Роберт Бэккер

Краснокожая хищница

Эта книга посвящается всем палеонтологам-любителям, которые жертвуют своими выходными и отпусками, чтобы расширить наши познания о прошлом. В Вайоминге их называют «нерегулярными войсками Юрского периода»[1]. Они работают дни напролет без зарплаты, без государственных дотаций, и многие зачастую не добиваются признания со стороны ученых. Но несмотря ни на что, эти любители каждый сезон обнаруживают новые виды динозавров.

Они покупают на собственные деньги бензин и отправляются на своих машинах в дикие, пустынные места. Когда мы находим новые останки, они с готовностью отдают нам гипс и рулоны мешковины. Штатные сотрудники маленьких музеев целиком полагаются на любителей на всех стадиях подготовки экспонатов — от изнурительной очистки ископаемых до толкования анатомического строения и восстановления внешнего вида животных по костям.

Мысль о Рэд, героине этой книги, возникла у меня, когда я узнал, что ветеран-любитель обнаружил необычного динозавра раптора. Рэд ожила благодаря таким, как он.

Предисловие

— Назови ее Ютараптор, — предложил я моему коллеге д-ру Джеймсу Киркленду в телефонном разговоре январским днем 1992 года.

Джим был в восторге от гигантского ископаемого когтя, только что найденного талантливым любителем Бобом Гастоном в красно-серых скалах Раннего Мела[2]. Это был коготь раптора.

Раскопки велись в штате Юта, который славится открытиями динозавров, поэтому мне сразу пришло в голову имя Юта. И почему-то я представил себе именно самку.

— Почему бы тебе не назвать ее Ютараптор? Ну, ты знаешь, «охотник древней Юты».

Так он и сделал.

Я хорошо знаю рапторов. Еще на первом курсе университета, в 1964 году, я помогал раскапывать рапторов в Монтане — четыре скелета, сплетенные воедино смертью, каждое животное длиной около 9 футов и весом при жизни предположительно 120 фунтов[3]. Рапторы были небольшими легкими динозаврами, но обладали исключительно смертоносным оружием. Они были «кикбоксерами». Одним когтем на задней лапе, похожим на искривленный нож, они могли без труда вспороть жертве живот.

Эти создания получили название дейнонихов, что значит «ужасный коготь». Они были быстры и ловки. Первым из найденных рапторов был «быстроногий монгольский охотник». Его обнаружили в древних песчаных дюнах пустыни Гоби в 1920 году. Велоцираптор был еще меньше дейнониха: всего 50 фунтов. Но его голени и лодыжки отличались мощью и длиной, позволяя ему быстро бегать. Рапторы всех разновидностей имели на конце хвоста длинный жесткий наконечник — своего рода шест для балансирования, превращавший их в ловких акробатов.

В некоторых кругах палеонтологов принято называть велоцирапторами — или просто рапторами — все разновидности этого семейства.

Рапторы были прекрасные охотники. Они могли развернуться на большой скорости или изменить в прыжке направление. Передние лапы отличались гибкостью и силой, а сочетание передних когтей для захвата и задних для удара было страшным оружием.

Семейство рапторов было исключением среди динозавров еще по одной причине: они были плотоядными. В шестидесятых годах ученые исследовали череп раптора и, к своему удивлению, обнаружили, что его мозг по отношению к весу тела был таким же большим, как у многих современных бегающих птиц.

Любая находка останков раптора — радость для палеонтолога, но то, что Гастон и Киркленд только что идентифицировали в своей мастерской, было из ряда вон выходящим, ни один ученый не мог и мечтать о таком. Они открыли первого гигантского раптора. Коготь, который они нашли, принадлежал животному, в два раза большему, чем любой другой представитель семейства. Его вес мог составлять от 500 до 1000 фунтов — в 8 раз тяжелее дейнониха!

— Этот коготь, он просто гигантский! — Я чувствовал, что Джим на другом конце провода подпрыгивает от радости, и сам начал подпрыгивать, потому что знал нечто такое, о чем Джим не подозревал.

— Джим! Джим! — вопил я. — Вы нашли динозавра Спилберга!

— Что?

— Вы только что нашли гигантского раптора, которого Спилберг придумал для своего фильма «Парк Юрского периода»!

Джим решил, что я сошел с ума. Ведь он не знал, что этим утром я разговаривал с художником по спецэффектам в киностудии, где в полной секретности создавались монстры для фильма Спилберга. Художника беспокоил раптор, который должен был стать звездой фильма: размеры его не были подтверждены реальными находками.

Никто из посторонних, кроме меня, не знал о проблемах с гигантским раптором Спилберга. Ни один профессиональный знаток динозавров не подозревал, что для фильма делается огромный ящер. Художники по спецэффектам прекрасно знали анатомию динозавров. Поразительно, но лучшие догадки о строении динозавров и их движении исходили от художников кино. Даже в старом «Кинг-Конге» 1933 года были эпизоды с бронтозаврами, на целое поколение опередившие университетские догмы того времени. Художникам, создающим «Парк Юрского периода», требовалась самая последняя информация о динозаврах, которых они воссоздавали. Они звонили мне каждую неделю, чтобы узнать о зубах тираннозавра или о шкуре трицератопса. Я отсылал им десятки страниц с описанием динозавров.

Художники располагали всеми новейшими сведениями о рапторах. Они знали, что дейноних был самым большим из них и что ни один раптор не превосходил по размерам среднего мужчину. Как раз перед тем, как мне позвонил Джим, я долго выслушивал художника, который жаловался, что Спилберг придумал раптора, не существовавшего на самом деле. Спилберга не устраивали маленькие размеры «реальных» рапторов, для фильма ему требовался кто-нибудь покрупнее, раза в два больше дейнониха.

Я пытался успокоить художника:

— Понимаете, эволюция может очень быстро изменять размеры. Гигантский раптор вполне мог появиться в течение одного геологического мгновения. Теоретически гигант Спилберга существовать мог.

Но мои научные доводы не убедили художника.

— Да, теоретически возможно, но у вас же нет ни одной кости!

Теперь у нас был коготь ютараптора. Ископаемый ящер обладал почти теми же размерами, что и самый большой раптор в фильме — животное, обозначенное в сценарии как «большая самка».

Джим вернулся на раскопки, где ему помогал Дон Бердж, директор музея в Прайсе, штат Юта. Скоро команда Джима и Дона уже держала в руках кости передних и задних конечностей, хребет, большие берцовые кости и отдельные части головы своего суперраптора. Они набросали эскиз всего животного, от носа до хвоста. Ютараптор был не только громадным по стандартам рапторов, но и обладал смертоносным оружием. Передние когти были еще острее и действовали, как шесть изогнутых ножей для резьбы по дереву.

Вскоре гигант из Юты занял первую полосу «Нью-Йорк таймс». Через несколько дней его имя знали во всем мире. Гигантский раптор стал вторым знаменитым плотоядным динозавром. Первым, конечно, остается тираннозавр рекс.

Когда в начале лета 1993 года на экраны вышел фильм «Парк Юрского периода», он стал сенсацией, а велоцираптор — привычным обиходным словом. Многие зрители знали, что настоящую звезду звали Ютараптор.

Эта книга — история Ютараптора, рассказанная на примере жизни молодой самки. История воссоздана по окаменевшим останкам Ютараптора и на основании догадок о мире, в котором она жила. Кости и скалы Раннего Мела — красноречивые рассказчики, если умеешь их слушать. Взяв в руки большую берцовую кость, можно ощутить шероховатости в тех местах, где крепились мышцы, сообщавшие силу ногам животного. Можно коснуться пальцами гладкой поверхности на концах, где были суставы, позволявшие двигаться уверенно и быстро. Кости, мышцы и суставы могут поведать многое о жизни и мире раптора-гиганта из Юты, еще больше мы можем узнать благодаря ныне живущим животным, похожим на раптора. Динозавры не были тупыми и медлительными ящерицами-переростками, какими их преподносили в музеях пятидесятых годов. Все динозавры обладали хотя бы некоторыми отличительными признаками птиц. Рапторы больше других походили на птиц, строением тела напоминая бегающих по земле ястребов-монстров.

Если вы хотите представить себе брачное поведение Ютараптора или воспитание детенышей, думайте о нем не как о ящерице, а как о птице.

Скалы Юты полны окаменелостей, показывающих, какие пейзажи окружали Ютараптора. Останки водяных черепах, крокодилов и моллюсков подсказывают размеры рек, озер и болот Раннего Мела. Окаменевшие стволы деревьев и глинистые сланцы с отпечатками листьев дают картину флоры. Те же речные наносы, в которых был погребен Ютараптор, говорят о наводнениях, затапливавших низины в весенний сезон дождей, и о свирепых засухах, превращавших озера в соляные равнины. Даже такие простейшие организмы, как земляные черви и личинки жуков, оставили после себя окаменевшие ходы, которые ярко-зелеными зонами выделяются на фоне коричневых и красных шламовых пород. Присев отдохнуть на раскопках, почти слышишь легкий шорох земляных тварей, копошащихся среди перепутанных корней хвойной поросли.

Ютараптор принадлежал к необыкновенно живому роду, чуткому и бдительному. Глядя его глазами, мы сможем увидеть силы эволюции, изменявшие мир в период Раннего Мела. Наш далекий предок был сотворен невидимыми руками естественного отбора, как и предки других животных и растений, существующих в нынешнем мире. История Ютараптора — это часть нашей истории. Начинается она вторжением, засадой и смертью.

Действие разворачивается двадцать миллионов лет назад. На плоской безликой равнине, на месте теперешней Центральной Юты, вот-вот должно произойти эволюционное событие, которое потрясет все сообщество динозавров. Это — появление нового суперхищника.

Апрель

Нападение рапторов

Пара свирепых, но красивых глаз выглянула из тускло-зеленой хвойной поросли и папоротников, опоясывающих берега реки. Глаза не отрываясь следили за каждым движением в большом стаде травоядных динозавров, которые паслись на краю луга, объедая с деревьев листву и принюхиваясь, нет ли опасности. Глаза принадлежали ютараптору, молодой самке, еще не давшей потомства.

Шестиметровая самка тихо кралась среди папоротников на сильных задних лапах. Она часто останавливалась и поворачивала удлиненную голову, следя за пасущимися динозаврами. Ее глаза — глаза охотника, замечающего все вокруг, — зорко оглядывали местность. Она была умным убийцей. Наблюдая за поведением травоядных, она в каждом видела будущую жертву.

Если перевести ее мысли на человеческий язык, это звучало бы так: «Вон та самка чересчур бдительна: рядом с ней двое почти взрослых детенышей, с ними не справиться. А вон тот молодой динозавр трется у пятерки молодых самцов, агрессивных и любопытных, — их нам сегодня не добыть».

Юта оглянулась, ища среди деревьев другую пару глаз. Вон они! Короткое, еле слышное хрюканье вырвалось из ее груди. Глаза ее встретились с другими — глазами молодого самца-ютараптора. У него было такое же коренастое, как и у нее, массивное тело, продолговатая уплощенная голова, такая же изогнутая буквой «S» шея и длинные передние лапы с устрашающими когтями.

Они были парой, живущей вместе уже три года. Их взаимная симпатия давала и самцу, и самке наилучший шанс передать свои гены следующему поколению рапторов. Все остальное для природы не так важно.

Когда с наступлением весны дни стали длиннее, самка ютараптора почувствовала, как что-то изменилось внутри нее. Всю зиму она охотилась для себя и своего друга. Но теперь она ощущала новую ответственность и охотилась для потомства. Скоро они должны будут построить гнездо и вывести птенцов.

Самка и самец снова обменялись взглядами, и она кивнула ему. Это означало: сейчас жизнь каждого из нас будет зависеть от другого; я с тобой.

Пара рапторов связана взаимным риском. Если их действия слаженны и удача сопутствует им, они будут сыты и невредимы весь сезон размножения. Только в этом случае у них будет возможность для спаривания.

Это для рапторов самый опасный период. Выведение детенышей подвергает обоих родителей большему риску ранения и смерти в течение всего года. Охотиться в одиночку опасно. Двое рапторов охотятся в несколько раз успешнее, чем один.

У рапторов есть еще одна причина для беспокойства: они новички в экосистеме Юты, они пришельцы, чья родина находится за тысячу миль — в Центральной Азии. Здесь же, в Северной Америке, добыча ведет себя совсем иначе и, может быть, имеет средства обороны, незнакомые новым хищникам.

Самка обнюхивает навозные кучи, оставленные травоядными на краю леса. Она пытается понять запахи, найти ключ к природе животных, на которых они охотятся. Она не хочет рисковать, нападая на травоядное, которого никогда прежде не видела. Но сегодня она настроена оптимистически: запахи кажутся ей знакомыми.

Самка знает, что на новом месте у них с другом есть и преимущество: они могут захватить местную добычу врасплох, и она не успеет ничего предпринять против нового охотника. Хищник может обрушиться на новую территорию молниеносно.

Самка просунула узкий нос между листьев древесных папоротников. Их тусклый красно-коричневый оттенок совпадал с цветом ее тела. Она принюхалась, проверяя запахи, оставленные жертвой, — носу она доверяла больше, чем глазам.

«Этого я знаю, мы уже охотились на таких. У нас получится, если мы будем осторожны, — думала она. Самка знала, что ее друг ловок и скор, и верила, что он знает все, что известно и ей. — Вон он. Тот самец, заигрывающий с самками. Он потерял бдительность, и мы сможем его задрать».

Самка раптора прицелилась, оценив беззащитность жертвы. Мускулы ее ног начали подергиваться. Пора. Они почти рядом.

Она помедлила еще немного, приподнявшись в зарослях. Еще раз переглянулась со своим другом. Жертва слишком близко, чтобы обменяться кивками, но им достаточно и взгляда, чтобы договориться.

Намеченной жертвой было самое крупное травоядное в экосистеме Юты — астродонт, «звездный зуб», разновидность бронтозавра с длинной шеей, длинным хвостом и телом десятитонного слона.

Гигантские размеры позволяли астродонту держаться заносчиво. Он свысока поглядывал на хищников, уверенный, что ни один из них не осмелится напасть на него. Миллионы лет эволюции в его мозгу зрело убеждение, что ни одно плотоядное не представляет для него угрозы. Единственный гигантский хищник — акрокантозавр — встречался очень редко. И даже если взрослый акрокантозавр пытался атаковать стадо астродонтов — дюжину разъяренных вегетарианцев, — их совместная оборона была непробиваема.

Когда стадо астродонтов безмятежно бродило по дну соляного озера и их большие мягкие лапы месили соленую грязь, мозг привычно фиксировал любую опасность. Ничто не вызывало их тревоги. Они чуяли запах раптора за сотню ярдов[4] от них, но это был небольшой хищник, который вряд ли осмелится бросить вызов восьмитонному самцу астродонта. Местные рапторы — обычные хищники, и астродонты привыкли видеть их каждый день. Все рапторы просто мелюзга по сравнению с бронтозавром. Никогда даже самый крупный из рапторов — стопятидесятифунтовый — не посмел бы и мечтать о нападении на астродонта, разве что ему посчастливится найти беззащитного новорожденного детеныша.

Несколько рапторов вдалеке обгладывают тушу пятисотфунтового травоядного (из породы игуанодонов), но они разбегутся, стоит только одному из астродонтов сделать обманное движение в их сторону.

Мозг астродонта начал перебирать генетически запрограммированный перечень звуков. Эта система тоже не подавала никаких сигналов тревоги. Слева из хвойных зарослей слышалось тихое похрустывание — это панцирный нотозавр безмятежно поедал молодую поросль. Но он совсем не страшен — убежал, как только молодой астродонт сунулся в заросли.

Большие глаза астродонта, строением похожие на глаза ястреба, но величиной с тарелку, оглядывали окрестности, задерживаясь на любом движении. Вот еще одна группа рапторов справа, ярдов за двести. Уже другой вид, но все равно слишком маленькие, чтобы обращать на них внимание.

Сейчас весна — время, когда самцы-астродонты затевают битвы за самок. Глухие удары то и дело разносятся в жарком, неподвижном воздухе, когда самцы, изогнув длинные шеи, пытаются, словно резиновыми дубинками, ударить ими друг друга в голову.

И в это время среди местных животных появляется новая опасность для астродонтов — неведомый пришелец, добравшийся до Юты, пройдя по северным перешейкам из Центральной Азии.

Самец-астродонт уловил новый запах — без сомнения, запах раптора, лишь немного отличавшийся от трех знакомых ему видов. Неизвестные запахи обычно настораживают любое животное, ведь они означают потенциальную опасность, не проверенную опытом.

Но астродонты не обратили на него внимания. Сигнал опасности был подавлен инстинктом борьбы за самку — непобедимым желанием завоевать лучшую из них. Гормоны, разбуженные весной, не давали думать ни о чем другом.

Запах раптора не вызывает у астродонта чувства опасности, а запах нового пришельца почти не отличался от привычного. Эволюция заложила в психику астродонта презрение к этим ничтожным хищникам. Дарвиновские процессы не могут подготовить животное к встрече с абсолютно новой опасностью — естественный отбор дает ему защиту лишь от тех хищников, с которыми приходилось иметь дело его предкам. И еще никогда за всю историю взрослый астродонт серьезно не пострадал от нападения раптора.

Эта закономерность эволюции вот-вот будет нарушена. Самки астродонта, всегда более настороженные, чем самцы, начали сбиваться в кучу, окружая своих маленьких детей и вытягивая шеи, чтобы увидеть раптора, издающего незнакомый запах. Они не могли рисковать потомством — своим вкладом в будущее поколение астродонтов.

Двое самцов яростно сражались длинными шеями, ничего не видя и не слыша. А запах между тем становился все сильнее. Они не замечали, что далеко удалились от стада. Мысли их были заняты лишь одним: победить соперника, одолеть его, завоевать самку. В таких играх самцу необходимо взять верх. Самки отвергают большинство претендентов, выбирая наиболее сильного и энергичного, поэтому самцу приходится буквально рисковать жизнью, чтобы произвести на свою избранницу впечатление.

Самки перестали следить за боем. Взгляды их устремились в ту сторону, откуда доносился чужой запах: внутренне они переключились на защиту малышей. И они видели то, чего не видели соперники, — рапторов, бесшумно бегущих по затвердевшей глине. На гигантских лапах поблескивала чешуя.

Самцы все еще были поглощены битвой. Они не видели рапторов, пока ужасные когти не вспороли их шкуру.

Боль пронзила астродонтов. Собственная кровь, стекающая по брюху, ошеломила их. Только теперь они начали понимать, что происходит. Их мозг переключился с мыслей о спаривании на ужас перед самым жестоким в их жизни нападением.

Одному из них удалось отбежать. Пронзительный визг вырвался из звуковых камер, расположенных вокруг ноздрей. Стадо самок ответило ему. Они предостерегающе замычали и забили хвостами из стороны в сторону.

Второй самец неподвижно уставился на нападавших — двух рапторов, в десять раз тяжелее тех, что он видел раньше. Он увидел собственную кровь, стекающую с изогнутых когтей хищников. В голове царила сумятица: бежать? спасаться? атаковать? бежать или попытаться размозжить этих чудищ ударом лапы?

Хищники вновь напали с разных сторон. Их длинные передние лапы вытянулись, и когти впились в шкуру астродонта. Как только раптор почувствовал, что когти вонзились, мышцы передних лап инстинктивно сократились, глубоко проникая в плоть жертвы и вспарывая ее.

Боль от множества ран оглушила астродонта, подавив нормальные связи в его нервной системе. Ни одна из ран не была смертельной, но все вместе они истощили его силы.

И снова гигантские рапторы повторили нападение. На этот раз астродонт защищался, бросив свое огромное тело вперед и размахивая хвостом из стороны в сторону. Рапторы уклонились от него, а когда он, спотыкаясь, пронесся мимо них, они нанесли удар, оставляя на его шкуре новые зияющие борозды. Астродонт пришел в смятение. В прошлом году он победил однотонного акродонта. Но тот был неуклюжий и медлительный по сравнению с этими быстроногими гигантами. Акродонт тогда ринулся на него, вцепившись в плечо и пытаясь удержаться передними когтями, похожими на абордажные крючья. Он стряхнул его с себя и расплющил о землю.

Но здесь такая тактика не подходила. Рапторы не пытались вцепиться и повиснуть на нем. Их когти действовали, как ножи, рассекая шкуру и мышцы. И они даже не пытались кусаться: каждая атака была стремительным броском, молниеносным наскоком и беспощадным ударом страшных когтей.

Астродонт был слишком глуп, чтобы сформулировать понятие «слаженный», и все же инстинктивно он понимал, что двое хищников действуют как объединенный враг. Каждая новая атака проводилась согласованно. Они нападали разом с двух сторон. Оставалось единственное средство: паника и немедленное бегство.

Самец взревел. Его ноги ломали белую соляную корку, покрывавшую дно бывшего озера. Он споткнулся и упал на колени. Вонючая серная грязь из-под корки потекла по его голеням. Он снова поднялся и бросился напролом через гнезда птеродактилей, скученно теснившиеся в середине озера. Воздух превратился в малиновую трепещущую завесу, когда тысячи краснокрылых птеродактилей взлетели из своих гнезд, крича и осыпая астродонта ударами клювов.

В мозгу астродонта забрезжила надежда на близкое спасение: середина озера на пять футов покрыта темной вонючей грязью, пятнистым месивом из гниющих листьев, мертвой рыбы и моллюсков. Эта грязь налипает на ноги и засасывает в глубину. Наверняка рапторы не решатся преследовать его.

Самец плюхнулся в самую глубь и огляделся. Рапторов нигде не было видно. Под тяжестью его тела ноги все глубже погружались в трясину. Ему никак не удавалось вытащить задние лапы, на которые приходилась большая часть его веса. Он мог двигать передними лапами, но не мог повернуться.

Постепенно он успокоился. Прошло уже пять минут. Стали возвращаться птеродактили. Они тихо опускались в свои гнезда. Их розоватые тела окружили астродонта. Прошло еще пять минут. Вдруг его внимание привлек легкий шорох сзади. Кто-то осторожно пробирался среди гнезд. Когда птеродактили в знак протеста щелкали клювами и взмахивали крыльями, зверь замирал.

Второе животное медленно пробиралось с другой стороны, тоже останавливаясь всякий раз, как птеродактили поднимали суматоху. Астродонт изо всех сил старался уловить запах. Но вонь черной грязи приглушила его обоняние.

Одно из животных прыгнуло на пустое гнездо, взгромоздясь на сооружение из твердой глины в один ярд высотой. Это был гигантский раптор. Всего лишь дюжина ярдов отделяла его от астродонта. Другой раптор тоже запрыгнул на гнездо неподалеку. Оба они уставились на астродонта, неподвижные и грозные. Мускулы их ног едва заметно подрагивали.

Последняя атака была неспешной. Рапторы приближались с обеих сторон, осторожно ступая по сухим гнездам птеродактилей. Они заходили спереди, где астродонт не мог достать их своим хвостом. Хищники на мгновение замерли, напружинив ноги, — и прыгнули.

Астродонт содрогнулся под их тяжестью — оба раптора вцепились ему в лопатки. Он взревел и попытался цапнуть нападавших зубами, но не смог так круто изогнуть шею.

Смертельные удары рапторы наносили не передними когтями, а огромными втягивающимися когтями задних ног, похожими на кинжалы гурков. Рапторы вонзили свои когти глубоко между ребер жертвы. Их бедра, голени и спины необычайно напряглись и затем резко взорвались в судорожных сокращениях. Острые когти, приводимые в действие всей мышечной массой рапторов, вспарывали тело астродонта. Зияющие раны обнажили его внутренности. Рапторы наносили удары один за другим, раздирая в клочья еще живую тушу. Астродонт рухнул на колени как подкошенный. Боль и шок отключили его нервную систему. Рапторы, взгромоздившись ему на спину, наблюдали, как он медленно умирал. Они ждали. Им не раз приходилось видеть, как вдруг оживала уже как будто мертвая жертва. Астродонт слишком велик, чтобы рисковать, поэтому лучше подождать, пока добыча у них под ногами перестанет дышать.

Потом они принялись за еду, погружая морды в теплое мясо и вырывая куски печени.

Через полчаса они насытились и устроились в гнезде птеродактиля рядом с телом. Невдалеке, на безопасном расстоянии, топтались небольшие рапторы в надежде урвать кусок добычи.

Самец ютараптора поднялся, чтобы грозным голосом припугнуть мелкого ящера. Это была первая ошибка, сделанная им за весь день. Мертвый астродонт, распластавшийся на животе, завалился набок. Гигантская туша придавила хвост раптора. Впервые с тех пор, как они атаковали астродонта, рапторы испугались и растерялись. Придавленный раптор метался, пытаясь высвободиться, но только вывихнул бедро и еще больше увяз в трясине.

Самка вскрикнула и захватила его лапу зубами, силясь вытащить ее. Но ей это тоже не удалось. Его морда была густо облеплена грязью. Он не мог очистить нос и начал задыхаться.

Отчаянная борьба вымотала попавшего в ловушку раптора — он из последних сил пытался держать морду над удушающей грязью. Его подруга жалобно кричала, пробовала вычерпывать жидкую глину из-под его морды, но безуспешно: когти только бороздили грязь, но не могли захватить и выгрести ее. Ее ноги тоже стали погружаться в трясину, взболтанную возней динозавров. Она не знала, что делать. Ничто не помогало. Опыт не подсказывал ей никакого выхода. Инстинкты тоже молчали.

Наконец инстинкт самосохранения взял верх над узами партнерства, и она отступила на сухое место. Через десять минут ее друг погиб, тело его полностью поглотила черная жижа.

Самка, оглушенная горем, несколько часов просидела неподвижно — она только что потеряла друга, избранника, с которым собиралась провести всю свою жизнь. Сотни раз они успешно охотились вместе. Бессчетное число раз они убивали жертву, не получив при этом ни единой царапины. Она просто не знала, как ей быть дальше.

Апрель

Раптор Рэд

Самка ютараптора жила без имени. Она мыслила не словами и даже не звуками, а образами, цветными вспышками памяти, создающими подобную сну историю, которую мозг постоянно обновлял. Каждый день новые впечатления и ассоциации пополняли запас символов.

Сама себя она представляла при помощи образов, усвоенных с детства: я… раптор… красный. Мы будем называть ее Рэд, как она обозначала себя в своем воображении.

Еще птенцом, в родительском гнезде, она научилась различать звуки и запахи и, самое главное, цвет своей породы. Еще до того, как она впервые открыла глаза восемь лет назад, еще когда пыталась разбить скорлупу яйца и выйти на свет, ее ноздри уже уловили запах родителей, братьев и сестер, густой и насыщенный.

Первая порция воздушных частиц проникла в ее ноздри и обонятельные камеры в черепе у глазниц. Частицы, как микроскопические жучки, были тотчас пойманы на липкую ленту ее чувствительных мембран. Клетки биохимического детектора пришли в действие, как только частицы растворились в тонкой слизистой оболочке. Электрические разряды, в стотысячную долю миллисекунды каждый, оживили нервные связи, ведущие от обонятельных камер к массивному стволу головного мозга. Она вылупилась с глазами ястреба и чутьем волка. И ее мозг был уже готов к восприятию родного запаха, который определял ее «я». Мышление было излишним — все происходило автоматически. Сначала был запах. Именно этот запах и есть мой род — безопасность — еда. Такова была суть записанной информации. С этого момента самка могла поднять морду, принюхаться и определить волнующее присутствие «своих» на расстоянии в пределах двух миль[5].

Затем добавилось зрение. Она открыла огромные ясные глаза на третий день после того, как вылупилась из яйца. Размытые очертания чьей-то морды заполнили все поле зрения. Этот кто-то держал в пасти кусочек мяса. Запах сразу же привлек Рэд. Она пискнула от удовольствия, схватила мясо и тут же проглотила его. Теперь она впервые увидела то, что ела все предыдущие двое суток. И цвет мяса на всю жизнь запечатлелся в ее мозгу вместе с запахом.

Был еще один цвет, который она запомнила: на морде ее мамы от носа к глазам тянулась ярко-красная полоса. Когда взгляд Рэд постепенно сфокусировался, она долго и пристально разглядывала эту полосу. Красный Нос… мама.

Она знала, что с момента появления на свет ее кормили мясом двое взрослых, каждый со своим непохожим запахом. Мама пахла совсем иначе, чем тот, другой.

Отец и мать воспитывали ее вместе. Когда мать покидала гнездо для охоты, ее место занимал другой. Обоняние Рэд подсказывало ей, что этот другой — тоже родитель, но странным образом не такой, как мать. Позже она поняла, что эта чужеродность объяснялась принадлежностью к мужскому полу.

Цап! Рэд набросилась на сочный кусок мяса, свисающий из пасти отца. Глотая, она увидела ярко-красную полосу и на его морде, еще шире и ярче, чем у матери. Красный Нос… тоже свой. Еще один бит жизненно важной информации записался на жесткий диск ее мозгового компьютера.

Она понимала, что ее собственная индивидуальность досталась ей от обоих родителей. Она чувствовала запах своей кожи, помета, и все это пахло сразу и мамой, и папой. В ее представлении мама и папа были ее половинками.

Связь между Рэд и родителями была единственным общественным союзом, который доставлял ей удовольствие в течение четырех месяцев. Другие птенцы в гнезде были лишь досадной помехой, соперниками. Трое ее братьев и сестер (это был большой выводок для семейства рапторов) были прожорливы, как мясорубки, так и норовя стянуть из-под носа кусок. Мысль о том, что нужно делиться с остальными, недоступна птенцу, по крайней мере в первые месяцы жизни. Хватай сейчас! — вот его единственная мысль. Большинство птенцов рапторов умирают, не достигнув года. Вероятность выжить настолько мала, что лишь самые агрессивные и эгоистичные птенцы достигают возраста, когда могут покинуть гнездо. Не будь этой детской жестокости, рапторы не смогли бы развиваться, приспосабливаться, да просто перестали бы существовать.

Раптор Рэд была самым эгоистичным птенцом в своем выводке. Ей доставалось больше мяса, она росла быстрее остальных и первой покинула гнездо. Первой стала охотиться вместе с родителями. Следующей была ее сестра. Как только они покинули гнездо, цыплячье соперничество исчезло. Они вместе играли и обе опекали своих братьев. Каждый птенец имел свой неповторимый запах, и Рэд так хорошо изучила его, что могла различить птенцов за сотню футов. Обоняние подсказывало ей, что ее братья и сестра похожи на нее так же, как родители, в ее представлении братья и сестра тоже были ее половинками.

Первые четыре с половиной года жизни она была предана своим «половинкам». Все это время Рэд обязательно бросалась наутек от любого ютараптора с чужим запахом. Вместе с родителями она шипела на чужих. А птенцов из соседних семейств, когда те подходили слишком близко, они с сестрой отгоняли.

Семья была для нее всем — пока не появился он, молодой самец, который стал ухаживать за ней. Рэд почувствовала, как улетучивается ее страх перед чужими, когда наблюдала за его ухаживаниями. Его запах был совершенно чужим — не часть меня. Но она знала, что это правильно и так и должно быть.

К тому времени, когда они с другом напали на астродонта на равнине Юты, она уже пять лет была совсем взрослой. И уже три года они были вместе. Но каждый сезон размножения приходился на такие времена, когда добыча была весьма скудной, и они так и не решились вывести птенцов.

Теперь, сидя в грязи рядом с погибшим другом и огромной тушей астродонта, она испытывала совсем новые чувства: одиночество и отчаяние.

Рапторы по своей природе не одиночки, им необходимо общество себе подобных. В одиночестве им очень плохо.

Скорбь охватила Рэд. Она не притронулась к добыче и целый день и всю ночь провела рядом с телом друга.

На следующее утро огромная серповидная тень упала на нее. Она инстинктивно обернулась и громко зашипела.

Такие тени еще в детстве внушили ей первое чувство страха. Почти все динозавры рождаются с запрограммированной реакцией. Несчастным, родившимся с недостаточной боязнью теней, не удается прожить и недели. Огромные челюсти выхватывают их из гнезда сверху.

Рэд снова зашипела, напряглась и высоко подпрыгнула, челюсти ее защелкали со скоростью автоматной очереди. Птеродактиль улетел.

Другой, моложе и глупее, низко пронесся над Рэд и задел ее своими острыми зубами. Рана окрасилась кровью.

Рэд прыгнула. С одним дактилем она могла справиться. Но вид мертвого астродонта привлек сразу шестерых, затем налетела еще дюжина крылатых монстров с размахом крыльев в двадцать футов. Все они были молодые, голодные и наглые.

Дактили вида орнитохерус очень красивы. Снизу их тела отливают бледно-коричневым и белым. Блестят на полуденном солнце тонкими чешуйками. Клювы у самцов сизые, у самок голубые. Их длинные изогнутые крылья управляются при помощи совершенной системы сухожилий, мускулов и связок. Легкий поворот бедер меняет напряжение мембраны крыла, натянутой между передней и задней конечностями. Передняя кромка крыла приводится в движение специальной зубчатой костью, прикрепленной к запястью, и постоянно сжимается и растягивается, увеличивая подъемную силу воздушных потоков.

Дактиль способен держаться в воздухе даже при неправдоподобно медленном полете: механизм крыльев работает безупречно. Когда скорость падает, кости запястья открывают щель в передней кромке, пропуская часть воздуха и препятствуя потере подъемной силы.

Но для Рэд дактили всего лишь мишени для вымещения своей злости. На мгновение она забыла, что ее друг мертв. Она неистово подпрыгивала, кровожадно лязгая зубами и рыча. Убить их — защитить мою семью — убить их!

Она взмахнула хвостом и круто развернулась, когда молодой дактиль с голубыми отметинами на голове ринулся вниз, чтобы снова клюнуть ее. Челюсти Рэд всего на секунду сомкнулись на кончике крыла, но этого было достаточно. Дактиль замер и перевернулся в воздухе, чиркнув по земле крылом. Грациозная летающая машина превратилась в спутанный клубок конечностей и крыльев. Грязь забрызгала сверкающее тело и обезобразила его.

Дактиль издал пронзительный крик. Сверху ему ответил другой крик. Рэд прижала дактиля к земле, сокрушая его спину. Дактиль почувствовал, как онемело все тело. Рэд яростно полосовала его когтями и рвала зубами. Она раскромсала мускулы шеи и оторвала ему голову. Затем быстрой рысью оттащила тело жертвы к краю трясины и уселась в тени пышного хвойного дерева. Убийство дактиля отвлекло ее от собственного горя.

Она с чавканьем съела половину добычи, отдохнула, а когда начался прохладный послеполуденный ливень, тронулась с места.

Между тем стая дактилей — теперь их было уже больше сотни — набросилась на мертвое тело астродонта. Они терзали его брюхо, глубоко вонзая свои длинные клювы и выдирая нежные внутренности. Они были счастливы: вкусного, нежного мяса и потрохов хватит, чтобы насытиться вдоволь и набить мешки под клювами.

Один из дактилей выделялся своим изяществом и грацией. Он главенствовал над пирующей стаей, выбирая себе лучшие куски. Он первым наелся, расправил крылья и полетел в ту же сторону, куда некоторое время назад удалилась Рэд.

Через полтора часа стали разлетаться и другие дактили. Они отяжелели и взлетали с трудом. Один за другим они поднимались в восходящих потоках воздуха.

Рэд видела, как дактили длинной чередой устремились на юг, к роще высоких деревьев. Там был их дом, они грузно плюхались в гнезда на верхушках деревьев — только во время взлета и приземления орнитохерус теряет свою грацию.

Каждого дактиля в гнезде встречал пронзительный писк и пара маленьких клювов. Родители широко разевали рты, и кусочки мяса изрыгались, теплые и парные, в клювы птенцов. Те набивали зоб и откидывались, сытые и умиротворенные.

Один из дактилей, самец с зеленым клювом, задержался, продолжая кружить над тушей астродонта. Он искал свою самку. Огромные глаза осматривали грязь, взбаламученную динозаврами во время борьбы. На краю болота он заметил какую-то бесформенную груду и кинулся вниз. Он не был уверен, что это она, и должен был подлететь поближе и взглянуть на мертвое тело.

Слабое обоняние не позволяло ему распознать крылатую жертву издали. Дактиль снизился к искалеченным останкам и тут боковым зрением увидел, что около туши астродонта валяется оторванная голова с голубыми отметинами. И молодой самец понял правду: она погибла, ее тело разорвано на части.

Четыре дня Рэд шла, избегая лишь полуденного зноя, с утра до вечера, пока не садилось солнце. Ночами она устраивалась под корнями поваленных деревьев. Почти каждый вечер она дрожала от холода, даже если позади оставался очень жаркий день. Всякий раз на закате шел дождь. Ночной ветер пронизывал ее насквозь и не давал согреться. Ее внутренняя топка обмена веществ работала на пределе. Дрожь волнами пробегала по ее мышцам, поддерживая оптимальную для внутренних органов температуру — сто градусов по Фаренгейту. Но эта работа мышц съедала столько энергии, что на второй день странствий Рэд жутко проголодалась. Ей необходимо было раздобыть мяса — горючего для ее теплокровного тела.

Она обнюхала поросший папоротником берег полноводного ручья, взбухшего от дождей. Опыт подсказывал ей, что именно в таких местах можно найти прибитый к берегу лакомый кусок.

Она сунула нос в заросли хвоща — так и есть! В ноздри ей ударил запах полуразложившейся двоякодышащей рыбы.

Она осторожно осмотрела трехсотфунтовую рыбу. Испортилась только половина. Задняя часть оставалась съедобной.

Рэд оторвала передними когтями сгнившую часть. Один глоток — и сто фунтов рыбы исчезло в ее утробе. Через час поиски на берегу вновь увенчались успехом: она наткнулась на дохлую черепаху, двадцати пяти фунтов, с откушенной кем-то — возможно, крокодилом — головой. Глоток — и черепаха исчезла целиком.

Рапторы вырастают групповыми охотниками на крупную дичь. Рэд убивала десятки многотонных динозавров, охотясь в паре сначала с одним из братьев, затем с другом. Но эволюция учит приспосабливаться и награждает гибкостью. Одинокий раптор как одинокий волк — хищник, способный довольствоваться мелкой добычей. Рэд спасалась как могла, копаясь в зоологических отбросах, вынесенных на берег вздувшейся рекой. Ей повезло. Стояла необычно влажная весна. Мутная вода несла множество погибших и умирающих водных животных. Сильное обоняние помогало Рэд в поисках гниющих залежей, спрятанных в недоступных даже самому острому глазу местах.

Рэд вдруг почувствовала еле ощутимый запах. Ее обонятельные нервы едва различили присутствие вверху по течению теплокровных динозавров — рапторов. И предчувствие встречи со своими воодушевило ее.

Пробираясь через завалы хвойных деревьев, она остановилась и принюхалась, подняв морду, а затем стала всматриваться.

Это рапторы. Их пятеро. За триста ярдов от нее.

Но что-то все же было не так. Она глубоко вдохнула, и ее обоняние наполнили биохимические приметы. Определенно это был запах рапторов. Но мозг оценил его и вынес заключение: рапторы, но не «свои».

Внезапно она насторожилась и испугалась. Двое чужих рапторов медленно двинулись в ее сторону, покорно опустив головы.

Она шумно вдохнула. Это не маленькие рапторы. Для дейнониха они слишком велики и пахнут по-другому.

Теперь она различила в двух приближающихся рапторах самцов. Они склонили головы в приветствии, как делал и ее самец. Но даже в этих приветственных поклонах было что-то чужое, неправильное. И это еще больше встревожило ее.

Свои… не свои… Мозг ее пытался справиться с противоречивыми сигналами. Теперь она уже могла различить цвет полос на их мордах. Они не красные! Они желтые. А ведь в их семействе не водилось ни одного с желтым носом. Она думала о себе самой. В голове мелькали образы самоотождествления: свои, красные полосы — моя семья; раптор — красный.

Ххссссччшшш! Больше она не могла вынести и бросилась в атаку, высоко замахиваясь своими смертоносными когтями и разметая землю хвостом.

Самцы на секунду замерли, затем поспешными прыжками отступили. Рэд повернулась и убежала. Мысль о том, что Желтые Носы ухаживали за ней, была ей отвратительна. Всю жизнь, с самого рождения главной ее задачей было определить «своих». Для Рэд Желтые Носы были обманщиками и самозванцами. Большинство их сигналов совпадало с сигналами ее семейства, но все же они искажали язык ютарапторов, их движения и запах были чужими. Рэд, сердито рыча, расхаживала взад и вперед, злобно растопырив когти. Она была уверена, что спаслась от ужасной, неведомой беды. И это действительно было так. Если бы она спарилась с Желтым Носом, он бы потом бросил ее. И их детеныши родились бы мертвыми, уродливыми или бесплодными.

Рэд не знала, что это спасительное отвращение сохранило жизнь ее виду. Безотчетная ненависть к Желтым Носам защитила ее собственные надежды на будущее потомство. Любой Красный Нос, которого привлек бы партнер из числа Желтых Носов, обрекал свои гены на гибель. Гибридные птенцы никогда бы не дожили до зрелого возраста. Естественный отбор должен быть безжалостным — гены, допускающие такие смешанные союзы, отбраковываются смертью и бесплодием.

Врожденный ужас Рэд перед Желтыми Носами подкреплялся смутными воспоминаниями детства. Она видела, как ее семейство, ее родители прогоняли Желтоносых. Там, на ее родине, в Азии, Желтые Носы были их дальними соседями и охотились в густых лесах плоскогорья. Тогда как семейство Рэд предпочитало более открытые низины. Если особи из разных пород встречались, они либо нападали друг на друга, либо спасались бегством.

Когда Рэд была еще птенцом, чутье подсказывало ей, что Желтые Носы почти свои. И так оно и было на самом деле. Желтые Носы продолжали род ее предков.

Пятьдесят тысяч лет назад и те, и другие представляли собой один вид горных желтомордых хищников. Желтые Носы не изменили своей приверженности к густым лесам, но небольшая часть популяции оказалась изолированной на дальнем берегу широкой реки. Эта популяция развила другие навыки охоты, приобрела другие опознавательные цвета и выработала другие брачные танцы. Образовался новый вид ютараптора — красный раптор.

Когда красноносые рапторы наконец встретились со своими желтоносыми родственниками, их гены уже не могли смешиваться.

Род красноносых выжил. Новые разновидности — эксперименты эволюции — обычно оказываются слабее своих предков. И основной вид искореняет дочерние виды. Но красноносым повезло. Их приспособляемость оказалась выше, чем у их предков, и, когда встречались двое, красноносый обычно побеждал желтоносого.

Кое-где оба подвида могли сосуществовать, если достаточно густые леса позволяли Желтым Носам спасаться от своих более агрессивных сородичей.

Рэд быстро удалялась, все еще взволнованная встречей с близкими родственниками. Если бы ее семья оказалась рядом, она повела бы себя еще более агрессивно и могла бы напасть. Но она была одна и поэтому предпочла убежать.

Она спустилась в низину пересохших озер, где земля подходила для нее больше, чем хвойный лес, в котором охотились Желтые Носы. Здесь она провела неделю в поисках ютараптора своей породы.

Май

Изможденная самка и зараженный клещами самец

Рэд посмотрела на свои бедра, ткнулась в них носом и еще раз посмотрела. Мускулистые, но очень тощие. Две недели жизни в одиночку сказались на ее питании. Одинокий раптор плохой охотник, и она кормилась чем придется: где подвернется дохлый крокодил, где полусгнившая рыба, а в промежутках не брезговала и высохшим игуанодоном.

Самцов же интересуют только полные, откормленные самки. Рэд даже не требовалось задумываться, почему это так, а не иначе. Она и сама была рождена с тем же образом идеального партнера, что и самцы ее рода.

Ее гены требовали соответствия высокому стандарту, и в свой первый брачный сезон она, как и все молодые одинокие самки, искала крупного, мускулистого самца.

Мама Рэд была тоже мускулистой, и этот образ поддерживал в Рэд врожденный облик красивого ютараптора.

Мощные бедра — признак хорошего охотника и хорошего производителя. Отец и мать поровну делят заботы о строительстве гнезда и кормлении детенышей, поэтому молодые самцы и самки внимательно приглядываются к каждому потенциальному партнеру. Про каждого возможного партнера Рэд подсознательно думала: «Я рискну завести с тобой потомство только в том случае, если ты убедишь меня, что здоров, ловок и на тебя можно положиться».

В свой первый сезон Рэд даже не смотрела в сторону тощих, костлявых самцов. Но когда к ней приблизился самец с массивными сильными мышцами и исполнил свой энергичный брачный танец, ее недоверие было побеждено.

Теперь же она лишилась своего друга и заметно отощала. Настолько, что потеряла свою привлекательность.

Она осмотрела основание хвоста. Оно тоже очень похудело. А самцы и самки во время ухаживаний обращают особое внимание на хвосты друг друга — основание хвоста должно быть широким и полным, с хорошим запасом жира поверх мышц. Если раптор плохо питается, первым исчезает жир с хвоста.

Рэд пристально всмотрелась и заметила у кончика своего хвоста красное пятно. Незажившие раны, даже маленькие, автоматически исключали раптора из круга наиболее желанных партнеров. Она поскребла пятно когтями, потом лизнула его. К счастью, это оказалась не короста, а просто кусочек засохшей рыбы, прилипший к хвосту во время последней кормежки.

В последние часы уходящего дня Рэд занялась обозначением своей территории. Она нашла подходящее дерево, высокое, прямое, с толстым стволом, дотянулась повыше и процарапала на коре когтями глубокие борозды, из которых потек ароматный сок. Затем потерлась о ствол шеей, чтобы пометить его сигнальным запахом из желез под нижней челюстью. Помедлив, она добавила еще более сильный знак своего рода и племени — кучу навоза. Теперь ни один раптор не пропустит это сообщение: Я взрослая самка ютараптора из семейства красноносых. Если ты здоровый самец моей породы, обрати на меня внимание! Все остальные оставьте меня в покое!

Это было все, что она могла сделать в тот момент. Вечерний бриз донесет ее сообщение до любого красноносого раптора в радиусе пяти миль.

Она объявила о своем существовании, и теперь оставалось только ждать.

Великолепный закат освещал временное гнездо Рэд малиновым светом, превращая сухие папоротники в алое кружево. Она чувствовала себя получше. Красивые краски всегда поднимали ей настроение. Рэд начала медленно погружаться в сон.

Бум! Слабый сигнал тревоги прозвучал у нее в голове. Поток молекул проник в ее ноздри и ударил по особым сенсорам.

Бум! Просыпайся — тревога — самец — тревога!

Рэд вскочила на ноги, напрягшись, как натянутая струна. Глубоко вдохнула вечерний воздух. Да, пахнет самцом, и запах «свой». Она вытянулась на задних лапах и повернула голову в сторону, откуда дул ветер. Там кто-то есть! Принюхалась. Самец-ютараптор.

Высокая фигура большими шагами выступила из тени. Самец нагнул голову в низком поклоне. Рэд склонилась лишь чуть-чуть. Она надеялась на удачу, но все же была подозрительна. Рапторам полагается начинать ухаживания с утра и продолжать их весь день, чтобы оба имели возможность оценить каждое движение другого, каждую часть тела, каждый запах. Она была несчастна и одинока, но еще не до конца отчаялась.

Снфффф! Хорошо. Он красноносый, но не из близких родственников. Ее обонятельные центры автоматически перелистывали весь проверочный список. Инстинкты не позволяли ей принимать ухаживания близкого родственника.

Самец подошел, кланяясь при каждом шаге. Рэд выступила из папоротника на более открытое место, где она могла лучше видеть. Высокий самец подошел к краю поляны и остановился. Его прежде грациозные поклоны сделались неуклюжими. Сердце Рэд упало: он что-то скрывает. По правилам он должен был подойти ближе. Она топнула левой ногой. Крак!

Он остановился, кивнул и сделал еще полшага вперед. Рэд видела контуры его тела, очерченные последними лучами заката. Он был очень высок и мускулист. Может, он просто робеет?

Они стали обходить друг друга кругом. Рэд приняла оборонительную позицию, стараясь скрыть свой тощий хвост. Самец посмотрел на него и попятился, заставляя ее следовать за собой и перенять инициативу в танце.

«Не уходи», — думала Рэд, изо всех сил стараясь казаться ловкой, сильной и здоровой. Самец повернулся к ней боком — жест, означающий нерешительность и колебания.

