Антон Грановский, Евгения Грановская

Отель на краю ночи

© Грановская Е., Грановский А., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Там на заре прихлынут волны

На брег песчаный и пустой…

А. Пушкин

Сыплются кости наши в челюсти преисподней.

Пс. 140:7

Пролог

Двадцатишестилетний бизнесмен Виктор Лемох бежал по ночному парку, часто оглядываясь. Страсть, ревность, желание власти и жажда мести – все это ничто в сравнении с чувством, которое заставляло Виктора нестись не чуя ног.

Сердце бешено колотилось в ушах. Из груди Виктора вырывался тяжелый хрип. Но он продолжал бежать. Когда оборачивался, то не видел ничего, кроме темной стены деревьев, но иногда боковым зрением замечал некую черную тень, стремительно скользящую по аллее.

И Виктор мчался дальше, сквозь заросли кустов, не разбирая дороги и не видя перед собой ничего, кроме густой, холодной тьмы. Он хотел жить.

В какой-то момент ему показалось, что он оторвался от преследователя. Из горла вырвался ликующий возглас. До отеля, белый фасад которого медленно выплыл из темноты, оставалось всего метров двести. Последний рывок, и Виктор будет спасен. Главное – продержаться, не упасть, не дать слабины!

И Виктор рванул. Теперь он ничего не слышал, кроме стука собственного сердца. Хрипел, задыхаясь, хватая воздух широко открытым ртом. Ничего, он выдержит! Главное – добежать до отеля! А он сумеет! Обязательно сумеет!

Виктор поверил в успех. Он не собирался умирать. Когда-нибудь, через тридцать или сорок лет, но не сейчас!..

Вдруг, когда от освещенной площадки Виктора отделяли какие-нибудь пятьдесят метров, что-то произошло. В первое мгновение Виктор даже не понял, что именно. Отель просто взмыл в воздух и исчез из глаз. Все вокруг погрузилось во мрак, а потом Виктор услышал отвратительный хруст. Еще до того, как почувствовать боль, Виктор понял – хрустнула его собственная нога.

Все еще пребывая в шоке, он сел и огляделся. Мокрая грязь. Скользкие стены с торчащими корешками. Яма! Виктор попробовал приподняться, но закричал от пронзившей его боли. Его заколотила дрожь, глаза заслезились. Он с ужасом взглянул на свою левую голень. Из прорванной брючины торчала кость, похожая на острый сук, испачканный чем-то черным и вязким.

Реальность пошатнулась и стала медленно расплываться. Виктор понял, что теряет сознание. Величайшим усилием воли он заставил себя тряхнуть головой, затем зачерпнул со дна ямы холодную жижицу и бросил себе на лицо.

Боль была невыносимая, но сознания он не потерял. А значит, еще оставался шанс на спасение. Виктор поднял правую руку и ухватился пальцами за торчащий из мокрой стены длинный корень. Попробовал приподняться. Левую ногу дернуло, словно через нее пропустили ток. Сердце захолонуло в груди, из глаз брызнули слезы, но он и на этот раз сумел удержаться в реальности.

Нужно жить. Нужно выбираться из этого дьявольского места. Еще немного… Пальцы соскальзывали с упругих, крепких, мокрых корешков, но Виктор хватался снова. Стараясь не думать о торчащей из левой брючины кости, он встал на правую ногу и вытянулся в струну, стараясь дотянуться до края ямы.

Наверху раздался шорох. Виктор вскинул голову. Он успел заметить черную тень, заслонившую луну и звезды, а потом нечто тяжелое шлепнулось в яму у него за спиной. В следующую секунду он услышал глуховатое звериное рычание.

Виктор обернулся. Черная тень метнулась в сторону. И вновь – тихое рычание за спиной. Виктор дернул головой в сторону звука. Но зверь повторил свой маневр, в очередной раз забежав за спину, словно играя.

На голову Виктору посыпались мокрые комочки грязи. Он взглянул наверх и увидел высокую человеческую фигуру, стоящую у края ямы.

«Спасен!» – пронеслось в голове у Виктора.

– Помогите! – крикнул он дрогнувшим голосом, чувствуя, как глаза наполняются слезами радости. – Пожалуйста… помогите!

