно было увидеть на полках, покрытых бордовым дамастом, любопытные предметы невиданной формы и непонятного предназначения.

Пока они приближались, Нэш рассматривал предметы на полках и заметил ряд книг, стоявших под самым потолком. По виду и цвету они напоминали книгу, которую Добан изготовил из листьев в Ниоткуданикуда. Нэш подумал, что это, должно быть, еще какие-то Книги Времен или же таинственные тома с магическими формулами, позволяющими достичь Безмолвного Присутствия или других чудес, которые проделывал Добан.

Нэш попытался прочесть надпись на вывеске, но безуспешно. Ее составляли неизвестные ему буквы, тогда он спросил у Добана, что она означает. Добан взглянул на вывеску и ответил:

— Это Аллюмио, древний язык наших предков, но на нем до сих пор говорят. Лавка Чудес находится здесь с начала времен, поэтому не удивляйся, если увидишь паутину или какие-то непонятные надписи. Эта вывеска гласит: Твейа Санем Аддиф, то есть «Все, что тебе нужно, находится здесь». Не надо ли тебе здесь чего-нибудь?

Нэш машинально порылся в кармане, хотя знал, что у него нет даже мелочи. Он не имел ни малейшего представления, какие деньги имеют хождение в Ниоткуданикуда.

Добан прочитал его мысли.

— В Лимбии нет денег, — произнес он. — В обмен на то, что тебе нужно, ты должен дать обещание.

— Вот как? И какова цена обещаний? — ошеломленно спросил Нэш.

— Цена огромная, Нэш. Лимбия растет благодаря честности и искренности. Здесь достаточно пообещать принести назад книгу, которую тебе одолжили, или пообещать использовать предмет только в определенных ситуациях. Но горе тебе, если ты не вернешь книгу или обратишь во вред то, что ты взял, даже по ошибке… Сейчас не время рассказывать о возможных последствиях. Просто знай, что этого не должно случиться. Никогда.

— Хорошо, я только удивился… На Земле все по-другому, — грустно сказал Нэш.

— Теперь войдем. Позволь Глазу Сикомора тебя узнать, откройся ему.

Нэш ничего не ответил, полагая, что Глаз Сикомора — это какое-то необычное животное, охраняющее вход. Он поднялся на две маленькие ступеньки из зеленого мрамора, испещренные сверкающими вкраплениями, и остановился как вкопанный в ожидании того, что должно случиться.

— Я забыл. Глаз Сикомора умеет разговаривать, и не только. Можно сказать, он — дверь, наделенная даром предвидения. Она очень древняя, поэтому ужасно скрипит. Прежде чем открыть ее, дай знать о том, что ты перед ней стоишь. Нужно только показать себя, но ни в коем случае не стучать. Ей не выдержать ударов, — предупредил его Добан.

Нэш был из тех, кому не надо повторять дважды. Он внимательно осмотрел искривленное и разбухшее дерево, из которого была сделана дверь, и начал поворачиваться и принимать разные позы, чтобы его узнали, однако все было безрезультатно.

Тут он заметил в одном из сучков в середине двери дырку. Она была такого размера, что туда спокойно помещалась рука. Нэш вспомнил, что читал когда-то в своих книгах о том, что в городе Риме находится каменный рот, который был назван Уста Истины. Когда-то полагали, будто они способны произносить прорицания, но это был обычный канализационный люк, только очень древний и элегантно украшенный.

Он вложил руку в отверстие, решив, что это знак, ему вспомнились детективные фильмы, в которых преступника обнаруживают по отпечаткам пальцев.

— Йо как обург! — воскликнула дверь, разъединив горизонтальные доски, расположенные на уровне коленей Нэша, словно это были губы.

Внезапно Нэш почувствовал, что натолкнулся на что-то, что было одновременно и мягким, и твердым, он тут же отдернул руку.

