Джен Хадсон

Храбрая леди

Пролог

Сахарная Энн сидела на сундуке в пустой передней; в одной руке она держала бутылочку с настойкой опия, в другой — бутылку бренди, пытаясь решить, какой выход ей избрать из нынешнего положения — забыться навсегда или на время.

Она не думала о письме, которое пришло недавно: знакомых в Новом Орлеане у нее не было, да и почерк на конверте оставил ее совершенно равнодушной. К тому же у нее полно других забот и переживаний, куда более важных, чем какое-то письмо.

Она знала, что возле дома ее караулит остроносый мужчина из агентства Пинкертона. Ну почему бы этим детективам не поверить ей? Не важно, что они нашли какой-то глупый документ в офисе Эдварда; она на самом деле не имела никакого понятия, где он сейчас. Абсолютно никакого.

Чей-то голос с заднего двора позвал ее.

— Здесь я, — ответила она, вставая и направляясь на зов.

Беатрис Ралстон, ее соседка и самая близкая подруга во всем Чикаго, вошла в переднюю.

— О, Энн, я только что вернулась из Коннектикута. Все забрали? Все вынесли?

— Все: дом, мебель, ну то, что не украл Эдвард. Мне остались несколько сундуков с одеждой и кое-какие личные подарки. — С рыданиями молодая женщина упала в объятия подруги. — О Беа, никогда в жизни я никому не радовалась так, как тебе сейчас. Милостивый Боже, я совершенно потеряна, одинока и просто не знаю, куда мне обратиться. Я превратилась в парию для друзей. Кажется, нет ни единой души, которая не считала бы меня сообщницей Эдварда, участницей его махинаций с акциями железной дороги. Они думают, что из-за меня потеряли свои деньги.

Сахарная Энн ожидала слов успокоения от подруги, но Беатрис, вместо того чтобы утешить ее, высвободилась из объятий.

— Я уверена, ты найдешь выход. Ты всегда отличалась находчивостью. Даже в школе-интернате ты выкручивалась из любой ситуации без всякой посторонней помощи. Разве у тебя нет родственников в Техасе или еще где-нибудь?

Прохладный тон Беатрис удивил Сахарную Энн.

— У меня есть двоюродная сестра в Галвестоне, но я ничего не слышала о ней уже много лет… Может быть, сейчас ее даже нет в живых. Я надеялась, что, возможно, ты…

— Боюсь, ты ожидаешь от меня чересчур многого. Уже тем, что сейчас прокралась к тебе, я бросила вызов Роберту. Ты не можешь ждать от меня помощи. Он запрещает мне иметь с тобой дело и даже разговаривать.

Сахарная Энн ошеломленно смотрела во все глаза на ту, которую считала своей истинной подругой.

— Запрещает?

Щеки Беатрис заалели, она отвела глаза.

— Надеюсь, Роберт не думает, что я участвовала в махинациях Эдварда?

Беатрис не ответила, и Сахарная Энн почувствовала, как сердце ее оборвалось.

— Или ты считаешь, что я обманула своих собственных друзей, обворовала вкладчиков?

— Что чувствуем мы с Робертом, не важно, не в этом дело. Роберт — президент банка, и он заявляет, что наша репутация должна быть безупречной. Очень многие люди полагают, что ты заодно с Эдвардом; по мнению Роберта, агентство Пинкертона подозревает…

— Роберт говорит! Роберт считает! А ты-то сама что думаешь?

Чем дольше Беатрис молчала, тем больше ярость охватывала Сахарную Энн.

— Разве ты не помнишь, что я была в бреду, лежала в постели с ужасной лихорадкой, а Эдвард, жалкий негодяй, за которого я, идиотка, вышла замуж, не только украл все мое наследство, но и очистил сейф, забрал шкатулку с драгоценностями, мои меха, картины, серебро — все, что только смог унести, и уехал среди ночи со своей любовницей? Чего он не забрал тогда, то теперь унесли кредиторы. У меня нет ничего, но я не виновата ни в чем, если только в том, что я самая большая дура из всех дур на свете.

Беатрис старательно изучала свои пальцы.

— Прости, — прошептала она, потом повернулась и исчезла из дома через задний вход, как и вошла.

Сахарная Энн внезапно поняла, что ее последняя надежда испарилась. Она цеплялась за соломинку, надеясь на возвращение Беатрис, в полной уверенности, что та поможет ей в столь тяжелые времена. Теперь она осознавала всю безнадежность своего положения и то, как относится к ней подруга сейчас, в момент, когда новость о растрате Эдварда дошла до нее из Чикаго. Беатрис уезжала из города в Коннектикут ухаживать за тяжелобольной матерью. Энн готова была поставить на последнюю пару шелковых чулок, что у матушки Беа не было ничего серьезнее насморка.

— Ты — жалкая трусиха! — вопила она вслед Беатрис. — Ты стыдишься, что была моей подругой!

Возбужденная собственным гневом, Сахарная Энн вернулась обратно в комнату, где на сундуке стояли бутылки с опием и бренди.

— Черт побери! — не унималась она. — Будь проклято твое коварное сердце, Эдвард Аллен Херндон! — Схватив бутылку бренди, она швырнула ее в стену. Бутылка разбилась вдребезги; жидкость выплеснулась и стала медленно стекать по обоям. — Черт бы побрал и тебя, дедушка Джейкоб, за то, что ты заставил меня выйти замуж за обманщика, вора и жалкого ублюдка! — Бутылка с настойкой опия отправилась следом. — И будь проклято все мое семейство за то, что умерло и оставило меня одну! Проклятие! Проклятие! Проклятие!

Она упала на колени, уткнулась лицом в ладони и заплакала.

Через несколько минут раздался стук дверного молоточка в переднюю дверь. Стук разносился по всему пустому дому, и Сахарная Энн резко встала на ноги.

Размазывая слезы по щекам, она шагнула к двери, готовясь высказать детективу все, что о нем думает. Но то был не детектив; перед ней стоял брат миссис Чапмэн, Альфред. Если бы не Кора Чапмэн, ее прежняя домоправительница, то Сахарная Энн оказалась бы в еще более ужасном и затруднительном положении. Сердобольная миссис Чапмэн, которая теперь управляла пансионом другого своего брата, приняла Сахарную Энн к себе как постоялицу. По крайней мере у нее есть еда и постель на какое-то время.

Альфред снял кепку.

— Мэм, Кора сказала, что надо привезти сундуки.

— Да, спасибо. — Сахарная Энн отошла в сторону и впустила его в дом. — Вот эти три и один в комнате.

Она терпеливо ждала, пока Альфред загрузит сундуки в свой пустой пивной фургон. Когда он предложил ей руку и помог сесть на место кучера, она поблагодарила его так любезно, словно он был прекраснейшим из всех джентльменов на Прерия-авеню и Мичиган-авеню.

«Рано или поздно, несмотря ни на что, я найду тебя, Эдвард Херндон, и заставлю заплатить за все, что ты сделал!»

Она сидела, высоко подняв голову, а пивной фургон катился вниз по Гранд-бульвар. Сахарная Энн покидала чикагское общество.

Глава 1

Октябрь 1885 года

О нет! Пожалуйста, нет!

Ее сердце неистово колотилось. Энн Спайсер Херндон — нет, не Херндон, в ее памяти должно стереться это презренное имя — присела у корзин, сложенных возле далласского депо. Дыхание было частым, изо рта вырывались облачка пара и улетали в дождливый холодный серый рассвет.

Поезд, готовясь остановиться, зашипел и выпустил длинный шлейф пара, который повис низко над землей. Колеса, скрытые туманом, подползли к платформе, к тому укромному месту, где она ожидала поезда. В маленькой кожаной сумке лежало все самое необходимое, включая остатки денег, билет, письма. Ручка сумки была надежно обмотана вокруг запястья, обтянутого черной кожаной перчаткой. Сахарная Энн судорожно сжимала воротник черного пальто; в другой руке она держала тяжелый гобеленовый чемодан и зонтик с ручкой из черного дерева.

Это наверняка человек из агентства Пинкертона, она видела его в ресторане рядом с депо. Она была уверена. У него такая же отвисшая челюсть, тот же острый нос и торчащий кадык, как у одного из людей, которые беспокоили ее все эти недели. Он казался ей самым настоящим пронырой в очках в золотой оправе.

Как мог этот человек догнать ее здесь? Она была слишком осторожна и взяла с собой лишь самое необходимое, оставив остальные вещи в сундуках у миссис Чапмэн, чтобы отправить их по морю к миссис Ла Вин, бабушкиной родственнице, в Галвестон. Сахарная Энн с большой осмотрительностью провела лишний день в Сент-Луисе и еще один в Далласе, надеясь, что любой, кто, возможно, преследует ее, подумает, что один из этих городов и является ее конечной целью.

Вспомнив убогие комнатенки, из которых она только что уехала, где пахло коровами и капустой, где ползали бог знает какие паразиты, Сахарная Энн задрожала. Если бы она не оказалась в столь отчаянном финансовом положении, то никогда и ни за что не переступила бы порог подобного заведения. Главные обитатели тамошних мест — громкоголосые и грубые люди, в основном мужчины; даже придвинув умывальник в двери, Сахарная Энн не могла всю ночь сомкнуть глаз от страха.

Отчего бы этим чертовым пинкертонам не оставить ее в покое? Почему они гонятся за ней? Почему не верят, когда она говорит, что понятия не имеет, где деньги?

Подняв вдовью вуаль, чтобы лучше видеть, Сахарная Энн оглядела грубый настил. Скосив глаза, она вглядывалась в туман и наблюдала за пассажирами, направляющимися к поезду. Очкастого проныры не было среди них. Возможно, ей всего-навсего померещилась его физиономия. Снова спрятавшись за корзины, она вздохнула с некоторым облегчением. Если бы только ей попасть в Галвестон незамеченной, Триста Ла Вин, ее последняя оставшаяся в живых родственница, наверняка помогла бы ей. Несмотря на то что она испытывала крайне неприятное чувство, признавая собственное поражение, Сахарная Энн отчаянно нуждалась в помощи. Кроме всего прочего, она была совершенно без сил, чтобы бежать дальше.

В животе заурчало, и это значило, что она слишком проголодалась. Вчера Сахарная Энн не обедала, чтобы иметь возможность хорошенько подкрепиться перед отъездом.

На другой стороне грубо сколоченной платформы вспыхнула спичка. Сахарная Энн застыла, потом быстро повернулась на свет.

— Вам помочь, мэм?

Протяжная речь, характерная для обитателей техасской глубинки, успокаивала слух. Все в нем — от ботинок до широкополой, надвинутой на глаза черной шляпы — было большое, темное и угрожающее.

Мужчина подошел слишком близко, чрезмерно близко, и поднес спичку к тонкой сигаре. Свет пламени осветил его лицо, точнее, то, что можно было успеть разглядеть на этом лице: густые черные усы, редкую бороду, спутанную и в полном беспорядке — похоже, она не встречалась с бритвой в течение недели или даже больше.

— Мэм, так вам нужна помощь? — Сощурив светлые глаза, незнакомец погасил спичку и отбросил в сторону.

Сахарная Энн приосанилась и спросила как можно увереннее:

— А почему вы решили, что мне нужна какая-то помощь, сэр?

— Да потому что вы прятались за этими корзинами, как загнанный в угол кролик. А моя работа — замечать все такое. — Он приподнял шляпу. — Уэбб Маккуиллан, мэм. Капитан. Техасский рейнджер. — Он сдвинул шляпу и расстегнул пальто, чтобы показать серебряную звезду на своем жилете.

Сахарная Энн не знала, то ли ей запаниковать, то ли, напротив, вздохнуть с облегчением. Каждый знал о грубости техасских рейнджеров. По крайней мере он не детектив из агентства Пинкертона, но каков закон в Техасе? Этот капитан должен будет предупредить агентов? Вряд ли. Она так далеко от Чикаго.

— Капитан Маккуиллан. — Сахарная Энн быстро кивнула: — Сэр, причина… моей осторожности заключается в том, что джентльмен подозрительного вида, как мне показалось, следует за мной, и я забеспокоилась. Но, похоже, я увернулась от него. А теперь извините, мне пора на поезд.

— Я прослежу за вашей безопасностью во время посадки, мэм. — Высокий рейнджер перекинул потрепанные седельные сумки через плечо, подхватил чемодан и предложил Сахарной Энн руку.

Быстро выдернув у него свою сумочку, она поняла, что ей ничего не остается, как принять галантное предложение, — в том случае, если тип, которого она заметила, на самом деле человек Пинкертона, ей не следует скандалить и привлекать к себе излишнее внимание.

По дороге к поезду, идущему в Хьюстон, она не проронила ни слова и остановилась, лишь когда они дошли до ступенек вагона.

— Большое спасибо, сэр. А сейчас давайте мне мой чемодан.

— Я внесу его в вагон, мэм. Он на самом деле тяжелый.

Все еще сомневаясь, не устроить ли ей сцену, Сахарная Энн подобрала юбки и вошла в вагон. Он был больше чем наполовину полон, но она легко нашла место, прислонила зонтик к стене, потом осторожно села, опустила сумку рядом с собой и приготовилась к дальней дороге. Ей предстояло ехать целый день. Рейнджер убрал чемодан от ее ног, потом бросил рядом с ним седельные сумки. Когда он уселся напротив, Сахарная Энн пробормотала:

— Но вы… но вы…

Он приподнял шляпу и одарил ее кривоватой усмешкой.

— Нам, кажется, по пути, мэм. Надеюсь, вы не возражаете, если я составлю вам компанию? И знаете… нас замучили грабители поездов на этом маршруте.

— Грабители? О, моя дорогая тетушка Минерва!

— Не надо волноваться по пустякам, мэм. Я прослежу, чтобы вы не попали в беду. — Он раздвинул полы пальто, показывая пару огромных блестящих револьверов, по одному с каждой стороны. — Это тоже моя работа. — Капитан слегка улыбнулся.

Сахарная Энн была потрясена. В последние шестнадцать лет из прожитых на свете двадцати шести она жила в местах более цивилизованных, чем Техас, и ее знакомые джентльмены не носили при себе оружия. Теперь сообщение о грабителях поездов прибавилось к длинному списку ее неприятностей. Она оглядела Уэбба Маккуиллана с головы до ног, от черных башмаков до оружия на узких бедрах и твердого взгляда довольно красивых синих глазах. Пожалуй, этот рейнджер Маккуиллан может без труда справиться с полудюжиной грабителей.

Сахарная Энн кивнула:

— Спасибо, капитан Маккуиллан. Это прекрасно, что рядом со мной будет такой защитник до самого Хьюстона.

— У вас в Хьюстоне родственники?

— Нет. Но я… у меня там друзья.

После того как поезд отошел от станции, Сахарная Энн тихонько вздохнула. Она не заметила проныру-сыщика в поезде и, возможно, наконец-то освободилась от своих мучителей.

Открыв кожаную сумочку, она вынула маленькую дешевую книжку в мягком переплете — вчера вечером ей под руку попались два бульварных романа, которые кто-то бросил в комнате, где она жила. Сахарная Энн решила взять их с собой, чтобы убить время. Обычно она не читала книжек в дороге, но сейчас и это сойдет. Первая книжка была о шерифе, который действовал в городке на Диком Западе.

— Хотите что-нибудь почитать? — спросила она, предлагая роман своему спутнику. — У меня есть еще один.

Он взглянул на обложку, нахмурился и покачал головой. Сахарная Энн смутилась.

— О Господи, пожалуйста, извините меня. Вы не умеете читать?

— Я умею читать. — Словно доказывая это, рейнджер расстегнул свою седельную сумку и вытащил потрепанную книгу. Открыв ее, он начал просматривать страницы.

Сахарная Энн не могла удержаться и не прочитать название. «Закон реальной собственности».

— Ах да, понимаю, вы читаете о законе. Наверное, вы собираетесь стать адвокатом?

Она презирала адвокатов и поверенных, но попыталась скрыть затаенную вражду в голосе. Эдвард — один из них, и его отец тоже занимался этим делом. Сеймур Браун, хам и негодяй, который, как предполагалось, защищал ее собственность от конфискации, оказался в сговоре со стряпчими, темными дельцами, желавшими заполучить ее дом, — еще один поверенный. Скользкие, как змеи, все до одного.

— Не уверен, мэм. У меня нет возможности сидеть достаточно долго на одном месте, чтобы получить образование, так что я занимаюсь на заочных курсах время от времени. Ну… по правде сказать, я учусь на них. В последние годы я изучал законы и процедуры, связанные с бизнесом.

— Заочные курсы? А как они работают?

Уэбб смутился. Ни один из его товарищей не знал об этих занятиях, хотя он учился уже почти десять лет.

— Вы уверены, что вам это интересно, мэм?

— Конечно, интересно.

Он поерзал на сиденье.

— Да тут нечего рассказывать. Поскольку у меня такая работа, я не могу учиться в университете, как обычные люди, поэтому и нашел выход. Пара учебных заведений — здесь, в Техасе, но большинство курсов, на которых я учился, при университетах в Бостоне и Чикаго. Мой профессор посылает задания по почте, и я изучаю материал самостоятельно, а потом посылаю выполненные работы ему обратно, тоже по почте.

— Просто замечательно. Но как же вы сдаете экзамены?

Капитан пожал плечами:

— Если колледж в Техасе, иногда я еду туда, если могу. Если нет, то тоже заочно.

— Замечательно. — Она подалась вперед и похлопала его по руке. — Чудесно. И для вашего возраста в самый раз. Я тоже думала вернуться к учебе. Подвиги мисс Клары Бартон, мисс Флоренс Найтингейл и мисс Амелии Блумер меня совершенно очаровали. Я могла бы стать преподавателем или медсестрой… или, может быть, даже доктором или исследователем, почему бы нет? Когда я была молоденькой девчонкой, то… Извините, сэр, я что-то чересчур разболталась. — Она отвернулась и сосредоточилась на монотонном пейзаже за окном.

— Когда вы были молоденькой девчонкой… — подхватил он, желая услышать продолжение.

Она нервно засмеялась.

— Ну же! Я хотел бы знать, мисс… мэм — не помню, чтобы вы представились.

— Спайсер. Я миссис Спайсер. — Она снова засмеялась и, наклонившись вперед, прошептала: — Когда мне было двенадцать, я очень хотела убежать с цирком и стать акробаткой, хотела путешествовать и участвовать в захватывающих приключениях. К сожалению, я слишком стара теперь для таких вещей. — Она снова отвернулась к окну, а Уэбб открыл свою книгу и принялся читать.

Несколько секунд он скользил взглядом по страницам, потом принялся изучать женщину, сидевшую напротив него. Интересно, сколько ей лет на самом деле? Хотя рейнджер видел всего лишь смутные черты под черной вуалью, он знал, что она молода. Старджес рассказывал ему. Молодая и симпатичная, с карими глазами и рыжеватыми волосами. В кармане жилета Уэбба лежала ее маленькая фотография.

Донельзя утомленный бессонной ночью, Уэбб зевнул, отложил книгу о законах и надвинул шляпу на глаза — он хотел вздремнуть несколько минут, пока есть время до остановки поезда. Сейчас она никуда не денется. На всякий случай, если она все же решит сбежать, он положил ботинки на ее чемодан. Его постель даже отдаленно не походила на пуховую перину, о которой он всегда мечтал, но Уэбб спал в местах и похуже. Намного хуже.

— Капитан Маккуиллан, — прошептала она, когда он уже засыпал.

Уэбб открыл один глаз.

— Да, мэм?

— На наш поезд действительно нападут грабители?

Что он должен ей сказать? За исключением нападения в прошлом месяце ничего подобного не случалось в этих местах уже несколько лет. Но ужасная засуха в восемьдесят третьем и обвал рынка говядины, который произошел в прошлом году, заставили ковбоев искать работу, и они не могли нигде ее найти. Тогда и начались грабежи.

— Я готов к этому всегда, но совсем не обязательно, что мы столкнемся с какими-то неприятностями.

Сахарная Энн прижала ладони к груди.

— Как надо подготовиться? Что я должна делать, если на нас нападут?

— Наклонитесь пониже, особенно если у кого-то из них при себе ствол. Залезьте под скамейку, если сможете, — это самое безопасное укрытие. Обычно грабители поезда не убивают пассажиров; им нужны ценности.

— Ценности? — спросила она с дрожью в голосе.

— Деньги, драгоценности, часы и все такое. Самое лучшее для женщины — не спорить с грабителем и отдать все ценности без суеты.

— Без суеты?

— Да, мэм. Не возбуждайте человека с оружием, он уже и так возбужден.

Сахарная Энн украдкой огляделась, потом засунула свою кожаную сумку под юбки.

«Что у нее там?» — спрашивал себя Уэбб. Следует проверить это при первой возможности, которая у него появится.

Он снова закрыл глаза.

В желудке Сахарной Энн громко заурчало. Надеясь, что никто из пассажиров этого не слышал, она прижала руку к животу. Нет в этом поезде никакого ресторана, она уже спрашивала проводника, но скоро они остановятся на обед. Она запаслась яблоком, но оно вряд ли утолит голод.

Чтобы посмотреть, который час, Сахарная Энн машинально прикоснулась к тому месту на лифе, где у нее всегда были прикреплены часы, но, конечно, ничего там не обнаружила. Часы она продала в Чикаго, вместе с жемчугом и щетками, оправленными в серебро, которые купила на день рождения Эдварду, а также немногими другими вещами, не замеченными мужем во время налета. Часы были прикреплены к платью, которое она надевала накануне, жемчуг находился у ювелира в ремонте, а щетки завернуты и спрятаны в мансарде.

Если бы золотое обручальное кольцо не было надето на ее палец, негодяй, вероятно, забрал бы и его тоже, как он присвоил все ее драгоценности. Шлюха, с которой он убежал, сейчас наверняка носит все это. Когда Сахарная Энн вспоминала об алмазной брошке своей бабушки и таких же сережках или об изумрудном кольце матери, ей хотелось плакать и ругаться последними словами одновременно.

Черт бы побрал этого мерзавца! Почему она послушалась своего умирающего дедушку и вышла за него замуж? Уж лучше жить одной, чем с Эдвардом. Если бы даже это стало ее самым последним делом на земле, она все равно не отказалась бы выследить мужа и заставить его заплатить за все. Письмо, которое она получила из Нового Орлеана, просто удача. Эдвард, вероятно, уже уехал оттуда, но по крайней мере она теперь знала, откуда начать поиски.

Но сначала ей надо было добраться до Галвестона и занять денег у миссис Ла Вин. Две золотые монеты с орлом — это все, что у нее оставалось в кошельке, все, с чем она пустилась в дальнюю дорогу. Две монеты да обручальное кольцо, которым она собиралась распорядиться, как только вдовий маскарад закончится, чтобы купить еду и билет на поезд в Галвестон.

Сахарная Энн понадежнее засунула сумку под юбки и усилием воли заставила свой желудок прекратить напрасное ворчание.

Она никогда не пробовала ничего вкуснее, чем жареное мясо с картофельным пюре, земным горошком и ломтями хлеба, с которого капает масло, и много лет не ела икру. Это было восхитительно. Сахарная Энн не отрывала взгляд от тарелки, пока не опустошила ее.

— Люблю хороших едоков, — похвалила ее крепкая официантка, убирая пустую тарелку.

Смущенная тем, что так жадно и быстро все съела, Сахарная Энн взглянула через стол на Уэбба, который улыбался, и невольно улыбнулась ему в ответ.

— Понимаете, я сильно проголодалась.

Рейнджер откинулся назад и скрестил руки на груди. Черт бы его побрал! Он смеется над ней. Она вздернула подбородок и пристально посмотрела на него.

— Я предпочла бы, сэр, чтобы вы не пялились на меня так, как будто у меня на носу сидит пчела.

— Простите, мэм. — Уэбб схватил ложку и энергично принялся за десерт.

Они сидели за столом в углу — капитан спиной к стене, а она — спиной к остальным, что было очень кстати, поскольку Сахарная Энн могла поднять вуаль, которая мешала ей есть. Она предпочитала не показывать свое лицо публике без особой необходимости: вдруг кто-то из пинкертонов следит за ней даже за пределами Далласа…

Когда она подняла глаза, тарелка рейнджера была пуста, и он снова усмехался, глядя на нее. Миссис Эффингтон, директриса школы в Пенвортской женской академии, складывала губки в щепотку, выговаривая Сахарной Энн за неприличные, вульгарные манеры. На следующий год Энн отчислили из Пенворта за «буйное и непослушное поведение». Она при этом испытала не столько позор, сколько экстаз — наконец-то вырвалась из «Пена», этого ужасного места, стоявшего в череде таких же мест, которые были одно хуже другого. Теперь, впервые за все годы, прошедшие с тех пор, она начала усматривать некоторую добродетель в словах миссис Эффингтон.

— Сэр, что такого смешного вы находите во мне?

— Веснушки на носу. Вы выглядите не старше пятнадцати лет.

— Капитан, могу ручаться, я совершенно взрослая женщина, больше чем на десять лет старше пятнадцати, и нахожу ваши комментарии относительно моей внешности чрезвычайно невежливыми. — Она опустила вуаль, скрывая под ней лицо, и встала из-за стола.

Он поймал ее за руку.

— Прошу прощения, миссис Спайсер. Я не имел в виду ничего дурного — эти веснушки симпатичнее даже, чем пестрый щенок.

— Пестрый щенок? Сэр, мне не кажется, что это сравнение менее невежливо.

— Жаль. Вы отвергаете самый настоящий комплимент. Я думаю, вы очень симпатичная леди.

— Что ж, спасибо. — Сахарная Энн подняла свою сумку и вынула кошелек с монетами.

— Нет-нет, мэм. По крайней мере позвольте мне заплатить за обед, дабы загладить вину, — ведь я задел ваши чувства…

— Ленч. Завтрак, ленч, а обед — вечером. И еще раз спасибо, хотя мои чувства нисколько не затронуты.

— Простите, но у нас здесь завтрак, обед и ужин; и я премного доволен, что ваши чувства не задеты.

Рослый рейнджер встал со стула и взял шляпу, затем заплатил за еду, и они с Сахарной Энн пошли на улицу, чтобы немного размять ноги, как он выразился. Через несколько минут они продолжат путь. Спина и ягодицы Сахарной Энн уже горели от жесткой деревянной скамьи, и с каждой милей ей становилось все хуже. Как бы ей хотелось путешествовать в отдельном купе, что прежде считалось само собой разумеющимся!

Дело шло к вечеру. В поезде зажгли свет. Сахарная Энн вынырнула из дремоты. Поезд остановился. Она была в пальто и все же замерзла. Как она тосковала по своей меховой муфте и по одеялу, которым можно было укрыть колени. Любовница Эдварда наверняка носит сейчас ту прекрасную теплую муфту…

— Холодно? — словно угадав ее мысли, спросил рейнджер.

— Да. Очень. Я ожидала, что в Техасе гораздо теплее в это время года.

— Обычно да. Но погода в Техасе непредсказуема, кроме июля и августа, когда она всегда жарче, чем… Простите, мэм. Лето в Техасе обычно жаркое, но северный ветер дул до вчерашнего дня, и температура упала сразу. Сейчас очень сильно похолодало, но через день-другой станет теплее.

Сахарная Энн надеялась, что так и будет. Все самое теплое, что у нее есть, уже надето, а ее соболью шубу и пелерину из лисьего меха забрал Эдвард. Она засунула ладони под мышки.

— Печь сломалась?

— Нет, но топлива мало. Мы запасемся им на этой станции или на следующей.

— О, — произнесла Сахарная Энн и выглянула в окно. Дым от паровоза в холодном воздухе превращался в густые облака, мешая ей рассмотреть пейзаж за окном. — У нас будет остановка на обед?

— На ужин. Насколько я понимаю, мы отстаем, и нам принесут коробки с ужином прямо сюда.

Сахарная Энн заметила, как несколько человек вышли из поезда, в то время как другие оставались в вагоне. Действительно, подали еду в коробках — вскоре после того, как они отъехали от станции. В печь подбросили топлива, и в вагоне стало теплее.

Сахарная Энн сняла перчатки, чтобы приняться за еду.

— На вид очень вкусно, — сказала она, заглядывая в коробку, где обнаружила два кусочка жареного цыпленка, бисквит, большой соленый огурец, яблочный пирог из таких, которые ей доводилось есть только в детстве, до того как ее мать, отец, бабушка и маленький братишка Джонатан умерли от желтой лихорадки, до того как дедушка Джейкоб отправил ее в первую школу-интернат, когда ей было всего десять лет.

Используя носовой платок как салфетку, она ела цыпленка и огурец, оставив бисквит и пирог на завтрак. Капитан Маккуиллан был достаточно любезен и позволил ей завернуть все это в его газету. Даже при том, что Сахарная Энн приближалась к своей цели, она все еще аккуратно расходовала деньги. Никогда не знаешь, с чем столкнешься в этих местах.

Капитана, казалось, мало волновала экономия: он весело жевал пирог, но когда Сахарная Энн взглянула в его сторону, то едва не задохнулась.

Она смотрела прямо в ствол очень большого и очень противного на вид револьвера.

Глава 2

Миссис Спайсер закричала и упала на пол. Уэбб бросил свой пирог и, ругаясь, потянулся за «кольтом», но эта женщина, засунув голову под сиденье, а сама оставшись снаружи, вцепилась ему в лодыжку мертвой хваткой, и, прежде чем оторвать ее от себя, он потерял равновесие. Именно в этот момент пара грабителей начала стрелять; пули свистели, и рейнджер упустил момент.

Отчаянно ругаясь, он высвободил ноги и встал, оказавшись лицом к лицу с бандитами, которые тут же навалились на него. Того, что повыше, он узнал сразу: ковбой, подозреваемый в краже скота в графстве Таррант несколько месяцев назад. Один шрам у него тянулся через бровь, другой — от уголка верхней губы к основанию подбородка, точно как в описании. Уродливый дьявол. Пит Беверс — так, кажется, его звали. Ходили слухи, что он уже убил четырех человек. Другой — светловолосый парнишка, казалось, даже еще никогда не брился. Они оба пребывали в крайнем возбуждении и ужасно нервничали.

Подросток направил свой револьвер прямо на подбородок Уэбба.

— Моргнуть не успеете, мистер, и вы покойник! Выньте оружие и отдайте его.

Сдавленный звук раздался с пола у него за спиной, и миссис Спайсер снова вцепилась ему в лодыжку. Слава Богу, он сумел кое-как высвободиться.

Дуло револьвера тряслось и тыкалось в подбородок Уэбба. Ломающимся голосом паренек повторил:

— Я же сказал, отдайте оружие. Немедленно!

Уэбб нахмурился. Самое последнее, что ему хотелось, так это отдать свои «кольты» такому сопляку. Рука его потянулась к застежке кобуры, потом дернулась вверх. Одним быстрым движением он схватил направленный на него револьвер и сильно стукнул им парнишку по голове. Тот шлепнулся на пол, но Пит Беверс оказался проворным малым. Он схватил случайную пассажирку — старую леди и загородился ею, как щитом. Приставив дуло к ее виску, он смотрел на Уэбба, который был слишком далеко, чтобы вмешаться.

— Брось стрелялку и свой собственный сорок пятый, мистер, или бабуля схлопочет пулю! — прорычал Беверс.

Старая леди принялась молиться, а миссис Спайсер снова вцепилась мертвой хваткой ему в ногу. Хуже всего было то, что она держала его именно за тот ботинок, где лежал четырехзарядный револьвер.

— Поторопись, — сказал Беверс, — я не собираюсь тратить на это целый день.

Уэбб нехотя бросил оружие и начал отстегивать пояс со своими револьверами. Он полагал, что этот паршивый жулик и мальчишка не единственные бандиты в поезде, обычно они работают целой бандой. Большинство из них наверняка грабят багажный вагон, пара других держит под прицелом паровоз, а еще двое, очень может быть, орудуют в соседнем вагоне.

Не сводя глаз с Беверса и старухи, Уэбб осторожно положил свое оружие на сиденье, но так, чтобы можно было до него дотянуться, при этом по-прежнему пытался оторвать миссис Спайсер от своей ноги.

— Леди и джентльмены, наличные, а также часы и золотые кольца и остальные штучки приготовьте сейчас же, чтобы я не ждал, когда подойду, — громко объявил Пит Беверс. — Не пытайтесь ничего прятать от меня. Я начну с этих двоих. И не дергаться. Скажи женщине, чтобы встала с пола и открыла свою сумку.

— Миссис Спайсер? — Уэбб подергал ногу, за которую она все еще цеплялась. — Я думаю, вам надо встать.

Она даже не пошевелилась.

Он не знал, в чем дело, — то ли она упрямая, как мул, то ли испугалась до смерти, поэтому осторожно тронул ее за плечо.

— Миссис Спайсер, вам лучше встать и не нарываться на большие неприятности.

Никакого результата.

Черт возьми, он ведь говорил ей, не надо злить возбужденного и вооруженного человека. Пит Беверс не просто возбужден, он, ко всему прочему, отвратительный тип — самый настоящий сукин сын. Некоторые пассажиры могут серьезно пострадать.

— Она, кажется, не обращает на меня никакого внимания, — сказал Уэбб. — Может, совсем ослабела от страха.

Глаза Беверса сузились.

— Зато мой глаз не ослабел. Я возьму ее. — Он отпихнул старую леди в сторону, шагнул через проход и пнул миссис Спайсер. — Встань, женщина, или я начну стрелять и снесу твой зад.

Уэбб угрожающе шагнул вперед, но тут миссис Спайсер, стиснув зонтик обеими руками, вскочила с пола, как рой обезумевших шершней.

— Да как ты смеешь, мерзкий червяк! — Она сильно ударила зонтиком по руке Беверса, в которой тот держал оружие, и его револьвер отлетел в сторону. — Я не собираюсь отдавать тебе мои ценности! — Сахарная Энн кинулась на бандита и треснула его по голове. — Ни один мужчина на свете никогда больше ничего ценного от меня не получит! Никогда! Никогда! Никогда! — Каждое слово она подтверждала сильным ударом зонтика или уколом наконечника.

Беверс защищал голову одной рукой, а другой пытался подобрать свое оружие.

Уэбб пнул револьвер подальше, потом схватил свой собственный сорок пятого калибра, взял миссис Спайсер за талию и отодвинул ее в сторону.

— Полегче, мэм, теперь я беру его на себя.

Едва трое мужчин из числа пассажиров подоспели на помощь, как поезд сбавил ход.

— Вяжите этих двоих, — скомандовал Уэбб, застегивая на себе ремень с оружием, — а я пойду проверю багажный вагон.

Когда он добрался туда, то нашел двух убитых и сразу понял, что деньги из сейфа исчезли. Грабителей и след простыл. Они, вероятно, пересели на спрятанных заранее лошадей, когда поезд замедлил ход. Теперь их вряд ли поймаешь!

Привалившись к стене вагона, Уэбб почувствовал жжение справа — боль возникала всякий раз, когда он переставлял ноги. Приложив руку, Уэбб увидел, что она вся в крови. Черт возьми! Он даже сам не понял, когда его ранили.

Вот уж совсем некстати! Это нарушало все его планы.

И все же Уэбб не собирался позволить небольшой царапине испортить ему верное дело. Он надеялся найти то, что пропало у чикагских парней. Инвесторы обещали за такую услугу большую награду через агентство Пинкертона, и Уэбб хотел сорвать этот куш, а именно столько, сколько ему не заработать за дюжину лет службы рейнджером. Денег так много, что можно на них купить бизнес в городе, аккуратный белый домик, пуховую перину на кровать, о которой он мечтал с детства. Ему даже хватило бы на то, чтобы положить кое-что в банк города Уэйко и купить миленькой маленькой девочке хорошенькое золотое колечко вроде того, что у миссис Спайсер-Херндон на пальце.

Вот именно! Он имеет в виду то самое: прилипнуть плотно к этой молодой женщине и не отставать до тех пор, пока она не приведет его к своему мужу и к деньгам, с которыми тот скрылся. И Уэбб не собирался позволить симпатичным веснушкам, хорошенькой улыбке или любым другим соблазнам помешать ему в этом.

Эти пинкертоны уверены, что миссис Херндон знает больше, чем говорит. Они полагают, что Сахарная Энн некоторое время поболтается вокруг Чикаго, изображая невинность и огорчение, а потом где-нибудь встретится-таки с мистером Херндоном.

Уэбб взял отпуск, чтобы погоняться за вожделенной наградой. Если бы он добился успеха, то сдал бы свою рейнджерскую звезду и где-нибудь окончательно обосновался. В свои тридцать лет он так и не имел места, которое можно назвать собственным; а все оттого, что двадцать пять лет назад команчи совершили набег на его семью и…

Уэбб стиснул зубы и тряхнул головой.

Незачем ворошить прошлое.

Сахарная Энн увидела капитана, когда он вошел в вагон, и стала наблюдать за ним. Его лицо показалось ей сердитым; черты стали еще более резкими, чем обычно. Проводник встретил его, и они обменялись несколькими фразами перед тем, как рейнджер, вернувшись на место, сел и пониже надвинул шляпу на глаза.

Она подалась вперед и тихо спросила:

— Что вы обнаружили?

— Деньги украли, грабители ушли. Вы в порядке?

— Со мной все прекрасно, спасибо, сэр. Только вот с зонтиком не все так замечательно — две спицы погнулись.

— Судя по тому, как вы им орудовали, я вообще удивлен тем, что зонт цел.

— А я не удивлена — его ручка сделана из черного дерева, одного из самых прочных в мире; мой дедушка когда-то отбивался им от хулиганов. Я так благодарна, что Эд… Я имею в виду, что взяла его с собой для защиты. Ну а спицы можно легко починить.

— Твердая древесина или нет, но для таких ударов нужна сила, что удивительно для такой маленькой леди, как вы. Уверен, вы просто ошеломили старину Пита Беверса.

Этот комплимент заставил Сахарную Энн слегка покраснеть.

— Видите ли, я регулярно играю в теннис. То есть играла…

— В теннис?

— Да. Я считаю, что постоянные упражнения держат тело в форме, а разум в норме. Пит Беверс, вы говорите? Вам известно, что он собой представляет?

— Нет, мэм, но я видел пару его фотографий.

— Фотографий?

— Да, мэм. Его разыскивают.

— За что?

— Кража. Ограбление. Убийство.

— Убийство? — Сахарная Энн почувствовала, как кровь отлила от лица, а сердце почти выпрыгнуло из груди.

— Так точно. Я полагаю, вы можете получить награду, как только мы доберемся до Хьюстона.

— Награду? — Сахарная Энн вскинула голову. — Что за награда? И почему мне?

— Вы ведь сбили Беверса с ног.

— Я это сделала? Что-то не припомню.

— Именно вы.

— Я так разозлилась, когда этот бандит захотел забрать остатки моих долларов, что просто не могла сдержаться и стукнула его как следует несколько раз зонтиком дедушки Джейкоба. Возможно, я и внесла свой вклад, но сбила его с ног не одна по крайней мере.

Рейнджер пожал плечами:

— Во всяком случае вы внесли самый большой вклад в его поимку. Правда заключается в том, что вы выбили оружие из его рук своим зонтиком, а остальные немного помогли, после того как вы его поколотили. Награда будет наличными, хотя я не знаю точную сумму. Пара сотен долларов, пожалуй. Я бы не удивился, если бы и железная дорога кое-что подбросила.

— Да ну? — Сахарная Энн села еще прямее, и вопреки попыткам сдержаться, радость широкой усмешкой расплылась по ее лицу. Усмешка была настолько широка, что миссис Эффингтон хватил бы удар, если бы она увидела нечто подобное. К счастью, вуаль находилась на прежнем месте, и благодаря ей вульгарная манера поведения была скрыта от посторонних глаз.

— Да, мэм. Конечно, это дело займет несколько недель, вам потребуется собрать бумаги и все такое. Если вы дадите мне адрес места, куда вы едете, я сам подам на награду и пришлю вам деньги.

Ее усмешка умерла. Проклятие! Она не собиралась давать адрес бабушки Тристы техасскому рейнджеру, но деньги бы ей не помешали.

— Спасибо, вы очень любезны, сэр, — проговорила Сахарная Энн приятным голоском, удивляясь, что к ней снова возвращается манера растягивать слова, — но я не собираюсь вас беспокоить.

— Да нет здесь никакого беспокойства. — Он улыбнулся и приподнял шляпу.

— Все же я предпочитаю сама заниматься своими делами. Вы знаете, что проводник был привязан во время грабежа? Один из джентльменов, которые прибежали вам на помощь, обнаружил его в клозете в соседнем вагоне. Когда проводника освободили, то этих негодяев бросили на его место. Они будут сидеть взаперти до самого Хьюстона. Как вы думаете, сколько нам еще ехать?

Рейнджер достал из кармана часы.

— Пожалуй, часа три.

— Так долго?

— Да, мэм. А может, и дольше.

Проводник подошел к капитану, и они шепотом заговорили о чем-то. «Как невежливо, — подумала Сахарная Энн. — Что они обсуждают?» Несколько пассажиров искоса посматривали на беседующих. Наверняка они не менее любопытны, чем она.

Пройдя к голове вагона, проводник повернулся и объявил:

— Леди и джентльмены, железнодорожная компания «Ди энд Эйч» приносит извинения за те неприятности, которые вы испытали из-за недавних событий. Не волнуйтесь. Больше нет никаких причин для беспокойства. Но поскольку все это произошло и надо срочно отправить в тюрьму захваченных бандитов, мы едем теперь прямо в Хьюстон на полной скорости, без всяких остановок в пути. Насколько я помню, никто из вас не собирался выходить раньше, верно?

Так как все молчали, проводник отвесил поклон и вышел.

Сахарная Энн облегченно вздохнула, потом спокойно обратилась к капитану:

— Должна признаться, поездка была очень захватывающей. Вы не знаете, кто-то пострадал во время налета?

Рейнджер откашлялся.

— Не думаю, мэм, проводник ничего не говорил об этом.

Уловив некоторую уклончивость в его словах, Сахарная Энн прищурилась:

— А кто-то, кроме пассажиров? Что вы обнаружили в багажном вагоне, капитан?

— Украв деньги, грабители удрали.

— Должно быть, там была охрана или работники. Что с ними?

Он снова дотронулся до шляпы.

— Хорошо, мэм, эти двое несколько меня огорчили.

— Огорчили? Что вы имеете в виду?..

— Да самое печальное, мэм.

— О Боже! Техас, кажется, все такой же дикий, как о нем говорят. Наверное, мне надо было обзавестись оружием перед тем, как пускаться в дорогу.

— Видите ли, мэм, на мой взгляд, вообще не самая хорошая идея для леди — путешествовать в одиночку. Большая часть Техаса сейчас выглядит вполне цивилизованно, но есть и опасные места. Насколько я знаю, Техас не единственное место, где такое творится. Я слышал рассказы о нападениях грабителей в Нью-Йорке, Чикаго, Сент-Луисе, и они бы вас просто потрясли, мэм. Я не хочу продолжать. Вам лучше отдохнуть немного, прежде чем мы доберемся до Хьюстона.

Шляпа скрыла его глаза, и Сахарная Энн почувствовала, что разговор окончен. Это хорошо. Она надеялась найти на ночь приличное место в Хьюстоне, и у нее не было никакого желания, чтобы во сне ей снились кошмары.

Однако события вечера подкинули ей превосходную идею: прежде чем отправиться дальше в погоню за Эдвардом, она должна вооружиться чем-то более солидным, чем зонтик, а значит, ей необходимо купить револьвер и научиться им пользоваться.

Когда поезд подошел к станции, Сахарная Энн по позе капитана поняла, что он спит. Она наклонилась и коснулась его плеча. В ответ рейнджер мгновенно стиснул ее запястье и нацелил револьвер между глаз; его лицо было бледно, во взгляде сквозила угроза. Она подозревала, что в этот момент и сама выглядит не лучше.

— Капитан, это я, Сахарная Энн Спайсер!

— Ах да, простите, мэм. — Уэбб засунул оружие в кобуру. — Старые привычки неистребимы. Самое лучшее — окликнуть рейнджера по имени, чтобы разбудить его.

— Постараюсь запомнить этот совет на будущее, хотя сомневаюсь, что у меня когда-то появится шанс им воспользоваться. — Она потерла пульсирующее запястье. — Я только хотела сказать, сэр, что мы подъезжаем к станции.

Он настороженно сел и огляделся.

— Все понятно. Вас кто-то встречает, мэм?

— Нет. Я не знала точно, когда приеду, поэтому собиралась взять экипаж до гостиницы.

— Меня тоже никто не встречает. Сахарная Энн Спайсер, говорите? Интересное имя.

Сахарная Энн настолько разъярилась, что невольно вскочила на ноги.

— До свидания, сэр. — Она попробовала взять чемодан, но его высокие ботинки стояли на нем так крепко, что чемодан даже не сдвинулся с места.

— Я понесу ваши вещи, мэм, — сказал капитан и надвинул поглубже свою шляпу, — но нам лучше подождать, пока поезд еще не остановился.

— О да, конечно. Я просто слегка поторопилась. — Она снова села и только тогда заметила кровь на сиденье капитана. Размышляя, не ошиблась ли, она откинула вуаль и снова посмотрела. Это действительно была свежая кровь, и довольно много.

— Капитан, вы ранены!

— Царапина, мэм, не о чем волноваться.

— Царапина так сильно не кровоточит. — Она встала и огляделась. — Проводник!

— Перестаньте. К тому же он занят. Пуля едва задела мягкие ткани, и это не впервые. Пустяки. — Он отмахнулся от нее, как от мухи.

Сахарную Энн не устроило такое объяснение: она схватила Уэбба за локоть и повернула, чтобы осмотреть спину. И тут она увидела пятно крови, сползавшее вниз к штанине.

— Капитан, вы ранены! Как это случилось?

— Наверное, все произошло, когда вы закричали и грабитель начал палить. Вы вцепились мне в лодыжки, и я потерял равновесие.

— О Боже! Так это я виновата!

— Нет, конечно, нет. Мне надо было поменьше внимания уделять яблочному пирогу, а побольше делу.

— Вы так добры, капитан Маккуиллан. Я вела себя, как самая настоящая дура. Вам нужен врач, и немедленно. — Она снова огляделась и только тут заметила, что все пассажиры вышли. — Проводник!

— Ш-ш, не беспокойте его. Я чувствую себя прекрасно. — Он перебросил через плечо седельные сумки, поднял чемодан и, пропустив ее вперед, пошел из вагона.

После того как проводник помог ей спуститься со ступенек, Сахарная Энн обернулась, поджидая Уэбба. Даже в слабом свете она видела, каким мрачным стало его лицо.

— Капитан, меня очень беспокоит ваша рана. Я думаю, вы должны…

— В этом нет никакой нужды, мэм. — Это было последнее, что сказал Уэбб перед тем, как его колени подогнулись и он потерял сознание.

Глава 3

Решив, что с большой кровати раздается стон, Флора Лэм села и прислушалась, но лишь тихое дыхание Тристы Ла Вин долетело до ее ушей сквозь сухой шелест пальмовых листьев за окном.

Флора встала и взяла со стола лампу, не желая включать яркую электрическую люстру, которую Триста повесила в прошлом году. Она испытывала крайне неприятное чувство из-за того, что годы брали свое. Флора вообще не думала бы о возрасте, если бы не такие ночи, когда она оставалась один на один с собственными мыслями, и при этом у нее отчаянно ныли суставы. Редкие ночи выдавались столь холодными на Галвестон-Айленд в ранние дни осени, но последние две были просто ужасными. Происходит что-то необычное в природе, вспомнила она слова Дональда О'Тула и помолилась, чтобы погода наладилась, потому что вопреки всем ее попыткам расходовать топливо скромные запасы угля истощались слишком быстро.

Флора на цыпочках подошла к кровати Тристы. Здесь лежала ее самая дорогая подруга и прежняя хозяйка. Триста выглядела так же, как обычно: она спала совершенно спокойно, будто в самую обычную ночь. Но увы, она спала так уже двадцать одни сутки, едва пробуждаясь, когда Флора, или Фиби, или Мэри поддерживали ее и уговаривали проглотить хотя бы несколько ложек бульона.

Флора убрала седые пряди с виска Тристы и вспомнила, как много лет назад, в Сан-Франциско, эти пряди были цвета жаркой меди, а ее собственные — более мягкого, более естественного цвета золота, чем их нынешний оттенок, которому поспособствовала жидкость из бутылки, купленной в аптеке мистера Брунсена.

— О, какие денечки то были, Триста! — прошептала Флора. — Ты помнишь джентльмена, который купил мне экипаж и пару лошадей масти, подходившей к моим волосам? Интересно, что потом случилось с этим джентльменом и с лошадьми? Боюсь, Дональд не сможет держать твой экипаж и лошадей, если ничего не произойдет в ближайшие дни.

Дональд О'Тул и его жена Мэри, казалось, были посланы ей Богом. Они сначала служили в доме одного лорда в Лондоне, потом приехали в Америку, чтобы купить хорошую ферму и начать свое дело. Увы, какая-то дрянь обжулила эту пару и вытряхнула из них все, с чем они явились в Галвестон, поэтому им ничего не оставалось, как вернуться на службу.

Триста, благослови Бог ее чуткое сердце, приняла несчастных под свое крыло; теперь они жили над каретным сараем и будут там жить, пока не смогут собрать достаточно денег, чтобы купить немного своей земли. Мэри оказалась прекрасной кухаркой, а Дональд, в Англии занимавшийся конюшней, — мастером на все руки. Эта замечательная пара продолжала работать, даже когда им перестали платить. Они были кем-то вроде членов семьи, как Фиби и Вилли, которых Триста тоже пригрела на своей груди, как мистер Андервуд, — и все они хотели есть.

Флора перекинула длинную косичку через плечо Тристы, потом осторожно погладила подругу по щеке.

— Этот Ричард Фицуоррен — жалкий ублюдок, вот кто он. Если он дальше будет действовать так, как сейчас, то ты окажешься в приюте, а мы все в богадельне. Я не знаю, что делать. Сахарная Энн прислала тебе телеграмму, и это ответ на наши молитвы. А ты переживала, что потеряла ее след! Как она узнала о наших делах с деньгами, в толк не возьму, но она поможет нам выкрутиться. Она появится тут со дня на день.

Флора тихонько засмеялась. Старый Джейкоб Спайсер перевернулся бы в могиле, если бы узнал, что вытворяет его внучка.

— Я надеюсь, ты не против, что я подписалась твоим именем в телеграмме, которую послала ей, — прошептала Флора. — Не волнуйся, Триста, Сахарная Энн все уладит, как только приедет сюда. Она замечательная девочка и всегда была очень сообразительной. В этом она похожа на тебя. — Флора снова погладила подругу, потом подошла к окну, выглянула в темноту и помолилась.

Прошло не больше минуты, и тут вдруг она почувствовала, как Господь вселяет в нее храбрость. Эта храбрость заполнила ее до краев, и теперь она знала: все будет прекрасно, просто замечательно.

Они не умрут от голода: в Галвестоне полно сильных и энергичных мужчин. Хотя Триста не могла бы одобрить такую мысль, но Флора знала, что она всегда сможет заработать несколько долларов, если понадобится. Прошло немало лет с тех пор, как ей приходилось усердно трудиться на этом поприще, но, черт возьми, навык остался.

Успокоившись, Флора вернулась обратно к кровати и скользнула в ее уютное тепло.

Чувствуя жар, Уэбб сбросил одеяло и открыл глаза.

Он лежал на мягкой постели. Ему, конечно, нравилось спать на мягком, но где же он, черт возьми, находится?

В тусклом свете лампы он рассмотрел кружевные занавески и стены, оклеенные обоями с крупными розовыми цветами. Номер в гостинице. Он смутно помнил миссис Спайсер и кого-то еще, кто вез его, кажется, это был доктор.

Уэбб пошевелился и тут же почувствовал себя так, будто уселся на большой куст крапивы. Кажется, доктор сделал пару стежков на его заднице.

Что ж, это не впервые, подумал Уэбб. И уж конечно, он не собирался отставать от миссис Спайсер Херндон, которая должна навести его на своего отвратительного мужа и указать, где спрятаны присвоенные деньги из Чикаго.

Миссис Спайсер! Где она, черт побери?