Однако человек наверху не двинулся с места. Что-то тяжелое ударило Виктора в спину. Он упал на живот и закричал от боли в ноге, но тут же попытался встать. Что-то лязгнуло у левого уха, затылок Виктора обдало смрадным дыханием, а в следующее мгновение желтые клыки твари вонзились в шею, разрывая кожу и мясо.

Боль была страшная. Голова закружилась. По груди и спине побежало обжигающе горячее и липкое. Виктор перевернулся на бок и попробовал оттолкнуть от себя чудовище. Но руки уже не подчинялись ему.

Тварь сжала челюсти, хрустнув шейными позвонками Виктора. Он обратил свой взгляд на небо. Он рассчитывал увидеть звезды, но их закрыли обрывки облаков, похожие на белесые разводы известки. Тварь, нагнув большую черную голову, принялась с жадностью лакать кровь. Но мужской голос сверху тихо окликнул ее, и собака, а это была собака – большая, с черной, свалявшейся шерстью, – нехотя отвернула морду и одним мощным прыжком выпрыгнула из ямы.

Мужчина протянул руку и потрепал пса по холке. Затем присел на корточки и, даже не взглянув на лежавшего на дне ямы человека, принялся засыпать ее землей.

Виктор был еще жив, когда комок мокрой земли попал ему на лицо. Еще один разбился о его грудь. Он уже не чувствовал боли, а только ужас, тоску и отчаяние. Отчаяние человека, которого закапывают живьем.

А земля все сыпалась и сыпалась. Мир стал угасать, медленно, как свет в кинозале перед началом сеанса. Последним, что увидел Виктор, был черный силуэт незнакомца, склонившийся над ямой, и луну, кровавым нимбом сиявшую вокруг его головы.

«Конец!» – пронеслось в голове, а в следующее мгновение жизнь покинула тело.

Мужчина наверху двигался размеренно и неустанно… Пять минут… десять… двадцать… Когда яма была засыпана, мужчина выпрямился и утрамбовал ее ногами. В движениях его не чувствовалось никакого утомления.

Забросав могилу листьями и ветками, мужчина подозвал к себе пса и неторопливо зашагал по мокрой траве парка в сторону леса, все дальше и дальше углубляясь в черные, беспросветные дебри, туда, где много лет не ступала нога человека и откуда веяло холодном и затхлостью.

Глава 1

Прибытие

1

Егор Коренев открыл дверь и ввалился в приемную. Вика, помощница Коренева, вскинула белокурую головку от компьютерной клавиатуры и насмешливо посмотрела поверх очков в позолоченной оправе.

– Опаздываешь, – с упреком сказала она. – Клиент уже десять минут ждет.

Егор стянул плащ, швырнул его на вешалку и небрежно произнес:

– Ничего, не заплесневеет.

Коренев был долговяз и худощав. Твердая линия губ, глубоко посаженные, насмешливые глаза и сигарета в углу рта придавали ему сходство с героями американских боевиков. Дело портил только слишком узкий подбородок. Темные непослушные волосы Егора слегка вились, и, дабы избавить себя от ежедневной возни, он стриг их коротко.

Коренев был в добротном, но сильно поношенном пиджаке и голубой рубашке. Галстук съехал набок, верхняя пуговка на рубашке расстегнулась, выставив на обозрение кадыкастую, смуглую шею.

Порывистый и резкий, он напоминал Вике добермана или пса гончей породы.

Одевался Егор небрежно и, в общем-то, во что попало. Только две вещи были неизменны: щеки и подбородок Егора гладко выбриты, а от волос и шеи исходил аромат дорогого одеколона. Любовь к хорошему парфюму была единственной брешью в стене аскетизма, которой (в целях экономии времени) обнес свою жизнь Егор Коренев.

Вика осмотрела Егора с ног до головы и вздохнула. Затем встала из-за стола, подошла к нему вплотную и привычным движением поправила съехавший в сторону галстук.

– Егор, будь с ним повежливее, – попросила она. – Клиент солидный и денежный.

– Это у него на лбу написано?

– Что?

– Что он денежный?

Вика усмехнулась:

– На лацкане пиджака. Между прочим – от «Пола Смита».

– Секонд-хенд? – приподнял бровь Егор.

Вика состроила мину:

– Очень смешно. – Она незаметно втянула ноздрями аромат дорогого парфюма, смешанный с запахом крепкого табака, и слегка поежилась. Этот запах всегда заставлял ее сердце биться чуточку быстрее, чем было положено секретарше при встрече со своим боссом.