Рэд стало не по себе от некоторых его движений. Он комкал игру, нарушая этикет. Теперь он шел рядом, пытаясь прислониться к ней боком.

Такую форму интимного контакта используют обычно хорошо знакомые пары, доверяющие друг другу. В детстве Рэд часами стояла, прислонившись к своей сестре, а когда повзрослела, они с другом вечера напролет после охоты и совместной трапезы наслаждались этим прикосновением. Ей ужасно не хватало этого контакта последние несколько дней. Но когда этот незнакомый самец коснулся ее, она почувствовала, как ее кожа судорожно сжалась. Рэд не понравилось, как он прислонился к ее плечу. В этом было что-то нечестное.

Она остановилась, сделала глубокий поклон — и, заглянув снизу, увидела отметины на его горле. Пятна! — зазвенело у нее в голове. — У него пятна!

Рэд сунула морду поближе, прямо ему под подбородок. Он отдернул голову, но Рэд уже успела разглядеть. Клещи. Красные пятна — это клещи! Ужас перед маленькими красными пятнышками был врожденным. Она видела птенцов и взрослых, медленно умиравших от клещей.

Она схватила самца за шею и присмотрелась внимательнее. Внутри красных пятен копошились маленькие черные точки. У него насекомые!

Рэд отскочила на три шага, подняла голову и издала угрожающий и тревожный вопль. Самец растерялся. Она ринулась на него, рассекая воздух всеми шестью передними когтями.

Он все понял и скрылся в темноте. Через несколько минут его запах был уже еле ощутим, и она убедилась, что он ушел.

Она думала: «Самцы такие лгуны! Я немного худощава — но я же не пытаюсь никого обмануть! Этому изъеденному жуками неудачнику еще повезло, что я не разорвала его на части».

Рэд вернулась в свое гнездо, взбила подстилку из папоротника, легла и жадно впилась в ногу игуанодона, припрятанную там про запас. Насытившись, она заснула.

Просыпалась Рэд, как всегда, медленно. Пока сознание возвращалось к ней, чувства ее исследовали воздух на запахи и звуки. Она ощущала слабый, далекий запах дейнонихов и желтоносых рапторов. И среди этих знакомых запахов вдруг различила нечто, заставившее ее резко открыть глаза. Это было что-то знакомое и очень близкое. Почти как запах ее матери. Почти, но не совсем. Однако запах свидетельствовал о присутствии определенно красноносого раптора.

Свои… моя семья. Запах вывел Рэд на крутой берег высокой реки. Два маленьких ютараптора, не больше трех недель от роду, и один детеныш постарше неуверенно выбрались из логова. Они пищали и принюхивались к Рэд. Она тоже принюхивалась к ним. Их запах был как неясное воспоминание о ее собственном детстве. Она подняла голову и пристально всмотрелась в них. Кто это? Ее мать? Отец? Не отец… не мать… но все же часть меня — только меньше, чем половина меня.

Нет, она не встречала этих детенышей раньше. Но ее обонятельный «компьютер» выдал волнующее сообщение: половина половины… эти малыши — половина от моей половины… это дети моей сестры!

Рэд отступила и села. Детеныши неуверенно приближались, принюхиваясь, отбегали, снова подходили, опять принюхивались. Чутье подсказывало им, что это их тетя.

«Ссссссссс!» — послышалось из логова угрожающее шипение. Оттуда показалась большая голова раптора с оскаленными зубами. Внезапно шипение прекратилось. Рэд шумно втянула воздух. Этот запах всколыхнул ее память.

Половина меня… эта взрослая самка — моя половина! Я знаю тебя!

Последний раз она ощущала этот запах три года назад, холодным канадским днем. В последний день, когда она видела своих братьев и сестру. Она и ее друг отправлялись в новые южные земли.

Рэд принялась неистово танцевать приветственную джигу. Она прыгала с ноги на ногу, крича: «Пип-пип-пип!», как большой птенец-переросток.

Это действительно была ее сестра.

На следующий день рано утром самка однотонного игуанодона довольно чавкала, поедая листья. Она отрывала твердые пятипалые листья своим острым клювом, уминая их за обе щеки. Острые, как пила, края клюва легко врезались в плотную мякоть растения. Язык автоматически скатывал кусочки зелени в шар, обволакивая их слюной. Растительные шарики ритмично препровождались в жевательный отдел — ротовую полость между массивными рядами моляров. Когда игуанодониха жевала, раздавался утробный низкий звук, как от огромной кофемолки. Мощные челюсти сжимались дважды в секунду. Дважды в секунду зазубренные края плотно посаженной сотни зубов перетирали захваченные куски растений в кашу. Дважды в минуту язык скатывал массу в шарики и проталкивал глубже в пасть. Каждую минуту по горлу прокатывался комок, медленно и плавно продвигаясь вниз, к желудку.

Это была самая эффективная система по перерабатыванию растительной пищи в эпоху Раннего Мела — животное могло начать еду с сухого, жесткого, пыльного куста и превратить его в легкоперевариваемую массу.

Самка игуанодона пребывала в благодушном настроении. Она ощущала свою целесообразность, которую можно было бы выразить так: «Я делаю то, что должна делать, и я делаю это хорошо». Однако держалась она настороже. Великолепным обонянием она чувствовала след остального стада за несколько сотен ярдов. Большие, ясные голубые глаза каждую секунду оглядывали все вокруг. Глазные яблоки у нее навыкате, как у коровы или оленя, поэтому правое и левое зрительные поля захватывают зоны и впереди, и по сторонам.

Слабый треск в кустах заставил ее прекратить жевать и сфокусировать внимание. Полнейшая тишина. Она не могла уловить запаха: звук шел слева, с подветренной стороны. Она стала отступать к своему стаду.

Снова раздался треск сухих веток. Она услышала мягкие шаги по влажному лугу — на сей раз справа, наискосок по ветру, между нею и стадом. Самка только собралась повернуться туда.

Хаммп! Полтонны живого веса на большой скорости врезалось в нее справа и сбило с ног. Другая тяжесть свалилась ей на шею, пригвоздив ее к земле.

Два ютараптора умертвили свою жертву быстро и аккуратно, обрушив на нее шквал ударов, нанося глубокие раны передними и задними когтями одновременно.

Рэд поднялась и огляделась, чтобы удостовериться, что остальное стадо игуанодонов не собирается нападать на них. Иногда вместе собираются не меньше сотни игуанодонов. И пытаются растоптать рапторов. Но на сей раз этого не произошло. Несколько игуанодонов выпрямились и стали принюхиваться и вглядываться, но тут все стадо побрело в противоположную сторону.

Сестра Рэд начала отдирать от свежей туши мясо и добралась до печени.

Мозг игуанодонов отметил факт появления новой пары охотников. Поскольку пара гораздо более опасна, чем двое одиноких рапторов, игуанодоны будут в следующий раз более осторожны.

Вечером Рэд улеглась поближе к птенцам, согревая их в логове среди кустов. Почти всю ночь она не сомкнула глаз, охраняя свое новообретенное семейство.

Вечер был неприятный, моросил дождь и дул ветер, заставляя Рэд то и дело дрожать. Но это не имело значения. Она упивалась звуком, которого не слышала уже очень давно, — похрапыванием сестры.

Дети и мать сразу же уснули, растянувшись рядышком, а Рэд осторожно опустилась между сестрой и одним из птенцов, мягко подвинув детей в сторону. Они заворчали, но не проснулись. Рэд прислонилась к сестре, и та вздрогнула, зарычала и открыла один глаз посмотреть, что же ее разбудило. Опять что-то прорычала, перевернулась, закрыла глаза и принялась храпеть дальше.

Именно такой Рэд помнила ее.

Конец мая

Компьютер родства

Царап — царап — ерзание — царап — царап.

Птенцы проснулись, почесываясь.

Ууущ — царап.

Рэд с сестрой тоже зачесались и проснулись. Зуд поверг их в уныние. Обе знали, отчего они чешутся. Паразиты. Маленькие зеленые и коричневые клещи кишмя кишат под кустами, мокрыми от дождей. Их слюна содержит наркотическое вещество, поэтому они могут пробуравить шкуру так, что и не заметишь. Клещи практически невозможно выцарапать, когда они уже внедрились под кожу.

Для ютарапторов клещи страшнее целого стада разъяренных игуанодонов. Они несут с собой боль, истощение и смерть. Обычно рапторы валяются в содовой грязи, чтобы задушить кожных паразитов. Давно, еще в детстве, в Монголии, Рэд с родителями почти каждый день ходила купаться весной в содовом озере. Обычно это помогало. Монгольские клещи — большинство из них — погибали под содовой грязью. Лишь немногие оставались под кожей, напиваясь крови, позднее выпадали и выводили потомство где-нибудь под мокрым кустом. Монгольские клещи редко истощали рапторов. Эти же — из Юты — были совсем другие. Они проникали в кожу и вызывали сильные отеки. Если раптор чесался лапами или терся о дерево с грубой корой, отеки становились еще больше. Внутренняя защита ютараптора — иммунная система — почти не способна была справиться с этими побочными явлениями от укусов клещей Юты.

Сестры с тремя детенышами отправились к туше игуанодона и как следует подкрепились. Взрослые чесались, ерзали и поглядывали на низкие деревья поблизости, высматривая особенных маленьких птиц, которых рапторы считают своими друзьями. Но птичек нигде не было видно. Рапторы побрели к берегу на водопой. Рэд нервничала теперь гораздо больше, чем в одиночестве, беспокоясь за детенышей. В ее мозг была встроена программа высокой оценки семейных связей. Ее зрение и слух, а особенно обоняние могли безошибочно определить раптора из ближайшей родни. Каждый вздох в компании сестры подтверждал их кровную связь. В компьютер ее подсознания было заложено твердое правило: «В первую очередь заботься о своих детях, каждый из них — это продолжение тебя. Затем заботься о детях сестры».

Рэд не удалось произвести на свет собственное потомство, поэтому сила инстинкта заставляла ее посвятить себя племянникам. Эти птенцы несли в себе часть ее собственной генетической информации. Спасение их — все равно что спасение самой себя.

Легкое волнение на поверхности воды выдавало присутствие четырехфутового крокодила породы берниссартия. Он слишком мал, чтобы напасть на взрослого раптора. Но крокодилы умны и умеют выждать благоприятный момент. Еще детенышем Рэд видела, как другая ее сестра исчезла в мутной монгольской реке, чтобы вынырнуть минутой позже уже в пасти крокодила.

Рэд прошлепала по воде несколько ярдов и зашипела на крокодила, который тут же беззвучно скрылся в глубине.

Стая рапторов напилась. Детеныши шумно играли, не давая Рэд покоя. Залезали ей на спину, оттуда бросались в воду, поднимая фонтаны брызг и грязи. Взрослым это надоело. Рэд схватила одного детеныша зубами и аккуратно, но решительно понесла на луг. Ее сестра взяла другого. Третий тут же потерял всю свою игривость и бросился за остальными.

Крокодилица затаилась под водой на глубине пяти футов. Она не была ни испугана, ни рассержена. Она думала. Мысли ее текли неторопливо: ждать, ждать, ждать. Это она умела делать превосходно. Она весила в десять раз меньше Рэд, но была гораздо старше: она жила на свете уже тридцать четыре года. И могла считаться лучшей крокодилицей-матерью в Юте. За последние двадцать два года она успешно произвела на свет двадцать выводков яиц, в каждом от восьми до двадцати крокодильчиков. И только два года оказались слишком засушливыми, чтобы откладывать яйца. Она была свирепой защитницей гнезда — всегда без колебаний бросалась с раскрытой пастью на любого динозавра или самца крокодила, который слишком близко подходил к ее потомству. Эта угроза, подкрепленная столбом брызг, всегда срабатывала. Теперь в Юте жили сотни взрослых или почти взрослых крокодилов из ее потомства. У нее уже был целый выводок внуков. Гены ее прочно закрепились в последующих поколениях. Это была мать, заслуживающая золотой медали.

Материнство у крокодилов зависит от терпения. Крокодилица может две недели ждать следующей добычи, произвольно замедляя в своем организме обмен веществ. Она способна оставаться под водой целый час, не дыша, почти полностью подавив внутренний энергообмен. Ее крокодилья мудрость основывается на неспешном, обдуманном образе жизни.

Она взрослела очень медленно, каждый год усваивая что-то новое, и лишь в двенадцать лет достигла зрелости. Самостоятельная жизнь не застала ее врасплох, как сестер рапторов. Их теплокровные организмы росли быстро и уже в четыре-пять лет достигли половой зрелости. Им приходилось обучаться на ходу, беспрестанно рискуя и живя в ускоренном темпе.

И вот крокодилица сидела и ждала. Кончик хвоста у нее был отрублен, а спина исполосована длинными шрамами — память о юности, когда она попыталась устроить засаду на динозавров, слишком больших, чтобы затащить их в воду. Уже десять лет она не повторяла подобных ошибок и впредь никогда не повторит. Она умрет медленно, от старости, после шестидесяти лет, когда тысячи ее потомков заселят все речные системы Северной Америки. Когда она умрет, ее кости рассыплются в прах, но ее многочисленное потомство будет распространяться и размножаться.

Сестры рапторы не обращали внимания на крокодилицу после того, как она ушла под воду. Для них не видеть — значит забыть. Сестры озирались в поисках тех особенных маленьких птичек, которые могли бы помочь им избавиться от паразитов.

Наступило время послеполуденного отдыха, и стая лежала подле останков игуанодона, время от времени подкрепляясь. Дети загоняли друг друга в пустую грудную клетку жертвы, похожую на пещеру. Всего два дня назад они покинули гнездо и теперь с каждой минутой становились смелее, все дальше отходя от матери. Сейчас свежего мяса игуанодона было в избытке, и их детское соперничество на время поутихло.

Зуд и чесотка продолжали мучить Рэд.

Ее сестра издала пронзительный крик, встала, наклонилась вперед и снова вскрикнула. В этом громком звуке не было угрозы. Рэд тоже поднялась и закричала.

Такой сигнал используется редко. Он означает: я здесь — я не буду кусаться — я здесь.

Мягкий шорох оперенных крыльев послышался с верхушек саговниковых деревьев. Стая китайских птиц, которые перекочевали в Америку вместе с рапторами, спорхнула вниз, опустившись неподалеку от рапторов.

Рэд то и дело издавала взволнованный вой. Она улеглась, вытянув шею на траве, и старалась выглядеть как можно более кроткой. Но не могла уследить за своим хвостом. Его жесткий конец дергался из стороны в сторону. Птицы немедленно взлетели.

«Спокойно, спокойно, спокойно», — думала Рэд. Она закрыла глаза и сосредоточилась. Дыхание ее замедлилось, хвост перестал биться. Птицы вернулись — Рэд слышала их. Они были очень близко. Одна из птиц сунула клюв в ноздрю Рэд. Аапчхи! — не смогла сдержаться та, открыла глаза — птицы опять испуганно вспорхнули.

Спокойно… спокойно!

Две минуты она лежала неподвижно. И потом почувствовала то, чего ждала весь день, — маленькие птичьи лапки забегали вверх-вниз по ее спине. Обжигающая вспышка боли под лопаткой заставила Рэд вздрогнуть. Затем еще и еще, но после каждого нового укола возникало ощущение разливающегося тепла — пульсирующая струйка крови приносила облегчение.

Детеныши наблюдали за операцией. Такого они еще не видели. Полдюжины птиц методично обследовали спину Рэд. Они останавливались, клевали, аккуратно прицелившись в клеща, и выдирали его из шкуры раптора, слегка крутя головой.

Детеныши было спугнули птиц шипением, но сестра Рэд внушительно зарычала на них. Дети отошли, и птички вернулись. Целый час, восхитительный час сестер обхаживали, щипали, кусали и освобождали от клещей. Даже открывали края клещевых ран, выкусывая зараженную кожу. Было очень больно, но рапторы терпели. Им уже случалось проходить через такое, и они знали, что несколько дней на солнце без следа залечат раны.

К несчастью, детеныши были еще слишком нетерпеливы, чтобы испытать удовольствие от подобной процедуры. Если птица садилась на спину одному из них, тот норовил укусить ее. Сестре Рэд несколько раз приходилось прерывать лечение, чтобы угрожающе рыкнуть на своих отпрысков. В конце концов она медленно поднялась, плавно передвигая ногами, чтобы не спугнуть птиц, и легким ударом лапы прижала одного детеныша к земле.

Птенец понял и неподвижно замер. Другие безмолвно уставились на него. Никогда еще мама не была такой сердитой.

Таким образом птенцы учились через «не хочу» сидеть спокойно, пока птички делают свою работу. В сознании Рэд этот луг всегда будет связан с лечебной помощью птичек. «Луг птиц-клещеедов» — так обозначился он в ее памяти.

Мммммммм. Рэд и ее сестра еле слышно мычали про себя, как бы говоря: «Вот это жизнь — теперь все прекрасно». Полдень был необыкновенно теплый и сухой, без грозовых дождей. Раны уже начали заживать. Все пятеро рапторов только что до отвала наелись свежего мяса. И что самое лучшее для сестер — дети так раздулись от еды, что были не в силах двигаться и шалить, а следовательно, не могли попасть в беду.

Пару недель стая провела на Лугу клещевых птиц, охотясь утром и днем, а к вечеру возвращаясь, чтобы еще раз подвергнуть свои шкуры очистительной процедуре.

Рэд чувствовала, что, как ни прекрасно это место, им скоро придется двигаться дальше. Слишком много других хищников меняли места своей охоты. Между ними шли междоусобные войны и бесконечный передел территорий, на которые претендовали и рапторы, и более крупные броненосные хищники.

Экосистема была еще молодой, неустоявшейся. Вторжение монгольских динозавров и животных из других мест — например, из Западной Европы — расстроило экологическое равновесие, которое складывалось здесь тысячелетиями. Вновь прибывшие старались утвердиться на территории, оградить свои пищевые ресурсы и вырастить детенышей. Но хозяева — виды, давно живущие здесь, — не хотели уступать свои земли пришельцам. Поэтому популяции местных и новых животных сталкивались и теснили друг друга, стаи хищников каждый сезон перемещались на сотни миль, намного дальше, чем в обычный год.

Когда закатное солнце окрасило облака пыли, поднятые далекими стадами, рапторы встревожились. Речная долина настолько богата добычей, что притягивает к себе многих хищников — и больших, и поменьше. Однажды днем Рэд видела далеко на горизонте силуэты плотоядных динозавров. Их тела вырисовывались на фоне заката. Хищники медленно двигались, затем сели, согнув колени.

Обе сестры обратили внимание на то, как сидели неизвестные динозавры. Рапторы сидят прямо. На нижней части бедер у них есть большие мягкие подушки из плотной кожи. Подушка располагается прямо под лонным сращением, самой длинной и сильной костью таза. Поскольку она ориентирована сверху вниз, раптор в сидячем положении держит корпус почти вертикально. Так сидят только рапторы. Все остальные хищники имеют встроенную подушку, которая идет от таза под прямым углом к позвоночнику. Садясь, они опускают тело горизонтально.

Динозавры там, вдали, один за другим уселись. И тела их опустились горизонтально, приникнув плечами к земле.

Хищники были слишком далеко, и ютарапторы не могли точно определить их величину. Но форма чаще всего свидетельствует и о размерах.

«Не наши, — подумали сестры. — Слишком большие. Опасные».

Они видели, что у неизвестных хищников короткая толстая шея и низкая тяжелая морда. Такие контуры могут принадлежать акрокантозавру, плотоядному гиганту весом в три тонны. Пятеро акрокантозавров — это пятнадцать тонн мышц, зубов, сухожилий и челюстей, которым трудно противостоять. Обычно такие гиганты не собираются в группы больше четырех. Но эти пятеро были братьями из одного выводка, которые еще не разошлись в поисках индивидуальных партнеров. Такая холостяцкая группа может быть очень жестокой и непредсказуемой.

Рапторы оставались на месте, но обе сестры отдыхали с полуоткрытыми глазами и подрагивая ноздрями. Акрокантозавры не пошевелились до самого утра.

Хсссс-гры! Сестры подняли детей до рассвета и отправились в путь. Ветер изменился, и неотразимый запах астродонта, которого они убили вчера, дошел до пятерых акрокантозавров. Они поднимались, потягивались, перекликались пронзительными голосами, чтобы заявить о своем присутствиии любой самке акрокантозавра, которая могла оказаться поблизости.

Голод и инстинкт размножения спорили между собой. Двое акрокантозавров ушли, почуяв запах самки. Остальные быстрым шагом направились к Лугу клещевых птиц.

Рапторы заблаговременно покинули это место. Было бы глупо соперничать с тремя акрокантозаврами за остатки астродонта. К тому же, мяса оставалось не много, и пора было подумать о новой добыче в другом месте долины.

Сестры прошли пару миль и решили подыскать какой-нибудь лакомый кусок весом не меньше тонны. Это гораздо экономнее, чем пробавляться мелочью — черепахами, крокодилами, рыбой. Они обнаружили стадо игуанодонов — долина была переполнена ими — и стали подкрадываться с подветренной стороны. Они заняли выгодную для засады позицию, спрятавшись в густых зарослях тростника у ручья. Но вдруг невдалеке внезапно появилась голова и уставилась на них. Это была голова раптора — с красной мордой. Вслед за нею выглянул еще один нос с красными отметинами, и сестры поняли, что они не единственные, кто устроил здесь засаду.

Никто не издал ни звука — ни та, ни другая стая не хотела спугнуть игуанодонов. Рэд была смущена. Обоняние подсказывало ей, что оба новых раптора — молодые самцы и не близкие родственники. Она не чуяла поблизости никакой другой самки. Самцы не были агрессивны. Они склонили головы в низком поклоне. Это было пробное приветствие и прелюдия к началу ухаживаний.

Рэд нужен был новый партнер. Ее биологическая потребность в семье, выведении и воспитании собственного потомства с каждым днем становилась все настойчивее. Она не забыла своего погибшего друга, но чувствовала внутренний зов к продолжению рода — высшей потребности динозавров.

Один из самцов вышел вперед и начал брачный танец. Он был некрупный, изящный и здоровый, с плавными движениями и без единого изъяна или следов болезни, которые портили бы его вид. Рэд застенчиво наблюдала. Сама она была тяжелее и сильнее его. Все самки красноносых рапторов достаточно сильные, чтобы справиться с большинством самцов. Рэд была запрограммирована на то, чтобы заставить самца доказать его право на выведение здорового потомства.

Самец смог бы заработать у олимпийского судьи-ютараптора высший балл за исполнение брачного танца. Ему удалось проделать весь ритуал без единого громкого звука или резкого движения, которое могло бы спугнуть игуанодонов.

Этот самец — очень, очень ловкий. За Рэд ухаживали перед тем уже несколько раз, но никогда еще она не видела такого сочетания осторожности и изящества. Она решила на сегодня забыть об охоте. Поесть можно будет и завтра…

Хсссссс! Игуанодоны прекратили щипать ветки, повернули головы и тревожно замычали. Началась паника.

Хсссссс! Сестра Рэд, высоко вытянувшись, неслась на самцов, то выпуская, то втягивая когти. Рэд растерянно заморгала. Сестра выказывала недвусмысленную угрозу. Она хотела напасть на обоих самцов. Старший птенец, прятавшийся неподалеку, побежал за матерью, пытаясь подражать ее злобному шипению. Танцующий самец опешил. Его зрачки расширились. При виде птенца он склонился и начал отступать. Теперь Рэд разрывалась между двумя инстинктами. Ей нужен был этот самец, самый лучший из всех, кого она видела — или, по крайней мере, могла припомнить. Она не хотела присоединяться к сестре. Но и бросить птенцов сестры не могла. Рэд обескураженно наблюдала, как самцы отступали. Сестра вернулась, все еще взволнованная.

Рэд с сестрой закончили охоту к вечеру, убив упитанную самку игуанодона. Когда они принялись за еду, выбирая поначалу лучшие куски, Рэд учуяла поблизости запах самца, видимо прятавшегося в овраге. Затем запах начал отдаляться, становясь все слабее и слабее.

Сестра подошла к Рэд и легла рядом. Рэд посмотрела на нее. Та прижалась к Рэд и принялась вылизывать ее за ушами, слегка покусывая.

Конец мая

Черепаха Тринити

Полночь. Но Рэд не спит. Ее мучает любопытство. Что-то происходит в пруду, и ей хочется знать что. Она смотрит на расходящиеся клином легкие волны, которые означают, что под тонким слоем воды движется какое-то животное.

Хлюп! Показалась небольшая чешуйчатая морда, над водой торчали только бронированные веки.

Лунный свет выхватывал из темноты гребни легких расходящихся волн. Оп! Веки приподнялись, и пара оранжево-красных зрачков уставилась на берег, где сгорбилась Рэд, неподвижная, но внимательная.

Пип! Пузыри воздуха быстро раздувались у кончика черного носа и через секунду лопались.

Мозг Рэд вошел в автоматически-тревожный режим. Она не могла спать. Сестра свернулась в гнезде, наскоро сооруженном перед наступлением сумерек.

Сссннрррхт! Рэд вздрогнула от громкого храпа сестры.

Плсссх! Пара глаз и выдувающий пузыри нос исчезли под водой.

Рэд разочарована — ей все еще любопытно узнать, чья это была маленькая темная голова. Рэд наблюдала за ней целый час. Она ночной ютараптор. Такой уж она уродилась. Засыпает на закате, но в полночь просыпается. Это генетическая черта, унаследованная от отца. Ее сестра просыпается рано. Она на ногах еще до рассвета, но засыпает через два часа после наступления темноты и храпит всю ночь напролет. Тоже генетика.

Разница поведения в одном выводке обусловлена генетически и гарантирует, что по крайней мере несколько птенцов доживут до взрослого состояния, какие бы испытания ни обрушил на них окружающий мир. Полуночные гены могут помочь выжить, когда изобилие добычи кончается и единственной доступной жертвой становятся спящие травоядные, к которым можно подкрасться в темноте. Ранние гены дают противоположные преимущества — возможность охотиться до рассвета.

Рэд ничего не ведала о теории эволюции. Она свирепо посмотрела на шумно спящую сестру. Как только та вдохнула и приготовилась к следующему хриплому, присвистывающему и фыркающему выдоху, Рэд как следует пнула ее левой ногой.

Фвумп-уууф! Сестра перевернулась на бок, тяжело выдохнула, не просыпаясь, и снова захрапела, но на этот раз потише.

Рэд вернулась на берег, чтобы продолжить наблюдения за подводной головой. Затаившись всего на пару сантиметров под водой, таинственная голова прислушивалась. Широкая овальная барабанная перепонка вибрировала при каждом храпе раптора. Каждое «Хрррт!» посылало в воду энергичные низкочастотные звуковые волны. Какая-то часть энергии отражалась от поверхности воды, но часть проникала внутрь, производя звуковые импульсы. Большие барабанные перепонки были созданы природой как раз для таких низких частот. Это были уши черепахи тринитихелис — черепахи Тройной реки.

Эта была самка черепахи, всего двенадцати лет от роду и пяти фунтов весом. В этом году она впервые спарилась. Ее биологический будильник прозвонил этой ночью. Пришло время самого опасного испытания в ее жизни: время выйти на берег и отложить яйца.

Никакие два сознания не отличались так сильно, как сознание раптора и черепахи. Раптор — это сгусток пылкой и бесстрашной любознательности. Рэд, например, стремилась узнать все обо всех животных, которые ее окружали. Она обнюхивала все незнакомые предметы и совала нос во все дыры. Она всегда старалась исследовать все новое и неизвестное. Ее разум требовал новых стимулов к поиску, к разгадке новых тайн.

Черепаха же вела спокойную монотонную жизнь, от которой Рэд умерла бы со скуки. Черепаха неторопливо плавала и медленно передвигалась по дну озера, подбирая кусочки растений и редкие случайные остатки мертвой рыбы. Она выползала на полузатопленные коряги и грелась на солнце, помогая пищеварению. Скорость пищеварения удваивалась, если внутренности нагревались на 50 градусов F. К вечеру она уползала обратно в воду. И так каждый день, все одна и та же рутина, все одни и те же сто квадратных метров озерного дна. Ничего неожиданного, ничего волнующего и захватывающего. Организм ее был непритязателен. Обмен веществ поглощал всего одну двадцатую часть того количества пищи, которое потребовалось бы динозавру такой же величины. Поэтому она довольствовалась маленьким трубчатым мозгом, которому недоставало неугомонного любопытства раптора.

Черепаха скрылась бы в своем панцире и никогда не выглянула бы из него, если бы ей пришлось иметь дело с таким количеством испытаний и раздражителей, с каким Рэд сталкивалась каждый день.

Пип! С едва уловимым звуком черепаха высунула голову из воды. Настораживающий храп прекратился. Рэд подкралась поближе к воде, чтобы лучше рассмотреть неведомое существо.

Сухие папоротники зашуршали под ее ногами. Рэд замерла. Но ей не стоило останавливаться: черепаха не улавливала тихие высокочастотные звуки. Толстая барабанная перепонка и большая ушная кость не могли передавать такие колебания. Но черепахе это было и ни к чему. Ей не приходилось подкрадываться к добыче по лесной чаще, ей не требовалось вслушиваться в тончайшие вариации зова самца и детей. Черепашья жизнь бесшумна. Эти животные не общаются между собой посредством звуков, а пищу себе находят под водой. Черепаха Тринити не была исключением. Звук легко передается в воде. Когда крокодил хватает рыбу, звуковые волны быстро распространяются в водной среде и беспрепятственно проходят сквозь тело черепахи. Звук проникает сквозь кожу, сквозь мышцы и достигает мозга. Подводные жители без труда улавливают низкочастотные звуки. Поэтому черепахе не нужны тонкие ушные кости и сложный слуховой аппарат раптора. Единственное время, когда ей понадобился бы чуткий слух, — это сезон размножения, ведь она должна выбраться из своего спокойного водного убежища и отыскать подходящий песчаный берег для кладки яиц.

Рэд наблюдала, как голова черепахи снова скрылась под водой. Полоса расходящихся волн показывала, что черепаха плывет к берегу. Рэд еще теснее приникла к земле, ноги ее задрожали от волнения. Сейчас она не охотилась — вечером они с сестрой досыта наелись мяса игуанодона. Открытие чего-то нового — вот что волновало ее.

Черепаха же испытывала совершенно противоположное чувство — страх перед неизвестным.

Черепаха Тринити не выходила на берег с тех пор, как вылупилась из яйца. Маленькая и беспомощная, она пробивалась сквозь скорлупу, ощущая тысячи незнакомых пугающих запахов. Она была одной из пятидесяти черепашат, которые отчаянно боролись со скорлупой, а выкарабкавшись из нее, еще должны были выбираться из песка, который мать насыпала кучей поверх каждого яйца. Потом инстинкт переключался, и черепашат непреодолимо тянуло под уклон вниз, к воде.

До воды добрались только двое. Черепаха Тринити видела, как ее брата в нескольких сантиметрах от нее схватил зубастый птеродактиль. Потом две сестры переползли через нее, но через мгновение тоже были убиты. Как только запах воды стал сильнее и ближе, она сама оказалась оторванной от земли на четыре фута, крепко схваченная за ногу чьими-то острыми зубами. Боль, первая боль в жизни, парализовала всю ее заднюю половину. Но вдруг захлопали огромные крылья, защелкали челюсти: два птеродактиля стали драться за лакомый кусочек черепашьего мяса. Она упала в воду. В тот момент, как теплая летняя вода поглотила ее, включился новый инстинкт — плыть вглубь.

Отчаянно молотя тремя ногами, она стремительно нырнула под углом 45 градусов, врезаясь в заросли водорослей на дне пруда. И зарывалась все глубже, пряча в ил свое поврежденное тельце, которое родилось всего полчаса назад.

Она не горевала о своих потерянных братьях и сестрах. Они для нее ничего не значили. В том месте мозга, где у рапторов коренились родственные привязанности, у черепахи был почти полный пробел. Погибшие братья и сестры были для нее лишь объектами окружающей среды. Их внезапная гибель послужила для нее лишь предупреждением об опасностях, повсюду подстерегающих их, никакого другого значения это для нее не имело.

Черепаха Тринити, как почти все виды черепах, понимала и ценила только одну персону — себя. Она никогда не видела матери и даже не знала ее запаха. Мать только вырыла гнездо в песке, отложила яйца, закопала их и уползла в воду, чтобы уже никогда не сталкиваться со своим потомством. «Отложи и оставь» — в этом состоял весь ее родительский долг. И черепаха Тринити не была связана ни с одним из братьев, сестер или любой другой черепахой. Ее брачные ухаживания несколько недель назад заняли всего шесть часов. Соперничающие самцы должны были кружить вокруг нее в воде, пытаясь произвести на нее впечатление своим изяществом и координацией. Первых пятерых претендентов она отвергла. Общение с шестым было скорым и формальным. Сразу после спаривания самец уплыл, и впоследствии черепаха не обращала на него внимания, даже если они случайно встречались. Понятие «одиночество» было для черепахи непостижимо. Она всегда была одна, и любое другое положение вещей было немыслимо.

Черепаха высунула из воды голову и внимательно осмотрелась, принюхиваясь ко всем дуновениям. Как и у большинства черепах, у тринитихелис весьма посредственное обоняние на открытом воздухе по сравнению с обонянием длинноносых динозавров или крокодилов. Нос у черепахи короткий, и обонятельному аппарату выделено довольно тесное пространство между концом клюва и выпученными глазами. Эта сжатая со всех сторон камера прекрасно работает в воде, где запах разносится течением. Но на воздухе уловить запах гораздо труднее, потому что плотность запаховых молекул в воздушных потоках гораздо меньше, чем в воде.

Рэд уже приходилось есть протухшее черепашье мясо, когда она рылась в отбросах, выброшенных волнами на берег. Но запах живой черепахи она ощущала впервые. Он был мускусный, влажный и прохладный. Его новизна взволновала Рэд.

Черепаха вытащила на берег свой тяжелый панцирь, перемещаясь медленными, неуклюжими рывками. Ее длинные прямые когти вонзались в землю. Рэд не могла больше выдержать. Она прыгнула на черепаху и приземлилась передними лапами на панцирь. Покрытое водорослями существо выскользнуло и отлетело в сторону.

Хлоп! Шлеп-шлеп! Рэд перевернула скользкую черепаху, подняла ее и еще раз перевернула. Она уселась и попыталась разгадать, что же это такое. Попробовала прогрызть дырку в панцире, но зубы соскользнули с острых краев щитка. Тогда она сунула черепаху себе в пасть, моргнула и изо всех сил сжала челюсти.

Тинг! Один из зубов Рэд обломился у самого корня, черепаха же осталась невредимой. Она не впадала в панику, спрятавшись в своей скорлупе. Такое с ней случалось и раньше. Свирепые динозавры вылавливали ее из воды, колотили по панцирю и грызли его, но в конце концов отступались от нее и бросали.

Зубы Рэд, способные прогрызть шкуру двухтонного игуанодона, были бессильны против пятифунтовой черепахи.

У нее был трехслойный панцирь. Самая верхняя броня — тонкий, но твердый слой отмерших чешуек кожи, плотных, как очень толстые ногти. В наружных слоях нет ни нервов, ни кровеносных сосудов — никаких уязвимых тканей. Панцирь постоянно восстанавливает свой наружный слой изнутри по мере его износа. Царапины, оставленные зубами Рэд, не нанесли панцирю непоправимого ущерба.

Следующий слой состоит из костяных пластинок, выпуклых сверху и плоских снизу. Верхние и нижние пластинки соединяются с боков на перемычке — зоне особо толстых, мощных костей между передними и задними лапами. Плавные очертания пластинок не дают хищнику возможности выломать одну из них, а выгнутая поперечная часть делает панцирь практически не поддающимся раздавливанию.

Внутренний, самый глубокий слой панциря — это кусочек великолепной эволюционной инженерии и главная причина черепашьей неуязвимости. На верхнем слое внутренних поверхностей костяных пластинок находятся искривленные перекладины, своего рода ребра жесткости, которые укрепляют свод панциря и придают ему исключительную прочность. Эти перекладины можно считать ребрами черепахи. В отличие от других позвоночных ребра черепахи неподвижно соединены с позвоночником и пластинами панциря. Таким образом, весь корпус необыкновенно прочен.

Когда Рэд поедала мертвых черепах, у нее не возникало проблем с выцарапыванием мясистых задних ног и хвоста из панциря. Но сейчас и ноги, и хвост этого живого существа скрылись под непробиваемой броней. Рэд осторожно понюхала отверстия, в которые втянулись лапы, уткнулась носом в панцирь и попыталась проникнуть в эти отверстия передними зубами. Она подняла черепаху обеими лапами и издала разочарованный рык. Лапы черепахи так и остались недосягаемыми.

Ютараптор Рэд была совершенно сбита с толку еще одним неизвестным ей доселе триумфом черепашьей анатомии: шарнирным соединением плечевых костей. Лопатки имели осевое соединение с верхней и нижней частями панциря. Чтобы втянуть всю переднюю лапу внутрь безопасной брони, черепахе достаточно лишь пригнуть локоть к шее — и пожалуйста! Лапа полностью исчезала во вместительном панцире.

Ни одно создание во всем Раннем Меле не обладало такими скрывающимися лопатками.

Рэд медленно повернула черепаху. Из переднего отверстия послышалось шипение: «Хсссс!», сопровождаемое пузырями. Рэд разглядела глаз, смотревший на нее из глубины. Тринитихелис и все другие черепахи Раннего Мела были несовершенны в одной из основных зон: они не могли полностью втянуть голову в панцирь, как это делают современные черепахи.

Рэд внимательно присмотрелась к черепашьей морде. Затем подняла тонкий наружный палец левой передней лапы и осторожно потрогала панцирь, наполовину скрывающий голову черепахи. Рэд попыталась пронзить голову когтем, но тот лишь скользнул по поверхности. Голова черепахи была защищена толстым костным и роговым слоем. Здесь действовал дарвиновский Закон Компенсации. Поскольку черепаха не могла втянуть голову в безопасное место под панцирем, ее череп был защищен толстым покрытием костяной брони и жесткой кожи.

Рэд испытала разочарование, знакомое всем хищникам, пытавшимся разгрызть черепаху. Ни одно животное ни до, ни после черепахи не могло похвастаться такой неуязвимой конструкций.

Плоп! Рэд бросила черепаху и зевнула — ей уже опять хотелось спать. Она дотащилась до гнезда, плюхнулась рядом с сестрой и закрыла глаза.

Только спустя добрых десять минут черепаха Тринити отважилась высунуться из панциря, принюхалась, огляделась и возобновила свой путь. Она, переваливаясь, поползла дальше, к особому месту на песчаном берегу.

Несмотря на пережитый страх, когда раптор грыз и бросал ее, преданность делу продолжения рода осталась непоколебимой. Сенсоры в ее маленькой обонятельной камере были настроены на единственный запах — запах того самого песчаного наноса, где двенадцать лет тому назад вылупилась из яйца она сама.

Спустя полчаса нюх подсказал ей, что пора остановиться и копать. Ее короткие крепкие задние лапы начали выгребать песок. Когда яма стала достаточно глубокой, черепаха перестала рыть и отложила одиннадцать круглых яиц. Если бы Рэд еще не спала и понимала, что происходит, она ощутила бы острый укол зависти.

Насколько ясным было черепашье инстинктивное, целеустремленное побуждение к продолжению рода в сравнении с запутанными трудностями теперешней жизни Рэд! Черепахе Тринити не приходилось разрываться между потребностью размножения и родственными привязанностями. У черепахи не было никаких обязанностей, кроме ответственности за свои яйца, да и этот долг был полностью исполнен, как только она засыпала кладку песком.

Так в эту ночь Раннего Мелового периода одна из черепах завершила жизненный цикл своего рода и вернулась к своей монотонной, удобной подводной жизни. А самке раптора пришлось лечь спать со слабой надеждой на то, что запутанные родственные связи в клане рапторов в один прекрасный день все же дадут ей шанс на продолжение рода.

Начало июня

Наводнение и броненосцы

Рэд проснулась среди ночи, что случалось с ней довольно часто. Сестра и дети спали в покинутом гнезде крокодила, выстланном сухими растениями, скрепленными глиной. Это было удобное, сухое логово. Из него как на ладони была видна вся долина, и взрослые могли следить за стадами травоядных, за передвижениями желтоносых и за гигантскими акрокантозаврами.

Рапторы жили в гнезде крокодила уже месяц, с тех пор как были вынуждены покинуть Луг клещевых птиц, захваченный акрокантозаврами. Рэд смотрела на запад. Смешанное стадо игуанодонов и астродонтов подняло оглушительный шум, мыча, визжа и фыркая.

У игуанодонов прекрасное зрение, но короткая шея и низкая передняя часть не позволяют им как следует обозревать окрестности и обнаруживать хищников издалека. Поэтому они часто объединяются с астродонтами, которые далеко видят благодаря своим длинным шеям — в двадцать пять футов над землей.

Последние несколько дней караульные астродонты очень мешали рапторам подкрадываться к игуанодонам. А огромные нервные игуанодоны, всегда готовые при малейшей провокации или атаковать, или обратиться в паническое бегство, не позволяли рапторам изолировать какого-нибудь одинокого астродонта.

Рэд и ее сестре пока что удавалось прокормить птенцов. Но это было трудно. На Лугу клещевых птиц практически каждое их нападение приносило добычу. Теперь же успешным бывало только одно из пяти.

Однажды Рэд услышала крики. Ее сестра была загнана в угол тридцатью или сорока разъяренными самками игуанодона. Они наступали на нее стеной, плечом к плечу. Их многочисленность придавала им храбрости, потому-то они и решили перейти от обычного для них бегства к активному наступлению. Вид мертвого тела одной из их сестер, растерзанного когтями раптора, подталкивал их к яростному мщению.

Тут сестра Рэд совершила одну серьезную ошибку: она закричала на нападавших и не отступилась от своей добычи.

Рэд уже успела отойти. Из них двоих она была более осторожной и осмотрительной, способной трезво оценить баланс риска и выгоды. Но ее сестра была убеждена в своей неуязвимости. Она размахивала когтями, лязгала зубами, нападая, вместо того чтобы отступить. Из-за необузданной воинственности она едва не оставила своих птенцов сиротами. Стадо самок игуанодона разделилось и образовало два широких полукруга, окружив раптора почти со всех сторон. Она отступила к оврагу, но его противоположный склон был крутой и скользкий.

Тридцать самок игуанодона подступили к оврагу, размахивая смертоносными шипами на больших пальцах передних лап. Еще пять или шесть десятков наступали справа и слева. Рэд видела, что через секунду-другую ее сестра будет растоптана сотней задних ног и растерзана сотней острых шипов на передних лапах самок игуанодона. Рэд предприняла обманную шумную атаку сзади. На какое-то мгновение дух, объединяющий игуанодонов, был рассеян. Те, кто был ближе всех к сестре Рэд, остановились и оглянулись. Сестра воспользовалась замешательством, бросилась наверх по склону оврага и спаслась, забившись в груду опавших хвойных веток.

Это случилось накануне утром. А днем сестры отыскали самку игуанодона, которая покалечилась при падении и лежала, покинутая остальным стадом. Это была легкая добыча. Теперь Рэд с особой осторожностью следила за ночным передвижением стада травоядных. Луна находилась в фазе полнолуния и освещала всю округу холодным желтоватым светом.

Короткие вспышки зловещего оранжевого света мелькали далеко на западе. Кобальтово-синие облака освещались снизу. До слуха Рэд доносился отдаленный грохот.

Внезапно небо на западе осветилось зазубренной ярко-белой полосой. Рэд напряглась, зная, что за этим последует оглушительный грохот.

Краккк! Рэд непроизвольно вздрогнула от грома. Стадо игуанодонов и астродонтов приближалось, проходя всего в четверти мили к северу от нее. Это было довольно опасно. Ветер дул в сторону стада, и они могли почуять запах логова рапторов. Рэд опасалась, что они придут отомстить за смерть своей подруги. Но раньше такое случалось редко. Игуанодоны не злопамятны. Если рапторы убивали одного из них, те или нападали немедленно, или уходили и, судя по всему, сразу забывали о своем погибшем сородиче.

Рэд была готова действовать, чтобы как можно быстрее увести свою семью из этого опасного места. Но шумные травоядные спокойно двигались на восток, не обращая на рапторов никакого внимания.

Рэд взглянула вверх, на луну. Затем посмотрела вниз — и тоже увидела луну. Лунное отражение на земле было почти таким же ярким, как сама луна. Но это отражение вибрировало и дрожало, и по нему пробегала зыбкая рябь. Рэд насторожилась. Что-то здесь не так. Луна не должна отражаться на сухой земле. Она может отразиться только в воде. И тут Рэд ощутила под ногами холодный поток. Она судорожно вскочила. Зыбкое отражение луны поднималось и уже почти достигло уровня гнезда. Мимо течением быстро проносило обрывки растений и обломки веток. Рэд вскарабкалась вверх по насыпи и налетела на свою сестру, которая тут же вскочила и споткнулась о своих детей. Те тревожно запищали, завозились и быстро скатились вниз, прямо в воду.

Плоп, плоп, плоп! Если бы Рэд умела смеяться, она покатилась бы со смеху. Вчера дети были просто невыносимы и путались у взрослых под ногами в самые неподходящие моменты. Рэд хотелось хорошенько их отшлепать. И вот теперь они бултыхались в воде.

Сестра встревожилась и прыгнула за малышами, обдав их брызгами. Рэд же спокойно ступила в воду, даже не подняв волн. Ее сестра плавала лучше, но Рэд зато умела пробираться по воде вброд в темноте. Один птенец вскарабкался по ноге Рэд и повис у нее на шее. Другой взобрался по ее хвосту и как червяк заполз вверх, присоединившись к первому. Рэд было трудно сохранять равновесие. Двое птенцов возились на ней, без конца перемещаясь с одной на другую сторону.

Она увидела третьего детеныша, который запутался в затопленных папоротниках. Рэд схватила его зубами.

Тем временем ее сестра в панике колотила лапами по воде, отчаянно пытаясь выловить своих детей. Она всегда была самой нервной в своем выводке, подверженной приступам истерической активности. Тем не менее она уже вырастила в прошлом году троих детей и довольно успешно справлялась теперь с малышами.

Мимо проплыла огромная черепаха.

Теперь и Рэд забеспокоилась. Вода прибывала все быстрее, в гнездо уже нельзя было вернуться: его вот-вот затопит. Такого испытания на ее долю еще не выпадало. Она не знала, что делать. Опыт ничего не мог ей подсказать.

Если бы она могла взлететь над бурлящим потоком и увидеть холмы далеко на западе, как это делал сейчас птеродактиль, она бы испугалась еще больше. Птеродактиль видел, что в предгорьях над холмами весь день перед этим шел дождь. Он уже пять дней видел над западными горами тяжелые свинцовые тучи. Но белому дактилю уже случалось видеть нечто подобное и раньше. Три раза за свою долгую жизнь. Сейчас он высоко парил в темном небе, потому что знал: начинается наводнение.

С высоты трехсот футов он видел, как реки вздуваются и выходят из берегов. Миллиарды тонн ничем не сдерживаемой воды вырываются за пределы берегов.

Деревья ломались и гнулись, как тонкие веточки. И лишь кубические километры грязи и песка сдерживали потоки воды.

На долю семьи Рэд выпала геологическая катастрофа, стихийное бедствие, потоп, какой случается раз в тысячу лет.

Когда в климатическом цикле произошли определенные изменения, влажный тихоокеанский воздух смешался с влажным воздухом Южных морей и над горами Невады установилась подходящая температура, начался бесконечный дождь. И Юту затопило грязной водой на десять, двадцать, тридцать футов. Илистые наносы грязи многометровой толщины остались повсюду, погребая под собой живых и мертвых динозавров. Крокодилы, рыбы, черепахи и маленькие млекопитающие, покрытые шерстью, были подхвачены стремительными потоками грязи.

Даже старому дактилю никогда прежде не приходилось видеть такого сильного наводнения. Катастрофы такого масштаба происходили настолько редко, что в генетической памяти рапторов не уцелело никаких воспоминаний на этот случай. Раз в тысячу лет — это действительно слишком редкое событие. В Рэд были заложены инстинктивные реакции на обычную грозу, на шторм или ливень, которые случались каждый год, но к такой ночи, как сейчас, она не была готова.