Задыхаясь, Уэбб сел в кровати и выпрямился, готовясь соскочить на пол и бежать. Потом он оглядел комнату и возле противоположной стены в мягком свете лампы увидел матерчатую ширму, за которой рассмотрел неясный силуэт — женщина купалась в лохани.

Очень женственный силуэт.

Он видел очертания пышных грудей, тонкой талии и соблазнительную окружность бедер. Когда она поставила ногу на стул, чтобы вытереть ее, он не мог удержаться от стона.

Уэбб понял, что застонал довольно громко, поскольку фигура замерла. Когда женщина набросила на себя покрывало, он торопливо лег в постель и крепко закрыл глаза.

— Капитан? — тихо прошептала Сахарная Энн, но он притворился, что не слышит.

Ее мягкая рука легла ему на лоб.

— О, да вы горите, у вас лихорадка. Вам надо принять лекарства, которые оставил доктор, — он сказал, что мы должны остерегаться инфекции. Капитан! — Она слегка потрясла его за плечо. — Капитан!

Он снова застонал и приоткрыл глаза.

— Воды, — жалобно простонал он. — Воды.

Вообще-то ему не надо было стараться и слишком усердствовать, чтобы это прозвучало естественно, — во рту у него все пересохло, а тело горело, как в аду, если не сильнее.

Уэбб надеялся, что миссис Спайсер одна из тех сердобольных женщин, которые не бросят в трудный час. Если он будет играть правильно свою роль, действовать, как настоящий больной, то крепче привяжет ее к себе и не возбудит никаких подозрений.

Разве она не сказала, что восхищается Флоренс Найтингейл? Получить пулю в зад оказалось не так уж плохо для него, если посмотреть с этой точки зрения.

— Пейте, капитан. Сейчас вам станет легче. — Она прижала чашку к его губам.

Уэбб жадно сделал несколько глотков и принял ужасного вкуса дрянь, которую она сунула ему в рот, не протестуя, а потом выпил еще немного воды.

Она снова проверила его лоб.

— Боюсь, у вас слишком сильный жар. Мне надо осмотреть рану.

Уэбб нахмурился, ощупал себя под одеялом, прошелся по боку, потом нахмурился еще сильнее. Он лежал совершенно голый с повязкой на заднице.

— Мэм, я так не думаю.

— Почему же?

— Просто ни к чему.

— Но это необходимо. Я вам говорила, что когда-то хотела стать медсестрой.

— Послушайте, есть разница между хотеть и стать.

— О, не глупите, капитан. Я училась и потом много лет работала в больнице добровольно, так что не волнуйтесь. — Она не добавила при этом, что училась на двухнедельных курсах и что больница была для нищих женщин и детей, а сразу потянула одеяло вниз.

— Мэм! — Уэбб схватил стеганое одеяло и натянул его до самого подбородка. — Мэм, на мне ничего нет. Никакой одежды.

— А вы думаете, я не знаю про это? Кто, вы полагаете, помогал доктору разрезать вчера вечером окровавленные бриджи?

— Мои бриджи! Вы разрезали мои самые лучшие бриджи?

— Едва ли их можно было спасти, сэр, в них здоровенная дыра, и они пропитаны кровью. А как иначе мы осмотрели бы вашу рану?

— Мы? Кто — мы?

— Доктор и я. Я сказала ему, что у меня есть скромный опыт по уходу за больными, и он с радостью принял мою помощь. Вам бы лучше порадоваться, что я оказалась под рукой, капитан Маккуиллан. Именно я настояла, чтобы он помыл руки с мылом, перед тем как заняться вашей раной, именно я вынула у него изо рта сигару, перед тем как ее пепел упал бы на вашу окровавленную плоть.

Уэбб молчал. Когда смысл ее слов дошел до него, он еще крепче впился в плотное стеганое одеяло.

— Вы имеете в виду, что вы…

— Я хорошо знакома с вашей голой задницей? Да. Я бинтовала рану. Не смущайтесь, капитан, я уже видела мужчин раньше, в этом нет ничего из ряда вон выходящего. Я обещала доктору ухаживать за вами, заботиться о вашей ране и так и намерена поступить. В конце концов, если бы не я, вас бы не ранили. А если в рану попадет инфекция, начнется нагноение, то вы окажетесь в ужасном состоянии и никогда больше не сядете верхом на лошадь. Теперь, пожалуйста…

Осознав, что у него нет выбора, Уэбб стиснул зубы и перевернулся. Он не сказал бы точно, что его раздражало больше — тот факт, что она осматривала его, или то, что это ее ничуть не волновало.

Сахарной Энн было трудно объяснить, как это вышло, но утром она сидела в поезде на Галвестон, а капитан Маккуиллан расположился напротив нее на мягкой подушке, которой снабдила его железнодорожная компания. Ну не оставлять же его одного в гостинице! К тому же она обещала доктору, что позаботится о рейнджере как медсестра, и должна выполнить свое обещание. Поэтому ей ничего не оставалось, как взять его с собой.

Кроме того, она хотела подать бумагу на награду, это желание не было секретом. Радуясь, что увильнула от пинкертонов, Сахарная Энн дала властям имя и адрес Тристы, чтобы любое вознаграждение послали ее родственнице и эта сумма возместила бы то, что она собиралась занять.

Что касается Уэбба, его ранение — это ее вина, а к тому же ей не нравился вид его раны. Разве ему не понадобилась ее помощь, когда он спускался по лестнице в гостинице и поднимался по ступенькам в вагон поезда?

В Галвестоне слуги Тристы могли позаботиться о нем как следует. Кроме того, кажется, он все больше зависел от нее. Этот храбрый мужчина впадал в панику, стоило ей предложить любой вариант, в результате которого они бы разлучились.

Когда в первый раз она упомянула о том, что покидает его, он схватил ее за запястье и, вытаращив глаза, заявил:

— Вы не можете оставить меня одного. Я никому не доверяю, кроме вас. — Потом он громко застонал. Что ей оставалось делать?

Капитан позвал клерка и послал его к ближайшему торговцу за парой брюк, после чего отослал ее из комнаты, а клерк помог ему одеться, как будто она не видела его задницу в полной красе.

Сахарная Энн вздохнула. Может быть, это и мудро. Правда, она приврала насчет его задницы, ну, насчет того, что нет в ней ничего особенного. Пятая точка Уэбба оказалась тугой и мускулистой, как и все его тело, и совершенно замечательной. Нельзя сказать, что у нее большой опыт с задницами тех, кто ростом выше восьми футов или около того. Хотя она считала себя прогрессивно мыслящей женщиной в отношении человеческого телосложения, на самом деле Сахарная Энн видела голые ягодицы только еще у одного мужчины, а именно у Эдварда, когда однажды вскрывала нарыв. Презренный трус вел себя ужасно при обычном уколе иголкой, зато капитан Маккуиллан держался удивительно стоически во время всей весьма серьезной обработки раны.

— Вы в порядке, сэр? — спросила Сахарная Энн.

Он растянул губы и изобразил подобие улыбки, которая больше походила на пародию.

— Со мной все как надо.

Она нахмурилась. Как надо? Ерунда. Полная ерунда. Любой, у кого есть глаза и хотя бы половина мозгов, сказал бы, что этот мужчина серьезно болен: лицо Уэбба было пепельного цвета, глаза горели лихорадочным блеском, пальцы впились в подлокотники так отчаянно, что побелели суставы.

Ему нельзя двигаться. Ей придется остаться еще на день или на несколько дней вместе с ним в гостинице. На данном этапе день-два не играли роли в ее планах; к тому же капитан заплатил за комнату и за еду.

На пути в Галвестон Сахарная Энн сидела без своей вуали, которая осточертела ей и раздражала до смерти. Поскольку капитан уже видел ее лицо и поскольку новые пассажиры сядут в поезд на побережье, она сорвала пыльную косынку со шляпы и затолкала в чемодан. Прежде чем они отбыли, она сообщила Тристе о времени приезда и предупредила о том, что с ней больной, а также попросила прислать экипаж на станцию, больше для капитана Маккуиллана, чем для себя. Как ей запомнилось еще с детства, большой прекрасный дом Тристы находился всего в нескольких минутах езды от вокзала.

Сахарная Энн откинулась на спинку сиденья и стала вспоминать о пожилой женщине, которую впервые встретила в семейном склепе на кладбище. Она частенько ускользала от гувернантки, чтобы пойти на кладбище, положить цветы, сорванные в саду, поговорить с бабушкой, мамой, папой и Джоном. Ей было так одиноко без них, она так по ним тосковала, что просто не находила сил терпеть.

Миссис Ла Вин как раз клала цветы, когда Сахарная Энн подошла поближе к склепу. Триста Ла Вин оказалась кузиной ее бабушки.

— Как мне повезло! — воскликнула Сахарная Энн. Она думала, что желтая лихорадка унесла все ее семейство, кроме дедушки Джейкоба.

Они с новоявленной родственницей проговорили долго и прониклись друг к другу симпатией. Но когда Сахарная Энн упомянула о миссис Ла Вин при дедушке, старик пришел в такую ярость, что ей показалось: он вот-вот взорвется и умрет на месте. Никогда, никогда она не должна говорить с той женщиной снова — такова была его реакция.

Когда Сахарная Энн попыталась узнать почему, дедушка Джейкоб шлепнул ее. На самом деле шлепнул. Она была настолько ошеломлена, что просто стояла на месте и смотрела на него. Он тотчас пожалел, что поднял на нее руку, — это было видно по его лицу. Он испугался сам того, что сделал, хотя, строго говоря, не был физически сильным человеком. Дедушка пробормотал что-то малопонятное насчет отвращения и черной овцы и потребовал, чтобы его внучка переходила на другую сторону улицы, если когда-нибудь снова встретит это существо.

Однако, встретив миссис Ла Вин через несколько недель, Сахарная Энн не перешла на другую сторону улицы. Они остановились поговорить, а потом пошли поесть земляничное мороженое в кафе.

После этого они часто встречались, чтобы полакомиться мороженым, — каждый четверг днем, после урока фортепиано. Сахарной Энн все больше и больше нравилась кузина ее бабушки, у которой был такой успокаивающий голос, мелодичный смех и которая часто рассказывала разные интересные истории. Девочка всегда ела мороженое очень медленно, чтобы растянуть время и подольше побыть с Тристой.

К сожалению, однажды в четверг дедушка Джейкоб случайно прошел мимо кафе и бросил взгляд внутрь. Сахарная Энн тоже увидела его и замерла, словно парализованная, а он вошел и, сдернув ее со стула, вывел из кафе, сделав при этом вид, что не заметил миссис Ла Вин.

С того момента кто-то постоянно следил за ней, каждую секунду, даже когда она ездила на кладбище, а вскоре ее отправили в Пенвортскую женскую академию к миссис Эффингтон. Сахарная Энн так никогда и не простила за это дедушку.

В детстве она любила Галвестон-Айленд. Теперь, когда поезд катился по высокому мосту над волнующимися водами залива, Сахарная Энн в каждом вздохе парового двигателя слышала: «Домой. Домой. Домой».

Чудесные вспышки воспоминаний затопили ее, они проникали в сердце и заставляли дыхание замирать.

Аромат печенья с корицей и запах сухих духов матери, соленый воздух, крики чаек; смех и теплый песок между пальцами ног. Пухлые щеки Джона и сияющие глаза, когда он восхищенно визжал, убегая от мчащейся на него волны, или когда смотрел на крылья бабочек, порхающих с цветка на цветок. Катание на широких папиных плечах или мамина кровать, где можно было выпить чашку дымящегося шоколада, — неслыханное удовольствие. Нежная улыбка бабушки и теплые объятия, даже когда Сахарная Энн вела себя не слишком послушно.

Сахар, специи и все хорошее, из чего сделаны маленькие девочки.

Сахарная Энн Спайсер. Нет лучше мисс в целом свете.

Светлая радость папы. Ну и пускай, что нет у нее передних зубов.

Щекотка и хихиканье. И любовь. Много любви.

Сахарная Энн отчаянно моргала и осторожно шмыгала носом, потом подняла подбородок. Вода под мостом, как сказал бы дедушка Джейкоб.

К тому времени когда поезд зашипел и остановился на станции Уотер-стрит, Сахарная Энн поняла, что капитан Маккуиллан выглядит совершенно ужасно. Она попросила помочь пассажира в коричневом котелке, сидевшего через проход; после того как все вышли, они с трудом вывели капитана из вагона. Хотя он, казалось, был в полном сознании, но время от времени стонал, пока его снимали с поезда, и даже пробормотал несколько не слишком вежливых слов. Она не обратила на них внимания, сочтя их за бред больного.

Когда они остановились перед вагоном, мужчина средних лет вышел вперед и снял кепку. Нос его походил на луковицу, а глаза были синие и добрые.

— Миссис Спайсер?

— Да.

— Я Дональд О'Тул. Меня послали встретить вас и отвезти к миссис Ла Вин. Могу я вам помочь, мэм?

— О да, пожалуйста, мне надо посадить капитана в экипаж. Осторожнее, он сильно ранен. Я займусь нашим багажом.

Проводник оказался достаточно любезным и донес ее чемодан и седельные сумки капитана к прекрасному экипажу, который ждал их среди толкотни и суматохи портового города. Всегда бдительная, Сахарная Энн обмотала ручку сумки вокруг запястья, поскольку некоторые подозрительные типы частенько забредали сюда, поближе к берегу, и она помнила это с давних пор.

Она поблагодарила своих помощников и дала проводнику монетку в пять центов, а затем на минуту остановилась, чтобы насладиться великолепным пейзажем, прежде чем оказаться в экипаже. Она хотела глубоко вдохнуть соленый воздух, почувствовать вкус его на губах.

Впервые за несколько дней Сахарной Энн стало тепло. Мягкий солнечный свет вытеснил холод, который, казалось, гнался за ней из Чикаго, она подставила лицо солнцу. Отсюда, с оживленного причала, со всей его какофонией звуков, криками домашней птицы, голосами людей, скрежетом механизмов, Сахарная Энн могла увидеть чаек, дрейфующих в воздушных потоках, высматривающих, где можно чем-либо поживиться или украсть что-то из лодок возле берега.

Целые стены, сложенные из тюков хлопка, выгруженного из вагонов и паромов, стояли в ожидании мускулистых мужчин, которые погрузят их на судно для дальнейшей перевозки. Корзины со всевозможными товарами, ожидающие погрузки, живописно расположились на причалах. Дальше, внизу, располагались склады фруктовых негоциантов; чернокожие грузчики несли по трапу с пришвартовавшегося судна большие упаковки зеленых бананов.

Контора ее дедушки была недалеко от того места, где она стояла, и кафе-мороженое находилось всего в нескольких кварталах. Сохранилось ли все это?

А как бакалея мистера Патрика, Как ее самая лучшая подруга детства, Люси?

И дом, в котором она выросла, — он все еще стоит? Скорее всего в нем живет новое семейство. Интересно, нашел ли другой ребенок ее секретное место в мансарде, ее тайник? С такой ли радостью, как она, скатывается он по перилам, когда никого нет поблизости?

Хватит этих глупостей! Сахарная Энн постаралась привести себя в чувство. Капитан болен, а она тратит время впустую. Отложив воспоминания на потом, Сахарная Энн села в экипаж, и они поехали. Она откинулась на подушки и снова глубоко вдохнула бодрящий воздух залива, услышала приглушенный крик копошащихся в мусоре чаек. Напряжение в плечах ослабло, она ощутила, как мир и покой окутывают ее.

«Я дома. Теперь все должно быть хорошо».

Глава 4

— Она что? — спросила Сахарная Энн, ошеломленная новостью.

Женщина, которая представилась у двери как Флора Лэм, негромко повторила:

— В коме. Вот уже двадцать один день. Или двадцать два.

Флоре, казалось, перевалило за шестой десяток; у нее были яркие желтые волосы, румяные щеки, и она носила платье, более подходящее для будуара, чем для приема гостей.

— Но как это может быть? Я получила от нее телеграмму меньше чем две недели назад.

Капитан Маккуиллан застонал: он с трудом стоял между Сахарной Энн и Дональдом О'Тулом в холле огромного готического дома на Черч-стрит.

Флора всплеснула руками.

— О Господи! Ты об этом больном телеграфировала?

— Это капитан Уэбб Маккуиллан, рейнджер из Техаса, — объяснила Сахарная Энн. — Он пытался помешать ограблению поезда по дороге сюда.

— Ограбление поезда? — Флора вытаращила глаза.

— Да. На нас напала банда грабителей, и мне жаль, что большинство из них скрылись, после того как убили двух мужчин и вскрыли сейф. Но двое из этих негодяев, объявленных вне закона, схвачены, они теперь в Хьюстонской тюрьме.

Сахарная Энн поскромничала и ничего не сообщила о своей роли в их поимке. Кроме того, она не была уверена, так ли уж велика ее роль в этом деле.

— К сожалению, капитан был ранен в этой схватке, и я почувствовала себя обязанной ухаживать за ним, пока он не поправится полностью.

— Лучше всего поскорее положить его в постель, — решительно сказала Флора, затем повернулась и громко крикнула: — Мэри! Фиби! Быстрее сюда, нам нужна помощь.

Она тут же стала давать указания Мэри О'Тул, жене Дональда, коренастой женщине средних лет с румяным лицом, которая служила домоправительницей и кухаркой одновременно, и Фиби, девице, казавшейся совсем подростком. В то время как Мэри являла собой образец умелой, знающей работницы, Фиби напоминала Сахарной Энн маленького смешного паучка — из большой мешковатой одежды во все стороны торчали руки и ноги, а чепец был натянут на самые брови. Ее водянистые синие глаза казались огромными, и в них читались страх и паника.

В разговоре были упомянуты мистер Андервуд, который читал лекцию в клубе миссис Маклемор, и мальчик по имени Вилли, но Сахарная Энн не слишком вслушивалась в это, потому что капитан снова застонал. Его колени подогнулись, и она почувствовала, как рука ее задрожала от тяжести навалившегося на нее тела.

— Давайте-ка мы вас сменим, леди, — предложил Дональд. — Мы отнесем его наверх в кровать. Он гораздо тяжелее, чем кажется на вид.

Дональд поднял рейнджера за плечи, Мэри и Флора взяли его за ноги, а Сахарная Энн поддерживала капитана посередине, пытаясь не допустить, чтобы он зацепился за ступеньки, когда они поднимались по лестнице. Фиби, боровшаяся с седельными сумками, чемоданом и шляпой капитана, замыкала процессию. Пыхтя и задыхаясь, они втащили капитана на второй этаж, донесли до кровати и уложили на мягкую перину. Комната была хорошо убрана, обои украшали рисунки из японской жизни в пастельных тонах, зеленых, голубых с легкими золотыми вкраплениями. Драпировки на окнах, выходящих на улицу, были из бархата глубокого зеленого цвета с подбоем цвета слоновой кости, пол покрывал узорчатый ковер.

В то время как Мэри и Флора стаскивали с капитана ботинки, Дональд снимал с него пальто и жилет. Сахарная Энн отложила в сторону его патронташ и пару больших тяжелых револьверов, а также устрашающего вида нож, который обнаружила Флора, и еще один маленький револьвер, найденный Мэри. Боже, и как только этот мужчина передвигался с таким арсеналом на теле?

Дональд откашлялся.

— Я тут закончу, а вам, леди пора пойти и выпить чаю.

Флора фыркнула.

— Мы вовсе не устали, мистер О'Тул. Как будто мы никогда не видели…

Дональд снова откашлялся, уже громче, и скосил глаза на Сахарную Энн.

— Лучше все-таки чай…

Но прежде чем она отошла от кровати, Флора добавила:

— Красивый, дьявол. Никогда не доверяла красивым мужчинам. От них всегда жди скорую печаль. — Она повернулась и потыкала пальцем в сторону Сахарной Энн. — Попомни мои слова. Никогда не доверяй красивым. Невзрачные мужчины гораздо благодарнее. А теперь пойдем и выпьем чаю.

— Чай — это было бы прекрасно, но мне надо сначала позаботиться о лекарствах для капитана. Хорошо бы послать за доктором. Я беспокоюсь о состоянии раненого, миссис Лэм, опасаюсь инфекции.

— Во-первых, зови меня Флорой. И потом я никакая не миссис, потому что никогда не была замужем. Не многие в моем…

— Доктор Айкен должен появиться в течение часа, он придет навестить миссис Ла Вин, — перебила Мэри О'Тул. — Заодно он сможет осмотреть и капитана. Почему бы вам немного не освежиться, миссис Спайсер, перед тем как спуститься вниз к чаю? Фиби покажет вам вашу комнату.

Фиби, которая все еще прижимала к животу седельные сумки капитана, неуверенно кивнула.

— Спасибо, — сказала Сахарная Энн. — А что случилось с моей троюродной бабушкой? Я не понимаю…

Флора погладила Сахарную Энн по руке.

— Это все очень сложно; потом поговорим, за чаем. Мэри делает самые восхитительные в мире булочки со смородиной, хотя может и без смородины. Сейчас многое переменится. Слава Богу, ты здесь. Я молилась, и молилась усердно. — Произнеся эти слова, Флора повернулась и вышла из комнаты.

Сахарная Энн взяла седельные сумки из рук Фиби и опустила их на стул.

— А теперь покажи мне, где моя комната.

— Вот тут, мэм. Следующая дверь. — Фиби изобразила неуклюжий реверанс и, чтобы не упасть, ухватилась за тяжелый ореховый сундук.

Сахарная Энн закрыла глаза и глубоко вздохнула, спрашивая себя, за что бы ей самой ухватиться в этом мире. Она подняла подбородок и выпрямилась. Не важно, что происходит в столь странном доме, главное, это не может быть хуже того, от чего она так поспешно сбежала.

— О Господи! — Сахарная Энн с громким стуком поставила чашку на блюдце. — Вы говорите, в доме совсем нет денег?

— Эта свинья Ричард Фицуоррен завладел каждым пенни Тристы, и теперь нам даже нечем заплатить мяснику, — с горячностью проговорила Флора. — Мясник не единственный, между прочим: все счета просрочены, никому не выплачено жалованье, корму лошадям осталось на день-два. Да и этого бы не было, если бы Дональд О'Тул не купил немного на их с Мэри собственные сбережения. Дональд говорит, если мы сможем продать…

— Погодите, погодите, — перебила Сахарная Энн. — Позвольте мне разобраться. Скажите для начала, кто такой Ричард Фицуоррен?

Фиби начала сметать пыль с каминной полки метелкой из птичьих перьев, и все услышали неприятный скрип, режущий слух.

— Жалкий, ни на что негодный адвокат, которому лучше всего перерезать глотку, а его самого кинуть чайкам.

— Но какое отношение он имеет к деньгам Тристы?

— Видишь ли, у него есть какая-то бумага, которая дает ему власть действовать за нее, если она не способна все делать сама. Он заявил, что поскольку мы не являемся ее кровной семьей, то у нас нет никаких прав. Я не верю этому ни на йоту.

— Я тоже — добавила Мэри О'Тул, внося тарелку с булочками.

— Вы видели эту бумагу? — спросила Сахарная Энн.

Флора вздохнула:

— Нет, но шеф полиции ее видел — он говорит, что бумага подписана и юридически законна, и все же ничто на этой земле не в силах заставить меня поверить, будто Триста отписала весь свой бизнес Фицуоррену. Да мне всегда было плевать на этого уродливого старого недомерка! — Мэри охнула и строго нахмурилась. — Триста думает так же, как я. Мне не известны все детали, но она совсем не в восторге от того, как Фицуоррен обстряпал некоторые из ее дел, если хотите знать мое мнение. Думаю, она дала ему пинка под зад и вышибла из бизнеса. Если бы тот грабитель не превратил Тристу в полутруп, думаю, мистер Пекервуд Фицуоррен был бы на улице к этому времени, а не устроил нам столько несчастий. Теперь мы сидим без пенни, а Фицуоррен говорит, мол, Триста никогда больше не придет в себя и лучше всего поместить ее в приют. Для нее же лучше! Ты когда-нибудь видела хоть один приличный приют? Нет там ничего хорошего. Слава Богу, Господь прислал тебя к нам, чтобы спасти Тристу от страшного удела и всех нас от самого худшего.

Сахарная Энн свела брови, пытаясь проследить за непоследовательным рассказом Флоры.

— Вы не родственница миссис Ла Вин?

— Я? — спросила Флора. — О нет, но мы как сестры, и она старшая, ты же понимаешь. Она наняла меня много лет назад, но, когда мы уехали из Сан-Франциско, я стала… ее компаньонкой и самым дорогим другом.

— Ясно. Теперь скажите, этот мистер Фицуоррен, адвокат кузины Тристы, имеет юридическую власть над ее делами и средствами?

— Точно так, мэм, — подтвердила Мэри О'Тул, которая до сих пор сидела молча.

— У нее, значит, есть деньги? Наличные в банке, доход от инвестиций и всего прочего?

— О, наверняка. Триста всегда была при деньгах. Я знаю точно, что у нее большой процент акций в какой-то пароходной компании, много площади сдано в аренду и еще лежат деньги в двух или трех банках.

— И этот адвокат отказался тратить деньги на оплату ее собственных домашних расходов?

Флора коротко кивнула:

— Ты попала прямо в точку.

— Но это же просто смехотворно!

— А что означает «смехотворно»?

Сахарная Энн повернулась, чтобы увидеть того, кто задал вопрос. Светловолосый мальчик лет девяти прислонился к дверному косяку и жевал булочку.

— Вилли! — возмутилась Мэри. — Подумай о манерах, молодой человек, и не прерывай разговор своими вопросами.

— Миссис Ла Вин хотела, чтобы я всегда спрашивал, если мне что-то непонятно. Спрашивать — это значит учиться, сказала она. И мистер Андервуд говорил то же самое.

— Я и правда говорил так, парень, — сказал щеголеватый мужчина в годах с седой бородкой клинышком, стоявший позади Вилли. — Простите, пожалуйста, за наше вторжение.

— Ладно, можешь присоединиться, — смилостивилась Флора, — и ты тоже, О'Тул. Я слышу, ты в буфетной. — Сахарной Энн она сказала: — Вот мистер Престон Андервуд, который устроился на третьем этаже, и с ним Вилли Джонс, у него тоже там комната. Триста спонсирует научное исследование мистера Андервуда и его книгу, а Вилли — ну, он…

— Миссис Ла Вин взяла меня к себе, потому что хочет научить меня жить, как полагается среди приличных людей, — закончил Вилли с сильным акцентом кокни. Широкая усмешка расползлась по веснушчатому лицу. — Вы приехали из Чикаго, чтобы спасти нас от голода?

Миссис Эффингтон любого разорвала бы в клочья за такое непосредственное поведение, но его шаловливая мордочка покоряла, и Сахарная Энн смогла только улыбнуться:

— Ничего не знаю насчет спасения, но я родственница миссис Ла Вин. Меня зовут Сахарная Энн Спайсер.

— Тогда вы — та самая и, значит, дадите по ушам этому Фицу!

Мистер Андервуд откашлялся и хмуро посмотрел на Вилли, но мальчик ничуть не смутился.

— Но я же хочу все знать, мистер Андервуд. Вам ведь тоже не терпится, правда?

Флора от души расхохоталась.

— Он облапошил вас, мистер Андервуд. Что ж, по правде сказать, мы все тут дошли до ручки. Мясник, как я уже говорила Мэри сегодня утром, больше не даст ничего в кредит, даже костей на суп, и я подчистила все свои скудные сбережения, чтобы заплатить бакалейщику. Мы так задолжали, что он может нам отказать совсем. «Браш электрик компани» прислала уведомление, что электричество отключат послезавтра, телефон тоже, хотя мы вряд ли будем скучать по нему. Самое скверное, что приближается зима и совсем нет денег на уголь. Вообще ни на что нет денег. Мэри и Дональд святые, но они не могут продолжать работать бесплатно. И Фиби…

Фиби издала сдавленный звук и положила руку на живот. Из ее больших синих глаз выкатилось по слезинке.

— Я не могу снова оказаться на улице.

— Никогда, пока я жива. — Мэри обняла ее и бережно прижала к себе.

— Сахарная Энн, — сказала Флора, — Триста так гордилась тобой, когда вы с ней впервые встретились после того, как мы переехали сюда, в Галвестон, и ее сердце было разбито, когда она потеряла связь с единственной родственницей. Этот проклятый Джейкоб — он давно умер, я слышала. Теперь ты вернулась, и мы очень рады тебя видеть.

Сахарная Энн, чья растерянность росла с каждым словом, которое она слышала, пыталась унять дрожь. Она ехала в тихую, безопасную бухту, в которой надежно и спокойно даже в самую сильную бурю. Ей хотелось кричать и плакать, проклинать жестокую шутку судьбы.

Конечно, ничего такого она не сделала, а только глубоко вздохнула, оглядела комнату, задерживая взгляд на каждом лице, обращенном к ней в ожидании, и покрутила золотое обручальное кольцо на пальце. Флора, Фиби, О'Тул, мистер Андервуд, Вилли и те двое, которые лежали без сознания наверху, — все они зависели от нее в это ужасное время. Потом она перевела взгляд на прекрасную чайную чашку в своей руке, на замечательный английский серебряный чайник и на столь же восхитительный поднос, на пейзаж кисти Гейнсборо над каминной полкой. Не будучи экспертом в искусстве, она не сомневалась, что доходы от продажи пейзажа или даже маленькой картины Вермера у нее в комнате наверху вполне смогут обеспечить средствами домашнее хозяйство на долгое время и что в большом доме полно таких сокровищ.

Немного взбодрившись, она улыбнулась:

— Не думаю, что у вас есть причина для волнений. Если продать эту пару подсвечников, вырученной суммы нам хватит, чтобы заплатить мяснику за год.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь, — заявила Флора, — но Фицуоррен пообещал засадить нас в тюрьму, если хоть одна вещь пропадет из этого дома.

— Он управляет всем этим, вы понимаете? — добавил О'Тул. — Я подумывал продать лошадей, было бы зерна в избытке, но выручка пойдет прямиком на один из счетов, под надзор адвоката.

— По мне, это совсем не справедливо, — присвистнул Вилли. — Я бы подвесил старого Дикки на ригеле и сбросил в залив — тогда бы нам не о чем было беспокоиться.

— Вилли Джонс! — прикрикнула Мэри. — Что ты такое говоришь! Грех даже думать о подобных вещах!

Хотя она резко отвергала убийство, Сахарная Энн подумала, что идея Вилли весьма соблазнительна. Этот Фицуоррен, казалось, скроен точно из такого же материала, как и Эдвард Херндон. Подобную пару лучше всего было бы утопить в заливе, но все равно прежде ей надо отыскать Эдварда, этого подлого типа.

Сахарная Энн порылась в своем кошельке, перебрала немногие оставшиеся монеты, потом снова выпрямилась.

— К сожалению, — сказала она, — я пока неплатежеспособная, но вам нечего бояться, мы разберемся с этой ситуацией. Я пойду и поговорю с мистером Фицуорреном завтра утром. Это первое, что я сделаю. Уверена, что, когда этот человек выяснит, с кем имеет дело, он поведет себя разумно.

Глава 5

— Осторожно, женщина! — закричал Уэбб Маккуиллан.

— А ты перестань дергаться! — Флора соскребла мыльную пену с его щеки. — Я не собираюсь перерезать тебе горло. К тому же у меня большой опыт по части бритья мужчин.

— И большой опыт в других делах тоже, я полагаю. — Уэбб повидал на своем веку старых проституток, чтобы не узнать во Флоре Лэм ту, кем она была.

— Заткнись, рейнджер. Не советую оскорблять меня. Я напомню тебе, кто кормил тебя завтраком и кто сейчас держит бритву.

— Простите, мэм, просто у меня сегодня мерзкое настроение.

— Знаю. Если бы у меня в заду красовалась дырка от пули, то я тоже чувствовала бы себя неважно… Вот, — сказала она и промокнула его лицо влажным полотенцем, — готово. Теперь ты выглядишь гораздо лучше, чем когда Дональд и Сахарная Энн приволокли тебя сюда вчера днем.

— Я буду чувствовать себя лучше, когда надену штаны. — Он начал подниматься, но Флора толкнула его обратно.

— Сегодня тебе это не удастся. Док сказал, что ты должен лежать в постели, так как потерял много крови и вдобавок схлопотал заражение. Слава Богу, припарка, которую Сахарная Энн положила тебе вчера вечером, кажется, немного помогла.

— Припарка? Какая припарка? Она сделала мне компресс?

— Разве я только что не сказала? Думаю, ты много чего пропустил из-за своей лихорадки. Она, наверное, и сегодня вечером прилепит тебе еще одну. — Флора стояла, подняв миску с водой для бритья и внимательно изучая его лицо. — Какая досада!

Уэбб нахмурился:

— Ну, что еще?

— Побритый ты выглядишь гораздо лучше. — Она повернулась и вышла из комнаты.

Уэбб прошелся рукой по подбородку и провел пальцем по усам. Действительно, неплохая работа. Он осмотрелся, пытаясь понять, где находится, потом махнул рукой и с удовольствием вытянулся на мягкой постели.

Дрожа от гнева, Сахарная Энн стояла перед столом Ричарда Фицуоррена и боролась с собой, пытаясь не дать волю слезам, которыми были полны ее глаза.

— Сэр, я действительно родственница миссис Ла Вин. Она и моя бабушка — двоюродные сестры и были очень близки.

Адвокат, топорща тощие усы, которые придавали ему вид небольшой пухлой свиньи, фыркнул.

— А я снова вам говорю — докажите. Где ваши документы? Я не знаю ничего о вас. Любой может заявиться сюда и сказать то же самое. Скорее всего вы находитесь в сговоре с теми, кто прилип к ее дому.

— Уверяю вас, я не состою ни в каком сговоре.

Ее ответ даже ей самой показался слабым, но она не могла получить бумаги из Чикаго, так как не хотела, чтобы там о ней узнали. Кроме того, в Чикаго все думали, что она воровка.

— Это одни разговоры; мне важны не слова, а дела, доказательства. Моя власть подтверждается документами. — Он помахал листом бумаги перед ее носом. — Вот документ, свидетельствующий о том, что я обладаю контролем над всем бизнесом миссис Ла Вин. Если она не придет в себя на следующей неделе, то я отправлю ее в соответствующее учреждение, а вся эта гроздь пиявок из ее дома вылетит на улицу, где им всем и следует находиться. Но если что-то исчезнет из дома, у меня будет полное право засадить их в тюрьму. Это касается и вас, милочка.

Да как он смеет обращаться к ней в такой снисходительной манере! Если бы она могла стать мужчиной на две секунды, она пнула бы Фицуоррена прямо в пах. Но если бы она была мужчиной, несомненно, этот отвратительный карлик никогда не посмел бы разговаривать с ней таким тоном.

— Как вам не стыдно! — процедила она сквозь зубы. Гнев кипел у нее внутри; она перегнулась через стол и, сверкая глазами, уставилась в его глаза-бусинки. — Я ни на одну минуту не поверю, что этот документ подлинный, не верю этому ни одной минуты. Я думаю, вы лгун и хам!

Казалось, коротышка сейчас взорвется.

— Я не собираюсь выслушивать подобные слова от вертихвостки вроде вас. Выйдите немедленно из моей конторы! Не сомневаюсь, что вы одна из подружек маленькой проститутки, специально подосланная сюда…

Не раздумывая Сахарная Энн замахнулась своей сумкой и ударила его.

Тогда Фицуоррен дернул ящик стола, выхватил револьвер и поднес его к носу гостьи.

— Убирайся сейчас же, или я пошлю за полицией, и тебя уведут в наручниках.

Ярость и страх на миг парализовали Сахарную Энн. Конечно, он побоится выстрелить в нее. Но это самый настоящий, отъявленный негодяй, и абсолютно невозможно, предсказать его дальнейшие поступки.

— Очень хорошо, сэр, вы, кажется, имеете преимущество, но, поверьте моим словам, мы еще увидимся!

Сахарная Энн повернулась и, выйдя из конторы, торопливо сбежала вниз по ступенькам. Оказавшись на улице, она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Этот напыщенный невежда, этот… этот жирный боров! — Ярость переполняла ее.

Теперь она была абсолютно уверена, что кузина Триста, очень проницательная женщина, никогда не доверила бы свое добро подобному типу — это было так же точно, как то, что завтра снова взойдет солнце. Ричард Фицуоррен совершеннейший лгун и обманщик. Сахарная Энн готова была держать пари, что бумага, которой он тряс у нее перед носом, подделка.

Но как ей это доказать? Как доказать, что она на самом деле родственница Тристы? Какое затруднительное положение!

Силясь справиться со своим гневом, Сахарная Энн пересекла Стрэнд — главную улицу делового района города и прошла вниз два квартала. Уворачиваясь от торговцев и продавцов с тележками, она ненадолго остановилась около бывшей конторы дедушки. Подумав о нем и о том, как он распорядился ее жизнью, она вдруг рассердилась. Он первый в длинной цепочке мужчин, которые превратили ее жизнь в совершенно несносное существование, и к этому моменту она уже чрезвычайно устала зависеть от представителей мужского пола.

Вдруг Сахарная Энн остановилась.

Вот оно, то место, где подавали мороженое.

Несколько минут она пристально смотрела в окно, вспоминая те блаженные времена. Дважды она пыталась пойти дальше, но всякий раз снова останавливалась. Наконец решившись, она прошла внутрь и заказала земляничное мороженое, заплатив за него одной из оставшихся монеток, которые столь тщательно берегла.

Сахарная Энн отдала мяснику свой последний золотой с орлом и властным тоном заявила:

— Я полагаю, это больше, чем требуется для покрытия счета, мистер Шмидт. Надеюсь, у нас не будет никаких проблем в дальнейшем. Пока миссис Ла Вин не поправится, я ответственна за ведение домашнего хозяйства. Я — миссис Спайсер. Возможно, вы помните моего дедушку, Джейкоба Спайсера, — он был одним из основателей этого города.

Мясник кивнул коротко стриженной головой.

— О да, я помню его. Это мистер Джейкоб Спайсер дал мне денег взаймы, чтобы я начал свой бизнес восемнадцать лет назад, и я не забываю об этом. Мясная лавка Шмидта готова всегда предоставлять вам кредит.

— Спасибо, сэр. — Сахарная Энн кивнула и вышла из магазина.

Ну вот, с этим покончено. Съеденное земляничное мороженое успокоило ее, подняло настроение, мрачные мысли отступили. После этого она побывала в прекрасном ювелирном магазине, чтобы продать там кое-что.

Деньгами, которые Сахарная Энн получила за золотое обручальное кольцо, и теми, что оставались у нее в кошельке, она оплатила наиболее неотложные счета, продлила кредит для домашнего хозяйства, бесстыдно используя имя своего дедушки. Она даже заказала корм для лошадей. У нее осталось совсем мало денег, и она, решив воздерживаться от дальнейших трат, стала молить Всевышнего о хорошей погоде. Уголь подождет.

Испытывая гордость за достигнутые успехи, Сахарная Энн направилась к большому дому на Черч-стрит.

Уэбб проснулся, когда услышал звон посуды; он быстро сел, и его рука механически потянулась к оружию на поясе. Но кобуры не было. После первого приступа тревоги он взял себя в руки и снова опустил голову на подушку.

Маленькая девушка. Пенелопа? Петунья? Нет-нет, Фиби, конечно, это она неуклюже вошла в комнату с подносом, уставленным тарелками с едой.

— Доброе утро, — сказал Уэбб.

— О! — Поднос наклонился, но все же она успела поставить его на стол возле кровати. — Вы напугали меня чуть не до смерти! И потом уже день. Флора сказала, вы должны спать, пока сами не проснетесь, но Мэри сказала, что вам надо поесть и восстановить силы. Она меня послала вот с этим. Это вкусный ростбиф с овощами, которые у нас нашлись. Вот свежий хлеб — Мэри сегодня утром испекла. Она сделала хороший заварной крем с изюмом. Я люблю изюм, а вы?

— Я тоже, — ответил Уэбб, только теперь понимая, что это очень болтливая малышка.

— Как ваш скандал? — спросила Фиби, приподнимая его голову, чтобы подложить еще одну подушку.

— Мой что?

— Ну скандал. Миссис Сахарная Энн сказала, что вы получили пулю в скандал, пока ехали в поезде. Держу пари, он вас все еще сильно беспокоит. — Она поставила поднос ему на колени и сняла салфетки с тарелок.

Уэбб с трудом удержался, чтобы не расхохотаться.

— Моему скандалу гораздо лучше. А где миссис Сахарная Энн?

— Она пошла сказать Фицуоррену, что теперь всем будет заниматься сама. Дай-то Бог, чтобы ей удалось утрясти дела с адвокатом, или у нас у всех будут жуткие неприятности. — Фиби молитвенно сложила руки. — Не знаю, что я буду делать, если окажусь на улице совсем одна; у меня беременность больше восьми месяцев. Голодать буду, если монахини не возьмут меня, я ведь не католичка.

— А как же отец ребенка? Разве он не станет помогать?

— Никакого шанса. Он может быть в Ливерпуле или Чарлстоне, а может, и не дальше Уотер-стрит — вот все, что я знаю. Он даже не подозревает, что оставил у меня в животе.

Уэбб нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— Я точно не знаю, который из моряков отец ребенка. Я работала внизу на причале примерно в то время, так что, думаю, это один из тех, с судна, которое стояло в порту. На меня был спрос, пока я не начала раздуваться, потом дела пошли хуже. Если бы миссис Триста не посочувствовала мне и не взяла к себе, я бы сейчас точно оказалась на том свете. Она святая, эта миссис Триста. — Слезы хлынули из больших синих глаз Фиби и потекли по щекам.

— Разве у тебя нет другой семьи? — удивленно спросил Уэбб.

Она покачала головой:

— Мой папа бросил нас, когда я была младенцем, а моя мама умерла два года назад, когда мне еще не было двенадцати. Она шила, и мы на это жили, но у меня не очень хорошо получаются стежки, поэтому… — Она пожала плечами.

— Понимаю. Расскажи мне о миссис Тристе.

Фиби просияла.

— Она приняла меня и дала работу, а до этого, где я только не пробовала наняться, меня гнали метлой. Она такая замечательная леди, богатая, у нее вот этот большой дом и больше платьев, чем я вообще когда-нибудь видела, к каждому платью такие интересные шляпы и ботинки… И еще у нее столько драгоценных камней: она держит их в тайнике, в стене в столовой. Я, как полагается, не знаю ничего про тайник, но вам можно сказать, потому что вы же техасский рейнджер, и все равно никто не откроет его, потому что не знает шифр, а у миссис Тристы рот на замке.

— У меня тоже, — сказал Уэбб. — Я не скажу ни единой живой душе.

— Да конечно, вы же человек закона. А миссис Сахарная Энн и миссис Триста — родственницы. Я слышала как Флора говорила, что миссис Триста и бабушка миссис Сахарной Энн вместе росли в Новом Орлеане. И вот какой-то грабитель ворвался в дом, когда все спали, и стал лупить ее по голове. Он почти убил ее до смерти, и она после этого лежит в коме.

Уэбб понял, что совершенно запутался.

— Кого лупили по голове?

— Как кого? Миссис Тристу, конечно. Миссис Тристу Ла Вин. Она без памяти уже двадцать два — нет, двадцать три дня.

Затем Фиби изложила в деталях все, что касалось роли каждого в домашнем хозяйстве, в том числе и об адвокате Фицуоррене, который взял на себя ведение дел миссис Ла Вин. Именно поэтому телеграмма миссис Сахарной Энн стала гласом Божьим — так сказала Флора. Теперь, когда она тут, все уладится.

— Фиби! — окликнула девочку Флора, появляясь в дверях. — Тебе велено было отнести обед, а не трепать языком. Переднюю залу надо подмести.

— Я только вчера там подметала!

Флора многозначительно нахмурилась, и Фиби, присев в неуклюжем реверансе, пробормотала:

— Да, мэм.

Затем она торопливо вышла из комнаты.

Флора хмуро посмотрела на миску Уэбба.

— Давай поэнергичнее. Если Сахарная Энн не утрясет дела с этим ублюдком Фицуорреном, тебе не скоро придется поесть еще раз. — Она подошла к окну и отдернула легкую занавеску, чтобы посмотреть на улицу.

Уэбб принялся за еду. Ростбиф оказался отменным, а хлеб легче, чем крылья бабочки. Он не остановился, пока не съел весь сладкий заварной крем.

— Вот она идет! — Флора опустила занавеску, отошла в сторону и поспешила к кровати Уэбба. — Ты закончил? Я заберу поднос. Если знаешь какие-нибудь молитвы, тебе лучше всего помолиться.

Она подхватила поднос и ушла, прежде чем Уэбб успел спросить, о чем ему молиться. Решив пойти вниз и все выяснить, он выбрался из кровати и тут обнаружил, что его одежды нигде нет. Это было крайне неприятно — не может же он появиться перед всеми в чужой ночной рубашке, которая болтается у него вокруг колен! Но где же все-таки штаны? Или эта чертова женщина забрала их и спрятала, чтобы удержать его в этой комнате?

Когда Сахарная Энн сняла перчатки, она услышала ужасное рычание, которое раздавалось сверху.

— Это что еще такое? — спросила она женщин, которые встречали ее у парадной двери.

— Должно быть, — сказала Флора, — капитан обнаружил пропажу штанов.

— И ботинок, — добавила Фиби. — Из-за этого кто угодно выйдет из себя.

— Все сделано для его же собственного блага, — сказала Сахарная Энн. — Его рана никогда не заживет, если он не побережется. Еще один компресс и несколько дней отдыха — вот тогда он встанет на ноги.

— Но если этот человек так громко топает, значит, он уже на ногах, — сказала Фиби.

Сахарная Энн подошла к лестнице.

— Надо успокоить его. Разве он не знает, что есть еще один больной в доме?

— Если ты имеешь в виду Тристу, то он вряд ли потревожит ее, — сказала Флора. — Ты видела Фицуоррена?

— Да, я его видела. — Сахарная Энн вздохнула и отдала свои перчатки Фиби. — Хотя в этом нет ничего хорошего. Это самый отпетый негодяй.

Флора кивнула:

— Разве я тебе не говорила? Он все еще хочет вышвырнуть нас из дома?

— Разумеется. Но я не собираюсь отступать и не намерена оставлять мистера Фицуоррена в покое.

Сахарная Энн не стала раскрывать свои планы, но она действительно не собиралась отказываться от победы так легко. К тому же у нее возникли некоторые новые соображения. Гуляя по городу, она узнала, что ее подруга детства, Люси Маллой, все еще в Галвестоне, а отец Люси теперь — судья Маллой. Она замужем за джентльменом по имени Тикнор и живет в большом доме на Бродвее. Сахарная Энн решила не откладывая связаться с Люси.

Приподняв юбки, она устремилась вверх по лестнице, на ходу вспоминая, что надо велеть Мэри О'Тул заказать все необходимое у бакалейщика и у мясника.

Дойдя до комнаты капитана, она легонько постучала в дверь.

— Войдите!

Сахарная Энн медленно приоткрыла дверь и просунула голову внутрь. С тонкой сигарой, зажатой между зубами, капитан Маккуиллан стоял возле окна в черной шляпе и полосатой ночной рубахе Дональда О'Тула, натянувшейся на его плечах и едва достававшей до колен. У Сахарной Энн сбилось дыхание, когда она заметила, что на его лице нет щетины, а усы аккуратно подстрижены. В таком виде капитан был невероятно хорош собой.

Нет, дело совершенно не в том, что его внешность имеет для нее какое-то значение, одернула она себя, пытаясь подавить трепет сердца и запретить сладкой патоке собираться в горле и душить ее.

— Где, черт побери, мои штаны?

— Внизу. Поскольку они вам пока совершенно ни к чему, их постирают и погладят. Дональд любезно согласился почистить ваши ботинки — видит Бог, им просто необходимы воск и щетка.

— Я всем вам очень признателен, но мне нужна моя одежда немедленно.

Сахарная Энн поправила непослушный завиток на виске и приятно улыбнулась:

— Мне жаль, капитан, но это невозможно. — Она прошла через комнату и отдернула одеяло. — Почему бы вам не вернуться в постель и не отдохнуть? Ваша рана никогда не заживет, если вы не позаботитесь о себе.

— Черт побери, женщина, принеси мне мои штаны!

— Нет. И еще я хочу напомнить вам, сэр, чтобы вы последили за своим языком. В этом доме есть леди.

— Леди? Да тут всего одна старуха, которая холоднее, чем замороженная лягушка, две бывшие шлюхи…

Сахарная Энн уперла кулаки в бедра.

— И еще, сэр?

Его челюсть дернулась, он стиснул сигару зубами и глубоко затянулся, потом выдохнул дым через ноздри.

— Упрямая женщина с ангельским личиком, которую с места не сдвинешь, — ни дать ни взять кипарисовый пень.

Она прикоснулась к своей щеке кончиками пальцев.

— Ангельское личико?

С какой стати он это сказал? Уэбб хотел назвать ее воровкой, но, слава Богу, успел придержать язык, иначе вляпался бы в большую неприятность. Впрочем, у нее на самом деле лицо ангела, а тело соблазнительницы. По дороге он много думал о Сахарной Энн. О том, как от нее пахнет, о небольшой ямочке в уголке рта, когда она улыбалась; о том, что волосы у нее цвета опавших листьев и они, не заколотые булавками, свободно падают и вьются.

Уэбб тут же напомнил себе, как опасно для него подпасть под ее чары, — из этого не выйдет ничего, кроме неприятностей. Она воровка и замужем за вором — любого из этих условий достаточно, чтобы отрезвить кого угодно. Уэбб терпеть не мог воровство и никогда не связывался с замужними женщинами. Никогда.

Сахарная Энн Спайсер Херндон не что иное, как его билет в процветающую жизнь, и он не собирался позволить себе забыть об этом. Получив награду, он поселится в аккуратном небольшом домике с мягкой пуховой периной на кровати, начнет бизнес и нормальную семейную жизнь с женой и детьми, с посещением церкви по воскресеньям. Он больше не будет жить в обнимку с оружием, проводить в седле целый день, спать на голой твердой земле. Объявленная награда для него все, и, черт побери, он не собирается лишить себя шанса ее получить из-за хорошенького личика и соблазнительной фигурки.

Уэбб прошелся по комнате, остановился возле кровати и, вынув изо рта сигару, выпустил длинное облачко дыма в потолок.

— Кроме того, что вы упрямы, ваш язык острее, чем край у медвежьей травы.

Он заметил, как Сахарная Энн сглотнула, будто его слова застряли у нее комом в горле.

— Полагаю, если вы хотите меня обозвать, то я заслуживаю этого, поскольку именно мое глупое и трусливое поведение явилось причиной вашего нынешнего затруднительного положения. Но, капитан, я бы посоветовала вам быть сдержаннее по отношению к другим женщинам в этом доме и не говорить о них презрительных слов. Они ничем не заслужили такой непочтительности. Они вышли за рамки своих обязанностей, заставляя вас почувствовать себя долгожданным гостем в этих стенах, заботясь о ваших нуждах. Теперь, если вы меня извините, я пойду взгляну на мою родственницу.

Почему это, не сделав ничего дурного, а только сказав правду, он чувствует себя отвратительнее, чем ползучая змея? Разве она не знает про Фиби и Флору? Любой, у кого есть в голове даже половина мозгов, через пару минут поймет, кто они такие. Или эта женщина на самом деле такая наивная? Возможно…

Да нет же! Скорее, это просто часть ее игры.

Он нахмурился и, строго взглянув на Сахарную Энн, спросил:

— Так что насчет моих штанов?

Она пошла к двери, потом обернулась и вздернула подбородок:

— А что насчет них? — И захлопнула за собой дверь.

Глава 6

Уэбб Маккуиллан не терпел такой наглости ни от кого. Он готов был хорошенько вздуть миссис Сахарную Энн Спайсер Херндон и высунулся в открытую дверь, но ее нигде не было. Уэбб покрутил головой, посмотрел вверх и вниз, потом прислушался.

Его ухо с трудом уловило тихий голос: видимо, она говорила с кем-то в комнате поблизости. Вернувшись к кровати, он схватил причудливое стеганое одеяло, обернул его вокруг талии и отправился выяснить, где находится эта проклятая женщина.