– Когда будешь с ним говорить, вспомни, что ты до сих пор не заплатил мне премиальные за дело Скворцова.

– Говорить с начальником о деньгах – пошлость, – назидательно сказал Егор.

– Правда? А таскать у меня кофе из тумбочки – не пошлость? С твоими аппетитами банка в два дня улетает.

– Не жадничай. – Егор обнял Вику левой рукой за талию и чмокнул ее в пухлую щечку. – Ты лучшая! – объявил он.

Вика нахмурилась, оттолкнула от себя Егора и проговорила с напускной строгостью:

– Веревки из меня вьешь. Кофе сделать?

– Угу. Мне покрепче, а клиенту…

– Он уже две чашки выпил, пока тебя ждал, – сказала Вика. – Топай в кабинет, пока этот тип не убежал в другое агентство.

Егор достал из кармана пиджака пачку «Кэмела» и, на ходу вытряхивая сигарету, зашагал к двери.

Когда он вошел в кабинет, клиент сидел в кресле и листал журнал. Это был невысокий, полный лысоватый мужчина. На вид ему было лет сорок пять или чуть больше. Завидев Коренева, посетитель положил журнал на столик и сказал:

– А, наконец-то.

– Добрый день! – поприветствовал его Егор, подходя к креслу.

Пожимая Кореневу руку, посетитель чуть приподнял с кресла объемистый зад.

– Моя фамилия Лемох, – представился он. – Я вам звонил два часа назад.

– Да, помню.

Егор сел в кресло у стола и сунул в рот сигарету. Лемох посмотрел, как он прикуривает от металлической зажигалки, и изрек:

– Я жду уже десять минут.

Егор убрал зажигалку в карман.

– Я сказал, что жду уже десять минут, – повторил посетитель.

– Да, я слышал. В смысле – прошу прощения, что заставил вас ждать. Давайте сразу перейдем к делу. По телефону вы сказали, что хотите найти пропавшего родственника.

– Совершенно верно.

– Как давно он пропал?

На толстом лице Лемоха появилось скорбное выражение.

– Около четырех месяцев назад, – сказал он и вздохнул.

Егор глянул на него сквозь облако дыма и уточнил:

– Как это произошло?

– Виктор… Его зовут Виктор… Поехал к морю, чтобы поправить здоровье.

– Он болел?

Толстяк усмехнулся и покачал головой:

– Нет. Но необходимость поправить здоровье может возникнуть и у совершенно здорового человека, вы не находите?

Егор «не находил», но предпочел не дискутировать, лишь сделал нетерпеливый жест рукой – продолжайте, мол.

– У Виктора строительная фирма. Дела идут довольно успешно, но богачом его назвать, конечно, нельзя.

Лемох кашлянул в белый кулак, покрытый рыжеватыми волосками, и продолжил:

– Четыре месяца назад он поехал к морю и поселился в маленьком отеле под названием «Медуза». Довольно претенциозное название, не правда ли?

Посчитав этот вопрос риторическим, Егор не счел нужным на него отвечать. Посетитель, впрочем, и не ждал ответа.

– Отель только что открылся, – рассказывал он, – и по этой причине номера в нем стоили относительно дешево. К тому же в комплекс предоставляемых услуг входили радоновые ванны.

Тут Лемох прервался, чтобы достать из кармана платок. Отер потный лоб, спрятал платок в карман и продолжил:

– На четвертый день пребывания в отеле, вечером, Виктор вышел прогуляться в парк.

– Там есть парк?

– Да. И довольно большой. Парк граничит с лесом. Собственно, когда-то он и был частью леса, но хозяин отеля взял кусок земли в аренду и обнес ее железной оградой.

Егор задумчиво перекатил сигарету из одного угла губ в другой.

– Вы сказали, что Виктор вышел прогуляться «вечером». На улице было уже темно?

– О да, – с непонятной улыбкой ответил посетитель. – На часах было около одиннадцати, а в начале мае на море темнеет рано.