Многие рапторы погибнут в это наводнение. Сотни игуанодонов утонут, потоки подхватят их раздутые туши и выбросят на песчаные берега Колорадо. Крокодилица-мать выживет, унесенная течением далеко на восток. После того как наводнение кончится, она вернется домой, медленно плывя вверх против течения, построит новое гнездо неподалеку от места, где было когда-то ее прежнее гнездо, теперь погребенное под слоем ила.

Рэд умерла бы, если бы была одна. Она ничего не могла предложить семье для спасения в таких условиях. Но зато на это оказалась способна ее сестра.

В сестре Рэд было генетически заложено другое поведение. Все динозавры хоть немного, но различаются по характеру, исключение составляют редко встречающиеся близнецы. Сестра Рэд была слишком нервная, слишком неистовая и агрессивная, готовая атаковать даже в самой безнадежной ситуации, и слишком легкомысленная, чтобы вовремя понять, что выводок пора уводить от опасности.

Рэд была сообразительнее, хладнокровнее и лучше владела тактикой охоты. Но она не знала, как плыть в быстром течении и как взбираться на деревья в кромешной темноте, а ее сестра это умела.

Сейчас Рэд медленно и осторожно следовала за сестрой, пробираясь по темной воде. Поток нес огромное количество песка и ила, и это еще больше усложняло продвижение. Это было все равно что идти по колено в быстро текущем цементе.

Рэд поскользнулась и чуть не упала, ее левое колено погрузилось в несущуюся грязь. Птенцы заверещали. Сестра вернулась назад и приникла к Рэд, чтобы детеныши смогли перебраться на шею к матери. После этого Рэд удалось подняться.

Сестра завела их поглубже в воду. Рэд почувствовала, что ноги ее оторвались от дна и потеряли опору, она замолотила хвостом, пытаясь выбраться обратно на мелкое место. Но сестра продолжала плыть по течению, даже не пытаясь сопротивляться энергии потока.

Рэд тоже поплыла. Вообще-то она плавала медленно, но сейчас к ее скорости прибавлялась скорость течения.

Самец астродонта, тупой и растерянный, стоял в воде, как каменный мост, вода разбивалась о его ноги, вздымая тучи брызг. Он переживет эту ночь лишь благодаря инертности своих сорока тысяч фунтов.

Рэд не зависела от других с тех пор, как покинула родное гнездо. Но в эту жуткую ночь она решила следовать за сестрой, даже если это и не имеет смысла. Рэд поразили спокойствие и самообладание сестры. Все это свидетельствовало о том, что она либо сошла с ума, либо знает, как спастись.

Сестры плыли три часа. Это было совсем не трудно. Их несло течением, и они прилагали лишь небольшие усилия, чтобы держаться на поверхности. Другие рапторы выбьются из сил, сопротивляясь потокам. Они сдадутся и поплывут беспомощно и бессильно, чтобы вскоре утонуть, запутавшись в растениях или угодив в водоворот.

Справа неясно вырисовывался высокий черный лес вековых хвойных деревьев. Сестры повернули к нему. Они натолкнулись на стволы упавших деревьев, и Рэд почувствовала, как ее колени несколько раз ударились о них. Она уцепилась за ветку, глубоко впиваясь в кору когтями. Стало легче — течение ослабело. Рэд могла бы провисеть на этом дереве несколько часов, но ее сестра поплыла дальше, пробираясь между толстыми старыми стволами. Рэд нехотя отцепилась и последовала за ней. Все равно эту ветку скоро накроет вода.

Наконец сестра остановилась возле огромного дерева. Его ствол наклонился под углом в 45 градусов, верхушка застряла в кронах соседних деревьев. Можно было надеяться, что эту ночь оно еще продержится и не упадет окончательно.

Сестра вытянула вверх передние лапы и вцепилась в кору. Потом подтянула задние, ухватилась ими за ствол под водой и начала взбираться вверх. Медленно, очень осмотрительно и осторожно она сильными и скоординированными движениями поднималась по наклонному стволу. Десять футов, двадцать футов. Добравшись до кроны, она остановилась. Дальше шел запутанный лабиринт веток, растущих под прямым углом к стволу. Там уже спряталось несколько животных, тоже спасающихся от наводнения. Молодой желтоносый раптор смотрел на нее свирепо и злобно. Сестра Рэд вытянула шею, открыла пасть и издала очень низкий рык.

Желтый Нос отпрянул, свалился было, но успел зацепиться за ветки соседнего дерева.

Рэд в изумлении наблюдала за сестрой. Она и понятия не имела, что рапторы способны так ловко лазать по деревьям. В прошлом году она загнала на дерево несколько дейнонихов и видела, как те забрались так высоко, что она не могла достать их, да она и не пыталась сделать это.

Рэд была не гордая и не стыдилась учиться на чужом примере. Если уж ее сестра с детьми на шее смогла забраться так высоко, то и она сможет. Рэд попыталась вонзить передние когти в ствол, но кора оказалась на удивление твердой, и когти соскользнули. Она повторила попытку, попыталась уцепиться, используя инстинктивный способ работы когтями, как при нападении на толстокожего астродонта. Пальцы ее максимально напряглись, кончики когтей вонзились глубже. Она удержалась. Ее смертоносный задний коготь тоже пригодился теперь в качестве приспособления для лазания по деревьям. Вонзать его в кору было все равно что вспарывать большого игуанодона, разве что при лазании все движения были замедленнее и аккуратнее.

Мозг и инстинкты работали слаженно, чтобы помочь Рэд взобраться наверх. На самом деле лазание не было для нее чем-то абсолютно новым. Ей не раз приходилось взбираться на громадные туши жертв. Много раз она влезала вверх по спине и шее еще живого игуанодона. Подняться на этот ствол было нисколько не труднее. Даже наоборот: ведь дерево не пыталось стряхнуть ее, как это делали сопротивляющиеся жертвы.

Рэд обдумывала каждый шаг. Она должна была инстинктивные атакующие движения переделать так, чтобы они помогли ей удержаться на стволе и влезть еще выше. Ютарапторы слишком тяжелы, чтобы лазать по деревьям. Природа навязывает своим созданиям строгие правила инженерии: чем крупнее животное, тем больших усилий от него требует передвижение вертикально вверх.

У ютараптора, который весит 500 фунтов или больше, нет врожденной ловкости при лазании. Но этому можно научиться.

Вот Рэд и училась.

Она добралась до своей сестры. Там все они сгрудились в кучу, крепко вцепившись в дерево и друг в друга. Когда под их острыми когтями обламывались молодые ветки, в нос им ударял запах ядовитого сока. Рэд чувствовала, как дерево дрожало и покачивалось всякий раз, когда плывущие мимо коряги задевали ствол. Вода все еще поднималась. Тяжелые тучи скрыли луну, и дождь лил повсюду — от западных холмов до того места, где сидели рапторы. Рэд дрожала от холода.

После полутора дней непрерывного дождя наконец-то выглянуло солнце. От леденящего пронизывающего ветра хватка Желтого Носа ослабла, он свалился с дерева и утонул. Рэд слышала, как другие животные — правда, она не могла разобрать какие — тоже срывались и падали в воду. Большинство из них были мелкие. Некоторых сталкивали с веток вновь прибывшие, более сильные и злобные. Двое или трое более крупных, с громким криком свалившись вниз, подняли высокие фонтаны брызг. Оттуда, где шли драки за самые безопасные места, раздавались крики и шипение.

Рэд и сестра подвинулись, чтобы теплые солнечные лучи коснулись их тел. С детьми все было в порядке: они весь дождь просидели под укрытием у взрослых. Мягкая, тонкая кожа на животе у матери и тетки согревала их. Теперь вся крона дерева ожила: животные начали разминать затекшие конечности. Пальцы, так долго сжимавшие мертвой хваткой ветки, медленно, с болью сгибались и разгибались. Здесь бок о бок сидели те, кто на земле были заклятыми врагами. Хищники слишком устали и замерзли, чтобы думать об охоте.

Рэд заметила внизу какое-то движение. Это оказалось нечто среднее между черепахой, крокодилом и игуанодоном. Подобное животное ей еще никогда не приходилось видеть. Оно весило около сорока фунтов, спина его была покрыта бронированной пластиной, бока усеяны костяными шипами. Длинный хвост заканчивался небольшой костяной дубинкой. Даже верхние веки животного были бронированными.

Рэд наклонилась, чтобы поближе понюхать незнакомое существо — любопытство заставило ее забыть о мучениях этих дней. Можно было дотянуться до странного существа задней левой лапой. Она вытянула пальцы и слегка толкнула его.

Бум-бах-бах-бах! Она едва успела отдернуть лапу, как зверь судорожно замолотил своим остроконечным хвостом. Ветки хрустнули, и броненосное существо свалилось на мягкий сырой холм хвойных игл.

Бум-бум! Еще несколько конвульсивных движений, и зверь скатился еще ниже, на сплетение плавающих обломков наводнения. Это был детеныш гастонии, броненосного динозавра. Таких Рэд еще не видела.

Солнце стало припекать. Рэд заметила неподалеку участок сухой земли — нужно только чуть-чуть согреться, и тогда до него можно будет доплыть.

Другие динозавры тоже отогревались на солнце, готовясь спуститься вниз. Через несколько часов вынужденное перемирие закончится. Хищники и травоядные, которые только что мирно делили убежище на одной ветке, вернутся на землю, и охота возобновится.

Рэд окинула взглядом крону дерева и заметила множество пар глаз, мерцающих среди листвы. Одна пара ответно воззрилась на нее. Рэд увидела длинный нос, покачивающийся вверх-вниз, а на носу — ярко-красные полосы. Это был тот самый самец, которого она встретила на Лугу клещевых птиц и который пытался ухаживать за ней. Он тут же начал своеобразный брачный танец, крепко уцепившись за ветки задними лапами и грациозно двигая плечами и шеей.

Июнь

Молотилка

Бум-бух-бах-крак!

Зуб большого акрокантозавра сломался, обнажив нерв. Он бросил маленького бронированного динозавра, которого только что пытался проглотить.

Бах-бабах!

Ай! Он снова вздрогнул от острой боли, пронзившей голень там, куда ударил шип броненосца.

Бух-бах-бах! Маленький динозавр был словно огромная колючая сосновая шишка, состоящая из костей и мышц со встроенным мотором внутри. Акрокантозавр отступил. Его голень жгло после десятка ударов острыми шипами.

Бам-бух-бам! Детеныш гастонии выгнулся дугой, забрасывая акрокантозавра комьями грязи.

«Бесполезно, игра не стоит свеч», — подумал акрокантозавр.

Ему совсем не нравились даже лакомые кусочки, если они заставляют его истекать кровью как снаружи, так и изнутри. Ему уже приходилось целиком заглатывать крокодилов. Их зубчатые хребты слегка ранили его глотку, но этот закованный в панцирь демон был просто ужасен.

Сломанный зуб болел. Это был здоровый и крепкий зуб, которому еще рано было выпадать. Нет никаких проблем, если зубы выпадают вовремя, когда приходит их срок. Корень расшатывается, нервы и сосуды иссыхают, и новый растущий зуб просто вытесняет умерший из челюсти.

Но маленький монстр изо всех сил ударил по зубам акрокантозавра изнутри пасти, когда тот уже готов был проглотить добычу.

Несколько совершенно здоровых зубов треснули.

Акрокантозавр отступил еще, потом бросился вперед и с разбегу попытался пнуть гастона, однако маленький динозавр так низко припал к земле, что акрокантозавр промахнулся и наступил на его панцирь, вдавив динозавра в землю. Бульк! Гастон выдул ноздрями пузыри жидкой грязи.

Акрокантозавр пришел к заключению: эти сосновые шишки — не еда. Ему совсем ни к чему был этот противный деликатес. После наводнения по берегам реки валялись сотни тонн мяса.

Тысячи динозавров, измученных и слабых, застряли в лесных чащобах и зарослях саговника. Раздолье для хищника.

После того как разочарованный акрокантозавр удалился, детеныш гастонии поднялся на ноги и принюхался. Гастоны не столь умны, как рапторы. Как у большинства травоядных динозавров, у гастона средних размеров мозг, почти такой же, как у крокодила одинаковой с ним величины. Намного меньше, чем у дейнониха или ютараптора. Травоядным не приходится решать такие сложные задачи, какие каждый день выпадают на долю хищника. Гастону не нужно преследовать добычу, он просто обгладывает саговники и хвойную поросль — а эта добыча не пытается сопротивляться или убегать.

Детеныш гастонии знал всего несколько вещей, но знал их очень хорошо: питаться надо правильными растениями. Избегать ядовитых (система определения от рождения запрограммирована в его обонятельных центрах). Держаться подальше от разрушающихся скал и падающих камней (большинство наземных позвоночных рождаются со страхом перед крутыми склонами).

И колотить изо всех сил во все стороны, если тебя потревожат.

Поскольку все уязвимые уголки его тела были защищены прочными костяными пластинами с острыми шипами, непрерывные сильные удары были очень действенным средством в большинстве угрожающих ситуаций. У гастона была короткая, но сильная шея с крепкими мышцами, способными поворачивать бронированную голову из стороны в сторону. Тело было настолько широким и низким, что хищникам приходилось потрудиться, чтобы перевернуть его на спину. А длинный хвост приводился в движение самыми сильными мышцами (по сравнению с весом тела) среди всех динозавров.

Молотить во все стороны не переставая было простым и успешным методом защиты гастоний и их предков вот уже тридцать миллионов лет, с тех пор как в Юрском периоде появился первый представитель отряда анкилозавров.

Детеныш гастон понятия не имел, как очутился на дереве. Он помнил, что вся его семья сбилась в кучу, отвернувшись от ветра, чтобы дождь не хлестал в глаза, на высоком валу — намытой возвышенности вдоль берега реки. Внезапно вал рухнул.

Неистовый поток воды устремился в провал, швыряя в низину искромсанные комья грязи и тины. Волна захлестнула взрослых гастонов, а малышей смыла и унесла.

Детеныш зажмурился и принялся колотить по уносящей его воде. Почти два дня он так и не решался открыть глаза. Он помнил, как его швыряло из стороны в сторону, а также вверх и вниз, а затем подбросило высоко-высоко и после этого он остановился. Выглянуло солнце, и только-только он начал обсыхать, как вдруг чей-то пинок снова свалил его в воду.

Если бы он не зажмуривал глаза, он увидел бы, что проделал весьма впечатляющий трюк, достойный арены цирка.

Его подхватили изломанные ветки саговника. Саговниковые деревья очень легкие, и гастон поплыл на них, как на плоту. Так его несло мили две, а потом плот врезался в густые заросли хвойных деревьев. Быстрое течение кружило и вертело плот, пока наконец не занесло легкие саговниковые ветки на наклонные стволы трех почти упавших деревьев. Гастон слетел с плота и приземлился на нижние ветки старого дерева.

Из-за любопытства Рэд гастон вновь очутился в воде. Но течение уже ослабело, и совсем скоро он оказался на берегу, на длинной песчаной отмели.

Убедившись, что акрокантозавр ушел, гастон начал усиленно работать своими круглыми ножками: скорее туда, откуда доносился запах его семьи.

Гастонии благополучно пережили наводнение. Их широкие тела держались в воде прямо даже при бурном течении, не то что несчастные игуанодоны, которых все время переворачивало с боку на бок. А панцирные пластины гастоний хорошо защищали внутренности от всех столкновений со скалами, камнями и бревнами.

Вдруг детеныш увидел хищника весом около четырехсот фунтов, идущего прямо на него, высоко поднимая ноги. Гастон снова припал к земле и замер. Молодой красноносый ютараптор с любопытством приближался. Этот плотоядный держался гораздо осторожнее, чем акрокантозавр незадолго до него. Раптор поднял переднюю лапу и вытянул палец. Одно легкое постукивание — и послышалось: бум-бум-бум. «Нет, несъедобно, — подумал раптор. — Но зато этим можно поиграть». Самец на цыпочках обошел вокруг гастона и еще раз легонько постучал.

Бах-бабах-бах!

Пока что день у самца раптора складывался вполне удачно: кругом было полно пищи. О еде не придется беспокоиться еще целую неделю.

Родившийся пять лет назад, он был самым любознательным из всего выводка. Ему удавалось выйти сухим из воды только благодаря тому, что он был и самым быстрым. Он мог отскакивать в любую сторону, в том числе и назад, а мог подпрыгнуть и развернуться в воздухе.

Он ужасно любил задевать незнакомых животных и смотреть, что из этого получится. Вот и сейчас он крался вокруг гастона, пока не оказался позади него. Раптор в нетерпении взмахнул хвостом, и это движение навело его на мысль. Он развернулся и попытался ударить гастона хвостом.

Промах!

Он крадучись отступил на шаг и снова махнул хвостом, но лишь задел кончиком хвост гастона.

Бах-бах-бах!

Песок полетел во все стороны от энергичных ударов гастона. Тогда раптор зашел спереди и спрятался за грудой листьев папоротника. Там он присел и, спружинив, бросился вперед, замерев как вкопанный в метре от головы гастона.

На сей раз никаких ударов не последовало. Раптор вздохнул, снова присел и перепрыгнул через гастона. Никакой реакции. Раптору стало скучно с этой новой игрушкой. Он отступил, разбежался и прыгнул, вытянув палец ноги вниз так, чтобы задеть им гастона.

Бум-бум-бум!

Низкий кашляющий рев оповестил о приближении семи взрослых гастонов. Детеныш в ответ заревел. Пока гастоны приближались, раптор изучал их внимательным взглядом. Короткие ноги — очень медленные, — сделал он вывод.

Он усвоил, что чем выше туловище и длиннее ноги, тем быстрее динозавр передвигается. Сам он мог обогнать практически всех своих собратьев-динозавров, кроме страусовых — всеядных динозавров с маленькой головой и очень длинными ногами. Он знал, что гастонов-то можно не бояться. И он рысью побежал им навстречу. Они остановились, угрожающе нагнули головы и замахали хвостами.

Слишком большие молотилки — опасно, — оценил раптор размеры взрослых гастонов весом почти в тонну. Если эти примутся махать хвостами, будет уже не до игрушек. Ну, а раз их нельзя съесть или с ними поиграть, лучше просто уйти.

Раптор оставил свои забавы с гастоном, поднялся на песчаную дюну и повернул на запад, в широкую долину. Там были оставлены тысячи сообщений от других динозавров. Вызовы от молодых самцов ютараптора, брачные приглашения самок дейнониха, которые лишились своих пар во время наводнения. Панические сигналы юных астродонтов, разлученных со своими родителями и родственниками. Напыщенные заявления акрокантозавров, которые хвастались своим неоспоримым положением Королей Раннего Мела. Были там даже неприметные сообщения от мульти — травоядных пушных зверьков, живущих колониями: «Я только что вырыл здесь нору, и все кустарники в радиусе десяти метров отсюда — мои!»

Эти разноречивые, пересекающиеся претензии и заявления просто затопили мозг молодого ютараптора. Это была какофония запахов, как будто несколько песен звучали одновременно. Он пытался прочесть каждый из них в отдельности. Это был главный канал информации Мелового периода, сообщения по которому передавались на языке помета.

Навоз являлся главным средством передачи информации. Чувствительные обонятельные камеры ютараптора могли различить десяток тысяч разных представителей его вида по запаху навоза. Он мог прочесть из этих сообщений, одинока ли самка или связана узами моногамного союза. Мог определить, как долго это сообщение пролежало под солнцем и дождем.

Внешний вид может быть обманчив, и, как все рапторы, молодой самец требовал подтверждения личности и статуса незнакомца его фекалиями. И так среди длинноносых хищников будет всегда. У его дальних родственников — больших тираннозавров Позднего Мела — тоже будут большие обонятельные камеры. Так же и у медведей, волков, гиен в далеком будущем. Из всех животных, охотящихся на крупного зверя, только одно будет развиваться, не обладая способностью читать такие информационные послания, — Homo sapiens.

После того как самец прошел полмили, вчитываясь в эту «Доску объявлений», он подошел к небольшой свежей кучке, сделанной явно после наводнения на высоком песчаном гребне. Он понюхал ее, посмотрел, потом потрогал, чтобы усилить запах.

Это был помет раптора. Он еще раз принюхался — ютараптора, и не Желтого Носа, а своего, красноносого. И этот раптор ел свежее мясо астродонта и печень игуанодона.

Очень интересно. Он медленно, с шумом втянул воздух. Иногда попадаются неясные сигналы, и трудно понять, самец это или самка. Но в этот раз сигнал был сильным и однозначным: взрослая самка. И он даже распознал в этой памятке конкретную особь. Очень, очень интересно.

Молодой самец был смущен, заинтригован и очень взволнован. Он трижды обежал вокруг кучки, принюхиваясь, а потом аккуратно отложил поверх нее собственное сообщение: «Я был здесь после тебя. Я — молодой, здоровый, свободный самец».

И он пустился по следу этой самки, тщательно распутывая десятки накладывающихся друг на друга запахов. Он преследовал одну конкретную семью. И на следующий день он ее нашел.

Рэд и ее сестра чувствовали себя превосходно. Солнце и изобилие погибших при наводнении животных были просто сбывшейся мечтой хищника. Воспоминания о жуткой ночи в воде, а потом на дереве отодвинулись в самый дальний уголок памяти. Этот опыт еще не раз пригодится Рэд в будущем, но сейчас радости настоящего полностью вытеснили его из сознания. Единственное, что раздражало рапторов в этот замечательный день, — огромные стаи дактилей и птиц, круживших над падалью. Не только большие агрессивные орнитохерусы, но и орнитодесмусы, очень быстрые, проворные летуны с короткими острыми зубами, широкими полукружиями расположенными в передней части клюва.

Семья рапторов лежала рядом с уже наполовину объеденным трупом детеныша астродонта. Рэд поднялась, чтобы отпугнуть пару нахальных орнитодесмусов. Те свистели, пронзительно кричали и прыгали вокруг. Рэд зашипела и сделала вид, что нападает. Очень трудно быть убедительной, когда брюхо твое набито, а самой тебе тепло, уютно и спокойно.

От орнитодесмусов воняло протухшей рыбой. Они питались выброшенной на берег панцирной рыбой размером с форель, покрытой толстыми блестящими чешуйками.

Вид многочисленных туш динозавров соблазнил дактилей попытать счастья и стащить немного мяса. Эти двое были ловкие и изворотливые, они хотели испробовать новый источник пищи из чистого любопытства: узнать, на что это похоже.

«К чему беспокоиться — я сыта — не буду обращать внимания», — думала Рэд.

Всякий раз, когда она прогоняла дактилей с шеи астродонта, те перелетали к хвосту. Если бы она была тощая и голодная, она бы разозлилась и попыталась откусить их красивые белые головы. Но орнитодесмусы совсем не агрессивны и не опасны для детенышей. Мысленно пожав плечами, что можно было перевести как «Какого черта!», Рэд оставила дактилей в покое. Обрадованные, они принялись скакать по туше астродонта, отрывая куски мяса, свисавшие с переломанных костей. Им это удавалось не особенно хорошо: дактили слишком слабы, чтобы разорвать связки и сухожилия, прикрепляющие мясо к костям. Однако это новое упражнение, по-видимому, доставляло им немалое удовольствие.

Июнь

Свояченица поневоле

Он явился, держа в зубах высохшую черепаху. Он шел огромными шагами, высоко поднимая колени, бесшумно, как в пантомиме.

Рэд уже несколько минут смотрела на него. Молодой самец закончил первую часть брачного танца и приступал к гораздо более трудной второй. Рэд не будила храпящую сестру. Та спала на боку, потому что живот ее был слишком набит едой. Самец нагнул голову почти до земли и раскачивал ею из стороны в сторону. Эта часть танца самая трудная. Передние лапы должны быть прижаты к груди, пока голова и шея медленно раскачиваются. В таком положении очень трудно сохранить равновесие. Правильное исполнение танца требует, чтобы смертоносные когти не были видны — не должно быть и намека на угрозу.

Рэд была восхищена безупречностью его плавного танца. Она понимала, что так может двигаться только очень здоровый самец. Она начала слегка сгибать и разгибать колени, глазами следя за самцом.

Высохшая черепаха совершенно не интересовала ее как еда. Это был символический дар, подношение. Даже если бы она была голодна, она не расценивала бы черепаху как пищу.

Давным-давно, тысячу, а то и больше поколений назад, самцы рапторов приносили в подарок упрямой самке свежее мясо только что убитой жертвы. Это была брачная взятка — и обещание в будущем исполнять свои родительские обязанности.

Возьми это мясо — видишь, я могу помогать тебе и кормить наших будущих детей — означал этот дар.

Сейчас Рэд наблюдала символический танец подношения даров, созданный и поставленный самым большим новатором в хореографии — естественным отбором. Рэд знала, что ей нравится в танцоре больше всего — стройные, сильные конечности и гибкие движения шеи — но почему, она не знала. Образ красивого самца сформировался у Рэд, когда она смотрела на родителей. Она не знала, что этот эстетический стандарт гарантирует выбор самца, который будет более ловок и быстр, чем она, а быстрота и ловкость — самые ценные качества в совместной охоте.

Рэд не знала истории своего вида. Только одно животное разовьет в себе способность заглядывать в прошлое и исследовать его — это будет Homo sapiens спустя сто двадцать миллионов лет. Однако Рэд понимала, что ей нужен самец по крайней мере не хуже того, который погиб недавно. Он должен быть даже лучше. Ее стандарт был выше, чем у средней представительницы ее вида.

Сейчас она была очень, очень довольна. Самец без малейшей дрожи в мышцах наклонился далеко вперед, вытянул шею в нескольких сантиметрах над землей, разжал челюсти и положил черепаху к ногам Рэд в ярде от нее. Потом медленно попятился, потупив глаза. В последний момент он споткнулся о торчащее из земли ребро астродонта, однако равновесия не потерял и тут же выправился — ошибка была еле заметной.

Рэд вздернула голову, будто была в большом сомнении. Ей полагалось так отвечать на ухаживания самца, чтобы заставить его понервничать. Но на самом деле она нисколько не сомневалась и не колебалась.

«Он просто превосходен — во всех отношениях», — рассудила она про себя. Если бы она могла дать ему оценку, то поставила бы 9,6 из 10 за исполнение и 10 за сложность танца.

Возникла долгая пауза. Самец украдкой поглядывал на нее, но не двигался. Рэд притворялась равнодушной. Она смотрела вверх на больших дактилей с вертикальными гребнями на мордах. Зевнула, зашипела на дактилей. Потом взглянула на черепаху, которая умерла по меньшей мере месяц назад. Вряд ли в ней осталось хоть что-нибудь съедобное.

Самец переминался с ноги на ногу, голени его сводила судорога. Рэд подняла черепаху и подбросила ее высоко над собой. Самцу казалось, что черепаха зависла в воздухе, медленно вращаясь. Он уже был почти уверен, что Рэд позволит черепахе упасть на землю.

Ам — и черепаха исчезла у нее в пасти.

Вкус у нее был ужасный, и конечно же она потом выплюнет ее. Но это уже не имело значения. Самец встал, выпрямился во весь рост и опустил передние лапы. Он приблизился к Рэд, уселся рядом и стал нежно вылизывать ей шею.

Хсссс… Ххссс! Сестра проснулась и злобно уставилась на самца. Она скалила зубы, пытаясь подняться. Птенцы встревожились и отползли на самый верх кочки. Но брюхо сестры было набито до того плотно, что у нее не было сил на то, чтобы изобразить настоящую угрозу. А Рэд даже не повернулась в ее сторону и не обратила внимания на ее неудовольствие. Сестра с трудом дотащила свое раздутое тело до детей и улеглась перед ними.

Она вздохнула, как будто говоря: «Прекрасно, если ты так настаиваешь, я не стану его кусать, но держи его подальше от меня и моих детей».

Июнь

Навоз, любовь и цветы

Самец-ютараптор неподвижно стоял в тени разлапистых листьев саговника. В нем бродили гормоны, и он был уверен в своих мышцах, в своей силе и в верности своих ощущений. Он никогда прежде не боялся напасть на незнакомое травоядное в три раза больше его самого.

Но сейчас он боялся. Боялся красного цвета. Масса пурпурно-красных предметов, висящих на кустах и низких деревьях в сотне ярдов от него, нервировала самца и выводила его из равновесия.

Никогда еще он не видел такого количества красного цвета сразу. Шестифутовая алая стена тянулась на четверть мили, и, когда дул ветер, красные предметы угрожающе раскачивались.

Молодой раптор не знал, как ему вести себя с этим пурпурным изобилием — не было запрограммированного инстинкта, чтобы выбрать верную линию поведения перед лицом такой массы красного цвета.

Красный цвет вызывает у наземных животных больше всего ассоциаций. Этот цвет возбуждает сильнейшие эмоции у птиц, ящериц, лягушек — и у ютарапторов. Красный цвет дает импульс к ухаживаниям и составлению брачных пар. Но он же — цвет крови, напоминание о смерти.

Самец привык иметь дело с небольшим количеством красного. В этот цвет были окрашены бока его собственной продолговатой морды. И подругу он должен был отыскивать по красному носу. Как только он увидел Рэд, все в нем отозвалось, потому что на ее морде красовались необыкновенно яркие овальные пятна.

Красный цвет — это вечный вызов и вечная приманка. Еще задолго до Мела он приковал к себе внимание животных с цветовым зрением. Он четко выделяется на фоне зеленой листвы или коричнево-бурой земли. Это универсальный язык, который будет понятен и попугаям, и обезьянам, и человеку через много-много лет после Мела.

Пурпурное и красное пронизывают пространство на большое расстояние и дают понять, что их носитель либо влюбленный, либо боец (то есть друг или враг). Для самок это призыв подойти поближе, а для других самцов — знак, предупреждающий о необходимости держаться подальше.

Эволюция — умелый и изобретательный декоратор. Самец раптора располагал двухступенчатой системой узнавания: во-первых, его привлекали рапторы с правильной окраской, во-вторых, он тщательно изучал строение узора на морде.

Он еще за пять миль увидел этот цветовой массив. Раптора вообще волновало любое движущееся красное пятно. Но сотни ярдов алого и пурпурного — это уж слишком. Его системы восприятия испытывали сильную перегрузку.

И вот что он видел сейчас в плотных, запутанных зарослях кустарника, разросшегося у подножия хвойного леса: тысячи ярких пурпурно-малиновых шариков, колеблющихся на ветру.

Это были цветы. Примитивные цветы с широкими простыми лепестками, расположенными, как у современной магнолии. Самец никогда еще не видел цветов, и для него они представляли жуткое зрелище.

Да к тому же еще и жужжание. Чем ближе он подходил к алой стене, тем громче становился звук — гудение миллионов крылатых насекомых.

Ютарапторы, да и все остальные динозавры их экосистемы, развивались в среде, где преобладали коричневые и зеленые цвета. Деревья были либо хвойные, либо саговники с пальмовидными листьями, либо древесные папоротники — все это растения, которые не цветут. Весь подлесок состоял из папоротников, хвощей и хвойных сеянцев — строго зеленых и коричневых в любых условиях. Рапторы привыкли видеть бурые шишки, висящие на ветках хвойных деревьев, и темные пятна на листьях папоротника, в которых зрели споры. Коричневое и зеленое, зеленое и коричневое — это был незыблемый фон всей предыдущей жизни самца раптора. В такой среде он чувствовал себя спокойно и уютно.

Ярко-красные цветы были новым, а хищники с большим подозрением относятся ко всему новому.

Самец вырос в тускло-зеленом окружении без цветов, и причина была проста: цветущие растения — эволюционные новички в его мире. В Юрском периоде, когда силы эволюции создавали предков раптора, не было вообще никаких цветов. И когда родился ютараптор, в самом начале Раннего Мела, растения все еще были лишены цветов.

Но пока самец подрастал, в жизни зеленых растений происходил важнейший переворот. То здесь, то там, спрятанные в недоступных уголках лесов, куда не проникали ни засухи, ни наводнения и где пасущиеся динозавры не вытаптывали и не обгладывали растения, появилась совершенно новая форма жизни. Это было маленькое деревце, которое не полагалось на то, что ветер подхватит и разнесет его пыльцу. Напротив, оно создало цветную приманку, чтобы привлечь летающих насекомых, — приманку, состоящую из видоизмененных листьев, которые превратились в лепестки цветов.

Пурпурные и фиолетовые оттенки очень притягательны для насекомых. Однажды привлеченные лепестками, они не спешат улетать, найдя в центре цветка вкусный нектар или избыток питательной пыльцы. Потом они перелетают на другой цветок, перенося на своих лапках пыльцу с предыдущего.

Цветок — это необыкновенно умное и важное средство приспособления. Он не только делает более эффективным опыление внутри женского растения, но гарантирует, что пыльца будет перенесена с одного растения на другое с гораздо меньшими потерями, чем у бесцветковых растений.

Теперь, в ходе Раннего Мела, природа добавляла еще некоторые новшества: более продуктивный, быстрый рост древесных волокон. Таким образом, цветковые растения были подготовлены к моментальному экологическому скачку. Эти растения станут самыми быстрорастущими во всем лесу в середине и конце Мелового периода. Ко времени тираннозавров, через сорок миллионов лет после ютарапторов, весь окружающий мир будет расцвечен изобилием цветов — красных, оранжевых, желтых, голубых.

Глаза и мозг динозавров привыкнут к виду ярких цветных подлесков. Но сейчас, в момент, о котором идет речь в нашей истории, неожиданное появление пурпурных цветов вызвало среди динозавров еще больший ужас, чем в наши дни появление в центре Лос-Анджелеса инопланетного космического корабля, полного маленьких зеленых пришельцев.

Красные цветы действовали на динозавров как магнит, отовсюду привлекая стаи ютарапторов. Молодой самец почувствовал, что он не один.

Крупные рапторы обычно очень редки. Их небольшие кланы разбросаны на значительном расстоянии друг от друга, и, за исключением брачного сезона, отдельные семьи всегда избегают друг друга. Но кустарник с красными цветами располагался на холме, и зоркие хищники могли видеть его за тысячу ярдов.

Молодой самец заметил двух холостяков, осторожно подбирающихся к кустам с другой стороны. Они крались, низко пригнувшись к земле, с опущенными головами. Внезапный порыв ветра неожиданно всколыхнул цветы, взметнув в воздух десятки лепестков. Рапторы развернулись и со всех ног бросились наутек.

Немного подальше самец увидел большую стаю ютарапторов — там было шесть самок, один взрослый самец и дети. Они раскачивались взад-вперед, старались вытянуться повыше, привставали на цыпочки и все время шумно принюхивались.

Молодой самец непроизвольно вздернул голову. Ноздри его трепетали, когда он жадно и порывисто втягивал воздух. Это запах цветов. Запах очень сильный и восхитительно вкусный!

Цветы пахли перележавшим мясом и печенью, смешанными со свежими экскрементами игуанодона.

Самец двигался неторопливо, время от времени останавливаясь, и поднимал морду, чтобы осмотреть кусты. Ближе, ближе. Алый цвет затопил его зрительные центры. Но запах гниющего мяса и свежих экскрементов был непреодолим.

Он осмотрел участок покрытого цветами кустарника. Три вида цветов росли вместе — пурпурно-красные, бледно-лиловые и белые. У всех этих цветов лепестки располагались свободной, небрежной спиралью вокруг благоухающей сердцевины. Гниющим мясом пахли белые. Пурпурно-красные пахли больше печенью и старой кожей, а лиловые — навозом.

Жжжжжжж. Жучок залетел ему в ноздрю, раздраженно потолкался и вылетел наружу.

Жжжжжжжж. Все больше жуков гудели над кустами, привлеченные мясным ароматом. Самец раптора знал этих насекомых. Они принадлежали к семейству питающихся падалью, из тех, что слетались на добычу рапторов, чтобы принять участие в пиршестве и отложить яйца. Лежалые вонючие туши быстро разлагались и кишели извивающимися личинками жуков — прожорливыми, покрытыми твердым панцирем, обгладывающими каждый оставшийся кусок мяса. После них оставался совершенно чистый, белый скелет.

По розоватым цветам ползали большие жуки с металлически-зеленым панцирем и длинными усиками. Они тоже были знакомы раптору. Он много раз видел их на навозных кучах, оставленных травоядными динозаврами.

Еще здесь были маленькие черные осы и голубые жучки.

Все это окончательно сбило раптора с толку. Жужжание мясных насекомых должно было означать, что где-то поблизости еда — туша какого-нибудь животного. Навозные жуки обычно указывали на присутствие живых травоядных динозавров — возможной добычи. Но здесь, среди цветов, он никак не мог обнаружить никаких признаков мяса — ни живого игуанодона, ни мертвой туши. Да и навоза тоже не было.

Самец куснул белый цветок. «Фффуу!» Цветок оказался горьким. Он с отвращением выплюнул.

Это был очередной жизненный урок. Самец усвоил его и отложил в банк памяти: растения, пахнущие мясом, — обман, подделка!

Больше он не поддастся на эту приманку.

Насекомые же продолжали на нее поддаваться. Мясные и навозные жуки, осы были втянуты в первую волну совместной эволюции насекомых и растений. Насекомые, обманутые запахом цветов. Через несколько миллионов лет мясные мухи тоже будут обманом втянуты в процесс опыления. Еще позже появятся основные опылители — пчелы, бабочки и мотыльки.

Но эти опыляющие насекомые будут по-дарвиновски сложными, изощренными механизмами, лишенными естественности и простоты. Им потребуются все новые и новые эволюционные толчки, чтобы удовлетворять увеличивающиеся потребности новых растений. Цветущим растениям придется предлагать все более яркие лепестки, более сложные камеры с пыльцой и большее количество сладкого нектара.

Рэд тоже наблюдала за цветами, повторяя все движения самца. Она была в тревоге. Ей нисколько не нравилась масса незнакомого красного вещества. И мясной запах ничуть не заинтриговал ее. Мысли ее были захвачены другим переживанием, куда более сильным, чем тревога и любопытство: ее обуревала ревность.

Рэд высоко подняла голову, прикрыла глаза и несколько раз коротко, громко фыркнула, втягивая небольшие порции воздуха. Это инстинктивное действие использует большинство позвоночных. Его, например, можно увидеть у лошадей в конюшне. Таким образом они определяют возможных партнеров и соперников.

Воздух, втянутый через рот, не идет обычным путем — вглубь к центру обоняния, расположенному в камерах у самых глаз. Напротив, он отводится в небольшой специальный канал в передней части неба. Этот канал ведет к особой чувствительной области, органу Джекобсона, который предназначен для феромонов, особых сильнодействующих запахов эволюции.

Рэд хватило небольшого количества молекул феромона, чтобы понять, что она рискует потерять молодого самца. Легкий ветерок со стороны цветов доносил характерные отличительные феромоны трех разных самок ютараптора, причем все три были в состоянии сексуальной агрессивности.

Рэд двинулась вперед, прямо к самцу. Запах навоза и мяса, идущий от цветов, был почти удушливым, но ее мозг умел отфильтровывать молекулы запахов. Все ее органы чувств были сосредоточены на двух группах самок, которые приближались к ее самцу с дальнего конца зарослей.

Она оглянулась на свою сестру, которая расхаживала взад и вперед, размахивая длинными лапами, сердито ворча и шипя на цветы, на незнакомых самок и на молодого самца. Рэд успокоило то, что сестра не идет за ней.

Самец припал к земле и зарылся носом в буйное изобилие розовых лепестков. Его сознание отказывалось принимать тот факт, что здесь нет никакого навоза.

Он поднял голову и увидел, что окружен самками ютараптора. Незнакомая самка, намного крупнее и старше него, в знак приветствия кивала головой. Другая чужая самка, моложе, выше и тоньше первой, делала обманные выпады, как будто нападала на кого-то: она вытягивала лапы и нагибала голову. В этом состояло более настойчивое и пылкое брачное приветствие, и оно испугало самца. Он отступил.

Шшшшшш-ррррык! Старшая самка шлепнула более молодую хвостом и укусила ее. Несколько секунд продолжался неистовый, яростный шквал взаимных ударов, в воздухе так и мелькали передние и задние лапы, хвосты и шеи.

Самка помоложе отступила, громко крича. Клочья шкуры, выдранные у нее из спины, повисли на цветах. Старшая самка повернулась к самцу и повторила брачный танец трижды, с каждым разом подходя все ближе и ближе.

Он позабыл о цветах, пахнущих навозом. Крупная самка пугала его. За него еще никогда не дрались. Он был вовлечен в брачный танец. В прошлом году он шесть раз исполнял танец ухаживания, и шесть раз подходящие самки отвергали его. Но тогда это были встречи один на один — только он и самка. Он танцевал, а она отвечала.

В этом году он сделал одну попытку — с Рэд. Но она реагировала уклончиво, двусмысленно, ее смущало присутствие сестры. Ухаживания среди молодых ютарапторов, вступающих в свой первый сезон размножения, могут продолжаться месяцами, потому что не так-то просто связать самца и самку в прочную, устойчивую пару, это требует немало времени и усилий. И молодые пары, даже создав семью, могут и не принести потомства в первый сезон.

Рэд не была идеальным партнером, если оценивать ее положение беспристрастно: очевидной помехой для брака оказывалась ее сестра. Но молодому самцу Рэд очень понравилась. Было в ней что-то такое, отчего хотелось находиться рядом с ней, попытаться закрепить связь и создать пару. Рэд отвечала на все его ухаживания мягко, спокойно, и это казалось ему очаровательным.

Ш-ш-ш-ш!

Старшая самка начала беспокоиться. Присутствие стольких рапторов в одном месте накаляло эмоции. Вид и запах цветов привлек очень многих одиноких самок. Молодой самец неожиданно оказался в положении Самого Желанного Партнера. Ситуация развивалась сама по себе, без какой бы то ни было активности с его стороны. Стоило только одной самке обратить на него внимание, как все остальные бросились в борьбу за него.

Это всеобщее явление: как только выясняется, что вы кому-то нравитесь, тут же вы оказываетесь желанны для многих представителей противоположного пола. Видимость популярности автоматически повышает вашу популярность. Это неплохая, оправдавшая себя эволюционная система: если вы замечаете, что представители противоположного пола преследуют возможного партнера, вы делаете вывод, что вам тоже стоит попробовать поучаствовать в этом состязании. Наверняка есть вероятность, что этот партнер обладает какими-то превосходными качествами, которые позволят принести жизнеспособное потомство.

Ш-ш-ш-ш-ш!

На месте действия появилась новая самка, еще более крупная, оттеснив старшую самку, которая красовалась перед самцом. Эта новая самка была просто громадной — фунтов на шестьсот тяжелее него — с большими, крепкими мускулами голеней, бедер и плеч.

Он отвел глаза в сторону, чтобы избежать необходимости отвечать на ее танец. Но она описала круг и подобралась к нему сбоку.

Скрэк… скрррэк… скррэк.

Она была очень настойчива. Принялась за свой танец с начала, требуя от него ответа.

Он отступил в сторону. Там стояла другая незнакомая самка, более стройная, чем эта жуткая валькирия из племени динозавров, танцующая перед ним. У той, другой, были необыкновенно яркие красные пятна на морде. Самец кивнул ей.

Она тоже кивнула в ответ и начала тихий, неторопливый танец.

Сссссшшшшш!

Большая самка угрожающе наклонилась, широко раскрыв пасть, но продолжая при этом танцевать. Она повернулась к молодой самке, затем снова к самцу и опять к самке.

Молодая самка смотрела вбок, избегая встречаться с соперницей взглядом. Она повернулась и скользнула в сторону, отходя от валькирии подальше.

Самец чувствовал, что его орган Джекобсона переполнен соперничающими между собой феромонами. Добрый десяток самок раскрыли свои горловые железы, узкие щели под нижней челюстью. Каждая железа выбрасывала сильнодействующую смесь сексуально возбуждающих молекул.

Гигантская самка наступала мелкими перебежками. Самец не знал, куда спрятать глаза, и то и дело натыкался на ее массивную морду.

Тссснк!

Она сильно толкнула его. Эта самка была чрезвычайно настойчива и негодовала, что он отказывается участвовать в ритуале. Танец рапторов — это дуэт. Один партнер делает движение, другой должен ответить, побуждая первого к продолжению. Каждый из них может прервать церемонию, но обычно это происходит после того, как оба уже какое-то время протанцевали, изучая друг друга, оценивая энергию, здоровье и ловкость возможного партнера.

Тснк!

Он получил от этой ужасающей самки еще один сильный толчок. Ее действия становились неконтролируемыми. Множество соперниц подливало масла в огонь.

Самец все еще отказывался присоединиться к ее танцу.

Снп!

Он вздрогнул. На плече заалело небольшое пятно. Она его укусила!

Любовь и ненависть соседствуют в брачном сезоне и всегда идут бок о бок.

Ффууунк!

Какое-то летящее тело сбило огромную самку с ног. Она опрокинулась на спину в заросли цветов, подняла морду и издала пронзительный крик ярости, неистово колотя по веткам. Лавина розовых цветов обрушилась с дерева и почти целиком скрыла самку из виду.

Молодой самец поднялся во весь рост, чтобы посмотреть, что же сразило громадную самку.

Это была Рэд.

Самец сжался, стараясь казаться как можно меньше и незаметнее. А лучше всего исчезнуть совсем. Он присел и спрятал голову в пурпурно-розовых цветах. Он понимал, что две самки вот-вот подерутся. Он видел, как дрались из-за других самцов, и вовсе не желал, чтобы это случилось из-за него.

Гигантская самка лежала на земле тяжело дыша и шипела. Она напрягала мускулы, сгибающие пальцы, так, чтобы Рэд увидела сухожилия толщиной с молодую сосенку, вздувающиеся на запястьях. Эта самка Голиаф казалась неуклюжей и неловкой, пока лежала на спине, и Рэд стала наступать, угрожающе шипя.

Но одним быстрым движением самка перевернулась, подбросив корпус на четыре фута в воздух, и приземлилась на ноги. Это движение оказалось против ожидания ловким и грациозным. Рэд отскочила на шаг назад. Гигантская самка медленно и красноречиво наклонила голову, как будто принимая молчаливое восхищение ее ловкостью. Затем она повернулась к самцу и издала низкий, хриплый воркующий звук.

Рэд прикрыла глаза и ринулась вперед, завывая так угрожающе, что самец съежился от страха. Но гигантская самка даже не шелохнулась. Вместо этого она громко щелкнула челюстями и обнажила блестящие белые зубы. Самец не мог не заметить, что эти зубы были необычайно крупны для ютараптора.

Он видел, что гигантская самка и Рэд впились друг в друга глазами, и воспользовался моментом, чтобы отойти в сторону. Великанша на мгновение перевела взгляд на него с недвусмысленной угрозой, которая означала: «А ты ни с места! Не двигаться!» И снова уставилась на Рэд.

Рэд уже приходилось драться с самками во время своих ухаживаний за первым супругом, это было несколько лет назад. Но тогда все это было лишь видимостью борьбы, показными схватками, когда дерущиеся делают обманные выпады и не отказывают себе в удовольствии вволю помахать лапами и головой. Рэд показала себя большой искусницей в таких спектаклях.

Однако великанша не собиралась играть в эти игры. Ее движения были вовсе не театральными. Она раскачивалась на задних лапах взад-вперед — так рапторы делают только перед тем, как ринуться на добычу и нанести жертве нешуточный удар.

Рэд внимательно следила за ногами соперницы. Одно, два, три раскачивания. Затем почти неуловимая пауза — и сухожилия голеней напряглись. Рэд стремительно метнулась влево.

Уумммммп! Гигантские задние когти вонзились в землю как раз в том месте, где мгновение назад стояла Рэд.

Шшсссссс! Длинная лапа вскинулась вверх, и кончик когтя пропорол тонкую, неглубокую рану на голени Рэд.

Рэд отступила еще на три ярда. Она не сводила глаз с гигантской грудной клетки, которая ровно и медленно вздымалась и опадала. Великанша дышала спокойно, и это внушало особый ужас.

Рэд оценила всю сложность положения. «Эта самка ненормальная… Она не соперница… Она убийца».

Рэд издала пронзительный высокий крик — сигнал бедствия. Она ждала отклика своей сестры, но та не отвечала. Рэд повторила зов. Сестрам полагается помогать друг другу в таких трудных ситуациях, как сейчас. Нормальные гены ютарапторов закодированы на совместное ухаживание, когда две сестры объединяются, чтобы завоевать подходящего партнера.