Уэбб нашел ее в большой комнате: сидя на кровати, украшенной кружевами, Сахарная Энн осторожно держала бледную руку хозяйки. Подойдя поближе, он увидел голову старухи на горе подушек. Ее лицо было мертвенно-бледным, седые волосы, заплетенные в косу, лежали на плече, обтянутом расшитым халатом.

«Это, должно быть, миссис Триста Ла Вин, та самая, которая лежит в коме», — подумал Уэбб. Он остановился в дверном проеме и стал слушать. Сахарная Энн сидела к нему спиной и, казалось, слишком нервничала, чтобы заметить его присутствие.

— О, дорогая Триста, что мне теперь делать? У меня немного денег, и я заплатила по самым неотложным счетам, но что с того, если презренное существо хочет отправить тебя в приют, а всех нас выгнать из дома на улицу! И как же мне догнать Эдварда, если у меня нет денег? Ты должна проснуться. — Сахарная Энн поднесла руку больной к своим губам. — Пожалуйста, Триста, открой глаза. Пожалуйста.

Старуха не шевелилась. Уэбб увидел, как плечи Сахарной Энн опустились, и услышал тихий плач. Этого он не мог вынести. Ему захотелось обнять ее, успокоить. Черт возьми, женские слезы кого угодно способны поставить на колени! Это разъярило его.

— Где, наконец, мои штаны? — требовательно спросил он.

Сахарная Энн вскочила с кровати и повернулась к нему лицом, торопливо вытирая слезы со щек.

— Потише. Разве вы не знаете, что эта женщина больна?

— Эта женщина не пошевелилась бы, даже если бы у нее над ухом засвистел паровоз. Она в коме.

— Может, и так, но я слышала, что люди в подобном состоянии иногда способны понимать все, что происходит вокруг, поэтому я была бы вам благодарна, если бы вы говорили нормальным голосом рядом с Тристой.

— Ладно, согласен. — Одна рука его придержала стеганое одеяло, в то время как он сдернул шляпу и прижал ее к сердцу. Потом Уэбб едко сказал, не вынимая сигару изо рта: — Где, черт побери, мои штаны?

— Я вам ответила, что они внизу. Они были в крови, и Мэри застирала пятна. Как только штаны высохнут, кто-нибудь их погладит.

— У меня была другая пара, но я не могу найти седельные сумки. Куда они подевались? Что случилось с моими запасными штанами и всем остальным?

— Я полагаю, вашу одежду взяли чинить и стирать, — Дональд говорит, что она изъедена клещом. Идите сюда, познакомьтесь с Тристой.

— Познакомиться? Как я могу с ней познакомиться? Она уже не здесь.

— Ш-ш. Идите же. — Сахарная Энн протянула к нему руку.

Обе руки Уэбба были заняты, и поэтому он пребывал в затруднительном положении. Наконец, придерживая стеганое одеяло, прижимая его к талии, он нахлобучил шляпу, подошел и взял Сахарную Энн за руку. Ее рука была маленькой и мягкой в его большой мозолистой руке. Кости на ощупь такие хрупкие, как у воробышка. Он мог раздавить ее пальцы в один прием — только стоило сжать руку и все, но у него не было никакого желания делать это, зато возникло странное нежное чувство. Ему хотелось защитить ее, поэтому он держал руку осторожно, словно редкий цветок.

Сахарная Энн подтянула его поближе к кровати.

— Триста, знакомьтесь, капитан Уэбб Маккуиллан, рейнджер штата Техас: это он был ранен во время ограбления поезда и теперь выздоравливает в спальне через холл. Капитан, перед вами миссис Триста Ла Вин.

— Здравствуйте, мэм! — сказал Уэбб, чувствуя себя полным болваном — кому придет в голову здороваться с женщиной, находящейся на краю могилы!

Сахарная Энн нахмурилась, глядя на него, потом прошептала:

— Капитан, ваша шляпа!

Еще одна проблема. Отпустить ее руку или стеганое одеяло? Ее рука такая приятная… К черту скромность! Кузина Триста все равно ничего не видит, а после того как Сахарная Энн за ним ухаживала, для нее не осталось никаких тайн.

Он отпустил стеганое одеяло и снял шляпу.

— Рад познакомиться с вами, мэм, очень обязан вам за гостеприимство.

— Я зайду к тебе попозже, Триста, — пообещала Сахарная Энн.

Уэбб мог поклясться, что выражение лица старухи смягчила едва заметная улыбка. Он снова нахлобучил шляпу и одной рукой подтянул стеганое одеяло.

— Нам надо поговорить, — сказал он Сахарной Энн. — Давайте пройдем ко мне в комнату.

Она пробовала отказаться, но он крепко держал ее и тянул за собой.

Когда они вошли к нему в комнату, Сахарная Энн взмолилась:

— Капитан, пожалуйста. Так вы мне что-нибудь сломаете.

Он быстро отдернул руку.

— Простите. Мы должны поговорить. Я слышал историю о каком-то адвокатишке, его гадких делишках против вашей кузины и хочу знать, что происходит?

— Это семейное дело, сэр. Ничего такого, что касалось бы вас.

— Черта с два! Если это жулик, я с ним разберусь. Вы забыли, что я — техасский рейнджер?

Она глубоко вздохнула:

— Хорошо, сэр, но сначала вы Должны вернуться в постель.

Она, сморщив нос, выдернула сигару у него изо рта и положила ее в маленькую фарфоровую пепельницу рядом с умывальником, затем, сняв шляпу с его головы, положила ее на сундук, после чего отвернула простыню и стала ждать. Неумолимый взгляд ее говорил о том, что она не уступит ни на йоту и возражать бессмысленно. После того как Уэбб забрался в кровать, Сахарная Энн натянула на него простыню и, накрыв поверх стеганым одеялом, аккуратно его расправила.

— Итак, — сказал он, — я в постели. Теперь говорите.

Вздохнув еще раз, она села на стул рядом с кроватью.

— Мне неловко обсуждать с посторонним личные дела.

— Я это уже слышал. Продолжайте. Может быть, я смогу помочь.

Сахарная Энн рассказала о бумаге, которая давала Ричарду Фицуоррену власть над бизнесом ее родственницы, и о его угрозах в адрес каждого в этом доме.

— Гм… Первый вопрос — бумага подлинная?

— Не знаю. Именно это я и хочу выяснить. Когда я была ребенком и росла здесь, моей лучшей подругой считалась Люси Маллой — теперь она Люси Тикнор. Ее отец — судья. Я собираюсь увидеться с Люси завтра утром и узнать, могут ли они с отцом чем-нибудь помочь.

— Не лучше ли мне поговорить с судьей Маллоем?

— Нет, спасибо, — натянуто ответила она. — Я займусь этим сама, так же, как занималась хозяйственными счетами сегодня утром.

Уэбб улыбнулся:

— Значит, мы все-таки поужинаем. Флора беспокоилась, что во всех шкафах пусто, и понятия не имела, когда удастся поесть в следующий раз.

Отчего-то Сахарная Энн не улыбнулась ему в ответ; более того, она смотрела в другой конец комнаты, и ее руки нервно дергались на коленях.

Уэбб нахмурился:

— А где ваше обручальное кольцо?

Она быстро прикрыла палец.

— Ушло.

— Ушло куда?

— Я… Я продала его.

Он удивленно вскинул брови.

— Продали? Почему?

— Чтобы оплатить счета мяснику, бакалейщику, электрической компании и все остальным. — Она встала со стула и принялась ходить по комнате.

Отдала все до цента, что у нее было? То же самое она сказала старухе, но все равно это казалось Уэббу сомнительным.

— У вас совсем нет денег?

Сахарная Энн покачала головой:

— Не больше двух долларов. Я приехала к кузине, чтобы найти у нее пристанище.

— А что насчет вашего мужа? — Уэбб произнес это прежде, чем успел себя остановить.

Сахарная Энн гордо выпрямилась.

— К сожалению, мой муж покинул меня и почти ничего мне не оставил.

— Понятно.

Разумеется, Уэбб не поверил ни единому ее слову, кроме одного — «покинул». Ее заявление, что она без денег, не имело смысла — Херндон надул людей на миллионы. Она, наверное, промотала все, что у нее было, на всякие женские безделушки и развлечения, поэтому у нее ничего и нет, и не будет, пока она снова не соединится с мужем. Она ясно сказала, что собирается догнать Эдварда, стало быть, знает, где он сейчас. Это означает для него, Уэбба Маккуиллана, только одно: он должен прилипнуть к ней, как горчичник.

— Почему бы вам не продать что-нибудь из вещей вашей родственницы? — осторожно спросил Уэбб. — Ну, я имею в виду, на доход от картин или безделушек в одной этой комнате можно год покупать бифштексы и свиные отбивные.

— Денег от продажи этих картин хватило бы на мясо гораздо дольше, чем на год, но ничего нельзя сделать без разрешения Фицуоррена, а он поклялся, что если недосчитается даже чайной ложки, то все мы окажемся в тюрьме. Дело настолько запутано, кругом такая неразбериха; никто из прислуги не получает денег за работу. Фиби некуда идти, но Дональд и Мэри не могут оставаться слишком долго без жалованья. Мистер Андервуд зависит от той стипендии, которую платит кузина Триста, а Вилли отчаянно нуждается в новых ботинках.

— Стоп-стоп! Кто такой мистер Андервуд и кто этот Вилли?

— Я — Вилли Джонс, эсквайр, собственной персоной. — Светловолосый мальчишка ссутулился в дверном проеме, грызя яблоко.

— Вилли! Что ты там делаешь? — воскликнула Сахарная Энн.

— Ем и заодно изучаю кое-что. — Мальчик прошелся по комнате и уселся на край кровати. — Я только что пришел домой из школы и могу обойтись без новой обуви. — Он поднял ногу так, чтобы показать свои изношенные кожаные ботинки. — Эти все еще можно носить. К тому же я могу взять у мистера Андервуда бритву и отрезать носки. — Вилли, прищурившись, посмотрел на Уэбба: — Вы прямо воскресли со вчерашнего дня. А мистер Андервуд — профессор, который изучает шишки на голове и говорит, что мои воровские наклонности видны сразу. — Он нашел выпуклость на своей голове. — Глупость, если позволите заметить.

— Профессор изучает шишки на голове? — удивился Уэбб.

— Андервуд — френолог, — объяснила Сахарная Энн. — Кузина Триста оплачивает его научные исследования. У него комната на третьем этаже.

— Прямо рядом с мной, — похвастался Вилли. — Он меня учит правильно говорить за то, что я даю ему ощупывать свою голову, и он все записывает у себя в тетрадке. Еще он ходит в тюрьму и там тоже ощупывает головы. Мистер Андервуд клянется, что у многих заключенных точно такие же шишки, как у меня, но я все равно переделаюсь. Я уже больше не ворую.

— Флора мне рассказывала, что у Вилли были стычки с полицией раз или два, прежде чем моя кузина взяла его под свое крыло, — пояснила Сахарная Энн.

Вилли фыркнул:

— Раз или два? Да я был одним из самых лучших карманников в Лондоне. Но я шлепнулся, поскользнулся на огрызке пикуля, и копы меня заграбастали. Слава Богу, я научился у старших парней одному трюку и сумел уйти, скрыться, а потом пробрался на судно, доехал до Галвестона, выкатился на пристани и попал к самым настоящим асам. Мне тут понравилась погода, и я занялся тем же самым.

— Чистить карманы — жалкое ремесло, — строго сказала Сахарная Энн. — Мне удивительно, что ты избежал тюрьмы.

— Да, так и было бы, если бы не миссис Триста. В то утро я украл у нее кошелек. Везучий день, хотя я тогда так не думал. Она схватила мое ухо и чуть его не открутила, а потом увела меня с собой. Это было больше года назад. — Мальчик усмехнулся. — Теперь я честный гражданин и пишу грамотнее всех в этой проклятой школе.

— Вилли! — одернула его Сахарная Энн.

— А что? Посмотрите на свидетельство, которое висит у меня на стене, там все написано, если хотите знать.

— Я делаю тебе замечание за твой язык, молодой человек, но не сомневаюсь в твой правдивости.

Мальчик свел брови на переносице и посмотрел на Уэбба.

— И что это значит?

Рейнджер засмеялся.

— Насколько я понял, ей не нравится слово «проклятая», но она не сомневается насчет твоего свидетельства.

— О да, — кивнул Вилли, — простите, мэм. Миссис Триста всегда напоминает мне, что я больше не живу в грязи и поэтому не должен так выражаться. Но, бывает, у меня само собой выскакивает.

— Я понимаю, — сказала Сахарная Энн.

Вилли наклонился к Уэббу и спокойно заявил:

— Не нравится мне, что этот Фицуоррен взял верх и довел всех леди до полного расстройства. Я не собираюсь позволить ему увезти миссис Тристу в какое-нибудь жуткое место. Кошмарные места! Мою маму забрали туда, когда мне было лет пять. Я никогда не видел ее больше. Мне пришлось учиться жить одному. Скоро она умерла. Я не мог запретить им забрать у меня маму, но я не разрешу сделать такое во второй раз. Теперь я сильнее, старше и знаю, как обращаться с типами вроде старика Фица, но мне надо подкачать мускулы. Мы с вами проскользнем к нему, когда стемнеет, и стукнем по голове кирпичом, потом свяжем, привяжем к паре тяжелых бочек и спихнем в залив.

— Вилли, опять ты за свое!

— Простите, мэм, я забыл, что такие вещи не для нежных женских ушей.

— Я то же самое думаю про этого Фица, — сказала Сахарная Энн, — и сама согласилась бы помочь тебе, но физическое насилие — не метод. Кроме того, капитан Маккуиллан — техасский рейнджер, который дал присягу защищать закон, а не бросать людей в залив.

Глаза Вилли расширились; казалось, каждая веснушка на его лице стала ярче и заметнее.

— Это правда? Так вы из людей закона?

Уэбб кивнул:

— Да.

— А я думал, что вы армейский капитан. — Он доверительно усмехнулся. — Вы ведь поняли — я просто пошутил насчет того, чтобы скинуть старика Фица с пирса?

Даже при том, что мальчик боролся с собой, пытаясь придать лицу спокойное выражение, Уэбб не мог не усмехнуться в ответ, глядя на этого маленького артиста, который сейчас выглядел таким же невинным, как служка у алтаря.

— Конечно. Но если этот парень не исправится, нам придется предпринять что-то даже посерьезнее.

Глаза Вилли снова расширились.

— Чтоб мне провалиться! А вы коп?

Сахарная Энн впилась взглядом в Уэбба.

— Он просто дразнит тебя, Вилли, хотя я понимаю, что рейнджеры в Техасе немного грубы и по-разному себя ведут. А теперь иди, капитан должен отдохнуть.

Когда Вилли встал, Уэбб с укором посмотрел на Сахарную Энн.

— Я устал отдыхать. Пусть мальчик побудет здесь, если вы не против.

Она нехотя согласилась и вышла, а капитан с мальчиком уселись и начали настоящий мужской разговор. После того как Уэбб рассказал пару слегка приукрашенных историй своего лихого общения с головорезами, Вилли выложил ему все, что происходит в доме. Сообразительный чертенок заметил даже то, что пропустили другие: сломанную цепочку от часов — он нашел ее на полу возле того места, где обнаружили лежащую без сознания миссис Ла Вин.

Глава 7

Когда Сахарная Энн вышла из экипажа и направилась пешком к большому дому Люси на Бродвее, нервы ее были на пределе. «Пожалуйста, Господи, пусть она будет сегодня дома!» Увы, предыдущие два визита оказались бесполезными.

— Миссис Тикнор нет дома, — высокомерно заявил дворецкий, когда она явилась в первый раз. Она не смогла оставить визитную карточку, и он, грубо фыркнув, закрыл дверь перед самым ее носом.

Ну нет у нее этой чертовой визитной карточки! Была когда-то — красиво гравированная, рельефная, от самого знаменитого торговца в Чикаго. К сожалению, на ней было написано: «Миссис Эдвард Аллен Херндон». Теперь эти визитки лежали в ночном горшке в Сент-Луисе.

Во второе утро дворецкий поднял свой большой нос кверху и повторил:

— Миссис Тикнор нет дома.

Он снова начал закрывать дверь, но на сей раз Сахарная Энн была готова — она втиснула дедушкин зонтик в щель и отказалась убрать его.

— Мой дорогой, не будьте со мной столь невежливы, иначе хозяйка этого дома вышвырнет вас на улицу. Миссис Тикнор и я были подругами в детстве, и она огорчится, когда узнает, как гнусно вы обращались со мной.

— Прошу прощения, но миссис Тикнор не будет до позднего вечера. Кто ее спрашивал, как мне сказать?

В самой надменной манере она объявила:

— Я миссис Сахарная Энн Спайсер. Скажите, что я буду в городе в течение нескольких дней и зайду снова завтра утром. — Она выдернула зонтик из двери, коротко кивнула и пошла обратно к экипажу, в котором ее ожидал Дональд.

Теперь она пылко молилась, чтобы Люси оказалась дома. Если они должны остановить Фицуоррена, то прямо сейчас, у них просто нет больше времени. Потом ей придется уладить дело с кузиной Тристой, если она и впрямь собирается отыскать этого негодяя Эдварда.

Каждый день, понимая, в какой бедственной ситуации она оказалась, Сахарная Энн все больше вины перекладывала на голову Эдварда; каждый день она все отчетливее осознавала, что он сильно пожалеет о своих презренных действиях против нее и против тех, кто ему доверял.

Остановившись перед передней дверью, она глубоко вздохнула, потом постучала дверным молоточком. По-детски скрестив пальцы у себя за спиной, Сахарная Энн посмотрела в небо и прошептала:

— Пожалуйста, окажи мне свое хотя бы маленькое покровительство.

Изящная женщина открыла ей дверь. Ее волосы были убраны по самой последней моде, потрясающее платье василькового цвета, такого же, как глаза, сидело на ней просто великолепно, так что гостья почувствовала себя одетой совершенно безвкусно и похожей на какой-то сорняк в своем вдовьем наряде.

— Сахарная Энн! — завизжала женщина, широко раскинув руки. — Неужели это на самом деле ты?

— Люси! О, как я по тебе соскучилась!

Обнявшись, они смеялись и плакали одновременно, разглядывая друг друга после стольких лет разлуки.

— Посмотреть на нас со стороны — мы ведем себя просто как дети. — Люси смахнула навернувшиеся слезы. — Но я в восторге, что наконец-то вижу тебя! Я не могла поверить, когда Флетчер сказал, что ты приезжала, и попробовала найти тебя вчера вечером, но не знала, где ты остановилась. Входи скорее и давай выпьем чаю. Я хочу узнать все, что случилось с тобой с тех пор, как ты уехала в Европу и прекратила мне писать.

Они провели час, а может, больше, захваченные разговором. Люси вышла замуж за Ричарда Тикнора вскоре после своего актерского дебюта; теперь у нее двое детей, мальчик шести и девочка четырех лет. Тодд днем в школе, а Мэтти гуляет с нянькой. Ричард занимается импортом и экспортом, дела у него идут хорошо, даже очень.

Сахарная Энн изложила сокращенную и слегка приукрашенную версию того, что произошло с ней за это время, пытаясь превратить негодяя, за которого она вышла замуж, хотя бы наполовину в столь замечательного и успешного, как Ричард у Люси.

Люси, сияя, спросила:

— Надеюсь, твой муж приехал вместе с тобой в Галвестон?

Сахарная Энн опустила глаза. Она колебалась, не решаясь сказать подруге правду, и вспоминала при этом Беатрис Ралстон. Беа была ее наперсницей много лет, но, как оказалось в итоге, это ничего не значило.

— Нет, — наконец мягко сказала она. — Я… потеряла Эдварда несколько месяцев назад.

— О, моя дорогая, мне так жаль. — Люси обняла подругу. — Я должна была заметить, что ты в трауре. Какая трагедия. Я бы просто не выдержала, если бы потеряла Ричарда. Я была бы подавлена. Безутешна. Ты очень смелая и сильная.

Сахарная Энн чувствовала себя ужасно виноватой, что позволяет думать, будто Эдвард мертв.

— Я ценю твое сочувствие, Люси, но я смирилась с его… уходом. Расскажи мне побольше о своем Ричарде.

Люси с легкостью отвлеклась, поскольку была совершенно очарована человеком, который, если ее послушать, обращался с ней как с королевой; она с удовольствием продолжила рассказывать о его невероятных достоинствах.

— Я так тоскую без него.

— Тоскуешь?

Люси вздохнула:

— Да. К сожалению, ему часто приходится уезжать из дома. Я нередко сопровождаю Ричарда в деловых поездках, но на сей раз он отбыл в Южную Америку и сказал, что едет в такое место, которое совершенно не годится для леди. Он заключает контракт на бананы, я думаю. Его не будет еще две недели: из-за этого и из-за ужасного состояния моего папы я совершенно не нахожу себе места.

Люси продолжала что-то лепетать, но Сахарная Энн не понимала смысла слов. То, что она услышала и уловила — «ужасное состояние папы», — заставило ее похолодеть. Мозг ее больше ничего не воспринимал. Она положила свою руку на руку Люси, пытаясь остановить поток слов.

— С твоим отцом что-то не так?

— О Боже, да. У него был апоплексический удар. Я два дня сидела с ним. Доктор упорно утверждает, что мой отец поправится, но ему нужен полный отдых и постельный режим в течение нескольких недель. Я наняла очень умелую и опытную сиделку. Это так грустно! Видеть, как сильный мужчина лежит и не встает… Его речь нечленораздельна, часть тела парализована. Одна сторона лица как у выдохшейся гончей, которая была у Честера Брауна. Ты помнишь Честера? Он теперь гробовщик.

— Понятно, — сказала Сахарная Энн. Ее мысли неслись галопом. — Твой отец принимает посетителей?

— О нет. Доктор только мне позволяет оставаться с ним сколько угодно. Он говорит, что судье нужен полный покой или произойдет второй удар. Тогда он уйдет от нас…

— Мне жаль, — сказала Сахарная Энн. Ей было на самом деле жаль — не только судью, но и своих надежд на то, чтобы разделаться с Фицуорреном с помощью Люси. Теперь ей нужно придумать новый план.

Она взяла подругу за руку и поцеловала в щеку.

— О, Люси, повидаться с тобой было просто замечательно. Я часто вспоминаю, как мы с тобой играли в детстве, и надеюсь, что скоро нам удастся снова встретиться.

Хотя Люси не могла ей ничем помочь, Сахарная Энн действительно была рада увидеться со своей подругой. Когда вся эта неразбериха с Эдвардом закончится, она вернется в Галвестон и проведет побольше времени с Люси.

Но неразберихе пока не было видно конца, и время поджимало.

Сахарная Энн встала.

— Нам надо еще о многом поговорить; к тому же мне бы хотелось познакомить тебя с моими детьми. И в какой-нибудь день я бы повела тебя в наш крикетный женский клуб. Помнишь, как мы играли на лужайке у твоего дедушки? Как мы забавлялись! И как снова позабавимся! — Люси весело засмеялась. — Мы с тобой развлечемся, на острове полно возможностей для этого. Есть изумительная программа на эти выходные в оперном театре, ты должна пойти со мной. Где ты теперь живешь? Завтра я заеду к тебе, и мы наметим наши планы.

— Я остановилась на Черч-стрит у кузины моей бабушки, миссис Ла Вин, которая тоже очень больна. Может быть, ты знаешь ее?

Люси внезапно побледнела и посмотрела вдаль.

— Мы… фактически мы не знакомы. Я слышала о ней, конечно, но мы вращаемся… в разных кругах. Я… я не смею пойти к ней в дом, поскольку она больна, и… я надеюсь, ты сама приедешь ко мне… снова.

Сахарная Энн почувствовала, что между ними возник странный барьер, стоило ей упомянуть о Тристе. В другое время она бы не обратила внимания на реакцию подруги, но сейчас никак не могла себе позволить подобную роскошь.

— Это потому, что я остановилась в доме миссис Ла Вин?

— Нет, дорогая моя, нет. — Голос Люси звучал чересчур беспечно. — Я лишь имела в виду, что мы с ней из разных кругов. Она значительно… старше, чем наши друзья, сама понимаешь. У нас мало общего. И… прости, дорогая, я совсем заболталась, а мне срочно нужно ехать к папе, посмотреть, как он там. Я молюсь, чтобы он пережил эту ночь. Позволь мне проводить тебя.

Сахарная Энн пристально взглянула на подругу.

— Люси, что-то есть еще, о чем ты недоговариваешь. Ты никогда не умела лгать и до сих пор не научилась.

Лицо Люси порозовело.

— Хорошо… Но это только слухи.

— И что говорят?

— Я… я слышала, что некоторые… личности с сомнительной моралью живут у нее в доме. Ну, мои друзья… я имею в виду друзья Ричарда… — В этот момент раздался бой часов, и Люси повела себя так, словно этот звук означал отсрочку повешения. — О, дорогая, неужели столько времени? Боюсь, я должна лететь к папе и отпустить медсестру.

Она проводила Сахарную Энн до двери.

— Было так чудесно увидеть тебя. Приходи, пожалуйста, снова.

Никакого упоминания о крикетном клубе или оперном театре больше не прозвучало, однако Сахарная Энн справилась с собой и улыбнулась.

«Я приеду, когда ад замерзнет», — мысленно добавила она. Снобов ей удавалось узнавать безошибочно.

Сахарная Энн быстро зашагала по тротуару к экипажу. Каким надменным снобизмом заразилась Люси с тех пор, как дедушка Джейкоб привез молодого поверенного, стремившегося выбиться в люди, и его семейство на остров, а потом помог ему открыть практику. Если бы не дедушка, Стэнфорд Маллой никогда не добился бы успеха в бизнесе и не поднялся до таких высот в своей судейской карьере. Сахарная Энн хорошо помнила ту неделю, когда прибыло семейство мистера и миссис Маллой — с Люси и малышкой Элли: они остановились в доме Спайсеров на несколько дней, пока не подыскали для себя собственный дом. Сахарная Энн и Люси сразу подружились; они спали в одной кровати, играли игрушками Энн, а Люси даже носила одежду Энн, потому что ее собственные платья и ботинки истрепались.

Когда Сахарная Энн сказала об этом матери и спросила, можно ли предложить одно из платьев Люси, чтобы она надела его на долгожданный пикник, ее мать сразу исчезла на чердаке. Очень скоро она появилась с ворохом платьев, из которых выросла дочь и которые прекрасно подошли Люси.

Девочки были ближе чем сестры-близнецы до тех пор, пока дедушка Джейкоб не отправил Сахарную Энн в школу, далеко от дома и друзей, от всего, что она любила. Несколько лет они писали друг другу, искренне обещая остаться подругами навсегда.

«Черт бы тебя побрал, Люси Маллой, за то, что ты стала такой напыщенной и разрушила мои самые драгоценные воспоминания!»

Ну и что, если Флора кричаще одета и слишком накрашена, а Вилли когда-то был воришкой-карманником? Ну и что, если у Фиби темное прошлое и она собирается родить незаконного ребенка? Все они настрадались, все они хорошо и по-доброму относятся к Тристе, святой женщине, которая приняла их в свой дом!

Когда Дональд помогал ей сесть в экипаж, Сахарная Энн стиснула зубы, едва удерживаясь от слез.

«Черт с тобой, мне не нужна твоя помощь, надменная миссис Тикнор! Я найду другой путь, вот увидишь».

Все еще кипя от злости, Сахарная Энн ворвалась в дом Тристы и принялась сдергивать перчатки. Плохо, что Люси так пренебрежительно отнеслась к ней, но то, что ближайшая соседка не ответила на приветствие, когда она вышла из экипажа, рассердило ее еще больше.

— Старая склочница, — пробормотала она, хлопая перчатками по ладони. — Воротит нос, как будто я тайная пьяница. Я устала до смерти от ханжей и дураков. Устала, устала, устала. Все они могут отправляться в ад, гореть в преисподней. Сплетники. Лицемеры. Порочные болваны.

По дороге к лестнице она заглянула в гостиную и неожиданно застыла на месте. Посреди гостиной, словно специально выставив себя на всеобщее обозрение, сидел Уэбб Маккуиллан, скрестив ноги и вытянув их на изящном красном бархатном диване. Одет он был только в ночную рубаху и ботинки; его пятки упирались в подлокотник дивана. Он курил тонкую сигару и небрежно просматривал «Галвестон дейли ньюс», в то время как пальцы Престона Андервуда зарылись в густые черные волосы капитана.

Сахарная Энн вошла в комнату и откашлялась.

Интересно, почему у профессора Андервуда такое блаженное лицо?

— Умоляю, скажите мне, что здесь происходит?

Мельком взглянув в ее сторону, капитан перекинул сигару в уголок рта, сощурил левый глаз и устремил взгляд на газетную страницу.

— Я читаю статью о труде рабочих на причале, а профессор исследует шишки у меня на голове. Я бы ничуть не удивился, если бы обманутые люди устроили забастовку.

— Не могу поверить! Вы сидите в гостиной в таком виде, раздетый, ботинки на диване. У вас нет ни скромности, ни манер, сэр!

Уэбб хмуро посмотрел на нее.

— Действительно нет, особенно когда меня лишили штанов. Никто в доме не хочет признаваться, где они, а Дональд отказывается дать мне свои или пойти к «Коэну и Шраму» и купить новые. Я предложил заплатить ему вдвое за те, что магазин рекламирует на третьей странице этой газеты, но он не захотел. Даже Вилли отказался. Я позаимствовал бы какие-нибудь у профессора, но они мне не годятся.

Профессор захихикал. Джентльмен средних лет с редкими, рыжеватыми с проседью волосами и усами столь же тонкими, как бровь младенца, едва ли был выше Сахарной Энн.

— Послушайте. — Сахарная Энн кивнула, приветствуя френолога, который проводил основное время в тюрьме, ощупывая голову какого-нибудь заключенного, или скрывался в своей комнате в мансарде. — Нашли что-нибудь интересное?

— О да, нашел. До некоторой степени отличается по расположению и числу бугорков и извилин по сравнению с образцами, на которых я учился. Сильный высоконравственный характер, трезвый, преданный. Человек чести. Интеллектуальный, — добавил он, передвинув пальцы на черепе капитана спереди назад, — смелый, энергичный. Превосходная деловая проницательность, превосходная. И такую эротичность я обнаружил, скажу вам! Почему…

Андервуд отдернул руку от основания черепа Уэбба, словно обжегся, и отвернулся от Сахарной Энн.

— Такую эротичность? Я не знакома с подобным термином, особенно если дело касается френологии.

— Ну да! — Андервуд явно был взволнован.

Уэбб скосил глаза и оглянулся через плечо.

— Валяйте, профессор, у меня толстая кожа. Я считаю, что худшее уже сказано.

— Я сказал бы, что у вас очень хорошо… — Маленький человечек на секунду повернулся к Сахарной Энн, потом наклонился вперед и сказал Уэббу вполголоса: — У вас очень страстная натура. Вы зрелый и сильный, как бык. — Слова, которые он прошептал, казалось, на миг повисли в воздухе, а потом отразились от стен.

Уэбб Маккуиллан закинул голову и расхохотался:

— Чертовски верно!

Щеки Сахарной Энн вспыхнули, а сердце сильно забилось.

— Извините меня, господа, я вас оставлю. — Смущенная неожиданными и чрезвычайно земными деталями зрелого тела Уэбба Маккуиллана, она повернулась, собираясь убежать.

— Погодите, миссис Спайсер. Вы не забыли кое-что? Где мои штаны?

Глава 8

Проклятие, да она просто прекрасная женщина! Наблюдая за движениями Сахарной Энн, когда она в смущении поспешила из комнаты, Уэбб мог удостовериться в справедливости некоторой ерунды, сказанной профессором насчет шишек на голове. В эту самую минуту он чувствовал себя, как бык в загоне с полудюжиной коров, — все в нем возбудилось и приготовилось исполнить желанное, но он не знал, как начать.

Уэбб все еще до конца не понимал, что именно в этой рыжеволосой повергало его в подобное состояние, но она, безусловно, заводила его: слишком властная и более упрямая, чем мул на клеверном поле, колючая, и, черт побери, ее подозревают в воровстве. Уэбб постоянно напоминал себе о том, что Сахарная Энн — воровка, тупая лгунья и при этом его билет в собственное процветание.

«Но у нее небесная улыбка, от нее пахнет гарденией», — думал он, вспоминая точно такой же аромат, появлявшийся, когда мать обнимала его в детстве.

Мама.

Боже, как давно это было. Два колечка и несколько носовых платков в оловянной банке из-под печенья — вот и все, что от нее осталось.

Много лет подряд он, открывая банку, ощущал запах и вспоминал о ней. Через двадцать пять лет после набега индейцев аромат исчез, но Уэбб все еще хранил банку и ее содержимое. Сейчас она была заперта в салуне Форда Спенсера в Сент-Огастине.

От Сахарной Энн, может, и пахнет, как от его матери, но вовсе не материнские качества заставляют вставать дыбом его ночную рубашку, а вид ее зрелых грудей.

— Красивая, энергичная женщина, не так ли?

Уэбб забыл, что Престон Андервуд все еще в комнате.

— Да, она такая.

— Когда вы вместе, в воздухе трещит самое настоящее электричество.

Уэбб нахмурился:

— Мы как два дикобраза в кустах ежевики, не так ли?

Престон захихикал.

— Как человек, живущий восточнее вас, я всегда забавляюсь вашей техасской манерой говорить. Полагаю, эта цветистая фраза указывает на раздражение?

Когда Уэбб кивнул, профессор сказал:

— Я подобрал неточное слово. Это не раздражение. Неудовлетворенность, может быть. Есть притяжение, очень сильное, и я почти вижу искры, которые проскакивают между вами. Если бы наша Триста проснулась, я уверен, она согласилась бы, что ее дорогая Сахарная Энн и вы — идеальная пара.

— Профессор, вы грузите не тот вагон. Не придавайте вашим наблюдениям слишком большое значение. Я признаю, она симпатичнее кучи красоток — но не более того. Нет между нами ничего — никакого флирта, никакой игры, да и не может быть никогда. Я предпочел бы выбирать репей из хвоста скунса, чем иметь дело с ней.

Андервуд улыбнулся и посмотрел на него таким взглядом, что стало ясно: он не верит ни единому слову Уэбба.

— Мне кажется, джентльмен слишком сильно противится.

— Эта цитата скорее относится к леди, а не к джентльмену.

Редкие брови профессора взметнулись на лоб.

— Вы знаете «Гамлета»?

Уэббу надо было просто молча кивнуть, но гордость взяла верх.

— Я читал некоторые произведения Шекспира. — Он сделал длинную затяжку, и кольцо сигарного дыма устремилось к потолку. — Профессор, то, что некоторые люди в этих местах изъясняются довольно грубо или ведут себя по-свински, не означает, что они совсем уж без мозгов.

— О Боже, нет, капитан! Я никогда так не думал и не собирался вас оскорбить. Я только удивился, что человек закона знает классиков.

— Ладно, профессор. Лучше скажите, у нашей хозяйки есть приличного качества виски, чтобы выпить? Адский огонь меня просто сжигает, я даже согласился бы на глоток какой-нибудь дряни, если бы вы могли раздобыть бутылку.

Худой маленький мужчина подпрыгнул, будто его пришпорили, и помчался в кабинет, где взял красивый графин и рюмку, налил двойную порцию и принес Уэббу.

— В лечебных целях, — сказал Андервуд, улыбаясь.

— Разве вы не составите мне компанию? — недоуменно спросил Уэбб.

— О, для меня рановато.

— Нет, приятель, так не годится. Принесите бутылку и налейте себе. Я никогда не пью один.

Профессора не пришлось долго уговаривать.

После второй рюмки капитан и профессор стали называть друг друга Уэбб и Престон, как старые товарищи. Язык Престона развязался от прекрасного бурбона старой Тристы, и он многое сумел добавить к тому, что Уэбб уже знал о миссис Ла Вин, ее компаньонке Флоре и о сукином сыне по имени Джейкоб Спайсер. Или кузина Триста вместе с Флорой доверяли френологу, или он из тех, кто подсматривает в замочную скважину, но Уэбб услышал кучу сплетен. Если бы Сахарная Энн узнала что некоторые из обитателей дома наболтали ему о ее родственниках, она бы лопнула от злости. Одно было ясно наверняка: желуди не падают далеко от дерева. То, что он услышал о ее семействе, окончательно развеяло его сомнения в виновности миссис Спайсер Херндон в той краже, которая произошла в Чикаго.

После третьей рюмки Престон нечленораздельно произнес:

— Уэбб, мой друг, вы знаете, что мне очень хотелось бы исследовать выпуклости миссис Сахарной Энн?

— Я не против и сам этим заняться, амиго. — Капитан снова наполнил рюмки. «Я хотел бы исследовать каждую выпуклость на ее теле и заниматься этим всю долгую ночь. Вот в чем проблема».

Он выпил виски и повернулся, чтобы наполнить рюмку Престона, но профессор уже обмяк на стуле и тихо храпел.

Примерно в это самое время Фиби, неуклюже ступая, вошла в комнату с большой метелкой из перьев и направилась к каминной полке.

— Что, профессор снова набрался? — равнодушно спросила она.

— Вроде того, — согласился Уэбб, опуская рюмку на стол рядом с графином. — У него проблема?

— Я бы так сказала. Но не всегда, вот что странно. То он трезв, как судья, то напьется, как сука уличного скрипача. Обычно он пьет дешевый ром или джин внизу — там есть одно местечко на Маркет-стрит. Я помогала его укладывать в кровать раз-другой, но теперь, когда у него деньги закончились, он не пьет ни капли. Флора открутила бы ему голову, если бы он влез в запасы миссис Тристы.

— Сожалею, — сказал Уэбб. — Я не знал. Это я велел ему раздобыть виски.

Фиби пожала плечами:

— Он взрослый человек, и я не стану его осуждать. Мэри сказала, что завтрак готов. Вы пойдете к столу в ночной рубашке?

— Думаю, придется, потому что у меня нет штанов. — Уэбб посмотрел на нее с мольбой.

— И не будет, пока док не разрешит. Он придет в полдень, и вы поговорите с ним.

* * *

— Что это за наряд? — требовательно спросил Уэбб, когда Сахарная Энн вошла в столовую.

— Простите? — Ее синий бархатный жакет выглядел весьма элегантно, а юбку она застегнула сзади так, чтобы были видны широкие турецкие шаровары, нависающие над высоко застегнутыми синими гетрами. — Так одеваются леди в Чикаго, когда отправляются на велосипедную прогулку.

Какая наглость! Мужчина, сидящий за обедом в ночной рубахе, не может и заикаться о чьем-то наряде.

— Сегодня утром прибыли мои сундуки.

— Я догадался. Двое мужчин потели полчаса, чтобы втащить их по лестнице. Даже я выбился из сил, всего лишь наблюдая за ними.

— Вы преувеличиваете, капитан. Между прочим, Фиби может обслужить вас и принести еду в вашу комнату, как прежде.

— Я не собираюсь больше беспокоить Фиби. Кстати, где профессор?

— В гостиной, — пропищала Фиби, разливая по тарелкам суп. — Залил по самые жабры.

— Залил? — спросила Сахарная Энн.

— Ага. Залил.

Капитан усмехнулся:

— Это означает…

— Я знаю, что это означает, сэр, вопрос в другом — почему профессор залил в это время дня? Он что — на самом деле алкоголик?

— О нет, дорогая, — заверила Флора, — большую часть времени он трезвее самого судьи.

— Точно как я сказала, — добавила Фиби, осторожно неся тарелку от буфета.

— Лучше вернемся к моему наряду. — Сахарная Энн решила отвлечься от состояния, в котором сейчас пребывал профессор. — Именно так современные леди одеваются для занятий велосипедным спортом.

— Велосипедным спортом?

— Да. Велосипед — это двухколесный транспорт…

— Я знаю, что такое велосипед, — раздраженно бросил рейнджер.

Она молча зачерпнула ложкой пряный рисовый суп из цыпленка, отправила в рот, и вопрос Уэбба повис в воздухе.

— Сахарная Энн нашла эту хитрую штуку в каретном сарае, — объяснила Флора. — Велосипед принадлежал молодой женщине, которая жила здесь в прошлом году; она тоже была кем-то вроде профессора — изучала спаривание крабов или что-то еще. Потом она вернулась в Массачусетс, а велосипед оставила — и это правильно, поскольку Триста заплатила за него сполна.

— Вы собираетесь прокатиться на этой штуковине? — осторожно спросил Уэбб. — На этом устройстве?

— Конечно, почему бы и нет? У меня есть опыт. К вашему сведению, мой наряд — самый модный. — Точнее, подумала Энн, он был модным прошлой осенью, когда она купила его в Париже. — Сегодня днем у меня несколько визитов, и нет никакого смысла заставлять Дональда катать меня в экипаже. Гораздо удобнее будет на велосипеде. Кроме того, мне нужны физические упражнения.

— И куда вы собираетесь? — спросил Уэбб.

— Куда я собираюсь, вас не касается, сэр, но если вы настаиваете, то моя первая остановка — в полицейском участке. Я только что узнала, читая вчерашние «Новости», что мой старый друг — лейтенант полиции. В детстве мы были соседями, и я уверена, что он вспомнит меня и поможет вывести на чистую воду Фицуоррена.

— А если он не захочет помочь?

— Тогда попробую еще кого-то привлечь. Я составила список.

Этот список оказался просто гениальной догадкой. Идея пришла ей в голову после того, как Сахарная Энн увидела капитана за чтением газеты. Она знала, что имена самых заметных в городе людей наверняка встретятся в ежедневной газете, разбудят память и она вспомнит старых знакомых или деловых партнеров деда. Так и случилось. Теперь у нее есть список, и в нем по крайней мере дюжина важных людей, которые должны помнить ее или Джейкоба Спайсера.

— Если вы отдадите мне мои штаны, я пойду с вами и помогу навести порядок.

В ответ Сахарная Энн лишь отрицательно покачала головой:

— Нет, спасибо, сэр. Я сама справлюсь со своими делами.

В стильной синей бархатной шляпе с красным пером и в кожаных перчатках Сахарная Энн остановилась возле полицейского участка, моля Бога, чтобы Джеймс Ярборо оказался на месте. Она помнила Джеймса длинным, тощим мальчишкой с оттопыренными ушами; у него были белокурые волосы, и он сильно заикался. Зато паренек всегда приносил ей в подарок раковины, морских ежей, красочные перья птиц и много чего еще. Однажды он подарил ей почерневшую монету, которую нашел на берегу: когда ее очистили, оказалось, что она серебряная.

Семейство Джеймса жило в доме, находившемся позади дома Спайсеров, и тыльные части их владений граничили. Сахарная Энн надеялась, что он вспомнит ее, причем с нежностью, поскольку ей необходимо его хорошее к ней отношение именно сейчас.

Даже при том, что Дональд почистил и смазал велосипед, ее здорово трясло в седле. Хотя Стрэнд был вымощен бревнами и большинство главных улиц покрыто ракушечником, во многих местах зияли рытвины, а заплаты из песка затрудняли езду на велосипеде.

Там, где не было пешеходов, Сахарная Энн заезжала на тротуар из кирпича и энергично крутила педали. Тротуары пребывали в лучшем состоянии, чем ухабистые улицы, и она наслаждалась прохладным бризом, который овевал ее щеки, радуя, что он уносит зловоние из городских канав. Еще она звонила в звонок и махала тем, кто смотрел на нее из подъездов или экипажей, улыбалась и иногда даже смеялась, чувствуя, как замечательно кружится голова от ощущения свободы, такой, какую ей доводилось испытывать очень давно.

Поскольку она долго не садилась на велосипед, мышцы вскоре начали протестовать против насилия, которое над ними совершали. Они откровенно вопили, когда Сахарная Энн подкатила к муниципалитету на углу Мекэник и Твентис-стрит. Поставив у входа велосипед, она расстегнула юбку, закрывая широкие брюки, поправила шляпу и распушила перо, потом выдернула сумку из корзинки, прилаженной к рулю, и направилась внутрь здания.

Войдя в участок, она объявила джентльмену в форме, сидящему за столом:

— Я хотела бы поговорить с лейтенантом Джеймсом Ярборо.

Мускулистый мужчина с густыми усами и пышными бакенбардами даже не поднялся. Он оглядел ее с ног до головы и объявил:

— Лейтенант занят.

Сахарной Энн не понравился его взгляд. Она вообще не любила задавал, но все же улыбнулась:

— Ничего другого нельзя ожидать от человека в его должности, но я уверена, он найдет несколько секунд для меня. Пожалуйста, скажите ему, что мисс Сахарная Энн Спайсер, старый друг и в прошлом соседка, пришла повидаться с ним.

Казалось, на полицейского не слишком произвела впечатление ее просьба, но он все же поднялся и, пройдя к дверному проему, выглянул оттуда, а затем что-то пробормотал. Потом, обернувшись, он ухмыльнулся:

— Можете войти, мэм. Лейтенант в восхищении оттого, что ему представилась возможность снова увидеть вас.

Сахарная Энн вскинула голову и быстро прошла мимо наглеца.

Когда Ярборо поднялся из-за стола, она чуть не потеряла дар речи.

Джеймс оказался высоким, почти такого же роста, как капитан Маккуиллан, и далеко не худеньким: его плечи и грудь были широкими и мускулистыми, как у докера, а волосы сохранили прежний оттенок и казались еще светлее на фоне сильно загорелого лица. Какие там оттопыренные уши, о которых она вспоминала! Теперь Джеймс превратился в очень красивого мужчину.

— Сахарная Энн, — проговорил он густым баритоном, без всякого следа заикания. — Неужели это на самом деле ты?

Она засмеялась и протянула к нему руки.

— Да, Джеймс, это правда. Прошло столько времени… Я даже боялась, что ты меня не вспомнишь.

Он взял ее руки в свои, его синие глаза заблестели, а на лице расцвела широкая улыбка.

— Разве я мог забыть тебя! Сколько же мы не виделись?

— Пятнадцать лет по крайней мере. Ты сильно изменился.

— Как и ты. Маленькая девочка выросла и стала еще красивее, чем прежде. Ты вернулась на остров по делу или навестить кого-нибудь?

— Ну, понимаешь ли, у меня есть проблемы, и…

— Джеймс, скорее, — закричал мускулистый полицейский, врываясь в комнату, — неприятности на причале у Мэллори. Шеф требует немедленно навести порядок.

— Проклятие! Извини, Сахарная Энн, я должен идти. — Джеймс схватил шляпу и ринулся к двери.

Она поспешила за ним.

— Послушай, я должна с тобой поговорить…

— Позже, — бросил он, открывая дверь и выходя из комнаты.

Сахарная Энн преследовала его по пятам.

— Это важно!

— Завтра! — Он быстро перешел через улицу.

В бешенстве от того, что их прервали в тот момент, когда она почти была у цели и могла надеяться на помощь, Сахарная Энн вскочила на велосипед и помчалась за ним.

Джеймс исчез за углом. Ноги Сахарной Энн крутили педали с такой скоростью, какую только могли развить. Она очень нуждалась в его поддержке и решила не откладывать разговор, но когда завернула за угол, то чуть не задохнулась от волнения, увидев то, что открылось перед ней.

Два десятка оборванцев — белых и черных — выкрикивали мерзкие угрозы друг другу. Одни вооружились палками и кирпичами, другие скрывали под одеждой нечто более опасное. В воздухе витало напряжение; казалось, оно уже достигло предела и хватило бы одной-единственной искры, чтобы запылал смертельный пожар.

Сахарная Энн в испуге попыталась затормозить, но ее нога запуталась в бархатных фалдах. Изо всех сил она боролась с велосипедом, стараясь остановить его, но так и не смогла избежать столкновения с сердитыми докерами.

Сжимая руль, она завопила:

— Осторожно, посторонись! — и въехала в самую гущу драки.

Несколько парней попадали друг на друга, как шары в боулинге, потом на них повалился велосипед. Толпа взорвалась. Во все стороны полетели кирпичи, взметнулись палки, словно старинные палицы…

Проклятия становились все громче, а кулаки месили плоть и кости.

Сахарная Энн хотела встать на ноги, но ее постоянно пихали из стороны в сторону. Наконец она сумела схватить свою сумку и поползла на четвереньках между дерущимися, пытаясь выбраться в безопасное место, но тут огромная нога наступила прямо на ее сумку, не давая двигаться дальше. Обладатель ноги был занят тем, что сталкивал лбами две головы и ревел, как медведь, одновременно стараясь стряхнуть с себя мужчину, который вскочил ему на спину. Тем не менее Энн не собиралась лишаться сумки; мало того, что в ней лежали важные документы с настоящей подписью Тристы, но и остатки ее наличных денег тоже находились там.

Как Сахарная Энн ни дергала сумку, умоляя ногу подвинуться, огромный ботинок твердо стоял на своем. Хуже того, в этот момент какой-то человек упал на нее и прижал к деревянному причалу.

— Убирайся, ты, чурбан! — закричала она и отпихнула его в сторону, потом схватила подвернувшийся ей под руку кирпич. — А вы переставьте вашу ногу, сэр!

Здоровяк обратил на нее внимания не больше, чем на зудящего возле уха комара. По правде сказать, он был очень занят: вооружившись длинной металлической трубой, орудовал ею налево и направо.

Сахарная Энн опустила кирпич обидчику на пальцы, в то время как он кулаком двинул в челюсть своему противнику.

— У-у! — Нога его дернулась, и он заплясал на месте.

Она быстро отползла подальше, но тут же столкнулась с другой парой ног, которые больше походили на стволы деревьев, и, медленно подняв голову, уперлась взглядом в Джеймса.

Он нахмурился:

— Какого черта ты тут делаешь, Сахарная Энн?

— Пытаюсь остаться в живых.

Джеймс поднял ее на ноги.

— Черт возьми, женщина, это ты начала бунт!

— Я? Ничего подобного! — Она услышала знакомый рев и уголком глаза увидела огромного мужчину, которого только что ударила кирпичом по пальцам. — Берегись! — крикнула Сахарная Энн.

К сожалению, Джеймс замешкался, и огромная рука послала его в нокдаун.

Все еще сжимая кирпич в руке, Сахарная Энн повернулась лицом к нападавшему и ударила его кирпичом по голове.

Гигант постоял неподвижно, а потом рухнул, как срубленное дерево.

Когда Сахарная Энн поняла, что случилось, она опустила кирпич, как будто он обжег ее руку.

— О Господи! Нет!

Она повернулась, желая помочь Джеймсу, но его нигде не было. В отчаянии оглядевшись, она увидела телегу, медленно катящуюся вниз по пирсу, поперек которой растянулось бездыханное тело.

— Джеймс! — закричала Сахарная Энн и побежала за телегой, колеса которой уже одолели конец пирса.

Добежав до того места, где телега съехала в залив, она увидела, что Джеймс Ярборо плавает ничком в воде, и, не раздумывая, прыгнула в воду.

Глава 9

Уэбб расхаживал по холлу, пыхтя сигарой и с тревогой ожидая прихода доктора. Наконец медный дверной молоточек застучал, приближая момент, когда можно будет воззвать к милосердию доктора Джона Айкена.

Однако и на этот раз капитана ждало разочарование, а то, что он увидел перед собой, чуть не лишило его дара речи. Единственное, что было сухим на Сахарной Энн, это шляпа, которая громоздилась у нее на голове под странным углом. Красное сломанное перо уныло свисало на один глаз. Рядом с ней стоял странного вида мужчина.

— Боже мой, Ярборо. Ты ведь собирался осесть в Оклахоме, когда в прошлом году ушел из рейнджеров. Что ты тут делаешь? Почему ты здесь, и что с твоей одеждой?

Промокший до нитки Ярборо посмотрел на Уэбба так, словно собирался испепелить его взглядом.

— Я хотел задать тебе тот же самый вопрос.

Уэбб опустил глаза и посмотрел на свою ночную рубашку и ботинки, потом зажал сигару между зубами.

— Это длинная история. Сначала ты.

Сахарная Энн устало прикрыла глаза.

— Господи, Уэбб Маккуиллан, вы с Джеймсом можете стоять тут и болтать хоть весь день, если хотите, но только, пожалуйста, отойдите в сторону — я хочу пройти наверх и сбросить с себя мокрую одежду, пока окончательно не лишилась сил. День, может, и прекрасный, но вода была чрезвычайно холодная.