– Не лучшее время для прогулок, – заметил Коренев, с хмурой рассеянностью поглядывая на посетителя. Для себя он уже решил, что не возьмется за это дело. Шансов найти человека, пропавшего четыре месяца назад, не больше, чем отыскать на темной улице оторванную пуговицу. Если Егор до сих пор не выпроводил посетителя из кабинета, то исключительно из вежливости. С тех пор, как дела агентства пошли под откос, Егор тщательно заботился о репутации и никогда не позволял себе хамить клиенту, каким бы законченным идиотом тот ни был.

– Парк был хорошо освещен? – поинтересовался он без особого, впрочем, энтузиазма.

– Там есть фонари, – ответил толстяк. – Но иногда они гаснут.

– Почему?

– Из-за огрехов, допущенных при строительстве. Инвесторы спешили открыть отель к началу сезона. А в спешке, сами понимаете, никак не обойтись без недоделок.

Егор пыхнул дымом и кивнул:

– Ясно. Вы сказали, что парк граничит с лесом. Ваш Виктор мог сбиться с пути и затеряться в лесу.

– Не думаю. Я уже сказал вам, что парк обнесен железной оградой.

– Ах, да, – кивнул Егор. Он выпустил изо рта несколько ровных колечек дыма и посмотрел, как они расплываются в воздухе. – Надо полагать, после исчезновения Виктора милиция хорошенько прочесала парк и лес?

– Разумеется, – с усмешкой сказал Лемох.

Егор подумал, что улыбка здесь не слишком уместна, но озвучивать свои мысли не стал.

– И каковы результаты? – поинтересовался он.

– Они ничего не нашли.

Егор кивнул:

– Ну, это как водится.

Коренев незаметно покосился на упитанную, гладко выбритую физиономию посетителя и подумал, как было бы приятно взять этого самоуверенного олуха за шиворот и вышвырнуть из кабинета.

Посетитель, в свою очередь, вперил в Егора маленькие, глубоко посаженные глаза и слегка прищурился.

– Вам ведь не очень интересно все, что я говорю? – спросил он вдруг.

Егор и глазом не моргнул.

– Слушать посетителей – часть моей работы, – спокойно ответил он.

– Но вы ведь уже решили, что не будете браться за эту работу, разве не так?

«Проницательный, черт», – подумал Егор. А вслух сказал:

– Я предпочитаю внимательно выслушать собеседника, прежде чем сделать окончательный вывод.

– Возможно, – кивнул посетитель. – Но в моем случае вы поступили ровно наоборот. Впрочем, я не сержусь. Искать человека спустя четыре месяца после исчезновения – труд неблагодарный. Редко кто из частных детективов готов за это взяться.

Егор вновь почувствовал непреодолимое желание схватить толстяка за шиворот, протащить до двери и дать ему хорошего пинка под зад.

Посетитель внимательно вгляделся в лицо Коренева и вдруг засмеялся. Смех у него был тихий и мягкий, как звон колокольчика.

– Честное слово, вы мне нравитесь! – сказал он, снова доставая из кармана платок и смахивая с глаз выступившие от смеха слезы.

Егор, глядя на толстяка исподлобья, стал угрожающе подниматься с кресла.

– Ну-ну-ну, – примирительно сказал посетитель. – Не злитесь. Меня рассмешили не вы, а мое собственное положение. Я, видите ли, привык к тому, что подчиненные ловят каждое мое слово. А здесь… Здесь я вынужден играть роль обыкновенного просителя. Ничего не поделаешь, вы – хозяин. И до тех пор, пока я не стал клиентом, можете усмехаться мне в лицо.

Егор молчал. Странное поведение Лемоха немного сбило его с толку. Он по-прежнему горел желанием выставить неприятного посетителя из кабинета, но уже не считал это лучшим выходом из положения.

И тут толстяк заговорил снова:

– Послушайте… – Он немного подался вперед, словно хотел быть уверен, что каждое сказанное им слово достигнет ушей Егора. – Милиция давно прекратила поиски, поэтому вы для меня – последняя инстанция. Я не жду от вас чудес. Но если вы возьметесь за это дело и доведете его до конца, моя благодарность не будет иметь границ.

Серые глаза Егора замерцали, как у кота, увидевшего, как хозяйка ставит на стол тарелочку с маслом.

Толстяк, не сводя с Егора внимательного взгляда, облизнул губы кончиком языка.

– Ну так как? – спросил он.

– Вы должны понимать, что вашего родственника, скорее всего, уже нет в живых, – сказал Егор.