Рэд еще раз попыталась позвать сестру, но уже поняла, что помощь не придет.

Гигантская самка сделала несколько плавных больших шагов в сторону самца. Рэд видела, что великанша была не только огромна, но и гибка, проворна и прекрасно сохраняла равновесие.

Рэд не собиралась сдаваться — по крайней мере, сейчас. Она медленно отошла, сохраняя между собой и великаншей такую дистанцию, чтобы можно было уклониться от следующей атаки. Великанша напряглась. Рэд отпрыгнула. Но она обманулась — соперница не собиралась наносить удар.

Рэд охватила паника. Теперь она уже беспокоилась не только о возможном поражении в драке за самца, но и опасалась за свою жизнь.

Глаза у великанши были яркие, желто-оранжевые и не выказывали никаких эмоций, кроме спокойной уверенности в себе.

Самки описали медленный полукруг — великанша наступала, продвигаясь влево, а Рэд отходила вправо. И тут Рэд заметила некоторое беспокойство в глазах противницы, которое выразилось в сокращении зрачков. Великанша на мгновение задержала дыхание, затем шумно выдохнула и отклонилась назад, перенеся весь свой вес на правую ногу и хвост.

Рэд ощутила за своей спиной горячее дыхание другого динозавра. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы посмотреть, — она по запаху узнала самца. Он стал шипеть все громче и громче.

Великанша колебалась, но наконец начала медленно отступать. Теперь Рэд стояла плечом к плечу со своим партнером, их головы синхронно поднимались и опускались, челюсти щелкали одновременно. Самец стремительно вытянул морду и лязгнул зубами в нескольких футах от носа великанши.

Та поняла, что проиграла. Два ютараптора действовали, как один двуглавый противник, и их поведение недвусмысленно показывало, что они готовы вот-вот напасть на нее.

Она вздрогнула, опустила голову, и ее жесты стали выражать покорность и смирение. Ей было очень грустно. Весь день самцы отвергали ее. Ее размеры отпугивали возможных партнеров. Она была жертвой разборчивости, заложенной в брачных инстинктах, врожденного недоверия к каждому, кто отличался от нормы.

Низко согнувшись, несчастная самка ушла не оглядываясь.

Рэд повернулась к самцу, прижалась лбом к его лбу, и они заворковали. Самец слегка покусывал сзади ее шею мелкими передними зубами, потом заботливо и осторожно лизнул рану на ее ноге.

Начало июля

Самоходное противотанковое орудие

«Что она делает?» Молодой самец повернул голову сначала в одну, потом в другую сторону, пытаясь понять, что собирается делать сестра Рэд. Сама Рэд тоже ничего не могла понять. Сестра ворчала и рычала, засунув голову в какую-то нору в земле. Вот она подняла голову и полезла в нору большим пальцем. Видимо, ничего там не нащупав, сменила палец на большой коготь левой ноги.

Ууууф! Коготь прорезал почву, и сестра упала навзничь, лишившись опоры. Она скосила глаза, зарычала и снова принялась за дело.

«Она пытается вырыть мохнатый шарик, — сделал вывод самец. — Это глупо».

Рапторы неважные землекопы. Их острые изогнутые когти не могут действовать как лопаты. Но сестра Рэд в это утро решила, что ее детям нужно поесть, а эти мохнатые шарики — подходящая еда. Они сидят в своих норах, и их нужно только выцарапать оттуда.

Гррррррррррр-ууууп! Она попыталась сломать стенку другой норы, но свалилась набок.

Кк-кк-кккк. Четырехфунтовый пушной зверек, обороняясь, щелкнул из-под земли клыками с глубины трех футов. Сестра Рэд потеряла последние остатки самообладания. Она изо всех сил ударила по норе обеими передними лапами и впилась зубами в камни, торчавшие из земли. Три зуба сломались.

Кк-кк-кк.

Молодой самец раптора чувствовал, что здравомыслие вернется в их семейство, только если они найдут мясо. Он огляделся, принюхался и прислушался. Далеко-далеко раздавался низкий призрачный звук.

Уоооуууу-кланк! Уоооуууу-кланк!

Рэд тоже уловила этот звук, но не узнала его. Сестра же была целиком поглощена тем, что пыталась вытащить свои пальцы из корней вокруг норы.

Ууоооууу-кланк!

Самцу эти звуки что-то напоминали. Он слышал этот шум три года назад, когда жил еще вместе со своей семьей. Этот звук говорил ему о том, что стая ютарапторов может сделать кое-что невозможное в обычных обстоятельствах — убить вооруженное шипами травоядное.

Молодой самец поднялся и направился вниз по склону холма. Рэд посмотрела на него, встала, но, взглянув на сестру, снова села на место. Сестра не шевелилась. Она здорово застряла, обе передние и левая задняя лапы у нее запутались в корнях дерева, растущего над большой норой.

Рэд окликнула сестру. Та заворчала, рывком высвободилась из цепких корней и отвернулась, избегая смотреть в глаза Рэд — жест, говорящий: «Я не собираюсь охотиться с этим твоим дружком!»

Рэд снова встала и слегка ткнулась носом в шею сестры. Никакого отклика.

Уумммп!

Рэд сильно пнула сестру под ребра. Та широко распахнула глаза и резко вскинула голову. Затем с глубоким вздохом выпрямила ноги, медленно подняла свое тело с папоротников и встала. Семье необходимо было добыть мяса.

Сестры рысью пустились вниз по склону, детеныши последовали за ними.

Ууоооууу-кланк!

Рэд замерла. Шум стал громче, и она могла различить звуки борьбы — топот тяжелых ног по грязи, гневный храп, фырканье и пыхтение огромных незнакомых созданий.

Заросли высокого хвоща мешали ей разглядеть, что происходит.

Ууооо-тунк-кланк-уууфф!

Ба-бах!

Большой угрожающий объект с размаху врезался в заросли хвоща. Он извивался во все стороны, изгибаясь огромной дугой, ломая хрупкие стебли хвощей.

Рэд отошла назад.

Бум-бум-ба-бах!

Объект увеличивался — это был жуткий безголовый монстр с длинной, суживающейся к концу шеей. Острые края костяного панциря торчали во все стороны.

Кранч! Хрум!

Четырехпалые лапы монстра расплющивали и вдавливали в землю хвощи. Рэд отступила еще дальше. Она мотала головой, пытаясь понять, что это за броненосное привидение.

На конце шеи, там, где должна была находиться голова, у монстра красовался маленький, плотный костяной шарик, лишенный глаз, ушей и носа.

Уанк-кланк! Что-то сильное и тяжелое тараном врезалось в безголового монстра и протолкнуло его еще на десять футов сквозь заросли хвоща.

Рэд увидела страшную щелевидную пасть, открывшуюся у основания шеи монстра. Эта пасть испустила плотное облако газа.

Снфф-снфф-снфф!

Нос Рэд провел пробу газа. Это оказался метан, смешанный с еще более зловонными запахами.

В мозгу мгновенно вспыхнуло: «Это желудочный газ из внутренностей травоядного!»

Следовательно, она наблюдала за монстром не с той стороны: костяной шар на самом деле находился на кончике хвоста.

Уоооуууу. Броненосный зверь продолжал пятиться назад. Рэд увидела, как появилась настоящая голова, когда глубокий, зычный крик раздался из отражательных камер в носу, прямо напротив невероятно широкого лба. Над большим ярко-красным глазом нависал толстый треугольник брони.

Это был представитель семейства гастоний, но гораздо больше и тяжелее, чем те, которых Рэд встречала до сих пор.

Ууооу-у оооуу-уанк!

Крик широкобрюхого зверя был оборван тяжелым ударом в лоб. Спереди его таранил другой гастон.

Уооууанк! Первый гастон, уперевшись лоб в лоб, сдерживал натиск своего противника.

Наконец оба бойца, тяжело дыша, остановились. Один из них попытался крикнуть, но у него не хватило энергии даже на это.

Рэд тихо обошла вокруг двух ворчащих монстров. Ее самец уже неподвижно стоял в зарослях. Пятнистая окраска ютарапторов хорошо маскировала их. Оба хищника были почти незаметны.

Уууоооуп! Бах!

Заросли раздвинулись. Обломки растений полетели во все стороны. Третий самец-гастон вырвался из хвощей и с ревом остановился перед первыми двумя. Возникла пауза, пока все трое оглядывали друг друга. Вновь появившийся запыхтел, как паровоз, и бросился в атаку. Он врезался в одного из противников лбом, нанес удар по надбровному выступу и развернулся.

Рэд и ее молодой самец сидели на корточках за кучей толстых стеблей и наблюдали за происходящим.

Самец привел Рэд на «ток» — место, где каждый год большие самцы гастона, покрытые броней, колотили друг друга по головам на глазах у самок, а те наблюдали за ними и оценивали битву. Было крайне опасно находиться поблизости от этого места в период, когда феромоны гастоний витали в воздухе и, значит, самцы были очень вспыльчивы.

Рэд хорошо знала то, что было известно всем плотоядным животным Раннего Мела: броненосные гастоны практически неуязвимы для любой атаки. Однажды она наблюдала, как ее родители пытались убить небольших гастонов и потерпели поражение. Сама она тоже пыталась проделать это, но результат был плачевным. Проблема состояла не в больших размерах гастонов — даже самые крупные из них не превышали двух тонн, а это меньше веса игуанодона и гораздо меньше астродонта.

Проблема состояла в очень активной, воинственной и искусной защите гастонов. Их головы, шеи, туловища и хвосты были покрыты гибкой броней, костяными пластинами длиной от двух до тридцати сантиметров, которые соединялись между собой плотно сплетенным слоем прочнейших связок.

Даже оставаясь совершенно неподвижным, взрослый гастон был почти неуязвим для клыков и зубов раптора. Единственным незащищенным местом оставалось брюхо. Но гастоны не собирались стоять неподвижно. Если их атаковали, они опускали усеянную шипами голову и наклонялись вперед, раскачивая шеей из стороны в сторону.

Ряд бронированных пластинок начинался над глазами и тянулся назад по бокам шеи и над лопатками. Излюбленной тактикой гастона было изогнуть переднюю часть тела в сторону, захватив ногу неосторожного хищника в полукруг выступающих роговидных отростков, как в капкан.

Еще опаснее была его тыловая защита. Основание хвоста у гастона очень широкое и мускулистое. При помощи одного быстрого мышечного сокращения он может описать хвостом полный круг, вгоняя хвостовые шипы в бедро или грудь хищника.

Гастония и ее ближайшие сородичи тяготели к мелким водоемам и сырым лугам, поэтому почти каждый взрослый ютараптор хотя бы раз в жизни сталкивался с этими живыми танками Раннего Мела. Исход столкновений был практически всегда один и тот же: сломанные зубы, искалеченные мышцы голеней и вывихнутые суставы ютарапторов.

Тем не менее у молодого ютараптора созрел план. Он происходил из семьи, в которой было найдено решение проблемы с гастонами. Много поколений назад его предки чисто случайно обнаружили способ победить взрослого самца броненосца. Потом его бабушки и дедушки научились этому, наблюдая за своими родителями, и научили своих детей.

У плотоядных — ловких, сообразительных плотоядных — всегда так. Они наблюдательны и восприимчивы. Поэтому различные семейства плотоядных имеют тенденцию приобретать уникальный набор фамильных черт — частички мудрости, усвоенные благодаря тому, что молодежь подражает взрослым.

Молодой самец повел Рэд к границе зарослей. Ей было не по себе. Кругом пыхтели, фыркали самцы-гастоны, ожесточенно тараня друг друга.

Двое рапторов подошли к дальнему краю зарослей, где медленный ручей образовал несколько мелких заводей. Здесь не было дерущихся самцов. Не было громких воплей. К этому месту отправлялись проигравшие, выбывшие из игры. Самцы, избитые и помятые, тащились сюда, чтобы не попадаться на глаза победителям. Здесь они пили из лужиц и валялись в грязи, чтобы залечить раны.

Гастоны отнюдь не сообразительны. Их мозг лишь немного больше, чем у крокодила. По стандартам хладнокровных животных это большой мозг, но по сравнению с мозгом раптора он очень мал. Когда гастоны собираются в стадо до пятидесяти особей, объединенная мощь их бронированных тел заменяет отсутствие интеллекта. Но когда самец один, ранен или изнурен битвой, он практически беспомощен.

Рэд заметила, как из высоких хвощей осторожно высунулась еще одна морда раптора. Это была ее сестра. Она тоже нервничала.

Рэд понятия не имела, что делать дальше. Она отыскала взглядом самца, полагаясь на его решение. С тех пор как много дней назад ее партнер погиб под тушей астродонта, она впервые подчинилась указаниям самца, следуя за ним и действуя вместе с ним.

Ее сестра не доверяла никому. Но она решила держаться вместе с остальными двумя рапторами просто потому, что ее дети проголодались, а легкой добычи они за весь день не нашли. Одинокой самке ютараптора с детенышами на руках не приходится рассчитывать на необходимую добычу.

Молодой самец подошел к самой дальней заводи и прокрался в заросли. Обе сестры неотступно следовали за ним.

Они наблюдали скорбное шествие самцов, потерпевших поражение. Некоторые из них были молодые, впервые попытавшие счастья на «току», — эти самцы были побиты, но не сломлены. Они покинули поле боя только потому, что поняли: они не доросли до того, чтобы бороться со взрослыми самцами на равных.

Самцы средних лет были более мрачны и угрюмы. Многим из них в предыдущие сезоны уже выпадало стать отцами, но теперь их оттеснили более сильные, более крупные и злобные экземпляры. Эти самцы представляли наибольшую опасность — их распирало от скрытой внутренней злобы, которую они готовы были обрушить на первого встречного.

Бах! Большой самец внезапно повернулся к одному из молодых гастонов и изо всех сил ударил его в корпус. Это было глупо: тело юного самца покрывали прочные костяные шипы, и одно острие вонзилось нападавшему в глазницу.

Раненый самец неуклюже развернулся и, громко вопя, иноходью отбежал в сторону. Юный гастон тоже отпрянул в испуге.

Рапторы терпеливо ждали.

Рэд насторожилась: к ним приближался очень крупный самец. Он двигался медленно, спокойным, размеренным шагом. Рэд почувствовала, что этот самец особенный. Он не был тяжело ранен и не хромал. Однако что-то в нем было не так.

Его внутренние силы угасли. Неподвижные глаза уныло смотрели в одну точку. Он не реагировал на окружающих его побежденных самцов. В глубине своего мозга он уже сдался. Слишком много весенних битв осталось позади. Слишком много сезонов тело его подвергалось натиску гормонов. И вот уже третий год он покидает поле боя, так и не завоевав самку, и завод в его биологических часах заканчивается: его гены больше не нужны природе. Он лишний на этом празднике жизни. К чему суетиться и беспокоиться? Даже если он сделает все возможное, его шансы произвести потомство в следующем году ничтожны.

Молодой раптор стал осторожно пробираться сквозь заросли, следуя за усталым гастоном. Рэд с сестрой крались вслед за ними.

Гастон дотащился до ямы с грязной водой и улегся там. Теплая вода была приятна его шкуре. Он перевалился на левый бок, потом на правый, позволяя липкой грязи покрыть все бесчисленные ушибы и раны.

Молодой раптор начал дрожать в нетерпеливом ожидании. Гастон перетащился туда, где лужа была поглубже, завалился на левый бок и прикрыл глаза, почти целиком погрузившись в грязь. Теплая, успокаивающая ванна убаюкивала. Его мозг впал в тихое оцепенение.

Раптор двигался быстро и бесшумно. Он нанес своими задними когтями стремительный удар в незащищенное брюхо гастона. Следом за ним незамедлительно ударила Рэд.

Гастон взвыл. Лапы его беспомощно скрючились, приготовившись к защите. Но рапторы завалили его на спину. Сестра Рэд прыгнула сверху и одним ударом вспорола ему брюхо. Старший птенец присоединился к матери, проявляя в нападении взрослую свирепость и жестокость.

Мозг жертвы сдался еще до того, как тело перестало сопротивляться. Он понимал, что погибает, но в последние мгновения не ощущал ни страха, ни боли.

Стая рапторов три часа подряд поедала добычу, остальные гастоны не обращали на них внимания, совершенно не огорчившись потерей сородича. Сестра Рэд ела со смачным удовлетворением — впервые она одержала верх над гастоном и обнаружила, что мясо его очень приятно на вкус. Она то и дело подталкивала Рэд носом и прижималась к ней, всем своим видом выражая торжество победы и признательность. Она ласкалась и к старшей дочери, отмечая ее участие в серьезной охоте.

Сестра Рэд находилась в благодушном и счастливом настроении, что случалось с ней нечасто. Но она все еще не хотела признавать самца и не обращала внимания на его поклоны. Он попытался ткнуться мордой в ее морду, но она огрызнулась, презрительно искривив губу. Он отошел и сел в сторонке. Рэд смотрела то на сестру, то на своего супруга. Потом она нежно и надолго прижалась к нему мордой.

Когда наступила ночь, сытые детеныши устроились спать на своих привычных местах, бок о бок с матерью. Рэд освободила себе место между сестрой и птенцами, отодвинув их правой ногой, и улеглась. Глаза ее закрылись.

Что-то было не так, и она резко распахнула глаза. Самец все еще стоял, неловко оглядываясь по сторонам и завистливо принюхиваясь к спящему семейству. Потом он отошел к куче сухого валежника и начал медленно расчищать себе задними когтями временное гнездо. Рэд заметила, что он делал это очень неумело.

Рэд села. Спать, втиснувшись между кровными родственниками, было тепло и уютно. И все же она испытывала какое-то щемящее чувство, которое становилось все сильнее по мере того, как она наблюдала за жалкими попытками самца построить гнездо.

Она выпрямилась, приподнявшись над своей храпящей родней, и шагнула вон из этого теплого спящего клубка. Пустое место, которое она освободила, тут же заполнилось: сестра повернулась вправо, а птенец влево.

Рэд подошла к самцу и ткнулась мордой ему в бок. Потом собрала опавшие ветки, энергично загребая лапами. Валежника было недостаточно, она вытянулась вверх и зубами отломила с дерева несколько свежих веток.

Когда гнездо стало достаточно просторным для двоих, она села. Самец медленно подошел к ней и осторожно опустился рядом, оставив между ними небольшое пространство.

Рэд вздохнула и придвинулась к нему. Уже засыпая, она почувствовала, как он робко прижался к ней.

Август

Голод и тень от крыльев

Наступило время летней засухи. Реки обмелели, а водоемы пересохли, оставив лишь сухие пласты затвердевшей на солнце грязи. Стада травоядных покинули низины, и хищники, которые там остались, были вынуждены драться за скудные запасы пищи.

Голод разрушал социальные связи в стаях ютарапторов. Родители, ослабев от голода, не следили за тем, где находятся их детеныши.

Вожак стаи дейнонихов не мог поверить своим глазам. Необыкновенное везение. Совсем неподалеку он увидел бродившего в одиночестве детеныша ютараптора, и никаких признаков взрослых поблизости. Дейноних припал как можно ниже к земле и прощебетал двум своим братьям: «Поторапливайтесь!»

«Мы можем задрать этого птенца еще до того, как его родители узнают, что мы здесь», — думал он. Его мучил голод. Но он попытался бы убить этого детеныша, даже если бы был сыт. У хищников злоба заложена в характере с рождения. Уничтожить конкурента, пока тот не вырос, — всегда хорошая стратегия для плотоядных.

Маленький детеныш ютараптора первый раз в жизни отошел от своей семьи. В гнезде, которое родители построили на время, уже не осталось еды, и детеныш обнюхивал норы, в которых скрывались маленькие пушные зверьки, похожие на лесных цыплят.

«Чик-чик-чик… чк». Детеныш бросился к норе, откуда доносились тревожные сигналы.

Фууоуп! Толстый зверек исчез в норе так стремительно, как будто его засосало вакуумом.

«Чк-чик-чик-чк-чик!» Другой зверек в двадцати футах от первого выражал громкий протест против присутствия раптора. Глупый маленький детеныш развернулся и побежал к нему.

Едва он достиг норы, как зверек нырнул под землю, а с другой стороны уже начал щелкать третий пушистый шарик.

«Глупый птенец — он будет легкой добычей», — думал вожак дейнонихов, наблюдая, как маленький раптор носится среди колонии пушных зверьков от одной норы к другой.

С каждым зигзагом между норами детеныш становился все ближе к засаде. Пушистые шарики были настолько заняты тем, что дразнили и заманивали детеныша, что не заметили дейнонихов.

Но сверху, с высоты трехсот футов, за ними наблюдали настороженные глаза. Огромный белый дактиль снижался бесшумными кругами. Он круто накренился влево и пролетел низко над колонией.

Облака пыли взметнулись над выжженной землей среди нор. Необъятные белые крылья дактиля подняли смерч из сухих экскрементов и ломких кусочков растений, и кружащийся вихрь грязи ослепил дейнонихов. Детеныш раптора упал, вскочил и кинулся назад к своему гнезду. Он споткнулся о нору, снова поднялся и скрылся из виду прежде, чем пыль осела и дейнонихи смогли увидеть, что произошло.

Для дейнонихов и ютараптора эта ситуация означала жизнь или смерть. Для дактиля это была всего лишь игра.

Дактиль взмыл на пятьсот футов от земли, чтобы осмотреть всю картину смятения, произведенного им. Он любил вмешиваться в жизнь хищников — это его развлекало. Все дни напролет он проводил развлекаясь — с того самого весеннего дня, когда он решил, что больше не будет заводить семью.

Большой белый дактиль — это совершенно особый случай. Ему было шестьдесят лет, он был здоров, силен и обладал всей остротой чувств. Он видел много поколений рапторов и знал, как им приходилось бороться, чтобы вырастить потомство. Он и сам вырастил десятки выводков с помощью пяти подруг, которые теперь уже были мертвы.

Дактили жили дольше динозавров — в этом состояло главное преимущество жизни в полете. Взрослый дактиль, если ему удалось пережить все опасности юности, может рассчитывать на тридцать — сорок лет — среднюю продолжительность жизни.

Этот же конкретный дактиль был долгожителем даже среди птеродактилей. И в этом году он решил, что с него хватит. Больше он не собирался выращивать потомство. Он был биологической редкостью — вдовец, довольный своим положением.

Присутствие невидимой руки естественного отбора ощущалось повсюду. Всякий раз, когда динозавр принимал решение, которое сказывалось на его репродуктивной способности, он играл в эволюционную игру. Всякий раз, когда птица помогала сестре, дочери или внучке вырастить птенцов, это записывалось в книгу генетических удач. Всякий раз, когда черепаха искала партнера, ее действия оказывали влияние на положение ее генов в дарвиновской таблице.

Но старый дактиль вышел из Большой Игры. Он решительно прекратил делать взносы в свой генетический фонд. Он перестал размножаться сам и не помогал родне выращивать птенцов. Он вообще избегал своих сородичей. Он пережил свой плодотворный возраст и был этим чрезвычайно доволен.

Чувство удовольствия было дано животным эволюцией, чтобы поощрять в них желание совершать что-либо полезное для их генов. Большой белый дактиль летал, потому что получал от этого удовольствие. С того момента, как он сложил с себя обязанности воспроизводства, он был свободен и мог жить по своим правилам.

Он любил парить высоко-высоко в небе и наблюдать оттуда за динозаврами, которым никогда не оторваться от земли. Он любил щегольнуть виртуозностью своего полета, резко взмывая вверх перед хищниками, населявшими леса.

Его мозг по отношению к весу тела был даже больше, чем у раптора, а большому мозгу необходима постоянная тренировка. И белый дактиль придумывал игры. Он бросался с высоты на гигантских травоядных динозавров, чтобы просто посмотреть, как они будут кружить в панике, стараясь укрыть своих детенышей. Он проносился низко над водой, когда крокодилы грелись на солнышке. Ему нравилось смотреть на длинную череду брызг, вздымающихся вверх по мере того, как крокодилы один за другим бросались в зеленую от водорослей воду.

И еще старый дактиль любил поесть. Ему нравились акулы, двоякодышащие рыбы, озерные черепахи, детеныши крокодилов и яйца дактилей других видов. Засуха сократила возможности охоты на земноводных и птиц, но ему не грозили гастрономические лишения. Он знал, как заставить ютарапторов снабжать его старым мясом.

Сестра Рэд не заметила, как один из младших детей отбился от стаи. И когда он вернулся, жалобно крича, она встретила его рассеянно и небрежно, что никак не способствовало успокоению голодного, испуганного детеныша.

Молодой самец наблюдал за взаимоотношениями матери и птенца, и они все больше беспокоили его. Стая Рэд явно распадалась: внутренние родственные связи слабели, и он опасался, что их группа разделится на части, если засуха продлится еще какое-то время.

Семья рапторов ночевала на берегу одной из немногих рек, уцелевших от пересыхания в это жестокое засушливое лето. Взрослые могли обходиться без пищи неделю, но вода нужна была каждый день, чтобы поддерживать в рабочем состоянии нервы и мускулы и охлаждать тела. Больше всех страдали детеныши. Их растущие организмы нуждались в большом количестве пищи, и они скулили и толкали мать и тетку, выпрашивая еду. Но есть было нечего.

Рэд посмотрела на детей, потом на сестру. Без единого звука или жеста обе взрослые самки пришли к ужасному соглашению: скоро им придется бросить двух младших детей.

В течение пяти месяцев сестра Рэд бдительно охраняла и оберегала свое потомство, но теперь она готова была оставить их на верную гибель.

И это было закономерно. Взрослые хищники вынуждены жертвовать своими детьми, чтобы мать могла выжить до следующего сезона и вывести новое потомство. Жестокий расчет эволюции не допускает сентиментальности. «В первую очередь спасай детей!» — такой импульс мог бы погубить целую генетическую ветвь, и мать, и детенышей. Было бы глупо со стороны сестры Рэд рисковать своей жизнью теперь, когда впереди у нее еще сезонов двадцать размножения. Уж одним-то выводком можно пожертвовать.

Во все времена большинство юных хищников погибало в голодные сезоны — птенцы рапторов умирали в период Раннего Мела так же, как умирали детеныши аллозавров в предшествующем Юрском периоде и как будут погибать от голода маленькие львята, брошенные летом в Серенгети.

Детенышам было невдомек, что это, возможно, их последний день. Но гены подключили последнюю защиту, жалобное выпрашивание, которое имело целью привлечь внимание их взрослых защитников.

У Рэд свело живот. Она чувствовала внутри пустоту и отворачивалась от детей. Самец медленно подошел и ткнулся носом ей в морду. Она не ответила. Скоро голод совсем отдалит их друг от друга.

Когда стада травоядных обеспечивают обильную добычу, стае рапторов лучше держаться вместе, чтобы можно было вдвоем или втроем забить большую, опасную жертву. Но когда крупные травоядные исчезают, рапторам приходится возвращаться к более примитивному образу жизни, выискивая биологические отбросы, мелкую добычу и объедки экосистемы. С такими задачами лучше справляется одинокий хищник.

Рэд уже была одинокой прежде, как и ее новый самец. Они знали, что связь их пока что непрочная, пробная. Они еще не стали супругами, связанными на всю жизнь узами партнерства. Преданность Рэд распределялась так: сначала бросай детенышей, потом, если будет необходимо, брось партнера. И только если голод станет действительно невыносимым, она подумает о том, чтобы оставить свою сестру.

В голодные времена лучше всего спать днем, поэтому Рэд нашла удобное место, затененное сухим саговником. Сон давал возможность на время забыть о муках голода.

Рэд, внезапно разбуженная, вскинула голову. Стоял день, она спала, и ей снились сны о еде. Она видела, как мимо нее проплывали восхитительные ляжки игуанодонов, розовые и свежие. Потом возникли образы упитанных тел с аккуратно содранной панцирной шкурой. Они медленно танцевали друг с другом.

Она дважды щелкнула зубами и ощутила во рту вкус мяса. Хммм… мясо, прекрасное, чудесное мясо, нежное и теплое. Она томно закрыла глаза, вокруг нее закружился стройный ряд деревьев, выдернув свои корни из земли, стволы стали превращаться в окорока игуанодонов.

Чамп-чамп-чамп. Челюсти Рэд непроизвольно жевали.

Рэд открыла один глаз. По небу медленно плыли огромные кучевые облака. Она закрыла глаз. Облака стали бледно-розовыми, потом красными, потом красно-коричневыми. Теперь они превратились в горы печени, теплой и сочной. Рэд крепко зажмурилась. Она чувствовала, как ее тело становится невесомым и поднимается в воздух. Она парила среди облаков печени. Опустив морду, Рэд нырнула в самое большое облако.

Чамп-чамп-чамп. Она ощущала на зубах нежные внутренности динозавров.

Ее пустой желудок стонал, и все внутри сводило судорогой. Облака печени поблекли и стали исчезать. Глаза Рэд приоткрылись. Над ней было чистое небо. Она очнулась. Сознание настойчиво утверждало, что весь этот парад еды существовал лишь во сне. Но ей совсем не хотелось покидать этот пир, и она попыталась поскорее снова уснуть. Закрыла глаза, и облака печени появились вновь, но уже далеко.

Сон Рэд был прерван большим объектом, пролетевшим над ее головой. Что-то летало совсем низко, всего в нескольких ярдах, что-то очень большое.

Как только она ощутила прикосновение крыла, ее мгновенно охватил инстинктивный страх перед птеродактилями. Даже если бы глаза ее были закрыты, легкого движения воздуха, потревоженного крыльями, было бы достаточно, чтобы включилась реакция страха. Когда она была маленькой, эта мгновенная реакция не раз спасала ей жизнь.

Рэд быстро нагнула голову и отпрянула влево. Она увидела большую белую плоскость — пару крыльев с размахом в несколько ярдов. Крылатое существо не издавало ни звука. В считанные секунды дактиль был уже за сотню ярдов от Рэд, спиралью взмывая вверх в теплых воздушных потоках, порожденных землей, нагретой утренними лучами солнца и отдающей это тепло обратно в воздух.

Рэд сидела прямо и наблюдала за дактилем. Центр опознавания в ее мозге зарегистрировал характерные отметины на концах крыльев — три зеленые полоски. Она сразу же немного расслабилась, подняла голову и принюхалась, глубоко вдыхая. В воздухе улавливался слабый след знакомого запаха. Она знала этого крылатого зверя. Сколько она себя помнила, он был ее спутником. И никогда не представлял угрозы ни для нее, ни для ее семьи.

Большой дактиль быстро поднялся на сто футов и замер. Потом разразился быстрым громким щебетом. Самец Рэд и ее сестра тоже проснулись и пристально следили за фигурами высшего пилотажа.

Дактиль камнем спикировал вниз, пролетел в пятидесяти футах над стаей рапторов, снова взмыл вверх на сотню футов и промелькнул над деревьями, направляясь на юг.

Сестры встали и наклонились вперед в предвкушении. Они знали, что произойдет. Молодой самец последовал их примеру.

Дактиль исчез за деревьями. Рэд поморгала и снова стала пристально всматриваться в даль.

Белые крылья с зелеными полосками появились вновь, почти вертикально набирая высоту в пятистах ярдах от рапторов. Три пары глаз не отрываясь следили за этим взлетом: в скором времени будет свежая еда. Настоящая еда, а не призрачные окорока из сновидений.

Рэд хорошо помнила, как много лет назад повстречала белого дактиля. Это случилось, когда ее впервые взяли на охоту. Семья ютарапторов собралась тогда вокруг панцирного динозавра, одного из трех утонувших, найденных взрослыми рапторами на берегу реки. Мать привела Рэд и ее сестер к туше, которая пахла запекшейся на солнце кровью и свежими внутренностями, вывалившимися на бледно-желтый песок.

Мать подготовила тушу для детенышей, чтобы им было удобно есть. Огромные глубокие раны зияли на теле жертвы, достаточно большие, чтобы Рэд могла засунуть в них голову по самые плечи. Это было волнующее, взрослое ощущение. До этого и Рэд, и ее сестры питались кусками мяса, которые родители приносили к гнезду в своих горловых пазухах и затем изрыгали.

Рэд широко раскрыла глаза, когда увидела, откуда на самом деле берется мясо. Она дрожала от волнения, когда сама принялась отрывать куски мяса от еще теплой туши.

И тут налетели дактили. Они спустились очень низко, и взрослые рапторы сердито зарычали. Весь остаток дня Рэд наблюдала, как родители отгоняли дактилей. Но эти хищные твари так и продолжали тесниться вокруг, злобно и раздраженно щелкая челюстями.

На третий день рапторы наелись досыта. Взрослых больше не волновали крылатые любители падали. Стая чернокрылых дактилей, орнитодесмусов, налетела на туши и принялась терзать их — и вдруг громадное белое тело со страшной скоростью вонзилось в это месиво крыльев и тел. Чернокрылые дактили разлетелись, как перья от подстреленной птицы.

Рэд была потрясена и очарована этим белым дактилем. Он внушал ужас всем остальным крылатым созданиям, но никогда не пытался напасть на детенышей раптора и не приближался к взрослым рапторам. И потом Рэд раз за разом видела, как тот же летающий белый гигант появлялся на месте добычи после того, как рапторы вдоволь наедались. Вновь и вновь Рэд и сестры наблюдали, как одинокий белый дактиль разгонял всех остальных любителей падали. Мало-помалу Рэд привыкла к белому дактилю, воспринимая его как доброе проявление окружающего мира, галантного воздушного спутника, который никогда не спешил наброситься на их добычу.

Родители Рэд не тревожились за своих птенцов, если рядом был белый дактиль. Он действовал, как нянька или собака, стерегущая стадо. Он не подпускал близко других крылатых хищников и нередко отгонял более мелких наземных врагов. Рэд узнала, что рапторы могут при случае извлечь пользу для себя, следя за белым дактилем. Если он демонстративно описывал круги в отдалении, рапторы отправлялись на разведку. И чаще всего находили большую тушу динозавра, скрытую от глаз в зарослях. Стая наедалась досыта. Дактиль, клюв которого был слишком слаб, чтобы пробить неуязвимую шкуру мертвого динозавра, терпеливо ждал, когда можно будет доесть остатки растерзанной туши.

Сейчас, в разгар августовской засухи, появление белого дактиля было более чем кстати. Сестры встали и повели детенышей к песчаной равнине за деревьями. Самец Рэд пребывал в замешательстве. Дактили были ему не по душе, но в конце концов он решил положиться на здравомыслие Рэд и бросился вдогонку.

Белому дактилю очень нравились рапторы из семейства Рэд, они быстрее всех других разновидностей воздействовали на окружающую среду. И еще: они признавали его положение Заслуженного Дактиля в экосистеме, положение, которое давало ему право на остатки от каждой добычи гигантских рапторов.

Он заметил высушенную солнцем тушу астродонта и хотел, чтобы его друзья рапторы помогли ему расчленить этот многотонный запас мяса и внутренностей. Сам он не мог разорвать высохшую шкуру, но знал, что Рэд и ее семья легко сделают это.

Дактилю определенно не нравились более мелкие родственники ютарапторов — дейнонихи. Эти хищники передвигались большими буйными стадами и грубо обращались с дактилями. Они даже пытались устроить на него засаду, когда он доедал их добычу. Поэтому он налетал на них в самые неожиданные моменты.

Он никогда не помогал дейнонихам в поисках добычи так, как помог сейчас стае Рэд.

Сестры продрались сквозь густые заросли молодых деревьев и вырвались на горячую песчаную равнину. Они остановились, нюхая спертый тяжелый воздух. «Вон оно где!» — ликующе просигналили в их мозгу обонятельные системы.

Они бросились к месту, где, засыпанная песком и ветками, лежала большая туша.

Когти рапторов вспороли высушенную солнцем шкуру.

Ребра астродонта хрустнули под напором задних когтей, впившихся в его грудь.

Рэд и сестра засунули свои чешуйчатые морды в огромные раны, продранные насквозь в теле астродонта, и окунулись в гастрономический рай. Куски печени и легких, которым начавшееся разложение придавало чудесный пикантный вкус, исчезали в глотках рапторов. Это было замечательно.

Настроение Рэд менялось по мере того, как в желудке и кишечнике включались в работу пищеварительные энзимы. Грозная перспектива надвигающегося одиночества исчезла. Рэд отхватила большой кусок внутренностей астородонта и подошла к самцу.

«Это мне?» — спросил он, покорно склоняя голову.

«Да!» — ответила Рэд, поднося кусок прямо к его пасти.

Большой дактиль дождался, пока рапторы закончат есть, и только потом стал выбирать своим длинным клювом оставшиеся лакомые кусочки.

Детеныши осторожно приблизились к туше, все еще опасаясь дактиля. Они принялись отщипывать клочья мяса, висевшие на ножных суставах. В скором времени, почувствовав сытость, они осмелели. Один из младших детей стал понарошку нападать на большого старого дактиля, который сидел, взгромоздившись на невысокую ветку. Угрожающе нагнув голову и рыча фальцетом, птенец бросился вперед, потом затормозил, зарывшись лапами в песок, визгливо закричал и остановился как вкопанный с поднятой головой и раскрытой пастью.

Старик на дереве даже не шелохнулся. Он подпускал детеныша все ближе и ближе. С каждым новым выпадом птенец смелел. На шестой раз он остановился как раз под веткой, на которой неподвижно, как статуя, восседал дактиль.

Большая птица не издала ни звука. Крылья оставались плотно прижатыми к телу, отчего дактиль казался меньше, чем был на самом деле.

Детеныша озадачила неподвижность птицы. Он вытянулся насколько смог и шумно принюхался. Кончик его морды коснулся ветки, на которой сидел дактиль. Детеныш слегка ткнул ноги дактиля носом.

Белые крылья раскрылись одним резким движением. Длинный палец, соответствующий нашему безымянному, взметнулся вверх, разворачивая необъятную поверхность крыла. Казалось, что дактиль в одно мгновение увеличился в сотню раз.

Тень от его крыльев накрыла детеныша.

Кланк!

Птенец попытался быстро отскочить назад, но вместо этого упал, замолотил в воздухе лапами, силясь подняться, развернулся и пустился наутек.

Дактиль стоял неподвижно с распростертыми крыльями.

Детеныш споткнулся, перекувырнулся через голову и кубарем подкатился к Рэд. У ее ног он вскочил с широко раскрытым от ужаса ртом и прижался к теткиному боку. Она скосила на него глаза и оттолкнула от себя.

Птенец, жалобно визжа, бросился к матери. Та взглянула на него, потом на дактиля, потом снова на детеныша и принялась как ни в чем не бывало жевать серовато-коричневое мясо с бедра дохлого динозавра.

Август

Пузыри

Белый дактиль решил поразвлечься. Полдня он наблюдал за стаей рапторов. Он съел столько мяса, сколько мог себе позволить, не рискуя лишиться способности взлететь. И теперь ему опять было скучно.

Над песчаной равниной дул сильный бриз. Белый дактиль спрыгнул с дерева и почувствовал под ногами и крыльями горячий песок. Он ходил, как летучая мышь, с развернутыми в стороны коленями и сильно согнутыми локтями. Это выглядело неуклюже и неудобно, но необычайно сильные грудные мышцы, благодаря которым он мог летать, давали ему возможность быстро взлететь, оттолкнувшись от земли передними лапами.

Он спускался на землю с большой осмотрительностью и ходил очень осторожно. Он делал это только тогда, когда дул постоянный ветер, достаточно сильный, чтобы поднять его тело, как только он расправит крылья. В безветренную погоду он избегал далеко ходить. Это могло плохо кончиться: слишком много хищников поддались бы искушению догнать и уничтожить его.

Три когтя на его передних лапах при каждом шаге зарывались в песок, оставляя глубокие борозды. Рядом со следами передних когтей тянулись следы от его узких задних лап с четырьмя маленькими прямыми когтями.

Полоса следов, которую он оставлял позади себя на песке, выглядела широкой и неаккуратной по сравнению со следами Рэд. Белый дактиль был дальним родственником рапторов — оба вида могли бы проследить свою родословную и обнаружить, что ведут ее от одних и тех же быстроходных наземных хищников.

Но конечности дактиля стали непригодными для передвижения по земле. Три острых, узких, крючковатых когтя на каждой передней лапе были прекрасно приспособлены для того, чтобы висеть на деревьях или скалах, но создавали много неудобств при хождении пешком. Грудные мышцы дактиля представляли собой гигантские летные машины, дающие силу и мощь крыльям, но были малопригодны для быстрого передвижения по земле.

Самые сильные конечности дактиля — два его больших пальца, увеличенные в тысячу раз по сравнению с обычными для динозавров размерами. Эти пальцы, толще и сильнее бедер дактиля, были гибкими распорками, поддерживающими всю переднюю кромку крыла.

Белый дактиль очень хорошо понимал, насколько он отличается от своих дальних родственников — динозавров. Он делил все живые существа на две части: тех, кто может летать, и тех, кто не может. Он знал, что любое летающее существо, если оно обладает достаточным умом, легко может избежать опасности смерти от зубов нелетающих животных.

Фуп! Дактиль перепрыгнул через узкое русло ручья на высокую песчаную насыпь, изогнул тонкую гибкую шею, чтобы посмотреть на стаю рапторов. Трое детенышей спали под теплым послеполуденным солнцем. Взрослые тоже почти не двигались. Никаких признаков нервозности и беспокойства.

Низкое солнце отчетливо выделяло на песке следы дактиля, ведущие от туши астродонта к реке. Белый дактиль высоко поднял голову и очень внимательно присмотрелся. Он привык видеть следы динозавров с высоты своего полета, как на карте. Он мог различить десятки видов динозавров из двух сотен следов по узору их следов и по форме отпечатков. Но он никогда еще не видел так близко и отчетливо собственные следы. Он умел определить следы дактиля с высоты — по широко расставленным отпечаткам их лап и необычайным трехпалым следам, — и он наслаждался моментом самоосознания, когда обозревал собственные следы.

Это было интересно, и его скука ненадолго прошла.

Дактиль нашел место, защищенное от ветра гребнем высоких песчаных дюн. Он вгляделся в лужу темной воды и увидел коричневое тело, медленно извивающееся в грязи на дне.

Его клюв нанес стремительный удар, и молодая двоякодышащая рыба в полтора фута длиной исчезла в его глотке.

Но он пришел сюда вовсе не за рыбой.

Зип-буль-буль-буль.

Большие коричневые пузыри медленно и как бы нехотя поднимались на поверхность, пока он выдыхал воздух, полностью погрузив голову в воду.

Пип-пип-пип. Пузыри громко лопались, когда дактиль ловко протыкал их по очереди кончиком клюва.

Эту игру он придумал месяц назад, когда случайно, пытаясь поймать черепаху, кашлянул под водой. Его поразили большие пузыри, которые начали тесниться вокруг него на поверхности воды. А поскольку основной принцип его подхода к природе состоял в следующем: «Если в чем-то сомневаешься — клюнь!», он открыл для себя новое веселое ощущение: пузыри с треском лопались под его клювом.

Буль-буль-грррг. Необыкновенно большой пузырь, самый большой из всех, что он выдувал, всплыл на поверхность и неподвижно застыл, как хрустальный купол.

Дактиль с восхищением смотрел на свою работу. Жук-водомерка скользил вокруг пузыря сумасшедшими зигзагами, то и дело врезаясь в него. Ветер принес кусочек сухого папоротника, тот упал на прозрачный купол и замер, словно приклеенный. Теперь целая флотилия более мелких пузырей присоединилась к своему флагману, некоторые слились с большим пузырем, некоторые просто пристали рядом.

Внезапно белый дактиль увидел отражение неба, искаженное сферой, пузырь действовал как выпуклая линза. Это испугало дактиля, он поднял голову и стал внимательно и пристально разглядывать небо.

Он увидел облака и стаю дактилей, летящих вдалеке, — и близко-близко морду раптора.

Его тело рванулось вверх, готовое к мгновенному взлету по тревоге. Левое крыло ударило по воде. Песок полетел из-под его лап во все стороны. Неуклюжий в панике, он взобрался на насыпь и поймал воздушный поток. Через несколько секунд он был уже в воздухе.

Рэд даже не взглянула на дактиля, улетающего вдоль берега реки. Она была поглощена зрелищем множества пузырей, больших и маленьких, возникших при взлете дактиля.

Исследование новых явлений — игра для ума. Плотоядные, обладающие большим мозгом, — самые любознательные и игривые существа в любой экосистеме. Рэд наслаждалась чувством сытости и довольства, лежа на песке, когда увидела дактиля, который занимался чем-то странным и непонятным. Она не боялась этого дактиля, и желания съесть его у нее тоже не было. И ее охватило любопытство.

Уже несколько минут она следила за игрой в пузыри. Как и дактиль и все хищники, она любила игры, в которых требовалось шлепать и хватать. Все маленькое и движущееся нужно было как можно быстрее схватить. Еще ребенком она выработала координацию между глазами и носом, хватая листья, проносимые ветром по земле. А когда подросла, то оттачивала свои рефлексы, пытаясь двумя руками захватить маленьких зверьков, пушных млекопитающих, которые жили колониями в норах, как степные собачки.

Но лопать пузыри ей еще никогда не доводилось.

Она сунула морду под воду, потом вытянула ее назад. Но слишком медленно. Пузыри получились мелкие и невзрачные.

Сплшш! Она плюхнулась мордой в лужу. Но слишком быстро. Волны и пена повсюду, а больших пузырей опять не получилось.

Рэд зашипела и закашляла. Она не могла понять, что происходит. Она была не на шутку раздосадована — всю жизнь ей удавалось осваивать новые трюки, подражая другим, наблюдая за взрослыми, сестрами и братьями и даже за хищниками других видов.

В этот раз она сдалась и отступила. Умственные способности складываются из врожденного интеллекта и долгого опыта. Белый дактиль был очень умный, очень старый и знающий. Рэд никогда не освоить всего, что знал он. Она посмотрела вверх, оглядывая небо. Белый дактиль был уже далеко.

И настроение у него было отвратительное. Он терпеть не мог, когда ему приходилось внезапно взлетать. Ему не нравилось, когда динозавры подкрадывались сзади — даже те, которых он считал дружественными. Он предпочитал контролировать ситуацию полностью.

Дактиль поднялся на тысячу футов, сердито ворча про себя. Он бросил сестер и детенышей рапторов. Тут он увидел большую стаю дейнонихов. Два десятка хищников среднего размера расположились в десяти милях от стаи Рэд.

Белый дактиль знал, что может развеять его плохое настроение. Он медленно поднялся и развернулся так, чтобы солнце светило ему в спину. Потом сложил крылья и камнем бросился вниз.

Он быстро набирал скорость. Угол пикирования он мог изменить легким движением мембран между бедрами и хвостом. В двухстах футах от земли он расправил крылья и выровнял полет.

На скорости сто пятьдесят миль в час дактиль промелькнул над деревьями. Он летел почти горизонтально. Дейнонихи ничего не подозревали. Вожак стаи стоял, почесывая за ухом и наслаждаясь теплом солнца, припекавшего спину.

Фуоооуууп!

В последнюю секунду дейноних успел пригнуться и, потеряв равновесие, свалился в группу подростков, которые тут же бросились врассыпную.

Белый дактиль нанес кончиком клюва удар и оставил на боку вожака небольшую, но болезненную рану.

Когда дактиль снова поднялся в вечерний воздух, то увидел сверху всю стаю дейнонихов, в панике кружившую по поляне.

Теперь старый птеродактиль чувствовал себя гораздо лучше.

Сентябрь

Нападай на того, кто хромает

Слишком быстро, слишком быстро, слишком быстро… Рэд затаилась в зарослях коричневых папоротников, и ее присутствие выдавал только блеск глаз, неотступно следивших за стаей страусовых динозавров. Стая пробегала мимо.

Слишком быстро. Рэд моргнула, тщательно, неторопливо, как делала всегда, чтобы убрать пыль с глазных яблок. Так моргает орел, выжидая благоприятный момент, чтобы спикировать на молодую антилопу.

Влажные пленки, закрывающие ее глаза от внутреннего угла к внешнему, проехались по глазным яблокам, как дворники по лобовому стеклу машины.

Рэд знала, что должна действовать на пределе всех чувств, всех двигательных органов и всех возможностей разума.

Сегодня они втроем с сестрой и самцом столкнулись со сложной задачей: накормить себя и удовлетворить ненасытные аппетиты троих прожорливых, быстро растущих детей, питаясь только страусовыми динозаврами, самыми ловкими и проворными из всех животных, на которых охотились рапторы.