— Что это? Что я сделал? — взволнованно воскликнул Нэш, глядя то на Добана, то на дверь в надежде, что хоть кто-нибудь ему все это объяснит.

— Ты положил руку прямо в глаз, Нэш, — разъяснил Добан, улыбнувшись еще шире, чем прежде.

— Мне жаль… дверь! Я не хотел… я… — извинился Нэш.

— Огонмен яинаминв! — прокричала дверь.

— Что она говорит, Добан? Я ничего не понимаю! — Мальчик был в полном отчаянии.

— Ты никогда не играл в игру с переворачиванием слов? Это хорошее упражнение для мозга. Можешь говорить нормально, но отвечать тебе будут словами, произнесенными задом наперед. Будь внимателен: Глаз Сикомора несговорчив и требует к себе уважения, он стоит на страже сокровищ, во всяком случае место, которое он охраняет, весьма важное. Поэтому обращайся к нему вежливо и внимательно слушай, что он говорит, — объяснил Добан.

— Извините меня, Глаз Сикомора. Я Нэш Блейз и пришел сюда из Думвиля. Я здесь для… хм… в действительности… как сказать…

— Енм онтсевзи, отк ыт, — ответила дверь уже гораздо спокойнее, затем доски, служившие ртом, почти сомкнулись и произнесли:

— Идохв.

И дверь открылась.

Мальчик не понял ответа, и принялся переставлять в уме буквы, но тут увидел, что дверь открылась, и вошел.

Нэш вытаращил глаза, насколько это было возможно под закрытыми веками, чтобы лучше видеть в кромешной тьме. Его нос уловил множество незнакомых запахов, перемешанных с запахом сырости и плесени.

Добан вошел вслед за мальчиком, сложив за спиной руки, и увидел, как Глаз Сикомора медленно закрывается позади него.

— Спасибо, — шепнул ему Добан. И в тот момент, когда дверь закрывалась, доски в форме губ улыбнулись ему в ответ.

— Добан, я ничего не вижу! Прозрачность пропала? Может, мне открыть глаза? — спросил Нэш.

Мальчик ощутил позади себя в темноте какое-то движение и едва повернулся, как был ослеплен ярким светом, исходившим от цилиндра, который Рисующий Кометы держал в руках. Правой рукой он вытащил оттуда пучок лучей, подобных белым шелковым лентам. Он протянул руку перед собой и раскрыл ладонь, словно хотел подбросить этот пучок. Вдруг лучи ожили и поплыли в воздухе, освещая комнату.

— Вот это да!.. Летающие солнечные лучи!.. — радостно воскликнул Нэш.

— Нет, это лунные лучи. И они летают не сами, их носят крохотные Мотыльки. Это такие маленькие феи, обязанностью которых является доставка лунного света для Главного Светильника. Главный Светильник — это стеклянный шар. Свет исходит от него вечно, мы бы хотели, чтобы так оно было и впредь.

Нэш завороженно следил за полетом легких сияющих лент и пропустил мимо ушей объяснения Добана. Это было самое захватывающее зрелище из всего, что ему до сих пор доводилось видеть.

Необъяснимым образом помещение, в котором они находились, оказалось гораздо больше, чем это можно было себе представить, глядя снаружи. То есть больше, чем должно было быть.

Справа и слева уходили в бесконечность полки, заполненные книгами, а между ними громоздились циклопического размера кучи какого-то хлама, напоминавшие груды старых машин на автомобильной свалке. Из-за этого мусора было не видно, где заканчивается комната.

Уже одно это казалось странным, но самый невероятный факт заключался в том, что все это было перевернуто… вверх дном! Книжные полки, груды хлама, сам шар, то есть Главный Светильник, располагались на потолке, прямо у них над головой.

— Именно, — подтвердил Добан, услышав эту его последнюю мысль. — Мы сами стоим вниз головой. Понимаешь, иначе не хватило бы места, поэтому в комнате мы сделали стены подвижными и использовали пространство над потолком… или над полом, в зависимости от точки зрения.