– О, я это понимаю, – кивнул толстяк. – Я реально оцениваю ситуацию. Но если он мертв – подтвердите это. Найдите его тело. Ну, или то, что от него осталось.

Коренев нахмурился. Энтузиазм и благодушный тон Лемоха вновь показались ему неуместными. Он прищурил серые, колючие глаза и сухо осведомился:

– Моя помощница сказала вам, сколько я беру за работу?

– Да, – кивнул толстяк. – И я с удовольствием удвою ваш гонорар.

– Плюс командировочные…

– Ваша секретарша сказала и об этом, – вновь кивнул толстяк.

– Плюс расходы на бензин…

– Это само собой. Господин Коренев, не беспокойтесь насчет денег. Помимо гонорара я заплачу премиальные. Но лишь в том случае, если работа увенчается успехом.

Коренев задумался.

– Ну же, соглашайтесь, – поторопил его Лемох. – Это отличное предложение.

Коренев пристально посмотрел ему в глаза и снова отвел взгляд. Дело по-прежнему казалось ему совершенно безнадежным, однако клиент платил щедро, и со стороны Егора было бы величайшей глупостью отказаться от таких денег.

Лемох поднял руку и взглянул на часы, впервые за время разговора начиная проявлять признаки нетерпения.

– Господин Коренев, – опять заговорил он, – я наслышан о вашей щепетильности. Вернее, о полном ее отсутствии. У вас репутация человека, который готов отрезать себе ногу, если кто-то предложит за нее хорошие деньги.

Егор прищурился.

– Вижу, вы не церемонитесь, – заметил он. Затем вмял окурок в пепельницу, снова взглянул на посетителя и улыбнулся улыбкой, больше похожей на волчий оскал. – Я возьмусь за это дело, – сказал он. – Сейчас мы подпишем договор, и вы заплатите мне аванс. А завтра утром… – Он вставил в рот новую сигарету и щелкнул зажигалкой. – Завтра утром я отправлюсь в ваш чертов отель.

2

Анна Умнова откинула со лба каштановую челку и взглянула на себя в зеркало. Для своих тридцати двух она выглядела довольно неплохо. По крайней мере, намного лучше, чем полгода назад.

Анна чуть прищурила глаза и усмехнулась. Она заплатила слишком большую цену за право усмехаться, глядя в глаза собственному отражению.

Отсутствие косметики совсем не портило ее худощавое лицо. Золотисто-карие глаза смотрели на мир спокойно и насмешливо, и лишь изредка в них вспыхивали дьявольские искорки – все, что осталось от бушевавшего когда-то огня. Того, который едва не довел ее до сумасшествия.

– Аня, – снова забормотал из телефонной трубки голос матери. – Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?

– Да, мам. Я совершенно здорова.

– Это несерьезно, – с упреком проговорила мать.

– Ну, почти, – неохотно поправилась Анна. – Мам, честное слово, мне уже намного лучше.

– Но ты должна была провести в клинике еще две недели!

Анна раздраженно наморщила нос, как делала всегда, когда вынуждена была выслушивать наставления.

– Я пошла на поправку быстрее, чем они рассчитывали, – сказала она, стараясь держать себя в руках. – Ты должна радоваться, мам.

– Я радуюсь. Но, Анечка, ты же знаешь, речь идет не только о тебе, но и о твоем сыне.

По лицу Анны пробежала тень.

– Зачем ты мне об этом говоришь? – сухо произнесла она. – Ты думаешь, я о нем не думаю? За последние полгода не было и минуты, чтобы я не думала о Ваньке! Ведь он наверняка спрашивал обо мне? Что ты ему сказала?

– Аня, не веди себя как обиженный ребенок.

– А ты не говори со мной в таком тоне! Я здорова, понятно? Вместо кофе – зеленый чай, вместо таблеток – витамины! Это твоя формула, и я следую ей уже три недели!

Анна прервала свой яростный монолог, удивленно взглянула на свое отражение в зеркале и с усилием потерла пальцами лоб.

– Черт, – пробормотала она. – Прости, я что-то…

– Теперь ты понимаешь, о чем я говорю? – холодно поинтересовалась мать. И отчеканила: – Тебе рано встречаться с сыном. Если у тебя снова случится срыв, он…

– Мам, я вылечилась. Хочешь – приезжай и обыщи мою квартиру. Ты не найдешь ни одной таблетки. Я даже валиум не пью. Сплю по ночам как младенец.