Но Рэд была уверена в силах своей увеличившейся стаи. Присоединение к ним молодого самца удвоило их шансы на добычу. Старшая дочь тоже помогала по мере возможности. Действуя вчетвером, стая рапторов половину своих атак завершала успешно.

Быстро, очень быстро. Рэд внимательно следила за страусовыми динозаврами, скачущими мимо. Она видела, как действовал молодой самец. Он пугал свою стаю, забегая с противоположной стороны и время от времени высовывая голову и плечи из зарослей, чтобы динозавры запаниковали и шарахнулись от него в ту сторону, где сидели в засаде Рэд с сестрой.

Слишком быстро. Крупная самка весом по меньшей мере фунтов в триста двигалась по краю бегущей мимо стаи. Ее тело будто парило в воздухе. Невероятно длинные голени и лодыжки мелькали короткими, четкими взмахами, вздымая из сухого торфа облачка желтой пыли.

Без видимых усилий она держала скорость более пятидесяти миль в час. Никакой другой динозавр Раннего Мела не бегал быстрее. Ее умные глаза быстро осматривали все вокруг, изящная лебединая шея все время поворачивалась из стороны в сторону. Эта самка была уверена в своей способности убежать от опасности, в своей непревзойденной скорости, гарантирующей, что ни один динозавр не сможет поймать ее, если она разгонится как следует.

Это чувство неуязвимости основывалось не только на ощущении безграничных сил, заключенных в мышцах ее ног. Она была умна и легко всему обучалась. Ей было семь лет. Уже дважды она становилась матерью. Двадцать пять раз благополучно спасалась от засады рапторов и шесть раз от громадных неповоротливых акрокантозавров.

Самка была очень самоуверенна. Она знала, что слева и справа прячутся рапторы, но рассчитывала на свое превосходство. Единственное, что могло сейчас сбить ее с ритма, — это нора пушистого шарика, в которую она могла угодить лапой. Застрять ногой в норе на такой скорости значило наверняка сломать лодыжку. А это привело бы ее к неминуемой гибели.

Самка не думала о норах. Они, естественно, были здесь, но на такой высокой скорости она не могла их заметить. А все, что она не могла контролировать, ее не волновало.

Левая нога самки едва коснулась наружного края норы. Внутри, в глубине этого убежища, сбилось в кучу семейство пушных млекопитающих, вздрагивая от оглушительного топота над ними. Самка страусового динозавра споткнулась всего один раз.

Эта оплошность не ускользнула от внимания Рэд. Она сразу повернулась в ту сторону. Но самка динозавра уже выровняла бег, почти не потеряв скорости. Три прыжка — и она уже снова бежала с прежней быстротой.

Рэд вертела головой по сторонам, стараясь не упустить ни малейшего движения вокруг. Стая страусовых динозавров разделилась на шесть или семь отдельных групп. Мимо Рэд пронеслось светло-коричневое пятно — три детеныша, подростки, не уступающие в скорости своей матери.

Даже птенцы — и те слишком уж быстрые. Компьютер Рэд, автоматически оценивающий добычу, выдал неутешительный результат.

Вот! Взгляд Рэд остановился на самце динозавра, бегущем далеко позади самки с птенцами. Ее глаза моментально переключились с широкоохватного поиска на четкую фокусировку одного объекта. Острый взор выделил этого самца из всей стаи — он хромал.

Сестра Рэд тоже заметила это. Зрительная система хищников устроена так, что малейшее отклонение или сбой в ритме бега жертвы не ускользает от их внимания. Почти незаметная хромота ясно показывает, что какой-то сустав поврежден или болит.

Рэд побежала, пригнувшись к земле. Ее сестра, тоже согнувшись, бежала впереди. Вся стая страусовых динозавров изменила направление и побежала быстрее. Динозавры отрывались от сестер-рапторов.

Все, кроме одного.

Самец Рэд перемахнул через кусты, пригнулся к земле и побежал. В считанные секунды он настиг группу самок в центре стаи. Его короткие, массивные голени позволяли ему ускоряться быстрее, чем это делали страусовые динозавры. Он был уже в десяти футах от одной молодой самки, но она еще раньше успела разогнаться до максимальной скорости, и расстояние между ними стало увеличиваться.

Стая развернулась и побежала наперерез сестрам-рапторам.

У Рэд заложило уши от тысяч глухих ударов — это с неимоверной скоростью бешено топали по земле ноги страусовых динозавров. Над землей поднялась огромная туча пыли. Рэд уже не могла четко различить очертания динозавров, хоть они и были совсем близко. Отдельные фигуры возникали, как темные или светлые призраки — иногда на какого-нибудь из них падал свет, проникающий сквозь пыль, а иногда кто-то попадал в глубокую тень.

Ууооооуф. Большая самка пробежала прямо перед носом Рэд, но та не удостоила ее даже взглядом.

Уоооуф-ууоооф. Два птенца пронеслись мимо за спиной Рэд. Она почувствовала это по движению воздуха, но продолжала бежать вперед.

Большая неясная темная масса пролетела мимо, едва не задев ее. Это был самец страусового динозавра, подскакивающий от ужаса.

На мгновение Рэд увидела сквозь пыльную завесу сестру и старшую племянницу, бегущих в противоположную сторону. Рэд выпрямилась на бегу. Из пыли возникла и тут же исчезла длинная шея с почти беззубой пастью. Рэд увидела занесенные для толчка передние лапы с прямыми когтями.

Она резко пригнулась и едва успела избежать острых когтей страусового динозавра. Она заметила блеск его больших глаз, мечущихся в поисках спасения. И голова снова исчезла в туче пыли.

Кламп! Что-то тяжело ударилось о землю в нескольких футах от Рэд. Она притормозила и остановилась.

Это была ее сестра, взгромоздившаяся на поверженного самца страусового динозавра. Того самого, который хромал. Он был уже мертв, грудь вспорота размашистыми ударами задних когтей сестры Рэд.

К ним подоспел самец. Он часто и тяжело дышал. Ему пришлось побегать больше, чем остальным членам стаи. К тому же было очень жарко. Пыль забилась ему в ноздри, и он уселся, чтобы вычистить грязь задней лапой.

Сестра Рэд свирепо уставилась на него, но он сделал вид, что не замечает этого. Она принялась обиженно пыхтеть и оттаскивать добычу к деревьям, где ждали двое младших детей. Час назад, в начале охоты, они были вместе с матерью, но потом жара стала для них нестерпимой. Мать и тетка позволили им уйти и в этот раз не охотиться.

Пока два маленьких детеныша играли длинной берцовой костью страусового динозавра — это было все, что осталось от животного после часа бурной трапезы, — молодой самец осторожно придвигался к ним все ближе и ближе. Рэд следила за ним.

Самец был всего в футе от хвоста одного из детенышей. Рэд пристально смотрела на пасть самца. Пока она не увидит, как приподнимается верхняя губа, обнажая поблескивающие слоновой костью зубы, беспокоиться не о чем.

Сквооооккк! Сестра Рэд ворвалась в эту группу как ураган. Птенцы кубарем разлетелись в разные стороны. Молодой самец тут же сжался в комок и принял покорно-защитную позу: спина слегка согнута, все четыре конечности защищают уязвимый живот.

Ссссссхссс. Сестра Рэд встала между самцом и детьми. Она рассекала воздух левой задней лапой со смертоносным гигантским когтем. Она не шутила — и самец прекрасно понимал это. На девяносто девять процентов она была готова убить или быть убитой. Готова к смертельному противоборству.

Рэд притворилась, что не понимает кровожадных намерений сестры и остается совершенно спокойной. Она не спеша подошла к сестре, повернувшись спиной к самцу, и принялась ласково пощелкивать зубами у ее уха.

Долгие пять секунд самец и сестра Рэд не мигая смотрели друг на друга. Рэд ткнулась носом в шею сестры. Та отпрянула и оскалила зубы. Рэд снова прижалась к ней.

Сестра повернулась и посмотрела на Рэд глазами, полными ненависти. Затем зрачки ее сократились, и она отвела взгляд.

Тем временем самец стал крадучись отползать в другую сторону.

Рэд только внешне казалась спокойной. Внутри у нее все разрывалось от волнения. Она хотела, чтобы ее избранник стал ее постоянным партнером. Гормоны требовали, чтобы она продолжила свой род. Но родственная связь с сестрой была сильнее. И когда самец оскалил зубы на детенышей, Рэд сама была готова напасть на него. В ее голове шла настоящая война, и она была не в силах разобраться со своими чувствами.

Рэд посмотрела на самца, потом на сестру с детьми. Она поняла, что не хочет бросать ни сестру, ни племянников. Она должна была внести свой вклад в здоровье и благополучие семьи. Это была форма генетического эгоизма. Помогая своей семье, ты сохраняешь свои гены.

Конечно, гены не могут вырабатывать стратегию. Гены не могут думать, чувствовать, горевать о потере любимого. Гены не кусаются, не истекают кровью, не чувствуют боли. Они всего лишь крошечные частички наследственности, лишенные чувств. Маленькие химические сегменты, каждый из которых несет в себе команду построить определенную часть тела или выполнить какой-то момент запрограммированного поведения.

Но Рэд-то и думала, и чувствовала, и оценивала противоречивые требования своего молодого партнера и сестры. Она действительно несла в себе гены, которые уцелели в десяти миллионах поколений рапторов, принуждая самок помогать своим кровным родственникам. Но она не была автоматом, которым управляют гены. Узы, связывающие ее с сестрой, пробивались через целый комплекс эмоции и мыслей о том, что считать правильным, а что нет и как поступить.

Рэд верила, что должна вырастить своих юных племянников до возраста, когда они найдут себе пары и начнут выводить потомство. Это было гораздо важнее, чем ее собственное личное счастье или счастье ее самца. Такую мораль внушали ей гены, которые дали ее предкам возможность размножаться поколение за поколением. И сейчас эти самые гены создавали в ней невыносимый эмоциональный конфликт.

Рэд уже почти любила своего избранника. Но она знала, что самец может убить детенышей сестры. И если он попытается это сделать, Рэд не задумываясь уничтожит его.

Детоубийство заложено в ютарапторах, как и повсюду в природе. Этого требуют гены самцов. Что должен делать самец, если у его подруги уже есть дети от предыдущих спариваний? Они не несут его генов. Жестокая арифметика такова: самец создает самые благоприятные условия для распространения и выживания своих генов, уничтожая чужих детенышей: только так он и его самка могут спокойно и без помех вырастить новый выводок.

Задолго до ютарапторов детоубийство было обычным делом среди динозавров, мелких млекопитающих и лягушек. И через много-много лет после ютарапторов оно будет руководить действиями львов, аллигаторов и обезьян.

Рэд принадлежала к виду, в котором совершался важный переход от приоритета в стае самцов к зарождающемуся матриархату. Взрослые самки становились сильнее и крупнее самцов. Они могли принимать или отвергать ухаживания поклонников. Они склонялись к тому, чтобы заводить себе пару на всю жизнь. Родоначальники рапторов имели совершенно другую общественную систему. Самцы были крупнее. Они сражались между собой за право владеть всеми самками в стае. И чужих детей они прогоняли или уничтожали, если только мать не уходила из стаи вместе с детенышами и не начинала жить сама по себе.

Так возник вид, к которому принадлежала Рэд. Группы сестер покидали большие стаи, спускались в сухие долины и шли своим путем развития. Матери приобретали все большую власть и уже не зависели от милости вожаков стаи.

Рэд и ее сестра еще несли в себе гены недоверия и подозрительности к самцам, которые установились сотни лет назад, когда любой чужой самец был очень опасен для детенышей. Эти гены все еще были полезны, потому что самцы иногда вспоминали свои жестокие привычки. Рэд приходилось сталкиваться с этим. Она видела, как чужой самец разрывал на части птенцов своей подруги, предыдущий партнер которой погиб.

И Рэд видела, как хищно задиралась верхняя губа ее самца, когда детеныши невзначай натыкались на него. И как он подкрадывался к ним, думая, что ни Рэд, ни сестра не смотрят.

Да, ее избранник, который мог быть таким вежливым, изысканным и привлекательным, в то же время носил в себе гены детоубийства.

Молодой самец не понимал причины своих вспышек ярости, направленной на птенцов. Но он чувствовал, что они огорчают Рэд, и старался подавить их в себе. Его разум и привязанность к Рэд могли взять верх над дикими порывами, доставшимися ему от далеких предков.

Весь день взрослые рапторы находились в состоянии предельного напряжения. Всякий раз, когда самец поднимался, чтобы немного размяться, сестра Рэд и ее старшая дочь вскакивали и угрожающе раскрывали пасти. Младшие детеныши трусливо жались друг к другу за спиной матери, а самец отходил и отводил глаза. В конце концов с наступлением ночи, когда стая должна была построить себе гнездо, Рэд попыталась ткнуться носом в морду сестры. Та зарычала.

Рэд сердито заворчала на племянников и направилась к самцу. Подойдя, она игриво куснула его за шею, как делала это много раз.

Ему этот укус показался слишком сильным.

Кругом опасные хищники с гребнем на спине. Мозг Рэд был в состоянии повышенной тревоги.

Этим утром она охраняла стаю, сидя на краю стофутовой скалы и глядя вниз на равнину, где паслись три больших стада акрокантозавров. Обглоданные стаей рапторов скелеты жертв трещали у них под ногами.

Число акрокантозавров быстро увеличилось оттого, что стада дружно передвигались из засушливых районов к востоку.

Рапторы не любили связываться с большими группами акрокантозавров. Стая меняла территорию охоты почти каждый день. Они перемещались на северо-запад по мере того, как набирало силу нашествие акрокантозавров.

Один из акрокантозавров брел по глубокому сухому оврагу, прорезанному в красной почве дождями. Это был молодой самец, полностью созревший к этому сезону. Его вытеснили из семьи — неизбежная участь всех самцов этого вида, достигших зрелого возраста. Теперь он должен был подыскать себе постоянную партнершу и заявить свои права на нее.

Для молодого динозавра это время тревожное и беспокойное. У этого акрокантозавра не было напускной храбрости и заносчивости. Он еще не знал, что его вид — самый крупный и сильный во всей Северной Америке. Ему было известно только, что неделю назад он жил в безопасности и комфорте со своей семьей и вся их добыча была общей. А теперь он мог рассчитывать только на себя и чувствовал, что совершенно к этому не готов.

Он привык в одиночестве совершать небольшие вылазки, исследовать незнакомые запахи. Но до сих пор можно было, испугавшись чего-нибудь, прибежать под защиту матери.

Самец перестал облизывать свои десны и небо узким треугольным языком. Он не мог сильнее надавить на слизистую оболочку пасти, язык был слишком мускулистым и плохо ворочался из стороны в сторону. То место в пасти, куда в начале сезона его ударил усаженный шипами зверь, все еще болело.

Ему совсем не нравилось, что теперь придется охотиться самому. Но когда он попытался вернуться обратно в стадо к матери, та прогнала его.

Снфф… снфф… снфф… Снфффф! Легкая добыча — может быть — запах раптора!

Настроение сразу улучшилось. Его семья часто промышляла тем, что крала добычу у рапторов. При этом акрокантозавры не чувствовали никаких угрызений совести. Стянуть чужую добычу считалось у них делом не менее достойным и благородным, чем охотиться самостоятельно. Даже более благородным, потому что на воровство затрачивается гораздо меньше сил и энергии.

Молодой акрокантозавр привык связывать запах рапторов с возможной легкой добычей. Обычно рапторы не сопротивлялись, если только акрокантозавры не угрожали их детенышам. Тогда уж они словно с цепи срывались.

Снфффф. Акрокантозавр приник носом к стволу старого сучковатого дерева с расщепленной верхушкой. Очень странно: след раптора, казалось, вел вверх по стволу. Раньше акрокантозавр ни с чем подобным не сталкивался.

Он воззрился на дерево прямо перед своим носом. Ему не приходило в голову посмотреть вверх. Он не был запрограммирован на это, потому что добыча всегда находилась ниже уровня его головы. Так что он привык смотреть вниз или по сторонам.

Ветка и несколько сухих листьев упали ему на голову. Акрокантозавр зажмурился. Его голова была покрыта толстой ороговевшей шкурой, снизу укрепленной плотными костными слоями. Если что-то и падало сверху, вреда ему не причиняло.

Уанк! Большая мертвая ветка ударила его прямо между глаз. Он вздрогнул.

Это было незнакомое ощущение — удар падающих сверху тяжелых предметов. Акрокантозавру это совсем не понравилось.

Запах раптора становился все сильнее, и шел он сверху. Акрокантозавр сделал то, чего раньше никогда не делал: повернул голову направо и посмотрел вверх, скосив левый глаз.

«Раптор! — просигналил его мозг. — Раптор на дереве».

Акрокантозавр отступил и прикинул расстояние. Он вытянулся вверх, насколько позволяли шея и голова.

«Слишком высоко», — подумал он, сопя, обошел дерево и случайно задел его низкими рогами, торчавшими у него над бровями.

Мертвое гнилое дерево содрогнулось.

«Уау! Я и не знал, что смогу это сделать… раскачать дерево».

Акрокантозавр открыл для себя собственное могущество.

Он посильнее толкнул дерево, оно закачалось еще больше. Птенец раптора наверху зашипел и закричал.

«Здорово, я могу напугать раптора!» — приблизительно так можно было перевести его мысли.

Акрокантозавр еще сильнее двинул головой о ствол. Детеныш наверху в панике заверещал.

Акрокантозавр обошел вокруг, остановился, опустил морду, согнул ноги и ринулся к дереву.

Ствол с треском раскололся надвое и сломался у основания. Толстые куски дерева обрушились на голову и плечи акрокантозавра. Он зажмурил глаза, вслушиваясь в царапающие звуки падения.

Наконец акрокантозавр открыл глаза. В пяти футах от него навзничь лежал испуганный и ошеломленный детеныш раптора и смотрел прямо на него.

Сентябрь

Двухъярусная драма

Драма тем временем разыгрывалась на двух уровнях. Если на подмостках, представлявших собой поверхность земли Раннего Мела, главные роли гигантских хищников играли рапторы и акрокантозавры, то под сценой, то есть под землей, «вспомогательный состав» разыгрывал другой сюжет. Исполнителями были маленькие создания, избегающие дневного света.

Если вы размером не больше мыши, жаба покажется вам гротескным монстром из страшной сказки. Эгиалодон был всего лишь маленьким насекомоядным пушистым шариком весом в одну унцию[6]. Дергающийся комочек мускулов с вытянутой мордой, черными бусинками глаз, чрезвычайно чувствительными усиками и сжимающимися пятипалыми когтистыми лапками.

В норе возникла морда лягушки. Лягушачья пасть была такая широкая, что могла спокойно заглотить эгиалодона.

Для эги были опасны не только лягушки, но даже какой-нибудь достаточно большой жук. Рапторы же были чересчур громадны, чтобы быть замеченными. Для эгиалодонов рапторы и акрокантозавры, тяжело топающие по земле над их норами, представляли собой Стихийные Силы Природы, подобные землетрясению.

Эгиалодон уже полчаса чувствовал, как содрогаются стенки его жилища. Потом в отверстие норы посыпались листья. Внутри их оказалась лягушка. Она пряталась там, как в гнезде, пока акрокантозавр не задел ее своей гигантской лапой и не загнал несчастное земноводное во владения эги, как в лузу.

Лягушка своим крошечным мозгом не могла осознать, что произошло. Она умела только прятаться от гигантских гороподобных животных, то и дело грозивших расплющить ее маленькое тельце в лепешку.

Лягушка попала в нору головой вперед. Эги ощутил мерзкое прикосновение влажной шершавой лягушачьей кожи к своей морде и отпрянул в глубь норы, в жилое отделение, представляющее собой камеру шириной в два его тела, выстланную изнутри мягкой сухой шерсткой, выпавшей у него при линьке. Лягушка проникла и сюда. Она сжалась в углу, и клочки шерсти прилипли к ее влажному приземистому тельцу.

В норе было абсолютно темно. Эги, с его хорошим обонянием и замечательным слухом, улавливающим высокочастотные звуки, следил за тем, что делалось наверху. Там было подозрительно тихо.

Случаются ситуации, к которым гены вас не подготовили. В таком затруднительном положении оказался сейчас акрокантозавр наверху. Он стоял посреди обломков поваленного дерева, не зная, что делать: кусать, нападать, убегать или просто стоять на месте.

Упавший детеныш раптора шипел, как медленно спускающая камера большого колеса. Акрокантозавр испытывал соблазн нагнуться, схватить и встряхнуть детеныша. Так он всегда поступал с мелкой добычей, которая шумела или трепыхалась. Детеныш весил фунтов сто шестьдесят — в двадцать раз меньше его самого.

Но рапторы опасны. Акрокантозавр еще в ту пору, когда подрастал, заметил, как мать всегда напрягалась вблизи рапторов. А рядом с детенышем валялся изрядный кусок туши страусового динозавра, который он затащил с собой на дерево. Тридцать фунтов свежего мяса. Может, стоит просто нагнуться, стащить мясо и убежать? Это было бы гораздо безопаснее.

Дело осложнилось тем, что в нескольких сотнях ярдов от него раздался угрожающий крик взрослого раптора. Один раптор не представлял серьезной опасности для акрокантозавра. Одиночки обычно обходили друг друга стороной. Но эта самка ютараптора наступала на него, размахивая лапами, била хвостом и вообще вела себя, как настоящий камикадзе, стремящийся взять его на таран.

Детеныш начал проявлять признаки жизни. Он сжимал и выпускал передние когти, его задние лапы дрожали.

Два раптора — это слишком много — укушу этого и убегу.

Акрокантозавр медленно принимал решение. Он мог схватить маленького ютараптора, вытряхнуть из него душу вон, и у него осталось бы еще достаточно времени для того, чтобы отступить на открытое место, подальше от взрослой самки, где он мог бы в случае необходимости защищаться.

Акрокантозавр выпрямил шею, которая обычно была у него круто изогнута в виде буквы «S». Разинул пасть. Длина его челюстей от кончика носа до ушей составляла три фута.

Детеныш стал откатываться, но его правый бок, ушибленный при падении, все еще сильно болел, и он не мог подняться на ноги.

Под землей пушистый шарик эги услышал высокий звук, очень громкий, пронзительный, почти болезненный для его чувствительных ушей. Затем раздался звук ужасного удара, земля задрожала, и нора обрушилась. Комья земли и корни пригвоздили эги и лягушку к полу.

Акрокантозавр совершенно не заметил, как подкрался второй взрослый ютараптор. Только он собрался захлопнуть пасть, сомкнув челюсти на детеныше, как раздался устрашающий шум. Он инстинктивно пригнулся.

Самец раптора ударил акрокантозавра в шею передними когтями. Острия когтей пропороли шею по диагонали сверху вниз, едва не задев глаз.

Шкура акрокантозавра в этом месте была очень плотной. Он неистово затрясся всем телом и стряхнул самца на кучу щепок от сломанного дерева. Потом подпрыгнул, бросаясь на раптора, но промахнулся, зато разрушил жилище эгиалодона.

«Спасите меня!» — возопил мозг акрокантозавра ко всем своим двигательным нервам. Его рефлекторные узлы возбуждались беспорядочно. Он бил хвостом во все стороны, никуда определенно не целясь, и лишь по чистой случайности задел самца раптора.

Акрокантозавр бросился бежать, но выбрал неверное направление. Самка раптора почти запрыгнула к нему на спину. Он неловко развернулся на одной ноге и нагнул защищенную броней голову.

Акрокантозавр опять лишь слегка задел самца раптора и сбил его с ног. Перескочив через поваленное дерево, он снова произвел землетрясение в подземном убежище эги.

«Бежать, бежать, бежать!» — думал акрокантозавр. Механизм его легких и сердца начал постепенно выдыхаться и работал с перебоями. Каждый глоток воздуха шел прямо в огромные воздушные камеры внутри его шеи, туловища и черепа. Каждое сокращение грудной клетки переправляло воздух из этих камер в компактные легкие, расположенные в верхней части его тела.

Воздух с большой скоростью направлялся в тонкие трубочки, которые сообщались с мельчайшими капиллярами, наполненными кровью из легочной артерии. Дающий энергию кислород проникал из воздушных трубочек в кровоток с эффективностью, вдвое большей, чем через легкие млекопитающих.

Акрокантозавр пробежал полмили и только после этого немного притормозил. Он был счастлив, что остался жив.

Эти рапторы — очень опасные и ловкие. Никогда больше он и близко не подойдет ни к одному раптору.

Тем временем детеныш раптора пытался подняться на ноги. Не было никаких сомнений, что его чуть не съели. Его мать пронеслась мимо, чтобы угрожающе порычать вдогонку убегавшему акрокантозавру. Наконец она вернулась к своему детенышу и как следует толкнула его. Птенец перекувырнулся, но не ушибся и не поранился.

Самец, напротив, был ранен: три сломанных ребра от одного удара акрокантозавра. Ему было больно дышать.

Сестра Рэд уселась рядом со старшей дочерью. Впервые за все время, что она знала самца, ей не хотелось укусить его. И это как нарочно в тот момент, когда она могла бы легко сделать это.

Через несколько минут появилась и Рэд. Она слышала шум и суматоху из-за песчаных дюн, где помогала двум младшим племянникам расчленять утреннюю добычу. Она не была готова к той сцене, которая открылась ее взору.

Ее самец лежал на земле раненый. Сестра сидела рядом с ним в растерянности, не зная, что предпринять. Старшая племянница быстро приходила в себя и уже вынюхивала нору, пытаясь схватить то, что так прочно застряло там, под землей. А вокруг всего этого валялись кучи навоза, оставленные убегавшим в панике акрокантозавром.

Самец был подавлен. Его одолевали примерно такие мысли: «Какой дурак! И зачем я это сделал? О, идиот, ну почему, почему я так поступил — детеныш не родной — и Рэд даже не заметила — ох!»

Он увидел Рэд, которая шла к нему. Его зрачки сузились и снова расширились, как линзы самофокусирующегося автоматического фотоаппарата. Это была реакция сильного волнения — и радости.

«Когда сомневаешься в отношениях, приласкайся» — таков был неписаный девиз Рэд. Она села между сестрой и самцом и стала по очереди прижиматься то к одному, то к другой.

Сентябрь

Любитель насекомых

Кошмары всегда посещали эгиалодона, когда на поверхности был белый день, а он крепко спал в своей норе под землей.

Иногда Ужасы были огромные и бесформенные, в виде смутных гигантских тел, которые грозили расплющить его в лепешку. И тогда его тельце сотрясалось в конвульсиях. Лапы судорожно дергались, во сне он пытался убежать от опасности. Челюсти щелкали, кусая неуловимого врага. Из горла вырывался тонкий писк.

В своих снах он никак не мог убежать от Гигантского Ужаса, который окутывал весь мир плотным удушающим облаком. Как только он чувствовал, что неведомая сила начинает расплющивать его тело, кошмар обрывался. И эгиалодон вздыхал, так до конца и не проснувшись.

Иногда Ужасы были поменьше и с более определенными чертами. Ему снилось, что он охотится в буйных лесных зарослях. Огромные папоротники высились над его головой. Воздух был влажный и насыщенный густым ароматом грибов.

Он слышал, как преследуемая жертва, пухлая и уязвимая, суетливо удирала сквозь поросли елочковидной живучки. Преследователем же был он сам. Вот он уже приблизился к намеченной жертве и готов был сомкнуть челюсти на ее крестце, покрытом броней.

И тут сверху налетал Длиннорукий Ужас. Эгиалодон чувствовал стремительный напор воздуха у себя за спиной, и когтистые лапы впивались в его меховую шкурку. Он пытался вскочить, но не мог. На этом сон обрывался.

Но самым худшим был Ужас, Следующий По Пятам. В этом сне он видел, как спит у себя в норе, касаясь телом стен, пола и потолка. Ему снилось, что он в безопасности и вполне счастлив. Но тут его нос улавливал жуткий запах. Подошвы его лапок лизал холодный трепещущий язык. Эгиалодон понимал, что бежать некуда, пути к спасению нет. Чье-то холодное тело обволакивало его и смыкалось над ним.

Этот кошмар обычно заканчивался пробуждением.

Все его сны были черно-белыми. И во всех снах запах и ощущение Ужаса были гораздо страшнее, чем его облик.

Но снились ему и хорошие сны. Самым любимым был сон о Бесконечном Хрустящем Червяке С Ножками. Начинался он так: эги ужасно хотел есть. Всю ночь он искал себе пропитание. Тут вдруг слышался легкий шелестящий топот сотен лапок, двигающихся ритмичными волнами по сухим листьям. Он стремительно набрасывался на добычу. Зубы натыкались на жесткий изогнутый панцирь, твердую броню, которая не давала проникнуть внутрь, к ароматной вкусной мякоти.

Во сне он судорожно сжимал челюсти. Чувствовал, как панцирь начинает поддаваться. Пум — и его зубы прорывались сквозь глухую защиту. Сладкие, аппетитные соки текли в его глотку. Он пил и пил их, а добыча все не кончалась.

Это был чудесный сон. Мечта маленького насекомоядного млекопитающего. Сон о пойманной многоножке.

Млекопитающие пушистые шарики видели сны. Птицы и динозавры с большим мозгом — такие, как рапторы, — тоже могли видеть сны. Но разнообразные сновидения требовали дополнительных возможностей мозга, где воспоминания смешивались с фантазиями. Черепахи, ящерицы и змеи спят без сновидений. Значит, сны — это усовершенствованные эволюцией упражнения, дающие мозгу возможность совершать путешествия за грань реальности, в другое измерение.

Больше всего возможностей видеть сны давал мозг млекопитающих. Когда эги глубоко погружался в сон, его глаза под закрытыми веками двигались из стороны в сторону, мордочка морщилась, и губы кривились в гримасе. Он бежал, спасался от Ужаса — лежа на боку, быстро-быстро перебирал своими маленькими пятипалыми передними лапками.

Эги даже пищал от страха — или от удовольствия, когда ловил Бесконечную Многоножку.

Самые лучшие сны приходили днем, ближе к вечеру, перед тем как ему проснуться, чтобы отправиться на ночную охоту. Вскоре после заката звери-землетрясения — так эги обозначал для себя динозавров с огромными лапами — сворачивались в клубок и засыпали. Их тяжелая поступь больше не грозила разрушить его нору.

Он вслушивался в ночные звуки. Жужжали насекомые. Создания, слишком робкие для того, чтобы выйти на луг или в лес при свете дня, чуть слышно ступали по ковру из сухих папоротников.

Днем же владыками вселенной становились гигантские плотоядные — рапторы и акрокантозавры. К темноте их глаза плохо приспособлены. Орлиные глаза рапторов при ярком свете могли различать весь спектр цветов — даже больше, чем воспринимает сейчас человек. Но в неясном свете сумерек острота их зрения слабела. Они плохо различали предметы в тени. Очертания возможных жертв и возможных врагов становились смутными.

Такую цену платили в большинстве своем динозавры за то богатство зрительных ощущений, которым они пользовались днем. Природа не может один и тот же глаз максимально приспособить и к темноте, и к свету.

Эгиалодон платил противоположную цену. Его глаза не выносили яркого света и не могли различить большинство цветов. Но в темноте его зрительная система работала великолепно, различая образы, невидимые динозаврам.

Когда первый прилив прохладного ночного воздуха заполнил его нору, эги высунул наружу свою длинную мордочку. Ему нужно было вычистить разрушенную нору от земли с обвалившихся стенок, выталкивая комья, забившие вход во время драки динозавров.

Его длинный острый нос извивался налево и направо, вверх и вниз — анатомический трюк, недоступный динозаврам. Лицевые мускулы эги состояли из полудюжины групп, которые могли двигать нос и губы. По сравнению со стандартом пушистых шариков у динозавров были тонкокожие морды, почти лишенные мышечной ткани.

По существу, головы динозавров показались бы эгиалодону каменными невыразительными масками, если бы он хоть раз удосужился остановиться и рассмотреть их. Рапторы не могли вращать носом, хмурить брови или морщиться от невкусной пищи. Акрокантозавры не могли поднять или завернуть верхнюю губу. Ни один динозавр не мог вытянуть губы трубочкой, чтобы таким образом засасывать жидкость.

Когда динозавры хотели пообщаться, им приходилось использовать множество излишне подчеркнутых телодвижений — кивков, приседаний на корточки, раскачиваний и взмахов хвостом, — потому что диапазон их мимики был крайне ограничен.

Млекопитающие, развиваясь в период Позднего Мела и дальше, приобретут гораздо большую утонченность в языке движений. Собаки, обезьяны, а потом и человек достигнут еще больших возможностей в передаче эмоций выражением лица.

Эги пригнул кончик носа вниз, к земле, взрыхленной лапами зверей-землетрясений. Одна из групп мышц крепилась к хрящевому наконечнику его носа, приспособленному для того, чтобы использовать морду в качестве гибкой лопатки.

Эги почуял запах личинки жука.

Рефлекторная дуга, соединяющая нос с мозгом и челюстями, сработала в одну миллисекунду. Остроконечные передние зубы пронзили личинку, которая корчилась, как червяк на крючке.

Эги со щелчком проворно передвинул извивающуюся жертву назад, к коренным зубам. Острые выступы зубов действовали, как маленькие гильотины, самозатачивающиеся лезвия. Верхние и нижние моляры щелкали при каждом жевательном движении и отсекали ту часть бедной жертвы, которая попадала между зазубринами.

Многочисленные секуще-режущие движения были необычайно разрушительны для крупных жертв. На каждом зубе эги было по пять острых выступов-гильотин, а таких зубов у эги было восемнадцать.

Если бы эги разбирался в анатомии, он был бы несказанно горд этим редкостным набором зубов-ножей. Каждый удар челюстей ловко расчленял личинку на десятки мелких частиц, которые легко проглатывались.

Личинка жука была убита, разжевана и проглочена за каких-нибудь полсекунды.

Ни один динозавр не смог бы так. Никакая птица не была на это способна. Эгиалодон был оснащен настолько совершенными по технологии и по дизайну зубами, что их можно было сравнить с самым дорогим набором кухонных инструментов.

Он снова принюхался — и обнаружил еще одну личинку. Очередная мгновенная серия быстрых жевательных движений — и еще одна порция пюре из жука исчезла в глотке эги.

Он чувствовал себя превосходно.

Уоааааа… Назад! Эги подскочил. Его тело среагировало на сообщение, посланное его усиками. Что-то есть там, в темноте, что-то живое и зловещее.

Усики эги развернулись веером вперед, управляемые одной из групп лицевых мышц. Каждый усик представлял собой высокочувствительный радарный луч длиной с тело эги.

У основания усика, где он соединялся с мышцей, находился большой осязательный нерв, идущий к мозгу. Малейшее раздражение кончика уса вызывало мощный нервный импульс.

Эги контролировал зоны осязания, шевеля усиками. Он осторожно двинулся вперед. Усики быстро подергивались, разворачиваясь во все стороны.

Вот оно! Усы с левой стороны вновь уловили присутствие подозрительного живого тела. Его запах не нравился эги, и он отступил.

Глаза могли различить силуэт, смутно вырисовывающийся на фоне тусклого света, пробивающегося сквозь низкую поросль. Эги задрожал.

Скорпион!

Силуэт не вызывал сомнений: низко посаженное тело с парой клешней впереди и, самое худшее, загнутый вверх и нависающий над головой хвост с жалом.

Эги ненавидел скорпионов настолько, насколько может ненавидеть что-нибудь маленький пушистый шарик. Самая жуткая ночь за всю его четырехмесячную жизнь выпала ему, когда его ужалил скорпион. Шесть часов он не мог прийти в себя — и за это время чуть не умер от голода.

Скорпион энергично двинул одной клешней. Эги проворно подскочил вверх.

Скорпион чувствовал тепло, идущее от тела эги. Тончайший слух эги улавливал шаги скорпиона. У скорпиона тоже были чувствительные осязательные волоски и химические рецепторы, различавшие запахи.

Но эги обладал тремя преимуществами. Его усики имели гораздо больший радиус охвата. Его глаза намного лучше формировали изображение. А мозг у него был в тридцать раз больше, чем у скорпиона.

Скорпион наступал, рубя клешнями направо и налево. Эги всякий раз отпрыгивал в сторону. Скорпион следовал за ним по пятам. Эги запрыгнул на камень, потом перепрыгнул через ветку, потом на другой камень. Усики его все это время касались тела скорпиона.

Но тот не мог определить точное местонахождение эги, усики которого неуловимо скользили по телу преследователя. Хвост скорпиона задрожал и нанес стремительный удар.

Эги успел ухватиться за основание хвоста и изо всех сил впился в него зубами чуть пониже ядовитого жала.

Клик-клик.

Скорпион почувствовал, как кончик хвоста отваливается. Он схватил эги клешнями.

Шерсть эги торчала дыбом. Скорпион ухватился, потянул, но ему удалось лишь выдрать клешнями два клочка шерсти.

Клик-клик.

Зубастый маэстро откусил одну клешню. Скорпион бросился наутек.

Клик-клик-клики-клики-клик. Мозг скорпиона отметил потерю второй клешни и всех ног с одной стороны.

Клип-хрум. Эги сильно надавил длинными передними зубами. Один высокий острый выступ зуба пронзил панцирь скорпиона и перерезал главный нерв.

Возникла пауза. Уцелевшие ноги скорпиона судорожно извивались.

Клики-клик — и они тоже откушены.

Эги не остановился, чтобы насладиться торжеством победы. Он продолжал искусно разделывать тело скорпиона, превращая его в мелкие кусочки мяса и чешуек, и поедал все неядовитые части.

Все опять было в порядке. Он почти заполнил горючим бак внутреннего обмена веществ. Ему приходилось каждый день съедать количество пищи, приблизительно равное весу его тела, в противном случае он впадал в оцепенение, похожее на состояние зимней спячки, хотя это могло произойти в любое время года, если пищи не хватало, чтобы удовлетворить огромные потребности его крошечного тела.

Уоаааа — спящий зверь-землетрясение! Усики эги наткнулись на необъятную стену из плоти и крови, которая оказалась спящим раптором. Нюх подсказал ему, что рядом есть и другие рапторы. Но он знал, что ночью, если быть осторожным, можно охотиться за насекомыми рядом с землетрясениями, потому что те совсем не двигались и никогда не пытались поймать его.

Внимание, жуки! Усики коснулись неизвестного насекомого, ползавшего около раптора. Вот еще один, и еще. Целый рой.

Ядовитые? Жалящие? С клешнями?

Эги автоматически оценивал неизвестных насекомых. Они пахли, как жирные медлительные летучие жуки с длинными тонкими хоботками, которых ему уже приходилось есть раньше. Но эти были немного другие, особый вид, которого он прежде не встречал.

Есть или не есть? Эги помедлил.

Есть!

Клики-клики-клик! Один за другим жуки исчезали в пасти эгиалодона.

Стоп — наелся! Набитое чрево эги просигналило мозгу, что пора заканчивать пир.

Тем более, что он и так уже покончил со всем роем жуков.

Эгиалодон вернулся в нору рано. Сопя, вскопал землю вокруг входа в нору, приводя все в порядок. Он быстро работал передними лапками, отбрасывая землю назад.

Из норы торопливо выскочила лягушка, наткнувшись на эги. Он продолжал работать, и через несколько минут его жилище стало как новенькое.

Он свернулся клубочком и блаженствовал, чувствуя, как внутри у него перевариваются кусочки насекомых. От его животика по всему телу расходилось приятное тепло. Глаза под сомкнутыми веками начали быстро двигаться. Тело судорожно подергивалось. Зубы щелкали. Он видел необыкновенно приятный сон — повторение его победоносной битвы с Жутким Насекомым С Жалом И Клешнями.

Приближался рассвет, и миллионы пушистых шариков ложились спать. Покрытая шерсткой ночная армия возвращалась в свои норы и гнезда, устроенные в стволах деревьев, в скалах и гнилых корягах. Сотни разновидностей млекопитающих находили себе убежище на земле Юты. Жуки и клопы, скорпионы и многоножки — тысячи видов — тоже прятались в свои укрытия.

Пробуждалась Динозаврия. Стада астродонтов принимались жевать листья. Акрокантозавры потягивались, почесывались и скребли морды задними лапами. В зарослях саговников просыпалась стая ютарапторов. Они никогда не узнают, что ночью один маленький эгиалодон спас одного из них от страшной смерти.

Сентябрь

Освободитель пушистых шариков

Рэд не любила спать на сырой земле. Да и ни один раптор не любил. Они развивались в сухом климате, шкура их была приспособлена к резким сильным ветрам и могла вынести такое жаркое солнце, от которого шкура любого другого динозавра покрылась бы волдырями.

С другой стороны, длительный контакт с сыростью мог привести к грибковой инфекции и другим, более серьезным и даже смертельным болезням.

Рэд поднялась и повернулась к утренним солнечным лучам. Она была теплокровная, похожая на птицу, но даже теплой крови было необходимо солнечное тепло, особенно после сырой, холодной ночи.

Самец с усилием поднялся на ноги, чтобы присоединиться к ней. Ребра невыносимо болели, напоминая о столкновении с акрокантозавром, но ноги были в порядке.

Один из детенышей принялся обнюхивать все вокруг, как это делали молодые хищники многих видов, ища, с чем бы поиграть. При этом он втянул носом какие-то изжеванные остатки насекомого с острым, едким вкусом. Детеныш громко чихнул, разбудив всех динозавров в радиусе полумили. Семейство акрокантозавров на краю долины откликнулось глухим ревом.

Вся стая рапторов, забравшись на сваленное дерево, целый час грелась на солнце. Затем неохотно потянулась на запад, оставив позади разгромленный этой ночью эгиалодоном рой насекомых-убийц.

Рэд смутно сознавала, что воздух у самой земли обязан своим страшным запахом останкам легионов насекомых. Но она не задумывалась об этом. Ее острое зрение было направлено на длинные трубчатые хоботки, валявшиеся вокруг. Она не понимала, что эти маленькие членистоногие шприцы могли убивать рапторов, впрыскивая биотоксин.

Такие насекомые уже кусали Рэд. Обычно они тайком подбирались среди ночи или во время дневного отдыха, когда рапторы лежали в тени. Они приползали, чтобы напиться крови. Жучки прокалывали шкуру рапторов, с полчаса сосали кровь и потом отваливались и уползали.

Рэд старалась избегать этих насекомых — после них оставались зудящие ранки, которые могли привести к заражению. Но ее врожденный страх перед насекомыми имел и другую, более основательную причину: динозавры, не обращавшие внимания на жуков, умирали от инфекций. Хоботковые были переносчиками чумы.

Насекомые Мелового периода, которых съел эги, несли смертоносный вирус, губительный для рапторов. И жуки, и вирус появились в Европе, потом насекомые переехали «автостопом» на астродонтах, когда эти гигантские вегетарианцы прошли по перешейку, соединявшему Европу с Гренландией, а Гренландию с Восточной Канадой. Оказавшись в Новом Свете, насекомые и их микроскопические попутчики стали неистово размножаться, распространяясь повсюду, потому что не было местного хищника, который сдерживал бы их рост.

К счастью для Рэд, в той части экосистемы Америки, где она жила, был естественный контролирующий фактор — эгиалодоны, специализирующиеся на поедании именно этого вида жуков.

По чистой случайности Рэд и ее семья устроились на ночлег именно в том месте, где просто кишмя кишели смертоносные паразиты, и каждый из них нес в себе вирус. Однако удача уравновесила несчастливую случайность.

Эгиалодоны тоже заселили эту землю недавно. За одну ночь эти пушистые пожиратели насекомых уничтожали тысячи жуков-убийц. В следующие несколько лет ареал этих переносчиков чумы будет сведен до нескольких уцелевших очагов, разбросанных тут и там по всей Юте.

Иногда это облегчало проблему. Но чаще всего нет. Вторгающиеся на новую территорию язва, мор и чума распространялись беспрепятственно. В результате возникали ужасные эпидемии, и местная фауна вымирала. Поэтому самки ютарапторов категорически отвергали ухаживания самцов, зараженных паразитами.

Рэд и ее стае повезло, необыкновенно повезло.

Крупная самка страусового динозавра наклоняла голову из стороны в сторону. Она низко пригнула шею к земле и прислушалась.

Ее слух был самым совершенным в Динозаврии Раннего Мела. Он был даже лучше, чем у рапторов. И это было вызвано необходимостью. Ухо страусового динозавра должно было улавливать малейший шум ползущей под землей добычи. Самка почти приникла ухом к земле. Барабанная перепонка стала вибрировать, усиливая подземные звуки и передавая их через тонкую ушную кость, которая умножала звук еще больше. Внутренняя барабанная перепонка немедленно получала усиленный сигнал, который вызывал волны в жидкости внутреннего уха.

Это была борьба уха против уха. И под землей за движениями своих огромных врагов наверху напряженно следили, навострив уши, маленькие пушистые зверьки.

Борьба шла на равных, противники были достойны друг друга. У обоих были длинные и изогнутые внутренние ушные каналы, в которых вибрация жидкости двигала крошечные волоски, а те, в свою очередь, порождали электрические импульсы, идущие в мозг. Чем длиннее спираль канала, тем шире диапазон воспринимаемых ухом частот. Оба соперника прекрасно слышали высокочастотные звуки.

Эги не спал. Мягких шагов самки было достаточно, чтобы прогнать утренний сон маленького зверька. Другие зверьки тоже проснулись. Они не любили страусовых динозавров — для эгиалодонов те были Ужасом, Приходящим Сверху.

Самка динозавра подняла голову, чтобы оглядеться вокруг — нет ли поблизости хищников. Далеко к югу виднелись несколько акрокантозавров. Достаточно далеко, чтобы не опасаться их.

На западе поднималось пыльное облако, показывая, что там движется семья хищников.

Она принюхалась — в воздухе стоял едва различимый запах гигантских рапторов. Самка невольно вздрогнула.

Но рапторы были слишком далеко, чтобы напрасно волноваться и терять время. Она вновь пригнула голову, насторожила уши и стала слушать.

Очень легкий шорох раздался в шести дюймах под землей. Она присела на длинные лодыжки и оперлась на хвост, разложив его вокруг себя полукругом. Потом она воткнула в землю трехпалые передние лапы.

Длинные прямые когти вонзились вертикально вниз, зондируя почву. Ее когти не были изогнуты, как крючья для мяса, и выглядели не так грозно, как у рапторов. Нет, когти страусового динозавра представляли собой нечто вроде садового инструмента, комбинацию граблей и трехзубой лопаты.

Все три когтя были почти одинаковой длины, уникальное строение лапы для динозавра. Обычно большой палец намного короче остальных — лапы рапторов, например, были устроены именно так. Три одинаковых когтя позволяли страусовому динозавру лучше исследовать почву, потому что все три пальца проникали вниз на одну и ту же глубину.

Сквик. Тоненький голосок выдал своего обладателя. Это была ошибка: если бы пушистый зверек не пискнул, когда длинный коготь скользнул мимо, слегка задев его плечо, он мог бы остаться в живых.

Самка заглянула с одной стороны, потом с другой. Ее веки смахнули с глаз пыль.

Тснк-тснк! Обе лапы погрузились в землю. Шесть прямых когтей окружили то место, откуда послышался писк.

Внизу в своей норе эги почувствовал, как пол его жилища начал крошиться, обваливаться и подниматься дыбом. Стены норы рухнули, и ярким светом залило все вокруг. Солнце заполнило нору вспышкой мучительно белых лучей. Глаза эги не могли вынести атаки ослепительного сияния.

Он зажмурил глаза, отвернулся и попытался зарыться глубже в землю. Слишком поздно — шесть когтей уже подняли его вместе с землей на поверхность. Он попытался проскользнуть между когтями. Но самка сжала лапы, и образовалась страшная непроходимая клетка, заключившая эги в ловушку.

Самка динозавра оглядела свой трофей. Зверек приоткрыл глаза, сощурился, но едва мог различить очертания выпуклого лба самки.

Ам! Самка забросила пушистый шарик себе в пасть и жадно заглотила.

Дальше — к другой норе. Вот уже обнаружен следующий зверек. И выкопан, осмотрен и проглочен.

И еще один.

Глубоко в своей отремонтированной норе сидел эги, победивший скорпиона. Он чувствовал, как к его норе приближаются толчки, сотрясающие землю. Соседняя нора — жилище его брата — подверглась нападению.