Сказав это, он приблизился к стене, затем совершенно обычным образом прошелся по ней и оказался на полу головой вниз, словно летучая мышь. Он предложил Нэшу сделать то же самое.

— Ты уверен, что у меня получится? — спросил тот.

— Пока не попробуешь, не узнаешь, — ответил Добан.

Хотя он стоял вниз головой, ни его шляпа, ни подол одежды не подчинялись законам притяжения: на Нэша ничего не падало.

Мальчик в нерешительности поставил ногу на стену, затем хорошенько оттолкнулся другой ногой, полагая, что это необходимо, чтобы подняться по вертикальной поверхности. Толчок был такой, что он кубарем скатился к потолку, который стал теперь для него полом. При этом Нэш поднял облако пыли и ударился о старинное кресло.

— Здорово, Нэш! — подбодрил его Добан, весело глядя на маневр юного исследователя Лимбии.

— Думаю, у тебя тоже возникли бы сложности в моем мире со всякими поездами, лифтами и прочим, — ответил мальчик, поднимаясь на ноги и отряхивая пыль.

— Да уж, это точно. Однако я тебя уверяю, что не питаю ни малейшего интереса ко всем тем адским машинам, которые вы используете, чтобы перемещаться или летать. Ведь летать так просто! — парировал Добан, подняв густые брови и наморщив лоб.

Наконец Нэш увидел все в правильном ракурсе.

Он посмотрел на следы своих ботинок на потолке, который теперь стал полом, и порадовался, что решился пройтись по стене. Остальное оказалось нетрудным. Он даже не чувствовал себя перевернутым вниз головой.

— Что тут за шум, я же занимаюсь! — возмутился девичий голосок, донесшийся из джунглей шкафов и книг с правой стороны.

— Здесь кто-то есть! — воскликнул Нэш.

— А ты думаешь, что ты один в Лимбии? — ответил голос с оттенком шутливой обиды.

— Изед, это мы! — объявил Добан. — Сегодня великий день для Лимбии. Представляю тебе нового друга. Его зовут Нэш. Нэш Блейз.

— Нэш? — спросила она удивленно и недоверчиво.

Нэш почувствовал себя знаменитостью, хотя и не знал, чем именно он знаменит, однако к сказанному он гордо добавил следующие сведения:

— Да, я Нэш Блейз, и мне сегодня исполнилось четырнадцать лет. Вы можете меня поздравить, если хотите!

— А что это за имя «Нэш»? — продолжал голос, проигнорировав возможность поздравить Чудесного Ребенка.

— Оно означает «рожденный в месяц дождей». Нэш пришел из Думвиля. Это город, расположенный на Земле, — объяснил ей Добан.

Вслед за этим послышался шорох закрываемой книги и звук шагов, направляющихся к ним. Деревянный потолок (или пол, в зависимости от точки зрения) звучно скрипел под тем, кто к ним приближался.

Наконец из-за шкафа показалось лицо девочки с тонкими и правильными чертами, ее светлые волосы, собранные на затылке, скреплялись гусиным пером.

Она была одета в жемчужно-серый свитер с широким воротником. Темные глаза улыбались, кончик носа аккуратно помещался посередине лица, губы напоминали два розовых лепестка. Прелестное, умное и озорное лицо выдавало решительность и находчивость. Она была из тех, кто знает, чего хочет.

— Нэш Блейз. Славное имя. Меня зовут Изед. А что у тебя за Дар?

— Э-э… Да… Дар? — пробормотал заикаясь Нэш.

Добан по-отцовски вступился за него:

— Нэш этого еще не знает, Изед. Нам нужно о многом поговорить, а время, которое в нашем распоряжении, не бесконечно. Если ты будешь так любезна и проводишь нас, мы отыщем в Лавке Чудес какой-нибудь уголок, чтобы сесть и начать рассказывать эту длинную историю сначала…

Изед улыбнулась:

— Отличный повод немного передохнуть.