Уэбб отступил в сторону.

— Как, вы тоже промокли?

— Я прыгнула в воду, чтобы спасти Джеймса, иначе он мог утонуть.

Брови Уэбба полезли на лоб; он ухмыльнулся, потом медленно повернулся к бывшему рейнджеру.

— Это на самом деле так?

— Представь, да, — ответил Джеймс. — Это произошло сразу после того, как эта малышка спровоцировала схватку между двумя бригадами грузчиков на причале. Белые и негры работали на судах, перевозящих хлопок; они уже готовы были сцепиться и только ожидали повода для хорошей потасовки. Она дала им этот повод.

— Так-так, интересно послушать! — Уэбб ухмыльнулся.

— Мы не могли бы поговорить об этом позже? Мне надо переодеться и вернуться в участок, или я потеряю работу, если уже не потерял. Шеф просто не в себе из-за этих беспорядков. Если он выяснит роль Сахарной Энн в этой стычке, то моя задница окажется на виду. Сукин сын хочет от меня избавиться, он думает, что я мечтаю попасть на его место.

— А это правда?

В ответ Джеймс только пожал плечами.

— Слушай, ее чертов велосипед… Я должен поставить его на крыльце.

— Позволь помочь тебе.

Лейтенант захихикал.

— Без штанов?

— О, черт, забыл. Слушай, не ты ли тот сосед, с которым Сахарная Энн поехала повидаться в полицейский участок?

— Ну да. Когда мне было лет двенадцать, я был до сумасшествия в нее влюблен.

— А теперь? — бесцеремонно спросил Уэбб, дивясь резкости собственных слов.

— Я не получал от нее никаких известий больше пятнадцати лет. — Он вскинул голову и в упор посмотрел на Уэбба. — А как насчет тебя?

— Меня? О нет, я… — Уэбб заколебался. Он не собирался раскрывать секрет своего знакомства с миссис Эдвард А. Херндон даже при том, что они с Джеймсом были старыми приятелями, — награда, обещанная за возврат денег, могла соблазнить кого угодно, а Уэбб не собирался ни с кем делиться. — Меня подстрелили во время налета банды на поезд к северу от Хьюстона, а миссис Спайсер, которая ехала в одном вагоне со мной, проявила любезность — решила позаботься обо мне, пока я не поправлюсь. Полагаю, она успела рассказать тебе о неприятностях, которые происходят в этом доме?

— Да, она что-то такое говорила, но, сказать по правде, мне было не до того.

— Как насчет того, чтобы встретиться и выпить вечером?..

— В другой раз. — Лейтенант довольно ухмыльнулся. — Сегодня я приглашен сюда на ужин.

Уэбб ощетинился:

— Сюда?

Ехидная улыбка расползлась по лицу Джеймса.

— Ага. Сахарная Энн пригласила меня на ужин.

— На обед. Здесь мы называем это обедом. — Уэбб невольно скривился и вышел, хлопнув дверью.

Находясь в комнате, Флора оставалась совершенно незамеченной за китайской ширмой. Она догадывалась, что капитан становится все более неравнодушным к Сахарной Энн, и теперь получила тому новое доказательство. Капитан приревновал ее к этому мальчишке Ярборо. Неплохо. Нет ничего лучшего для возбуждения в крови, чем интерес другого молодого мужчины. Все в этом доме считали, что Уэбб и Сахарная Энн — прекрасная пара, включая Тристу. Разумеется, Триста, не говорила именно так, но, когда Флора рассказала ей о том, какие искры вспыхивают между этими двумя за столом во время обеда, она вздохнула и слегка пошевелилась. После этого она ела гораздо лучше, и Флора могла поклясться, что расслышала, как Триста пробормотала что-то вроде «Сахарная Энн». Конечно, Флора, возможно, все это только вообразила себе, поэтому никому и не рассказывала, чтобы не вселять ложные надежды, но капитан был не единственным, кто с тревогой ждал доктора. Флора чувствовала всем сердцем, что Триста приходит в себя.

Когда она отодвинула ширму, молодой Ярборо уже ушел, зато другая коляска въезжала в ворота. Кажется, это доктор. Наконец-то!

— Еще картофеля, Джеймс? — заботливо спросила Сахарная Энн.

Флора хихикнула, прикрывшись салфеткой, поскольку незаметно наблюдала за Уэббом и видела, с каким негодованием он смотрит на гостя. Нет никаких сомнений, что капитан ревнует Сахарную Энн к Ярборо.

— Черт, он уже съел три порции! — проворчал Уэбб.

— Капитан!

— Только две, — поправил Джеймс, ослепительно улыбаясь. — Но картофель просто восхитителен, ростбиф тоже. У вас прекрасный повар.

— Мэри великолепная кухарка, — согласился Уэбб. — Она испекла мой любимый лимонный пирог на десерт. — Удовлетворенный произведенным впечатлением, Уэбб откинулся на спинку стула и засунул большие пальцы в прорези жилета. Он был в новом пиджаке, к которому у него теперь имелось две пары брюк, — по крайней мере так сообщил Дональд Флоре, вернувшись от «Коэна и Шрама» с новыми вещами для капитана. Она заметила, что его усы подстрижены, а ботинки начищены до блеска. Капитан и Джеймс Ярборо оба принарядились. Престон Андервуд тоже неплохо выглядел сегодня, но он вел себя так тихо, что на некоторое время Флора вообще забыла о его присутствии.

— Я тоже просто влюблен в лимонный пирог, — признался Джеймс, когда Фиби подала десерт.

Джеймс посмотрел на Фиби с таким лицом, словно пытался вычислить, где видел ее прежде. Желе задрожало, когда Фиби ставила перед ним тарелку. Девушка уже общалась с представителями закона, и Флора знала, что присутствие молодого Ярборо взволновало ее. Вилли, который имел несколько стычек с полицией, на всякий случай вообще был отправлен ужинать на кухню, чтобы не напрашиваться на неприятности.

Подчистив последнюю крошку с тарелки, капитан встал, затем поклонился Сахарной Энн и Флоре.

— Восхитительно, леди. Джеймс, давай выйдем и выкурим по сигаре.

— Я не курю, — отозвался лейтенант.

— Ну, тогда составишь мне компанию, — выразительно посмотрев на Ярборо, проговорил Уэбб.

— О, ради Бога! — Сахарная Энн тоже встала. — Вы были здесь почти неделю и до сих пор не беспокоились о вони от ваших сигар. Лучше пойдемте в комнату, выпьем кофе и бренди; я хочу кое-что обсудить с Джеймсом.

— Вы, молодые люди, беседуйте. — Флора незаметно пнула Престона под столом. — А я пойду посижу с Тристой.

— А я… у меня есть кое-какой материал, чтобы почитать, — сказал Престон, — так что прошу прощения…

Флора и Престон оставили Сахарную Энн наедине с двумя молодыми джентльменами и поднялись наверх.

Устроившись на стуле возле постели Тристы, Флора тихонько засмеялась:

— Триста, если бы мы могли отнести тебя вниз, ты бы тоже на это посмотрела. Уэбб Маккуиллан ревнивее мексиканского быка — он жутко ревнует Сахарную Энн, а мальчик Ярборо знает это и дразнит его. Конечно, Джеймс тоже испытывает к ней приятные чувства: насколько я понимаю, в детстве он был в нее влюблен. Эта Сахарная Энн дурит им голову. Хорошенькая, как картинка, и храбрая, какой только может быть женщина. Держу пари на пятьсот долларов золотом, что она может своим приятным разговором настроить Джеймса против Фицуоррена.

— Сахарная Энн, — раздался тихий шепот.

Флора напряглась; тревога наполнила ее сердце.

— Опять! Ты снова произнесла это имя. Мне не померещилось. Я так и знала, что нет. Я знала, что слышала на самом деле, как ты это сказала. Доктор Джон не уверен, но он говорит, возможно, ты выйдешь из комы. О, слава Господу! Слава Господу, Триста!

Флора говорила еще целый час, но Триста ничего больше не произнесла.

К тому времени когда Джеймс Ярборо наконец уловил намек и уехал, Уэбб сжевал добрых три сигары. Конечно, это не был такой уж прямой намек, который ясно дал бы понять гостю, чтобы он убирался, поэтому Уэбб в конце концов просто встал и сказал:

— Джеймс, тебе пора. Мы хотели бы лечь спать.

Брови лейтенанта изумленно взметнулись вверх, но затем он миролюбиво ухмыльнулся.

— О, проклятие, я не хотел сказать ничего плохого. — Уэбб поспешно попытался исправить ситуацию.

— А что же тогда? — спросила Сахарная Энн.

— То есть я не имел в виду, что мы собираемся лечь спать вместе.

Ее щеки порозовели.

— Ну конечно, нет! — Повернувшись к гостю, она сказала: — Джеймс, не позволяй этому хаму выгонять тебя. Мы так замечательно говорили о старых временах, и… спасибо большое за твое обещание помочь.

— Поверь, я тоже испытал самое настоящее наслаждение. Не могу ничего обещать, Сахарная Энн, но я поговорю с шефом завтра же днем, если у меня появится шанс, или сразу с утра в понедельник, это уж точно.

— Спасибо тебе. — Сахарная Энн встала на цыпочки и поцеловала Джеймса в щеку.

Подтолкнув лейтенанта раз-другой локтем, Уэбб наконец пододвинул его к двери. Когда он обернулся, чтобы посмотреть на Сахарную Энн, ее глаза горели огнем. То, как вздернулся ее подбородок, как кулаки уперлись в бедра, как натянулся зеленый шелк платья на груди, мгновенно распалило его. Прежде чем Уэбб понял, что делает, он схватил ее и поцеловал.

Проклятие, но она хорошо чувствовала себя в его объятиях. Ее губы оказались мягкими, когда она дышала ему в лицо. Мягкие, теплые и приятные.

— Сладкая, как сахар, — бормотал он, крепче прижимая ее к себе, потом снова поцеловал.

Сначала она поцеловала его в ответ с тихим, мурлыкающим стоном, потом он почувствовал, как ее тело напряглось. Поколебавшись секунду, она принялась вырываться, сопротивляясь и шипя, как пума, пойманная в сети.

— Да как ты смеешь! — завизжала Сахарная Энн и тут же, вырвавшись, отвесила ему пощечину, да такую, что свет померк у него в глазах.

Уэбб был ошеломлен всем произошедшим.

— Что ты делаешь? Почему?

— Потому что… потому что… — бормотала она. — Ты поцеловал меня!

— Черт побери, ну да. И ты тоже меня поцеловала.

— Я не делала этого, сэр, и впредь не собираюсь. Я уважаемая вдова в трауре!

Услышав подобное заявление, Уэбб не мог удержаться и фыркнул.

Сахарная Энн уперла кулаки в бедра и подняла подбородок как можно выше.

— Что именно означает этот невежливый звук?

И тут он чуть не выложил ей начистоту, что она такая же вдова, Как он койот с бельмом на глазу. Однако лишь сказал:

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— О том неприличном звуке, вот о чем. Ты сомневаешься в моих словах, Уэбб Маккуиллан?

— Я ни в чем не сомневаюсь, Сахарная Энн, но ты весь вечер строила глазки Ярборо, а теперь вдруг стала такой ханжой. Это странно.

— Ничего подобного! Ничего я такого не делала! Джеймс — мой старый и добрый друг.

— Поэтому ты поцеловала его?

— Я его не целовала.

Уэбб сложил руки на груди.

— А я говорю — целовала, а потом поцеловала меня. Думаю, если спросить самого Джеймса, он тоже сказал бы, что ты его поцеловала.

— Клюнуть в щеку старого друга — это вовсе не значит…

— Что — не значит?

Черт побери, будь он проклят, если не схватит ее и не поцелует еще раз!

Уэбб тут же исполнил свое желание, и она снова вздохнула с наслаждением прямо возле его губ.

Долго, очень долго Сахарная Энн не отталкивала его, потом хриплым голосом пробормотала:

— Никогда больше не делай этого, Уэбб. Ты меня слышишь?

— Я слышу тебя, — сказал он и снова поцеловал ее.

Целовать ее — вот самое первое в длинном списке того, чего ему нельзя в этой жизни, но он ничего не мог с собой поделать. Несмотря на все его рассуждения, она была для него наркотиком, а ее рот стал чем-то вроде опиумного притона.

— Пожалуйста, — шептала она ему. — Пожалуйста.

— Пожалуйста — что, дорогая?..

— Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, не теперь. Я не могу…

Она тихо застонала. Он поцеловал ее в нос и отпустил, а когда услышал шелест ее юбок на лестнице, то открыл переднюю дверь и вышел на веранду.

Уэбб зажег сигару и отправил облако дыма к луне, кляня себя последними словами. Она никакая не вдова, у этой женщины есть муж — жалкий сукин сын, которого он найдет и посадит в тюрьму. Вряд ли Сахарная Энн обрадуется, когда выяснит, что он использовал ее. Ну и пусть, от нее требуется только, чтобы она притащила его прямиком к Херндону.

Ко всему прочему Уэбб никогда не развлекался с замужней женщиной. Никогда в жизни.

Проклятие! Так вести себя может только глупый, безмозглый осел. Он не собирался иметь никаких дел с Сахарной Энн, и это последний раз, когда он прикоснулся к ней.

Все еще ошеломленная произошедшим, Сахарная Энн упала в постель и, лежа на спине, смотрела в потолок. Мысли жужжали в ее голове, словно рой москитов.

Что с ней такое случилось, почему она, замужняя женщина, поцеловала Уэбба, как легкомысленная девица?

Но, Боже, Боже! Она никогда не испытывала более восхитительного состояния. Сахарная Энн прикоснулась к своим губам, вспоминая чувство, возникшее в самых глубинах, когда она прижалась к нему, и в ее груди снова закололо.

Ее глаза расширились, она глубоко вздохнула, спрашивая себя, что происходит с ее телом. Теперь она заподозрила, что именно это и расхваливали поэты, сочиняя про Ромео и Джульетту. Они тоже вели себя глупо, как самые последние дураки.

Ни грубые поцелуи Эдварда, ни какая-либо другая форма близости никогда не доводили ее до подобного состояния. Ей не нравилась близость с Эдвардом, которую она обязана была выносить в тех редких случаях, когда он требовал своего. По правде сказать, от этого мурашки бегали по коже, но никакого приятного покалывания, даже в их брачную ночь. Тогда он назвал ее холодной сукой и грубо взял, несмотря на протесты.

Сахарная Энн даже обрадовалась, когда он перестал приходить к ней в постель после первого года их так называемого брака. Она устала притворяться, устала чувствовать себя неполноценной, слушая его бесконечную критику в постели; в конце концов она стала подозревать, что он нашел себе любовницу, и позже это подтвердилось: у Эдварда была целая вереница женщин. Она не обращала внимания на его приключения, считая виноватой себя, полагая, что все это происходит из-за того, что она не слишком-то хороша в постели.

Теперь у нее возникла другая причина презирать Эдварда Херндона. Сахарная Энн начала понимать, что она никакая не «холодная сука». Может, это Эдварду, а не ей, недоставало огня — ведь когда Уэбб поцеловал ее, она вспыхнула, словно сухая трава.

Какое неподходящее время для всего этого! Ее жизнь и без того слишком сложна, чтобы она могла позволить себе отвлечься от самого главного и уйти в сторону. Ей надо разобраться с Фицуорреном и продолжать начатые дела, а ее главная цель — найти Эдварда, вернуть свое наследство и все то, что он украл у людей, которых обманул, а также вернуть свое доброе имя.

Внезапно ей вспомнилось, каково это — оказаться в объятиях Уэбба, и она едва не задохнулась от нахлынувших ощущений, снова почувствовав, как его теплое тело всеми выпуклостями вдавилось в ее тело и она ощутила интимные места…

Сахарная Энн потерла рукой там, где огонь жег сильнее всего, стараясь подавить возникшую боль, но в результате распалилась еще сильнее. Отдернув руку, она вскочила и принялась раздеваться, собираясь лечь спать, однако новые чувства, разбуженные Уэббом, по-прежнему будоражили ее.

Уэбб.

Остановившись, она вздохнула, прижала к себе длинную ночную рубашку, и тут ее воображение совершило дикую выходку. Она почти явственно ощутила, как его усы щекочут ее…

Собрав все силы, она одернула себя. Нет. По дюжине самых разных причин она сейчас не может позволить себе романтического увлечения. Совершенно точно не может.

Глава 10

Незадолго до начала воскресной службы Дональд остановил перед церковью экипаж с четырьмя пассажирами. Капитан и мистер Андервуд вышли первыми, потом повернулись, чтобы помочь дамам. Флора не хотела ехать, уверяя, что должна остаться с Тристой, но день выдался настолько великолепный, что Сахарная Энн настояла на ее поездке.

— Мы отлучимся ненадолго, — уговаривала Сахарная Энн. — Вам полезен свежий воздух и перемена обстановки. Фиби и Мэри позаботятся о Тристе, пока нас не будет. Наденьте свою самую симпатичную шляпку и поехали.

Сахарная Энн не рассчитывала, что шляпка Флоры будет такого кричащего оттенка и на ней окажется столько ярких лент, перьев и плодов. Эта шляпка совершенно не подходила к дорогому платью, которое она надела, — бархатному, с атласной отделкой. На улице, в резком свете, румянец на щеках Флоры, казалось, запылал еще ярче на фоне бледного напудренного лица.

Прежде Сахарная Энн могла бы обеспокоиться, что ее заметят в обществе столь вульгарного вида женщины, но за прошлые несколько месяцев она изменила свое отношение ко многим вещам. В любом случае она никогда не покинет своих друзей по таким ничтожным причинам, как мода, внешний вид или мнение окружающих.

Сахарная Энн пристально наблюдала за бывшей подругой, которая стояла на лужайке в обществе элегантно одетых людей. Люси смотрела на вновь прибывших, не скрывая удивления. По правде говоря, все собравшиеся перед церковью разглядывали их, а точнее, Флору.

Никто не улыбнулся. Никто не кивнул. Никто не подошел сказать доброе слово или поприветствовать по-христиански. Несколько прихожан поспешили войти внутрь; другие остались стоять, будто соляные столбы, выпучив глаза и открыв рот, как испанская макрель на рыбном рынке.

Услышав частое сбивчивое дыхание, Сахарная Энн посмотрела на Флору. Накрашенный рот был твердо сжат, подбородок вздернут, но в глазах блестели слезы, когда она прижимала к груди потертую Библию.

— Что-то мне нехорошо, дорогуша, — прошептала Флора. — Пускай Дональд отвезет меня домой.

Сахарная Энн кипела от гнева, стоя перед церковью с великолепными витражами, на которую, как подсказывала память, дедушка Джейкоб пожертвовал достаточно много денег, вложив их в строительство прекрасного сооружения из камня, в его отделку и в высокую колокольню. Здесь венчались родители Сахарной Энн, и ее тоже крестили в этой церкви.

Но если даже отодвинуть в сторону все это, то церковь — это дом Господа. Сахарная Энн имеет право войти в нее с Флорой или с компанией беззубых моряков с причала точно так же, как любой ханжа или педант, стоящий поблизости и глазеющий на них!

— Дорогая моя! — ободрила Сахарная Энн. — Я уверена, вам станет гораздо лучше, как только мы войдем внутрь.

Уэбб тут же улыбнулся Флоре и предложил ей руку.

— Я буду польщен, мисс, если вы позволите мне проводить вас внутрь.

Сахарная Энн взяла под руку мистера Андервуда, и они вчетвером зашагали к святому месту.

Когда они проходили мимо Люси Маллой Тикнор, Сахарная Энн не отказала себе в удовольствии и ослепительно улыбнулась ей.

— Доброе утро, Люси. Как восхитительно увидеть тебя здесь, моя дорогая подруга. Я жду с нетерпением, когда мы с тобой пойдем в оперу. Мне так приятно, что ты меня пригласила. Заверни к кузине Тристе во вторник, и мы все спланируем.

Продолжая улыбаться онемевшей Люси, Сахарная Энн помахала ей рукой и двинулась дальше. Под взглядами потрясенных прихожан Уэбб провел их в переднюю часть храма.

Сахарная Энн никогда бы не подумала, что кричащая шляпка и броское платье, не важно, насколько они безвкусные, способны вызвать такое волнение окружающих. По правде сказать, с точки зрения самой Сахарной Энн, Флора со своими щедро нарумяненными щеками и начерненными бровями больше подходила для сцены, чем для переднего ряда скамеек в церкви. Но эти люди, должно быть, живут ужасно унылой жизнью, если безвкусная одежда и румяна заставили их так переживать. К тому же Сахарная Энн подозревала, что из всех людей в этой прекрасной церкви у Флоры самое большое, самое любящее сердце.

Когда проповедь закончилась и отзвучал церковный гимн, Сахарная Энн подумала, что им надо поскорее уйти отсюда, и поклялась никогда больше не переступать порог этой церкви.

К сожалению, поскольку они сидели в первых рядах, им пришлось ждать, пока выйдут те, кто находился за ними, и Сахарная Энн принялась оглядывать прихожан, столпившихся в проходе. Одна седовласая матрона, высокая, представительная, поджав губы, презрительно уставилась на Сахарную Энн; затем вдруг ее лицо превратилось в сплошную сладость и она сказала:

— Простите меня, дорогая. Вы показались мне такой знакомой, вот я и пыталась вспомнить, где мы встречались. Вы ведь внучка Маделайн Спайсер, не так ли?

— Да, я Сахарная Энн Спайсер. Мне жаль, миссис…

— Садерн. Миссис Эммет Садерн. Ваша бабушка, упокой Господь ее душу, была моей самой дорогой подругой. Я не видела вас много лет, должно быть, пятнадцать, а то и больше, не сразу вспомнила, когда заметила это задиристое выражение на вашем лице. Ты, детка, называла меня тетей Гагги, когда была совсем ребенком.

— В самом деле?

Миссис Садерн засмеялась.

— Да. Меня крестили как Габриэль, Маделайн называла меня Гэбби, а ты переделала мое имя в Гагги, когда была совсем малышкой.

Воспоминания, промелькнувшие в голове Сахарной Энн, понемногу стали оформляться в более четкие видения. Она вспомнила, как ходила с бабушкой на чай в огромный дом на Бродвее, больше походивший на самый настоящий замок, вспомнила красивую смеющуюся женщину, обнимавшую ее, от которой пахло сиренью и которая кормила ее пирогами с земляникой.

— Тетя Гагги! — Просияв, она обвила руками шею миссис Садерн. — Как я рада вас видеть!

Вспомнив, что стоящие кругом люди вряд ли могут понять причину ее слишком эмоционального поведения, Сахарная Энн слегка отодвинулась от почтенной дамы.

— О, миссис Садерн, простите. Я не хотела устраивать сцену у всех на виду.

— Ничего подобного, моя дорогая. Я просто в восхищении от того, что встретила тебя после стольких лет, и вижу, какой красивой женщиной ты стала. Маделайн гордилась бы тобой. — Миссис Садерн оглядела спутников Сахарной Энн. — Однако я не думаю, что знакома с твоими друзьями.

Сахарная Энн представила Флору, Уэбба и мистера Андервуда миссис Эммет Садерн — одной из гранд-дам галвестонского общества. Это было видно хотя бы по тому, что никто не мог бы более грациозно поздороваться со всеми, включая Флору.

Ослепительно улыбаясь, матрона сказала:

— Миссис Лэм, какая яркая, веселая шляпка.

Лицо Флоры засветилось от счастья.

Миссис Садерн взяла Сахарную Энн под руку.

— Ну, моя дорогая, пойдем со мной, отведем душу за все эти годы. Я читала, что твой дедушка скончался несколько лет назад…

Сахарная Энн была слишком занята разговором и только теперь заметила удивленные лица прихожан, которые исподтишка следили за ними.

Когда они вышли из церкви, миссис Садерн сказала:

— Возможно, нам и целого дня не хватит, чтобы наговориться. Приезжай ко мне завтра утром, тогда у нас будет достаточно времени. Я заставлю повара испечь земляничные пироги.

Сахарная Энн улыбнулась:

— Приеду обязательно, миссис Садерн.

— Нет, не называй меня так. — Матрона с нежностью поцеловала Сахарную Энн. — Для тебя я по-прежнему тетя Гагги. Приезжай в десять и не опаздывай. — Повернувшись к Флоре, она улыбнулась: — Я рада познакомиться с вами, миссис Лэм, и настаиваю, чтобы вы сказали мне имя вашей модистки. — Потом она кивнула Уэббу Маккуиллану и Престону Андервуду. — Может быть, вы, дамы, и вы, господа, пожалуете ко мне на обед как-нибудь вечером на этой неделе, допустим, во вторник. Мы можем решить это завтра, Сахарная Энн. — Седая леди грациозно вошла в свой экипаж и помахала на прощание рукой.

Собрав все силы, призвав на помощь всю свою воспитанность, Сахарная Энн сдержалась, чтобы не обернуться и не показать язык надменным лицемерам. Вместо этого она взяла Флору под руку и улыбнулась:

— Надеюсь, теперь вы не жалеете, что поехали. Разве служба не была восхитительной?

Сахарная Энн доедала последнюю ложку шоколадного бланманже, когда Фиби, вперевалку войдя в столовую, объявила:

— Мисс, к вам пришла леди, она спрашивает вас. Говорит, что ее зовут… — Фиби потопталась на месте. — Я забыла ее имя, но думаю, это что-то вроде часов.

— Часов? — Сахарная Энн порылась в памяти. — Часы? Я не знаю никого с похожим именем. Но может быть, ее зовут Тикнор?

— Тикнор. Вот именно, Тикнор! — радостно воскликнула Фиби. — Симпатичная леди с белокурыми волосами. Я сказала ей, что вы едите свой воскресный обед, а она сказала, что подождет.

— Ленч, Фиби. Еда в полдень называется ленч.

— Да, мэм. И… она ждет на веранде.

— На веранде? Фиби, ты должна…

Сахарная Энн посмотрела на опухшее, грустное лицо Фиби и вдруг замолчала. После отвратительного поведения в день их встречи Люси не заслуживает вежливого обращения.

— Спасибо, Фиби, — наконец сказала она и направилась к поджидавшей ее миссис Тикнор.

— Да, я вас слушаю, — произнесла Сахарная Энн надменным тоном.

Люси заломила руки; вид у нее был очень неважный.

— О, Сахарная Энн, неужели ты никогда не сможешь меня простить? — воскликнула она вместо приветствия.

— За что простить?

— За тот скандальный, жестокий… снобизм. Я больше думала о соблюдении приличий, а не о дружбе. Когда я увидела, как ведет себя миссис Садерн, то сразу подумала о своем собственном поведении, а когда рассказала отцу о том инциденте… я боялась, что у него будет новый приступ. «Благодаря Богу и семейству Спайсеров ты сыта и одета, Люсиль Маллой!» — кричал он. Конечно, он еще плохо говорит, но это и так было ясно — отец называет меня Люсиль, только когда ужасно сердится. О, Сахарная Энн, какая же я высокомерная дура! — Громко рыдая, Люси упала в объятия Сахарной Энн.

— Ш-ш, не надо, перестань. Пойдем лучше в дом. Ты завтракала?

Люси отрицательно покачала головой:

— Не смогла съесть ни кусочка. Я просто обезумела. Пожалуйста, скажи мне, что ты меня прощаешь. Пожалуйста.

— О, наши блаженные дни! Конечно, Люси, я прощаю тебя. А теперь пусти, не то ты открутишь мне руку. У нас на десерт бланманже, шоколадное, надеюсь, ты не возражаешь?

— Шоколадное? — Люси приложила к глазам кружевной платочек. — Разве что немного попробую.

Сахарная Энн улыбнулась: все-таки их дружба не осталась в далеком прошлом.

* * *

Уэбб, облокотившись на перила веранды, курил сигару. Поскольку он уже вполне достаточно оправился от своей раны, чтобы надеть штаны, Сахарная Энн выпроваживала его дымить на свежий воздух, против чего он ничуть не возражал, так как это позволяло ему держаться подальше от остальной части безумного сборища, обитавшего в доме, и прежде всего от самой Сахарной Энн. Когда она и ее высокомерная подруга помирились, Люси сказала, что ее отец, судья, заставит кое-кого из близких друзей вмешаться и решить проблему с Фицуорреном. С тех пор как Люси уехала, Сахарная Энн мелькала по дому, будто слепень, который ищет место, где бы приземлиться, и так же постоянно жужжала при этом.

Уэбб уже не так безмятежно мог наслаждаться жареной уткой с клецками из-за вносимой ею в его жизнь суеты.

Черт побери, если бы только знать, что это за женщина на самом деле! Не будь Уэбб уверен, что они с мужем надули кучу инвесторов в Чикаго, он поклялся бы, что она слишком наивна для такого дела. Похоже, она даже не имела понятия о том, что кузина и ее подруга — пара старых шлюх, хотя каждый в городе знал об этом.

По всему выходило, что Сахарная Энн происходила из высокородного семейства. Возможно, она свернула на ложный путь, как ее двоюродная бабушка Триста. Что, если Херндон обманул ее? Что ж, может быть и такое.

А вот сыщики считают, что она в этом по самые уши. Такая команда не ошибается, и он не может не принимать в расчет их точку зрения. Иначе ему останется только думать, что Сахарная Энн чиста и невинна, как ангел. Нет уж, лучше он побеспокоится о том, как довести дело до конца и получить вознаграждение, а для этого надо устранить самое серьезное препятствие — адвоката Фицуоррена. Сахарной Энн придется разобраться с ним, чтобы двигаться дальше, и если она вскоре не разделается с этим скользким типом с помощью лейтенанта Ярборо или своих друзей, что ж, тогда Уэбб вмешается лично.

Услышав, как хлопнула дверь, Уэбб оглянулся… и застыл на месте. Перед ним стояла Сахарная Энн в платье, туго обтягивающем ее пышную грудь. Он нервно вздохнул и чертыхнулся, чуть не подавившись сигарным дымом.

— О Господи! — Сахарная Энн подбежала к нему и решительно постучала по спине. — Надеюсь, все в порядке?

— Все просто прекрасно, — выдохнул он. Глаза его слезились. Черт возьми, почему она всегда выставляет напоказ свое тело? Как будто ей невдомек, что с ним при этом творится.

— Этот противный табак убьет тебя когда-нибудь. — Она выдернула сигару у него изо рта и швырнула ее через перила на тротуар. — Ты куришь слишком много. Когда я вижу, что происходит от дыма с хорошими занавесками в гостиной, то просто дрожу от ужаса — ведь то же дым делает с самим курильщиком.

Задетый столь едким замечанием, Уэбб свел брови на переносице и зашагал к концу веранды, однако его хмурый вид ничуть не обеспокоил Сахарную Энн: скользящей походкой она подошла к нему, сорвала розу с просунувшегося сквозь решетку куста и поднесла цветок к самому его носу.

— Прекрасный вечер, ты не находишь? Просто великолепный. Луна похожа на огромный серебряный доллар… — Она глубоко вздохнула, и он живо представил, как поднялась ее грудь. — А запах! Я уже забыла, как великолепно здесь пахнет.

— По-моему, вонь от уборных забивает все остальные запахи. Почему бы не сделать в этом городе коллектор?

— О, — сказала Сахарная Энн, хлопнув его розой по руке, — не обращай внимания. Я имела в виду запах цветов, который так силен даже в ноябре, и аромат ветерка с залива. Знаешь, я так сильно люблю Галвестон! — Она засмеялась, и этот радостный звук, пройдя мурашками по его коже, улетел в темноту. Уэбб почувствовал, как руки его похолодели, а внутри что-то сжалось.

— Кажется, ты теперь счастлива?

— О да. — Она закружилась на месте, как ребенок. — Только недавно я была уверена, что вся моя жизнь рухнула, зашла в тупик, а сейчас чувствую, как ко мне возвращается надежда!

Уэбб вынул из кармана другую сигару, но, вместо того чтобы зажечь, стал катать ее между пальцами.

— Может, объяснишь, в чем дело?

Она покачала головой, потом прислонилась к перилам и подняла лицо, подставляя его лунному свету.

— Я почти жалею, что не могу остаться здесь навсегда.

Сейчас, в лунном свете, от которого лицо ее сияло, словно жемчуг, Сахарная Энн казалась самым красивым из всего, что видел Уэбб за всю свою жизнь. Ее губы выглядели такими же полными и сладкими, как зрелый инжир летом.

Он с трудом перевел дыхание.

— Тогда почему бы тебе не остаться?

— Я… я… У меня есть… обязательства.

Эти губы притягивали его все ближе, будто на него набрасывали лассо.

— Какие обязательства? — Лунный свет, будто ртуть, мерцал в ее глазах, когда они встретились с его взглядом. Его ноздри наполнились ее запахом — ароматом гардений и роз.

— Так… кое-что.

Как притянутые магнитом, их губы оказались совсем близко, и теперь ее дыхание обжигало его кожу. Что-то словно взорвалось внутри его — он схватил ее и стал целовать так, как замученный жаждой человек пьет воду, до которой он наконец-то добрался.

Она поцеловала его в ответ, отчего он совсем обезумел. Уэбб сломал розу, которую она держала, потом ее руки обвились вокруг него.

Когда Сахарная Энн застонала возле его губ, он поднял ее на перила и начал сражаться с платьем и нижними юбками, чтобы добраться туда, куда так стремился. Она обхватила его своими длинными ногами, и он застонал, потом взял в руку, как в чашу, ее пышную грудь и погладил нежный изгиб. Сахарная Энн зашевелилась. Проклятие, она горячая и сладкая, как кипящий тростниковый сироп.

Он прикоснулся к обнаженной плоти и попробовал ее языком. От этого прикосновения где-то в глубине возникла боль, но он все же добрался до пуговиц на шее и расстегнул четыре из них.

— Стой!

Прежде чем мозг воспринял команду, его рука скользнула внутрь, желая обласкать сливочную округлость и затвердевший сосок.

— Остановись, Уэбб! Господи, пожалуйста, остановись сейчас же!

Он послушался, но его рука осталась у нее на груди. Ее ноги по-прежнему стискивали его талию, он чувствовал ее тепло, когда она двигалась у его живота.

Потом он ощутил ее дрожь. Сахарная Энн дрожала, как новорожденный теленок.

— Пожалуйста, — шептала она, и в ее голосе слышалась мука, от которой его сердце чуть не разорвалось. — Пожалуйста, не делай этого. Я… я не могу… не должна. Пожалуйста.

Он медленно вынул руку из теплого гнездышка и, тщательно застегнув пуговицы, глубоко вздохнул, стиснул пальцы вокруг ее тонких лодыжек у себя на спине и мягко опустил ее ноги. Потом отстранился от нее, поправил юбки, снял ее с перил…

— Прости, — сказала Сахарная Энн, — я не должна была допускать ничего подобного. Сама не знаю, что на меня нашло.

Уэбб тоже мог бы принести извинения, как джентльмен, но он никогда не считал себя джентльменом и не сожалел ни о чем.

— Я знаю, что это было, и…

— Черт бы тебя побрал, Уэбб Маккуиллан! — Она повернулась и словно ураган ворвалась в дом.

Дверь с грохотом захлопнулась, и Уэбб вздрогнул. Боже, если он не возьмет себя в руки, то беды не миновать. И вряд ли ему стоит надеяться на Джеймса Ярборо. Завтра, с самого утра, он сам возьмет быка за рога.

Глава 11

Нацепив на себя ремень с парой «кольтов», пристегнув серебряную звезду к жилету, надев черную шляпу и надвинув ее на брови, Уэбб Маккуиллан вошел в контору Ричарда Фицуоррена, не обращая внимания на кислогубую женщину, которая что-то бормотала ему вслед. Уэбб никогда не спал так плохо, как в эту ночь, и выражение его лица, на котором было написано «Не связывайся со мной», являлось такой же реальностью, как и спусковой крючок, находившийся под рукой.

Ему не сразу удалось поверить, что карлик, который, стоя на полу на коленях, чистил сейф, и был проблемой всех проблем.

Фицуоррен вскочил на ноги и впился взглядом в женщину с растрепанными волосами.

— Я просил меня не беспокоить, мисс Первис!

— Мистер Фицуоррен, я пробовала его остановить! Я пыталась! — Бедняжка от расстройства, видимо, собиралась лишиться чувств. — Простите, я не смогла…

— Не обвиняйте ее, Фицуоррен, — процедил Уэбб. — Я сказал ей, что сам доложу о себе.

Он вынул потухшую сигару изо рта, сплюнул в медную плевательницу около большого стола, затем снова воткнул сигару в уголок рта и бросил на поверенного угрюмый взгляд. Здесь придется повозиться — коротышка, хотя он был ростом не выше колена, не отступал; напротив, он воинственно поднял брови и пригладил свои жалкие усы.

— Кто вы такой, черт побери?!

Уэбб снова сплюнул и не промахнулся. Он никогда не промахивался. Не обращая внимания на ярость хозяина кабинета, он угрожающе произнес:

— Я — орудие твоей гибели, ты, ворюга и льстец, маленький ублюдок. Я знаю, что ты вытворяешь, и сегодня твой черный день.

Одним движением Уэбб распахнул полы черного пальто; мелькнул значок на жилете, который он специально надраил утром…

На минуту ему показалось, что мерзкий хорек обделался; однако Фицуоррен быстро пришел в себя.

— Понятия не имею, о чем вы говорите.

— Прикажите послать Эдгара за представителем закона? — робко пропищала мисс Первис; руки ее ходили ходуном, и она, похоже, не знала, что с ними делать.

— Мэм, я сам представляю закон. Капитан Уэбб Маккуиллан, техасский рейнджер.

— Правда? Настоящий техасский рейнджер? — Ее глаза стали круглыми и большими, размером с блюдце.

Уэбб попытался сдержать улыбку.

— Да, мэм, это именно так. А теперь почему бы вам не сесть вон на тот стул и не посидеть тихо, пока мы с вашим боссом уладим кое-какие вопросы?

Мисс Первис не двигалась, но капитан так на нее посмотрел, что она, пролепетав: «Да, сэр», — бросилась к стулу и без сил опустилась на него.

Пристально посмотрев на Фицуоррена, Уэбб заметил, что рука хозяина кабинета потянулась к верхнему ящику стола.

— Я надеюсь, у тебя в столе нет оружия, господин адвокат. — Рейнджер дотронулся до рукоятки «кольта» на правом бедре. — Должен сразу предупредить: я стреляю быстрее молнии.

Фицуоррен мгновенно отдернул руку.

— Черт побери, почему вы явились сюда и издеваетесь надо мной?

— Кажется, я сказал уже, что ты вор, жалкий трус и низкий сукин сын, которому место в аду. Я хочу положить конец твоему мошенничеству.

— Мошенничеству? — пробормотал Фицуоррен. — Сэр, я понятия не имею, о чем речь.

— Я же говорю: о твоем сутяжничестве. Что ты вытворяешь с миссис Тристой Ла Вин? Между прочим, я сейчас нахожусь в ее доме и, можно сказать, являюсь другом семьи, — Уэбб сжал рукоятку револьвера, — а также очень хорошим другом миссис Сахарной Энн, единственной родственницы миссис Ла Вин, оставшейся в живых. Полагаю, вы знакомы с миссис Спайсер?

На лбу у адвоката заблестели капельки пота.

— Послушайте, я не участвую ни в каких махинациях, и… возможно, мы сможем поговорить относительно вашего беспокойства в другое время? — Он вынул из кармана часы. — Простите, но мне нужно идти, я опаздываю.

Увидев блестящую цепочку часов, Уэбб ухмыльнулся:

— Хорошо, хорошо. Вот только мне кажется, что у тебя слишком новая цепочка для таких старых часов. Удивительно, почему человек в твоем положении не купит и новые часы тоже. Мог бы наскрести.

— Эти прекрасные часы принадлежали моему отцу, сэр. А сейчас, как я уже вам сказал, я опаздываю на встречу. Вы должны извинить меня. Мисс Первис вас проводит.

— Но дело в том, что я-то никуда не спешу! — Уэбб не торопясь вынул из кармана сломанную цепочку, которую Вилли подобрал в доме. — Вот полюбуйся. Она, кажется, куда больше подходит для твоих часов.

— Где… ох… но как…

— Эта цепочка сломалась во время борьбы в ту ночь, когда ты пытался убить Тристу Ла Вин. Ты оставил ее умирать, не так ли?

Лицо адвоката почернело.

— Конечно, нет! Зачем бы я стал совершать преступление?

— Ради денег. Ты планировал убить ее после того, как смастерил подложный документ, доверенность. Вот только она не умерла, и теперь ты пытаешься отправить ее в приют и все заграбастать себе. Но это не сработает, Фицуоррен.

Хозяин кабинета бросил взгляд на сейф и тут же быстро опустил глаза.

Уэбб прошел к открытой стальной двери и увидел то, на что смотрел поверенный: стопку наличных денег и какие-то бумаги.

— Ну-ка, что тут у нас? — Он наклонился и взял несколько документов.

— Как вы смеете! Это коммерческая тайна!

Красноречивый взгляд Уэбба заставил его умолкнуть.

— Бумаги, кажется, связаны с бизнесом миссис Ла Вин? Ты, должно быть, уже пронюхал о том, что у миссис Спайсер имеются неплохие связи и тебя могут проверить? — Уэбб просмотрел стопку счетов, и его губы изогнулись в улыбке.

— Да… то есть нет. Я подразумеваю…

— Полагаю, ты впервые прав, Фицуоррен. Теперь друзья мисс Спайсер — судья Маллой и миссис Эммет Садерн, — а также их люди наверняка захотят арестовать тебя, и ты в один прекрасный день можешь оказаться в суде. Вот ты и собрался удрать со всем, что сможешь унести, верно?

— Конечно, нет! Я докажу…

— Ты — куча собачьего дерьма, Фицуоррен, а я тут для того, чтобы посмотреть, как ты уберешься из города сию же минуту налегке. Разрешаю тебе взять только то, во что ты одет.

— Вы… вы не сделаете этого!

Уэбб усмехнулся:

— Еще как сделаю! — Он вынул нож, приставил его к горлу адвоката и приподнял кончиком лезвия его подбородок. — Даю тебе десять, нет, даже пятнадцать минут, чтобы убраться отсюда. Через двадцать минут от станции отходит поезд; я полагаю, ты на него еще успеешь. Но если я услышу, что ты прихватил хоть одну вещь миссис Ла Вин или что ты снова появился в этом городе, я тебя найду. — Уэбб наклонился к коротышке так близко, что их носы почти соприкоснулись. — А если я найду тебя, то распорю от брюха до темени и зажарю твои потроха. Тебе все ясно?

Глаза Фицуоррена стали выпуклыми, как у лягушки; он попробовал кивнуть, но ему помешал кончик ножа.

— Совершенно ясно, — прокаркал он.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Уэбб. — А теперь иди.

Адвокат выскочил из конторы так быстро, словно за ним гнался сам демон ада. Он даже не остановился, чтобы взять свою шляпу.

Уэбб повернулся к женщине, которая, сжавшись в комочек, не шевелясь сидела на стуле.

— Мэм, вам вовсе нечего бояться. Если вы не замешаны в воровстве собственности миссис Ла Вин.

— Нет, конечно, нет. Видит небо, я тут ни при чем! — Она вскочила на ноги в совершеннейшем замешательстве. — И я никогда… никогда! Как честная женщина, сэр… спросите любого о Миранте Первис…

— Да, мэм. Я спрошу.

— А что, мистер Фицуоррен на самом деле вор?

— Именно, мэм. Он занимался подлогом. Миссис Ла Вин никогда не давала ему доверенности; он украл ее, потом хотел убить женщину и завладеть всем. Теперь она лежит в коме и оказалась бы в приюте через день или два, если бы ее родственница не приехала в город и не положила конец всем этим махинациям.

— Значит, я осталась без работы. — Мисс Первис вздохнула. — И это при том, что мне не заплачено за последнюю неделю.

— Мэм, я не могу говорить за миссис Спайсер, но мне кажется, ей понадобится кто-то, кто хорошо знает обо всем, что здесь происходило. Скажите, ваш хозяин имел других клиентов?

Миранта покачала головой:

— Он мало занимался адвокатурой, а когда появилась миссис Ла Вин, бросил все и полностью переключился на ее дела. Хотя мне надлежало быть преданной служащей, я не очень любила мистера Фицуоррена. Понимаете ли, я считала… — Она зажала рот рукой, как будто пыталась удержать слова, не дать им вырваться наружу.

— Чем-то вроде задницы мула? — рискнул предположить Уэбб.

Миранта захихикала:

— Верно. Хорошее сравнение. — Она отошла к своему столу.

Уэбб мельком пробежался по бумагам, с которыми Фицуоррен собирался удрать. Одну из них, фальшивую доверенность, он быстро сложил вчетверо и опустил в карман.

— Я скоро вернусь и просмотрю остальные документы более тщательно, мисс Первис. А пока скажите мне для начала, услугами какого банка пользуется Фицуоррен и где он живет?

Получив необходимые сведения, Уэбб прошагал к двери и начал спускаться вниз по лестнице, как вдруг столкнулся с Джеймсом Ярборо.

— Если ты ищешь Фицуоррена, старый товарищ, то его тут нет.

Лейтенант нахмурился:

— Надеюсь, ты знаешь, куда он пошел? Шеф хочет задать ему пару вопросов.

— Ищи ветра в поле! Полагаю, этот тип уже уехал из города.

— Черт побери! Судья Маллой сегодня утром приказал схватить его за задницу и выяснить насчет его махинаций с родственницей Сахарной Энн, а мой начальник жутко разозлился. Они с Фицуорреном частенько играли в бильярд, и когда я пытался поговорить с ним насчет Сахарной Энн и миссис Ла Вин, он велел мне не соваться и больше думать о своих делах. Теперь, когда судья Маллой сказал: «Взять», шеф повиновался, но предупредил, чтобы я был предельно вежливым, приглашая адвоката прийти в участок.

Уэбб кивнул:

— Так я и думал.

— Что такое?

— Я застал его как раз в тот момент, когда он готовился убраться из города.

Лейтенант усмехнулся:

— И ты разрешил ему это сделать?

— Я напугал маленького ублюдка. Я так его наскипидарил, что он помчался быстрее черта.

Ярборо засмеялся и шлепнул Уэбба по спине.

— Хотел бы я посмотреть на это. Не зря говорят, что репутация техасского рейнджера опаснее двадцати коробок пуль. Никогда не забуду, как ты напугал трех дерьмовых типов в салуне Форт-Уэрта, — ты тогда распахнул пальто, а под ним твои револьверы. «Я — орудие вашей гибели» — так, кажется, ты сказал. Двое из них совсем ослабели, а третий пустился наутек и, говорят, не остановился, пока не добежал до границы Оклахомы. Так куда ты сейчас?

— В банк — хочу удостовериться, что Фицуоррен не выкинул еще какой-нибудь финт. Хочешь пойти со мной?

— Думаю, не стоит. Если я увижу его, мне придется вести эту тварь в полицейский участок. Я лучше позволю кому-нибудь еще поволноваться о нем. — Лейтенант коснулся края шляпы и направился в другую сторону.

Остановившись перед банком на Стрэнде, Уэбб увидел, что Фицуоррена поблизости нет. Через минуту он уже объяснял президенту, что адвокат не должен иметь доступа ни к каким деньгам. Президент банка, некто Альфред Садерн, сообщил, что его мать, миссис Эммет Садерн, только что передала ему точно такое же указание. Сахарная Энн, должно быть, не только ела пироги с земляникой у старой дамы, но и занималась кое-чем посерьезнее.

Когда Уэбб дошел до железнодорожной станции, билетный кассир незамедлительно подтвердил, что мужчина без головного убора, внешность которого совпадала с описанием, данным Уэббом, только что уехал на поезде, идущем на север.

«Итак, мы избавились от этого негодяя», — подумал Уэбб, возвращаясь в контору адвоката. Теперь ему было необходимо изучить документы, с которыми Фицуоррен намеревался удрать.

Больше часа капитан разбирал бумаги на столе беглеца, но наконец откинулся на спинку стула и тихо присвистнул. Мало того, что Фицуоррен неумело справлялся с делами, — он и вором-то оказался никудышным. Этот тип вообще ничего не понимал в бизнесе; за то время, которое все бумаги находились под его контролем, Уэбб мог бы удвоить свое состояние.

Впрочем, Уэбб даже думать не хотел о таких вещах. Он начал складывать бумаги и деньги в чемодан, который, убегая, оставил адвокат. По крайней мере теперь им хватит денег для ведения домашнего хозяйства и для финансирования погони за Херндоном.

Уэбба несколько беспокоило, что он не отправил Фицуоррена в тюрьму, где ему было бы самое место, но на то имелись свои причины: арест и суд затормозили бы дело; кроме того, возник бы вопрос и о полномочиях самого Уэбба. Формально сейчас капитан не находился при исполнении обязанностей, а следовательно, он превысил свои полномочия.

Уэбб усмехнулся. Хорошо еще, что адвокат об этом не знал.

Черт побери! Теперь уже недолго до того желанного мига, когда его карман оттянет солидное денежное вознаграждение и он будет спать на мягкой перине, причем на своей собственной.

Глава 12

Едва Сахарная Энн ступила на веранду, как Фиби выбежала ей навстречу.

— О, идите скорее! — Она схватила Сахарную Энн за руку и втащила в дом.

— Да что случилось? Кто-то заболел? Или ребенок уже…

— Нет-нет. Миссис Триста! Слава Богу! Она открыла глаза и узнала меня, назвала по имени. Теперь она сидит в кровати и ест заварной крем из вазочки. О, она вернулась с того света! Пойдемте, пойдемте скорее. — Смеясь, Фиби потащила Сахарную Энн к лестнице.

Когда новость наконец дошла до ее сознания, Сахарная Энн совершенно неприлично завопила, сбросила шляпу и понеслась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Это была правда, самая настоящая правда. Триста Ла Вин все еще выглядела очень бледной, но уже сама сидела в кровати, опершись на подушки; глаза ее были открыты. Флора, устроившись рядом, кормила ее с ложечки.

— Триста, — прошептала Сахарная Энн. Ее глаза заволокло туманом; она стояла прислонившись к косяку.

— Здравствуй, Сахарная Энн, — еле слышно проговорила старуха скрипучим тихим голосом. Она улыбнулась, и годы, казалось, отступили. — Жаль, что это не земляничное мороженое, а заварной крем. — Она с трудом протянула слабую руку.

Слезы потекли по лицу Сахарной Энн; она подскочила к больной и осторожно взяла протянутую руку.

— Ты меня помнишь?

— Конечно.

Триста откинулась на гору подушек и улыбнулась:

— Я едва могла поверить собственным ушам, когда Флора сказала мне, что ты приехала. Как это замечательно! Я так тосковала по тебе после того, как ты покинула Галвестон. Каждый раз, проходя мимо того кафе-мороженого, я думала о тебе, представляла себе, в какую красивую молодую леди ты превратилась. Повернись, я хочу как следует тебя рассмотреть…

Сахарная Энн охотно выполнила просьбу, довольная тем, что как раз в этот день надела свое любимое платье изящного покроя и цвета нежной зелени ивы.

— Ты великолепна! — Триста довольно кивнула. — Еще красивее, чем я думала. У тебя точно такие же волосы какие были у меня много лет назад.

Сахарная Энн кокетливо взбила темно-рыжие завитки.

— Я всегда спрашивала себя, откуда у меня такие волосы, — у всех остальных в семье черные или светлые. Значит, все-таки есть в кого.

Триста коснулась косички на своем плече.

— Да, хотя мои волосы давно поседели. Я помню кузена Андре — он тоже… Но об этом потом, а то я что-то заболталась. Ну посиди со мной. Расскажи мне о своей жизни. Почему ты приехала? О, у меня к тебе тысяча вопросов. Флора, я не могу больше есть. Позволь Сахарной Энн посидеть и поговорить со мной.

— Только несколько минут, Триста, — сказала Флора. — Тебе нельзя утомляться. Ты прошла через нешуточное испытание. Это чудо, что тебе…

— Флора, — мягко сказала Триста, — благодарю тебя за заботу, но моя единственная родственница приехала сюда после стольких лет. Я истосковалась по ней и хочу с ней поговорить. Не бойся, теперь со мной ничего не случится.