Он услышал писк. Победитель скорпиона понял, что Ужас, Приходящий Сверху, получил очередную жертву.

Внезапно солнечный свет резко ударил ему в глаза. Его подняло вверх. Ужас, Приходящий Сверху, поднес его к своей гигантской пасти. Он увидел, как раскрылись огромные челюсти.

Эги вслепую щелкнул зубами, и они проткнули в щеке самки динозавра двадцать крошечных дырочек. Тут же он впился в отвисшую губу врага и повис на ней.

Самка зарычала от отвращения. Ей совсем не понравилось, что ее завтрак кусается. Она затрясла головой. Победитель скорпиона почувствовал, что летит, отброшенный на несколько метров. Он упал и стал лихорадочно продираться в направлении, откуда доносился запах его норы. Он добрался до края отверстия, теперь разрушенного когтями самки.

Та с новой силой загнала под землю все шесть когтей и извлекла извивающуюся добычу на поверхность. На этот раз она была осторожнее. Уже не подносила нос близко к ловушке с жертвой.

Она подбросила маленькое тельце в воздух.

Ам! Ффууу!

Это оказалась лягушка. Самка динозавра ничего не имела против лягушек на завтрак, но в этот раз она ожидала почувствовать вкус пушистого шарика. Ну ладно, одним глотком больше, одним меньше — все равно.

Все же она остановилась на минуту и задумалась. Я поймала пушистый шарик — подбросила его — он превратился в лягушку. Такого я еще не видела.

Если бы она интересовалась метафизикой, она могла бы тут же основать первую религию для динозавров. Но вместо этого она принялась охотиться дальше, копаясь в земле и заглатывая добычу.

Эгиалодон — победитель скорпиона замер в полной неподвижности. Он спасся и теперь доживет до зрелого возраста — одиннадцати месяцев. К тому времени его гены будут переданы целому выводку детей и внуков.

Через сотню миллионов лет из потока генов эгиалодона произойдут удивительные создания — жирафы, слоны, киты, летучие мыши, обезьяны, носороги, демократические сенаторы, руководители республиканского большинства. И сам Чарлз Дарвин. Все они восходят в своем происхождении к маленькому поедателю насекомых, эгиалодону.

Ноябрь

Водные фонарики

Рэд не знала, почему маленький детеныш умер. Его тело спокойно лежало на песке недалеко от их нового гнезда на берегу моря; казалось, он просто дремал. Рэд находила этого детеныша очень милым. Он всегда нравился ей больше всех из трех племянников.

Рэд осторожно коснулась груди детеныша верхней губой. Не было ни крови, ни каких-либо видимых ран. Но тело было холодным и окоченелым. Птенец проиграл внутреннюю битву два часа назад, побежденный острой дыхательной инфекцией.

Рэд тысячи раз видела смерть. Видела внутренности жертв, выдранные из еще живого тела. И все же этот мертвый птенец был самым печальным зрелищем за всю ее жизнь.

Ее супруг нервничал — он не хотел, чтобы его обвинили в смерти детеныша, и старался сделаться незаметным. Увидев, что сестра Рэд медленно направляется к нему, он спрятался между двумя небольшими дюнами.

Сестра подошла к Рэд и остановилась, пристально глядя то на нее, то на самца. Потом она увидела детеныша на песке. Жесты Рэд безошибочно показали ей, что стая понесла потерю.

Сестра Рэд приблизилась к мертвому птенцу и печально завопила. Рэд пыталась утешить сестру, воркуя и прижимаясь носом к ее шее, ласково прислоняясь к ее груди. Но лишившаяся детеныша мать принялась выть и трястись, широко раскрыв обезумевшие глаза. Она дрожала с головы до ног.

Второй младший детеныш в испуге отполз от нее — он еще не видел мать в таком состоянии. Старшая дочь присоединилась к Рэд и тоже стала успокаивать мать.

Все было тщетно. Сестра Рэд рухнула на песок, трогая детеныша лапами. Она стала переворачивать маленькое тело снова и снова, пока вся его шкура не покрылась налипшим песком. Рэд боялась оставить сестру одну, но и находиться рядом с ней было страшно. Стоны становились все громче, сестра размахивала судорожно сжатыми лапами.

Рэд толкнула сестру, прижала голову к ее шее, пытаясь остановить дрожь. Это все, что она могла сделать. Так ютарапторы успокаивали тех, кого любили.

Рэд ощутила, что тело сестры обмякло и стало валиться на землю — но так и не рухнуло, что-то его поддержало с другой стороны. Рэд глянула поверх плеча сестры, чтобы узнать, что же там такое.

Это был ее самец.

Он мягко подталкивал сестру и нежно ворковал.

Так они провели два часа, поддерживая несчастную. Постепенно стоны стихли, дрожь унялась, и сестра, закрыв глаза, уснула. Супруг Рэд притащил несколько веток, чтобы прямо здесь соорудить временное гнездо. На закате все свернулись калачиком и прижались друг к другу. Ночь была тяжелой. Рэд приходилось утешать сестру всякий раз, как та просыпалась.

Наступило утро. Рэд чувствовала себя обессиленной. Сестра наконец крепко заснула и захрапела. Молодой самец смотрел на Рэд — та сидела с понурым, безжизненным выражением. Он слегка подтолкнул ее. Потом решил, что должен сделать ей какой-нибудь подарок.

Он отправился на берег, обнюхивая и выкапывая из песка и грязи все, что попадалось интересного. Нужно было найти что-нибудь, способное ободрить и порадовать Рэд. Какую-нибудь съедобную игрушку.

За последние месяцы он не раз видел, как она развлекалась, кусая, толкая и царапая необычные, странные съедобные объекты — создания причудливой формы и пикантного вкуса.

Рыбьи головы, сушеных ящериц, раздувшихся пушистых зверьков, речных моллюсков, которых ни одному раптору не удавалось извлечь из раковины. Он понял, что Рэд нравится необычная, причудливая еда.

Он хотел найти животное, настолько таинственное, что сам он никогда не решился бы его съесть. От песка исходил запах сгнивших и полуистлевших морских тварей, но ни одна из них не была достаточно хороша. Некоторые были слишком липкими и мокрыми. У некоторых имелись острые края, он даже порезал губу, пытаясь подобрать ее с песка.

Тут он увидел какой-то любопытный объект длиной примерно в восемь дюймов, заостренный с обоих концов. Это создание пахло рыбой, но не было похоже ни на одно животное, которое самцу приходилось есть. И у него был очень странный панцирь, с волосками и торчащими заостренными штучками. Раптор постучал по находке задней лапой. К его безмерному удивлению, это колючее существо пустилось наутек, удирая боком, прошмыгнуло между его лап и забилось под камень.

«Бегает боком — непонятно», — подумал он, осторожно приподняв камень, и остроконечный зверь побежал в другую сторону, опять же боком.

Фффуп! Самец прыгнул на странное существо и вдавил его в грязь. На поверхность всплыли пузыри. Он хотел схватить существо — но существо само схватило его за лапу.

Указательный палец пронзила внезапная острая боль, и, когда он быстро отдернул лапу, причудливое существо повисло на ней, уцепившись одной из своих больших тяжелых клешней.

«Прекрасно», — подумал самец и побежал обратно к стае.

Сестра Рэд все еще спала. Дети только просыпались. Самец подбежал и поклонился Рэд. Она даже не взглянула. Он уронил краба к ее ногам, и тот стремительно забрался прямо к ней на грудь.

Йииииип! Рэд вскрикнула и подскочила. Она сразу забыла о своем плохом настроении и принялась изучать новое существо.

Вместе с самцом они гоняли краба по пляжу, втаптывали его в грязь и выкапывали обратно. Самец прижимал краба к камню, а Рэд пыталась взломать его скорлупу зубами и большими пальцами.

Наконец ей удалось отколоть дно панциря. Ее супруг отказался попробовать мясо краба на вкус, а Рэд немедленно откусила кусочек.

Ей очень понравилось.

Остаток дня прошел в ловле и поедании крабов. Они ловили их вместе, а ела только Рэд.

Рэд и самец провели этот день с детенышами. Все были довольны жизнью. Им нравилось беззаботно бродить по берегу. Море предлагало им множество своих даров. Старшая племянница Рэд нашла свежую тушу морской рептилии весом не меньше полутонны, обтекаемое тело с двумя парами плавников. Головы у нее уже не было — должно быть, она была откушена в невидимой смертельной схватке под водой.

Рэд попробовала мясо. Оно было похоже на крокодилье, с небольшим привкусом черепашьего. Совсем не соленое и лишь чуть-чуть перезрелое. Теперь стая была обеспечена едой на несколько дней.

На закате Рэд с самцом сидели на пляже, наблюдая, как волны выбрасывают на песок гальку. Сестра Рэд уже опять спала. Дети были сыты и довольны, наевшись отбросов моря.

Супруг Рэд пошел прогуляться по берегу — ему еще не хотелось спать. Рэд отправилась с ним. Они отыскали еще кое-какую добычу: мертвого морского крокодила, дохлого тарпона и рыбу-пилу. Последняя была немного странная и непривычная на вкус: едкая и соленая. Но Рэд все равно попробовала немного, хоть и не была голодна.

Теперь самец чувствовал, что его благосклонно приняли в семью. Он считал себя полноправным членом стаи. За последние два месяца, пока стая медленно двигалась к морю, их связь с Рэд заметно окрепла.

Стая начала свой путь на запад, когда условия на открытых равнинах Юты стали совсем невыносимыми. Резкое увеличение количества акрокантозавров заставляло рапторов двигаться дальше и дальше к большому морю на западе. Сперва сестра Рэд каждый день ворчала и огрызалась на самца. Потом мало-помалу стала более терпимой.

Вчера, когда он прижался к ней, она впервые не укусила его, как делала всякий раз в ответ на его прикосновения. Он знал, что никогда не сможет по-настоящему полюбить сестру Рэд, но научился переносить ее, терпеть причуды ее характера и избегать ее, когда она была в плохом настроении. И он чувствовал, что Рэд понимает и ценит его усилия.

Запасы продуктов моря, выброшенных на берег, казались неисчерпаемыми, и для молодого самца перспектива какое-то время побездельничать выглядела заманчивой. Здесь он мог наконец вывести потомство.

Несмотря на грусть из-за потери племянника, Рэд чувствовала себя совсем неплохо. Сестра оставила попытки убить ее самца. Это давало прочную основу для постоянной, крепкой семейной жизни.

Но они были не единственной стаей рапторов, которая открыла для себя берег Тихого океана как райское место, безопасное от акрокантозавров. Вечерний воздух был наполнен запахами динозавров.

Рэд увидела двух динозавров, силуэты которых выделялись на фоне закатного солнца. Чужие ютарапторы. Самец принюхался и сделал несколько шагов в сторону чужаков. Рэд уловила их запах. Это были одинокие самки.

Молодой самец долго стоял, потом вернулся и ворча сел рядом с Рэд. Чужаки склонили головы и удалились. На песчаных дюнах они задержались, чтобы отметиться кучей навоза, оставив о себе сообщение. Рэд следила за ними, пока те совсем не скрылись из виду. А Рэд и самец продолжали сидеть на берегу и наблюдать за волнами.

Рэд поднялась во весь рост. Она увидела нечто совершенно ошеломляющее. Под водой, близко от поверхности, плясал фосфоресцирующий желто-зеленый свет. Еще один огонек вспыхнул слева, другой справа.

Рэд и самец медленно приблизились к полосе прибоя. Когда теплая волна набегала на их ноги, они отскакивали назад. Вспышек становилось все больше. Пятно мерцающего колеблющегося света скользило под водой.

Рапторы не решились поплыть и утолить свое любопытство. Разбивающиеся о берег волны пугали их. Но Рэд увидела большие темные фигуры, плавающие у самой поверхности воды, — зловещие угрожающие тела с восьмифутовыми головами.

Один из огней засветился в луже, оставшейся после отлива. Рапторы отправились на разведку. Самец всмотрелся в колышущийся по заводи среди камней свет.

Рэд цапнула светящееся пятно зубами. Она ожидала ощутить в зубах сопротивление извивающейся неизвестной добычи. Но вместо этого почувствовала, как зубы ее облепила холодная слизь, словно застывший жир.

Она дернулась, закашляла и затрясла головой. Кусочки светящейся зеленой протоплазмы разлетелись во все стороны и упали на лапы самца. Тот потер пальцы о глину, чтобы очиститься. Липкие комочки пристали к деснам Рэд.

Внезапно эти огоньки вывели Рэд из себя. Она зашипела, закашляла и закачала головой вверх-вниз, демонстрируя угрозу. Но медуза не могла видеть ее.

В глубине заводи светился желто-зеленым сиянием прозрачный призрак с длинными щупальцами. Дюжина щупалец была откушена, но оставалось еще две дюжины. Тварь ни о чем не думала — у нее не было настоящего мозга, не было анализирующих центров. Ее нервная система среагировала на шок от нападения, послав сигналы плавательным мышцам. Но ее студенистое тело наталкивалось на каменные стенки заводи.

Тройная волна, усиленная многочисленными гребнями, разбилась о берег, захлестнув заводь с медузой. Рэд подпрыгнула. Вал соленой воды чуть не сбил ее с ног. Отступающая волна подняла светящееся студенистое тело и понесла его обратно в открытый океан.

Рэд и самец смотрели, как огонек уплывает все дальше от берега. Медуза — неядовитой разновидности, из рода гребешковых ктенофоров — удалялась, избежав медленной смерти от высыхания, которая неизбежно постигнет сотни ее родственников, отрезанных от воды и попавших в ловушку на берегу после отлива.

Огромная голова плавно поднялась над водой в десяти ярдах от рапторов. Гигантский немигающий глаз уставился на Рэд и на самца. Те отбежали назад. Рэд была напугана, но в то же время изнемогала от любопытства.

Ссссссвуууоош! Облако пены накрыло Рэд. Соленые брызги обожгли ее глаза. Она ощущала присутствие чего-то огромного, раскачивающего своей головой всего в нескольких футах от ее головы. Она чувствовала зловонное дыхание — вонь брожения тысяч рыб и моллюсков.

Рэд, спотыкаясь, попятилась назад и отошла в сторону. Море успокоилось. Она закрыла глаза мигательными перепонками, очищая их от мокрого песка.

Наконец она смогла сфокусировать зрение. На берегу лежало двадцатитонное морское чудовище.

Это был кронозавр.

Его голова длиной в три ярда раскачивалась из стороны в сторону, описывая широкую дугу и расшвыривая в вечерний воздух сотни фунтов песка. Но это жуткое чудовище не могло продвинуться вперед ни на сантиметр. Оно отползло от полосы прибоя, насколько позволило его четырехплавниковое тело.

Рэд немедленно поняла, что этот морской бегемот сейчас не опасен. Пока ее самец оборонительно рычал, она внимательно осматривала этого странного пришельца из другой экосистемы. Он был величиной с астродонта, но строение тела имел абсолютно другое.

Кронозавр испустил глубокий вздох и рыгнул. Тройная волна обрушилась ему на спину. Сорокафутовое тело изогнулось в неуклюжем широком повороте, как гигантский многотонный червяк. Кронозавр развернул голову в сторону моря. Он не мог дышать без воды. Легкие у него были, но сокрушительная сила тяжести придавила дыхательные камеры весом его огромной туши и стиснула легочный аппарат. Его плавники не соединялись с позвоночником, поэтому он не мог опереться на них и поддержать свое тело. Судорожно извиваясь и мотая головой, кронозавр наконец дотащился до воды.

Рэд наблюдала за ним и все обдумывала.

Когда она чувствовала себя сытой, довольной и любимой, она давала волю своим умственным способностям. Она экспериментировала.

Рэд пошла вдоль моря, внимательно глядя на волны, всматриваясь в глубину. Она старалась держаться подальше от полосы прибоя.

Вот! Она увидела еще одно огромное тело, плывущее параллельно берегу. Рэд следила — и вот гигантская голова вынырнула на поверхность.

Рэд поднялась на цыпочки, стараясь заглянуть подальше и увидеть побольше.

Она ждала… ждала…

«Идет!» — воскликнула она про себя. Она согнула ноги, присела. Огромная темная торпеда неслась прямо на нее, рассекая волны.

Как только голова и передние плавники выскользнули на берег, Рэд развернулась и отскочила на четыре шага назад и вправо.

Вууумммпп! Большой кронозавр остановился точно на том месте, где только что стояла Рэд.

Фссссшшш! Пена и пар двумя струями вырвались из ноздрей кронозавра, находившихся возле глаз. Огромная рептилия помедлила, потом неловко отползла обратно в воду.

Самец был изумлен.

Рэд снова принялась за свою новоизобретенную игру под названием Приманка Для Морского Чудища. Она подбиралась к воде достаточно близко, чтобы вызвать атаку. Но едва голова монстра пересекала границу между водой и берегом, она отскакивала.

Самец понял правила игры и присоединился к Рэд. Теперь они вместе дразнили королей пучины. Они надували кронозавров семь раз. Эти большие звери обучались очень медленно. Их тактика засады и охоты на наземных животных обычно срабатывала, особенно в сумерках. Множество игуанодонов нашли свою погибель в морских водах. Даже двадцатитонных астродонтов удавалось утащить в пенное море.

Но кронозаврам еще не встречались сообразительные и ловкие рапторы. В конце концов Рэд и самцу надоело изводить морских монстров, и они отправились на поиски еще чего-нибудь новенького и интересного.

Когда последние лучи солнца исчезли на западном горизонте, в прибрежном царстве настало время смены караула. Большие четырнадцатифутовые рыбы со сверкающей серебристой чешуей погружались в глубокие, спокойные воды. Морские рептилии с акульими хвостами и плавниками вместо ног подыскивали гряды водорослей, чтобы устроиться там на ночлег. А белокрылый птеродактиль закончил воздушную рыбалку, унося последнюю пойманную рыбу своему голодному отпрыску в гнездо на песчаном берегу.

Кронозавры лежали неподвижно, отдыхая.

Наступило время подниматься из глубин панцирным моллюскам. Время щупалец.

Ноябрь

Щупальца

Если бы Рэд и ее самец могли нырнуть в сумерках в море, они увидели бы бронированных моллюсков, всплывающих из глубин. Раковины с тугими, плотными спиральными витками, словно гигантские наземные улитки, тащились по наклонному дну моря; защищенные панцирем моллюски осматривали все окружающее смышлеными глазами с широкой радужкой и маленьким темным зрачком.

Если стремительные рыбы-ящерицы пытались схватить одного из бронированных головоногих, глаза того закрывались, и голову накрывал твердый капот защитной ткани, запечатывая вход в раковину. Когда нарушитель покоя исчезал, капот вновь откидывался, и животное возобновляло свое реактивное движение. Из отверстия высовывался мышечный валик, струя воды под большим давлением направлялась вниз, и бронированная спираль взвивалась вверх.

Это были аммониты и наутилусы, самые умные и подвижные из всех панцирных моллюсков. Подвижнее были только моллюски Мелового периода, которые мелькали мимо со скоростью в двадцать узлов, их сигарообразные тела были намного легче благодаря почти полному отсутствию бронированной оболочки.

Рэд и ее супруг наблюдали, как эти удивительные ракообразные кружат в воде, освещенные луной. Изредка какой-нибудь аммонит или головоногий выплывал на поверхность и оказывался в ловушке прибрежной заводи, где рапторы могли беспрепятственно глазеть на это экзотическое создание. Оба раптора трогали лапами выброшенные на берег пустые раковины аммонитов — здесь были самые разнообразные виды.

Некоторые раковины были такие гладкие, что Рэд не могла удержать их когтями. Но большинство раковин аммонитов были изукрашены бороздками, желобками и ребрами, гребнями, выпуклостями и впадинами. Рэд скребла, царапала и тыкалась в раковины когтями, зубами и губами. Это забавляло ее. А иной раз было даже и вкусно. Когда она разгрызла большой панцирь, ей в награду достался живой упитанный краб с одной большой клешней и нежным беззащитным телом.

Крак — глоток. Замечательное нежное мясо. И довольно податливая скорлупа!

Рэд была не единственной любительницей крабов на ночном берегу. Она увидела какое-то движение в тихой прозрачной заводи. Красивый аммонит с сильно закрученной спиралью раковиной замер в нескольких футах от поверхности воды. Его чувствительные щупальца высовывались из своих защитных ножен. Он заинтересовался ракообразным с толстым панцирем, который тащился по дну, вздымая ил и грязь. Аммонит подплыл поближе и вытянул еще десяток щупалец. Гибкие мускулистые конечности заскользили по панцирю ракообразного. Похожий на лобстера зверь почувствовал, как отрываются от песчаного дна его лапы, когда маленькие крючки на каждом щупальце вцепились в его роговую оболочку.

Ракообразное было подтянуто к центру между щупалец аммонита. Оттуда высунулся тяжелый, сильный клюв, похожий на попугайский.

Куок! Центральная нервная система ракообразного извергла шквал электрических сигналов. И затем его нейронный распределительный щит погас навсегда.

Рэд услышала, как большое ракообразное захрустело и затрещало на челюстях аммонита, и отдернула голову. «Это, должно быть, очень опасные челюсти!» — заключила она.

Аммонит выпускал струю воды вперед и назад, быстро передвигая свой мускулистый брандспойт, противодействуя течениям в заводи. Каждая частичка добычи отправлялась в пасть шершавым языком, снабженным колючками с наклоном назад.

Океанская ночь была полна нескончаемых удовольствий. Самец-раптор увидел стайку больших закрученных спиралью аммонитов, которые поднимались в воде, преследуемые чьей-то стремительной тенью. На мгновение мелькнул тонкий нос — и один из аммонитов был вырван из рядов своей стаи.

Сильные конические зубы разгрызли аммонита в том месте, где тело крепилось к внутренней поверхности раковины. Длинная морда встряхнула панцирную оболочку, и мягкое, нежное, еще живое тело моллюска выпало наружу, насильно освобожденное из своей брони.

Ссссс — глоток! Упитанный лакомый кусочек исчез в пасти обтекаемого акулоподобного животного.

Это была широкоплавниковая рыба-ящерица.

Широкий плавник взмахнул своим длинным, как у тунца, хвостом. Верхняя и нижняя лопасти хвоста были узкими, заостренными и изогнутыми. Хвост быстрыми взмахами отталкивался от воды. Верхний акулий плавник вспарывал водную гладь.

Широкий плавник выскочил из воды. Он жадно глотнул воздух и через полсекунды вновь погрузился в воду.

Быстро — очень быстро. Самец-раптор был отличным экспертом по скорости, умел точно ее оценивать, потому-то и был таким умелым охотником.

Быстрый — быстрее меня. Он следил за скольжением широкого плавника под водой.

Тот мгновенно развернулся и атаковал огромный косяк белемнитов, не меньше чем в тысячу голов. Сотни из них вылетели из воды, и их сигарообразные тела запрыгали по водной поверхности.

Рэд пригнулась, когда выброшенные на берег головоногие пулями полетели прямо в нее. Большинство из них имело по восемь щупалец, которые беспорядочно метались, силясь доставить своего владельца обратно в воду. Некоторые самцы имели дополнительные щупальца. У всех в задней части тела была твердая бронированная сердцевина.

Рэд подобрала одного из головоногих и куснула, надеясь повторить свой удачный опыт с крабовым мясом. Но вместо этого она сломала зуб и выплюнула белемнита на песок. «Слишком жесткий», — гласил ее гастрономический вердикт. Она попробовала укусить другого, прижав его под водой к дну и удерживая задней лапой.

Внезапно из воды выстрелила клякса черной жидкости и брызнула ей в морду. Ей пришлось помотать носом в воде, чтобы смыть эту чернильную грязь. Она сделала себе в уме заметку: «Вычеркнуть это из списка съедобных морских продуктов».

Широкий плавник все еще охотился у берега. Его гигантский глаз внимательно оглядывал море в поисках другой стаи белемнитов. Лунный свет, переливаясь в воде, предательски осветил второй косяк. Этого было достаточно! Широкий плавник бросился за ними на скорости в двадцать узлов.

Его взгляд сосредоточился на тусклых отблесках задних направляющих плавников белемнитов. При такой высокой скорости он настигнет добычу через несколько секунд.

И вдруг моллюски исчезли, а вместо них в воде появились капли чернильного цвета.

Широкий плавник энергично затряс головой, вслепую щелкая зубами. Но тщетно — он промахнулся. На сей раз белемниты оказались слишком осторожными и подозрительными. Его обычная тактика нападения сзади не сработала.

Рэд с самцом знали, что там, под водой, идет игра в кошки-мышки, и им очень нравилось наблюдать за ней.

Ниже косяка белемнитов медленно, плавно двигалось темное тело. Это был эласмозавр, длинношеяя морская рептилия. Он плыл слишком глубоко, и белемниты не могли заметить его. Но его расположенные сверху глаза прекрасно видели все, что происходило над ним, — белемниты силуэтами вырисовывались в лунных лучах.

Темное тело эласмозавра немного увеличило скорость, и длинная змеиная шея изогнулась в тугую S-образную фигуру. Четыре заостренных плавника позволяли ему плавно маневрировать.

Три молниеносных рывка головы эласмозавра — и из косяка вырваны три белемнита. Потом исчезли еще два, схваченные снизу и сзади. Эласмозавр нападал, резко выбрасывая голову вперед с той стороны, где зрительная система белемнитов была наиболее слабой.

Вот и еще один головоногий пронзен скошенными вперед зубами эласмозавра.

Но как раз в этот момент ему в экстренном вираже пришлось накрениться влево. Он наткнулся на что-то огромное. Ничего страшного. Он ясно и безошибочно различил громоздкие бугристые очертания морской черепахи, которая тяжело прокладывала себе путь в воде при помощи двух передних плавников. Вспыхнул яркий зеленый свет — черепаха укусила медузу.

Эласмозавр снова сделал вираж, на сей раз чтобы избежать столкновения с парой морских крокодилов — океанских крокодилов с длинными акулоподобными телами.

Пара рапторов взобралась на выступ скалы, чтобы лучше видеть, что происходит под водой, но все равно большая часть этого подводного трехмерного балета ускользала от их глаз. Они услышали хлюпающие звуки из лужи под скалой. Рэд тут же сунула туда лапу, но что-то мокрое и отвратительное обвилось вокруг ее пальцев. Сотни крошечных крючков прочно вцепились в ее шкуру. Она принялась соскребать их второй лапой, и красивая раковина упала. Десятки извилистых щупалец конвульсивно скорчились от боли. Рэд пнула раковину задней лапой и смотрела, как аммонит приходит в себя и расправляет свои щупальца в шести футах от берега. Морской крокодил с бронированной пластиной на спине схватил аммонита и быстро поплыл в глубину.

Рэд задумалась о море. «Скользкие создания — хватающие звери — слишком твердые штучки — большие, быстрые, страшные чудища». Все это было уже слишком. Она крепко прижалась к самцу, и он прижался к ней в ответ. Она была счастлива, что живет на суше.

Сенсорная информация была слишком запутанной и сбивала с толку. Рэд нравилось изучать новых неизвестных животных, открывать для себя движущиеся, издающие различные звуки и странно пахнущие штучки. Но этот подводный мир был просто переполнен незнакомыми странностями.

Она села. Самец несколько минут принюхивался, потом присоединился к Рэд. Они снова прислонились друг к другу.

Декабрь

Смерть из моря

Старый белокрылый дактиль проснулся рано, чтобы воспользоваться прекрасными воздушными потоками, которые поднимались над берегом. Сидя на краю гнезда, он медленно разворачивал и складывал двадцатифутовые крылья, вытягивая толстые сухожилия четырехсуставных летательных пальцев. Он изгонял из своих мышц зимнюю ночь. Это была его обычная разминка перед полетом.

Крыло полностью держалось на единственном огромном пальце — четвертом, считая от большого. Дактиль придерживался строго определенной программы упражнений, разминающих живой механизм, который поддерживал этот палец в прекрасном рабочем состоянии во время полета.

Он испробовал воздух и развернулся против ветра. Он поддерживал тело под определенным углом, уцепившись за край гнезда шестью маленькими крючковатыми когтями и плотно прижав крылья к телу. Он напружинился, согнул колени, локти и запястья и подпрыгнул, с силой бросив свое тело с края скалы.

Пятнадцать футов он падал камнем, набирая скорость. И когда уже казалось, что он обречен рухнуть на землю и разбиться, мышцы большого летательного пальца сократились, натягивая толстые сухожилия. Мышечная сила немедленно произвела действие, сухожилия распрямили все четыре сустава пальца и закрепили крыло в расправленном положении. Поток воздуха заскользил по поверхности крыла, поднимая дактиля вверх.

Дактиль слышал, как свистит воздух, ощущая ту силу, которая тянула его вверх. Он летел.

Автоматически он согнул один палец вверх, а другой вниз и стал подниматься по спирали. Целая минута ушла на то, чтобы сделать один виток, потом еще один и еще.

Круги становились все шире и шире по мере того, как он набирал высоту. Он наслаждался чувством полета, не требующего усилий. На высоте в тысячу пятьсот футов лучи восходящего солнца осветили его крылья и облили теплом тело. Это мгновение он любил больше всего. Его кровеносная система отозвалась, открыв подкожные капилляры, чтобы впитать в себя солнечную энергию.

Дактиль круто накренился, и ветер на большой скорости понес его вдоль берега. Это было весело.

Внизу было пока темно — солнце еще не показалось из-за горизонта. Острое зрение дактиля позволяло ему различать тела и движения на тускло освещенном берегу. Ему нравилось проверять обстановку на земле в это время суток.

Он видел две стаи ютарапторов. Одна из них — его старые друзья, Рэд и ее сестра, а с ними самец Рэд и два детеныша, один поменьше, другой побольше. Вторая стая, в полумиле от первой, состояла из трех молодых рапторов. Белый дактиль спустился пониже, чтобы осмотреть стаю Рэд. Они уже проснулись, встали и теперь кружили на берегу. Их движения были неловкими, неправильными и беспорядочными. Нормальная, хорошо организованная стая должна выглядеть совсем не так.

Дактиль заметил какое-то движение в глубокой тени за пляжем, в лощинах между рядами песчаных дюн. Два огромных темных тела осторожно взбирались на песчаный гребень, двигаясь по направлению к рапторам. Дактиль знал, что означают такие движения — так подкрадываются гигантские хищники, чтобы напасть. А рапторы даже не подозревали об этом.

В нормальной обстановке один из рапторов должен дежурить на посту, сидя на высоком гребне и охраняя стаю от внезапного нападения. Сегодня же все трое взрослых кружили по берегу, не ведая об опасности, надвигающейся со стороны дюн.

Старому дактилю нравились Рэд и ее семья. Он привык думать о них: мои ютарапторы. Уже несколько лет они делили с ним добычу — так же, как до них родители Рэд. Не то чтобы он рассматривал их как свою семью — подсознательно он понимал, что между рапторами и дактилями нет тесной генетической связи. И все же он в какой-то мере был связан с этой стаей. Они были живым центром его территории.

Он сделал крутой вираж и бросился вниз. Сила тяжести позволила ему разогнаться до шестидесяти миль в час, и на высоте тридцати футов он выровнял полет. Песчинки взметнулись в воздух, когда он пролетел над дюнами. Трехтонное тело распласталось на песке, когда дактиль пронесся мимо него.

Дактиль издал высокий, пронзительный сигнал тревоги. Он ожидал немедленного отклика, ведь рапторы знали, что он никогда не поднимал тревогу ради забавы.

Но рапторы не обратили на него внимания.

Сестра Рэд должна была стоять в это утро на карауле. Как правило, она просыпалась раньше всех и была от природы очень подозрительна ко всяким незнакомым звукам, запахам и картинам.

Но сегодня она проснулась в отвратительном настроении. Без всякой причины — не считая того, что она все еще находила его присутствие раздражающим, — она подошла к спавшему самцу и укусила его.

Он сердито огрызнулся и отошел к большой песчаной дюне. Теперь он расхаживал взад-вперед, еще не совсем проснувшийся, и негромко ворчал.

Он плохо спал в эту ночь. Страшные незнакомые звуки за дюнами беспокоили его. Чужие юта-рапторы пришли и ушли, оставив запаховые сигналы. Еще тревожнее был запах гигантских хищников. А он-то надеялся, что они навсегда избавились от акрокантозавров.

Рэд стояла между сестрой и самцом. Она издавала ласковые булькающие звуки, по очереди глядя на обоих самых дорогих для нее созданий.

Старшая племянница была рядом с матерью, громко шипя с хвастливой угрозой, так свойственной подросткам, когда они подражают взрослым.

Рэд медленно, осторожно приблизилась к сестре и слегка подтолкнула ее. Та прекратила делать угрожающие движения и резко отвернулась.

Разрешив один кризис, Рэд повернулась к молодому самцу. Тот был занят, принюхиваясь к утреннему воздуху. Рэд тоже понюхала. Сердце ее упало. Вот он опять — запах чужих самок ютарапторов.

Молодой самец вытянулся вверх и опять стал принюхиваться. Когда он взглянул на Рэд, наступила неловкая тишина. Он подошел к ней и прижался мордой. Но это длилось недолго. Очень скоро он отошел.

Сложная запутанная драма взаимоотношений захватила всю стаю, и потому в это утро они были не столь бдительны.

Огромная самка акрокантозавра сидела за гребнем бледно-желтых песчаных дюн. Ее трехтонное тело не было видно с берега. Еще до рассвета она начала наблюдать за стаей рапторов. Смотрела, как те медленно просыпаются и выходят из своего временного гнезда неподалеку от воды. Ветер был на ее стороне: он дул с моря.

Это была вполне зрелая самка. В двух милях отсюда в гнезде ее ждали дети. А для матери не было ничего более ненавистного, чем стая рапторов невдалеке от ее гнезда. Рапторы представляли собой самую большую угрозу для детенышей других хищников. Они разоряли их гнезда.

Ее партнер полз рядом с ней. Он пристально смотрел на берег. Оба акрокантозавра выжидали благоприятного момента, чтобы выскочить из-за дюн и напасть на семью рапторов, но тут они пришли в замешательство. Что-то необычное и странное происходило среди рапторов.

Рэд застыла от страха, голова ее тряслась. Тонкий, жалобный писк вырвался из ее горла. Зрачки расширились, несмотря на яркое утреннее солнце. Она не отрываясь смотрела на сестру, а та столь же пристально воззрилась на самца.

В пасти у самца был младший детеныш. Он пронзительно визжал.

Самец вовсе не намеревался делать это. Просто детеныш действовал ему на нервы, играя с его хвостом. Обычно сильная привязанность к Рэд сдерживала его желание растерзать птенца. Главное для него было — понравиться Рэд, тогда бы она согласилась завести с ним потомство.

Но в это утро все было иначе. Детеныш вел себя особенно несносно, мать была слишком кровожадной. А самец был ужасно раздражен. Последней каплей стало то, что детеныш попытался укусить его, как сделала перед этим его мать. Он копировал мать так точно, что самцу на секунду показалось, что у Рэд не одна, а две отвратительные злобные сестры.

От этой мысли он потерял над собой контроль.

И все же у него не было умысла схватить детеныша. Он цапнул его только для того, чтобы отогнать от своего хвоста. Но детеныш метнулся не в ту сторону, и челюсти самца, почти случайно, сомкнулись на его голени.

Птенец вопил. Зубы самца сжались чуть сильнее, но потом расслабились.

Инстинкт боролся в нем с благоразумием. Эмоции подсказывали ему: «Кусай сильнее и разделайся с ним!» Но голос разума говорил: «Брось детеныша и вырази покорность!»

Рэд испугалась за птенца. Это была ее племянница, а кровные узы были очень сильны. Но еще больше она боялась, что ее сестра разорвет самца на части.

Сестра поднялась на цыпочки, чтобы выглядеть как можно выше. Волнообразные мышечные сокращения проходили по ее телу, пока все оно не напряглось от головы до кончика хвоста.

Она издала низкий гортанный рык.

Рэд медленно приблизилась к сестре, низко наклонив голову к земле. Это было успокаивающее, умиротворяющее движение, Рэд демонстрировала сестре покорность, чтобы разрядить обстановку.

Самец глядел то на Рэд, то на ее сестру. Он застыл на месте, не в силах пошевелиться.

Внезапно сестра Рэд резко полоснула левой лапой. Рэд пошатнулась. Взглянув на свой локоть, она увидела, как там начала кровоточить свежая рана. Рэд рухнула на колени. Еще никогда, никогда сестра не била ее, даже в приступе ярости. Она просто не знала, что теперь делать.

Тут облако песка полетело Рэд в морду и засыпало ей глаза. Она усиленно заморгала. Ей были видны смазанные очертания задних лап, взметающих песок. Это ее сестра нападала на самца.

Рэд попыталась броситься ей наперерез, но песок был слишком рыхлый, и Рэд споткнулась.

Сестра наступала на самца, яростно молотя лапами. Тот бросил детеныша, который тут же убежал к морю и с шумным плеском забрел по колено в воду. Он смотрел на мать и не заметил вдалеке, там, где начинали разбиваться волны, темную массу, которая плавно скользила к берегу, вздымая поверхность воды.

Водная гладь взволновалась, когда громадное тело изменило курс и направилось прямиком к детенышу.

Самец развернулся и побежал вверх по склону дюн. Сестра Рэд попыталась преследовать его, но поскользнулась и упала на песок. Рэд бросилась между ними. Остановившись, она в панике смотрела то вверх, то вниз. Но сейчас она совершенно не знала, что предпринять. Сестра вскочила и хотела ударить Рэд, но промахнулась.

Краем глаза Рэд заметила темную тень морского чудища, скользившего к детенышу. Она издала тревожный крик, но сестра не обратила на него внимания и принялась взбираться на дюны в погоне за самцом. В следующий момент лавина песка накрыла и самца, и сестру. Они упали к подножию дюны, шипя и брызжа слюной. Четырехфутовая голова высунулась из-за гребня дюны и зарычала. За ней показались шея и плечи. И наконец массивные бедра акрокантозавра.

Рэд опять издала сигнал тревоги. Детеныш в море, увидев акрокантозавра, забежал еще дальше в воду, не подозревая, что становится как раз туда, где морскому монстру будет удобнее всего напасть на него. Теперь птенец стоял в воде по самые бедра, и волны прибоя то и дело норовили сбить его с ног.

Сестра Рэд лежала на спине, наполовину засыпанная песком. Самец акрокантозавра неуклюже сползал с гребня дюны, обрушивая вниз лавины песка. Сестра Рэд глядела то на акрокантозавра, то на самца-раптора.

Наконец она извернулась и напала на самца Рэд.

Рэд гневно вскрикнула. Этот хриплый крик означал: «Ты идиотка!»

Она схватила сестру за хвост и потащила ее вниз по склону. Нападавший акрокантозавр остановился. Все эти вопли рапторов и их распри между собой совершенно сбили его с толку. Это можно было принять за новую тактику защиты, еще не известную ему.

Самка акрокантозавра проворно пересекла дюну наискосок. Она была старше и мудрее своего партнера. Она знала рапторов и знала песок. И понимала, что между рапторами происходит драка.

Рэд мгновенно поняла, что самка акрокантозавра представляет реальную угрозу ее сестре и самцу. Между тем гигантская морская рептилия подплывала к детенышу все ближе.

Одну страшную секунду Рэд была уверена, что сейчас потеряет и самца, и сестру, и племянницу.

Но тут ее осенило. Мозг соединил вместе две вещи.

Рэд напала на самку акрокантозавра, крича что было сил. Она прошмыгнула мимо лязгавшей зубами морды. Пасть, полная громадных зубов цвета слоновой кости, зазубренных, как пила, захлопнулась в нескольких сантиметрах от шкуры Рэд.

Рэд развернулась и нанесла удар. Ее указательный палец оставил неглубокий, но болезненный порез на верхней губе самки. Та сильно заморгала. Она посмотрела на самца-раптора и на сестру Рэд, которые, шипя друг на друга, отступали влево. Потом оглянулась на Рэд, которая с громкими криками побежала в сторону моря, и бросилась вслед за ней. «Я загнала ее в угол — позади нее море», — думала самка. Она быстро догоняла Рэд.

Та с шумом и брызгами забежала в соленую воду.

Вот ты и попалась — я-то могу зайти в воду дальше, чем ты! Мозг самки акрокантозавра послал к ногам сигналы уверенности.

Рэд повернулась и побежала по воде вдоль берега. Она пронеслась мимо застывшей от страха племянницы и сбила ее с ног.

Самка акрокантозавра, не обращая внимания на сбитого детеныша, преследовала Рэд. Длинные, мощные голени и лодыжки акрокантозавра легко вспарывали волны.

Расстояние между Рэд и ее преследовательницей сократилось уже до нескольких ярдов. «Еще секунда — и я ударю», — подумала самка. Ее сенсорная система уже подготовила шею и челюсти для нападения.

Она изогнула шею буквой «S». Группы мышц работали одна за другой, напрягая шею, голову и торс. Весь опорно-двигательный аппарат был как взведенное оружие, готовое выстрелить — резко бросить вперед голову и защелкнуть челюсти.

Коууууууш! И вот Рэд уже сбита с ног. Ее голова ушла под воду, морда бороздила по дну, и сырой песок забился ей в ноздри.

Коуууууш! Сила прибоя накрыла ее тоннами воды, волоча и перекатывая ее тело по дну. Соленая вода залила ей глотку.

Еще пять огромных волн не давали ей зацепиться задними лапами за твердое дно.

Рэд вонзила все шесть передних когтей в клубок бурых водорослей. Потом впихнула когти одной задней лапы меж двух подводных скал.

Она силилась вытянуть шею и поднять голову как можно выше.

Ее ноздри наконец высунулись над поверхностью воды. Она выплюнула забившую ей пасть соленую тину. Правый глаз открылся у самой поверхности воды.

Брызги горячей крови окрасили волны вокруг нее. Она огляделась и ужаснулась.

Потоки ярко-красной крови струями выбивались на поверхность, словно родники. На груди акрокантозавра зияла огромная открытая рана, обнажая три сломанных ребра и растерзанные внутренности. Задняя лапа, вывихнутая в колене, билась в беспорядочных конвульсиях, шлепая по воде.

Трехметровая морда кронозавра злобно дернулась в сторону, схватила жертву за ногу и утянула ее тело под воду.

Рэд с трудом потащилась к берегу, но оглянулась. Самка акрокантозавра вновь показалась над водой, ее левое бедро и голень конвульсивно сгибались. Кронозавр переместил свои зубы на теле жертвы повыше и сомкнул гигантские челюсти на шее самки. Его правые плавники поднялись вверх, когда он нырнул влево, утаскивая за собой добычу.

Тем временем детеныш раптора выбрался на берег и бросился к песчаным дюнам. Там оба детеныша прижались к своей матери.

Самец акрокантозавра ошеломленно сидел на берегу. Он не отрываясь глядел на воду, где исчезла его подруга. Он видел, как она всплыла на поверхность в ста ярдах от берега. На этот раз ее тело было почти безжизненным. Лишь едва различимое движение исказило угол рта.

Рэд вышла из воды. Она была счастлива. И очень гордилась собой. Это была самая значительная победа над огромным хищником из всех, что ей удалось одержать до сих пор. Это посущественнее, чем задрать игуанодона. И лучше, чем стаей напасть на двадцатитонного акрокантозавра.

На этот раз она победила акрокантозавра головой, а не когтями.

Она рысью взбежала на дюну.

Самец акрокантозавра уже отступил к самому гребню. Он в последний раз на мгновение увидел свою подругу — в трехстах ярдах от берега. Тридцатитонный кронозавр быстро уносил ее труп.

Самец акрокантозавра не пострадал, но совершенно пал духом. Пораженный всем увиденным, он устало поплелся прочь.

Рэд настороженно провожала его взглядом. Она следила, как акрокантозавр уменьшался по мере удаления, пока совсем не скрылся из виду за следующей чередой дюн. Тогда она глянула вниз. Сестра звала ее. В ознаменование победы Рэд с детенышами устроила радостную оргию потираний носами и взаимных ласк. Кажется, все было в полном порядке.

Рэд резко подняла голову и принюхалась. Ее прекрасное настроение улетучилось. Она взбежала на гребень дюны и оглядела окрестности.

«Вон он!» — сказала она себе.

Она увидела своего самца в двухстах ярдах к северу и пришла в замешательство.

«Он боится? Разве он не знает, что мы победили?»

Она позвала его, но он не ответил. Она снова окликнула его. Но он уходил, рысью убегал прочь от нее.

Рэд вытянула морду вверх и издала пронзительный вопль.

Самец замер. Потом повернул голову. Наверное, он кричал в ответ, но Рэд не могла услышать его.

«Может, это не он», — подумала она.

Рэд втягивала воздух, всматривалась и опять нюхала. Никаких сомнений — это характерный особый запах ее самца.

Самец стоял неподвижно, глядя на Рэд.

«Так бывало и раньше — он вернется», — думала Рэд.

Она уловила в воздухе что-то еще — запах самки ютараптора, запах чужой стаи, расположившейся неподалеку.

Она различила далеко на севере крошечные движущиеся фигурки.

Рэд растерялась.

Она стояла и смотрела, как самец повернулся и быстро двинулся на север.

Рэд осталась на гребне дюны. Она просидела там пять часов. Его запах становился все слабее. Он не возвращался.

Январь

Пещеры сегнозавров

Рэд остановилась, чтобы перевести дух. Горный воздух требовал привычки. Они шли на север. Именно с севера три с половиной года назад она пришла сюда со своим первым самцом. Теперь она, ее сестра и двое детей невольно двигались на север. Это было единственное направление, которое казалось свободным от полчищ акрокантозавров.

Через неделю после того, как Рэд заманила самку акрокантозавра в морскую пучину на верную смерть, на берегу появились еще три группы акрокантозавров. Для Рэд и сестры это было уже слишком.

Ветры с севера не приносили запахов акрокантозавров, поэтому стая рапторов двигалась на север.

И вверх. Это поспешное отступление уводило их все выше в горы. На такой высоте Рэд еще никогда не бывала.

После целого дня долгих зигзагообразных подъемов в горной долине сестра притулилась к Рэд. Это удивило Рэд. Ее сестра была не из тех, кто любит все эти нежности.

Обычно в голове у сестры царила полная неразбериха противоречивых стремлений и страстей, которые она едва ли могла контролировать. Она ненавидела запахи чужих рапторов и боялась их. Почуяв поблизости акрокантозавра, она впадала в ярость и раздражение. И истерически молотила лапами, когда природные стихии шли против нее: например, было слишком ветрено или чересчур жарко.

Мысли ее занимала единственная цель — защитить детей, защитить семью, защитить сестру.

Сейчас сквозь туман, обычно застилавший ее рассудок, пробилось сознание, что Рэд очень печальна. И она наконец поняла, что эта грусть не оставляет ее с того момента, как ушел молодой самец.

Для сестры Рэд он был всего лишь досадной и раздражающей опасностью. Она ненавидела его с первого дня. И мечтала избавиться от него. Она никогда не могла понять, почему Рэд защищает его.

И она все еще не понимала этого. Но ей хотелось, чтобы Рэд немного повеселела, и она неловко прижалась к ней и заворковала. Она очень старалась, но ее инстинктивные навыки утешения были очень плохо развиты.

Рэд отвернулась. Она все еще винила сестру в том, что молодой самец бросил ее.

Сестра пошла следом с подчеркнутой покорностью, низко опустив голову. Это тоже у нее плохо получалось. Сказывался недостаток практики в ритуалах подчинения и покорности.

Она налетела носом на сваленное дерево, споткнулась, неуклюже попыталась удержать равновесие, вонзив в землю когти левой передней лапы, но кувыркнулась через голову и приземлилась на спину с угрюмым выражением на морде.

Если бы эволюция снабдила Рэд полным набором мимических мышц, она бы улыбнулась при виде этой картины. Она подошла к сестре и в знак прощения грациозно погладила ее шею и плечи.

Принимать решения Рэд полностью предоставила сестре. Теперь сестра была вожаком стаи. А стая продолжала подниматься вверх, взбираясь по обращенным к морю склонам горной цепи, поросшим густым сосновым лесом и древесными папоротниками. Воздух становился чище, прозрачнее и холоднее, особенно ночью.

Рэд остановилась и подняла морду, чтобы принюхаться к легкому бризу. Действительно, акрокантозавров здесь нет. Она понюхала еще и вздохнула: самцов ютарапторов поблизости тоже не было.