Нэш был рад новому знакомству.

Добан отправился вслед за Изед, пробираясь между горами рухляди.

Нэш какое-то время не двигался. Он смотрел в окно: картина Лимбии-Думвиля, открывавшаяся за стеклом, была перевернута.

Глядя вокруг, Нэш с удовлетворением отметил, что царивший здесь беспорядок немного напоминал кавардак в его собственной комнате. Он чувствовал себя здесь как дома.

— Мы тебя ждем! — в один голос крикнули Добан и Изед.

Он двинулся за ними к разгадке своей таинственной истории.

В это же самое время три фигуры, которым не хватило одного мгновения, чтобы заметить Нэша, добрались до калитки дома на Фримонт-стрит.

Кошка пролезла сквозь изгородь, а Медуза почувствовала, как от волнения у нее перехватило дыхание: еще шаг, и они найдут того, кого ищут.

— Ты думаешь, это здесь? — не смог удержаться Маскераде, мастер задавать ненужные вопросы.

— Странница не ошибается, маг на побегушках, — огрызнулась Медуза. — Думаю, мы отлично повеселимся…

Правой рукой она подала знак гиганту, и тот одним махом перепрыгнул через деревянную изгородь.

Маскераде постарался спрятаться в темноте, а Медуза тем временем исчезла и появилась уже рядом с самым большим окном на первом этаже. Она взглянула в окно и увидела Нию, которая методично вынимала и ставила на место какие-то книги из шкафа. Очевидно, она что-то искала.

Кошка добралась до входной двери и начала тереться об нее. Это было объявление войны, если кто-то еще не понял.

Сетт дремал под большим креслом в гостиной. Он очень устал, но не настолько, чтобы не почувствовать кошачий запах.

Он навострил короткие мохнатые уши и поднял голову, которая все время клонилась набок, словно кто-то тянул ее за невидимую нитку.

Пес зарычал, или по крайней мере он так думал: окружающие услышали лишь неясный звук, напоминавший шипение кофе, сбежавшего из турки.

Между тем Ния нашла, что искала, и с открытой книгой в руках повернулась, чтобы посмотреть в окно, встревоженная поведением Сетта.

Медуза успела запомнить черты ее лица, затем обратила внимание на кольцо, которое носила Ния. «Кольцо Воспоминания, — подумала она. — Выходит, она действительно Темная».

Ния остановилась в шаге от окна. Медуза почувствовала неодолимое желание воспользоваться всем своим колдовским арсеналом, который позволил бы ей проникнуть сквозь стены и стекло, чтобы неожиданно напасть на неизвестную предательницу. Было бы достаточно сжать ее в холодных объятиях, чтобы лишить возможности сопротивляться, и исчезнуть вместе с ней. Через несколько мгновений они оказались бы в «пристанище», где ее ждут азиаты. Это можно было бы сделать с помощью простого Наклонного Перемещения, то есть магического передвижения из одного места в другое, в мгновение ока.

Эти мысли, промелькнувшие в голове Медузы с огромной скоростью, наполнили атмосферу комнаты сумасшедшим напряжением. Сетт как фурия кинулся к входной двери с громким лаем, но едва его лапы оказались на персидском ковре, лежавшем перед входом, как тот заскользил по недавно натертому воском паркету.

Случай или судьба распорядились так, что дверь осталась приоткрытой после ухода Дэвида, во всяком случае Сетт с такой силой ударился об нее, что, распахнувшись, она придавила кошке хвост.