Флора кивнула и поднялась.

— Смотри не переутомляйся, а доктор Айкен придет, как только сможет.

Флоре не о чем было волноваться. Минут десять Триста послушала рассказ Сахарной Энн о ее жизни после отъезда из Галвестона, потом веки ее несколько раз опустились и снова поднялись, и как она ни боролась со сном, но все же в конце концов заснула.

Сахарная Энн так и не сообщила Тристе о настоящей причине своего визита. Хотя она упоминала о проблемах с Эдвардом, когда Триста лежала в коме, но теперь незачем торопиться, можно подождать несколько дней, пока Триста не окрепнет.

Она нагнулась и коснулась губами лба старухи, затем поправила одеяло и на цыпочках вышла из комнаты.

Уэбб и Флора стояли в футе от лестницы и негромко беседовали. Как только Сахарная Энн спустилась, Уэбб посмотрел на нее и спросил:

— Это правда? Она действительно вышла из комы?

— Да. — Сахарная Энн кивнула. — Она как огурчик. Слаба еще, но у нее совершенно ясный ум. Скоро должен приехать доктор. Ричард Фицуоррен не обрадуется, когда услышит эту новость. Попомните мои слова, этот мошенник сядет в тюрьму.

Уэбб внезапно ощутил неловкость.

— Гм, я бы на это не рассчитывал.

Довольно улыбаясь, Сахарная Энн заявила:

— Вы еще не знаете о моем разговоре с тетей Гагги. Оказывается, она владеет тем банком, где кузина Триста держит большую часть своих средств, а ее сын — президент этого банка. Мистер Фицуоррен не сможет взять ни цента до тех пор, пока не будет проведено полное расследование. Другой сын тети Гагги — в правлении биржи. Он проследит…

— Стоп! А теперь послушай меня, — сказал Уэбб. — Он уехал.

— Уехал? Кто уехал?

— Фицуоррен. Удрал пару часов назад.

Сахарная Энн нахмурилась:

— Но почему? И куда он поехал?

— Грязный, низкий негодяй! — бросила Флора. — Ему, наверное, приятели шепнули словечко насчет того, что его ожидает. Теперь, когда Триста пришла в себя, для этой змеи наступят черные денечки.

Уэбб переступил с ноги на ногу и повертел шляпу в руках, изучая тесьму. Беспокойство Сахарной Энн росло по мере того, как она наблюдала за его лицом.

— Ты знаешь что-то, чего не рассказываешь нам, — заявила она. — Мне сказала Люси, что судья Маллой приказал шефу полиции привести мистера Фицуоррена и задать ему несколько вопросов. Более того, молодой мистер Садерн собирался сделать все, что сможет… Так что же все-таки произошло с мистером Фицуорреном?

— Сейчас он едет в поезде на север.

— Так он сбежал! О нет…

— Ну, не совсем сбежал. — Уэбб смущенно крякнул. — Я напугал его, и он уехал, потому что я ему это предложил.

Казалось, Сахарная Энн вот-вот взорвется.

— Предложили? Вы? С каких пор это стало вашим делом, капитан Маккуиллан? Я все так хорошо подготовила.

Капитан недовольно засопел: ситуация его явно раздражала.

— Никто вас об этом не просил, — горячо сказала Сахарная Энн. — Если бы вы не вмешивались не в свое дело, Фицуоррен уже сидел бы в тюрьме; он должен был заплатить за то, что сделал. Держу пари, вы явились туда со своими шестизарядными револьверами и угрожали проделать большую дырку в бедняге, если он не уберется из города до заката.

— Лучше поблагодарите меня за то, что я сделал. «Бедняга» собирался дать деру с чемоданом, набитым деньгами, ценными бумагами, и с той самой доверенностью. Еще пять минут, и вы бы его больше не увидели.

Рука Сахарной Энн метнулась к груди.

— О нет!

— Да, именно так. Его секретарь мисс Первис, кажется, приличная женщина, и я не думаю, что она знала что-то о делах Фицуоррена, вы могли бы сотрудничать с ней, по крайней мере пока не заставите кого-то уладить все и разобраться с делами, которые он натворил в бизнесе миссис Ла Вин.

— Мне придется кого-то найти, не так ли? Хорошо, я спрошу… но вообще-то мне ничего уже не придется делать — кузина Триста с нами. Она захочет нанять своего человека для расследования.

— Я сомневаюсь, что Триста сможет сейчас чем-то заниматься, — взволнованно сказала Флора. — Ты ведь помнишь, в каком она состоянии. Мы не хотели бы ее волновать, правда?

— О, конечно, нет, — поспешно ответила Сахарная Энн. — Уверена, дела могут подождать несколько дней.

Уэбб задумчиво потер подбородок.

— Судя по тому, что я увидел в конторе Фицуоррена, когда бегло просматривал бумаги, вам не стоит терять время. Если вы не хотите, чтобы миссис Ла Вин потеряла деньги, вам лучше заняться этим прямо сейчас.

— Неужели все так серьезно? — спросила Флора.

— Боюсь, что да.

— А вы могли бы это уладить, капитан?

Уэбб пожал плечами:

— Могу попробовать.

Флора многозначительно посмотрела на Сахарную Энн, а когда она не отреагировала, удивленно вскинула брови.

— Ты разбираешься в бизнесе, в юридических вопросах и во всем таком? — спросила она.

Сахарная Энн вздохнула:

— Вряд ли. Капитан, вы могли бы заняться этим делом? Временно, конечно.

— Да, разумеется, временно, как вы понимаете.

— Замечательно! — воскликнула Флора. — Теперь все улажено. — Она взяла под руку Сахарную Энн и повела ее мимо капитана. — Пожалуй, нам пора поесть: Мэри сказала, что у нас сегодня камбала, а я так люблю камбалу!

В то время как доктор Айкен наверху обследовал Тристу, все домочадцы ожидали в холле. Никто не проронил ни слова. Даже Вилли сидел спокойно на нижней ступеньке лестницы. Единственным звуком было тиканье дедушкиных часов и приглушенное икание Фиби.

— Что-то он там долго копается, — наконец прошептал Вилли.

— Слишком долго, — согласился мистер Андервуд.

Фиби снова икнула и тут же зажала рот рукой.

— Попробуй задержать дыхание, — приказала ей Флора.

— И досчитай до пятидесяти, — добавила Мэри.

— Почему, вы думаете, он до сих пор не выходит? — неуверенно спросил Дональд.

— Доктор Айкен проводит тщательный осмотр, — быстро ответила Сахарная Энн.

— Или они играют в шашки, — высказал свое предположение Уэбб.

Брови Вилли полезли на лоб.

— В шашки?

— Капитан дразнит тебя, Вилли, — ответила Сахарная Энн. — Фиби, ты вся покрылась пятнами. Иди и выпей воды, десять глотков.

— Да, мэм, но я не хочу ничего пропустить.

— Не бойся, ты вполне успеешь.

— Да, мэм. — Фиби торопливо вышла.

— Хотите, я поднимусь и подслушаю у двери? — предложил Вилли. — Я тихонько. Они даже не узнают, что я там.

— Спасибо, Вилли, — ответила Сахарная Энн, — но лучше не надо. Мы подождем, пока доктор спустится.

Доктор появился как раз в тот момент, когда Фиби вернулась. Его брови были нахмурены, а вид как будто не обещал ничего хорошего.

— Доктор? — Сахарная Энн почувствовала сильное беспокойство. — Надеюсь, с Тристой все хорошо?

— Это самая странная вещь, которую я когда-либо видел. — Доктор Айкен покачал головой. — Триста выглядит совершенно здоровой. Она пробыла в коме так долго, что появилась опасность истощения всего организма.

— Вот что такое китайское масло, — гордо заявила Флора. — Я говорила вам, что оно сделает свое дело. И еще травы от девочки-китаянки, которая работала в одном из домов Тристы, — ее называли Китайской Куколкой. Она была…

Уэбб громко кашлянул.

— Доктор, как долго она пробудет в таком состоянии?

— Пока ничего не могу сказать. Она мой первый пациент, который столько времени пролежал в коме. Думаю, ей надо для начала посидеть на веранде, если погода будет подходящая. Когда она окрепнет, мы решим, что делать дальше. Может быть, пройдет несколько недель, прежде чем Триста снова начнет ходить. Мисс Лэм, масляный массаж, мне кажется, действительно полезен. Я бы рекомендовал его продолжить.

Флора удовлетворенно кивнула:

— Я же говорила, это хорошее дело. Китайская Куколка мне сказала, что их прадедушка дожил до ста двух лет. Я помню одного клиента, который…

— А как насчет диеты? — спросила Мэри, выходя вперед. — Может быть, больную нужно кормить чем-то специальным?

— Нет, не думаю, просто давайте ей еду без большого количества специй или жирных соусов.

— Но миссис Триста любит жирный соус… — вмешалась Фиби.

Доктор Айкен поднял руки.

— Тогда кормите ее тем, что она захочет. Мистер Маккуиллан, кажется, испытывает удовольствие оттого, что я вряд ли вернусь сюда в течение нескольких ближайших дней. Позвольте, я осмотрю вашу рану, пока я здесь, капитан. — Доктор улыбнулся. — Хорошие штаны, должен признать. Новые?

Как только доктор и капитан ушли наверх для осмотра, домочадцы разбрелись по своим делам, а Сахарная Энн вернулась в комнату, чтобы написать записки Люси и тете Гагги и поблагодарить их за помощь.

Она чувствовала огромное облегчение: кузина Триста вернулась к жизни, ее состояние не разграблено. Теперь пора догонять Эдварда. Ей необходимо восстановить репутацию, а наследство ее должно надежно храниться в банке. Сахарная Энн надеялась, что Беатрис и Роберт Ралстоны, а также остальные чикагские друзья будут потрясены, когда узнают о ее невиновности и о проявленной доблести по восстановлению их вкладов.

Глава 13

Уэбб нацарапал свою подпись на пачке бумаг, потом вручил их секретарше.

— Спасибо, мисс Первис, вы прекрасно выполнили всю работу. Я был бы очень вам обязан, если бы вы отправили по почте это письмо компании «Уиллис и Джоунс» прямо сейчас.

— Да, сэр. — Мисс Первис кивнула и, взяв конверт, вышла из конторы.

Когда дверь за ней закрылась, Уэбб потянулся, потом, откинувшись в мягком кожаном кресле, закинул ноги на стол и вынул из кармана тонкую сигару. Поводив сигарой под носом, он вдохнул аромат прекрасного табака, свежего, только что пришедшего с Кубы, купленного у Хейден-хеймера всего через час после выгрузки на причале накануне днем.

Теперь Уэбб жил жизнью, к которой любой мужчина легко привыкает. Развалиться в кресле чертовски удобнее, чем несколько часов сидеть в седле. Хотя капитан не готов был поменять свою лучшую ковбойскую шляпу на котелок, ему нравилось носить новые костюмы и свежие рубашки, и он просто влюбился в мягкую перину в доме Тристы, как и в чудесную кухню Мэри.

Он также был вовсе не против остаться управляющим делами Тристы, на чем она настаивала, предлагая платить столько, сколько ему не снилось даже в самых радужных снах; однако такое вряд ли могло случиться, особенно когда Сахарная Энн выяснит, что он обманул ее.

Уэбб зажег сигару и направил дым к потолку. Проклятие. Он уверен, что ему здесь нравится. Нравятся люди, нравится город, нравится то, что он делает.

Очень нравится, вероятно, даже слишком в данных обстоятельствах. Особенно он наслаждался тем, что работает мозгами, а не держит палец на спусковом крючке. Возможно, его характер стал более мягким, или он сам сделался староват для рейнджера, но Уэбб провел последние двадцать лет сам с собой, как почтовый столб, и теперь готов осесть и наслаждаться удобствами.

Сахарная Энн вывезла плетеное инвалидное кресло, которое сделал Дональд, на веранду.

— Ты не устала? — спросила она Тристу. — Выйдем на улицу, или ты хочешь посидеть здесь?

— О, лучше на улицу — погода чудо как хороша, и наша прогулка не утомила меня нисколько. Кстати, Флора уже должна появиться. Куда она запропастилась?

— Помнится, Флора хотела пойти к миссис Котье и посмотреть новые шляпы. Думаю, она скоро придет. — Сахарная Энн так развернула кресло на колесиках, что Триста оказалась лицом к улице. — Хочешь чаю?

— Чай — это прекрасно. Попроси Мэри принести нам.

Немного позже, когда они допивали по второй чашке чая, Триста сказала:

— Я каждый день благодарю Бога за то, что ты вернулась в мою жизнь. Мало того, что я ужасно тосковала по тебе, но если бы ты… если бы ты не приехала, меня сейчас уже заперли бы в приюте, а бедной Флоре, как и всем остальным, пришлось бы убираться на улицу и снова бороться с нищетой…

Сахарная Энн почувствовала себя неловко. Она не рассказала старушке об истинной причине своего появления в Галвестоне, как и о вероломстве Эдварда, и теперь ей представлялась хорошая возможность для этого. Хотя Триста не совсем оправилась от болезни, она стала намного сильнее, ум ее был ясным и острым, и она уже могла сделать шаг-другой без посторонней помощи. Доктор Айкен не уставал ей удивляться, а Флора уповала на чудодейственную силу китайского масла и трав, которые она использовала для массажа, каждый день добросовестно трудясь над спиной Тристы.

— Моя дорогая. — Триста смахнула крошки печенья с коленей. — Я должна тебе кое-что сообщить, кое-что важное, но не знаю, как начать.

Сахарная Энн улыбнулась:

— И я тоже должна тебе рассказать нечто важное. Но прежде ты. Дедушка Джейкоб обычно говорил, что надо начинать сначала.

Голова Тристы откинулась назад, на высокую спинку кресла, веки опустились.

— Ах да, Джейкоб. Я думаю, с него-то и надо начать. — Она глубоко вздохнула, потом, помолчав несколько секунд, заговорила снова: — Когда мне исполнилось шестнадцать, меня отправили жить к Джейкобу в Новый Орлеан, компаньонкой Маделайн, чтобы заботиться о ней во время ее беременности. Моя семья была очень бедной, и хотя нельзя сказать, что семья Маделайн была слишком богатой, но они жили с комфортом, Джейкоб хорошо зарабатывал. Мы превосходно поладили, я была в полном восторге оттого, что у меня новые платья, без заплаток, и вкусная еда. Маделайн переживала свою третью беременность — две прежние закончились ужасно, и она старалась быть как можно более осторожной: много времени проводила в постели, избегала возможных волнений. Я была счастлива выполнять все ее просьбы и любила ее нежно. Но потом произошла ужасная вещь. — Триста вздрогнула. — Я думаю, лучше сказать прямо. Джейкоб… Он совратил меня.

— О нет!

— Да, моя дорогая. Он это сделал, и не один раз; я напугалась, но куда мне было деваться? Джейкоб пригрозил, что если я пойду к священнику или к властям, то он все станет отрицать. Кроме того, он напомнил мне, что из-за нервного стресса у Маделайн непременно произойдет выкидыш.

— Старый ублюдок! — выпалила Сахарная Энн, вскакивая на ноги. Весь накопившийся гнев готов был тут же выплеснуться из нее. — Может быть, мне стыдно так говорить о собственном деде, но он был корыстным, властным тираном — все детство продержал меня в школах-интернатах, а потом, уже на смертном одре, заставил выйти замуж за Эдварда Херндона, который оказался самым настоящим ничтожеством! Теперь ясно, почему он не хотел, чтобы я общалась с тобой. — Она опустилась на колени. — О Триста, мне так жаль, что Джейкоб сделал такое!

— У этой истории есть продолжение, причем гораздо более серьезное. Маделайн снова потерпела неудачу, а я забеременела.

Сахарная Энн задохнулась, услышав неожиданную новость, но не усомнилась ни на секунду, что Триста говорит правду.

— Как это ужасно для тебя. Как страшно. Что же ты сделала?

— Джейкоб отослал меня в женский монастырь, чтобы я там родила, а потом они с Маделайн взяли моего мальчика.

— Значит, родился мальчик? — Сахарная Энн почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. — Мой… мой отец?

Триста кивнула:

— Маделайн никогда не знала об истинных обстоятельствах рождения ребенка. Ей только сказали, что его матерью была молодая незамужняя женщина из приличного рода. Вскоре они переехали в Галвестон. Джейкоб дал мне значительную сумму денег и велел больше никогда не показываться ему на глаза. Думаю, здесь никто не знал, что твой отец был приемным сыном, а Маделайн обращалась с ним как с родным.

Стоя на коленях возле кресла Тристы, Сахарная Энн взяла ее слабые руки в свои и сказала:

— Тогда ты — моя бабушка…

— Бабушка по крови. Но Маделайн была твоей бабушкой по сердцу. Она очень любила тебя, и ты тоже любила ее.

Сахарная Энн положил голову на плечо Тристы.

— Да, я любила ее, обожала. Она была такая приятная и добрая, мне было тепло в ее объятиях. Я тоскую без нее до сих пор. По бабушке, папе, маме и Джону. Джон сейчас был бы взрослым мужчиной. — Она посмотрела на грустное, спокойное лицо Тристы. — Ты никогда не приезжала, чтобы увидеть папу?

Триста покачала головой:

— Я обещала Джейкобу не вмешиваться в жизнь твоего отца и никогда не говорить с Маделайн, никогда больше не видеться с ней и сдержала клятву. Я знала, что мой сын женился на твоей маме, знала о тебе и о Джоне, но никогда не пыталась увидеть никого из вас. Только услышав об этой ужасной смерти из-за эпидемии желтой лихорадки, я приехала в Галвестон, чтобы попрощаться с сыном и моей дорогой кузиной, с моим внуком и моей невесткой.

— Вот почему в тот день ты пришла на кладбище, где я впервые увидела тебя.

— Да. Я прощалась с незнакомцами, которые были моей семьей. — Триста погладила Сахарную Энн по голове, как ребенка, которого хотела утешить. — Я расстроила тебя, моя дорогая?

— Нет. Да. Конечно, это меня разволновало, но не потому, почему ты думаешь. — Она поцеловала бледные руки Тристы и улыбнулась ей. — Я очень счастлива, что у меня есть вторая бабушка, и просто потрясена тем, что сотворил с тобой дедушка Джейкоб, — ты ведь была совсем молоденькая и находилась под его защитой. Он поступил ужасно и теперь должен кипеть в прогорклом масле или в чем-то таком же мерзком. Когда я думаю…

— Ш-ш. — Триста погладила ее по голове. — Да, я признаю, это было ужасно, но если бы не случайность, ни тебя, ни твоего отца не было бы на свете. — Она улыбнулась так нежно, что сердце Энн дрогнуло. — Я очень, очень счастлива, что ты родилась. Стоит только взглянуть на тебя, как радость омывает мое старое сердце.

— А что произошло после того, как он отослал тебя? Твоя семья плохо к тебе отнеслась?

— Домой я не вернулась — просто не могла появиться на глаза своей бедной матери, да им и не нужен был лишний рот, который надо кормить, особенно девочку, испорченную, недостойную стать женой порядочного мужчины.

— И куда ты пошла? Что делала? Сколько тебе было тогда, семнадцать?

— Ах да, семнадцать. Боже, неужели и я когда-то была так молода? Я чувствовала себя намного старше в то время и осталась в Новом Орлеане ненадолго — шпионила за Маделайн и мальчиком, когда они гуляли в парке. Я наблюдала за ними, как бедный ребенок, прижавшись носом к стеклу магазина, разглядывает сверкающие игрушки. Потом, узнав, что они переехали в Галвестон, я была подавлена, так как не могла туда поехать. Галвестон слишком маленький город, чтобы остаться в нем незамеченной. Я жила в Новом Орлеане несколько лет, а когда в Калифорнии нашли золото, села на пароход и поехала в Сан-Франциско. Я была красивая и решительная, а в Сан-Франциско в те дни человек легко мог сделать кучу денег. Разумно воспользовавшись деньгами, которые дал мне Джейкоб, и теми, которые накопила сама, я сумела хорошо устроиться. Под опекой нескольких влиятельных и очень проницательных… знакомых я сколотила… небольшое состояние и тогда узнала, что деньги — это власть, сила, которые необходимы для того, чтобы женщина выжила в мире мужчин. Никогда не забывай об этом.

— Не забуду. В последнее время я сама получила несколько уроков, но лучше мы обсудим это в другой раз. А теперь я хочу узнать о каждой детали твоей жизни в Калифорнии.

— Нет, моя дорогая, этого ты никогда не узнаешь. Я делала кое-что такое, чем не стоит гордиться, так что прошлое пусть в прошлом и останется.

— Я современная женщина, Триста, то есть… бабушка; меня нелегко потрясти чем-то или заставить чего-то стыдиться.

Триста засмеялась.

— Ты — невинный ягненок, Сахарная Энн, и я предпочла бы, чтобы ты такой и оставалась. Мне нравится, как ты называешь меня бабушкой. — Она взяла в ладони лицо внучки. — Но в память о Маделайн называй меня по-прежнему Тристой. Так что за важное дело, о котором ты хотела мне рассказать?

— Мы оставим его на потом. Сюда идет Флора, и мне кажется, она сильно волнуется. Ты пока отдохни немного перед обедом, а я найду Дональда и попрошу отнести тебя наверх.

— Флора, ты уверена? — спросила Триста и взглянула на дверь спальни, желая еще раз убедиться, что она заперта.

— Конечно, я уверена. Мое зрение, может, и не такое острое, как раньше, но я не настолько слепа, чтобы не узнать мужчину, который живет под одной крышей со мной. Именно поэтому я помчалась сюда. Я не хотела, чтобы Сахарная Энн увидела капитана с той актрисой.

— Откуда ты знаешь, что она актриса? Возможно, просто деловой партнер или кто-то еще, столь же невинный.

Флора закатила глаза.

— Клянусь Богом, Триста, для женщины, которая видела все в этой жизни и знает мужскую породу как никто, ты ведешь себя ну словно… словно размазня! Или удар нанес тебе больший вред, чем мы думали? Пойми, она держится как женщина, привыкшая к сцене: не идет, а скользит, высоко держит подбородок, хвастаясь шеей. Надо сказать, у нее самая длинная шея, которую я только видела, — лебединая. Так говорят, если память мне не изменяет. И потом, ее портрет висит у входа в оперный театр. Она хорошая актриса, вот что плохо: такая женщина вскружит голову любому. Я уже не раз советовала Сахарной Энн не попадаться на удочку красивому мужчине и никогда не доверять таким. Я ее предупреждала. Теперь он разобьет ей сердце.

— Флора, успокойся. — Триста поморщилась. — И прекрати ходить по комнате. С чего ты взяла, что Сахарной Энн не все равно, с кем развлекается капитан Маккуиллан?

— Я сама видела, как они целовались — Сахарная Энн и рейнджер: это был серьезный поцелуй, Триста. Ты знаешь, Сахарная Энн не такая женщина, чтобы целоваться просто так. А как они смотрят друг на друга, разве ты не заметила?

— Хорошо, допустим, я заметила, что между ними есть симпатия.

— Симпатия? Да это же динамит, и он вот-вот взорвется. А теперь появилась актриса! Капитан слишком зрелый мужчина, чтобы не ответить на предложение. Они пошли к миссис Гленн, которая сдает комнаты актерам и актрисам. Не думаю, что они собирались там чаю попить.

Триста, сдвинув брови, покачала головой:

— Я тоже так не думаю, но нам ничего не сделать с капитаном. Мужчины всегда получат то удовольствие, которое хотят получить.

— Если Сахарная Энн узнает, что он с другой женщиной, это разобьет ей сердце!

— Но мы не скажем ей, не так ли? По крайней мере пока. Давай посмотрим, как станут развиваться события. Может быть, из этого ничего не выйдет, и нам незачем беспокоиться понапрасну.

— Если он огорчит нашу Сахарную Энн, — сказала Флора, воинственно подбоченившись, — я ему покажу. Устрою ему веселенькую жизнь! А может, свяжем ему руки, всыплем как следует и привяжем к фонарному столбу? Никогда не забуду того старого банкира, который стоял на углу Карни-стрит и Саттер-стрит с табличкой на шее.

— Будем надеяться, что все обойдется, Флора, но мне бы, конечно, нисколько не понравилось, если бы мою внучку кто-то посмел обидеть. Я рассказала ей, ты знаешь. Сегодня днем. Рассказала про Джейкоба и про ее отца.

— Как она приняла новость?

— Очень хорошо. — Улыбка Тристы осветила спальню почти так же ярко, как новая электрическая люстра. — Я даже сказала бы — с радостью.

Флора обняла свою старую подругу.

— Видишь, я говорила тебе, что у девочки не просто хорошенькое личико и манеры, но и кое-что еще. А что она думает насчет остального? О комнатах и о твоей профессии в Сан-Франциско?

При этих словах в комнате стало настолько тихо, что Флора могла слышать тиканье причудливых фарфоровых часов Тристы.

— Ты еще не все выложила ей?

— Еще нет, но я скажу. Скоро.

— Смотри, а то тайны имеют обыкновение раскрываться в самое неподходящее время, так что и заранее не придумаешь.

От всей души надеясь, что никто не видел, как он выходил из этого дома, Уэбб приподнял шляпу и попрощался. Она засмеялась и поцеловала его в щеку. Он боялся, что агентство Пинкертона потеряет терпение и бросит одного из постоянных оперативных работников на это дело.

После свидания со своим старым другом Уэбб почувствовал себя увереннее и, испытывая прилив сил, бодро зашагал вниз… но вдруг резко остановился.

Прислонившись к столбу у ворот, на него смотрел Вилли Джонс и, ухмыляясь, чистил банан.

— Добрый вечер, дяденька.

— Вилли! Что ты тут делаешь?

— Вас жду. Увидел, как вы сюда вошли, и подумал, что могли бы домой вместе пойти, когда вы кончите. С какой же красивой конфеткой вы были! Нет ничего лучше для мужчины, чем завернуть на часок в такое заведение. Настроение поднимает.

— Стоп, приятель. Она никакая не конфетка, а леди, и я был у нее по делу. — Уэбб нахмурился. — К тому же кто бы говорил о девчонках — тебе ведь всего десять лет.

— Зато я много чего знаю. Моя мать занималась той же профессией, что и Фиби. А если я мал по возрасту, чтобы самому заниматься с девчонками, это вовсе не значит, будто мне не известно что и как.

Капитану стало не по себе. Этот мальчишка слишком быстро вырос, а его детство оказалось таким же неважнецким, как и детство самого Уэбба.

Он потрепал Вилли по светлым волосам.

— Ты слишком догадлив, дружок, но я и вправду говорил с леди о делах, а поэтому хотел бы, чтобы ты не упоминал о том, что видел нас вместе.

Вилли бросил шкурку от банана в кусты роз и, заложив большие пальцы за петли на поясе, как только что делал Уэбб, многозначительно подмигнул ему:

— Не волнуйтесь, капитан. Мой рот крепко запечатан, а значит, ни одна живая душа ничего не узнает.

Глава 14

Уэбб едва не выплюнул суп изо рта на прекрасную кружевную скатерть Тристы, но все-таки сумел проглотить его, прежде чем спросить:

— Вы собираетесь сделать что?

— Я собираюсь купить револьвер, — повторила Сахарная Энн, — и научиться из него стрелять. Поскольку вы эксперт в оружии, то могли бы помочь мне, но если не захотите, то, уверена, Джеймс Ярборо согласится.

— Нет и нет! Оружие вам абсолютно ни к чему.

Сахарная Энн моргнула раз, другой, потом хмуро посмотрела на него, словно на кусок дерьма, который попал невесть как в чашу для пунша.

— Я не думаю, что мои действия требуют вашего одобрения, капитан. Если я хочу купить револьвер, значит, я его куплю.

Во время этой перепалки все остальные деликатно молчали: Триста осторожно промокала губы салфеткой, Флора опустила глаза, а Престон сосредоточился на устрицах в супе.

Только Вилли, этот малолетний проходимец, сидел, плотоядно усмехаясь и в упор глядя на ссорящуюся пару.

— Лучше не связывайтесь с ней, капитан.

Уэбб впился в паренька взглядом, но Вилли только подмигнул ему и улыбнулся еще шире. Тем временем Сахарная Энн продолжала есть суп, будто ничего не случилось. Черт знает что! Она обращала на него не больше внимания, чем на жужжащую муху. Это же сама настоящая пародия — женщина с револьвером; она запросто может кого-то застрелить, и в этом самая большая опасность…

— Револьвер — серьезное оружие. К нему нужно относиться с уважением.

Сахарная Энн закатила глаза.

— Как будто мне не известно об этом! После того, что произошло в поезде, я поняла: женщине нужна защита, особенно в столь нецивилизованных местах; поэтому я совершенно определенно покупаю револьвер и учусь с ним обращаться.

— И мне никаким образом не удастся вас отговорить от этого поступка?

— Нет.

— Тогда, если вы так решительно настроены, почему бы вам не попробовать мой четырехзарядный и не посмотреть, сможете ли вы с ним обращаться? Этот маленький револьвер вполне подходит для дамы.

— Большое спасибо за помощь, капитан. Когда мы можем потренироваться?

— Как насчет конца следующей недели?

— Как насчет завтра?

Чувствуя свое поражение, Уэбб спросил:

— Вы хотите сделать это рано утром, до того как я отправлюсь в офис?

Сахарная Энн улыбнулась так мило, что он промахнулся ложкой мимо тарелки. Господи, разве не грешно женщине так улыбаться? Уэбб надеялся, что она уже скоро продолжит свою погоню за Херндоном и ему не придется слишком долго выступать в роли учителя.

— Проклятие! — орал Уэбб. — Подождите хотя бы, пока я отойду: вы снова чуть не сбили с меня шляпу! — Он стоял примерно в дюжине шагов от нее на пустынной полоске берега, которую выбрал для тренировки.

Сахарная Энн была чрезвычайно возбуждена, а его вопли только усиливали ее волнение.

— Мне очень жаль. Поверьте, это просто несчастный случай. Кажется, я пока не достигла успехов в этом деле.

— Для меня тут нет ничего нового, — фыркнул рейнджер. — Мы стреляем уже целый час, а вы не попали ни в одну банку, зато я схлопотал две дырки в шляпе. Так вы готовы отказаться от своей затеи?

— Ни в коем случае. И пожалуйста, следите за своим языком, сэр. Я намерена тренироваться до тех пор, пока не смогу защитить себя. А теперь отойдите в сторону.

— Так и проповедника можно заставить ругаться неприличными словами, — пробормотал себе под нос Уэбб, отходя подальше от того места, куда она целилась.

Сахарная Энн подняла маленький револьвер и указала на первую банку, которая стояла на бревне, прибитом волной к берегу. Осторожно прицелившись, она задержала дыхание и выстрелила.

— Ну как, я попала на этот раз? — нетерпеливо спросила она.

— Все зависит от того, что именно вы хотели сделать. Вы не попали ни в одну банку, зато отправили прямо в ад вон того песчаного краба.

— О нет! — завопила она. — Это не смешно. Я думаю, может быть, стрельба не мое дело. Может, мне лучше научиться владеть ножом?

— Ну уж нет! — Уэбб шагнул к ней. — Вы сначала должны научиться не закрывать глаза, а держать их открытыми и смотреть на цель. Давайте-ка помогу.

Уэбб встал у нее за спиной и пододвинул ее к себе, помогая ей целиться, как он уже делал несколько раз в это утро. Она была настолько близко, что он мог чувствовать биение ее сердца и запах, исходящий от нее. Держа ее руку в своих руках, Уэбб обхватил своими пальцами ее пальцы, и она взялась за спусковой крючок.

У Сахарной Энн во рту все пересохло, ее сердце начало ударяться о ребра, как кувалда. Поскольку своей стрельбой она давно распугала чаек и пеликанов, на берегу стояла мертвая тишина; слышался только ритмичный плеск волн, набегающих на берег, а возможно, и глухие удары ее сердца.

Но вовсе не обучение стрельбе беспокоило ее сейчас. Никогда в жизни Сахарная Энн не была так увлечена мужчиной. Как она могла собраться, сосредоточиться, если чувствовала каждую неровность на его теле, ощущала всем своим существом, что рядом — мужчина?

— Вы готовы? — раздался рядом с ее ухом голос Уэбба. Его слова прозвучали невероятно соблазнительно.

Даже холодный бриз залива не мог остудить ее кожу. Готова? Готова к чему? Ее мозги сейчас походили на блюдо с хлебным пудингом Мэри.

— Теперь направьте оружие на цель. Да не закрывайте же глаза!

— Гм-м…

— Ну? У вас открыты глаза? — Его губы отстранились от ее уха и легонько прикоснулись к виску.

— Открыты? Глаза? Мои? Ох, я не уверена. — Ее голос вибрировал, тело дрожало.

Кончик его языка коснулся мочки ее уха, и она вздохнула:

— Теперь они закрыты.

Уэбб осторожно повернул ее к себе, так что их лица оказались друг напротив друга. Он наклонился, и их губы встретились. Так вот он, рай! Самый настоящий!

Приливы и отливы могли делать свое дело хоть тысячу раз, она бы даже не заметила. Сахарная Энн потерялась в восхитительном ощущении от поцелуя Уэбба, от силы рук, обнимавших ее. Они были такие же твердые, как ветви дуба.

Она утонула в своих чувствах, в замечательных ощущениях, вызванных прикосновением изголодавшихся губ, рук, скользящих по ее телу. Его тело напряглось и вдавилось в нее. Ей хотелось сбросить с себя всю одежду и затащить Уэбба в океан, почувствовать воду и то, как его мужество ввергает ее в бездну, а она тонет в удовольствии. И еще она почувствовала боль желания.

Ее руки обвили его шею, притягивая как можно ближе; она отчаянно боролась с собой — напрасно!

Грохнул внезапный выстрел. Она задохнулась.

— Черт побери, женщина! Ты подстрелила меня!

— О нет! Господь милосердный, нет! Где? — Рыдая, Сахарная Энн бросила револьвер, отскочила от Уэбба и мгновенно принялась ощупывать его, лаская руками руки, грудь, ягодицы, колени.

Он схватил ее за руки.

— Не думаю, что ты пустила кровь на этот раз, но, кажется, уже можешь повесить мою шляпу над каминной полкой как трофей. — Уэбб подошел к пятну, видневшемуся в нескольких футах, и посмотрел на него — это была черная шляпа, которая еще секунду назад сидела у него на голове. Уже третья дыра зияла на ее полях.

— Удивительно, — сказала Сахарная Энн, изучая свои мишени. — Джеймс, ты превосходный учитель.

Ярборо усмехнулся:

— Верно, но я думаю, тебе здорово помогли твои новые очки.

Она тоже об этом подумала. Первый урок стрельбы с Джеймсом по результатам оказался не лучше, чем с Уэббом. Сахарная Энн просто выходила из себя — неужели она такая неумеха? Однако вечером, после того как она увидела Флору, в очках занимавшуюся вышиванием, ей пришла в голову мысль купить себе очки.

Проснувшись на следующее утро, она пошла к окулисту, доктору Дайеру, на Маркет-стрит. После серьезной проверки с помощью нескольких таблиц он заявил, что у нее близорукость. Странное дело, подумала Сахарная Энн, она никогда не замечала ничего подобного, прекрасно видела, читала, вышивала.

К счастью, у доктора нашлась пара нужных очков, как раз по размеру. К сожалению, они оказались довольно уродливыми, но, поскольку ей требовались очки только для стрельбы, она купила их и ушла, уверенная, что проблема решена.

Так и получилось. В результате Сахарная Энн оказалась очень удачливым стрелком. Научившись обращаться с оружием, которое она купила в оружейном магазине, молодая женщина почувствовала себя гораздо увереннее.

— Джеймс, я чрезвычайно благодарна тебе за помощь. Чтобы возместить силы, которые ты потратил на меня, я приглашаю тебя сегодня вечером на обед. Мэри обещала приготовить йоркширский пудинг.

— Серьезно? Ты уверена, что Уэбб не станет возражать?

Ошеломленная его вопросом, Сахарная Энн удивленно спросила:

— С какой стати он должен возражать?

— Просто мне показалось, что капитан очень нежен с тобой и смотрит на тебя, как на свою собственность.

— Свою собственность? Ручаюсь, что я не собственность ни одного мужчина на свете и уж меньше всего капитана Маккуиллана. Я вдова, и мужчины уже довольно попортили мне жизнь, так что я не стремлюсь связывать себя с кем-то снова.

Втянув воздух, она повернулась и пошла к своему велосипеду, который уже был починен и теперь выглядел как новый.

— Мужчины! — ворчала она, неистово крутя педали. — Эка невидаль — мужчины!

Его собственность. Да этот капитан не замечает ее в последние три дня — даже после того, как она нашла ему прекрасную новую шляпу в запасах Тристы вместо той, которую испортила. Он избегал ее, будто у нее туберкулез, и едва разговаривал с ней даже за столом. Уэбб обращался к Тристе, Флоре, мистеру Андервуду, даже к Вилли или Фиби, но только не к ней.

Разве несколько дырок в шляпе заслуживают такой холодности? И почему это должно ее волновать? Мужчины такие непостоянные, ненадежные существа, они ни на что не годны и только доставляют страдания.

Ее отец был хорошим человеком, думала Сахарная Энн, но он умер и оставил ее. А дедушка, холодный, презренный соблазнитель? Он отправил ее в закрытую школу, вместо того чтобы как-то утешить или поддержать. Хуже того, он заставил ее вступить в брак с настоящим негодяем. А Эдвард? У нее не было слов, чтобы описать его развращенность. Это человек без сердца, он оставил ее на поругание обществу, из-за него она потеряла уважение всех знакомых и друзей, и из-за него ее подозревают в краже!

Мужчины! Все они ублюдки, все до одного. Невозможно вычислить, когда они тебя бросят, даже те, кто так страстно целовал тебя только что. Они способны отшвырнуть тебя в сторону из-за какой-то дурацкой шляпы! Сахарная Энн вовсе не собиралась мучиться бессонницей из-за кого-то из них, и уж тем более из-за капитана Маккуиллана. Через четыре дня, в понедельник утром, она собиралась сесть на поезд, следующий в Новый Орлеан, найти там Эдварда Аллена Херндона и разобраться с ним как следует. Если он поставит ее в затруднительное положение, она выхватит свой новый револьвер с перламутровой рукояткой и покажет ему, с каким прекрасным стрелком он имеет дело! Сахарная Энн легко представила себе эту сцену. Эдвард надменно глумится над ней, когда она надевает очки; затем она вынимает оружие, целится и сбивает свечу из подсвечника, доказывая, что не шутит. Без сомнения, он самый настоящий трус и сразу покажет, где награбленное; он сделает это прежде, чем она закончит разбираться с ним и его любовницей. Сахарная Энн с нетерпением ждала момента, когда по возвращении в Чикаго с украденными деньгами увидит лицо Беа Ралстон.

Желание возмездия сжигало ее, как пожар, но она не могла приняться за дело, не получив благословение Тристы, а также финансовую поддержку от нее. Пока что-то удерживало молодую женщину от того, чтобы довериться новоявленной бабушке, но она собиралась исправить положение сразу, как только приедет домой.

— О, сердце мое, так ты осталась ни с чем? — Триста покачала головой.

— Только одежда и немногие вещи, о которых я упомянула. Чего не украл Эдвард, потребовали кредиторы. Мои друзья меня бросили, а сыщики из агентства Пинкертона пасли неусыпно, пока я не сбежала от них и не приехала сюда.

— Надеюсь, они не думают, что ты вовлечена в аферу своего мужа?

— Да, они думают именно так. Эдвард оставил в своем офисе документ, в котором обвиняет меня как соучастницу его преступлений. Он сделал это, чтобы отвлечь внимание от себя и сосредоточить его на мне, ради спасения собственной шкуры.

— И что это за документ?

— Я никогда его не видела, но он, как и другие бумаги, свидетельствует о переводе больших сумм на мой счет в банке и с моего счета за моей подписью. Подпись действительно похожа на мою, я ведь подписывала какие-то бумаги. Эдвард вел все дела, а я, дура, доверяла ему. Документы были весьма подозрительны, но полиция не могла доказать мое участие и отстала, а вот агентство Пинкертона оказалось не столь великодушным.

Слезы, появившиеся в глазах Сахарной Энн, говорили о глубине ее отчаяния. Друзья покинули ее, отвернулись, она стала парией.

— Они обращались со мной так, будто я не более чем обыкновенная проститутка. Ты не можешь себе даже представить, как все это было тяжело.

Триста раскинула руки, Сахарная Энн упала головой ей на плечо, и старая женщина ласково погладила ее.

— О, я могу, дитя мое. Я знаю, какими жестокими могут быть люди, знаю это очень хорошо. Вытри слезы.

Сахарная Энн промокнула глаза.

— Жаль, что я оказалась такой дурой. Обычно я другая, очень сильная.

— Уверена, что так и есть. Но даже сильные женщины имеют право время от времени хорошенько выплакаться. Теперь выбрось все это из головы. Твой дом здесь, и все, чем я владею, твое. Ты, должно быть, удивишься, когда обнаружишь, сколько я стою и сколько ты будешь стоить, когда придет время. Намного больше, чем то, с чем удрал Эдвард, я уверена.

— О, Триста, нет. Я не могу взять… я имею в виду…

Триста улыбнулась:

— Ты — моя единственная живая родственница, а я старуха. — С гордостью она указала на обстановку и прекрасные произведения искусства. — Я всегда надеялась, что все здесь станет твоим, и это записано в моем завещании. Правда, кое-что я отписала Флоре и другим…

Сахарная Энн снова заплакала.

— Видишь, что ты наделала? — Она размазала слезы по щекам и попробовала улыбнуться.

Смеясь, Триста привлекла ее к себе.

— Душа моя, я так рада, что ты вернулась.

Сахарная Энн шмыгнула носом и отстранилась. Она сидела, комкая в руках носовой платок, и пыталась найти нужные слова.

— Дорогая, что-то не так? Тебе не нравится Галвестон? Или тебе не хочется жить с двумя старыми нарумяненными дамами и странной компанией, которую я здесь собрала?

— О нет, дело вовсе не в этом, Я обожаю вас всех, но знаешь… — Сахарная Энн глубоко вздохнула. — Я дала себе слово, и мне нужна твоя помощь. Финансовая.

— Все, чем смогу…

— Но ты можешь передумать, когда услышишь мой план. Понимаешь, я знаю, где Эдвард, — письмо пришло в тот самый день, когда я освобождала свой дом в Чикаго.

— Письмо?

Сахарная Энн кивнула:

— Из «Отеля Дью» в Новом Орлеане.

Глава 15

— Джеймс, немедленно убери свои грязные ботинки с моего стола! — Уэбб хмуро взглянул на своего приятеля, который, не задумываясь, пускал его время на ветер. — Кстати, я не помню, чтобы предлагал тебе угоститься моими сигарами.

— А я не помню, чтобы ты возражал против этого. — Ярборо, настойчиво пыхтя, пытался разжечь дорогую гаванскую сигару.

Наконец он откинулся назад и выпустил кольцо дыма.

— Вот это жизнь. Прекрасный офис, большой дом. Ты всегда ешь так, как мы ели вчера вечером?

— Да, но не столько, сколько ты загребал себе в рот. Клянусь Богом, ты ел так, будто голодал недели две.

— Я и голодал. Ничего похожего мне давно есть не приходилось, это уж точно. Но конечно, я получил гораздо больше энергии, чем потратил, обучая стрельбе Сахарную Энн.

— Позволь мне посмотреть твою шляпу.

— Мою шляпу? — переспросил Джеймс. — А зачем она тебе понадобилась? — Он неожиданно засмеялся. — О, понимаю. Сахарная Энн с тех пор стреляет лучше, и намного. Все дело в очках.

— В каких очках?

— Разве она не рассказала тебе? Ей было трудно попасть в цель, потому что она плохо видела, зато, сходив к доктору и получив очки, она теперь может поразить клопа на заборе. Мы сегодня завершили практические занятия, и, надо сказать, она не промазала ни разу. Это очень упорная малышка: если уж на что-то решится, то не отступит. Я сказал ей, что нисколько не удивлюсь, если она победит в стрельбе по индейке, которая состоится через две недели.

С каждой минутой Уэбб все больше раздражался.

— У тебя есть еще хоть одна причина сидеть тут, кроме болтовни о стрельбе по индейке? Ты же видишь, у меня полно работы.

Брови Джеймса полезли вверх.

— Да, как же, ты очень громко храпел под своим одеялом сегодня утром, мой друг. А я всего лишь хотел выяснить, не имеешь ли ты что-нибудь против, если я приглашу Сахарную Энн пойти вечером в оперу — там дают модную японскую вещь и даже раздают какие-то японские безделушки дамам, веера или что-то вроде этого. Я подумал, не взять ли пару билетов…

Отчего-то такое предложение неожиданно задело Уэбба. Словно какая-то сила подняла его на ноги, а рука сжалась в кулак перед самым носом лейтенанта.

— Ты неправильно ставишь вопрос. Если Сахарная Энн хочет идти в оперу, то я должен ее туда повести, понял? Катись к чертям из моей конторы!

Джеймс вытаращил глаза, сморщился и тихо присвистнул.

— Как вы, однако, раздражительны, сэр. Да, я вижу, что тут все гораздо серьезнее.

— Не твое дело! А теперь уходи; я же сказал, что у меня срочная работа. — Уэбб открыл ящик, схватил пачку бумаг и бросил их на свой стол.

Лейтенант медленно повернулся в кресле и встал.

— Ну, раз мое присутствие здесь не одобряют… — Он ехидно улыбнулся и направился к двери.

Услышав стук удаляющихся по лестнице шагов, Уэбб повернулся и подошел к столу мисс Первис.

— Вы знаете что-нибудь о той японской вещи, которую дают сегодня вечером в оперном театре?

Она засмеялась.

— Да, сэр. Сегодня представление новой оперетты, «Микадо». Она просто превосходна. Я видела ее вчера вечером, и «Ньюс» напечатала хвалебную рецензию.

Рейнджер полез в карман, вынул согнутые пополам долларовые бумажки и протянул одну из них мисс Первис:

— Пожалуйста, пойдите и купите мне два билета на самые лучшие места, которые там есть.

— Да, сэр. Это будет первый ряд партера или амфитеатр. — Мисс Первис быстро облачилась в пальто и шляпу.

— И еще! Я намерен выйти на некоторое время, чтобы найти миссис Спайсер. Вероятно, вернусь где-то после обеда, то есть я имею в виду после ленча. Вы не подведете меня с билетами, не так ли?

— Нет-нет, сэр, вы можете рассчитывать на меня. Тес-си Андерсен отвечает за продажу билетов, а мы очень хорошие подруги. Я позабочусь, чтобы вы сидели на самых лучших местах.

Уэбб оставил мисс Первис запирать контору, а сам отправился на поиски Сахарной Энн. Это очень похоже на Джеймса — пригласить женщину куда-нибудь пойти с ним только ради того, чтобы сделать Уэббу пакость; но на этот раз он не собирался позволить ничего подобного. Скорее ад замерзнет, чем у лейтенанта Ярборо что-то получится.

Капитан направился к платной конюшне, чтобы взять лошадь на время, которое предполагал пробыть в Галвестоне. Жеребец не был похож на Сэма, его любимого коня, который остался в конюшне в Далласе. По тому, как идут дела, думал он, садясь в седло, ему не светит вернуться в Даллас до следующей Пасхи.

Когда Уэбб добрался до дома на Черч-стрит, он не заместил нигде и тени присутствия Джеймса, а войдя внутрь, не увидел и Сахарной Энн. Зато он обнаружил Флору и Тристу, которые сидели в гостиной и играли в карты.

— Сахарная Энн дома? — спросил он.

— О, капитан, как вы меня напугали! — воскликнула Триста. — Я не ожидала вас в этот час.

— Я рано завтракаю, — сказал Уэбб и тут же почувствовал себя дураком, ведь еще не было и десяти часов утра.

— Понимаю. — Триста улыбнулась, потом закашлялась, прикрыв рот рукой. — Сахарная Энн поехала к Люси. Вы разминулись с ней не больше чем на десять минут. Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Нет, спасибо, мэм. Пожалуй, мне не стоит задерживаться. А лейтенант Ярборо не заходил?

— Сегодня утром нет. Полагаю, Сахарная Энн встречалась с ним на уроках стрельбы, так ведь, Флора?

— Да, так. Я слышала их разговор. Она становится метким стрелком. Все дело в очках, но, я клянусь, они — самые уродливые, которые мне когда-нибудь доводилось видеть.

— Ну, в общем, извините меня, леди. — Уэбб нахлобучил шляпу и вышел из дома.

Через несколько минут он снова почувствовал себя дураком, когда модно одетый дворецкий, подойдя к двери, подозрительно уставился на него.

— Я хотел бы поговорить с миссис Спайсер. Она здесь с визитом…

Модные Штаны еще раз оглядели его.

— И кто ее спрашивает?

Что-то в этом человеке раздражало Уэбба, который и без того пребывал не в очень хорошем настроении. Он распахнул пальто так, чтобы ясно были видны револьверы и серебряная надраенная звезда.

— Капитан Уэбб Маккуиллан, рейнджер штата Техас.

Он ожидал бурной реакции, но старый служака не моргнув глазом ответил:

— Ждите здесь. Я доложу мадам. — А затем закрыл дверь прямо перед его носом!

Через минуту-другую дверь снова открылась; к этому моменту капитан уже начал нервничать и без остановки крутил в руках свою новую шляпу.

— Мистер Маккуиллан, как приятно вас видеть, — сказала Люси Маллой, — входите же!

— Не стоит прерывать ваше чаепитие, мэм. Я только хочу поговорить с Сахарной Энн, это займет не больше полминуты.

Сахарная Энн стояла позади Люси и тревожно смотрела на гостя.

— Уэбб? Что-то случилось? Триста? Фиби?

— Фиби? О нет. Ничто такого. Все прекрасно. Я, гм… я только пришел спросить, не окажете ли вы мне честь и не разрешите ли сопроводить… ну в общем, вы пойдете со мной в оперный театр сегодня вечером?

Она с минуту молча смотрела на него, потом кивнула:

— М-м… пожалуй, да.

— Хорошо, тогда я возьму билеты. — Он резким движением нахлобучил шляпу и быстро зашагал прочь от дома.

Люси закрыла дверь и в изумлении повернулась к Сахарной Энн. Некоторое время они стояли в молчании, потом дружно расхохотались.

— Он что, всегда такой? — спросила Люси.

Сахарная Энн покачала головой:

— Обычно он рычит.

— Что ж, красивый экземпляр. Такой зрелый мужчина на вид…

— Люси Маллой! Ты замужняя женщина.

Люси захихикала.

— Но я же не мертвая. Что ты собираешься надеть?

— О, дорогая, понятия не имею. А ведь еще надо выбрать прическу!

Флора настояла на том, чтобы самой причесать ее для выхода в театр. Сахарная Энн немного беспокоилась, но Флора, действуя под надзором Тристы, оказалась самым настоящим гением — она виртуозно орудовала щипцами для завивки и гребнем. В итоге прическа Сахарной Энн представляла собой изящное сочетание завитков и косичек.

Флора же выбрала и темно-синее бархатное платье с богато вышитым лифом, украшенное атласной вставкой и букетиками розочек. Это был изящный ансамбль, и Сахарной Энн очень хотелось надеть на шею хотя бы нитку жемчуга.

— Постой, — сказала Триста, — у меня есть одна вещь… — Опираясь на трость, старая дама медленно направилась к комоду и, открыв его, вернулась с бархатной коробочкой, внутри которой лежали ожерелье из сапфиров и алмазов и такие же серьги. — Они должны прекрасно подойти тебе.

Так и вышло.

— Какие они замечательные, — прошептала Сахарная Энн, — просто совершенство.

— Думаю, — сказала Флора, — ты просто ослепишь капитана. Он уже ожидает внизу. Триста, хочешь, чтобы я попросила Дональда отнести тебя в гостиную?

— Нет, я посмотрю с лестницы. — Она обняла Сахарную Энн. — Ты такая красивая. Надеюсь, вы прекрасно проведете время.