Стая пообедала дохлым игуанодоном, которого они нашли под кучей опавших листьев. Рэд вздохнула и поморщилась, когда ее зубы впились в мясо: она ощутила на деснах его холод и твердость. В соединительных тканях чувствовались кристаллики льда.

Сестра Рэд посмотрела на небо. Ее острый взгляд следил, как что-то маленькое и легкое падало вниз по неправильной спиральной траектории. Может быть, это был жук.

Щелк! Она подпрыгнула и цапнула зубами белесую частичку. Безвкусная. И не хрустит.

Вот еще одна белесая крупинка летит сверху. Сестра Рэд, замерев, следила, что будет делать это насекомое.

Она сдерживала дыхание. Жучок скользнул к ней в ноздрю и тут же растаял и исчез, на мгновение оставив после себя ощущение мокрого холода.

«Холодное насекомое. Странно», — подумала она про себя.

Ночь опустилась очень холодная, но сестры нашли целые завалы сухих хвойных игл и построили себе временное гнездо. Старшая дочь помогала им, как взрослая. Запахи и звуки, доносившиеся из горных лесов, говорили об изобилии дичи.

По соседству оказались пятнистые игуанодоны, они передвигались большими стадами и были легкой добычей.

Стая проснулась в густом тумане, стелющемся по земле. Сестра Рэд хотела пить. Выше, за покрытыми лишайником валунами, приютился пруд. Она побежала впереди стаи к пруду и присела на корточки, чтобы напиться.

Но, наклонившись к воде, сильно ударилась о камень и ушибла нос. По крайней мере, так ей показалось.

Она внимательно осмотрела край пруда. Никаких камней не было видно.

Она снова нагнулась и опять ударилась. Тут она зарычала и зашипела на воду. Но поверхность оставалась абсолютно гладкой и спокойной, не образуя никакой ряби.

«Странная вода, — подумала она. — Плохая вода».

Она вытянула лапу, чтобы потрогать воду. Средний палец наткнулся на поверхность и отскочил.

На этот раз она поднялась и угрожающе хрипло закричала. Рэд и старшая племянница бросились к ней на помощь.

Сестра Рэд реагировала как обычно. Она ткнула по воде задней лапой. «Я тебе покажу — я тебя распорю моим смертоносным когтем», — думала она.

Коготь натолкнулся на поверхность пруда и поехал вперед. Сестра поскользнулась и упала на крестец. Она ожидала всплеска и брызг, но вместо этого получила крепкий удар.

Рэд очень заинтересовалась этой необыкновенной твердой водой. Но она подошла к проблеме не так агрессивно, как ее сестра. Она сильно надавила ногой на поверхность водоема в том месте, где из воды поднимался тростник. Холодная вода медленно просочилась наверх у тростникового стебля.

Крак! От воды откололся зазубренный кусок. Рэд отпрянула. Она не ожидала от воды таких проявлений.

Рэд принюхалась, слегка ткнулась в воду мордой. Потом попробовала кусок на зуб. И он прилип к ее губе. Она изо всех сил затрясла головой, льдинка упала и вдребезги разбилась о камни.

Ближе к вечеру пошел снег.

Рэд зачарованно смотрела, как влажный, холодный и пушистый покров становится все толще и толще.

Младший детеныш жался к ней и дрожал. Именно благодаря дрожи стая Рэд могла выжить в таком климате — дрожь включала внутренний термостат, и ткани тела выделяли больше тепла.

Рэд уже заметила, что в здешних водоемах и реках не водились черепахи и крокодилы, которых так много было в долине. Ни крокодилы, ни черепахи не умели дрожать.

Сестре Рэд снег не понравился, но ее ворчливое шипение, казалось, только усиливало снегопад. Она взглянула на своих детей. Теперь дрожали оба, съежившись около Рэд.

«Нужно найти нору», — подумала про себя мать. Она всегда лучше всех из стаи умела находить ямы, впадины и норы, где можно было укрыться. И она с непреклонной решимостью отправилась на поиски. Холод для детей был не менее опасен, чем акрокантозавр. Нора была необходима, чтобы укрыть семью от холода.

Три часа стая искала убежище. Снег шел все сильнее, и младшему детенышу было трудно идти по замерзающему месиву из грязи и талого снега. Приходилось высоко поднимать ноги.

Кровеносные сосуды рапторов были хорошо приспособлены для сохранения тепла, поэтому замерзание не грозило их бедрам и голеням. Артерии с горячей кровью проходили рядом с венами, по которым поднималась охлажденная землей кровь. И между этими потоками происходил теплообмен. Таким образом ноги не переохлаждались.

Сами ткани ног могли действовать при очень низкой температуре. Этой особенностью обладали и родственники рапторов — птицы. Но живот маленького детеныша не был так защищен, и ему грозила опасность обморозиться.

Птенец жалобно заскулил и уткнулся носом в подмышку Рэд. Та забеспокоилась. Она поняла, что детеныш может через несколько часов погибнуть.

Рэд шла по пятам за сестрой. Из-за кружившегося в воздухе снега видимость упала почти до нуля. Холодные тяжелые хлопья летели ей в глаза, и приходилось жмуриться, оставляя лишь маленькую щелочку для глаз. Сестра поднималась по горному кряжу, густо поросшему лесом.

Внезапно едкий, тяжелый запах заставил ее ноздри вздрогнуть, и она остановилась. Запах был незнакомый, чужой — и теплый.

Сестра зарычала и двинулась вперед, продираясь сквозь густые хвойные заросли.

Страшный шум доносился из расщелины в выступе скалы. Пара бледно-голубых глаз пристально смотрела из темноты пещеры.

Рэд и сестра бок о бок шли вперед прямиком в открытое жерло пещеры. Голубые глаза скрылись в темноте.

Рэд ощутила легкое неуловимое движение воздуха, какое бывает при взмахе когтистой лапы. Она быстро нагнулась, и три длинных, прямых когтя просвистели над головой.

Прошло всего мгновение, и она услышала, как ее сестра сражается в темноте с врагом. Раздавались глухие, тяжелые удары. Потом послышался хриплый визг.

Запахло кровью. Кровью ее сестры. Но в темноте пещеры она ничего не могла разглядеть.

Она понюхала и медленно ступила в темноту. Было очень тихо. Она наткнулась на чье-то неподвижное большое безжизненное тело, пахнущее землей и корнями хвойных деревьев. Ее сестра уже рвала зубами таинственную тушу.

Утро было холодное, но ясное. В пещеру просачивался теплый красный свет. Рэд проснулась и проверила, как чувствуют себя дети. Оба еще похрапывали и посапывали в гнезде из хвойной коры. Сестра уже встала и вышла наружу подкрепиться убитым сегнозавром.

Рэд тоже вышла посмотреть. Запах сегнозавра был совершенно ей незнаком. Его не было в банке запаховой памяти рапторов. И форма его тела была причудливой и странной. Длинная шея и маленькая голова со слабыми зубами напоминали страусового динозавра. Но неуклюжее тело с широкими расплющенными задними лапами не имело с ним ничего общего. И передние лапы — с огромными прямыми когтями для копания в земле.

Пещера была жилищем сегнозавра. Он вырыл тщательно продуманный ход, чтобы спасаться от сильных снегопадов и холода. Сегнозавры были единственным семейством динозавров, приспособленным для рытья земли. Сейчас, в период Раннего Мела, сегнозавры были редкостью — видом, который водился только высоко в горах. Эта привычка к жизни на больших высотах охраняла их от встреч с обитателями низин, такими, как ютарапторы.

У семьи Рэд не было опыта, который мог бы подсказать им, как вести себя с сегнозаврами. Инстинкт тоже молчал. Передние когти сегнозавра представляли собой опасное, сокрушительное оружие. Сестре Рэд просто очень повезло.

Рэд тщательно обнюхала и осмотрела тело сегнозавра. Ее обоняние не обнаружило никаких признаков яда. Она откусила кусочек от печени, которую ее сестра вытащила наружу из туши сегнозавра.

Рэд заметила рану на теле сестры: глубокий разрез прямо над левым бедром. Когда сестра перемещала вес на левую ногу, рана кровоточила.

Пещера оказалась прекрасным логовом для стаи рапторов. Взрослые могли выходить на охоту, когда светило солнце — а оно выглядывало почти каждый второй день. А когда шел снег, все четверо уютно сворачивались на подстилке из коры, которую натаскал в пещеру еще сегнозавр.

Рэд видела, что сестра прихрамывает. Рана покрылась коростой, но все еще причиняла боль. Сестра отказывалась оставаться в пещере, чтобы дать ране как следует зажить, и упрямо ходила на каждую охоту.

Рэд беспокоилась о сестре. Она еще никогда не видела ее раненой, и это изменило ее отношение к собственной ответственности. Рэд взяла на себя многие материнские обязанности — чистить детенышей, следить, чтобы они не слишком много дрались из-за еды, которую приносили им в пещеру. Это вовсе не значило, что теперь племянницы стали ей особенно милы — как раз наоборот.

Старшая достигла того возраста, когда дети раздражают, становятся несносными и противными. Она могла бегать так же быстро, как Рэд, но по умственному развитию все еще оставалась ребенком. Она не осознавала всей серьезности жизни, не понимала, сколько опасностей в ней таится.

Старшая постоянно дразнила свою младшую сестру. И обе они докучали взрослым, кусая их и визгливо крича.

По меркам рапторов старшая племянница была тинэйджером, а в этом возрасте физическая энергия намного превосходит здравый рассудок.

Горная фауна была полна сюрпризов. Дактили здесь были совсем другие, меньше по величине и быстрее в полете. И птиц было больше. Еще здесь встречались экзотические виды динозавров — и некоторые из них были опасны. Рэд трудно было расшифровывать запаховые сигналы. Во многих местах встречались опознавательные знаки рапторов — дейнонихов и ютарапторов, — но установить «отправителя» этих фекальных сигналов было почти невозможно, потому что холодными ночами навозные кучи замерзали, и большая часть информации стиралась.

Рэд и сестра оставляли свои метки на стволах деревьев: они накладывали у оснований кучи навоза, а затем дотягивались как можно выше и процарапывали когтями длинные раны в коре.

Любой другой раптор мог прочитать это послание: «Мы сестры-ютарапторы, и вот мы какие высокие и большие, так что держитесь от нас подальше!»

В начале второго месяца их пребывания в горах Рэд заметила в поведении сестры что-то новое и странное. Все началось с того, что сестра с какой-то рьяной энергией принималась обнюхивать землю, потом топала ногой, рычала, скребла землю лапой и убегала.

Рэд сочла это за сигнал тревоги и всякий раз убегала вместе с сестрой. Но когда это представление повторилось в шестой раз, в голову Рэд закрались подозрения. Вместо того чтобы убегать, она вернулась к тому месту, где сестра только что скребла землю.

Невзирая на рык сестры, Рэд обнюхала это место. Она почуяла давний знакомый запах. Порыв землю когтями, она перевернула дерн, и запах стал сильнее.

Это был запах самца ютараптора — ее самца!

Рэд неистово разрыла землю и оставила ответный сигнал. Потом свирепо взглянула на сестру, которая приняла небрежную позу безразличия и уводила взгляд в сторону. Она притворялась, что очень занята поисками воображаемого стада игуанодонов на дальнем лугу.

Если бы у рапторов были лицевые мимические мышцы, сестра наверняка приняла бы вид глуповатой застенчивости.

Рэд бросилась вперед и так сильно толкнула сестру в крестец, что обе покатились кубарем. Весь остаток дня Рэд игнорировала сестру, наотрез отказываясь обменяться кивками или потереться мордами.

И это был не единственный раз, когда Рэд находила свежий след своего молодого самца на земле и на коре деревьев.

Ииип… ссссшшш… бум-бум-бум.

Таких звуков Рэд еще никогда не слышала.

Иииииип… ссссуошш.

Это были пронзительные крики удовольствия, как будто детеныш раптора играл хвостом своей матери, но гораздо выше по тону.

Ииииип — бамп!

Что-то живое, что-то маленькое играло там, за соснами, где земля шла на сотню ярдов под уклон.

Рэд взглянула на сестру. У той было выражение крайнего любопытства. Не сердитое, не испуганное и даже не растерянное или ошеломленное. Что-то другое.

Сестра поднялась с того места у пещеры, где стая отдыхала, и быстро направилась туда, откуда доносился шум. Рэд последовала за ней.

Тропинка, протоптанная стадом игуанодонов, вилась между деревьев, образуя тоннель шириной в три и высотой в семь футов, где весь подлесок был вытоптан бесчисленными поколениями травоядных. Обычно рапторы осмотрительно пользовались такими тропами: всегда существовала опасность встретить злобного самца игуанодона. Но сейчас Рэд увидела, как сестра без опаски проскочила в проход и скрылась из виду.

Осторожно, останавливаясь при каждом шаге, Рэд вошла в тоннель. Она ненавидела это место. Оно вызывало в ней необъяснимое фатальное чувство.

Шум доносился с другого конца тоннеля — жуткие, пронзительные, неестественные крики, отдаленно напоминающие победные возгласы сестры, но только искаженные.

Рэд боялась, что какое-то ужасное травоядное медленно растаптывает ее сестру, причиняя ей неимоверную боль. Она на мгновение замерла, собираясь с духом, и вырвалась с тропинки на открытое место.

И тут она просто онемела от открывшегося ей зрелища.

«Иииииип… вуууп-вууп-вуууп!»

Сестра съезжала на спине по снежному склону, вопя и булькая, как безумная. Она докатилась до подножия склона и продолжала скользить по равнине. Наконец она остановилась, наехав на нагромождение сломанных молодых деревьев. «Ииииип!» Все еще валяясь кверху лапами, лишившись всякого чувства меры и собственного достоинства, она звала Рэд.

«Ииип!» — слабо крикнула в ответ Рэд. «Что это с ней?» Рэд начала подозревать, что ее сестра подхватила «рапторское бешенство» — болезнь, от которой плотоядные динозавры начинают бегать кругами, рыча на самих себя, пока не свалятся без сил.

На верху склона происходило какое-то суматошное движение. Сестра Рэд была не единственным хищником, который наслаждался катанием с горы. Несколько троодонтов, мелких рапторообразных плотоядных весом около сорока фунтов, взбегали вверх, подпрыгивали и падали на спину.

Троодонты были узконосые насекомоядные и охотники за мелкими млекопитающими. Рэд никогда не обращала на них внимания. Они не представляли собой ни угрозы детенышам, ни конкуренции рапторам на охоте.

«Ииииип… ииииип… ииииип».

Это троодонты издавали такой высокий звук.

Сестра Рэд перевернулась, встала на ноги и принялась карабкаться вверх по склону, то и дело поскальзываясь. Она все еще громко булькала, словно помешанная.

Взобравшись наверх, она неуклюже присела перед троодонтами.

Они занервничали, отступили назад, но потом закивали в ответ. Некоторые жесты в языке тела хищников были универсальными. Приседание было понятно большинству видов. Оно означало: «Давай играть!»

Сестра Рэд посмотрела вниз, согнула ноги, повернулась к Рэд, мигнула ей и сделала неполный кувырок.

Ииииип! Она помчалась вниз, медленно крутясь вокруг собственной оси, как волчок. Врезавшись в борозду грязи, она подскочила и соскользнула в глубокую канаву, где ее тело скрылось в четырехфутовом снежном сугробе.

Моя сестра резвится. Резвится. Рэд понадобилось время, чтобы понять происходящее.

Сестра — игривая. Эти два понятия плохо сочетались.

Рэд казалось, что она знает сестру наизусть. Но сейчас она видела неизвестную сторону ее характера, скрытую до сих пор, небольшую тайную сумасшедшинку. Эту черту сестра, должно быть, приобрела, пока была одна, до рождения детенышей.

Нос сестры вынырнул из сугроба, за ним показались передние и задние лапы. Она неуклюже направилась к Рэд и ткнула ее лбом в грудь. Рэд совершенно не знала, как на это реагировать. Оба детеныша съежились у нее за спиной. Было ясно, что им тоже непонятно поведение матери.

Сестра подхватила младшего детеныша и бросила его под откос. Он покатился вниз, мать скользнула вслед за ним. Дюжина троодонтов съезжали вниз в двадцати футах от них. Воздух был наполнен пронзительными визгами «ииип», охватывающими четыре октавы.

«Кажется, это действительно весело», — подумала Рэд. Испуг младшей племянницы уступил место удовольствию. Она снова вскарабкалась наверх и проказливо запрыгала от радости. Сестра Рэд тоже вернулась и сильно ударила ее в крестец.

Я попробую. Рэд посмотрела вниз на склон, превратившийся уже в липкое месиво красной глины и снега. Она впилась когтями в край горки, наклонилась и — ууамп! Сестра толкнула ее, и Рэд упала на бок. Снежное месиво было мягким и скользким. Рэд покатилась вниз, перевернулась на спину и поразилась, как необычно выглядят в таком ракурсе деревья.

Это было веселящее, возбуждающее, жуткое, странное, стремительно быстрое, беспорядочное ощущение.

Рэд была в восторге.

Март

Кнутохвост

Каждый раз, когда темные тучи закрывали солнце, воздух становился холодным, суровым и негостеприимным. Но чаще всего он был ясным и прозрачным, и пока сестры оставались на солнце, они чувствовали себя уютно.

Стоял очень ветреный день, когда стая рапторов встретила бронтозавра с длинным, как кнут, хвостом.

Они увидели кнутохвоста еще за две мили — темную массу, одиноко движущуюся по горной равнине. Они попытались учуять в воздухе какую-нибудь информацию о нем — что представляет собой эта возможная добыча? Не слишком ли она сильна для нас? Может, она ранена?

Запах, доносившийся до них от кнутохвоста, заставил Рэд остановиться. Он походил на запах астродонта, но, с другой стороны, зверь был не астродонт. Рэд знала только одну разновидность бронтозавровых — самого астродонта, — и она знала, как охотиться на этих громадных вегетарианцев. Если бы там, внизу, был астродонт, они с сестрой могли бы справиться с ним.

Но запах говорил ей, что нужно быть начеку, готовой к чему-то незнакомому, новому.

Это неизвестная разновидность астродонта.

Когда Рэд поднялась на цыпочки, пытаясь получше разглядеть животное, она почувствовала, что осталась одна. Ее сестра уже побежала вниз, готовясь к нападению.

У Рэд было плохое предчувствие. Она издала короткий сигнал тревоги, который означал: «Подожди — подожди меня!» Но ее сестра не собиралась ждать.

Рэд бросилась за ней вдогонку.

Когда она увидела кнутохвоста вблизи сквозь редкий кустарник, большой динозавр смотрел прямо на нее. Рэд это не понравилось. Существовало универсальное правило: все хищники всех возрастов подозрительно относятся к добыче, которая их не пугается. Самоуверенные жертвы часто имели в запасе дополнительные силы и способы защиты.

Очевидно, кнутохвоста не пугала возможность нападения двух ютарапторов. Он увидел сестру Рэд и стал вертеть головой, следя за обоими рапторами.

Кнутохвост осторожно, не спеша вышел из-за деревьев на середину открытого луга, где свежий снег укрывал верхушки папоротников и хвойные сеянцы.

Рэд стало совсем не по себе. Кнутохвост, казалось, планировал защиту, не знакомую рапторам.

Рэд издала низкий хриплый зов, ее сестра быстро оглянулась, потом стала обходить кнутохвоста сзади. Старшая дочь стояла рядом с Рэд и тряслась от страха, боясь присоединиться к матери и боясь оставаться на месте.

Кнутохвост немного развернулся спиной к Рэд, а ее сестра оказалась сбоку от него. От внезапного свистящего звука Рэд инстинктивно пригнулась. Сосновая ветка в пяти футах над ее головой с треском отломилась от ствола и тяжело рухнула ей на спину. Старшая племянница в ужасе припала к земле.

Рэд отскочила назад. «Что ЭТО было?» Ее мозг потребовал ответа у органов чувств. «Давай убираться отсюда — для охоты достаточно кругом игуанодонов — давай оставим в покое этого монстра».

Но еще до того, как решиться на бегство, Рэд увидела размытое в движении пятно упругой, гибкой ткани, со свистом пронесшейся буквально в каких-то сантиметрах выше ее глаз. Кусок коры отделился от толстого соснового ствола и скользнул на землю.

Кнутохвост приближался к Рэд. Он размахивал хвостом, приподняв его двадцатифутовый конец высоко над землей. В этом хвосте Рэд узнала то самое смертоносное оружие, которое отсекало сосновые ветки.

В основании хвоста у кнутохвоста были исключительно сильные мышцы. Когда они сжимались, волна сокращений проходила по всему хвосту, до самого тонкого, как плеть, кончика, увеличивая амплитуду движения. Всего несколько градусов изгиба в основании хвоста превращались в тридцатифутовую дугу в конце.

Это было замечательное оружие, которое поражало цель далеко от кнутохвоста. Кончик хвоста мог двигаться со скоростью в сотни миль в час, и, когда он достигал врага, сила кинетической энергии рассекала мышцы и калечила суставы.

Такой способ обороны принес клану кнутохвостов большую удачу в их эволюционном прошлом. Теперь же их численность сократилась до нескольких разбросанных повсюду остаточных популяций. Их древняя династия погибла. Но и поодиночке кнутохвосты все еще оставались самыми опасными травоядными, которые когда-либо встречались хищным динозаврам.

Там, где выросла Рэд, кнутохвостов не водилось, и ее вид не выработал подходящего способа противостоять этой хвостовой защите.

Мудрые хищники не безрассудны и не совершают опрометчивых поступков. Среди тех, кто прожил долго и вырастил много детенышей, не было напыщенных дураков, которые необдуманно бросаются в любой опасный и рискованный бой. Эволюция не щадила те гены, которые придавали своим владельцам отчаянную храбрость.

Чтобы успешно пройти дарвиновский естественный отбор, совершенно необходимо знать, когда пора убегать.

И Рэд знала, что сейчас наступил как раз такой момент. Она не могла вычислить и постичь стратегию обороны кнутохвоста и не собиралась оставаться здесь и ждать, когда ее осенит.

Ее сестра пришла к тому же выводу. Она стала крадучись взбираться вверх по лесистому склону, пригнув голову и почти полностью скрывшись в низкой молодой поросли.

Сестры-рапторы были уже на середине склона, когда услышали высокий пронзительный крик тревоги. Они остановились как вкопанные и обернулись.

Скрииииии! Это был ютараптор, и это был детеныш.

Сестры вытянулись во весь рост и посмотрели вниз. Гигантский кнутохвост следовал за ними до подножия холма. А старшая дочь все еще находилась на другой стороне луга, отрезанная от матери и тетки кнутохвостом.

Рэд видела, что племянница мечется в панике, пытаясь проскочить мимо гиганта. Быстрый щелчок хвоста-кнута — и она упала, но поднялась снова.

«Глупый, тупой ребенок, — ругалась про себя Рэд. — Иди в другую сторону, обойди кругом».

Но племянница все пыталась пробежать прямо к склону, низко наклонив голову, чтобы избежать ударов хвоста. Огромное травоядное двинулось с неожиданным проворством и стегнуло детеныша кончиком хвоста.

Длинная полоса снега взметнулась прямо около детеныша, показывая, что кнутохвост промахнулся всего на несколько дюймов.

Скрииииии! Рэд вздрогнула от режущего уши гневного крика, который издала ее сестра. Она с ужасом следила, как та сломя голову ринулась вниз, прямо на кнутохвоста.

«Не делай этого!» — воскликнула про себя Рэд.

Кнутохвост отступил. «Может быть, моя сестра права?» — подумала Рэд. И побежала вниз.

Потерявшая голову от страха племянница носилась кругами позади кнутохвоста.

Рэд прорвалась сквозь хвойные заросли на краю луга. Она размахивала лапами и кричала. Потом остановилась. Кнутохвост был прямо перед ней, всего в двадцати пяти футах. И он шел на нее.

Уумп! Рэд сбило с ног тяжелым, коротким ударом хвоста. Она попробовала встать, но мучительная боль в колене повергла ее обратно на снег. Она сделала еще одну попытку, но тщетно. Колено было вывихнуто.

Она посмотрела вверх. Кнутохвост приближался, двигаясь, как гигантский краб, повернувшись к Рэд боком. Хвост угрожающе подергивался.

Рэд ползком попятилась назад, к дереву.

Ттттууанк! Кнутохвост нацелил удар точно. Рэд спасла большая ветка, которая приняла удар на себя. Капли сока выступили на стволе в том месте, где хвост рассек кору.

Кнутохвост развернулся и отошел на несколько шагов. Сквозь снег и ветки Рэд видела, как мелькают ноги раптора. Это ее сестра нападала с другой стороны. Племянница поколебалась, но потом присоединилась к матери.

«Хороший ребенок», — подумала Рэд.

Хвост бил с молниеносной быстротой. Рэд увидела, как племянница ловко и грациозно подпрыгнула, ускользая от точно рассчитанного удара. Кнутохвост на мгновение, казалось, опешил.

«Очень хороший детеныш». Рэд вытянула поврежденную ногу и почувствовала, как сустав встал на место.

Бух! Услышав этот глухой звук, Рэд приподнялась. Хвост явно попал в цель, сильно и тяжело ударив по телу.

Она видела, что племянница, живая и невредимая, взбирается вверх на холм.

«Кого же ударило? — спросила себя Рэд. — А, вон кого». Она увидела, как из снега высунулась голова и левая лапа сестры. Кнутохвост наступал.

«Вставай!» — мысленно приказала Рэд. Она пронзительно прокричала сигнал тревоги.

Сестра уже стояла на ногах, но ее сильно шатало.

Ууамп! Ее сбило с ног, она отлетела и ударилась о большой камень.

Наступила тишина. Кнутохвост сделал несколько шагов. Мышцы хвоста напряглись.

Уамп — уамп — УАМП! Три сокрушительных удара обрушились на то место, где лежала сестра Рэд. Судя по звуку, все они попали по мышцам и костям.

Зрачки Рэд расширились от ярости. Она посмотрела на племянницу и дала ей понять: «Мы должны действовать вместе».

Племянница кивнула головой и большими прыжками ринулась на кнутохвоста. Большое травоядное переключило внимание с сестры Рэд на детеныша и стегнуло своим хвостом. Но племянница верно оценила расстояние — она была в нескольких ярдах за пределами досягаемости хвоста.

«Очень, очень хороший детеныш», — одобрительно думала Рэд. Она с трудом захромала вперед за спиной кнутохвоста. Колено мешало ей двигаться, но она все же могла развернуться и отпрыгнуть влево. Кнутохвост увидел Рэд и отвлекся от детеныша.

«Мы играем в игру „не подходи близко“». В эту игру они с сестрой играли когда-то давным-давно, в детстве, около своей матери. Рэд дразнила мать с одной стороны, а сестра — с другой. И обе при этом держались на безопасном расстоянии от ее когтей.

Но теперь игра шла всерьез. Всякий раз, когда племянница дразнила кнутохвоста, она заманивала его вверх по склону, уводя от раненой матери. А когда Рэд принималась дразнить его сзади, та вынуждала его повернуть в сторону, опять же отдаляясь от места, где лежала сестра.

«Очень, очень сообразительный ребенок», — думала Рэд, наблюдая, как ловко племянница делает очередной обманный выпад, оставаясь при этом на безопасном расстоянии.

Так они завели одураченного кнутохвоста на самый верх холма. Повалил снег. Такой густой, что в нескольких ярдах уже ничего не было видно. «Ушел он? Ушел или нет?» — безмолвно задавала себе вопрос Рэд.

Она прищурилась, чтобы получше разглядеть темную массу — это была молодая хвойная поросль. Слева виднелось еще какое-то темное пятно растительности. Рэд увидела пробегавшую мимо племянницу, которая сердито огрызалась на деревья.

Одно из деревьев шевельнулось. Детеныш отпрянул, а Рэд шумно втянула ноздрями воздух. Наконец она ясно уловила отчетливый запах — это был кнутохвост.

Видимость упала до нуля. Рэд слышала скрип снега под огромными лапами, идущими прямо к ней. Кнутохвост остановился в шести ярдах. Ветер дул такими сильными порывами, что он не мог ни увидеть, ни учуять Рэд.

Кнутохвост беззвучно ринулся в атаку, становясь на дыбы и тяжело опускаясь на свои мягкие передние лапы.

Рэд перекатилась на бок вправо, уклоняясь от огромных лап. Торчащий вперед коготь большого пальца на лапе кнутохвоста задел кустарник рядом с ней и разметал его в клочья.

Рэд не пострадала от удара, но потеряла на скользком снегу равновесие. Она попыталась ухватиться за пучок папоротников, но острые передние когти рассекли ветки, и захвата не получилось. Она покатилась назад, под откос, на открытый луг.

В ноге пульсировала боль, но в остальном Рэд чувствовала себя очень хорошо. Кнутохвост в конце концов оставил их и убежал. Она слышала, как он, срывая злость и неудачу, ломает сучья деревьев.

Старшая племянница съехала вниз и врезалась в Рэд. Рэд, как со взрослой, боднулась с ней головами и прижалась к ее шее. Ребенок прислонился к ней в ответ, как бы говоря: «Вот видишь! Я могу сражаться, как взрослая! Я готова занять свое место в стае!»

Несколько секунд рапторы шутливо боролись. Наконец Рэд освободилась и подняла голову, чтобы отыскать сестру.

Там, где они ее оставили, из снега вынырнула голова. Голова раптора. На секунду Рэд обрадовалась: сестра жива!

Но голова закачалась вверх-вниз и захныкала. Это был младший детеныш. Рэд издала низкий, булькающий звук — зов приветствия. Послышался слабый ответ. Рэд захромала в направлении звука.

Сестра лежала рядом с младшей дочерью. Когда Рэд подошла и села около них, та попыталась поднять голову. Рэд вытянула морду и стала слегка тыкаться носом по всему телу сестры. Крови нигде не было, кроме капли в углу пасти. Рэд посмотрела на грудную клетку.

С каждым вдохом и выдохом грудь поднималась и опускалась, и была ясно видна неровность реберных костей.

Ветер усилился. Младший детеныш попытался забиться под Рэд, чтобы укрыться от холода, и стал карабкаться через ее раненую ногу.

Рэд взвыла от боли. Детеныш отпрыгнул и прижался к своей старшей сестре. Старшая племянница стояла неподвижно, она была в шоке. Она всегда полагала, что мать постоянно будет рядом, чтобы оберегать их. Жизнь без нее представлялась ей немыслимой.

Сестра Рэд приподнялась на передних лапах и издала тихие утешающие звуки.

Рэд стало легче. Она немного успокоилась. «Все будет в порядке», — говорил ее мозг. Она старалась не замечать, как безжизненно лежат на снегу задние лапы сестры.

Март

Смерть ютараптора

Весенний снег остудил воздух. Рэд всю ночь не сомкнула глаз. Она лежала свернувшись около сестры с одной стороны, а племянница — с другой. Слышалось только слабое дыхание.

Утром Рэд понюхала воздух — он был наполнен угрожающими запахами. Два или три незнакомых вида травоядных большими группами двигались по горному плато наверху. А из долины за деревьями доносился сильный запах дейнонихов.

Рэд решила, что должна увести стаю назад, в безопасную пещеру, и осторожно ухватилась за сестру передними лапами и зубами. Она сделала несколько шагов вверх по холму, волоча по земле тело сестры. Но потом Рэд почувствовала, как ее собственная левая нога совсем ослабела, и она тяжело съехала обратно вниз. Рэд вздохнула и села. Она начала похныкивать, но это расстроило детей, и она затихла.

Сестра открыла глаза — взгляд был безумный, дикий и блуждающий. Ее тело задрожало, по хвосту и шее пробежала судорога. Теперь Рэд заметила, что одно сломанное ребро острым зазубренным концом пропороло шкуру сестры и торчало наружу. Старшая дочь попыталась поднять голову матери, но тут же уронила ее и посмотрела на Рэд.

Рэд все еще не теряла надежды. Она знала, что тело раптора может выдержать сильнейшие травмы и все же поправиться — если только стая будет при этом кормить и защищать увечного от холода, жары и опасностей. Рэд случалось видеть такие выздоровления. В Азии, когда она была ребенком, ее дядя вернулся в гнездо весь израненный соперничающей стаей рапторов — и через неделю он уже был здоров.

«Может, мы сможем построить гнездо прямо здесь — может быть, стая сумеет уберечь сестру здесь», — думала Рэд. Она оттащила сестру под дерево, где была готовая подстилка из опавших веток.

Сестра вновь открыла глаза и посмотрела на Рэд. Рэд была озадачена: во взгляде сестры было спокойствие и твердость и совсем не было той неистовой энергии, к которой привыкла Рэд. Старшая дочь уткнулась носом в морду матери.

Рэд чувствовала, как возросла ее ответственность за стаю. Она ощущала себя матерью семейства. Она потрогала обоих детенышей за кончик носа. Младшая прижалась к ней. Старшая отошла назад. По крайней мере в ближайшее время Рэд должна будет кормить и оберегать их, нравилось им это или нет.

Рэд чувствовала на себе давление законов рода. Обязанности воспитания детей после ранения или смерти матери автоматически переходили к ее сестре.

Это новое чувство разделенного с сестрой материнства придавало Рэд огромную жажду жизни. Она проверила свою левую ногу — та болела, но Рэд была уверена, что через день-два сможет ходить и охотиться. Ее правая нога, тело, хвост и передние лапы были целы и невредимы.

Рэд посмотрела вниз, оглядела долину, чтобы проверить, нет ли опасности. Она ничего не увидела. Взглянула наверх, принюхалась. Запах кнутохвоста полностью улетучился. Старшая племянница принюхивалась и внимательно всматривалась в окружающую обстановку вместе с Рэд.

Рэд оценила положение стаи. Нахлынули тревоги, надежды и решения. Она взвесила необходимость отдыха для своей раненой ноги и необходимость кормить стаю: «Завтра утром — когда ноге будет получше — я пойду на охоту — я добуду мясо».

На следующий день ее нога все еще оставалась онемевшей и не сгибалась. Старшая племянница уже проснулась и ухаживала за матерью.

«Мне не справиться одной», — подумала Рэд, вытянув ногу и попытавшись сделать несколько шагов. Все, что ей удалось, — это хромая припрыжка. Для успешной охоты этого было недостаточно. Последний раз она охотилась в одиночку девять месяцев назад. Но тогда, по крайней мере, ноги ее были здоровы и кормить ей приходилось только себя. Теперь перед ней стояла задача раздобыть мяса для всей стаи.

Рэд была подавлена и расстроена. Она чувствовала, что не справится. «Я единственная взрослая в стае, и я не могу ничего сделать».

Всю ночь сестра не двигалась, а сейчас смотрела на Рэд снизу вверх странным пристальным взглядом. Рэд озадачило ее выражение — зрачки сестры были расширены, но в глазах не было боли. Рэд нервничала и волновалась. Она выходила из временного гнезда, хромая, ковыляла назад и вынюхивала воздух. Уамп! Старшая племянница сильно толкнула ее и два раза кивнула головой. Это был взрослый жест — он означал: «Возьми меня с собой на охоту!»

Полминуты Рэд стояла неподвижно, собираясь с мыслями. Племянница снова боднула ее лбом, на этот раз в грудь.

Настроение Рэд изменилось. «Из этого что-то может получиться. Да — теперь ты должна играть роль взрослой — пойдем!»

Она легко и ласково подтолкнула ребенка, и они отправились охотиться вместе.

Рэд вела племянницу вдоль потоков и через лощины в надежде отыскать мертвое тело рыбы или животного, погибшего от холода и снега.

Все утро они безуспешно искали пропитание. Когда Рэд уже начала терять силы от нескончаемого ковыляния на своей хромой ноге, она наконец уловила залах, радовавший сердце любого хищника.

Мертвечина!

Дохлый сегнозавр лежал под обломившимися хвойными ветками. Племянница подскочила к туше и издала победный клич. Рэд захромала к ней. Это была удачная находка — сегнозавр еще только начал разлагаться, и мясо имело пряный пикантный вкус.

Пока племянница отрывала куски мяса, Рэд осмотрела все вокруг — нет ли знаков, что это чужая собственность. По тому, как туша была завалена ветками, можно было заключить, что на сегнозавра претендовал какой-то другой хищник.

Она нашла свежий знак дейнониха — навозное сообщение, оставленное недалеко от туши. И заметила крадущееся движение за деревьями: то были три самки дейнониха, настоящие владелицы туши. Но стодвадцатифунтовые дейнонихи боялись напасть на двух рапторов.

На обратном пути к гнезду нога Рэд болела при каждом шаге. Но она воспряла духом. В пищеводах у Рэд и племянницы лежали наготове теплые куски мяса, которыми они накормят своих родных. Младшая дочь металась вокруг гнезда, воркуя и выпрашивая еду у возвращавшихся охотников. Старшая отрыгнула мясо для своей сестры, а Рэд аккуратно положила несколько лакомых кусочков перед их матерью.

Сестра Рэд понюхала мясо, откусила маленький кусочек, с трудом проглотила его и закрыла глаза.

Рэд не теряла надежды, что все еще образуется.

Всю неделю Рэд и племянница ежедневно возвращались к гнезду, принося в пищеводах куски мяса сегнозавра, а в зубах кости. Рэд казалось, что сестре становится лучше.

На одиннадцатый день Рэд сидела и наблюдала за сестрой до вечера, беспокоясь, когда ее дыхание становилось затрудненным, и радуясь всякий раз, когда сестра открывала глаза и старалась проглотить немного мяса. Снова пошел снег.

Рэд была так озабочена мыслями о выздоровлении сестры, что не заметила приближения группы чужаков. Старшая племянница, караулившая гнездо, подняла тревогу.

Рэд услышала рычание детеныша. Дюжина темных фигур широким полукругом двигалась по долине, укрытой свежим снегом.

Поднялся ветер, и Рэд вздрогнула оттого, что мокрые снежинки полетели ей в глаза. «Кто эти животные?» Мозг пытался обмануть ее, заглушая обычную осторожность надеждой. «Возможно, это просто стадо мелких травоядных». Теперь были видны уже две дюжины фигур.

Ветер переменился, принеся с собой запах непрошеных гостей. Обонятельная система Рэд опознала их.

Это были рапторы. Стая дейнонихов, очень большая стая. Три самки, убившие того сегнозавра, тоже находились среди них.

Дейнонихи приближались медленно, двигаясь по запаху украденного мяса сегнозавра. Они наступали осторожными шагами, опустив головы, напряженно и пристально глядя на Рэд и ее маленькую стаю.

Обычно запах ютарапторов внушал дейнонихам страх, ведь даже самый крупный самец-вожак весил не больше ста пятидесяти фунтов, намного меньше ютараптора.

Но дейнонихи умели выждать благоприятный момент. Стая почуяла, что у ютарапторов что-то не в порядке. Здоровые, сильные ютарапторы никогда бы не позволили дейнонихам подойти так близко к гнезду. И к тому же они видели, что Рэд хромает.

Рэд поднялась на ноги. Она старалась выглядеть большой и опасной. Старшая племянница тоже подняла голову и напустила на себя угрожающий вид. Дейнонихи остановились. Двое отступили, но остальные стояли неподвижно.

Горячая волна боли окатила Рэд, она чуть не упала, но схватилась за ногу передней лапой. Дейнонихи разом подняли головы и уставились на нее. Потом все вместе двинулись вперед.

Старшая племянница закричала на них и стала вертеть головой, глядя то на Рэд, то на дейнонихов. Дейнонихи пошли медленнее, но потом снова ускорили темп, растянувшись широким фронтом.

За двадцать футов от рапторов дейнонихи опять остановились. Рэд понимала, что должна что-то предпринять, пока дейнонихи не отрезали им путь к пещере. Она напружинилась и сделала выпад. Дейнонихи отскочили назад к деревьям. Потом вернулись. Рэд опять сделала выпад. Стая дейнонихов отступила, но на этот раз уже не так далеко.

Они испытывали Рэд. Им нельзя было отказать в сообразительности. Они поняли, что этот взрослый ютараптор покалечен и слаб — и это открытие придало им храбрости.

Теперь они шли с высоко поднятыми головами, сжимая и разжимая когтистые лапы. Взгляды были прикованы к Рэд. Она не двигалась.

Один из лидеров стаи быстрыми прыжками рванулся вперед и остановился в нескольких футах от сестры Рэд.

Самый крупный дейноних, вожак стаи, подошел ближе и тоже раскрыл пасть. Он раскачивал головой, оценивая Рэд, ее племянницу и сестру. Еще двое самцов подошли с другой стороны. Рэд волновалась — с больной ногой она не сможет защищать гнездо со всех сторон. Одного раненого взрослого ютараптора здесь было явно недостаточно.

Но как только вожак дейнонихов припал к земле, чтобы ринуться в атаку, старшая племянница превратилась в фурию. Громко вопя, она сделала серию коротких быстрых выпадов. Два самца отскочили назад, а вожак вздрогнул и всего на мгновение отвел взгляд от Рэд.

Этого мгновения было достаточно. Рэд начала действовать. Ее длинные передние лапы резко метнулись вперед и схватили вожака. Когтем правой ноги она подцепила снизу его грудную клетку и изо всех сил лягнула.

Вожак почувствовал, как его оторвало от земли и швырнуло высоко в воздух. Он рухнул на снег и покатился на спине, сбив с ног трех своих товарищей по стае, и наконец остановился, врезавшись в дерево. Стая бросилась врассыпную. Их вожак поднялся на ноги и шатаясь побрел прочь.

Рэд глядела сверху на смятение, которое они с племянницей произвели в рядах дейнонихов. Целый час стая дейнонихов беспокойно кружила в четверти мили от гнезда. Два крупных самца приблизились к вожаку и стали оспаривать его право на лидерство в стае — позорное падение со склона лишило его уважения остальной стаи. Он попятился и удалился в хвост стаи.

Рэд старалась скрыть, что последний защитный пинок окончательно вывел ее из строя. Вся левая сторона тела была обездвижена болью, простреливающей через всю ногу. Она понимала, что больше не сможет защитить ни себя, ни свою семью — но, быть может, ей и не придется этого делать. Возможно, дейнонихи струсили окончательно.

Действительно, стая дейнонихов беспорядочно отступила за деревья.

Старшая племянница подскочила к Рэд и издала победный воинственный клич. Рэд хотелось приободриться, невзирая на боль. «Мы молодцы — мы защитили свою семью — мы прекрасно справились», — думала она.

Рэд с трудом потащилась к гнезду — она хотела разделить радость победы с сестрой.

«Ууууп-ууууп-уууп». Она проворковала радостное приветствие. Сестра не отвечала. Глаза ее были широко открыты и неподвижны. Рэд тихо просидела около нее десять минут. Грудь сестры не двигалась и глаза не мигали, даже когда большие тяжелые хлопья снега залепили ее глазные впадины.

Рэд долго не могла смириться с мыслью, что сестра мертва. Левое колено нещадно болело и дрожало, но она не замечала этого. Она ощущала лишь полную потерю сил, как будто из ее легких выкачали весь воздух и она больше не могла наполнить их. Сестра была единственным существом, для которого Рэд могла бы пожертвовать — и пожертвовала — своим благополучием и счастьем.

Она огляделась. Вокруг никого не было. Дети ушли, их след уводил вверх на холм, к пещере. Рэд не в состоянии была двинуться. Впервые в жизни внутри нее не было никакой искры, никакого желания бороться и познавать окружающий мир.

Порывы снежной бури были беспорядочны и непредсказуемы. Тело Рэд начали сотрясать мышечные судороги. Такая дрожь могла в течение часа полностью истощить ее силы. И тогда, истратив все внутренние резервы, она умерла бы от холода.

Рэд привалилась к телу сестры. Оно еще не совсем остыло, и остатки тепла несколько минут помогали ей согреться. Холод немного облегчил боль в колене. Постепенно она перестала ощущать и все остальные конечности.

Но ей все было безразлично.

Тупое, тяжелое чувство провала охватило ее. Она не просматривала свою жизнь кадр за кадром, но глубоко в подсознании чувствовала огорчение оттого, что так и не исполнила той великой задачи, которую Природа ставит перед каждой самкой ютараптора. Она потеряла своего первого самца, так и не выведя с ним потомства. Затем и второй самец покинул ее, так и не создав семьи. Теперь же она потеряла и осиротевших птенцов своей сестры.

Рэд была уверена, что у детенышей мало шансов выжить в этом опасном месте. Даже старшая племянница не была готова к самостоятельной жизни без помощи взрослых.

Голова у Рэд болела. Уши ломило от холода, и дышать было больно. Но она еще ощущала запахи. Она чувствовала запах сосен и костей сегнозавра. И еще чувствовала запах дейнонихов. Они возвращались.

Март

Рапторы в облаках

Рэд уже потеряла ощущение времени. Час ли прошел или полдня. Она не имела представления, сколько пролежала у тела сестры. Была ночь. Месяц слабо освещал землю. Она как можно плотнее поджала под себя лапы, стараясь уменьшить потерю тепла. Она прижималась к телу сестры, улавливая последние крохи тепла, но в конце концов этот источник иссяк.

Сознание Рэд затуманилось. Глаза закрылись, она почти замерзла, но еще видела яркие, четкие образы, один за другим проносившиеся перед ее внутренним взором. Это были предсмертные сны.

Она видела в ярком свете полуденного солнца смертельно раненного астродонта. Видела, как тяжелое тело накренилось и рухнуло, придавив ее самца. Она пыталась крикнуть, но не могла издать ни звука. Сон был беззвучный.

Сверкающий птеродактиль возник из солнечного диска и устремился вниз. Его крылья ослепительно сияли, и Рэд зажмурилась. Ей хотелось подпрыгнуть и укусить эти слепящие белые крылья. Но она не могла двинуться во сне.

Она слышала, как птеродактиль подлетал, как улетал и возвращался снова.

Крокодил вынырнул на поверхность воды, взметнув в небо фонтан замедленных брызг. Каждая капля сверкала, превращаясь в светящуюся точку.

Образ сестры, сгустившись, появился в центре светового пятна так близко, что до нее можно было дотронуться. Но тут же исчез.

Запахи тоже появлялись и исчезали — причудливые смеси, которые никогда не встречались в жизни. Запах теплого мяса игуанодона вызвал у Рэд ощущение безопасности и довольства. Близкий запах клещевых птичек, готовых очистить стаю от паразитов, тоже был приятен. Еще лучше был аромат теплой уютной пещеры с подстилкой из коры.

Она сделала попытку подвинуться ближе к детям, но не могла почувствовать ног.

Появился самец, крылатый ютараптор. Она позвала его, и он откликнулся. Это был ее второй самец.

Но все эти приятные видения рассыпались в прах от близкого запаха дейнонихов. Она зарычала и замотала лапами, не зная, исходит этот запах от реальных врагов или это еще сон. Она пыталась открыть глаза, но вокруг была только холодная тьма. Рэд подняла морду и с усилием разлепила веки. Ненависть наконец разбудила ее дремлющее сознание.

Теперь она увидела дейнонихов: их было около двадцати. Их силуэты очерчивались лунным светом, в позах совсем не было страха.

Пятеро жевали куски сегнозавра, которые Рэд принесла для сестры. Другие бродили вокруг гнезда, ко всему принюхиваясь и оставляя на земле фекальные знаки.

Рэд стала грозно размахивать лапами, но дейнонихи не обращали внимания на эту немощную угрозу. Для них она была уже все равно что мертвая. Дейнонихи повздорили из-за остатков мяса сегнозавра, вырывая друг у друга кость.

Несколько дейнонихов осторожно подошли к сестре Рэд, принюхались и стали теребить ее когтистыми лапами.

Рэд трудно было держать глаза открытыми — как будто тяжелая рука тянула ее веки книзу, и ей не хотелось сопротивляться. Со всех сторон доносился топот ног дейнонихов по снегу, но звуки шагов сливались между собой и наконец превратились в сплошную какофонию. Дейнонихи уже пометили экскрементами гнездо ютарапторов, заявляя свои права на эту территорию. Их запах был ненавистен Рэд — он перекрывал все другие запахи.

Холод поднимался вверх по ногам и телу Рэд. Она начала коченеть и была даже рада этому. Она лежала совершенно незащищенная от ветра, и каждый его порыв действовал на тело, как анестезия: все больше немели колени, плечи и туловище. Смутное, но глубокое чувство поражения завладело ее духом.