Странница, хоть и волшебная, а взвыла, как самая обыкновенная кошка, которой отдавили хвост. Со стороны парка тут же отозвался пес мистера Воллера, решив присоединиться к битве, в которую вступил Сетт, и кинулся к дому Блейзов с сумасшедшим лаем. Весь этот переполох возмутил мисс Рашер, которая уже улеглась спать, с тем чтобы ее ум отдохнул ввиду предстоящих завтра алгебраических вычислений. Она отшвырнула одеяло, распахнула окно спальни и обрушилась с руганью на всех на свете, перекрыв поднявшийся гвалт:

— Немедленно прекратите! Хеллоуин вовсе не означает «бесконечный галдеж среди ночи»! Хватит!

Поднявшийся ор вынудил Маскераде и его гигантского компаньона спрятаться. Медуза поняла, что момент, когда можно было схватить таинственную предательницу, упущен. Странница, увидев мчавшегося к ней со всех ног пса мистера Воллера, в ту же секунду превратилась в облако завихряющегося дыма и исчезла в нескольких сантиметрах от запыхавшейся морды, оставив собаку в полнейшем недоумении.

Сидевшая в гостиной Ния спросила Серафину, не дети ли стояли за дверью, поскольку из окна было не видно, из-за чего поднялся такой гвалт.

— Нет, только кошка. Я никого не видела, — ответила Серафина, бросив взгляд на окно с бежевой занавеской.

Сетт считал, что совершил героическое деяние. Именно так расценивал он изгнание из своих владении кошки, хотя в действительности это было нечто гораздо большее. Но понять это ему, к сожалению, не суждено.

— Бедный Сетт! Ты, наверное, больно ударился об эту дверь! — утешала его Серафина. — Хочешь печенья?

Сетт вовсе не желал отвергать заслуженную награду и принял ее с достоинством. Он аккуратно взял с пальцев Серафины две медальки из песочного теста и в полном спокойствии принялся их грызть под своим любимым креслом.

Тем временем Медуза поспешила скрыться в тени деревьев соседнего сада.

Теперь она знала, где живет эта женщина и что она Темная, как и говорил Продавец Календарей.

«Ты защищаешь кого-то, кто обладает Даром, незнакомка. И ты приведешь меня к нему. Я не позволю тебе изменить Календари. Ты еще пожалеешь, что отвергла Порядок Земли Мертвых. Ты будешь моей добычей и поможешь мне достичь звания Высочайшей. Благодаря тебе я смогу войти в круг Печатей. Спасибо тебе».

Голос Медузы разносился вокруг, сливаясь с глухим воем ветра, качавшего ветви деревьев и срывавшего с них листву.

И сам Маскераде, и гигант вздрогнули от ужаса, которым повеяло от этих слов. Ужас расползся вокруг, коснувшись каждого из живущих от Лимбии до Думвиля. Он охватил идущего по коридору Лавки Чудес Добана, который остановился, ничего не понимая. Его почувствовал Нэш: в эту секунду на него накатило ощущение пустоты, словно под ногами исчезла земля. Ужас сжал сердце Серафины, обнаружившей в себе какую-то глубокую ненависть к чему-то непонятному, к тому, что нигде и никак не проявилось. Он добрался до жителей Думвиля, которые так и не смогли заснуть. Наконец, он достиг молчаливого приятеля Пегасо, и он закрыл глаза, словно пытаясь рассмотреть рисунок, начерченный на песке…

Грядет что-то страшное. Ужас охватил саму природу, ночной свет померк. Некоторые подумали, что, должно быть, Луну закрыла туча, принесенная с востока капризным ветром, она нависла над Ирландией и прежде всего над Думвилем.

Но правда заключалась в другом. Это было начало конца времен.

КТО ТАКОЙ АНТОНИО КАЗАНОВА?

Эту книгу написал я, и никакого подвоха тут нет!