Сахарная Энн забрала плащ из своей комнаты и стала спускаться по лестнице. От взгляда Уэбба она ощутила странное волнение, которое охватило все ее тело. Такого она не испытывала с тех пор, как впервые совершила выезд в общество, и теперь вдруг снова почувствовала себя юной, беззаботной и желанной — как видно, не зря она целых два часа потратила на одевание!

Уэбб тоже прекрасно выглядел в новом вечернем костюме и модной белой рубашке, которая подчеркнула его красоту и потрясающие синие глаза. Его волосы были аккуратно подстрижены, усы тоже, и от него восхитительно пахло. Это был настоящий мужской запах. Сахарная Энн нисколько не сомневалась, что у каждой женщины в театре скоро появится повод позавидовать ей.

— Я говорил тебе, как ты прекрасна? — хрипло спросил Уэбб.

Она улыбнулась:

— Да, но женщины никогда не устают слушать такие признания.

— Ты хорошенькая, как с картинки. Даже еще красивее. Мне нравится, как от тебя пахнет гарденией.

— Удивительно, что ты узнал запах.

— У моей матери рос куст гардении возле самой двери дома — она вырастила его из отростка; он вымахал до огромных размеров и стоял весь в цвету. Обычно она клала маленькие мешочки с высушенными лепестками в свой ящик для носовых платков.

— Вот как? Ты никогда не рассказывал мне о своей семье.

— К сожалению, о них мало что можно рассказать. Все они стерты с лица земли. — Он печально вздохнул. — Индейцы совершили налет на техасскую границу, когда мне было всего пять лет. Меня взяли в плен, и до одиннадцати я жил среди команчей.

— О, мне так жаль. — Сахарная Энн коснулась его руки. — Я знаю, что такое потерять любимую семью. Моя семья погибла от желтой лихорадки, когда мне было девять, но по крайней мере у меня оставался дедушка, он заботился обо мне. Действительно ли это было так ужасно — я имею в виду жить среди дикарей?

— Даже не знаю. Не сказать, что слишком уж плохо. Там я многому научился. По сравнению с тем, что мне довелось услышать про Джейкоба Спайсера, индейцы, по-моему, намного добрее. И уж точно добрее старого, горящего в аду и в сере проповедника и его семейства, к которому я попал после индейцев. Единственное, что там было хорошего, — я научился у него грамоте и арифметике и выяснил, что моя голова годится для обучения. Спать мне приходилось в сарае, со мной обращались немногим лучше, чем с лошадью, которую запрягают в плуг. Я ненавидел каждую минуту, прожитую на ферме, и ушел, едва мне исполнилось пятнадцать. С тех пор я всегда живу собственным умом.

— У тебя хорошо получается.

Уэбб пожал плечами:

— Лучше, чем у некоторых, но не так, как я хотел бы.

— А как бы ты хотел?

— Ну, осесть где-нибудь, иметь хорошую семью и хороший дом, занять приличное положение в обществе. — Уэбб засмеялся. — И обязательно постель с мягкой периной.

— Я надеюсь, ты получишь все, что хочешь.

Он откашлялся.

— Да, надеюсь. Похоже, мы уже приехали…

В то время как Дональд подкатил к ярко освещенному подъезду, Сахарная Энн заволновалась, увидев вереницу изящно одетых дам и господ, направлявшихся к театру.

— Я едва могу дождаться, — призналась она. — Обожаю более ранние работы Гилберта и Салливана, а эта их самая новая. Я слышала, постановка потрясающая. Ты тоже слышал их оперы?

— Не уверен — у меня никогда не было возможностей для подобных развлечений.

Она засмеялась, глядя на его лицо, на котором застыло слегка растерянное выражение, и несказанные слова повисли в воздухе.

— Я думаю, ты получишь наслаждение от спектакля.

— Главное, чтобы ты осталась довольна. — Он повернулся к Дональду и сообщил, когда за ними приехать.

Ветер, подувший с северо-запада, закрутил подол платья вокруг лодыжек Сахарной Энн. Придерживая капюшон плаща обеими руками, она пыталась сберечь прическу. Вместе они поспешили в вестибюль, чтобы поскорее спрятаться от ветра.

Уэбб кивнул нескольким приятелям, а Сахарная Энн — дамам, с которыми познакомилась через Люси и тетю Гагги. Насколько более сердечной оказалась их нынешняя реакции в сравнении с той, в церкви, в первое воскресенье! Она приложила веер к губам и засмеялась.

— Что-то забавное?

— Я расскажу тебе позже, — прошептала Сахарная Энн.

После того как они уселись в отдельной ложе с великолепными коврами на полу, Сахарная Энн сказала:

— Я просто потрясена. Как тебе удалось получить ложу — их обычно оставляют специально для избранных.

Он едва заметно усмехнулся.

— Когда мисс Первис поехала за билетами, то обнаружила, что Фицуоррен зарезервировал эту ложу на несколько представлений. Вечером в следующую пятницу мы снова можем пойти и посмотреть «Зо-Зо, волшебную королеву», а через пятницу — «Ромео и Джульетту».

— О, я бы так этого хотела… — Она умолкла, когда поняла, что уедет в понедельник и даже не знает, когда вернется. — То есть там будет видно.

Отложив плащ, Сахарная Энн достала лорнет Тристы — ее собственный, замысловато украшенный золотом, как и все остальное, что она любила, исчезло вместе с Эдвардом. Поднеся лорнет к глазам, она осмотрела зал, постепенно заполнявшийся роскошно одетыми людьми.

— Что это за хитрая штуковина? — спросил Уэбб.

— Лорнет? Вещица, которой дамы пользуются в театре взамен подзорной трубы. Хочешь взглянуть?

Уэбб покачал головой:

— Верю на слово. Я слышал, ты купила какие-то очки.

— Да. Они не слишком привлекательны, но зато очень мне помогли. Джеймс говорит, что я стала стрелять лучше на двести процентов. Я тренируюсь каждое утро. Ты хотел бы завтра прийти?

— Может быть.

Заиграли увертюру, и Сахарная Энн крепко сжала его руку.

— Тс-с, начинается.

Занавес поднялся, и сцена мгновенно ожила. Сахарная Энн была очарована прекрасными японскими костюмами, которые трепетали на сцене, словно шелковые лепестки огромного цветка. Особенно ей понравился актер, игравший Поох-Бах; она также заметила, как Уэбб хохотал над его комическими ужимками и песнями, и сама смеялась от души.

Лишь когда артисты вышли на поклоны и занавес упал, она смогла вернуться в реальный мир. Ее неприятности как будто исчезли, на сердце было легко; она улыбалась, а обрывки мелодий все еще звучали в ее голове.

Сахарная Энн повернулась к Уэббу.

— Разве это не прекрасно?

— Знаешь, опера — совсем не то, что я думал. Я ведь никогда раньше не был на таком представлении. Я думал, что куча жирных людей будет петь песни так громко, как только сможет, на каком-то иностранном языке.

Она засмеялась.

— В опере иногда это недалеко от истины, но Гилберт и Салливан сочиняют комические оперы, что не совсем одно и то же. — Она встала, и Уэбб набросил ей на плечи плащ.

Когда они вышли, Сахарная Энн огляделась.

— Где же Дональд?

— Он еще не скоро приедет. Я подумал, что мы могли бы поужинать где-то, перед тем как возвратиться домой.

— С удовольствием. — Она с трудом поймала капюшон, потом попробовала справиться со своими юбками. Ветер дул намного сильнее, чем раньше.

— Давай поскорее уйдем с улицы. Ресторан прямо за углом.

Один из самых лучших ресторанов в Галвестоне работал допоздна, готовясь принять театральную толпу. Официант повел их к столику в углу, где уже стояла бутылка вина, охлаждаясь к их приходу. Отгороженное парой густых пальм в горшках и решетчатым экраном, это место мягко освещалось горящими свечами, от пламени которых мерцали хрустальные бокалы на столе. Весьма романтично, подумала Сахарная Энн. Жаль, что она не в том положении, чтобы наслаждаться ухаживаниями капитана.

Люси совершенно права. Он очень красивый и зрелый мужчина и, следует добавить, мужчина с характером. Уэбб сильно отличается от ничтожного червяка, за которого она вышла замуж. Сахарная Энн тихонько вздохнула. Она все еще замужняя женщина, и сейчас не самое подходящее время для романтических мыслей. Вот когда она разберется с Эдвардом…

Слова «Наказание должно соответствовать преступлению», привязчивая мелодия из оперы продолжали мелькать в голове. Она понимала, что не может жить полной жизнью до тех пор, пока не найдет Эдварда, который непременно должен понести наказание. До этого о романе с кем бы то ни было и думать нечего.

Однако было бы замечательно полюбить так, как в спектакле Нанки-Poo полюбила Юм-Юм, мужчину, желавшего умереть ради любви, ради единственного месяца, проведенного в объятиях любимой…

— Шампанского? — Уэбб протянул ей хрустальный бокал.

Сахарная Энн отпила из бокала, и пузырьки защекотали ей нос и нёбо. Она засмеялась.

Разве не весело пить шампанское и есть икру, сидя напротив красивого мужчины с потрясающими синими глазами, которые смотрят на тебя с таким восхищением? Опера подняла ее настроение, и теперь она чувствовала необыкновенную легкость. На один вечер, решила Сахарная Энн, она забудет Эдварда и станет просто наслаждаться жизнью.

Они смеялись и рассказывали забавные истории, пили много шампанского, ели филе форели и воздушные розочки из картофеля, а также нечто греховно жирное и роскошное на десерт — смесь персиков и бренди, сахарной карамели и сливок; а потом снова пили шампанское.

Когда настало время уходить, в ресторане уже никого не осталось, а голова Сахарной Энн покоилась на широком плече Уэбба.

— Ты выпила слишком много шампанского, — ласково сказал он.

— Слишком много? Нет, конечно. Я никогда не выпью лишнего. — Она захихикала.

— Пора идти. Дональд ждет уже больше часа.

— О-ох! — Сахарная Энн вздохнула от жалости к бедному Дональду. — Мне так не хочется заканчивать вечер. Я провела его пре-вос-ходно.

— Мы могли бы ссадить Дональда возле дома и поехать кататься по берегу, если хочешь.

Она заранее соглашалась на все, что готов предложить ей этот соблазнительный голос.

— Почему бы нет? — выдохнула Сахарная Энн, гладя его по твердому плечу.

Уэбб заплатил по счету сонного вида джентльмену с лысой головой и огромными баками. «Жаль, что он не может пересадить часть волос со щек на затылок», — подумала Сахарная Энн. Мысленно нарисовав себе картину этого переселения с помощью ножниц и целого горшка клея, она снова захихикала.

Как только они вышли за дверь, ветер сорвал с Уэбба шляпу, и ему пришлось пробежать чуть не полквартала, прежде чем он сумел ее поймать. Повернувшись спиной к ветру, Сахарная Энн смеялась, глядя, как капитан и его шляпа мчатся наперегонки, и громко захлопала в ладоши, когда он схватил свой приз.

— Ура!

Подойдя к экипажу, Уэбб усмехнулся:

— Не могу же я потерять свою новую шляпу!

В то время как он помогал ей сесть в экипаж, Дональд заметил:

— Сегодня сильный ветер с северо-запада — неудивительно, если завтра похолодает.

— Может, ты и прав. — Капитан передернул плечами. — Но никто никогда не сможет точно предсказать погоду в Техасе. Я помню, как лег спать под большим старым дубом жаркой летней ночью, а когда проснулся, то обнаружил, что подул ветер с севера и на ветках образовались сосульки; они дотянулись аж до самой земли и застыли. Я оказался как за тюремной решеткой, и мне пришлось сидеть там два дня и ждать, пока они растают; только потом я смог выйти.

Дональд расхохотался.

— Ох, капитан, ну и шутник же вы!

Сахарная Энн тоже смеялась; прижимаясь к Уэббу, она нюхала его воротник и наслаждалась замечательным мужским ароматом.

Когда они подъехали к дому, Уэбб заявил:

— Уже поздно; я думаю, надо отложить прогулку по берегу на другой раз.

— Не-ет, — возразила она. — Не так уж и поздно, я не хочу спать.

— Тогда слишком ветрено.

— Но ты же обещал.

— Обещал? Дональд, — окликнул он, — видишь ли, я обещал Сахарной Энн прокатиться по берегу, так что ты иди спать, а я распрягу лошадь, когда мы вернемся.

Дональд пытался возразить, но Уэбб настаивал. Он помог Сахарной Энн сесть на место кучера, поднялся следом за ней, взял вожжи, и они поехали. Капюшон Сахарной Энн откинулся назад, ветер ворошил ее волосы, но она не имела ничего против.

К этому времени город окончательно угомонился, а когда они подъехали к берегу, там было совсем тихо: площадка, куда они недавно водили детей Люси покататься на роликовых коньках, оказалась закрыта, павильон стоял темный, без электрического света. Ничего, кроме ритмичного звука волн и блеска воды в лунном свете…

— Давай остановимся, — попросила Сахарная Энн. — Прямо здесь. Я хотела бы выйти, разуться и пробежаться по песку.

Капитан засмеялся.

— Теперь я знаю точно, ты слишком много выпила. Мало того, что ты одета в самое модное платье, но сейчас ведь середина ноября; в это время никто не может бегать босиком по песку, да еще ночью.

— Отчего же? Сейчас не так уж и холодно. — Она стукнула его легонько японским веером, который ей подарили в театре. — А ты, если не хочешь ходить босиком, не ходи, коли такой изнеженный…

Уэбб покачал головой. К тому времени, когда он сбросил один ботинок, ее ботинки и чулки уже валялись в задней части экипажа.

— Черт возьми, Сахарная Энн! — Он сражался с другим ботинком и носками, потом, бросив их, как и шляпу, на пол экипажа, побежал за ней.

Поддерживая юбки, она бежала, словно олень, и смеялась. Уэбб быстро догнал ее и понесся рядом.

Через несколько минут Сахарная Энн остановилась, раскинула руки и закружилась в облаке бархата и атласа.

— Ох, как мне здесь нравится! Я так скучала по Галвестону. — Она закинула руки ему на шею. — Ну не замечательное ли место? Разве тебе не нравится ощущать влажный песок между пальцами ног? Я нахожу это очень… чувственным.

Даже в темноте Уэбб видел, как ее лицо сияет от волнения. Ее глаза блестели столь же ярко, как лунный свет на алмазах у нее на шее и в ушах. Несмотря на обещание, которое он дал себе, Уэбб не мог больше справляться с собой — он не мог не целовать ее, как не мог управлять приливами и отливами.

Ветер бил и хлестал их, он бросал ее волосы ему в лицо, и они целовались, целовались…

Она впилась в пуговицы его рубашки, ее рука скользнула внутрь, чтобы погладить его кожу. Уэбб застонал и нашел ее грудь и принялся ласкать ее.

— Ты знаешь, чего я хочу? — прерывисто дыша, спросила она.

— Чего?

— Ты будешь потрясен.

Он засмеялся ей прямо в ухо.

— Меня не так-то легко удивить.

— Я хочу, чтобы мы разделись догола, побежали в воду и занялись там любовью. — Она потянулась к лифу и начала расстегивать его.

Страсть обожгла его, как раскаленная докрасна кочерга. Каждая клеточка тела болела; он хотел взять ее здесь же, на песке, но была причина, которая его сдерживала.

— Сахарная Энн! Ты на самом деле сумасшедшая?

Она засмеялась и повернулась к нему спиной.

— Тебе придется помочь мне с крючками.

Ее спина была сливочной, белой и гладкой. «Она само совершенство, — думал он, пока его губы скользили по теплой коже. — Господи, да что же это я!» Он попробовал застегнуть крючки, но Сахарная Энн расстегивала их быстрее.

— Черт возьми, Сахарная Энн, остановись!

Она повернулась к нему лицом.

— Я — не твоя лошадь. Ты собираешься мне помочь или нет?

— Нет. Мы не можем раздеться догола прямо здесь, на открытом месте.

Она оглядела пустынный берег.

— А почему нет? Кто нас увидит?

— Да любой может пройти мимо. Это общественное место. Я знаю, ты сейчас пьяна, а я просто ненормальный, если разрешил тебе выпить столько шампанского. Пошли, я отвезу тебя домой.

Сахарная Энн обиженно выпятила губку.

— Как, ты не хочешь заняться со мной любовью в Мексиканском заливе? А я только и думаю об этом все время. — Она обхватила его талию. — Думаю о том, как ты прикасаешься к моей голой коже своими большими руками, и о воде и…

— О Господи! — Он сжал ее локоть и повел обратно к экипажу, где усадил ее на сиденье, схватил поводья и стегнул лошадей.

Он не хочет се? Черт побери, его бриджи горели от желания. Он хотел каждый час каждого дня. Ее лицо мучило его, маяча перед глазами, когда он пытался заснуть. Оно мучило его и во сне, когда он наконец засыпал. Теперь, когда Уэбб знал, какая у нее мягкая грудь, какова на вкус ее нежная кожа, это еще больше разжигало его. Пьяная она или нет, но ему чертовски трудно отказаться от того, что она ему предлагает. На самом деле трудно.

И все же он не мог пасть так низко. Он не мог взять нежное тело, а потом втоптать ее в грязь, гордо уезжая с заслуженной наградой. Уже не в первый раз он спрашивал себя, а нужна ли ему вообще эта награда. Может, лучше открыть ей правду, рассказать все и послать обещанные деньги куда подальше?

Чем дольше Уэбб Маккуиллан находился рядом с ней, тем все больше верил, что Сахарная Энн не имела никакого отношения к краже денег. Он почти готов был поставить на это свою звезду.

Какую неразбериху он устроил в своей голове, какой беспорядок!

— Я не знала, что ты такой застенчивый… — Она вздохнула и опустила голову ему на плечо.

В ответ Уэбб проворчал что-то невнятное.

— Ты — истинный джентльмен! — Сахарная Энн кивнула, словно соглашаясь сама с собой. — Мужчина, который беспокоится о репутации…

Он, не выдержав, фыркнул.

— И не пытайся это отрицать. — Она теснее прижалась к нему. — Только мужчина, который волнуется о репутации, мог защитить меня от моего же основного инстинкта. Я понимаю разницу. Видишь ли, мой муж был настоящий сукин сын.

Уэбб уже приготовился произнести «Неужели?», но удержался.

— Гм-м…

— Он говорил мне, что я холодная, как рыба; но я ведь не такая, правда?

Капитан откашлялся.

— Могу поклясться, что нет.

— Давай посмотрим, как восходит солнце. — Сахарная Энн отвела с лица волосы и указала вдаль. — Разве не красиво? Надеюсь, ты любишь рассвет?

— Солнце? Рассвет? Но сейчас не больше двух часов ночи! Рассветет только через несколько часов. — Уэбб повернулся в ту сторону, куда она указывала, и увидел яркий огонь чуть не по всему горизонту. — Все равно это не может быть солнце. Там север.

В этот момент до них донеслись отдаленные удары колокола.

— О мой Бог! — закричал Уэбб. — Это пожар!

Глава 16

— Пожар? — Сахарная Энн задрожала, а Уэбб принялся энергично настегивать лошадь. — Где, где пожар?

— Пока трудно сказать. — Он попытался перекричать свист ветра и стук колес экипажа. — Но думаю, это внизу на причале. Возможно, горит склад. Это очень близко от берега и от оперного театра и чертовски близко от конторы. При такой буре пожар может превратиться в сущий ад.

Они ехали на север, в сторону пожара, который разгорался все сильнее. К тому времени когда они пересекли Бродвей, сильное красно-оранжевое пламя высоко взметнулось в небо, а искры разлетались во все стороны, словно праздничные ракеты.

Сахарная Энн слушала рев огня, и ей казалось, что это голос огромной печи, которая топится домами, выпуская черный зловонный дым в воздух. Вокруг тревожно звонили колокола, люди выбегали из домов полуодетые, на ходу застегиваясь, пальцами расчесывая волосы; лица их были искажены страхом.

Когда экипаж завернул в переулок и подъехал к дому, Дональд, поправляя подтяжки, быстро спустился вниз по деревянным ступеням.

— Что там творится, капитан?

Уэбб помог выйти Сахарной Энн.

— Похоже, горит деловой район. Мы едем туда, Дональд.

— Я тоже поеду. — Сахарная Энн попыталась забраться обратно в экипаж.

— Ни в коем случае. — Уэбб решительно отстранил ее. — Ты остаешься здесь, и у меня нет времени для напрасных споров. Разбуди остальных. Поезжай, Дональд, поторапливайся!

— Моя обувь! — закричала Сахарная Энн, когда экипаж уже отъехал.

Ее ботинки и чулки, вылетев из окна экипажа, замелькали в воздухе, в то время как лошадь пустилась галопом в направлении берега.

Уэбб никогда не видел ничего подобного. Они поехали на север по Двадцать третьей улице, затем повернули на восток, на Стрэнд, единственную улицу к югу от Уотер-стрит и гавани. Контора, расположенная около Двадцатой и Стрэнд, была не затронута; огонь прорывался на восток и на юг, хотя о точном направлении трудно было судить из-за дыма и беспорядка.

Испуганная лошадь не хотела везти их дальше.

— Ты останешься здесь, Дональд, а я пойду пешком и выясню, что происходит. — Уэбб быстро выскочил из экипажа.

Он бежал, пока не увидел плотную толпу, а в середине ее — высокого блондина.

— Джеймс! — закричал он, перекрывая шум.

Лейтенант с вымазанным сажей лицом с трудом пробился к нему сквозь толпу.

— На нас опрокинулся ад, пожарные ничего не могут сделать. Не хватает давления воды, уйма мелких морских ракушек, они забивают брандспойты. А тут еще ветер. Боюсь, пожар не остановить, пока он не достигнет Стрэнда, — ветер раздувает пламя и гонит его от гавани к городу. Три квартала на Маркет уже в огне.

— Мой Бог, это всего один квартал от Черч-стрит и от дома Тристы.

Джеймс кивнул:

— Будем надеяться, что огонь не распространится так далеко на запад, но сейчас ни в чем нельзя быть уверенным. Я вообще ничего не понимаю. Пожарные, кажется, только плюют в огонь да смотрят, как полыхает город. Это уж слишком, черт побери, слишком! Мы проехали второй, третий и одиннадцатый районы города.

— Где это?

— Большая часть района между Тринадцатой и Двадцать первой вниз по Бродвею. Не у дома миссис Ла Вин, но совсем близко. На твоем месте я перевез бы их на безопасную сторону — куда-нибудь к югу.

Джеймс сообщил Уэббу еще о нескольких деталях происходящего, затем, спохватившись, сказал:

— Мне надо идти. Пожар подбирается близко к тюрьме графства; скорее всего придется собирать бригаду и перевозить заключенных.

— Тебе нужна помощь?

— Нам нужна любая помощь, которая только возможна.

Сахарная Энн разбудила всех в большом доме и помогала одеваться Тристе, когда прибежала Мэри.

— Вернулся Дональд, — сказала она, тяжело дыша. — Капитан говорит, что для нас пока нет угрозы, но все-таки лучше уехать отсюда. Скажем, мы могли бы отправиться к кладбищу на южной стороне Стрэнда, там открытое место. Они думают, что шоссе слишком широко для огня и он не переберется через него, но по словам Дональда, город горит страшно, искры сыплются в разные стороны.

— Милостивый Господь! — Триста прижала руки к груди. — Так близко! Мы должны взять все, что сможем. Мэри, найди мистера Андервуда, скажи ему, чтобы он собрал свои бумаги, потом забери самые ценные картины и положи их в экипаж. Да упакуй лучшее серебро. Сахарная Энн, здесь комбинация цифр для замка. — Она набросала что-то на листке бумаги. — Возьми чемодан, положи в него все из сейфа и не спускай с него глаз. Идите, идите и пошлите ко мне Вилли.

Через несколько минут в доме все оказалось вверх дном, поскольку каждый по своему разумению выбирал наиболее ценные вещи.

— Забудь об этом проклятом зеркале, Флора! — кричала Триста. — Не беспокойся о шляпах! Бери алмазы — мы сможем купить тысячу шляп на них. О небо, только бы банки не сгорели!

Дональд понес Тристу вниз; Флора, нагруженная мешками с самым ценным добром, спускалась следом.

Когда они вышли на улицу, от огня было светло, как днем, пламя приближалось с треском и грохотом. Плотный рой горячих искр летел по небу, оседая на крыши всего в нескольких кварталах. Воздух стал теплым, в переулок медленно вплывал дым; он низко навис над сараем.

Меньше чем через полчаса после того, как Сахарная Энн объявила тревогу, Триста, Флора и Мэри сидели в экипаже, а каждый квадратный дюйм вокруг них был уставлен картинами, мешками с разным добром и другими стоящими вещами.

Дональд привязал мерина Уэбба сзади.

— Фиби! — Сахарная Энн в отчаянии огляделась вокруг. — Где Фиби?

— Не знаю, — пожала плечами Мэри. — Я постучала в дверь и позвала ее.

— Она ответила?

— Да, и я сказала ей, что нам надо срочно ехать.

— Я пойду за ней, а вы поезжайте вперед. Встретимся на кладбище.

— Нам лучше подождать. — В голосе Тристы звучал испуг.

— Нет, нет, езжайте, а мы поедем следом за вами.

— Фиби, наверное, в уборной, — сказал Вилли, как только экипаж отъехал.

Сахарная Энн всплеснула руками.

— Правильно. — Она побежала в комнату Фиби рядом с кухней и постучала в дверь, но не получила никакого ответа.

Тогда она снова громко постучала и услышала приглушенный крик.

— Фиби? Фиби, это Сахарная Энн. Мы немедленно должны уехать отсюда.

— О, мисс, — простонала Фиби. — Пришел мой час. Я умираю.

— Ерунда. Ты не умрешь, если мы поспешим и вовремя спасемся от огня.

— Нет! — завопила Фиби. — Это ребенок. Я рожаю!

— О небо! Вилли!

Мальчик тут же прибежал на крик.

— Да, мэм?

— Ты имеешь представление о том, как принимать роды?

— Я? Никакого.

— Этого-то я и боялась, — сказала Сахарная Энн, когда Фиби снова ужасно закричала. — Тебе придется бежать за доктором. Ты знаешь, где он живет?

— На Уинни-стрит, примерно шесть кварталов отсюда.

— Быстро найди его и веди сюда. Только, пожалуйста, осторожнее. — Она повернулась к Фиби, встала на колени и убрала влажные волосы с ее лица. — Ш-ш… Я здесь. Все будет замечательно, все будет прекрасно. Не волнуйся, Вилли уже побежал за доктором.

Фиби снова застонала.

— Я умираю, мисс, я умираю.

Уэбб с другими мужчинами перебегали от дома к дому, проверяя, все ли жители вышли и не нужна ли помощь оставшимся.

Его глаза слезились, а легкие болели от дыма. Дважды он руками ловил летящие искры, угрожавшие поджечь его одежду.

— Мэм, — поторопил он испуганную женщину, которая, видимо, плохо понимала по-английски, — вам надо идти. Огонь почти дошел сюда.

— Мой отец, — сказала она сквозь слезы. — Мой отец. Он не может ходить.

Уэбб поднял на спину высохшего старика, который стискивал в руках большую семейную Библию, и побежал с ним к городскому парку, волоча за собой плачущую женщину. Он оглянулся через плечо как раз в то время, когда крыша дома занялась огнем.

В парке сотни людей расположились со скудными вещами, онемевшие от страха и перемазанные сажей. Уэбб оставил женщину и ее отца с их друзьями, затем отошел подальше и сел на землю, чтобы отдохнуть.

Какая-то добрая душа предложила ему ковш воды, Уэбб выпил, поблагодарил, потом встал на ноги и вновь вернулся к своему делу.

Сахарная Энн была уверена, что ее пальцы не выдержат, так крепко вцепилась в них Фиби. Тело роженицы стало мокрым от пота, она стонала и вздрагивала, будто на самом деле умирала.

— Тихо-тихо, — успокаивала ее Сахарная Энн, промокая лоб Фиби салфеткой. Не зная, что еще сделать, она запела колыбельную. Казалось, это на миг убаюкало Фиби, но скоро она снова заныла, и Сахарная Энн начала молиться. Она молилась горячо и страстно, как никогда в жизни. «Боже, я знаю, есть достаточно причин для того, чтобы подвергнуть меня испытаниям. Может быть, я заслуживаю те ужасные вещи, которые произошли со мной, но, пожалуйста, не дай случиться ничему с Фиби из-за меня. Отведи пожар подальше от нас, сохрани ее и младенца, проведи их благополучно через это испытание. Я всего-навсего жалкий человек, чтобы пытаться помочь им. Я не знаю, что делать, Боже, не знаю, что делать. Помоги мне. Пожалуйста, помоги мне!»

Почему до сих пор не возвращаются Вилли с доктором?

Раздался стук в дверь.

«Спасибо, Боже!»

— Войдите! — крикнула она.

Вилли с кепкой в руках, с черным от сажи лицом походил на актера из шоу менестрелей.

— Я не мог найти доктора, мэм. Та часть улицы, где его дом, здорово горит, огонь свирепый, он уже почти дошел до Бродвея. Люди там сказали, что доктор может быть в парке, туда бегут погорельцы: некоторые ранены и тяжело. Хотите, чтобы я еще пошел и поискал?

Фиби пронзительно вскрикнула.

— Нет. Беги принеси чистые полотенца и побольше воды.

Сахарная Энн пыталась вспомнить все сведения, которые когда-то слышала, о том, как принимать роды. Наконец она встала.

— Расслабься, Фиби, мы прекрасно с этим справимся. Я слышала, что индейские женщины уходят из дома и одни рожают под деревом. Ты можешь приподняться и сесть на корточки?

Фиби застонала.

— Черт побери! — воскликнул Джеймс, усевшись на траву рядом с Уэббом, который растянулся, отдыхая и поедая цыплячью ножку.

— Что еще стряслось?

— Один из моих людей сказал, что огонь пересек Стрэнд. Мы думали, шоссе станет препятствием, но…

— Святая Богородица, — простонал Уэбб. — Он когда-нибудь остановится?

— Когда доберется до залива, наверняка. Я только об одном думаю: как бы ветер не изменил направление. — Джеймс Ярборо, чьи волосы стали почти такими же темными, как у Уэбба, от пепла и дыма, встал на ноги. — Пойдем, продолжим наше дело.

— Я буду через несколько минут — хочу зайти к Тристе и убедиться, что с ними все в порядке.

— Они, должно быть, уехали пару часов назад. К счастью, пожар до них не дошел.

— Знаю, — сказал Уэбб. — Однако у меня какое-то странное чувство. Думаю, мне надо попасть туда. Я заберу свою лошадь, если мерин все еще там, и встречу тебя на южной стороне.

Уэбб завернул за дом и увидел Дональда, управляющего экипажем.

— Почему ты вернулся? Дамы тоже дома?

— Нет, миссис Ла Вин, и мисс Флора, и моя Мэри — на кладбище, там, где Спайсеры похоронены. Мистер Андервуд с ними. Мисс Сахарная Энн должна была ехать в коляске с Фиби и Вилли, только ее нет нигде.

Уэбб встревожился.

— Нигде?

— Нет, сэр, но там полно народу, беспорядок. Мы с мистером Андервудом сначала подумали, что она заблудилась, обыскали все кругом и не нашли. Миссис Ла Вин ужасно волнуется, да и я тоже беспокоюсь. При всех этих событиях непонятно, что хорошо и что плохо.

— Едем. — Уэбб вскочил на место рядом с кучером. — Скорее!

— Да, сэр. — Дональд дернул поводья. Когда они доехали до дома, Уэбб спрыгнул прежде, чем экипаж остановился, вбежал через черный вход и поднялся по лестнице.

В доме было тихо, в комнате Энн пусто.

Он несколько раз позвал ее.

Дверь комнаты Фиби открылась, из нее вышла Сахарная Энн.

— Не шуми, Фиби только что заснула.

— Заснула? — взревел он.

— Она спит, так как очень устала.

Уэбб впился в нее взглядом.

— Черт побери, разве ты не знаешь, что все сходят с ума от беспокойства за тебя? Почему ты не поехала на кладбище? Фиби может и потом поспать.

— Тихо, Уэбб Маккуиллан. Ты ведешь себя как разбуженный медведь. — Она показала ему сверток из полотенец.

— Что это, младенец?

Сахарная Энн довольно кивнула:

— Вы абсолютно правы. — Она развернула одно полотенце так, чтобы можно было лучше рассмотреть. — Мальчик. Я помогла ему появиться на свет.

— Я тоже помогал, да, мэм? — сказал Вилли, выходя из-за спины Сахарной Энн.

— Конечно, ты помогал.

— Мальчика зовут Тимоти.

— В память о моем отце. — Сахарная Энн улыбнулась. — Хочешь подержать?

— Я понятия не имею, как надо держать младенцев, — смущенно заявил Уэбб.

— Я тоже не знала, но очень быстро сообразила. Это само собой получается. — Она огляделась. — Закончился пожар? Остальные вернулись?

Уэбб покачал головой:

— Огонь пересек Бродвей и направляется к заливу, но вы здесь вне опасности. Мне пора возвращаться — надо помочь людям. С тобой все в порядке? — Он нежно погладил ее по щеке.

Она кивнула:

— Самое худшее позади. Теперь я могу проспать неделю.

Дональд откашлялся.

— Капитан, если вы думаете, что опасность миновала, может, я привезу мистера Андервуда и дам домой?

— Пожалуй. — Отняв руку от лица Сахарной Энн, Уэбб увидел, что на ее нежной коже остались черные полосы. — Черт возьми! — Он вытащил из кармана носовой платок и стер пятна.

Сахарная Энн засмеялась.

— Не волнуйся об этом. Немного сажи — пустяки. — Она поцеловала его в щеку. — Поскорее возвращайся. Я буду ждать.

Глава 17

Когда взошло солнце, Уэбб остановился передохнуть и поблагодарить Создателя за то, что пожар почти закончился. Между Семнадцатой и Двадцать первой улицами осталось всего несколько строений, и красивая новая публичная школа сгорела, но старая Лайон-Скул была спасена.

Уэбб покачал головой — какая избирательность: дом доктора Трухерта стоит цел и невредим, а вокруг чернеют развалины.

Пламя проложило путь через три маленьких коттеджа и бакалейный магазин Миллера, но дальше огонь истощился. Повсюду все еще трудились бригады с ведрами, которые сбивали огонь влажными стегаными одеялами и мешками из дерюги; им помогала пожарная машина.

Уэбб смотрел на волны. Меньше чем в полумиле отсюда они с Сахарной Энн гуляли по песку и целовалась.

Неужели это было только пять часов назад? Ему казалось, что с тех пор прошла целая жизнь.

Повернувшись, он прошел туда, где оставил своего коня, окунул голову в корыто, из которого поили лошадей, и помыл ее, а затем направился к своему чалому, чтобы ехать наконец домой.

Домой. Как хорошо звучит! Хотя это не его дом, но он стал гораздо более родным для него, чем любое место, где он вешал шляпу двадцать пять лет подряд. Кучка сумасшедших обитателей дома сделалась его семьей. Когда это случилось? — спрашивал он себя и не находил ответа. Просто они заботились о нем, а он заботился о них, особенно о Сахарной Энн. Каждую минуту он думал о ней. Он собирался сказать ей правду сразу же, как только примет ванну и проспит дня два подряд.

Черт, сейчас он вряд ли сможет принять ванну, потому что еще никогда не был таким усталым.

Услышав, что дверь открылась, Сахарная Энн подняла голову — она, должно быть, заснула.

В дверях стоял Уэбб — его новый сюртук был порван и весь в грязи, да к тому же прогорел в нескольких местах, шляпа исчезла, в лицо и в руки въелась сажа, а волосы подпалило огнем. И все же никогда он не выглядел так привлекательно.

— Что ты тут делаешь? — спросил Уэбб.

Сахарная Энн улыбнулась:

— Жду тебя. — Она поднялась и поправила халат. — Все еще спят. Я знала, тебе надо будет помыться, поэтому Дональд принес сюда ванну — она полна и ждет тебя, а чайник кипит на углях. — Сахарная Энн подошла к камину и толстой варежкой сняла за ручку чайник. — Иди, раздевайся; я разведу воду до нужной температуры, пока ты готовишься.

— Мне обязательно раздеваться при тебе?

Вздохнув, она подняла глаза к потолку.

— Мы снова будем об этом? Я видела твою задницу, ты забыл?

— Я не о заднице, не она меня волнует.

— О, ну ради Бога! Я вполне современная женщина. — Она долила кипяток в большую эмалированную бадью с золотыми херувимами, которые украшали ее по бокам, потом локтем проверила температуру. — Прекрасно. Ну, входи, пока не остыла. Я собираюсь подать тебе завтрак.

Проходя мимо, Сахарная Энн остановилась и быстро клюнула его в подбородок, в единственное место, которое оказалось почти чистым.

— Добро пожаловать домой.

Он усмехнулся, опускаясь в горячую ванну.

— А-ах. Как в раю.

Небольшая бадья больше подошла бы даме, но все равно прекрасно. Совершенно замечательно.

Уэбб помылся губкой и мылом, потом щеткой, чтобы отодрать грязь, въевшуюся в кожу. Он вымыл волосы, окунул голову в воду, чтобы сполоснуть пену, и вышел из ванны, фыркая, тряся головой, как мокрая собака.

Когда он открыл глаза, Сахарная Энн стояла прямо перед ним и смеялась.

— Эй! — Он опустился вниз, желая скрыть свое интимное место. — Выйди отсюда.

— Не будь таким гусем. А теперь позволь мне полить тебя водой из этого кувшина, тогда получишь свой завтрак. — Она опрокинула кувшин ему на голову.

Он дернулся, как чертик в табакерке.

— Да она же ледяная!

— Зато хорошо бодрит. — Сахарная Энн направила струю ему на спину. — Я где-то читала, что это очень полезно. Швед идет после горячей ванны и катается в снегу. Или финн? Забыла. Вот твой завтрак. Сосиска, яйца и хлеб — я подогрела его в сковороде с маслом. Консервированный персик. Все это так аппетитно, что я принесла достаточно для… — Слова застряли у нее в горле, когда она оглянулась и увидела Уэбба.

Он держал полотенце и вытирал им волосы. Другое полотенце было обмотано вокруг бедер. Капли воды блестели на широких плечах и ручейками стекали вниз по груди, туда, где темнела заплатка темных волос.

Господи, как он великолепен! Каждый мускул, каждое сухожилие будто у греческой статуи в музее.

Ее охватил жар, а ноги сами направились к нему.

— Позволь мне помочь тебе, — сказала она и приложила полотенце к его груди.

Он схватил ее за руки.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Ее пристальный взгляд встретился с его взглядом.

— Но почему?

— Полагаю, ты не такая уж наивная.

Сахарная Энн улыбнулась:

— Конечно, нет.

— Ты знаешь, что ты говоришь?

Она погладила его влажную грудь.

— Знаю точно.

— Но прежде надо сказать еще кое-что…

— Тихо. Мне не нужны никакие заверения в бессмертной любви, я и сама не собираюсь произносить ничего подобного. — Она обхватила его руками за шею и притянула к себе. — Я открыла в себе женщину, нечто новое для себя, и больше ни о чем не хочу знать.

— Но…

— Позже. — Она заставила его замолчать, крепко и жадно поцеловав.

Страсть вспыхнула в груди Уэбба, словно стадо несущихся по прерии быков, которых нельзя остановить. Пугающая страсть.

Потом они целовались и ласкали друг друга, борясь с ее халатом. Сахарная Энн возбуждалась все сильнее; она хотела, чтобы он взял ее немедленно, чтобы она вознеслась к небу в пламени страшного огня, который ее сжигал.

Никакой нежности не было, когда он подхватил ее, ничего тягучего, скучного или небрежного. Это выглядело захватывающе, невероятно, удивительно. Ее сердце колотилось в бешеном ритме, дыхание сбивалось, тело дрожало от напряжения.

Когда Уэбб погладил интимное, чувствительное место, Сахарная Энн выгнулась и судорожно втянула в себя воздух. Господи, она никогда не знала, что можно чувствовать нечто божественное и очаровательно безнравственное одновременно. Когда он снова погладил ее, она напряглась и застонала от удовольствия.

— Тебе нравится? — спросил он.

— О да. — Она задыхалась, с трудом произнося краткие слова. — Еще, еще…

Он снова погладил ее и засмеялся.

Когда Уэбб бросил ее голую на свою кровать, поднял бедра и развел, их глаза встретились. Жажда и потребность друг в друге, невысказанное понимание были настолько сильны, что Сахарная Энн почти заплакала от этих чувств. На миг она осознала, что ждала всю свою жизнь именно этого момента, именно этого мужчину.

— Да, — прошептала она. — О, любовь моя, да. Он погрузился в нее.

Едва Сахарная Энн подумала, что ее страсть достигла пика, как Уэбб поднял ее выше, и ей показалось, что сейчас она умрет от удовольствия, не дождавшись конца их дикого слияния. Она царапала его ногтями и выкрикивала его имя, корчась под ним, пока не почувствовала взрыв, который прогрохотал в ней с яростью рухнувшего ада.

Испуганная силой охвативших ее чувств, Сахарная Энн попробовала остановиться и отодвинуться, но Уэбб не позволил ни того ни другого. Он прижал ее к себе, называя нежными именами, толкаясь глубже, и невиданный наплыв счастья, разрушая разум, потряс ее тело судорогами.

Она вскрикнула и вцепилась в него, дрожа всем телом. Он крепко обнимал ее, потом содрогнулся в ее объятиях. Она почувствовала, как пульсирует его семя, врываясь в нее.

Сахарная Энн испытывала небывалое удовлетворение, когда они лежали, обнявшись. Сейчас она ни о чем не волновалась — ни об Эдварде, ни о погоне за ним, ни о тяжелом положении города, лишь думала о возможной беременности, да и то мимолетно. Все годы, что они были женаты с Эдвардом, она так и не зачала, поэтому маловероятно, что единственное соединение с Уэббом закончится рождением ребенка.

Никогда, никогда в жизни она не совершала ничего столь опрометчивого. Ее тело все еще пылало. Воодушевленная мыслью о ребенке, Сахарная Энн посмотрела на Уэбба. Он негромко похрапывал во сне: бедняга, должно быть, совсем лишился сил.

Она позволила себе еще несколько минут понежиться в его объятиях, потом выскользнула из них, спустилась с кровати и укрыла его одеялом. Помывшись, Сахарная Энн надела ночную рубашку и халат и пошла к себе.

Триста и Флора вряд ли будут удивлены ее поведением, улыбаясь, подумала она. Учитывая их прошлое, Сахарная Энн не сомневалась в этом, но все же хотела сохранить с Уэббом сдержанность в отношениях на людях. Это было очень важно, особенно для Тристы.

Две дорогие для нее женщины еще не осознавали до конца, что Сахарная Энн давно поняла, чем они промышляли на этой земле.

Узнав об их занятии, она не пришла в смятение и не опечалилась. В конце концов, Сахарная Энн была современной, свободно мыслящей женщиной, однако вовсе не наивной — ей нетрудно оказалось играть роль бесхитростной мисс, и она готова была во что бы то ни стало отстаивать достоинство Флоры и Тристы.

Забравшись в кровать, она подтянула колени к груди и обхватила их руками. Какой восхитительный порыв страсти произошел у них с Уэббом! Теперь она знала точно, что против Эдварда у нее есть еще один козырь и никакая она не холодная рыба. Сахарная Энн тихонько засмеялась, подтянула одеяло и укрылась им с головой.

— Не знаю, как и благодарить вас, миссис Ла Вин, — сказал доктор Айкен.

— Даже не думайте об этом! Вы были преданны мне, и мы с радостью примем вас к себе, пока ваш дом и контора не будут восстановлены.

— Но ваше великодушие…

— Ничего не хочу слушать, Джон. Вы совершенно без сил, вам надо отдохнуть. Дональд покажет наверху вашу комнату. К тому времени, когда вы проснетесь, мы приготовим вам одежду. Как я понимаю, многие торговцы сберегли свое добро и будут щедры к тем, кто потерял все.

— Пойдемте со мной, доктор, — сказал Дональд. — У меня есть чистая ночная рубашка. Если хотите, можете искупаться наверху, там есть специальная комната.

Доктор, кивнув, направился вслед за Дональдом, Флора вернулась к своим кружевам, а Триста углубилась в газету.

Через некоторое время Флора оторвалась от работы.

— Ты слышала кое-что сегодня утром?

— А что именно?

— Скрип кровати.

— Да, слышала, — коротко ответила Триста.

— Трудно пропустить эти стоны и…

— Я слышала, Флора.

— Думаешь, из этого что-то выйдет?

— Например?

— Например, эти двое поженятся.

Триста вздохнула:

— Сахарная Энн уже замужем, ты не забыла?

— О, прости, я все время забываю, что она не вдова. А разве нельзя отправить его на свалку? Мужа, я имею в виду, не капитана.

— Не знаю, просто не знаю. Все, кроме нас, думают, что муж Сахарной Энн мертв. Полагаю, она и капитану сказала то же самое.

— Жаль, что дело не обстоит именно так, — сказала Флора. — В мире было бы меньше печали. Может, этот жалкий скунс в конце концов встретится с кем-то, кто вмажет ему промеж глаз.

— Не стоит рассчитывать на столь удобное решение. Я могла бы убедить Сахарную Энн поговорить с адвокатом, и тогда…

— И тогда они с капитаном поженятся!

Триста пожала плечами:

— Может быть. Но это не наше дело, Флора.

— А что наше?.. — спросил Вилли, бодро шагая мимо и наслаждаясь бананом.

— Не суй нос не в свое дело, молодой человек. Где ты был?

— Внизу, смотрел, что наделал пожар. Просто ужас. Том Кинам сказал, что сотни людей остались без крова, им некуда голову приклонить. Отели забиты, люди селятся в церквах и в других семьях, которые их принимают. Вы не собираетесь…

Триста улыбнулась:

— Я уже об этом подумала. Доктор Айкен поживет у нас некоторое время, и я привела одну вдову. Она поселится у Фиби в комнате и будет ухаживать за младенцем.

— Кто собирается ухаживать за младенцем? — сонно спросила Сахарная Энн, заходя в комнату.

— Бедная вдова, которая потеряла жилье и имущество во время пожара, — пояснила Триста. — У нее нет семьи, она влачила жалкую жизнь уборщицы.

— И еще доктор Айкен будет жить у нас наверху, — добавил Вилли.

— Триста собирается построить ему новый дом и новую контору, — похвасталась Флора.

Сахарная Энн поцеловала Тристу в лоб.

— Ты неподражаема. Когда ленч?

— Мэри приготовила хорошую ветчину и оставила несколько тарелок, чтобы люди могли есть, когда захотят. Капитан уже проснулся?

— Не знаю, — сказала Сахарная Энн. — Я собиралась спросить тебя о том же самом.

Флора закашлялась, и Сахарная Энн стукнула ее по спине.

— Вы, кажется, слишком надышались дымом вчера ночью…

— Должно быть, так. — Флора смущенно отвернулась.

— Как Тимоти? — спросила Сахарная Энн.

— Богатырь! Клянусь, я просто не знаю, как ты так удачно сумела принять младенца.

— По правде говоря, я ничего особенного не делала, кроме того, что завопила раза два от страха да еще велела Фиби тужиться! Даже не знаю, кто из нас больше испугался. Думаю, мне надо пойти навестить их.

— Тимоти и Фиби еще спят, — объявил Вилли. — По крайней мере они спали, когда я ушел от них десять минут назад. Эта, другая, тоже заснула на стуле у огня.

— Какая другая?

— Миссис Тэрнипсид, вдова, — пояснил Вилли.

— Странное имя. Надеюсь, у нее есть еще какое-нибудь, попроще?

— Я полагаю, Луиза. Какая жалость, она потеряла в огне все. — Флора вздохнула. — И у нее один глаз к тому же. Слава Богу, сейчас у нее есть новый дом, новая работа, полно вещей, которые можно носить, — тех, что Мэри нашла на чердаке.

— Один глаз? — Вилли был явно заинтригован.

— Несчастный случай или что-то в этом роде, — пояснила Триста. — Немного странный вид, пока не привыкнешь, но это не значит, что на нее надо пялиться без нужды: она добрая душа, я уверена, и прекрасно позаботится о Фиби и младенце.

Сахарная Энн, смеясь, направилась за едой — только в этом доме могли нанять няньку для ребенка служанки. Однако едва она распахнула дверь столовой, что-то чрезвычайно большое, угрожающее и волосатое выскочило из-за буфета и толкнуло ее. Она закрыла лицо руками и, закричав, упала на пол.

Глава 18

Вилли и Флора вбежали в столовую; Триста, опираясь на палку, шла сзади. Мэри и Дональд подоспели с другой стороны.

— Что это? — вскрикнула Сахарная Энн, пытаясь подняться с пола, в то время как волосатое чудовище облизывало ей лицо.

— Похоже на собаку, — задумчиво произнес Дональд. — Но только очень грязную.

— О-ох, — простонал Вилли, выпучив глаза. — Вот это трюк, старый черт. Теперь тебе конец.

— Конец? — удивилась Триста. — Ты что-то знаешь об этом существе, Вилли?

С видом робкого ягненка мальчик признался:

— Ну… он шел за мной до самого дома — наверное, потерялся на пожаре. Вот я и подумал, что было бы жестоко с моей стороны прогнать беднягу. Вы только посмотрите в эти глаза. Разве они не жалкие и грустные?

— Нисколько, — сказала Сахарная Энн. Она все еще лежала на полу, а огромная грязная собака нависла над ней. — От нее подозрительно пахнет ветчиной.

— Вилли! — закричала Триста и, заглянув в буфет, обнаружила там полный разгром. — Этот пес сожрал всю ветчину!

— Да, мэм, я вижу. По-моему, он сильно проголодался.

— Может, кто-то наконец заберет его от меня? — Сахарная Энн отвернулась, чтобы ее губы оказались подальше от настырного горячего языка, облизывавшего ей лицо.

— Думаю, просто вы ему понравились, мэм. — Вилли схватил собаку за загривок и оттащил в сторону. — Он нежный и послушный, как овечка.

— Вот только вдвое больше обычной собаки. — Сахарная Энн, охая, поднялась на ноги и принялась отряхивать одежду. — Почему ты привел его в дом, Вилли, да еще такого грязного?

— Я не приводил, я оставил его в прачечной. Думаю, он соскучился один, бедняга. — Наивность на лице Вилли в этот момент могла бы сравниться только с ангельской.

— Соскучился? — возмутилась Мэри. — Учуял запах моей ветчины, ты имеешь в виду? Вы только посмотрите, что он натворил. Немедленно убери это грязное существо из дома!

— Разве мы не можем держать его у себя, мэм? — Вилли с мольбой посмотрел на Тристу. — Ну хотя бы пока не найдем его хозяина. Должно быть, того, кто найдет такую прекрасную собаку, ждет большое вознаграждение. Ну пожалуйста… — Вилли казался совершенно несчастным. — Он теперь такой же сирота, как я.

Триста вздохнула:

— Забирай его и помой немедленно, а потом мы решим, что с ним делать.

— С какой собакой? — раздался от двери голос Уэбба.

— Вон с той. — Флора указала на здоровенного пса, в то время как Вилли обнял его за шею.

— Просто красавец, — отметил Уэбб, наблюдая, как пес облизывает лицо Вилли. — Но только очень уж грязный.

— Давай выводи его во двор, найди бадью и в ней помой, — скомандовал Дональд.

Уэбб подмигнул Сахарной Энн.

— Он может помыть его в бадье у меня в комнате.

— Ни в коем случае! — запротестовала Триста. — Я привезла ее с собой из Сан-Франциско и заплатила за нее… впрочем, не важно. Возьми какую-нибудь в прачечной, Вилли, и не приводи его сюда больше.

Довольно ухмыляясь, Вилли потащил косматого великана из комнаты.

— Только посмотрите на этот беспорядок, — проворчала Мэри. — Держу пари, теперь вы оба остались голодными.

— Да, мэм, — согласился Уэбб. — Я пропустил завтрак.

— И ленч, — добавила Сахарная Энн, заглядывая в буфет в поисках чего-нибудь съестного.