В голове теснились невыраженные мысли и желания, а тело постепенно успокаивалось. «Все это уже не имеет значения… Я больше ничего не могу сделать… только бы прекратилась боль». Это был результат психологического шока, который притупил реакции тела, и окончательного примирения с поражением, с неспособностью исполнить свой долг защитницы родных, носителей генов ее семьи.

Дейноних наткнулся на хвост Рэд и зацепил ее шкуру кончиком своего смертоносного когтя. Слабый сигнал боли дошел до мозга Рэд. Она на мгновение очнулась. Правый глаз непроизвольно открылся. Дейноних секунду глазел на нее, но потом решил, что она не опасна, и не спеша направился к телу ее сестры. Рэд проводила его открытым глазом, но видимые образы не вызывали в ее мозгу никакой реакции.

Дейноних остановился и стал обнюхивать безжизненное тело сестры. Вертя головой, он осматривал жуткий коготь на ее задней лапе, который при жизни истребил десятки динозавров намного крупнее, чем дейноних. Он вытянул свою заднюю лапу и толкнул массивную голень раптора.

Рэд постепенно приходила в себя.

Дейноних припал к земле и вытянул морду к плечам сестры. И вдруг, осмелев окончательно, укусил ее в безжизненную шею. Рэд распахнула второй глаз.

Любопытство и жажда мести пересилили врожденный ужас дейнониха перед ютарапторами. Он вспомнил, как огромные рапторы много раз за его шестилетнюю жизнь гоняли и преследовали его. Припомнил, как ходил голодный из-за того, что какая-нибудь стая рапторов крала добычу у его семьи.

Он зарычал и вцепился зубами в шею сестры Рэд, судорожно дергая головой в порыве бешеной злобы. Он был так поглощен своей яростью, что не заметил, как Рэд подняла голову и, оперевшись на передние лапы, приподнялась со снега.

Мозг Рэд направлял приказы ее телу и конечностям. Волны мышечных сокращений перекатывались вверх и вниз по задним лапам, разогревая их. Боль в поврежденном колене вспыхнула снова, но мозг не принял во внимание эти сигналы. Страшное волнение охватило Рэд, иррационально безрассудное, заставившее ее забыть о пульсирующей боли в ноге.

Она откинула тело назад так, что ее плечи оперлись о шершавую кору сосны. Потом с усилием подтянулась вверх, привстала, впившись когтями в ствол дерева.

Дейноних заметил движение. Охваченный ужасом, он отпрянул и разинул пасть. Пальцы его задрожали. Взгляд застыл на Рэд — ее зрачки то расширялись, то сужались.

Теперь ее заметили еще пять дейнонихов. Они начали беспокойно переминаться с ноги на ногу, не зная, что делать с этим огромным ютараптором, который, казалось, восстал из мертвых.

Рэд шатаясь прошла вперед и прислонилась к телу сестры, опершись о него. Затем высоко вытянула шею и плечи, подняв голову на восемь футов над землей. Она сжимала и разжимала когти на передних лапах.

Вся стая дейнонихов следила за каждым ее движением с безопасного расстояния, куда она не могла дотянуться своими когтистыми лапами, все еще представляющими опасность. Им хотелось броситься и разорвать на части этих двух ютарапторов, но они были достаточно сообразительны, чтобы терпеливо ждать. Стая привыкла ждать часами, пока огромная жертва не ослабеет от ран и не рухнет окончательно. Однажды им пришлось ждать целых два дня, пока двухтонный игуанодон не упал на колени и локти, не в силах больше подняться.

Члены стаи были настоящими мастерами выжидания и наблюдения.

Последние несколько минут Рэд действовала чисто инстинктивно. Но теперь она уже начала полностью осознавать, что делает. Она понимала, что не может достать своих мучителей. И все же хотела защитить тело сестры от этих ненавистных дейнонихов.

Рэд решила использовать свое последнее оружие — звук. Она медленно набрала в легкие воздух, вздымая грудь. И затем выдохнула, направляя воздух через эхокамеры, встроенные в ее ноздри. Могучий угрожающий рев, самый мощный за всю ее жизнь, разорвал холодный воздух, обрушивая снег с сосновых веток.

Дейнонихи прижались к земле и отступили еще на несколько ярдов. Но их нельзя было одурачить этой громкой угрозой. Они уже знали, что Рэд не способна атаковать.

Рэд поняла, что стая будет дожидаться ее смерти, чтобы приблизиться к ней и к ее сестре. Этого она и добивалась. Ее успокоила мысль, что, пока она жива, тело сестры будет в безопасности. Она издала еще одну шумную угрозу, на этот раз потише. Дейнонихи вздрогнули.

На ее угрозу отозвалось эхо, отраженное снежной скалой в миле от нее. Дейнонихи обернулись посмотреть, откуда идет звук, но больше уже не отступали.

Тут с противоположной стороны раздалось второе эхо, крик другого ютараптора. Дейнонихи нагнули головы, огляделись вокруг и принялись перекликаться щебечущими сигналами. Они были в замешательстве — второе эхо совсем не походило на первое и было гораздо громче.

Рэд широко раскрыла глаза и навострила уши в сторону этого нового звука. Она крикнула еще раз, издав странную комбинацию угрозы и приветствия. Голос ютараптора немедленно откликнулся на ее зов со склона на краю плато.

Это был голос ее самца.

Дейнонихи совсем вжались в землю, пристально вглядываясь вверх сквозь деревья.

Рэд издала долгий, низкий, рокочущий рык. Она возбужденно размахивала хвостом, взметая в воздух снег белым кристаллическим ливнем. Двое молодых дейнонихов развернулись и бросились наутек к своему гнезду у реки.

Вожак стаи стоял непоколебимо и твердо, скрежеща зубами. Еще шестеро взрослых дейнонихов подошли к нему и остановились рядом, плечом к плечу.

Рев, глубокий и еле слышный, донесся из-за деревьев. Он приближался.

Дейнонихи смотрели вверх, где из темноты постепенно проступали очертания свирепого беспощадного зверя. Самец-ютараптор остановился и стал не отрываясь смотреть на вожака дейнонихов.

Рэд издала негромкое горловое приветствие. Самец ответил, и они вдвоем дуэтом издали боевой клич. Их перекличка становилась все быстрее и громче. Дейнонихи вертели головами, глядя то на Рэд, то на самца. Еще трое не выдержали и убежали.

Боевая перекличка внезапно оборвалась. Полминуты Рэд смотрела на своего самца. Тот медленно напружинил ноги, присел и бросился в атаку. Под напором его пятисотфунтового веса молодые сосенки разлетались в щепки. Ноздри Рэд заполнил острый запах, идущий из горловых желез самца.

Вожак дейнонихов подпрыгнул высоко в воздух и ударился головой о ветки. Приземлившись, он бросился бежать, но лапы забуксовали в скользком снегу. Он увернулся от когтей ютараптора, прошмыгнув в направлении Рэд.

Она вытянула лапу и когтем большого пальца зацепила дейнониха у основания хвоста. Он дал отпор, размахивая когтями у морды Рэд. Она плотно закрыла бронированные веки и укусила дейнониха за левое плечо. Дотянуться до него огромным задним когтем она не могла.

Рэд схватила дейнониха зубами, подняла в воздух и швырнула его головой оземь, вложив в этот удар все остатки сил. Лапы дейнониха изо всех сил уцепились за ее морду.

Она снова приподняла его и еще сильнее шарахнула о землю. Дейноних обмяк. Тело его безвольно обвисло.

Рэд открыла глаза и увидела, что самец подцепил задними когтями другого дейнониха. Тело дейнониха пронеслось над ее головой вверх ногами. Потом она увидела прямо за собой своего самца. Он стоял, вытянувшись высоко вверх.

Битва закончилась за считанные секунды. Рэд слышала вдалеке хныкающие крики потерпевшей поражение стаи, которая собиралась в кучу и оплакивала своих погибших.

Внезапно у Рэд закружилась голова, перед глазами все поплыло. Она упала на колени, опершись о тело сестры. Напряжение боя истощило все ее силы. Она хотела только спать. Но в нескольких футах от себя она слышала нежное воркование. Это были чудесные звуки. Она откликнулась.

Теплое тело прислонилось к ней, и она ощутила боевой запах самца. Она не была уверена в том, что еще жива, но она была счастлива. Ее мозг погрузился в глубокий-глубокий сон.

Свет снова проник в мозг Рэд, на этот раз это был оранжево-желтый свет, шедший снаружи. Свет яркого, теплого весеннего утра.

Ее веки так напряглись, что она моргнула. Капли теплой воды просочились в уголки ее глаз. Вокруг стоял тяжелый сырой запах. Рэд увидела нагромождение хвойных веток и поднимающийся от них пар. Она открыла один глаз пошире и увидела чистое голубое небо, слегка подрумяненное утренним солнцем.

Пахло мясом — прямо около нее, — и внезапно она почувствовала зверский аппетит. Ломти свежего мяса и печени сегнозавра лежали совсем рядом. Она легко дотянулась до них и с жадностью проглотила несколько кусков.

Блиииииччч! Рэд отхаркнула кусочек кости, застрявший у нее в горле. Кашель вынудил ее приподняться и сесть. Она обнаружила, что может шевелить пальцами левой ноги. Это был приятный сюрприз. И она могла вытянуть все шесть пальцев и сгибать-разгибать огромные, как крючья для мяса, кривые когти.

Чувствительность вернулась к ее лапам. Особенно к левой, которая ужасно болела в колене. Рэд скривилась. Она не знала даже, где находится.

Она закрыла глаза и вновь ощутила запах молодого самца. Рэд не хотела открывать их в страхе, что образ исчезнет. Но горячее дыхание и сопение приблизились к ее уху и шее.

Что-то влажное и теплое ткнулось в ее веки, она отдернулась и медленно разлепила глаза. Прямо перед ней — так близко, что очертания расплывались, — маячила морда ее самца. Рэд вытянула лапу и дотронулась до его носа. Это действительно был он. И он был здесь, с ней.

Старый белый дактиль поднялся в воздух на утренних восходящих потоках и стал обозревать, что делается внизу.

Он увидел двух взрослых ютарапторов, которые чистили и обхаживали друг друга. Двое детенышей ели мясо в новом временном гнезде на краю луга. Вокруг гнезда повсюду виднелись явственные следы отчаянной битвы. Два мертвых дейнониха висели на нижних ветках деревьев, куда во время драки их зашвырнул самец. Следы указывали, что остальные дейнонихи спаслись бегством. За многими из них тянулись кровавые следы.

Всем этим следам вскоре суждено было исчезнуть под жаркими лучами полуденного солнца.

Март

Семейные ценности

Рэд досыта наелась и снова уснула. Ей необходимо было выспаться и восстановить силы.

Проснувшись, она посмотрела на чистое голубое небо. Под ярким мартовским солнцем снег быстро таял, и белый покров испарялся, лишь в глубокой тени оставляя холодные островки.

Рэд пробуждалась медленно, постепенно.

Утренние сны были мягкие, теплые и уютные. Ей снилось, что они лежат свернувшись — она с самцом с одной стороны, а обе племянницы — с другой. Сейчас, переходя границу между сном и явью, она чувствовала себя в безопасности. В своем последнем сне она видела себя под защитой гигантского белого дактиля, который не подпустил бы к ней ни одного врага.

Она широко открыла один глаз. Но свет был так ярок, что она снова зажмурилась и поднесла к глазам лапу, чтобы загородиться от солнца. Открыв глаза, она увидела в шести футах от себя громадного белого дактиля. Он стоял неподвижно.

Рэд закрыла глаза и опять погрузилась в сон. Белый дактиль был и здесь, только еще крупнее и выше. Мозг Рэд боролся с этой непривычной двойственностью.

Но сну и реальности и не положено быть одинаковыми.

Это противоречие окончательно разбудило ее. Она открыла оба глаза — белый дактиль все еще был здесь. Рэд заморгала и замотала головой, как обычно делала, чтобы с уверенностью распознать неподвижный объект.

Да — это действительно был белый дактиль. Тот самый белый дактиль — воздушный спутник ее стаи.

Он быстро нырнул головой в траву к туше сегнозавра и стал рвать клювом остатки мяса. Рэд откинула назад голову и плечи.

«Ииииип!» Ее зрачки расширились, и она издала негромкий сигнал тревоги. Белый дактиль подскочил от неожиданности и отбежал на несколько ярдов. Оба хищника уставились друг на друга.

Дактиль пошел прочь и быстро защелкал клювом, что выражало его внутреннее волнение. Через минуту-другую он успокоился и принялся играть тушей мертвого дейнониха.

Рэд принюхалась — и запахи вокруг нее заново пересказали ей историю вчерашнего дня. Пахло экскрементами дейнонихов — и запах этот носил знаки ярости и страха. Но он был уже слабый и угасал с каждой минутой. Гораздо сильнее и ближе был запах детей ее сестры. Пока Рэд спала, они сидели рядом с ней.

Рэд размяла конечности — одну за другой, вытягивая их, сгибая и снова потягиваясь. Раненая нога задрожала, когда Рэд попыталась распрямить ее в первый раз. Но вторая работала отлично, и шея, и передние лапы, тоже онемевшие, были в рабочем состоянии.

Было уже девять часов, и земля вокруг прогрелась. Рэд понюхала тушу сегнозавра и откусила немного нежного мяса. Проглотив три куска, она почувствовала себя совсем хорошо.

Поднялся легкий бриз и принес с собой сильный запах сверху, со склона. Рэд перестала есть и пошатываясь поднялась на ноги, поддерживая свой вес обеими передними лапами. Она дотащилась до тела погибшей сестры.

Сестра казалась очень худой и маленькой. Намного меньше, чем выглядела при жизни. Рэд тихо посидела около нее.

Другой сильный запах просочился в ее ноздри. Он шел из кустов неподалеку. Рэд подняла голову и уставилась на куст.

Он был помечен навозом ютараптора. Рэд прикрыла глаза и вдохнула терпкий аромат. Превосходно! Это знак ее самца. Сообщение, понятное любому раптору: Это место и эта стая мои!

Для Рэд время траура наконец миновало. Она не забудет свою сестру. Та еще долго будет являться ей во сне. Но реальная жизнь уже изменилась. Сложная путаница верности и преданности семье, месяцами причинявшая ей боль, внезапно разрешилась.

Что-то старое погасло в ее мозгу, и вместо этого возникло нечто совсем иное.

Через час Рэд заметила три фигуры ютарапторов, которые спускались с холма, — две высокие и одна пониже. Большие несли куски свежей туши сегнозавра.

Задолго до того, как стал различим их запах, Рэд узнала их по походке. Невысокая была младшая племянница, все еще сонная, зевающая, но шаловливая. Самый высокий шел бойко и уверенно, несмотря на то, что нес тяжелый кусок мяса. Это был ее друг.

Другой большой раптор на мгновение озадачил Рэд. Она ничего не могла понять — широкий шаг, агрессивная осанка, что-то вызывающее в манере держать голову и шею.

В какой-то момент Рэд показалось, что ожила ее сестра.

Она наклонила голову и стала раскачиваться взад-вперед. Нет, это не сестра, это ее старшая дочь. Рэд до сих пор не замечала, как сильно выросла племянница и как стала походить на мать.

Рэд выпрямилась и кивнула в знак приветствия. Самец ответил и положил перед ней самый большой кусок мяса. Рэд стала исполнять ответный танец, насколько позволяло ее состояние.

Самец подхватил и провел полный брачный танец, тщательно выполняя все замысловатые движения. Он то приближался, то отступал подчеркнуто большими шагами, низко наклонял голову, преподносил и снова забирал мясо. В первый раз он наконец-то смог без помех исполнить весь танец.

Детенышам это не нравилось, но они держались на расстоянии. Младшая рычала тонким высоким голоском. Старшая отошла, свирепо глядя на самца и скаля зубы.

Самец завершил танец и положил лакомство к ногам Рэд. Она не смотрела на мясо. Она не отрывала глаз от самца и кивала головой, приглашая его на следующий круг танца. Ей хотелось снова и снова смотреть, как он двигается.

Самец поднял голову, замер, потом нагнулся, поднял мясо и начал все сначала.

Белый дактиль вот уже две недели прилетал каждый день. Добыча была отличной: стая охотилась на сегнозавров в пещерах и их окрестностях, и свежего мяса было так много, что дактиль мог угощаться прекрасным розовым мясом и вкусными внутренностями.

И самец, и старшая племянница охотились, но порознь. Она вела себя все более и более агрессивно, как взрослая, и не позволяла самцу приближаться к ней.

Рэд с каждым днем становилось все лучше. Некоторое время она даже не пыталась присоединиться к охотникам — она знала, что в этом нет необходимости. Брачный танец ухаживания повторялся каждое утро и вселял в нее уверенность, что самец обеспечит ее едой.

На пятнадцатый день Рэд вдруг овладело беспокойство. Она бродила вокруг гнезда, которое стая построила из хвойных веток. Рэд проверила свою раненую ногу — она была уже почти здорова. Рэд кусала и царапала молодые деревца, оставляя на коре глубокие борозды.

Ей хотелось вернуться к активной жизни хищника. Ей нравилось разыскивать знаки, оставленные будущей добычей, и выслеживать ее. Она наслаждалась охотой и получала удовольствие, задирая жертву.

Рэд вытянула шею и принюхалась. Она увидела белого дактиля, который погружал свой клюв в грязный илистый водоем. Рэд припала к земле и стала подкрадываться к крылатому долгожителю. Вот до него уже осталось футов двадцать. Старый дактиль перестал пускать пузыри. Рэд прыгнула вперед и издала громкий вопль.

Дактиль подскочил и взлетел в воздух. Он ужасно разозлился. «Взрослые рапторы, а ведут себя как дети — это неправильно!» — думал он, взмахивая крыльями и ворча про себя.

Рэд обернулась, огляделась вокруг и разнюхала след, оставленный ее самцом. Она смутно сознавала, что причина ее беспокойного настроения не только в том, что она уже почти выздоровела. На нее действовала еще и весна.

Яркие солнечные лучи затопили все вокруг, и Рэд почувствовала себя гибкой, прыгучей и игривой. Дни становились длиннее, и по долготе дня Рэд бессознательно отмечала ход своей жизни. Вот-вот наступит благоприятный момент для выведения потомства.

Пора. В этом году она была уже готова и больше не боялась.

Здесь, в горах, нет акрокантозавров. Добыча в изобилии. И они с самцом доказали, что оба прекрасные охотники — особенно когда охотятся в паре.

Рэд пошла по следу и наткнулась на своего самца. Она сильно толкнула его носом. Она начала понимать, о чем говорило ей солнце: скоро, очень скоро наступит время размножения. Самец озадаченно посмотрел на нее. Его биологические часы отставали на несколько дней.

Через четыре дня горные кустарники взорвались изобилием желтых и розовых цветов. Рэд и ее самец во время дневного отдыха рвали, жевали и нюхали цветы. Время от времени Рэд подталкивала его лбом в спину.

Она заметила, что этот день был отмечен и другими переменами. Белый дактиль больше не появлялся, но взамен него объявились новые соседи. Толпа маленьких троодонтов, крошечных созданий с любопытными мордочками. Они любили кататься с горы, подкрадываться к чужой добыче, исподтишка поедать насекомых, живущих в трупах, и воровать объедки мяса.

Рэд продолжила традицию сестры и приветствовала шаловливых любителей падали.

Троодонты были полезны тем, что предупреждали о приближении крупных хищников громким тревожным клекотом. К тому же они были прекрасными товарищами для младшей племянницы. Рэд увела стаю в пещеру сегнозавра, а троодонты расположились снаружи.

Через два дня Рэд почувствовала себя настолько энергичной и здоровой, что больше не могла оставаться в пещере. Она отправилась на охоту вместе с остальными. Возвращаясь в середине дня, они услышали возле пещеры жуткий гвалт. Два десятка троодонтов прыгали вокруг входа в пещеру, шипя и визжа на нескольких хищников, нагло вторгшихся в чужие владения. Рэд очень осторожно двинулась вперед. Возле своего жилища она увидела стаю ютарапторов, все они были молодые.

Рэд припала к земле, скрывшись из виду. Она не знала, что могло быть на уме у незнакомцев. Самец лег рядом с ней. Чужаки были неспокойны. Они медленно ходили около входа в пещеру, вынюхивая и оставляя фекальные знаки.

Старшая племянница Рэд подошла сзади, но на землю не легла. Вместо этого она сделала в точности то, что сделала бы ее мать, — она пошла прямо на незнакомых ютарапторов, наклонив голову и оскалив зубы. Рэд просунула морду между двумя кустами, чтобы посмотреть, что же произойдет дальше.

Как только племянница вышла на открытое место перед входом в пещеру, пятеро чужаков отступили.

Один же не сдвинулся с места. Племянница подошла вплотную к нему и кивнула головой раз, второй, третий. Он ответил.

Брачный танец. — Рэд сразу узнала эти движения. И тут же определители феромонов в ее носу сообщили: сексуально активный самец.

Пока дуэт был неуравновешенным — племянница делала более глубокие поклоны, больше прыгала и размахивала лапами. Рэд видела, что чужой самец поначалу боялся, но потом постепенно начал ответный танец. Молодая пара двигалась широкими кругами, все дальше отходя от гнезда.

Рэд поднялась с земли и уселась прямо. Вздохнула. Казалось, громадная тяжесть свалилась с ее плеч. Одну племянницу она наконец-то вырастила, и та уже могла начать самостоятельную жизнь.

Между тем танцующая пара спустилась в овраг и исчезла из виду. Племянница даже не обернулась. Рэд встала и принялась исследовать место, где начинался брачный танец. Чужой самец оставил небольшую навозную кучку, которую Рэд внимательно обнюхала. В будущем она станет считать этого самца членом своей семьи.

Рэд оглядела окрестности — вдалеке она заметила еще одного незнакомого ютараптора, самку, которая сидела на большом валуне и не делала никаких агрессивных движений, а просто смотрела на пещеру.

Самец Рэд присоединился к ней и обнаружил нечто, чего не уловил ее нос, — крошечную навозную отметину, прилепившуюся к дереву в шестидесяти ярдах от пещеры. Рэд обратила внимание, что самец надолго задержался около этого дерева и разглядывал его с большим интересом.

Феромоны вновь послали в мозг Рэд тревожное сообщение: «Сексуально активная самка!» Она видела, как трепетали ноздри ее самца, втягивая неподвижный воздух. Незнакомка, сидевшая на валуне, поднялась и изящно кивнула головой.

Сккккррррок!

Рэд издала неистовый и свирепый крик угрозы и подняла мощные передние лапы. Широкими шагами она двинулась на чужую самку, выпуская свои огромные острые задние когти.

Самец Рэд смотрел то на нее, то на незнакомку. «Не нужно никаких состязаний, — думал он. — Моя подруга самая красивая самка в мире».

И он присоединился к угрожающему крику Рэд. Незнакомка покорно пригнулась и заковыляла прочь.

Рэд взглянула на своего самца. Он кивал головой и делал короткие обманные выпады. Потом подошел и ткнулся лбом ей в спину. На Рэд нахлынули эмоции — агрессия, радость, гнев, облегчение. Ровно год назад она потеряла своего первого самца на глинистой равнине Юты.

Самец опять толкнул ее. И они оба принялись кружить друг возле друга в медленном танце. Рэд движениями головы и шеи выражала покорность. Самец отвечал ей такими же поклонами и кивками. Один раз он попробовал взобраться на нее, но она тут же его стряхнула. Он снова возобновил танец и поклоны и вновь попытался оседлать ее. Рэд снова скинула его, но на этот раз уже более мягко.

На третий раз она подпустила его к себе беспрепятственно.

Июнь

В начале лета большой белый дактиль вновь появился в небе над Рэд и ее семейством. Он кружил низко над землей, чтобы разузнать, что произошло за несколько месяцев его отсутствия. Дактиль смотрел и не мог поверить своим глазам. Он спустился еще ниже и был поражен и одновременно счастлив.

Беспорядочная толпа ютарапторов скатывалась вниз по скользкому глинистому склону. Взрослые неуклюже карабкались вверх. Маленькие детеныши стремительно проносились мимо старших. Все были с ног до головы облеплены красной глиной.

Дактиль внимательно рассматривал рапторов. Трое из четырех взрослых были ему знакомы, но детенышей он совсем не знал. То, как дети играли со взрослыми, показывало, что здесь смешались две стаи. Одна из них была стая племянницы Рэд и ее партнера, невысокого, но крепкого и сильного раптора. Другая стая принадлежала Рэд и ее самцу.

Тень от большого дактиля скользнула по резвящимся выводкам. Пять маленьких робких мордочек повернулись вверх и посмотрели на него. Двое прижались к земле возле племянницы Рэд. Трое спрятались между Рэд и ее самцом.

Позже оба семейства удалились в свои гнезда в пещере. Дактиль удовлетворенно заметил, что фекальные знаки, отмечающие границы участка обеих стай, были признаны другими хищниками, и они не посягали на эти владения. Стая дейнонихов в особенности дрожала в опасении, принюхиваясь к запахам у подножия холма, и ни за что не осмелилась бы подойти к рапторам ближе чем на милю.

Рэд наблюдала, как старый дактиль описывает такие знакомые спирали в небе над ее головой. К нему присоединилась другая пара гигантских белых крыльев, и оба птеродактиля занялись фигурами высшего пилотажа, то камнем бросаясь вниз, то стремительно взмывая в небо, приветствуя друг друга хриплыми криками и замысловато изгибая шеи.

Старый дактиль завел себе новую подругу. К концу лета вместе с родителями в небе появятся трое маленьких птенцов.

Через десять лет угроза акрокантозавров пойдет на убыль, после того как эти гигантские хищники подвергнутся многочисленным тяжелым эпидемиям, свирепствовавшим в их плотных популяциях. Некоторые акрокантозавры выживут, но уже никогда не смогут восстановить численность своих стад до прежнего уровня. Ютарапторы — дети, внуки и правнуки Рэд и ее сестры — покинут свою горную крепость и заселят низкие лесные равнины у реки.

Шестое поколение поселится в Сибири, перейдя обратно по перешейку, по которому их предки когда-то достигли Северной Америки. И более миллиона лет ютарапторы будут главенствующими хищниками своей экосистемы.

Семейство Рэд оставило для современного мира свои следы. Когда в битве с астродонтом погиб первый друг Рэд, геологические процессы сохранили для нас запись этой сцены. Во время зимних дождей наводнение затопило высохшее озеро, размывая илистые осадки, и унесло кости и глину в мелкую впадину неподалеку. Другие высохшие останки динозавров тоже нашли приют в этом углублении — бронированная шкура гастонии лежала рядом с костями раптора и астродонта.

Сотни миллионов лет геологического времени поработают над этой сценой. Вначале кости слой за слоем покроют глина и песок — с каждым наводнением на два-три фута толще.

В течение следующих эпох накопится слой осадков в милю толщиной — некоторые из них будут принесены разлившимися реками, другие — неглубокими морями, которые покроют эту часть Юты во второй половине Мелового периода.

В конце концов моря высохнут и ландшафт поднимется. На сотни миль к западу вулканические острова будут сталкиваться с тихоокеанским побережьем Северной Америки. Потом микроконтинент врежется в берег. Повторяющиеся геологические коллизии освободят большое количество тепла и сил сжатия по всей Юте и Колорадо, и в этих местах поднимутся горы. Ровные слои осадочных пород, теперь уже окаменевшие, сломаются, изогнутся и скрутятся.

Этот участок Земли превратится в изрезанный рельеф молодых гор, высоких плато и внутренних необитаемых впадин. Века обледенения придут и уйдут и снова наступят, наполняя горные реки, которые во время сильных весенних и зимних ливней промоют глубокие русла в многослойных отложениях осадочных пород. В Африке самые умные обезьяны разовьются в высших приматов, которые будут способны изготавливать орудия труда из камня и укрощать огонь. Эти приматы расселятся по всем континентам, научатся записывать свои мысли и захотят узнать, как возникают горы и что означают ископаемые окаменелости.

К лету 1991 года эрозия проникла в естественный склеп с костями раптора и астродонта. Эти кости окаменели, промытые водой, богатой минеральными солями, которые пропитали кальцием все поры костей. Когда под влиянием дождей, морозов и жары скалы разламывались, кусочки разрушенных костей падали в проломы. Фрагменты костей попадались повсюду, говоря людям, что наследие динозавров ждет умелых рук, которые откопают его. И вот первые образцы костей ютараптора в руках у людей.

В 1994 году ученые объявят об открытии гигантского раптора в осадочных породах Азии. Дети, которые увлекаются динозаврами, а также взрослые назовут гигантского раптора своим вторым любимцем после тиранозавра. Значительно меньше — около двадцати процентов — скажут, что ютараптор нравится им больше всех.

Эпилог

Я много думаю о Рэд и других видах рапторов, о том, как они вписываются в историю Земли и как мы восстановили их жизнь по кусочкам и фрагментам, найденным в скалах. Полная история Динозаврии насчитывает сто шестьдесят пять миллионов лет, и ютарапторы процветали лишь малую часть этого времени — миллион лет или около того. Чтобы понять гигантских рапторов, мы должны вникнуть в жизнь их предков и изучить образ жизни их потомков.

В то время как я пишу этот эпилог, начался сезон раскопок в Вайоминге, и я каждое утро езжу на моем стареньком, 1980 года выпуска, пикапе от своего домика к карьерам.

Если я выбираю длинный путь, я могу проехать через сто миллионов лет Мезозойской истории, наглядно изложенной в последовательных слоях пород. Именно в этот интервал времени силы эволюции создали семейство рапторов из очень примитивных предков.

Каждый горный слой — знак препинания в истории Рэд.

Грузовичок подпрыгивает на ухабистой дороге с глубокими колеями, размытыми последними зимними дождями, и за мной тянется облако красной пыли, поднятой шинами. Следы в красной и коричневой породе запечатлели важные события, эволюционный дебют первого хищного динозавра, который был не больше волка и от которого пошло семейное древо, в конечном итоге породившее Рэд и ее клан.

Основы приспособляемости ютарапторов были заложены еще в Триасовом периоде. Быстрые ноги, сердце, легкие, а также социальные связи в стаях — все идет оттуда. Предки Рэд, жившие в Триасовом периоде, уже передвигались быстрыми шагами, оставляя на береговой глине следы, подобные птичьим. Каждый отпечаток ноги имеет три пальца, направленные вперед, и один — назад. Динозавры всегда передвигались на пальцах, не касаясь земли пяткой.

Я осматривал триасовые слои во многих местах — в Массачусетсе, в Колорадо, Вайоминге, Южной Африке. И всюду меня не оставляло одно и то же ощущение — эти первые динозавры передвигались со скоростью теплокровных животных. Существует простое уравнение, позволяющее рассчитать, с какой скоростью двигался динозавр, исходя из длины шага и длины ноги. Если в эту формулу подставить данные отпечатков триасовых следов, то результат просто поражает. Динозавры передвигались в среднем со скоростью четыре-пять миль в час, примерно как современная стая койотов.

А самая высокая скорость, которую они могли развить, была, возможно, сорок миль в час или даже больше. Ни одно хладнокровное животное не ходит и не бегает так быстро.

И еще эти первые динозавры были общественными животными. Во многих местах отпечатались следы целой стаи — дюжины хищников, все приблизительно одного размера и одного вида.

Ископаемые скелеты Триасового периода свидетельствуют также о высокой скорости обмена веществ у первых динозавров. В шейных позвонках и костях туловища имелись глубокие полости, которые при жизни животного, видимо, были заполнены воздухом, как у птиц. Эта пневматическая система дает птицам самую высокую среди животных эффективность работы легких, намного выше, чем у крокодилов, ящериц и даже у людей. Когда триасовые динозавры дышали, воздух проходил через сложную систему каналов, которая прекрасно обеспечивала кислородом все ткани тела.

Пропорции тела сообщали первым динозаврам небывалую ловкость и проворство. Суставы и мышцы были организованы так, что шейный отдел позвоночника был изогнут в виде буквы «S», что позволяло быстро наклониться вперед и вниз. Грудная клетка была широкая, чтобы вместить объемистое сердце. А вся задняя часть была укреплена множеством соединений между позвоночником и тазом — еще одна особенность, общая с птицами, благодаря которой задние лапы могли сделать резкое ускорение.

Следующий слой после Триасового — Юрский — век кнутохвостов, когда гигантские травоядные, вооруженные длинным, пятидесятифутовым, хвостом, главенствовали в экосистеме. Угрюмые серые и черные необитаемые земли полны костей барозавров, диплодоков и бронтозавров — представителей доминирующего семейства, которое в конце Юрского периода пережило почти полное угасание и упадок. Мы нашли и короткохвостых бронтозавровых этого периода — брахиозавров и гаплокантозавров, которые появятся немного позже, в Раннем Меловом периоде.

Редчайшими из динозавров Юрского периода были бронированные анкилозавры. Мы нашли один череп летом 1993 года. Этот клан распространится в начале Мелового периода, разовьется во множество других видов, среди которых будет и гастония.

Хищники Юрского периода были более продвинуты в развитии по сравнению со своими триасовыми предками. И гораздо ближе к рапторам по строению тела. Мы откопали прекрасные образцы костей аллозавров, включая все кости передних лап. Суставы этих костей были устроены особым образом — громадные когти больших и указательных пальцев сходились, когда пальцы сгибались вниз. Кости запястья позволяли всей передней лапе быстро вращаться из стороны в сторону. Рапторы унаследуют такую структуру скелета лап.

Аллозавры во многом были предшественниками рапторов — все строение тела, более короткий и компактный торс, более длинные задние лапы, более крутой изгиб шеи. Аллозавры не были в прямом смысле дедушками и бабушками рапторов, их прямыми предками. Но они были своего рода эволюционными дядями, близкими родственниками. Строение тела аллозавров дает нам представление об исходном материале, из которого Природа создала рапторов.

Черепа аллозавров из Юты так хорошо сохранились, что можно увидеть, где находилась каждая доля мозга и где выходили нервы. Зрение у них было великолепное, они видели все в цвете, как ястребы и орлы. Их обонятельные камеры были обширными, что говорит о прекрасном обонянии. Предки рапторов обладали такими же качествами.

В первый день каждого сезона раскопок я взбираюсь на Брекфэст-Бенч, скромный гребень прямо над последними слоями Юрского периода.

В этих скалах нет ничего, что могло бы навести на мысль, что именно в это время происходили громадные биологические преобразования. Но темно-серый слой с оранжевыми прожилками отмечает величайший кризис середины эры динозавров, сто сорок миллионов лет назад: переход от Юрского к Меловому периоду — от века аллозавров к веку рапторов.

Ископаемые Брекфэст-Бенч по большей части мелкие, и лучшее время для раскопок — вторая половина дня, когда низкое солнце высвечивает крошечные зубы и фрагменты костей, лежащие на выветренных склонах. Здесь мы находим остатки юрских династий, зубы кнутохвостов, а также мелкие челюсти первых млекопитающих.

В то время крокодилы просто кишмя кишели. Тысячи их конических зубов засоряют породу, словно стреляные гильзы на полях Гражданской войны. Для меня каждый зуб — как трогательный сувенир, оставленный на память о жизни рептилий.

Когда в 1950-х годах я учился в начальной школе, нам втолковывали, что крокодилы — безмозглые хладнокровные убийцы. Но теперь мы знаем их лучше. Несмотря на их устрашающие челюсти, крокодилы — очень чувствительные создания с самой сложной семейной жизнью из всех современных рептилий. Матери-крокодилицы охраняют свои гнезда с поразительной самоотверженностью и отзываются на щебет детенышей, когда те собираются вылупиться из яиц.

Матери и отцы некоторых видов крокодилов объединяются и сообща помогают детенышам выжить в первые опасные дни жизни. Нет никаких сомнений, что крокодилицы чувствуют связь со своим выводком. И они могут также испытывать страдание и горе. Если детеныш погибает, не добравшись до воды, мать иногда долгое время держит в зубах безжизненное тельце и только потом нежно опускает его на землю.

Крокодилы дают нам представление о связях, существовавших внутри семей динозавров. Крокодилы — живые ископаемые. Они сохранили анатомическое строение, близкое строению предков динозавров. Но динозавры почти во всех отношениях более развиты, чем крокодилы. И я должен сделать вывод, что у динозавров Юрского периода была более развита структура отношений.

В двух милях к северу от Брекфэст-Бенч мы нашли доказательство. Известковые пласты на границе мелкого озера были полны следов гигантских астродонтоподобных динозавров. Эти отпечатки не были разбросаны беспорядочно, когда цепочки следов идут в разных направлениях. Напротив, эти следы говорили о стаде из двадцати — тридцати астродонтов, шедших вместе, организованно, самые крупные особи по бокам стада, а маленькие — в середине.

Останавливаясь, чтобы записать что-то в полевой блокнот с ежедневными наблюдениями, я люблю посидеть на краю одного из самых больших отпечатков, шириной в ярд.

Известковая глина, продавленная гигантской лапой, выглядит совсем свежей, несмотря на то, что превратилась в камень в течение миллиона столетий. Это углубление в известняке — яркое свидетельство громадной силы мускулов астродонта, а также сильно выраженного чувства долга перед семьей и кланом.

Прямо над Брекфэст-Бенч лежит слой Раннего Мела, пласт шлифованного черного гравия и песка, известный как Лакота, датированный той же эпохой, что и пласты со следами ютарапторов в Юте и Колорадо. Бледно-желтый песчаник Лакоты высится утесами, увенчанными хвойными деревьями. Это исключительно красивое место, где вдоль скалистых гребней пикируют из своих гнезд сапсаны.

Ученому полагается быть бесстрастным, невозмутимым и хладнокровным, когда он оценивает полученные данные. Но я не могу избавиться от ощущения страха и благоговения, когда ищу окаменелости Лакоты. Эволюция в это время и в этом месте совершала грандиозные вещи. Тонкие швы розоватого камня показывают окаменевшие ветки и фрагменты стволов деревьев, преимущественно хвойных. Но есть и лиственные окаменелости, говорящие о величайшем событии в истории растений — появлении цветущих покрытосеменных.

Лакота свидетельствует о революции и в животном мире. Гравий и песчаник содержат кости игуанодонов и куски панцирей гигантских броненосцев, свидетельства нового порядка среди гигантских травоядных. Пласты ископаемых этого времени в Испании и Китае свидетельствуют, что птицы достигли нового, более высокого уровня в строении крыльев и перьев. А одна драгоценная нижняя челюсть из Англии говорит о существовании создания, очень близкого к нашим с вами предкам, — эгиалодона.

Мир доминирующих хищников по сравнению с Юрским периодом очень изменился. Почти исчезли когда-то господствовавшие аллозавры, на их место пришли их родственники — хребтоспинные плотоядные семейства акрокантозавров.

Потом к ним присоединились рапторы, хищники, чья биомеханика представляла совершенно новый уровень в атаке и защите. Строение их когтей было иным, чем у их предков аллозавров. Прежний коготь, служивший для захвата и удержания добычи, трансформировался в грозное режущее оружие. В то время как у хребтоспинных сохранились массивные когти с толстыми концами, у рапторов появились длинные тонкие пальцы с узкими ножевидными когтями.

Ранний Мел был свидетелем подъема умственных способностей среди плотоядных. Череп рапторов был объемнее, чем у хищников Юрского периода, и у двух других групп плотоядных — страусовых динозавров и троодонтов — мозг также был больше.

Это было время экологических перемен, когда перешейки суши открывали дорогу для успешного перехода из одной местности в другую. Кости игуанодонов и гастоний из Дакоты очень похожи на кости из Юты, и обе американские находки практически идентичны скелетам, найденным на юге Англии.

Это близкое сходство можно объяснить только тем, что между двумя континентами существовал перешеек, по которому животные могли свободно переходить туда и обратно.

Мы никогда не узнаем всех подробностей этого великого межконтинентального обмена продуктами эволюции, но мы можем быть уверены, что каждый вид динозавров, пересекший Атлантический или Тихий океан, переносил с собой огромное количество вирусов, бактерий и паразитов.

Вспышка эпидемии неизбежна, когда происходит перемешивание разнородной фауны. В наши дни в Вайоминге угроза чужеродных болезней очень серьезно воспринимается специалистами по охране животных. За последние несколько лет они закрыли несколько ранчо, на которых разводились азиатские олени, из-за того, что эти экзотические животные могли стать источником болезней, непереносимых для наших местных оленей и антилоп.

Мы знаем, что жизнь хищных динозавров была нелегка. Большинство найденных скелетов имеют ясные отметины старых ранений — сломанные, а потом сросшиеся ребра, треснувшие кости конечностей и сросшиеся вместе после травмы поясничные позвонки. Чтобы выжить и вырастить потомство, хищникам были необходимы не только острые зубы и сильные когти. Им были необходимы социальные связи. Как ютарапторы выбирали себе партнеров? Как они воспитывали своих детенышей? У нас есть факты, по которым мы можем восстановить картину их жизни.

Отпечатки следов акрокантозавров, найденные в Техасе, показывают, что они охотились парами, выслеживая стада многотонных астродонтов. И вполне логично предположить, что эти пары были самец и самка. Так как мозг рапторов был гораздо больше, чем у акрокантозавров, мы можем предположить, что и общество их было сложнее. Мне нравится думать, что эмоциональные связи между самцом и самкой, родителями и детьми у ютарапторов были исключительно сильными и разнообразными.

К северу от карьеров Лакоты находятся пласты Позднего Мела возрастом в шестьдесят шесть миллионов лет. Тогда доминирующую роль играл самый знаменитый динозавр — тираннозавр рекс. Огромные тираннозавры были родственниками рапторов. Поэтому данные о тираннозаврах помогают нам заглянуть в мозг рапторов. Мой коллега Пит Ларсон открыл замечательную вещь об отношениях полов у тираннозавров. Самыми крупными и мощными были самки, как показывает структура костей вокруг основания хвоста.

Главенство самок — красноречивое свидетельство, позволяющее нам реконструировать личные взаимоотношения между хищниками Мелового периода. Структура семьи, построенная вокруг большой самки, — редкость среди хищных рептилий и млекопитающих в наши дни, но такая структура — правило для одной категории хищников: плотоядных птиц. Совы, ястребы и орлы организуют свои семьи с самкой во главе, и мы можем представить тираннозавров и рапторов как гигантских нелетающих орлов.

Весенними днями, когда солнце только-только начинает пригревать, я люблю тихо бродить вдоль линии ограды, колючая проволока с которой давным-давно отвалилась и заржавела. Я часто вижу здесь беркутов. Они сидят на верхушках самых высоких столбов, глядя на восток и полураскрыв крылья, чтобы погреться в первых солнечных лучах. Обычно двое из них всегда вместе, самку легко узнать по ее более внушительным размерам. Они вместе уже пять лет. Беркуты всю жизнь живут моногамной семьей.

Беркуты наблюдают за мной, но кажется, что они смотрят и на меня, и вообще на людей с презрением. Когда первые воздушные потоки начинают подниматься от земли, они, согревшись, взлетают и набирают высоту, описывая в небе широкие спирали.

Они летают и охотятся вдвоем, и я видел, как они вместе кормили свой выводок в гнезде на вершине скалы. Я обнаружил это гнездо случайно, склонившись однажды над выветренным и изъеденным позвоночником аллозавра в овраге. Моя палеонтологическая мечтательность вмиг рассеялась, как только я увидел громадные тени, скользнувшие передо мной по земле. Я взглянул вверх и увидел самку беркута, пристально смотрящую вниз с высоты в десять ярдов.

У нее были удивительные глаза, очень ясные, умные и свирепые. Когда я представляю себе Рэд, она смотрит на меня именно такими глазами.

Слово благодарности

Я рос в Нью-Джерси, и моя мать много раз возила меня через мост Джорджа Вашингтона, чтобы посмотреть на кости. Так вот, мама, «Краснокожая хищница» — это твоя книга.

Мои агенты, мисс Ким Уитерспун и мистер Луис Маунтбаттен, сразу поверили, что у этой истории есть будущее. Они наседали на меня с творческой неотступностью, и без них я никогда не завершил бы эту работу.

Было настоящим удовольствием работать с моим редактором, мисс Дженнифер Херши. Она настоящий литературный редактор с превосходным чувством ритма, которое помогло внести в каждую поправку изящество и элегантность. Ким вселяла в меня надежду и была права.

Мисс Констанс Кларк была прекрасным ассистентом по вопросам науки и искусства, необходимым для создания этой книги. Она вложила в нее огромную долю знаний и опыта как историк геологии и владелец зоопарка.

А самую большую благодарность я приношу большому чудесному штату Вайоминг и всем его обитателям. Когда я учился в четвертом классе в Нью-Йорке, я впервые увидел помещение, полное динозавров из Вайоминга, и с тех пор ископаемые из этого штата занимают мое воображение.

Штат Ковбоев заполнил выставочные залы всего мира впечатляющими скелетами Мезозойской эры. Но сотни искателей костей, посетившие штат за последние двенадцать десятилетий, мало что дали ему взамен.

Я счастлив посвятить остаток моей жизни раскопкам в этом штате и помочь расширению наших музеев, чтобы школьники Вайоминга — и любители динозавров всех возрастов — могли наслаждаться нашим историческим наследием.

Д-р Роберт Т. Бэккер

Музей Тэйт, Каспер-колледж; Каспер, Вайоминг

14 мая 1995

Об авторе

Признанный революционер в своей области, доктор Р. Т. Бэккер работает неофициальным консультантом по кинематографическим спецэффектам, он помогал художникам создавать динозавров для фильма «Парк Юрского периода». Он куратор музея в Вайоминге и автор книги «Заблуждения о динозаврах». Более всего он известен благодаря своей теории, согласно которой динозавры не были хладнокровными, вялыми, жившими в одиночку созданиями, как мы их себе часто представляем, а напротив, были активными теплокровными общественными животными. Автор считается одним из самых передовых палеонтологов мира.

Оглавление

Предисловие … 9

Апрель. Нападение рапторов … 16

Апрель. Раптор Рэд … 30

Май. Изможденная самка и зараженный клещами самец … 44

Конец мая. Компьютер родства … 56

Конец мая. Черепаха Тринити … 70

Начало июня. Наводнение и броненосцы … 83

Июнь. Молотилка … 98

Июнь. Свояченица поневоле … 109

Июнь. Навоз, любовь и цветы … 113

Начало июля. Самоходное противотанковое орудие … 132

Август. Голод и тень от крыльев … 145

Август. Пузыри … 162

Сентябрь. Нападай на того, кто хромает … 170

Сентябрь. Двухъярусная драма … 186

Сентябрь. Любитель насекомых … 193

Сентябрь. Освободитель пушистых шариков … 205

Ноябрь. Водные фонарики … 213

Ноябрь. Щупальца … 226

Декабрь. Смерть из моря … 235

Январь. Пещеры сегнозавров … 250

Март. Кнутохвост … 267

Март. Смерть ютараптора … 278

Март. Рапторы в облаках … 289

Март. Семейные ценности … 301

Июнь … 312

Эпилог … 317

Действующие лица … 328

Слово благодарности … 330

Об авторе … 331

Карта мира … 332

Примечания

1

Мезозойская эра — период развития Земли, начавшийся 235 млн. лет назад и продолжающийся 170 млн. лет. Подразделяется на 3 периода: Триасовый, Юрский, Меловой.

2

Начальный этап Мелового периода (прим. 132–137 млн. лет назад).

3

Фут равен 30,5 см., фунт — 453 г.

4

Ярд равен 91,4 см.

5

Миля (сухопутная) — 1,609 км.

6

1 унция — около 28 г.

Content

Роберт Бэккер
Краснокожая хищница

Предисловие

Апрель Нападение рапторов

Апрель Раптор Рэд

Май Изможденная самка и зараженный клещами самец

Конец мая Компьютер родства

Конец мая Черепаха Тринити

Начало июня Наводнение и броненосцы

Июнь Молотилка

Июнь Свояченица поневоле

Июнь Навоз, любовь и цветы

Начало июля Самоходное противотанковое орудие

Август Голод и тень от крыльев

Август Пузыри

Сентябрь Нападай на того, кто хромает

Сентябрь Двухъярусная драма

Сентябрь Любитель насекомых

Сентябрь Освободитель пушистых шариков

Ноябрь Водные фонарики

Ноябрь Щупальца

Декабрь Смерть из моря

Январь Пещеры сегнозавров

Март Кнутохвост

Март Смерть ютараптора

Март Рапторы в облаках

Март Семейные ценности

Июнь

Эпилог

Примечания