На протяжении многих лет я развлекался тем, что знакомился с тысячами людей на дорогах Италии благодаря своим «Волшебным путешествиям» в рамках программы «Летящая новость»; удивлял, неожиданно взлетая в воздух; поражал, ускользая от «Пытки китайской пагоды» по методу Гудини; изумлял, пропадая из ящика, установленного на высоте более сотни метров над Мраморным каскадом (см. http://www.youtube.com/watch?v=YAqKOAc8HAk); веселился, заставляя исчезать самолеты и появляться гигантские автомобили прямо на глазах изумленных зрителей… Наконец мне удалось убедить Международное магическое сообщество в том, что я действительно заслуживаю «Мерлин Эворд» — аналог «Оскара» в области магии. И вот я остановился на мгновение, чтобы написать то, о чем долго думал, то, о чем всегда хотел рассказать. В результате родилась книга, которую вы сейчас держите в руках.

Эти страницы немало удивляли меня самого, выходя из-под кончиков моих пальцев (я пианист, и мне необходим контакт с клавиатурой, поэтому я пишу на компьютере, тайком, в гримерках театров); я как будто сам присутствовал при событиях чрезвычайной истории, которая вырисовывалась у меня в голове и в которой говорится о Нэше Блейзе. Это мальчик, каких много, нормальный и исключительный, как и все мы, пусть мы и никогда не даем себе в этом отчета. Нэш сталкивается с проблемами своего возраста, и он, как и все остальные, наделен способностью ошибаться, но кроме нее также и способностью, пожалуй, более удивительной — признавать свои ошибки и прилагать все усилия к тому, чтобы измениться к лучшему. У него есть своя тайна, как и у меня. Как и у каждого из нас.

Когда вы читаете эти строчки, я сижу в гримерке театра «Лас-Вегас» и пишу вторую книгу. Знайте, мы стали ближе друг к другу: если раньше мое волшебство приходило к вам из телевизора, то теперь я уже добрался до подлокотника вашего дивана, откуда и рассказываю свою историю, немного волшебную и в то же время немного правдивую.

Об авторе

Маг Казанова не перестает изумлять нас. Как известно, славу и симпатию публики ему принесли представления, во время которых этот иллюзионист-мошенник доводил самых высокопоставленных представителей европейского «магического сообщества» до белого каления.

Казанова наделен тем качеством, которое свойственно только настоящим ТВ-профессионалам: никогда не поймешь, правда ли то, что он делает, или всего лишь обман зрения.

И вот, зарекомендовав себя как отличный маг и получив международную награду столь высокого уровня, он вытягивает из шляпы еще один фокус: теперь Казанова — писатель.

Очень просим вас сообщить о найденных в тексте грамматических ошибках и опечатках. Мы в «Летящей новости» будем рады любому предлогу, чтобы как следует проучить его. Мы могли бы упечь его в тюрьму «Пломбы», как это сделали когда-то с его знаменитым однофамильцем. Правда, остается риск, что и ему удастся выбраться оттуда, просто из духа соперничества, которым он, кстати, заразил и нас.

Антонио Риччи

Примечания

1

Даю, чтобы ты дал (лат. норма римского права).

Content

Антонио Казанова
НЭШ БЛЕЙЗ В ПАРАЛЛЕЛЬНОМ МИРЕ

С ЧЕГО ВСЕ НАЧАЛОСЬ…

Глава 1 НОВЫЕ ВРЕМЕНА

Глава 2 ЧУДЕСА И УЖАСЫ

Глава 3 ВОПРОС БЕЗ ОТВЕТА

Глава 4 ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ

Глава 5 ИНОСТРАНЦЫ В ДУМВИЛЕ

Глава 6 ДЕНЬ ЧУДЕС

Глава 7 ЧЕЛОВЕК В ЦИЛИНДРЕ

Глава 8 ЛОВУШКА

Глава 9 ПОЛНОЧЬ В НИОТКУДАНИКУДА

Глава 10 ПУТЕШЕСТВИЕ В НЕВИДИМЫЙ ГОРОД

КТО ТАКОЙ АНТОНИО КАЗАНОВА?

Об авторе

Примечания