— У меня есть остатки вчерашнего цыпленка, — сжалилась Мэри, — и немного пудинга с персиками. Садитесь, сейчас я вас покормлю. О'Тул, ты бы лучше отправлялся, если вправду собираешься отвезти одежду, которую мы собрали, в церковь. Да не забудь захватить пирог и коробку бутербродов мистеру Андервуду.

Дональд кивнул и поспешил исполнить указания Мэри, а тем временем Уэбб выдвинул стул для Сахарной Энн.

— Спасибо, — сказала она, садясь. — Ты хорошо спал?

— Как убитый.

Флора громко фыркнула, потом закашлялась. Триста крепко взяла ее за руку.

— Нам придется что-то попросить от простуды у доктора Айкена. А пока давайте вернемся к нашим делам.

Сахарная Энн прикусила губу и сидела, опустив глаза, пока дамы не вышли из столовой.

— Думаю, они слышали, — прошептала она.

— Ничего удивительного. Ты визжала, как молодой поросенок, которого режут.

— Грубиян! — Она шлепнула его салфеткой. — Чрезвычайно невежливо с твоей стороны упоминать об этом. Ты ведь тоже не молчал.

Уэбб усмехнулся, поймал ее руку и поцеловал.

— В следующий раз я постараюсь вести себя потише.

От этой мысли у нее потеплело на душе. Следующий раз! В то утро она ничего не загадывала, зная, что скоро уедет в Новый Орлеан. Уэбб — рейнджер штата Техас, и он не останется в Галвестоне заниматься бизнесом Тристы. Он дал ясно понять, что это просто временное дело. Она должна отправляться своей дорогой, а он — своей, и тогда у них обоих не будет никаких проблем.

Но она вряд ли уедет в Новый Орлеан до понедельника или даже до вторника — все зависит от поезда и наличия свободных мест. До понедельника еще два дня.

Два дня. Или по крайней мере полтора. Зато целых две ночи.

Она расправила салфетку на коленях и улыбнулась.

Позднее в тот же день, когда все занимались своими делами, Сахарная Энн постучала в дверь Тристы.

— Войдите.

Толкнув дверь и обнаружив Тристу в кровати, Сахарная Энн сказала:

— Надеюсь, я не потревожила тебя?

— Нет-нет, детка. Входи. Просто я решила немного отдохнуть: старые кости отказываются выносить длинные ночи с такой легкостью, как прежде. Посиди со мной. — Она похлопала рукой по постели. — Как наш новорожденный?

— Кажется, прекрасно, хотя я мало что смыслю в младенцах. Он почти все время спит и уморительно корчит рожицы. Думаю, из Фиби получится хорошая мать. Что касается миссис Тэрнипсид, она просто сокровище. Оказывается, у нее было три сына. Мужа и двух старших сыновей она потеряла на войне, а младший погиб на грузовом судне четыре года назад. Теперь она осталась одна. Я так рада, что она нянчит младенца. Фиби ее просто обожает.

— Я так и думала. Фиби необходимо материнское руководство.

Теребя выбившуюся из одеяла нитку, Сахарная Энн изложила то, за чем пришла.

— Я не решалась уехать, пока ты не поправишься, но, думаю, теперь ты хорошо себя чувствуешь, и…

— Ты по-прежнему хочешь найти Эдварда Херндона?

— Да.

— Есть ли какая-то возможность… могу ли я тебя отговорить? Я буду просто счастлива нанять армию превосходных адвокатов и детективов, чтобы разобраться во всем этом безобразии; тогда тебе не придется больше встречаться с этим жуликом…

Сахарная Энн благодарно поцеловала руку Тристы.

— Я знаю, ты это сделаешь, но, дорогая, я хочу сама разобраться с ним. Я поклялась выследить его и заставить заплатить за все, что он сделал. Мне только нужна твоя помощь, мне нужны деньги на поиск Эдварда, так как это может оказаться дорогим удовольствием.

— Меня не волнуют расходы, только твое счастье и твоя безопасность. Ехать в Новый Орлеан — предел безумия. Я буду беспокоиться все время, пока тебя не будет.

Сахарная Энн улыбнулась:

— Ты забываешь, теперь я стала опытным стрелком. Ничего со мной не случится.

Триста вздохнула:

— Ах эта безоглядная уверенность молодости! Значит, я никак не смогу тебя отговорить?

Сахарная Энн покачала головой:

— Это очень важно для меня, для моего чувства собственного достоинства. Я должна сделать это.

— Что ж, будь по-твоему! Я дам тебе денег столько, сколько надо для твоего предприятия, если ты мне пообещаешь одну вещь.

Сахарная Энн кивнула:

— Конечно. И что же это?

— Обещай мне, что ты все расскажешь капитану и позволишь ему сопровождать тебя в Новый Орлеан.

— О, дорогая, я не могу! Он…

— Ты обещала, — спокойно напомнила Триста.

Сахарная Энн грустно вздохнула. Все усложнялось невероятно — она ведь до сих пор лгала ему. Мало того, что ее муж жив, но он еще и самый обычный вор! Как рассказать это все Уэббу?

— Капитан Маккуиллан — хороший человек, Сахарная Энн; я знала на своем веку достаточно мужчин, чтобы отделить зерна от плевел. Я бы вручила ему свою судьбу не раздумывая.

— Ты вручала свое благосостояние Ричарду Фицуоррену, между прочим. Я не способна доверять мужчинам с такой легкостью.

— Но я никогда и не доверяла Ричарду Фицуоррену. Огастус Кинкейд всегда вел мои дела, но он решил уйти на покой, а Фицуоррен купил его практику. Мне никогда не нравился этот змееныш. Я собиралась забрать у него свои бумаги и передать в другое место, о чем сама ему сказала. Именно поэтому он пробрался в дом и ударил меня по голове. Он хотел заполучить все! Но Уэбб Маккуиллан — другая порода, я доверила бы ему управлять не только своим состоянием, но и своей жизнью. Расскажи ему все, разреши поехать с тобой и положись на его силу.

— Хорошо, я подумаю.

Сахарная Энн размышляла целый час. Она даже вышла погулять и дошла до края разрушенной части города, но тут ей пришлось остановиться.

Как ужасно — огонь все опустошил. Люди бродили по развалинам, пытаясь спасти хотя бы частицу своей прошлой жизни. Одна женщина плакала, найдя фарфоровую голову любимой куклы своего ребенка, валявшуюся среди обугленных остатков дома. Туловище куклы сгорело в огне, но голова с накрашенным личиком осталась. Муж обнимал ее, а женщина безутешно рыдала.

Сахарная Энн невольно вздохнула. А ее кто-нибудь так обнимал хоть когда-нибудь? Уэбб? Но стал бы он обнимать ее и успокаивать в горестные минуты жизни?

Ее воображение внезапно разыгралось. Да, она могла представить себе, как его сильные руки обнимают ее, защищая и утешая. Но с этим видением пришло и сладостно-горькое осознание: между ним стоит так много всего несказанного, нерешенного.

Хотела бы она, чтобы их отношения превратились во что-то более длительное? Действительно ли она готова согласиться вверить себя заботам мужчины? Вопросы, вопросы… Конечно, когда-то на них придется дать ответ, но сначала она должна найти Эдварда.

Ночью, когда все легли спать и в доме раздавались лишь слабые скрипы половиц да потрескивание стен, Сахарная Энн приоткрыла дверь и выглянула в холл.

Удовлетворенная тем, что может проскользнуть никем не замеченной, она на цыпочках прошла к комнате Уэбба. Как раз в тот миг, когда она собралась дотянуться до дверной ручки, дверь медленно приоткрылась, и Уэбб выскользнул через щелку, как кот.

От неожиданности она едва не вскрикнула, но тут же зажала рот рукой.

— Кажется, мы одинаково думаем, — прошептал он. — В твою комнату или в мою?

— Твоя ближе.

Уэбб придержал дверь, и она прокралась внутрь. Как только дверь за ними закрылась, они обнялись и поцеловались.

— Мне хотелось сделать это еще несколько часов назад, — признался Он, водя губами по ее губам. — Я едва мог есть за ужином, так хотелось утащить тебя под стол и заняться с тобой любовью.

Она захихикала.

— Под столом? Какой стыд.

— Что я мог поделать, если ты трогала мою ногу своей ногой, пока все ели рыбу?

Сахарная Энн вытаращила глаза.

— Трогала твою ногу? Это, должно быть, новая собака Вилли или миссис Тэрнипсид, а вовсе не моя нога, нет. Я не совершила бы за обеденным столом подобную непристойность.

— Не твоя? Тогда кто…

Сахарная Энн засмеялась и снова поцеловала Уэбба. Она обожала его целовать, о чем прямо и заявила:

— Твои усы такие смешные. Они на вид жесткие, а на самом деле мягкие. — Она погладила темные волосы над его верхней губой.

Прежде чем Сахарная Энн сообразила, в чем дело, она оказалась в постели. На сей раз они занимались любовью без спешки, не так неистово, но зато страстно.

О, как ей нравилось чувствовать его в себе, переплетаться своим языком с его языком, прижиматься к его телу, чувствовать, как его пальцы кружат по ее груди. Замечательно. Потрясающе.

Огонь разгорался.

Они двигались энергичнее и энергичнее, пока она не воспарила выше облаков и выше луны.

Когда все закончилось, Сахарная Энн вздохнула и тесно прижалась к Уэббу.

— Я никогда не смогу привыкнуть к этому, — пробормотала она, рисуя пальцем круги у него на груди.

— Я тоже не смогу.

— Но на самом деле я пришла сюда не за этим.

Он усмехнулся:

— Разве нет?

— Я… я хочу тебя кое о чем спросить и кое-что рассказать, но не знаю, как начать.

Уэбб сел, подложив под спину пару подушек, и, притянув ее к себе, уткнулся подбородком ей в макушку.

— Начало очень серьезное.

— Да. — Она снова глубоко вздохнула и наконец решилась: — Я замужем. Это значит, что я не вдова. У меня есть муж.

Она почувствовала, как Уэбб сглотнул.

— Понимаю. — Он снова сглотнул. — И где же твой муж?

— По последним сведениям, он в Новом Орлеане.

— В Новом Орлеане? — переспросил рейнджер спокойным голосом, который совершенно не вязался с реакцией его тела. Ее рука, упиравшаяся ему в грудь, ощутила, как бешено забилось его сердце.

«О Боже, — подумала она, — должно быть, мои слова его ужасно растревожили». Но ей ничего не оставалось делать, как только продолжить:

— Да. Я должна поехать туда и найти его.

Он еще раз сглотнул.

— Так-так, понимаю…

Она в отчаянии вскочила и резко повернулась к нему.

— Нет, ты не понимаешь. Ты ничего не понимаешь. Быть замужем за ним — это ужас. Ужас и оскорбление! Он — грязный вонючий лгун и вор, он жалкий негодяй, самое мерзкое ничтожество на земле. Я собираюсь в Новый Орлеан, чтобы найти его, и там мне, вероятно, придется его застрелить. Ты поедешь со мной?

Глава 19

Уэбб был настолько ошеломлен, что не мог произнести ни слова. Сахарная Энн заставляла его все больше и больше нервничать. С одной стороны, он хотел крепко обнять ее, а потом плясать в кровати. То, чего он хотел, ради чего оставил работу, о чем мечтал, наконец свалилось ему прямо в руки.

Эдвард Херндон в Новом Орлеане.

Боже, Боже! Новый Орлеан!

Он почти у цели — осталось протянуть руку и схватить награду, но ее откровенность поставила его в весьма затруднительное положение. Капитан всегда знал, что она замужем, безусловно. Разве он не мучился этим все время, пока жаждал ее? Разве не это съедало его живьем? Но он также знал, что Херндон — вор, сукин сын, и успокаивал себя этим.

Проблема заключалась в том, что Сахарная Энн доверилась ему и собиралась открыть все; от этого он чувствовал себя низким подлецом.

— Ну? — нетерпеливо сказала она.

— Что — ну?

Сахарная Энн преувеличенно громко вздохнула и закатила глаза.

— О небо! Уэбб Маккуиллан, разве ты не слышал, что я тебе сказала? Ты не хочешь это обсудить? Тебя не волнует остальная часть дела?

— Я отлично все слышал. — Он с трудом проглотил комок, застрявший в горле, такой большой, что и лошадь задохнулась бы. — Может быть, тебе не стоит рассказывать остальное?

— Нет уж, раз я начала, то намерена закончить. Уэбб, ты, наверное, на меня сердишься — в конце концов я лгала тебе и сделала участником… адюльтера. Ты человек чести; я знала это и раньше, до того как Триста прочитала мне об этом целую лекцию, но, если честно, я больше ему не жена. Разве он не убежал со своей любовницей? Разве не она носит мои драгоценности и тратит мое наследство? Наш брак давно закончился, намного раньше, чем Эдвард удрал среди ночи, оставив меня с ужасной лихорадкой умирать и забрав все, что смог унести. Ты очень сердишься на меня?

— Нет, — сказал Уэбб, не в силах придумать ничего, чем можно было бы ее утешить.

— Однако ты потрясен, не так ли? Испытываешь отвращение. Хорошо, позволь мне сообщить тебе кое-что: я сама чувствую точно такое же отвращение. Я чувствую отвращение и ярость. Эдвард Херндон — вот имя отвратительного червя, который объявил меня воровкой и обманщицей. Я никогда не лгала раньше, ну, может быть, раз или два, по мелочам, только ради того, чтобы не задеть чьи-то чувства.

Сахарная Энн ужасно волновалась, и Уэбб видел, как нарастает ее возбуждение. Взяв ее руки в свои, он тихо прошептал:

— Успокойся, я вовсе не потрясен и не испытываю отвращения. Немного удивлен, может быть.

— Ха! Держу пари, ты врешь. Но я хочу объяснить.

— Не надо этого делать. — Он надеялся, что Сахарная Энн не затянет у него на шее веревку узлом покрепче.

— Нет, сделаю. Важно, чтобы ты понял, как мне нужна твоя помощь.

Больше он ничего не мог поделать, только слушать.

— Я собираюсь его застрелить.

Она говорила почти час. Большую часть из этого рассказа Уэбб уже знал, но не говорил ни да ни нет, пока она не закончила. К тому времени, когда Сахарная Энн подошла к концу истории, он не сомневался, что все это чистая правда. Она не имела никакого отношения к воровству, совершенному мужем, и была такой же жертвой, как и все остальные.

И еще она знала, где Херндон. Отчаянно ненавидя себя, Уэбб все же спросил:

— Ты говоришь, он в Новом Орлеане?

Сахарная Энн кивнула:

— По крайней мере был там несколько дней назад. Перед тем как уехать из Чикаго, я получила письмо.

— От него?

Она фыркнула:

— Как же. От монахини из «Отеля Дью» — так называется больница в Новом Орлеане. К ним попал мужчина с жуткой лихорадкой и без сознания. Чикагский адрес оказался единственным, что могло им помочь выяснить, кто он такой. Они не знали его имени, не знали, где он остановился в Новом Орлеане, вообще ничего; не знали даже моего имени и чей это адрес. Письмо адресовано «Тем, кого это касается». Описание мужчины в письме точно соответствует внешности Эдварда.

— Ты ответила на письмо?

— Чтобы предупредить мужа, когда он придет в себя, сообщить, что знаю, где он? Конечно, нет. Я не такая дура. Зато я горячо надеюсь, что он заразился от меня лихорадкой и слаб, как завшивевшая собака.

— Получается, на самом деле ты точно не знаешь, в больнице он сейчас или нет?

— Вряд ли он еще там. Но оттуда можно начать поиски.

— Скажи, почему ты не пошла в полицию с этими новостями? Копы лучше подготовлены для таких поисков, чем ты.

— Копы! — Она презрительно усмехнулась. — Эти идиоты уверены, что я замешана в краже. Даже пинкертоны думают, что я виновна. Все это сделало мою жизнь совершенно невыносимой, и пусть лучше они гниют в аду!

Уэбб вздрогнул, но решил удержаться от дальнейших советов.

— Я уезжаю в Новый Орлеан в понедельник, — сказала Сахарная Энн. — Хочу найти деньги, которые он украл, и проследить, чтобы каждый цент был возвращен законным владельцам. Ты поедешь со мной?

Мысли проносились в голове Уэбба с бешеной скоростью. Рассказать ей сейчас? И нужно ли вообще рассказывать? Черт, он просто не знал, как поступить. Он всегда держал свое слово, делал все, что обещал. Ко всему прочему Аманда собиралась явиться в город в понедельник за ответом.

Боже, какая неразбериха! Ему нужно время подумать. Сразу предусмотреть все для него труднее, чем верблюду пролезть сквозь игольное ушко.

— Ну? Ты поедешь со мной в Новый Орлеан в понедельник?

Он глубоко вздохнул:

— Может быть, мы могли бы поехать во вторник?

* * *

Чувствуя себя хуже крысы, в одиннадцать часов утра в понедельник Уэбб стоял возле дома миссис Гленн. Он все еще не знал, что делать. Нет, это не совсем точно. Он знал, что должен делать, и это причиняло ему жестокую душевную боль.

Они с Амандой были хорошими друзьями уже много лет. Когда пинкертоны выбились из сил, она, пользуясь своей репутацией, рекомендовала его в качестве человека, который за вознаграждение выяснит, где деньги. Другого такого шанса Уэббу не представится никогда в жизни, и Аманда это хорошо знала. Таким образом, она помогла ему осуществить его мечту. Уэбб дал ей, а через нее и агентству Пинкертона торжественное слово, что, как только выйдет на след Херндона или денег, немедленно сообщит им. Его слово что-то да значило — это договор, священный договор, мера его порядочности.

С другой стороны, он был совершенно уверен, что влюбился в Сахарную Энн по уши, всей душой. Если она узнает, что он в сговоре с пинкертонами, то страшно разозлится. Уэбб пытался придумать какой-то вариант, чтобы рассказать ей обо всем мягко, заставить понять, но он не был уверен, что такой вариант существует. Скорее он зальет ад ковшом воды, чем скажет ей правду, иначе недолго навсегда потерять то, что он искал все тридцать лет своей жизни.

Угораздило же его влюбиться именно сейчас.

Голова Уэбба Маккуиллана шла кругом от любви. Сахарная Энн означала для него весь мир. Он не представлял, что будет делать без нее, не мог даже подумать об этом и не покрыться потом от страха.

Оглядевшись вокруг и обнаружив, что никого из знакомых нет поблизости, Уэбб отодвинул щеколду на воротах и вошел. Аманда, должно быть, уже ждала его, поскольку, когда он дошел до подъезда, она приоткрыла дверь.

Уэбб снял шляпу и шагнул в дом.

Флора пыталась вывезти инвалидное кресло Тристы из дверей магазина дамских шляп миссис Котьер, когда увидела их. Дом миссис Гленн стоял на углу, и ей открывался прекрасный вид на парадный вход. Она чуть не споткнулась.

— Ты видела?

Триста в ответ только вздохнула.

— Видела? Ты видела капитана и актрису? Только подумай — они появились на публике!

— Флора, давай пойдем дальше, к Брауну, я хочу посмотреть детские перчатки.

— Перчатки? Да как ты можешь думать о перчатках, когда у капитана свидание с актрисой, прямо на улице, в тот самый момент, когда наша Сахарная Энн так в него влюбилась! Я немедленно перейду через дорогу и устрою ему выволочку! Я выдеру ему все волосы.

— Оставь, Флора.

— Оставить? Ну уж нет! Я просто в ярости. Наша Сахарная Энн — нежная, возвышенная молодая женщина: она не понимает, что такое мужчины, особенно красивые. Я говорила ей, что никогда нельзя доверять красивому мужчине, и как же я оказалась права! Брать к себе в постель Сахарную Энн по ночам и развлекаться с этой женщиной на стороне! Я…

— Флора, — сказала Триста тоном, который предупреждал о серьезности ее слов, — потише. Я уверена, у капитана найдется всему совершенно разумное объяснение. То, что у тебя был дурной опыт с несколькими красивыми мужчинами, не означает, что все они — негодяи.

— Да они просто самцы! Ты сама не веришь, что это невинная встреча, так что лучше говори правду.

Триста снова вздохнула:

— Я за презумпцию невиновности, но все-таки непременно поговорю с капитаном. Ты тем не менее не смей даже выдохнуть ни единого слова об этом Сахарной Энн.

Флора издала весьма неприличный звук и подтолкнула инвалидное кресло в сторону Стрэнда так быстро, что у Тристы волосы разлохматились от встречного ветра.

Вернувшись в контору после встречи с Амандой, Уэбб нашел записку от Тристы: старая дама хотела поговорить с ним немедленно. Странно. Они виделись за завтраком, и Триста не сказала ни слова. Уэбб тут же отправился домой.

Когда он вошел в спальню Тристы, пожилая дама сидела за столом.

— Мэм, что случилось? Надеюсь, это не касается…

— Капитан, я буду с вами откровенна. Каковы ваши намерения в отношении… Сахарной Энн?

— Прошу прощения?

— Сэр, я не вела жизнь затворницы, я не слепая и не глухая. Сахарная Энн не приучена к манерам похотливых мужчин, поэтому я не хотела бы, чтобы вы причинили ей какой-то вред.

Уэбб почувствовал, как лицо его покраснело.

— Да я скорее отрежу себе правую руку, чем причиню вред этой малышке, потому что я… влюблен в нее.

— Тогда, возможно, вы потрудитесь объяснить, что вы делали в доме миссис Гленн сегодня утром.

— Что я… делал?

— Мы с Флорой находились через дорогу от вас, в магазине дамских шляп, и видели, как очень красивая молодая женщина, актриса, я полагаю, вас поцеловала.

Уэбб засмеялся.

— Мэм, уверяю вас, все, что вы видели, совершенно невинно, я знаю Аманду много лет, с детства. Она мне как сестра. Могу поклясться на стопке Библий в милю высотой, что я никогда не прикасался к ней иначе, как к сестре, и на этот раз помогал ей решить ее личную проблему.

— Понимаю. Тогда, возможно, вы захотите пригласить эту Аманду на обед к нам, допустим, сегодня вечером?

Казалось, его живот ухнул вниз, прямо на ботинки.

— Разумеется, это чрезвычайно благородно с вашей стороны, но… она только что уехала, точнее, уже отъезжает. — Уэбб вынул часы и стал внимательно изучать циферблат.

— Вот как! Жаль, что у нас не будет возможности познакомиться с вашей… вашим другом.

В этот момент Уэбб походил на школьника. Миссис Ла Вин была хитрая старая штучка, она, конечно, догадалась: происходит нечто странное, но тем не менее лаяла не на то дерево.

— Капитан, я вручаю под вашу защиту мое самое большое сокровище. Если с Сахарной Энн что-то случится, вы потеряете больше, чем вашу правую руку. Надеюсь, я ясно выражаюсь?

— Да, мэм. Я бы сказал, яснее некуда. Поверьте мне, ее счастье и ее безопасность очень важны для меня. Я буду заботиться о ней, как только смогу.

Снизу до них донеслись громкие звуки, словно кто-то вопил и танцевал одновременно.

— Что там происходит? — спросила миссис Ла Вин.

— Похоже на голос Сахарной Энн. Сейчас пойду выясню. — Уэбб поднялся и поспешил вниз, где и увидел Сахарную Энн. Стоя в холле, она размахивала конвертом и вопила, как пьяный ковбой.

— Что здесь происходит? — с недоумением спросил он.

— Ты только посмотри! — Она прошелестела бумагой у него перед носом, потом бросилась к нему в объятия и засмеялась. — Посыльный принес только что.

Она так заразительно смеялась, что и он засмеялся за компанию с ней.

— На что я должен смотреть?

— Награда нашедшему деньги с ограбленного поезда. Такая огромная! Угадай, какая? У меня теперь пожизненное право пользоваться пульмановским вагоном первого класса. Я думаю, удача повернулась ко мне лицом Я сейчас же иду за билетом и собираю вещи для поездки в Новый Орлеан, прямо после того, как схожу в банк. Взгляни на чек. Как тебе цифра? Разве это не потрясающе? Теперь мне не надо занимать деньги у Тристы.

— Это действительно здорово, моя сладкая, но мне нужно…

Она остановилась и замерла.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что это великолепно, но мне нужно…

— Ты назвал меня «сладкая».

— Да, возможно, я так и сделал.

— Никто не называл меня «сладкая» много-много лет, с самого раннего детства, но мой отец называл меня именно так. Мне это нравится. — Она потерлась носом о его нос, потом подняла лицо для поцелуя.

Уэбб знал, что рано или поздно им придется поговорить серьезно, но от нее так сладко пахло гардениями… Губы Сахарной Энн ожидали поцелуя, и Уэбб решил, что, пожалуй, на этот раз предпочтет поцелуй разговору.

Во вторник днем все пошли их провожать, кроме Фиби, Тимми и миссис Тэрнипсид. Сахарная Энн попрощалась с ними перед тем, как уехать из дома. Она обняла Фиби и поцеловала Тимми в крошечный нос и пообещала привезти подарки, когда вернется.

— Тебе, может, какие-нибудь модные духи, — сказала она Фиби, — а тебе, юный мой приятель, игрушку. Клянусь, ты вырос на целый дюйм со вчерашнего вечера.

Миссис Тэрнипсид она шепнула:

— Я найду вам самый лучший и самый красивый стеклянный глаз в Новом Орлеане.

В ответ та засияла и моргнула своим единственным глазом.

— Теперь мне начинает казаться, что пожар, может быть, самое лучшее из случившегося со мной за много лет, — призналась миссис Тэрнипсид. — Это похоже на Божье благословение. А драгоценный крошка, — продолжила она, гладя младенца по голове, — внучек, которого у меня никогда не было.

Даже Вилли пришел на станцию, получив разрешение прогулять уроки по такому случаю. Спорт, его здоровенный пудель, ставший довольно красивым, после того как его вымыли и вычесали, тоже явился с ним, и мальчик крепко держал его за ошейник.

Флора и Триста по очереди обняли Сахарную Энн.

— Список имен при тебе? — спросила Триста.

Сахарная Энн погладила кожаную черную сумочку.

— Все здесь, не волнуйся. Не знаю, сколько времени займут у нас поиски, но я обязательно сообщу вам обо всем телеграммой.

Мэри подала ей корзиночку.

— Я тут собрала кое-что вкусненькое, — сказала она. — В вагоне-ресторане вам ничего такого не подадут.

— Спасибо, Мэри. И спасибо тебе, Дональд, за все. Позаботьтесь хорошенько о наших дамах, пока меня нет.

— Не волнуйтесь, мисс, — сказал Дональд. — Я позабочусь обо всех.

Уэбб пожал руку Дональду, и мистеру Андервуду, и даже Вилли, который просто млел от того, что с ним обращались как со взрослым.

Смахнув носовым платком две слезинки, Сахарная Энн, поддерживаемая Уэббом, села в поезд, который должен был довезти их до Хьюстона, а потом прямиком до Нового Орлеана. Они будут спать в пульмановском вагоне, а кормить их станут в новом элегантном вагоне-ресторане, насчет которого так волновалась Мэри.

Сахарная Энн уезжала с острова с гораздо большим блеском, чем приехала сюда.

«Твои дни сочтены, Эдвард Аллен Херндон. Я уже в пути».

Глава 20

Когда их экипаж катил по Новому Орлеану, Сахарная Энн заметила:

— Насколько я помню, моя бабушка упоминала об этой улице. Она, должно быть, жила не слишком далеко отсюда, так как росла во Французском квартале, в креольской части города, пока не вышла замуж за моего дедушку, который был американцем и совсем неподходящей парой, как считали ее родители.

— Удивительно, что они разрешили ей выйти за него замуж. Я всегда думал, что креолы держали своих дочерей в крепкой узде.

Сахарная Энн наклонилась к нему поближе.

— Я думаю, моя бабушка пригрозила устроить скандал — она очень сильно влюбилась в своего старого чудака и к тому же была такой милой, что мой дедушка оказался совершенно сбит с толку. То же самое произошло и в семействе Эдварда — его отец американец, а мать происходила из старого креольского семейства, но она умерла. Это единственное, что у нас общего.

— Значит, семья Херндона живет в Новом Орлеане?

— О нет, его отец перебрался в Сент-Луис, когда Эдварду было не больше пяти, и его дела как поверенного пошли довольно хорошо. Роберт Херндон занимался бизнесом моего дедушки после того, как он оставил Галвестон. Эдвард совсем не такой, как его отец и каким считал его мой дедушка, — он всегда умел дурачить людей… О, ну вот и отель.

Триста настояла, чтобы они остановились в отеле «Ройял» — в этом месте, сказала она, вполне прилично находиться.

Их проводили в роскошно меблированный номер с балконом, выходившим на Французский квартал, откуда за крышами домов и за верхушками деревьев была видна река. В вазах в гостиной и спальне Сахарной Энн стояли свежие цветы, а на низком столике около дивана красовалась большая корзина с фруктами.

Уэбб, засунув руки в карманы, прогуливался по комнате и рассматривал вещи.

— Чудное место. Не думаю, что когда-то видел нечто похожее. — Он растянулся на кровати и закинул руки за голову. — Здесь я чувствую себя, как на облаке.

Сахарная Энн рассмеялась.

— Да, она сильно отличается от той гостиницы, где мы с тобой останавливались в прошлый раз. Помнишь ту ужасную нору в Хьюстоне?

— Уже почти нет. — Он поднялся, и они вернулись в гостиную.

— Некоторые вещи я оставлю, а кое-что отнесу вниз, на хранение; потом сразу отправлюсь в «Отель Дью». Я хочу поговорить с монахиней, которая написала письмо в Чикаго. Чем скорее мы начнем дело, ради которого сюда приехали, тем лучше.

— Что ж, пойдем. — Он протянул ей руку.

После того как Сахарная Энн положила маленький мешочек в сейф отеля, они стали выяснять, где находится больница, и оказалось, что это совсем недалеко.

Им пришлось довольно долго ждать наемный экипаж, и Сахарная Энн начала волноваться. Уэбб, успокаивая, похлопал ее по спине.

— Полегче, моя сладкая. Я знаю, тебе не терпится добраться до больницы, ты уже подпрыгиваешь, как сверчок на горячей сковородке.

— Ничего не могу с собой поделать, — призналась она, когда Уэбб помогал ей сесть в экипаж.

Они быстро нашли авеню Тулейн и «Отель Дью» — внушительное трехэтажное строение с окнами, закрытыми деревянными жалюзи, и с балконами, украшенными железными решетками, столь популярными в этом городе.

Сердце Сахарной Энн сильно забилось, когда она прошла через ворота и направилась внутрь. Ей пришлось долго объяснять, что она получила письмо о пациенте несколько недель назад, его написала сестра Филиппа, с которой ей и хотелось поговорить.

Оказавшись в обществе невероятной доброты человека, Сахарная Энн слегка успокоилась. Их провели в маленькую комнату и предложили подождать монахиню, которая в данный момент исполняла свои обязанностями и должна была скоро освободиться.

Через несколько минут молодая женщина, ровесница Сахарной Энн, судя по внешности, скромно опустив глаза, вошла в комнату. На ней было монашеское одеяние, но на лице ее не было и следа мрачности; милые приятные карие глаза светились весельем, а на носу сверкала россыпь веснушек.

— Я сестра Филиппа, — представилась она. — Сестра Агнес сказала, что вы хотите меня видеть. Чем могу быть вам полезна?

— Я миссис Херндон, — ответила Сахарная Энн, — а этот джентльмен — капитан Маккуиллан, рейнджер штата Техас. — Она вынула из сумочки свернутый лист бумаги и подала его Филиппе. — Несколько недель назад письмо пришло ко мне домой, в Чикаго. Это вы его написали?

Молодая монахиня развернула листок и начала читать. Сахарная Энн, ожидая с нарастающим волнением, взяла Уэбба за руку. Он легонько сжал ее пальцы, улыбнулся и слегка подмигнул, однако она с огорчением поняла, что не может улыбнуться ему в ответ.

— Да, — сказала Филиппа, — я помню это письмо и помню того джентльмена. Он вам кем приходится?

Сахарная Энн глубоко вздохнула:

— По описанию он очень похож на моего мужа, который… пропал. Я знаю, прошло много времени, но… Возможно, вы могли бы мне сказать, где он сейчас?

Сестра Филиппа на мгновение подняла голову, словно молила о помощи.

— Да, могу. — Секунды казались бесконечными, пока они ожидали продолжения. — Но мне это будет нелегко. — Монахиня мягко положила руку на плечо гостьи. — Этот джентльмен ушел.

— Ушел? — Сахарная Энн почувствовала, как кровь отлила от ее лица. То есть… он мертв?

— Да. Мне очень жаль. Этот человек был серьезно болен жестокой лихорадкой, когда попал сюда. Его болезнь зашла слишком далеко, и все, что мы могли сделать, это облегчить его страдания. Он умер через два дня после того, как я написала письмо. Тот адрес, который был у него в пустом бумажнике, оказался единственной возможностью установить его личность.

— Он… приходил в сознание?

— Нет, лишь бессвязно бормотал разные слова. Мы даже не знали, был ли он католиком… — Она печально посмотрела на Сахарную Энн.

— Он действительно по рождению католик, однако последние несколько лет не проявлял особой активности.

— Вот как. — Сестра Филиппа кивнула. — Он, казалось, знал молитвы и находил в них успокоение, поэтому мы предположили, что он мог быть католиком. Отец Антонио совершил последние обряды. Джентльмен… как его звали?

— Эдвард. Эдвард Херндон.

— Мистер Херндон очень взволновался после того, как отец Антонио это сделал. Он… он несколько раз назвал меня «сахар». — Сестра Филиппа захихикала и отвернулась. — Еще он сказал, что ему жаль, просил меня молиться за упокоение его души, а также упоминал кладбище в Сент-Луисе. Много раз он повторял: «Сахар похоронен возле тебя. Тебя».

— Сахар?

— Да. Я уже говорила, он бормотал что-то бессвязное. Бедная душа. Поскольку он так часто в свои последние часы вспоминал о кладбище, мы пустили большую часть ценностей, оказавшихся при нем, на оплату похорон. У него была изящная заколка для галстука.

— Золотой ирис с большим алмазом? — кивнула Сахарная Энн.

— Да, точно.

— Эдвард носил ее все время. Его не интересовали никакие другие украшения, кроме этого.

— Значит, нет сомнений, что этот мужчина — ваш муж?

— Почти нет, тем более что меня зовут Сахарная Энн.

— Ах, так это он к вам обращался все время!

Она кивнула и изо всех сил вцепилась в руку Уэбба.

— Наше расставание не было дружеским.

— Мы это поняли. Он действительно каялся в прегрешениях, которые совершил. Мы продали его булавку для галстука, чтобы возместить расходы. Я полагаю, мы поступили правильно. Если вы хотите вернуть ее из сентиментальных чувств, думаю, мать-настоятельница скажет имя дилера.

— Прекрасно, благодарю вас. При нем было что-то еще? Возможно, какие-нибудь бумаги…

— Все, что при нем оказалось, должно лежать у матери-настоятельницы.

— И вы не можете больше ничего вспомнить из того, что он говорил?

— Он был безумен, моя дорогая, и много раз повторял, что ему жаль, призывал вас, хотя тогда мы этого не понимали: «Сахар», а иногда: «Ангел… около тебя». Даже в бреду, я полагаю, он знал, что умирает, и хотел получить прощение за свои грехи. Мне жаль, но я не могу больше ничем вам помочь.

— Нет-нет, сестра, напротив, вы очень нам помогли. Просто я надеюсь на что-то, чего, очевидно, не существует. Скажите, как нам найти его могилу?

— Кладбище недалеко отсюда. Позвольте, я напишу адрес. Отец Антонио может указать вам точное место. Я спрошу его. И, если вы извините меня, я возьму оставшиеся вещи вашего мужа у матери-настоятельницы.

— Один последний вопрос, сестра, — остановила ее Сахарная Энн. — У него был грипп?

— Грипп?

— Мой муж умер от гриппа?

— О нет, дорогая, от пулевых ранений. Три из них были очень серьезными — две пули попали в живот, одна в грудь. Началось нагноение. Садовник нашел его возле ступенек, с зелеными пятнами от травы на коленях — он, видимо, долго полз, чтобы добраться сюда. Бедная душа.

— Полицию вызывали?

— О да. Но, насколько я помню, они мало что могли сделать. Его бумажник оказался пуст, поэтому мы были уверены, что его ограбили. Такие вещи случаются здесь чаще, чем можно себе представить. — Сестра Филиппа поднялась. — Я спрошу отца Антонио о могиле и быстро вернусь.

После того как сестра Филиппа вышла, Уэбб прижал Сахарную Энн к себе.

— Мне жаль.

Она вздохнула:

— Мне тоже. Я отчаянно хотела и дальше ненавидеть его. Теперь мне только жаль, что он умер один, в странном месте, с таким грехом на душе и с такой виной на совести. Может быть, я должна плакать, но у меня нет слез для него. Я просто поражена, что он высказал раскаяние за то, что сделал.

— Люди часто ведут себя странно, когда понимают, что их час пробил. Ты бы удивилась, если бы услышала, как самые отъявленные мошенники плачут, вспоминая своих матерей.

— Может быть, ты и прав. Интересно, что случилось с его любовницей? Была ли она тем ангелом, о котором он говорил? Меня он никогда не называл ангелом.

Уэбб улыбнулся и поднес ее руку к губам.

— Он многое упустил.

Сахарная Энн слабо улыбнулась ему в ответ.

— Уэбб Маккуиллан, ты льстишь мне видит Бог, я столько натерпелась за прошедшие несколько месяцев. Как ужасно узнать, что тебя обманули, что тобой воспользовался мужчина, который, как предполагается, должен заботиться о тебе.

Уэбб встал и, подойдя к окну, выглянул на улицу. «Несмотря на его взрывной характер, — думала Сахарная Энн, — он добрый, скромный человек, хотя и довольно закрытый». День ото дня он все больше нравился ей, каждый день она благодарила судьбу за то, что ей послан такой прекрасный спутник. Видит небо, она уже устала от низости и обмана, постоянно преследовавших ее.

Сестра Филиппа быстро вернулась с маленьким бумажным мешком и молча подала его Сахарной Энн; ее сопровождал пожилой священник, которого она представила как отца Антонио.

Священник высказал свои соболезнования, затем набросал план на листе бумаги, чтобы помочь им отыскать место погребения Эдварда.

— Кладбище всего в нескольких кварталах отсюда, — объяснил он, провожая их к выходу.

Сахарная Энн поблагодарила священника, и они расстались.

Выйдя на улицу, Уэбб спросил:

— Куда теперь? В гостиницу?

Она покачала головой:

— Еще нет. Я хочу пройти через это. — Она подняла бумажный мешок. — Хочу пойти на кладбище; но вначале мы должны перекусить. Как ты думаешь, поблизости есть кафе? Жаль, что я не захватила с собой корзинку Мэри…

Уэбб улыбнулся:

— Не беспокойся, найдем где подкрепиться.

Через несколько минут они уже сидели в прекрасном патио с фонтаном, где огромные горшки с пышными растениями стояли вдоль каменной стены, а другие растения свисали с карниза здания и с ветвей дерева.

— О мой Бог, тут есть бамия, — воскликнула Сахарная Энн, просматривая меню, — я не ела ее столько лет! Когда я был маленькой, наш повар часто ее готовил. Интересно, она такая же вкусная, как в детстве?

— Новый Орлеан — то самое место, где ее надо попробовать; никогда не встречал в этом городе ничего такого, что не было бы по-настоящему хорошо.

Они оба заказали креольскую бамию и хрустящий хлеб; кроме того, Уэбб попросил себе пива, а Сахарная Энн лимонад.

Пока они ждали еду, Сахарная Энн освободила место на маленьком столе и вынула из мешка кожаный бумажник, тот самый, который она подарила Эдварду на прошлое Рождество, скомканный шелковый носовой платок, очки и ключ.

В мешке также лежала записка, в которой было написано, что булавка для галстука продана мсье де Роше в магазин на Ройял-стрит. Еще в записке было сказано, что одежда пациента, новая и прекрасного качества, обгорела и не подлежит восстановлению, а ботинки отданы нищим.

— Ничего, что дало бы ключ к тому, куда Эдвард поместил деньги. — Сахарная Энн вздохнула. — Он забрал свою тайну в могилу и дразнит меня оттуда.

— Не торопись сдаваться. — Уэбб поднял ключ и внимательно посмотрел на него. — Интересно, от чего он? Может, от той двери, где жил твой муж?

— Замечательная мысль. Теперь посчитай, сколько дверей нам придется проверить, прежде чем мы найдем ту, к которой он подойдет.

Официант принес еду, и Сахарная Энн убрала вещи в мешок.

— Гоняться за жуликами — моя работа, — сказал Уэбб, — я знаю многое насчет того, как их искать. Мы не в тупике. Например, в записке сказано, что его одежда была новой и хорошего качества. Что, если мы найдем здесь портного, который шил ему костюм?

Сахарная Энн вскинула голову.

— Разумеется, мы просто обязаны поговорить с портными, которые имеют дело с дорогой мужской одеждой, их не может быть много. Эдвард был такой привередливый в одежде; я не могу себе представить, что он не потратил бы часть своей нечестной добычи на наряды. Еще я хотела бы выкупить булавку для галстука — может быть, кто-то узнал бы ее и дал нам какие-то сведения.

— Хорошая мысль.

Сидя за ленчем, они успели обсудить множество возможных путей для расследования, а потом пошли на кладбище в Клэйборне, где власти похоронили Эдварда.

Если Сахарная Энн думала, что мертвые уступают свою тайну легко, то она глубоко ошибалась.

Они нашли ряды надгробий, возвышающихся над землей, словно миниатюрные храмы, — все это было очень похоже на кладбище в Галвестоне, где похоронено ее семейство. Некоторые надгробия украшали кресты и скульптуры, другие оказались просто побеленными и увитыми цветами. Часть из них огораживали витые железные решетки с воротцами, но большинство не имело никаких ограждений.

Когда Сахарная Энн и Уэбб сверялись с планом, который нарисовал им отец Антонио, к ним подошел молодой священник.

— Могу ли я вам чем-то помочь? — поинтересовался он.

Уэбб показал ему план.

— Мы не знаем это кладбище. Здесь недавно происходили похороны. А эта леди… член семьи.

— Ах да. Я знаю это место. Через дорогу, на дальней стороне. Ну, я вам покажу.

Следуя за ним между длинными рядами, они проходили мимо старых могил, ушедших на фут, а то и больше в мягкую землю, или таких, на которых штукатурка облезла, открывая крошащиеся кирпичи.

— Почему эти рассыпаются, а другие так хорошо сохраняются? — спросила священника Сахарная Энн.

Молодой человек пожал плечами и остановился перед выветрившимся склепом.

— Некоторые из этих могил очень старые. Возможно, семейства уже отошли в мир иной, не осталось никого, чтобы восстанавливать или приносить цветы в День всех святых. У нас нет местного камня, поэтому памятники сделаны из кирпича, наши кирпичи очень пористые, и снаружи они покрыты штукатуркой. Однако через некоторое время штукатурку надо восстанавливать. Мрамор, как, например, на этой плите, очень дорог, мы обычно используем его только на фронтонах, чтобы сделать надписи, и для постамента памятника.

Сахарная Энн наклонилась через низкое ограждение из кованого железа, чтобы прочитать имена на мраморной плите.

— Как может быть столько людей похоронено на таком маленьком участке? — спросила она. — Такое впечатление, что здесь поместится только один или два человека.

Священник объяснил, что может остаться от тела спустя годы; если для новых похорон нужно место, то кости обычно передвигают в дальнюю часть могилы или хоронят ниже…

Он также указал отдельные памятники знаменитым людям и большие захоронения со множеством памятников, братские могилы, где покоятся старые товарищи, навечно соединившиеся в мире ином.

— Может быть, вы слышали и об этом джентльмене? Доминик Ю, или лейтенант Джин Лаффит — так звали известного пирата, когда он плавал в море. Потом этот человек оставил свое ремесло, успокоился, стал видным гражданином Нового Орлеана. Пятьдесят пять лет назад его здесь похоронили. А вон там — бывший сенатор Соединенных Штатов.

— Подумать только. — Сахарная Энн, не слушая его, быстро шагала вперед, в то время как Уэбб усмехался и подмигивал ей.

— Вот, — сказал священник, останавливаясь возле стены. — Духовки.

— Что?

— Духовки. Иногда эти ячейки называют духовками, потому что они похожи на кирпичную духовку пекаря, как вы сами видите.

— Духовки? Эдвард похоронен в духовке?

— О нет, конечно, нет. Здесь находятся склепы. Четыре яруса духовок образуют стену, которая отделяет эту часть территории. Вы видите, каждая из кирпичных арок — склеп; спереди кирпич, дальше мраморная плита, если пожелает семейство.

— И в котором из них Эдвард?

Священник снова изучил план и прошел пять шагов вдоль стены.

— Там. — Он указал на верхний ярус прямо над головой Сахарной Энн, потом подал план Уэббу, отвесил легкий поклон и удалился.

Сахарная Энн долго стояла, глядя на стену и на сводчатый проход, сложенный из кирпича. Она пыталась что-то почувствовать, ощутить внутри, но у нее ничего не получалось.

— Бедный Эдвард. Никого не осталось, кто бы мог его оплакать. Какой печальный конец жизни — оказаться в такой вот духовке. — Из ее груди вырвался печальный вздох.

Уэбб обнял ее за плечи, и от его ласкового жеста у нее защипало глаза, а по щеке скользнула слеза. Она снова вздохнула:

— По крайней мере у него отсюда хороший вид.

Глава 21

Когда они вернулись в отель, Сахарная Энн испытывала одну лишь неудовлетворенность, как, впрочем, и Уэбб. Они не продвинулись ни на йоту в главном деле — поиске денег. Уэбб спрашивал себя, найдут ли они их вообще. В конце концов, может, это не так уж и важно? Поскольку он был без ума от Сахарной Энн, то теперь его не слишком огорчила бы эта потеря.

Конечно, без награды у него не будет никакой возможности обеспечить ей привычный образ жизни — в большом доме, со слугами, прекрасным экипажем, и он не сможет ее одеть. Никогда в жизни Уэбб не видел столько вещей, как у нее. В поездку в Новый Орлеан Сахарная Энн взяла чемодан и сундук, который тащили двое крепких мужчин, а все, что у него было при себе, вошло в те же самые потрепанные седельные сумки, которыми он пользовался уже много лет.

Как только они оказались в своем номере, Сахарная Энн вздохнула, и этот звук был таким печальным, что ему стало ее жаль.

Уэбб протянул к ней руки, и она, поспешив к нему в объятия, уткнулась лицом в его плечо.

— Ничего подобного я просто не ожидала…

Он крепко прижал ее к себе, потом нежно погладил по голове.

— Мне жаль.

— Ты думаешь, мсье Роше сможет вернуть булавку для галстука?

— Я не знаю. Будем надеяться на лучшее. — Он поцеловал ее в макушку.

Сахарная Энн отступила, потом подняла лицо и взглянула на него своими красивыми печальными глазами, так что Уэбб вмиг потерялся в этом взгляде. Зная, как опасно это делать, он поцеловал ее. Потом поднял на руки, отнес в свою спальню и положил на мягкую перину.

Он целовал ее и целовал, ощущая, что любит эту женщину всем своим существом.

Что-то вырвало Сахарную Энн из сна. Стук. Громкий стук. Сев в кровати, она обеими руками откинула волосы назад и, только поняв, где находится, толкнула локтем Уэбба.

— Кто-то стучит в дверь.

— Не обращай внимания. Может, уйдут. — Он накрыл голову подушкой. — Мне надо поспать — я не спал и часа за эту ночь.

— Как и я. А кто виноват? — Она схватила подушку и дернула ее к себе. — Вставай. Я не могу идти к двери в таком виде.

— Конечно, не можешь. — Он поднялся и поцеловал ее в голую лопатку, потом задержался, чтобы проторить дорожку вниз, вдоль позвоночника. Она завизжала и увернулась.

— Уэбб, пожалуйста. Встань и посмотри, кто стучит. Это, может быть, от мсье Роше.

— В такой-то час? Не думаю, что денди вроде него просыпается раньше полудня.

Сахарная Энн достала карманные часы Уэбба и посмотрела на циферблат.

— Господь милосердный! Да уже почти полдень! — Спрыгнув с кровати, она стащила с нее простыню и обернула ее вокруг груди и бедер. — Иду, иду!

Торопясь, она придерживала простыню одной рукой, а когда другой дернула дверь, служащий в униформе, стоявший за ней, замер, широко раскрыв глаза.

Сахарная Энн немного подождала, а затем невинным голосом произнесла:

— Ну же! Я вас слушаю, молодой человек…

В это время Уэбб, торопливо натянув штаны и набросив рубашку, подошел к ней.

— В чем дело, парень?

Служащий наконец пришел в себя.

— Я… у меня для вас письмо от мсье Роше. — Он протянул поднос с конвертом.

Уэбб схватил конверт и захлопнул дверь.

— Интересно, что случилось с этим недотепой? — спросила Сахарная Энн.

— Посмотри в зеркало, оно у тебя за спиной.

Сахарная Энн повернулась и чуть не вскрикнула, увидев свое отражение. Длинный край простыни размотался, обнажив левую грудь.

— О нет, я не переживу этого! Как ужасно!

Уэбб улыбнулся:

— Я так не думаю. — Он нагнулся и взял в рот ее сосок.

Сахарная Энн сразу забыла обо всем — и о письме в том числе. Все, о чем она могла теперь думать, так это о чувствах, которые поднялись в ней от прикосновения языка и зубов Уэбба.

* * *

Через некоторое время, когда они уже шли по тротуару к магазину мсье Роше, находившемуся всего в двух кварталах от их отеля, Уэбб спросил:

— Разве мы не могли бы сначала поесть? Я здорово проголодался.

— Если бы ты не был таким нетерпеливым, у нас нашлось бы время и на это, но теперь… Нам повезет, если мы поймаем мсье Роше, пока он не уехал. Давай поторапливайся. — Она прибавила шагу.

— Я нетерпеливый? Насколько мне помнится, это ты…

Сахарная Энн толкнула его локтем.

— Ш-ш… Или это будет последний раз.

Уэбб хмыкнул:

— Да, мэм. Поверьте, я могу потерпеть. — Он подошел и открыл двери магазина.

— Я тоже так думаю, — сказала она и ослепительно улыбнулась хозяину. — Мсье, надеюсь, у вас есть для нас хорошие новости?

Высокий, худощавый мужчина склонил голову.

— Даже очень хорошие — я вернул заколку вашего мужа и всего лишь на несколько долларов дороже первоначальной цены.

Сахарная Энн заплатила столько, сколько запросил мсье Роше, из своего наградного фонда, который, к ее досаде, очень быстро истощался, а заодно узнала у хозяина магазина имена нескольких лучших портных в городе.

Сжалившись над Уэббом, она согласилась потратить некоторое время на еду. По правде сказать, даже при том, что в гостинице они перекусили пирогами Мэри и фруктами, она и сама довольно сильно проголодалась.

Возможно, открытие, что она вдова, а не неверная жена, сняло запреты, или виной тому была чувственная атмосфера Нового Орлеана, но она становилась на удивление ненасытной в спальне. Уэбб, казалось, не возражал — он действовал как самый настоящий сатир. Сахарная Энн находила это восхитительным, но занятие любовью разжигало и другие аппетиты. Если она будет продолжать есть в таком темпе, то через несколько дней станет жирнее заварного пирожного.

Уже зажигались уличные огни, когда Уэбб открыл дверь магазина. Маленький звонок просигналил об их приходе. Это был пятый портной в их списке — ни один из предыдущих четверых не признал описание Эдварда или его булавку для галстука.

Сахарная Энн начинала отчаиваться. Она устала и разозлилась; ей хотелось ослабить корсет, лечь и поднять ноги повыше.

— Как мне все это надоело… — не выдержав, пробормотала она.

— Хочешь вернуться в отель?

— Нет, мы ведь уже пришли.

Портьеры раздвинулись, и щеголеватый джентльмен средних лет вошел в комнату. Сахарная Энн уже заранее испытывала раздражение от того, что портные охотнее говорят с Уэббом, а не с ней.

Действительно, мсье Плоше сразу обратился к Уэббу, и тот, кивнув, начал рассказывать свою выученную назубок историю:

— Я — Уэбб Маккуиллан, рейнджер штата Техас, сэр, а это миссис Спайсер. Мы пытаемся проследить за передвижением члена ее семейства, который недавно безвременно скончался. Поскольку он всегда гордился своей модной одеждой, мы подумали, что он мог посетить ваше заведение.

Описание Эдварда, данное Уэббом, соответствовало описанию тысячи мужчин среднего роста, с песочного цвета волосами и бородкой.

— Он всегда носил вот эту заколку для галстука. — Уэбб вынул заколку из кармана и показал портному.

Некоторое время мсье Плоше тщательно изучал ее сквозь очки, поворачивая так и этак в свете лампы.

— Да, полагаю, я ее узнаю. Вот только, насколько мне помнится, тот джентльмен носил усы, а никак не бороду.

Что ж, возможно. Эдвард вполне мог сбрить бороду, чтобы изменить внешность.

Сахарная Энн схватила Уэбба за руку.

— Сэр, мы оценили бы любую помощь, которую вы сможете нам оказать.

Портной посмотрел на нее поверх очков.

— Кем вы приходитесь этому джентльмену, мадам?

— Он был моим…

— Кузеном, — закончил за нее Уэбб.

— Да-да, кузеном, — подтвердила она.

Портной недоверчиво переводил взгляд с Уэбба на Сахарную Энн и обратно.

— Я должен спросить, вы понимаете, из-за… деликатности ситуации и из-за… ах…

— Дамы, которая его сопровождала, — добавила Сахарная Энн. — Актриса, я думаю.

Мсье Плоше вздохнул с облегчением:

— Вот именно, актриса, я так и подумал. Блондинка. Они часто спорили, даже здесь, у меня, и дома, когда я делал примерки.

Сердце Сахарной Энн больше ей не повиновалось. Она попробовала говорить, но не могла.

— Дома? — небрежно повторил Уэбб. — У вас есть адрес?

— Да. Я уверен, он где-то среди моих бумаг. Умер, говорите? О Господь милосердный, а тут еще неоплаченный счет мсье Бьюкэйра.

— Бьюкэйра? — переспросила Сахарная Энн.

— Ну да. Разве этого джентльмена не так зовут?

— Он часто путешествовал инкогнито, — нашелся Уэбб, — и поэтому пользовался разными именами.

— Разумеется, — прибавила Сахарная Энн, — если этот мсье Бокер… если мой кузен оставил счет неоплаченным, я об этом позабочусь.

— Спасибо, мадам. Я сейчас поищу адрес. — Портной поклонился и исчез за портьерами.

Колени Сахарной Энн начали дрожать, и она крепче уцепилась за руку Уэбба, чтобы не потерять равновесие.

— Пожалуйста, пожалуйста, пускай это будет Эдвард!

Уэбб тихонько пожал ее руку.

— Сладкая моя, не стоит надеяться раньше времени, пока мы все не проверим.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мсье Плоше вернулся и подал Уэббу визитную карточку с адресом на обратной стороне.

— Дом находится на Думэйн, недалеко от собора. — Он поклонился Сахарной Энн. — Пожалуйста, примите мои соболезнования в связи с кончиной вашего… кузена. — Плоше вежливо улыбнулся.

Как только они вышли, Сахарная Энн заявила:

— Не думаю, что мы провели его хоть чуточку, этот человек прекрасно понял, что Эдвард вовсе мне не кузен.

— Вероятно; но главное — мы получили адрес. Как мы теперь поступим — вернемся в гостиницу? Я знаю, ты устала.

— Да, но я не сомкнула бы глаз всю ночь. Давай пойдем поищем дом; может быть, выясним что-нибудь у соседей.

Через несколько минут экипаж остановился перед небольшим, приятного вида домом с чугунной оградой и воротами, которые указывали на то, что за стеной есть внутренний дворик. Плотные жалюзи не пропускали изнутри ни лучика света, и вся улица казалась необычайно тихой.

Уэбб нажал на звонок, и они стали ждать. Потом он позвонил снова и даже постучал в дверь. Ответа не было.

Сахарная Энн стояла, прижавшись к стене.

— Попробуй ключом, — прошептала она.

— У меня его нет. Он у тебя.

— Ах да, я и забыла. — Она сунула руку в сумку и, вынув оттуда ключ, отдала его Уэббу.

Он вставил ключ в замок, потом вернул ей.

— Нет, не подходит.

Она попробовала открыть сама. Ключ действительно не подходил.

— О черт! — пробормотала Сахарная Энн и с досадой ударила кулаком по дверной ручке.

Дверь распахнулась.

Она чуть не задохнулась от неожиданности, глаза ее широко открылись.

— Путь свободен.

— Я вижу.

— Думаешь, мы можем войти?

— Боюсь, как бы не схлопотать по голове…

— Но здесь дом моего мужа.

— Это мы так думаем.

— А я в этом уверена. Я иду.

— Давай-давай, — насмешливо сказал Уэбб.

— Нет, лучше ты иди первым. У тебя есть спички?

Уэбб чиркнул спичкой и стал светить перед собой. Огонек отбросил робкий дрожащий свет. К счастью, на столе возле двери обнаружились канделябры.

Они вошли внутрь, Сахарная Энн закрыла дверь, в то время как Уэбб зажег одну из шести свечей.

Света казалось достаточно, чтобы увидеть выключатель, и Сахарная Энн повернула его.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — Уэбб быстро выключил свет. — Женщина, ты хочешь, чтобы те, кто караулит нас, не промахнулись?

— Никому не придет в голову в нас стрелять; а если мы должны обследовать дом, то я предпочитаю получше видеть. — Она снова включила свет.

— Ты ведешь себя, как жалкий грабитель.

— Возможно, но в этом доме давно никто не живет. — Она провела пальцем по столу. — Видишь пыль? Несколько недель, я бы сказала.

Они прошли от холла до удачно расположенной гостиной с дорогой обстановкой. Все в полном порядке, если бы не опрокинутая скамеечка для ног да несколько бутылок бренди, которые валялись на полу возле стула; некоторые из них были разбиты.

Уэбб подошел к стулу и сел на корточки возле подлокотника, чтобы осмотреть его.

— Похоже на старые пятна крови.

Сахарная Энн подняла бутылку.

— Любимое бренди Эдварда. — Она поставила бутылку на стол и направилась в столовую, но Уэбб остановил ее:

— Думаю, тебе надо остаться здесь, а я осмотрю остальную часть дома.

— Ни за что. Я тоже пойду.

— Но нет никаких признаков…

— Все равно!

— Что ж, ладно, только держись у меня за спиной. — Он наклонился и полез в ботинок за своим револьвером.

— Жаль, я не взяла с собой оружие.

— Благодари Бога, что ты его не взяла. А теперь тихо, ни звука.

Внизу было пусто, хотя кухней явно кто-то пользовался совсем недавно. Осколки разбитого стекла усыпали пол, несколько полотенец с ржавыми коричневыми пятнами лежали на столе возле миски, такой же заляпанной, с остатками темной жидкости на дне.

— Как ты думаешь, что это? — спросила она, указывая на миску.

— Кровь. Наверное, Эдварда или кого-то еще.

Ее затошнило, но она стиснула зубы. Ей казалось, что Уэбб слишком долго осматривает кухню, полотенца и все остальное. Когда он наконец решил уйти, она с облегчением вздохнула и торопливо пошла следом за ним.

— Теперь наверх, в спальни, — скомандовал Уэбб. — Мне было бы легче, если бы ты осталась здесь — там может оказаться намного хуже.

— Нет, я пойду.

— Как хочешь.

Они бегло осмотрели верхнюю часть дома, где обнаружили ванную, гостиную и три спальни. Везде были следы пребывания Эдварда.

— Ты проверь все здесь и в спальне, — быстро проговорила Сахарная Энн, — а я осмотрю другие комнаты.

— Мы не знаем точно, действительно ли находимся в доме Эдварда, — пока я не нашел ни единого указания на это.

Сахарная Энн закатила глаза.

— Ты сам не веришь тому, что говоришь. Это тот самый дом, не сомневайся.

Она поспешила в комнату напротив. Изобилие рюшек на покрывале и розочек на обоях показалось ей чрезмерным, но Флоре они бы точно понравились.

Открыв платяной шкаф, Сахарная Энн обнаружила, что он пуст, там валялись только халат с разорванным рукавом и кусок меха — ее муфта! Она вытащила муфту со дна платяного шкафа и бережно расправила мех.

Да, это ее вещь.

На туалетном столике она нашла рассыпанную пудру, пуговицу, шпильки, флакон духов, несколько других вещиц — все это валялось, как будто кто-то, собираясь уйти, очень торопился. Понюхав духи, Сахарная Энн скривилась — гадость! Неудивительно, что флакон бросили здесь, — из него пахло мокрой собачьей шерстью и ванильным сиропом.

Сундук был пуст, как и комод рядом. Она опустилась на четвереньки, заглянула под кровать и тогда увидела это — под кроватью вспыхнул зеленый свет.

Глава 22

Когда Уэбб услышал крик Сахарной Энн, он похолодел и побежал к ней. Она сидела посреди комнаты на полу и плакала.

— В чем дело? Ты упала? — Он встал рядом с ней на колени и обнял ее.

Она рыдала, уткнувшись ему в рубашку.

— Скажи мне, что не так, дорогая? Что-то случилось?

Она медленно разжала кулак. На ладони лежало кольцо.

— Это изумрудное кольцо моей матери: отец подарил ей его, когда они поженились. Я думала, что никогда его больше не увижу. — Она все продолжала плакать.

Уэбб лишь осторожно погладил ее по спине.

Через несколько минут она глубоко, с дрожью, вздохнула и отстранилась от него.

— У тебя есть носовой платок?

Он вынул платок из кармана и подал ей. Сахарная Энн вытерла глаза, после чего он улыбнулся и приложил платок к ее носу.

— Ну, давай…

Она громко высморкалась; Уэбб засмеялся, обнял ее и прижал к себе. Боже, как он ее любит!

— Теперь ты в порядке?

— Думаю, да.

— Почему бы тебе не прилечь на минутку и не дать мне осмотреть еще кое-что?

Она посмотрела на него круглыми глазами, как будто он сошел с ума.

— Ты на самом деле спятил? Я не собираюсь ложиться на кровать этой женщины! К тому же я чувствую себя прекрасно. — Она осторожно надела кольцо на палец. — Еще я нашла свою меховую муфту, но, похоже, негодяйка убежала с моим собольим манто и со всем остальным. Ты ведь не нашел алмазную брошь и серьги к ней, не так ли? Это украшения моей бабушки.

Уэбб покачал головой:

— Прости.

— Это, наверное, слишком — надеяться на такую удачу.

Они продолжили поиски, но не обнаружили никаких денег, никаких ценностей, никаких тайников или любых других свидетельств того, что где-то здесь спрятаны деньги. Не было и банковской книжки, которая бы указывала, где эти деньги могут храниться.

— Не думаю, что мы сегодня найдем что-то, — сказал Уэбб. — Завтра, при дневном свете, я вернусь сюда и снова все хорошенько проверю.

— Мы сюда вернемся, — поправила она его.

Он улыбнулся.

— Хорошо, мы сюда вернемся, — повторил он.

Пока они ехали обратно в отель, Сахарная Энн несколько раз зевнула.

— Устала?

— Очень. — Она прижалась к нему.

Как только они вошли к себе в номер, Сахарная Энн сказала:

— Пожалуй, я лягу спать, если ты не возражаешь.

Он поцеловал ее в лоб.

— Я вовсе не возражаю и могу сделать то же самое.

Она бросила сумку на диван, сняла перчатки, шляпу, расстегнула жакет и направилась в свою спальню. Сегодня у нее был адский день, и она устала до изнеможения.

Уэбб налил себе порцию бурбона и выпил, потом налил вторую. Через несколько минут он подошел к двери и открыл ее. Сахарная Энн лежала, вытянувшись на кровати, и тихонько посапывала. Он осторожно закрыл дверь, взглянул на часы и пошел вниз.

На следующее утро поиски оказались не более плодотворными, чем накануне вечером. Соседей слева не было дома, соседи справа только что вернулись в Новый Орлеан из долгой поездки за границу и ничего не знали. Пожилая пара, жившая напротив, ничего не видела и не слышала, однако их экономка дала кое-какие сведения. У Бьюкэйров, оказывается, была пара слуг, которые на них работали и жили в квартире позади дома.

— Однажды утром, перед рассветом, хозяйка постучала к ним в дверь и без всякого предупреждения заявила, что они уволены, а она и хозяин уезжают надолго и вообще могут не вернуться в Новый Орлеан.

— Вы не знаете, где мы могли бы найти эту пару? — поинтересовалась Сахарная Энн.

— Я слышала недавно, что они работают у Паркеров на Сент-Чарльз. Не думаю, что леди сказала правду, — добавила экономка.

— Какая леди?

— Светловолосая раскрашенная леди, которая называла себя миссис Бьюкэйр. Я видела, как она уезжала с сундуками и коробками, но не видела, чтобы джентльмен находился вместе с ней. После этого дня два, не меньше, в доме горел свет.

Узнав адрес Паркеров, Уэбб и Сахарная Энн поехали искать слуг, работавших у Эдварда и его любовницы. Они нашли их быстро, точнее, одну лишь миссис Фонтено; ее муж уехал исполнять поручения миссис Паркер. Миссис Фонтено оказалась болтушкой, которой нисколько не нравилась ее прежняя хозяйка.

— Я служу достаточно долго, чтобы разбираться, что к чему. Она не та, за кого себя выдавала. Дамы по соседству тоже знали это и переходили на другую сторону улицы, когда она шла им навстречу. Эта мымра ненавидела Новый Орлеан и хотела уехать, она все время говорила об этом с мсье Бьюкэйром, но он не обращал на нее никакого внимания и только пил бренди. Мсье отнюдь не производил впечатления счастливого человека.

После нескольких вопросов, когда стало ясно, что миссис Фонтено не знает ничего о личных делах Эдварда и не может ничем помочь, они поблагодарили ее и попрощались.

— Ну, что теперь? — спросил Уэбб, когда их экипаж отъехал от дома.

— Завтракать. Я проголодалась.

Он усмехнулся:

— Ты всегда очень голодная.

— Расследование — трудная работа. Давай завернем в ресторан к «Антуану» — это возле гостиницы. Думаю, у них там прекрасная еда.

Она не ошиблась. Сахарная Энн никогда не ела такого ароматного помпано. Соус оказался превосходным, овощи — нежными и сочными.

— Я бы поехала в Новый Орлеан только ради еды.

— Хорошо сказано. Хочешь что-то на десерт?

— Ради всего святого, нет, я и так уже согрешила. — Она промокнула губы салфеткой, в то время как Уэбб велел принести кофе. — Так что, по-твоему, нам надо теперь делать?

— Ну, мы могли бы вернуться и еще поговорить с соседями, а заодно проверить все банки в том районе и выяснить, не узнает ли кто-то из служащих Эдварда по описанию.

— Ты говоришь таким тоном, будто все это ничего не даст.

Уэбб пожал плечами:

— Мне кажется, он хорошо замел следы; однако эти деньги до сих пор где-то лежат. Я только боюсь, что он мог унести свою тайну в могилу.

— В духовку.

Пока Уэбб пил кофе, Сахарная Энн размышляла об ужасном склепе в стене. Почему Эдвард так часто упоминал кладбище, находясь на смертном одре? Она не помнила, чтобы он когда-то интересовался кладбищами, хотя, конечно, и никогда не был так близок к смерти. Должно быть, Эдвард оставался дома по крайней мере два дня, прежде чем пошел искать помощь в больнице.

«Сахар, возле тебя. Ангел, возле тебя». Странно, думала она. Очень странно. Что он имел в виду, почему выбрал…

Догадка озарила ее как молния. Она вскочила со стула.

— Уэбб, пошли скорее!

— Куда это? Я могу хотя бы допить свой кофе?

— Выпьешь после. Кладбище! Я только что вспомнила: Бьюкэйр — девичья фамилия бабушки Эдварда.

Уэбб расплатился, и они поспешили к экипажу.

Сахарная Энн так гнала, что чуть не столкнулась с фургоном, который вез домашнюю птицу, напугав при этом нескольких прохожих.

Когда они подъехали к воротам кладбища, Уэбб повернулся к ней:

— Ты можешь по крайней мере сказать мне, в чем дело?

— Около тебя. Ангел, около тебя!

— Около кого? Я ничего не понимаю.

— Бабушку Эдварда звали Ангелик Бьюкэйр. — Сахарная Энн спрыгнула с подножки. — Я покажу тебе. Иди за мной.

— Черт возьми, женщина, ты так ничего и не объяснила. Погоди, подвернешь ногу. — Он схватил ее за локоть. — Какое отношение имеет к этому бабушка Эдварда?

— Потерпи еще немного. Вон там. — Она указала на табличку над могилой. — Доминик Ю, пират, помнишь? Священник говорил нам про него. А вон, — она указала на памятник, — сзади стоит ангел.

Ангел с распростертыми крыльями взирал на них с выветрившегося могильного камня. Кончики обоих крыльев его были отбиты.

— Держу пари, что… — Сахарная Энн остановилась перед облезлым памятником и улыбнулась. — Я была права. Бьюкэйр. — Она наклонилась, чтобы прочитать надпись. — Да, здесь имя его бабушки.

— А дедушка?

— Он умер намного позже, в войну. Я не уверена, что его тело вообще нашли. — Она провела рукой по одной из двух мраморных плит. — Никого здесь не хоронили больше тридцати лет. Эдвард, должно быть, последний из этой линии. Война и желтая лихорадка унесли много народу в этих местах.

Уэбб, усевшись на корточки, принялся осматривать мрамор.

— Так что, ты думаешь, Эдвард пытался сказать монахине?

— Думаю, он даже не понял, с кем говорил. Ты заметил, что сестра Филлипа и я примерно одного роста и у нас похожий цвет волос? Скорее всего он принял ее за меня и просил похоронить его здесь, с матерью и бабкой.

— Гм-м. — Уэбб тронул гладкую поверхность. — Интересно, где же деньги?

Сердце Сахарной Энн на миг остановилось.

— Ты думаешь…

Она вздрогнула от звука голосов. Две пожилые женщины и молодой мужчина прошли мимо, и она отвернулась, желая остаться незамеченной и ожидая, пока их голоса стихнут.

— Тебе не кажется, что деньги там? — прошептала она.

— Не знаю. Возможно. Задвижка на склепе выглядит так, как будто ее открывали не тридцать лет назад, а совсем недавно.

— Так чего же ты ждешь? Открывай!

— Прямо при людях? Посмотри, вон идет еще одна компания. К тому же нам нужны инструменты, чтобы сделать все как следует. Лучше мы вернемся позже, когда стемнеет.

— Когда стемнеет? — выдохнула она.

— Вот именно.

Они вернулись в гостиницу, и все время, пока Уэбб собирал инструменты, Сахарная Энн взволнованно ходила по комнате из конца в конец. Единственное, на что она была сейчас способна, это молиться. Довольно опасное дело — идти на кладбище в глухой час ночи. Хотя она доверяла Уэббу и знала, что он сможет защитить их, но все же решила и сама вооружиться.

Спустившись по ступенькам, она взяла из сейфа револьвер, патроны и к тому времени, когда Уэбб закончил сборы, уже готова была пуститься в путь, навстречу приключениям.

— Ты все нашел? — спросила Сахарная Энн.

— Да. Инструменты и фонарь в экипаже.

— Тебе нравится холодный язык?

Уэбб поднял брови.

— Зависит от того, что ты имеешь в виду, но звучит интересно. — Он привлек ее к себе. — Куда ты хочешь его засунуть, и почему он холодный?

Она засмеялась.

— Ты самый настоящий гусь. Я имею в виду говяжий холодный язык. Отчего бы нам не пойти куда-нибудь и не съесть несколько бутербродов?

— Бутерброды? В Новом Орлеане? Думаю, мы можем посетить ресторан «Сент-Чарльз» сегодня вечером. Разве ты не съела бы креольских креветок или форель с миндалем и мясом краба, вместо холодного говяжьего языка? Я бы точно съел.

— Но мы должны быть на кладбище, как только стемнеет.

— Нет, моя милая, не как только стемнеет. После того как станет совсем темно — лучше всего в час или два ночи.

— В час или два ночи? — Ее голос прозвучал выше на целую октаву.

— А почему бы тебе не остаться здесь и не отпустить меня одного?

— Нет и нет. Я еду с тобой.

— И тебя никак невозможно отговорить?

Она покачала головой:

— Абсолютно безнадежно.

— Так я и знал. — Уэбб кивнул, но по его виду было ясно, что он не очень обрадовался ее словам.

Потом они оделись и пошли в «Сент-Чарльз», где заказали еду в американском стиле — жареную утку и молодой картофель, после чего выпили вина в гостинице под скрипичные трели. Когда они вернулись в номер, Сахарная Энн почувствовала себя в весьма романтичном настроении.

Как только они закрыли за собой дверь, Уэбб привлек ее к себе.

— Нам надо куда-то потратить пару часов. Есть предложения?

Она улыбнулась:

— Может быть, устроим громкую читку?

Уэбб засмеялся и закружил ее по комнате. Она тоже засмеялась.

— Ты хотя бы понимаешь, как сильно я тебя люблю?

Сахарная Энн замерла.

— Нет. Ты никогда мне не говорил.

— Никогда? Разве…

— Никогда.

— Я люблю тебя, Сахарная Энн. Я не слишком-то владею даром красноречия, но от твоей улыбки мне хочется громко смеяться и лезть на стену. У меня пропадает вся энергия, желание жить, когда тебя нет рядом, и я охотнее соглашусь прокатиться через ад на лошади без седла, чем обидеть тебя. Прошу запомнить.

Она улыбнулась и коснулась его щеки рукой.

— Для человека не слишком красноречивого ты высказался просто замечательно.

Уэбб поцеловал ее руку.

— Надеюсь, что ты то же чувствуешь ко мне. Хотя я не так уж много могу предложить тебе…

Она прикрыла его рот ладонью.

— Я люблю тебя, Уэбб, люблю безумно. И не только люблю — я уважаю тебя, доверяю тебе. Поверь, это очень важно для меня.

Он обнял и поцеловал ее. Его поцелуй был крепче, нежнее, нетерпеливее, чем прежде; он вызвал огонь и трепет во всем ее теле, и она ответила со всей страстью, на которую только была способна.

Уэбб раздевал ее, словно богиню, и занимался с ней любовью так, будто она самая настоящая распутница. Она обожала каждый момент этого соединения, наслаждалась разгоравшимся в ней огнем, радовалась словам, которые он произносил, исследуя ртом и языком ее самые интимные места.

Когда он наконец вошел в нее, она пришла в неистовство, с восторгом встречая его движения, и сама двигалась вместе с ним.

Это был рай, это был ад, это была любовь.

Ее затрясло, она закричала и вцепилась в него, чтобы не умереть от взрыва эмоций.

Потом они лежали в объятиях друг друга, ощущая дразнящий запах влажной кожи.

— Я люблю тебя, — прошептал Уэбб. — Никогда не забывай об этом. Никогда.

— И я люблю тебя, — пробормотала она, засыпая.

Сахарная Энн проснулась внезапно. Она была в кровати одна. Вскочив, она выбежала в гостиную как раз в тот момент, когда Уэбб собирался открыть дверь в холл.

— Куда это вы, капитан? Хотели удрать на кладбище без меня?

— Дорогая, это опасно, и…

— Опасно? Я не боюсь покойников и в любом случае способна защитить себя. Ни шагу больше, пока я не оденусь. — Она развернулась и поспешила в спальню, бормоча себе под нос: — Никакая я не упрямая, а просто знаю, чего хочу, и твой лживый язык не удержит меня.

Она приготовила простую английскую блузку и юбку заранее, поэтому оделась очень быстро, после чего понадежнее пришпилила шляпу, взяла свою сумку, в которой среди множества других вещей лежали револьвер и очки, и, схватив зонтик, вернулась в гостиную.

— Я готова.

— Что у тебя в сумке?

— Самое необходимое.

Уэбб выхватил у нее сумку и, открыв ее, вынул револьвер. Его лицо помрачнело.

— Ты не возьмешь оружие.

Она вздернула подбородок.

— Конечно, возьму. Никогда не знаешь, с какими неприятностями можешь столкнуться в такой ситуации.

— Я позабочусь обо всем и не хочу, чтобы пуля снова меня зацепила за задницу.

— Если ты помнишь, то не я в тебя стреляла. Я только прострелила твою шляпу, и, кроме того, в очках я не промахнусь мимо цели.

Уэбб фыркнул:

— Может, это и так, но ты не возьмешь револьвер. — Он положил оружие у своих ног.

Сахарная Энн знала, что лучше не спорить. Более упрямый человек, чем Уэбб, еще не родился на свет.

— Извини меня, пожалуйста, я на минуту — забыла носовой платок. — Она поспешила обратно в спальню и, выдернув ящик комода, подняла стопку платков, из-под которой достала припрятанный пистолет «дерринджер». Его дал ей Джеймс, сказав, что маленький двухзарядный пистолет — самое подходящее оружие для леди. Конечно, она предпочла бы большой пистолет, но на худой конец «дерринджер» тоже пригодится.

Оглянувшись, не наблюдает ли за ней Уэбб, Сахарная Энн подняла юбку и засунула оружие за подвязку, затем довольно улыбнулась, оправила юбку, собрала вещи и пошла к Уэббу.

— Который час? — спросила она, опуская носовой платок в сумку.

— Половина второго ночи.

— Прекрасно. Это значит, что нам пора.

Сахарная Энн страстно желала, чтобы резинка оказалась потуже; когда пистолет скользнул вниз по ноге, она накрыла его рукой, потом попыталась подтянуть повыше и заснуть обратно под подвязку на бедре.

— Черт возьми, прекрати наконец тыкать меня своим зонтиком!

— Я сказала, что ничего не вижу. Почему бы тебе не зажечь фонарь?

— Еще не время; потерпи, пока мы не дойдем до могилы. Лучше дай мне руку.

— Ты, должно быть, наполовину кот, если видишь в темноте, — я так понятия не имею, где мы.

Уэбб пробормотал что-то не слишком для нее лестное, но она пропустила его слова мимо ушей, понимая, что он просто расстроен и переживает за нее. Оружие снова начало скатываться с ноги, поэтому Сахарная Энн быстро отдернула руку и задрала юбку, поправляя пистолет.

Через мгновение Уэбб так резко остановился, что она уткнулась ему в спину и чуть не вскрикнула от неожиданности.

— Ты слышала? — прошептал он.

— Что?

— Кто-то кашлянул…

Они замерли и прислушались, но единственным звуком, который доносился до них, был стрекот ночных насекомых.

— Пойдем, — сказал Уэбб. — Это где-то здесь.

Ей приходилось верить ему на слово. Вместо луны на небе была только крошечная полоска света.

Уэбб остановился и поставил сумку с инструментами на землю.

— Раскрой зонтик, мы загородим им свет.

Сахарная Энн подчинилась, и Уэбб зажег фонарь. Потом он принялся снимать мраморную плиту.

— Ты не поможешь мне? Эта проклятая штуковина ужасно тяжелая.

— Конечно.

Они оттащили плиту подальше от ниши и увидели, что кирпичный сводчатый вход наглухо заложен. Уэбб приставил долото к штукатурке и стукнул молотком; кирпичи треснули и рассыпались.

— Они не скреплены раствором, это лишь одна видимость. — Он наклонился к отверстию. — Поднеси фонарь поближе.

Держа фонарь в правой руке, а открытый зонтик в левой, Сахарная Энн подошла и посветила внутрь.

— Что там?

— Похоже, гроб. Новый.

— О Боже. А если внутри тело?

— Я бы не торопился с выводами. — Уэбб схватился за ручку и немного выдвинул гроб. — Подними фонарь повыше. — Он провел рукой по крышке. — Господь всемогущий!

— Что? Что такое?

— Крышка не сплошная. Я чувствую шов. И еще тут есть замочная скважина. Держи лампу крепче.

— У меня руки устали. Он заперт?

— Ну да. — Уэбб вытащил из кармана ключ Эдварда, вставил в замок и повернул. Послышался щелчок.

— Наконец-то! Неужели мы нашли их? — Сахарная Энн дрожала от нетерпения.

— Поднеси свет поближе. Черт возьми, не настолько, ты подожжешь мне шляпу!

Крышка гроба, качнувшись, сдвинулась, и Уэбб, протянув руку, вытащил один из нескольких одинаковых пакетов, которые лежали в ящике с металлическим вкладышем. Пакет был обернут клеенкой и перевязан тесьмой.

— Как ты думаешь, что там внутри? — спросила она.

— Есть только один способ выяснить. — Уэбб разрезал тесьму и развернул клеенку. Из-под нее показалась пачка пятисотдолларовых купюр. — О Боже! Ты только посмотри на это!

— Деньги! Мы нашли их! — завизжала Сахарная Энн.

— Стоять, ни с места! — раздался грубый голос из-за памятника. — Первый, кто двинется, получит пулю.

Глава 23

Полагая, что их выследили бандиты, Сахарная Энн ре шила, что ей лучше не суетиться. Сдаваться без борьбы она не собиралась. Поднимая фонарь и светя в ту сторону, откуда раздался голос, она спряталась за близлежащий памятник, подняла юбку, выхватила «дерринджер» и стала искать в сумке очки.

Поблизости раздался топот чьих-то ног. Ее руки так дрожали, что она никак не могла достать очки, а потом и вовсе уронила их.

— Черт побери! — Держа маленький пистолет в одной руке, другой она принялась шарить по земле.

В это время высокий, устрашающего вида мужчина приблизился к ней.

— Уходи! — закричала Сахарная Энн. — Я вооружена.

Решив стрелять на свет из своего выгодного положения, она осторожно прицелилась и спустила курок. Человек вскрикнул и уронил фонарь.

— Норман, — раздался поблизости чей-то голос. — Ты ранен?

— Только моя проклятая шляпа!

— Полиция! Бросай оружие и выходи, иначе мы будем стрелять!

Сахарная Энн застыла на месте. Полиция? Так, значит, она стреляла в полицию? О небо!

Она бросила оружие и вышла из своего укрытия.

— Не стреляйте!

Уэбб продолжал громко и неприлично ругаться.

— Сахарная Энн, ты в порядке?

— Я чувствую себя прекрасно. — Она пробовала говорить спокойным голосом, но зубы ее стучали.

Уэбб подбежал и обнял ее.

Полдюжины полицейских окружили их, высоко подняв фонари.

— Мадам, вы арестованы, — произнес все тот же голос. — Атертон, Сартор, посадите ее в фургон.

— Но, сэр, вы не понимаете. Я не знала, что вы полицейские, и приняла вас за бандитов, которые собираются на нас напасть.

— Забирайте быстрее.

Уэбб попытался защитить ее, но полицейские схватили его за локти и не выпускали.

Мужчина с лицом проныры вступил в круг света, и все внутри Сахарной Энн оборвалось.

Человек из агентства Пинкертона!

Ехидная улыбка изогнула его губы.

— Привели нас прямо куда надо! Я знал, что так и случится, все это время знал. Хорошая работа, Маккуиллан.

Кровь отхлынула от лица Сахарной Энн.

— Маккуиллан? — прошептала она.

— Да, мэм. Капитан Маккуиллан оказал нам большую услугу. Вы очень скоро получите щедрую награду, капитан. Прекрасная работа.

— Черт бы тебя побрал, Старджес! — взревел Уэбб. — Все должно было произойти совсем не так!

Сахарная Энн повернулась к Уэббу, желая посмотреть ему в глаза. Взгляд ее словно застыл.

— Так ты с пинкертонами, и все это было только ради награды?

— Черт возьми, позволь мне объяснить, дорогая…

Она выпрямилась и гордо вскинула подбородок.

— Не надо объяснять. Ты еще более коварная змея, чем Эдвард Херндон, чем любой мужчина из тех, с которыми я сталкивалась. А я-то, дура, доверилась тебе. Господа, я готова идти. Пожалуйста, не забудьте мой зонтик и мою сумку.

Уэбб кинулся было к ней, но полицейские по-прежнему крепко держали его.

— Милая, пожалуйста, выслушай меня…

Ее взгляд скользнул по нему, словно он был какой-то букашкой.

— Уэбб Маккуиллан, пошел ты к черту!

Он продолжал что-то кричать ей вслед, когда полиция вела ее от кладбища, но она стиснула зубы и ничего не слушала. Она не могла позволить себе думать о вероломстве Уэбба, иначе ей грозила немедленная смерть.

Несмотря на все, что с ней происходило до сих пор, Сахарная Энн никогда не испытывала большего оскорбления, чем этот путь в тюрьму в полицейском фургоне. Ее обыскали, допросили и заперли в тюремной камере, как преступницу. Она сидела вместе с пьяной женщиной в отвратительном костюме и старой каргой без зубов, с глазами, светящимися безумием. Никто не верил ни единому ее слову, кроме, возможно, ее сокамерниц, но они ничем не могли ей помочь.

— Мужчины — это жалкие ублюдки, — пробормотала Сахарная Энн.

Та, что помоложе, поднялась и открыла мутные глаза.

— Я выпью за это. За прощение всех ублюдков.

Сахарная Энн осторожно села на край койки, не сомневаясь, что грязный матрас полон вшей и клопов. Ей не на что надеяться, нечего ждать. Она дала сержанту два конверта и деньги, чтобы заплатить посыльному. В каждом конверте лежало письмо Тристы, адресованное ее близким партнерам в этом городе. Сахарная Энн добавила туда еще кое-что, сообщая господам свои обстоятельства.

Триста дала ей эти конверты перед отъездом из Галвестона.

— Если ты столкнешься с любой неприятностью, свяжись с ними, они обладают большой властью. Хорошо иметь друзей на высоких постах.

«Едва ли эти письма будут доставлены до утра, — подумала Сахарная Энн, — если вообще будут доставлены». Она приготовилась провести ночь в тюрьме. Старая ведьма храпела в углу, но ей все равно не удалось бы сомкнуть глаз в столь ужасном месте, несмотря на то что она очень устала.

Сахарная Энн ходила по камере, пытаясь вспомнить песни или стихи, хотя бы что-то, способное отогнать мысли об ужасном обмане. Жалобные стоны доносились до нее из другой темной камеры. Она слышала плач и ужасные звуки — кого-то рвало, и ей оставалось только сочувствовать всем этим бедным душам, потерявшим, как и она, последнюю надежду.

К утру Уэбб был вне себя от волнения. Он крепко избил Старджеса на кладбище и пошел в полицию сразу же после ареста Сахарной Энн, но она отказалась с ним встречаться. В ярости он связался с Амандой и ее боссом в агентстве Пинкертона. К тому времени когда он получил от них ответ и нанял приличного адвоката, Сахарная Энн сидела все в той же жалкой тюрьме уже почти десять часов.

Запасшись необходимыми телеграммами и прихватив с собой адвоката, Уэбб направился в полицейский участок и потребовал выпустить Сахарную Энн.

— Эта дама уже ушла, — спокойно сказал сержант.

— Ушла? Куда ушла?

— С его честью, я думаю.

— С его честью? Не пойму о ком ты толкуешь. — Уэбб волновался все больше.

— Его честь господин мэр был здесь перед рассветом. Он очень кричал и ругался. Моего начальника разжаловали в лейтенанты. Никогда не видел таких поклонов и извинений, как перед этой малышкой. Пришлось даже выпустить еще двух женщин из ее камеры, потому что она попросила. Они мигом смотались. Ну и ладно. А потом не прошло и десяти минут, как объявились один из этих итальянцев и его адвокат.

— Итальянец?

— Ага. Я сказал, что она уже на свободе. Не хотел бы ругаться ни с кем из его компании ни за что в жизни.

Проклиная все на свете, Уэбб вернулся в отель и обнаружил, что сундук Сахарной Энн исчез.

Он поспешил вниз. Даже эхо ее звонкого смеха не задержалось в пустых комнатах.

— Дама недавно освободила номер, — подтвердил клерк. — Кто-то приезжал за ее вещами рано утром. Вот счет, сэр, — вежливо добавил клерк, улыбаясь. — Вы заплатите наличными?

Уэбб посмотрел на бумагу и побледнел — сумма оказалась куда большей, чем двухмесячная зарплата рейнджера. Ему снова придется телеграфировать Аманде.

Проклятие! Он сам вырыл себе яму, из которой не знал как выбраться. Что ж, если ему придется встать на колени, чтобы заставить Сахарную Энн понять всю цепь событий, он встанет. Что хорошего в самой распрекрасной кровати в мире без нее!

* * *

Сахарная Энн сидела в своей комнате и рассеянно смотрела в окно, когда к ней вошла Флора.

— Капитан снова внизу, — сказала она, — и хочет поговорить с тобой.

— Зато я не хочу с ним разговаривать. Скажи, чтобы он убирался.

— Дорогая. — Флора обняла Сахарную Энн и прижала к своей пышной груди. — Разве я не говорила тебе — не верь красивым? Они всякий раз разбивают тебе сердце. Я все поняла еще с той минуты, как увидела его с актрисой. — Тут Флора испуганно прижала руки ко рту.

Сахарная Энн прищурилась:

— Какой актрисой?

— Забудь, что я сказала.

— Говори, как я смогу забыть! Ты имеешь в виду, что видела его с другой женщиной? Когда? Где?

Флора вздохнула:

— Триста рассердится на меня, но уж если я открыла рот, то придется рассказать всю историю. — Она поведала Сахарной Энн о своих наблюдениях за Уэббом и актрисой, которых видела дважды, в том числе перед самым отъездом в Новый Орлеан.

— После того как мы… после того как мы?..

Флора кивнула.

— Низкий, грязный, отвратительный негодяй! Передай ему мои слова, и пускай отправляется к черту! Скажи ему все, ничего не упускай! Я никогда больше не хочу видеть его лицо и слышать его голос! Никогда!

Глава 24

Ей было так плохо, что она не смогла бы ответить на стук в дверь, даже если бы на чаше весов лежала ее собственная жизнь.

Триста вошла без приглашения с тарелкой крекеров.

— Вернись в кровать, дорогая, — сказала старая леди. — Погрызи крекеры.

Сахарная Энн застонала.

— Я не думаю, что мне стоит что-то есть. Похоже, я умираю. Наверное, отравилась чем-то.

— Вряд ли. Доверься мне.

Неуверенно поднявшись со стула, Сахарная Энн вползла обратно в постель, потом съела крекер, который дала ей Триста. Чудесно. Она съела другой и почувствовала себя намного лучше.

— Спасибо. Я не могу представить себе, что со мной такое.

Брови Тристы поднялись.

— Не можешь? С тобой такое происходит каждое утро, уже больше недели. У тебя не было месячных?

Сахарная Энн кивнула.

— Тогда я думаю, что ты должна понять.

— Я не беременна. Я не могу быть беременной. — Она отвернулась, пытаясь скрыть слезы.

— Скажи мне, как ты предохранялась? — Сахарная Энн ничего не ответила, и Триста вздохнула: — Боже, спаси мою девочку. В свое время я научу тебя этому, но сейчас уже бесполезно запирать дверь сарая. Вопрос в другом: что ты собираешься делать со своим состоянием?

— Во всяком случае, не пойду ни к одному из тех ужасных людей. Я видела в больнице, как женщины умирают от кровотечения.

— Я и не предлагаю тебе ничего подобного, дорогая.

— Тогда единственное, что я могу сделать, это выносить ребенка. У меня никогда не будет возможности иметь другого, и я буду любить младенца изо всех сил. У него будет все, что я смогу ему дать.

— Кроме отца, Сахарная Энн. Что ты намерена делать, когда твой ребенок получит клеймо ублюдка, незаконнорожденного, а другие дети станут дразнить его? Что ты скажешь ему, когда он прибежит к тебе в слезах?

— Ты поэтому уступила моего отца деду, не так ли?

— Поэтому, а еще потому, что была очень молода и без средств. Даже Фиби понимает, что такое родить ребенка вне брака. Скоро она и миссис Тэрнипсид уедут с Тимми; я купила пансион в Хантсвилле, и они станут им управлять. Фиби согласилась взять фамилию самого младшего сына миссис Тэрнипсид, того, который пропал в море. Кто знает, возможно, он был отцом Тимми.

— Но ведь ты на самом деле не веришь в это?

Триста улыбнулась:

— Нет, но это успокаивает их обеих. Ты, моя дорогая, в совершенно другой ситуации. У твоего ребенка есть отец, который свободен и может жениться на тебе. К тому же он тебя обожает.

Ярость охватила Сахарную Энн.

— Ни за что! Я уеду в Хантсвилл к Фиби и назову своего младенца Херндоном, но не соглашусь выйти замуж за Уэбба Маккуиллана. В конце концов, я — вдова. Никто не знает, что мой муж умер прежде, чем я забеременела. Если я должна жить с ложью, я предпочитаю жить со своей собственной ложью.

— Надеюсь, ты хотя бы поговоришь с капитаном? Сахарная Энн, он нежно любит тебя. Я никогда не видела никого в таких мучениях. Не важно, какие слова ты произносишь, но ты его все еще любишь. Вы удивительно славная пара.

— Мне нечего сказать капитану, меня не трогают его цветы, конфеты или открытки. Я слышала все слова оправдания его поступков дюжину раз — от тебя, от Флоры, от Вилли, от мистера Андервуда, от Мэри и Дональда, от Фиби и даже от бедной миссис Тэрнипсид. Уэбб заручился поддержкой всех, кроме младенца Тимми и собаки, а на самом деле он лгун и негодяй, и я не собираюсь иметь с ним никакого дела.

— Сахарная Энн, будь же справедливой к этому человеку — ты ведь тоже играла в свою игру и тоже обманывала. Он не знал тебя, когда согласился работать с пинкертонами. Успех позволил бы ему исполнить давнюю мечту. Он не думал, что тебя арестуют, а только хотел дать тебе возможность самой вернуть деньги и доказать собственную невиновность.

— И из этого ничего не вышло! В последний раз повторяю: больше я не намерена иметь никакого дела с капитаном Маккуилланом. И пожалуйста, не упоминай его имя при мне. Обещаешь?

Триста снова вздохнула:

— Обещаю.

Уэбб приезжал к дому Тристы по два раза в день в течение двух недель, но Сахарная Энн отказывалась говорить с ним. Он готов был убить себя за то, что не рассказал ей правду с самого начала. В результате случилось то, что случилось, и как раз в тот момент, когда он полюбил ее, полюбил так сильно, что просто не знал, как ему жить без нее.

Сидя на ступеньках лестницы, Уэбб пытался придумать, как ему поговорить с ней. Он полагал, что если сможет заставить Сахарную Энн выслушать его, то она в конце концов все поймет.

Из дома вышел Вилли в сопровождении Спорта.

— Добрый вечер, кэп. — Вилли сел на ступеньки рядом с Уэббом и предложил ему один из двух бананов. Собака устроилась возле их ног и негромко повизгивала.

Уэбб взял банан, снял с него кожуру и откусил большой кусок.

— Как Сахарная Энн?

— Я бы сказал, так себе. Вы собираетесь помириться?

— Не знаю. Нет, если мы не поговорим; но она не хочет меня видеть. Триста сказала, что она сидит почти все время в комнате.

— А вы не подумали про лестницу?

— Какой в этом толк, если у нее окно заперто?

Вилли усмехнулся:

— Я могу сделать так, что оно останется открытым, и постою у двери, чтобы никто не потревожил вас, за определенную цену, конечно.

— И какая же это цена?

Вилли доел банан и бросил кожуру под розовые кусты.

— Шкурки бананов полезны для цветов.

— Да ну? Никогда не слышал! — Уэбб терпеливо ждал.

Помолчав, Вилли важно произнес:

— Я тут много думал, пока мисс Триста лежала в коме. Она старая леди и могла умереть в любое время. А если бы она умерла, то у меня не было бы сейчас никакой семьи. Зато если вы с миссис Сахарной Энн поженитесь, ну тогда… — Он проглотил слюну.

— Ты спрашиваешь, мог бы ты приехать к нам жить, если бы что-нибудь случилось с Тристой?

— Я не думаю, что это случится с ней скоро, и я сам могу о себе позаботиться, но… да. Это то, что я хочу знать.

Уэбб взъерошил мальчику волосы.

— Можешь быть уверен.

— Спорт тоже?

— Спорт тоже.

Вилли ухмыльнулся:

— Тогда у меня есть план.

Было уже за полночь, когда Уэбб и Вилли осторожно поставили лестницу под окном Сахарной Энн. У Уэбба через плечо болталась веревка из шелковых чулок, которые Вилли украл из той кучи, что Флора собрала для подушечки, еще пара лежала у него в кармане. По плану предполагалось связать Сахарную Энн, чтобы Уэбб мог высказать ей все, а если понадобится, даже завязать ей рот. Если этот план Вилли не сработает, им ничего больше не останется, как только похитить ее.

Когда лестница была установлена, Вилли остался стоять на часах, а Уэбб начал подниматься наверх.

Окно открылось на удивление бесшумно, и он, перебравшись через подоконник, на цыпочках направился к кровати Сахарной Энн… как вдруг что-то ударило его по голове, и он потерял сознание.

* * *

Сахарная Энн завязала последний узел, потом подняла кувшин и вылила холодную воду на лицо Уэбба. Слегка пошевелившись, он пробормотал:

— Что… что меня ударило?

— Да я, я ударила… бутылкой бренди.

— Почему ты это сделала?

— Потому что ты ворвался ко мне в комнату. Вы с Вилли такие же ловкие, как стадо бизонов.

— У меня, должно быть, здоровенная шишка. — Уэбб попробовал подвигать рукой, но, обнаружив, что это ему не удается, нахмурился — Черт возьми, ты что, связала меня?

— Конечно. А разве ты не собирался сделать со мной то же самое?

— Исключительно ради того, чтобы ты все поняла.

— Я и так уже это сделала, спасибо.

— Послушай, я люблю тебя, люблю больше всего на свете. Клянусь Богом, это правда. Отчего ты не хочешь дать мне шанс?

— Уэбб Маккуиллан, я слышала объяснения твоих поступков не меньше десятка раз от каждого в этом доме, и все мне твердят о твоих чувствах.

— Они рассказали тебе, как сильно я хотел иметь свой дом, жену, такую, как ты, и много детей? Они рассказали тебе, сколько раз я ночевал на холодной, твердой земле, измученный и голодный…

— С седлом вместо подушки? Да, разумеется, я слышала эту историю. Про пуховую перину и все такое тоже. Мне жаль, что ты потерял семью, что тебя захватили индейцы и тебе пришлось жить бок о бок вместе с жестоким проповедником; но при этом так же реален факт, что ты лживый ублюдок, ничем не лучше Эдварда Херндона, и я перенесла оскорбление, которое мне не забыть до конца моих дней.

— Черт возьми, я сказал Аманде, что…

— Кто это — Аманда? Актриса?

— А ты откуда знаешь?

— Так это правда! — Сахарная Энн схватила с кровати подушку и принялась колотить Уэбба. — Ты ни на что не годный, низкий, вонючий скунс! Вот тебе! Вот тебе!

— Черт возьми, Сахарная Энн, ты ведешь себя, как настоящая городская сумасшедшая. Что с тобой случилось?

— Значит, Аманда твоя любовница?

— Моя кто?

— Твоя любовница, черт побери, твоя возлюбленная. Не отрицай, что ты был у нее, после того как занимался со мной любовью. Флора видела вас.

Уэбб расхохотался так, что чуть не поперхнулся.

— Аманда? Милая, да ведь Аманда никакая не моя любовница — она агент пинкертонов…

Подушка выпала у нее из рук.

— Агент… кого?

— Пинкертонов. И к тому же мой старый друг — мы росли вместе. Помнишь того проповедника, о котором я тебе рассказывал? Аманда — одна из его дочерей и уехала из дома чуть позже меня. Она мне как сестра.

— Сестра?

Уэбб кивнул:

— Я никогда не прикасался к ней. Аманда подала мне идею взяться за поимку преступника, чтобы получить награду; она знала, как сильно я хотел начать оседлую жизнь, и думала, что этот случай даст мне шанс. Прежде чем мы уехали в Новый Орлеан, я встретился с Амандой и сказал ей, что отказываюсь дальше заниматься этим делом. Я собирался сказать тебе правду, хотя и не знал, как ты ее воспримешь. Аманда убеждала меня продолжать поиски, дать тебе возможность вернуть деньги и доказать, что ты невиновна.

— Но все обернулось совсем не так, верно? Пинкертоны выследили нас…

— Не пинкертоны, а Старджес. Он наплевал на инструкции и привел полицию на кладбище в ту ночь. Мне не было известно, что они собираются туда, клянусь.

— Я верю тебе.

— Веришь?

Она кивнула.

— Жаль, что я не рассказал тебе все раньше.

— Еще как жаль — тогда мы могли бы уберечься от многих неприятностей.

— Я люблю тебя, Сахарная Энн. Ты мне веришь?

Она кивнула.

— И ты… ты тоже?

Она снова кивнула.

— Тогда, черт побери, почему ты не хотела меня видеть?

— Из-за Аманды.

— Аманды?

— Я никогда не стану делить тебя, Уэбб Маккуиллан, с другой женщиной. Никогда.

— Милая моя, тебе никогда и не придется. Развяжи меня, и я покажу тебе почему.

Она улыбнулась сквозь слезы, и, как только развязала его, Уэбб обнял ее и поцеловал.

Дверь медленно приоткрылась.

— Надеюсь, все идет по плану? — поинтересовался Вилли.

Уэбб засмеялся.

— Все прекрасно.

На самом деле это было просто невероятно.

Они занимались любовью медленно, нежно, долго, а потом обнялись, и Уэбб стал задумчиво играть завитком на ее виске.

— Моя сладкая…

— Гм-м?

— Я не хочу, чтобы проклятая награда стояла между нами. Утром я телеграфирую в агентство Пинкертона и скажу, что я ее не приму.

— Уэбб Маккуиллан, это самая глупая вещь, которую я от тебя когда-либо слышала. Ты что, собираешься содержать жену и ребенка на зарплату рейнджера?

— Ну, Триста сказала, что я могу постоянно у нее работать. Тоже неплохо, а?

Сахарная Энн засмеялась.

— Ты слышал меня, и… как ты думаешь, тебе понравится, если ты станешь отцом?

Он ласково усмехнулся:

— Я думаю, мне это ужасно понравится.

Галвестон никогда не видел столь пышной свадьбы. На сочельник церковь наполнилась народом. Внутри все было украшено зеленью и свечами. Триста и тетя Гагги сидели на передней скамейке, Мэри О'Тул играла свадебный марш на органе, и делала это весьма неплохо.

Люси исполняла роль подружки невесты, Джеймс Ярборо стоял рядом с Уэббом. Флора и Фиби тоже участвовали как подружки невесты, а мистер Андервуд и Вилли были шаферами. Вилли стоял возле алтаря, и его распирало от гордости. Он выпятил грудь так, что пуговицы едва не отскакивали с его костюма.

«Никогда и ни у кого еще не было такой прекрасной невесты», — думал Уэбб, наблюдая, как Сахарная Энн идет по проходу в бархатном платье глубокого зеленого цвета, с букетом роз в руках. Ее улыбка освещала церковь ярче, чем тысяча свечей, которые заказала Триста.

Когда священник подал знак, Уэбб надел на палец Энн изумрудное кольцо ее матери, а когда настало время поцеловать невесту, впился в нее губами и долго не отпускал.

Они весело смеялись, шагая из церкви, и колокола звонили в их честь, оповещая весь мир о большом счастье. Миссис Садерн устроила прием, шампанское лилось рекой, а ледяные скульптуры голубей, по слухам, стоили больше, чем хорошая упряжка лошадей.

Это был торжественный праздник, но, как только представилась возможность, они ускользнули и отправились домой.

Дом был симпатичный, в двух шагах от дома Тристы — ее свадебный подарок молодым. Уэбб отпер дверь, поднял Сахарную Энн на руки и внес через порог в новую жизнь.

Он не остановился, пока не дошел до спальни и не положил свою невесту на свадебный подарок, который она ему купила, тот самый, о котором он мечтал столько лет, — роскошную кровать с мягкой периной.

Content

Джен Хадсон
Храбрая леди

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24