– Этого мало.

– Мало? – вскинула брови Анна.

Мать вздохнула.

– После того, что ты сделала…

– Мама, не надо. – Анна взяла себя в руки. – Я не единственный человек в мире, пытавшийся покончить с собой.

– Аня, выслушай меня спокойно. Я узнавала у врачей. Они говорят, что тебе нужно отдохнуть пару недель в хорошем пансионате. Пройти курс радонотерапии. Ты должна окончательно встать на ноги, понимаешь? Я нашла в журнале рекламу одного отеля. Если хочешь, я пришлю тебе факс.

– Мам, я не…

– Милая, сделай так, как я говорю.

– Но я не хочу никуда ехать!

– Речь идет не только о тебе. Сама знаешь, что опекунский совет прислушивается к моему мнению. А я не могу отдать тебе внука, пока не уверена, что ты в полном порядке.

Анна крепко стиснула трубку.

– Это похоже на шантаж, – сказала она.

– Глупости. Я просто хочу, чтобы ты хорошенько отдохнула. Последняя книга высосала из тебя все соки. – Мать замолчала, ожидая, что Анна что-то скажет, но та не проронила ни слова. – Аня, – снова заговорила мать, – это очень хороший отель. На самом берегу моря. Радоновые ванны, морской воздух… Тебе понравится. Отдохни, развейся. Ты прошла через ад и должна понимать это.

По лицу Анны пробежала тень. Она стиснула в пальцах телефонную трубку и глухо проговорила:

– Мам, если я поеду в этот чертов отель, ты дашь мне встретиться с Ванькой?

– Конечно. Сразу же, как только ты вернешься.

Анна вытерла ладонью выступившие на глазах слезы.

– Хорошо, я поеду.

– Умница! Анюта, я бы не хотела, чтобы ты…

– Дай мне поговорить с сыном.

Повисла пауза.

– Не думаю, что это хорошая иде…

– Дай мне поговорить с сыном, – повторила Анна.

– Хорошо, – выдохнула мать после паузы. – Ваня! Ваня, иди поговори с мамой!

Услышав голос сына, Анна почувствовала, что задыхается от волнения.

– Мама, привет! Я по тебе соскучился!

– Я тоже! Я…

– Когда ты к нам приедешь?

– Недели через две.

– Мама, но это так долго!

Анна стиснула телефонную трубку.

– Ничего не поделаешь. Обещай, что будешь вести себя хорошо и слушаться бабушку.

– Обещаю!

– Ну, все, хватит, – услышала Анна суровый голос матери. – Попрощайся с мамой!

– Мама, пока! Приезжай скорее, ладно?

– Ладно. Ваня, я…

Связь оборвалась, послышались короткие гудки. Анна еще с полминуты держала трубку возле уха, словно оцепенела, затем брякнула на рычаг и уставилась в окно невидящим взглядом. В душе снова поднималась та самая пустота, которая полтора месяца назад едва не поглотила ее.

Рядом что-то щелкнуло и тихо зажужжало. Анна взглянула на телефонный аппарат. Из щели факса медленно выполз листок бумаги. Анна взяла его и растерянно взглянула на картинку. На листке был изображен трехэтажный особнячок, стоящий на берегу моря. Чуть левее особняка начинался лес. Надпись под картинкой гласила:

ХОТИТЕ ПОПАСТЬ В РАЙ?

ПРИЕЗЖАЙТЕ В ОТЕЛЬ «МЕДУЗА»!

Разглядывая рисунок, Анна подумала, что в приглашении, несмотря на весь его бравурный тон, есть что-то зловещее. Впрочем, все это глупости. В конце концов, две недели у моря – лучше, чем полгода на больничной койке.

Анна протянула руку к телефону.

– Отель «Медуза»! – отозвался бодрый женский голос.

– Добрый день. – Анна снова посмотрела в окно. За окном начинался дождь. Оконное стекло уже было покрыто маленькими каплями, и число этих капель быстро росло. – Я хочу забронировать номер. Это возможно?

– Конечно! Будьте добры, назовите ваши имя и фамилию…

3

В реальности отель оказался больше, чем можно было судить по картинке на рекламном проспекте. Белое трехэтажное здание стояло на небольшом возвышении. Казалось, что оно парит над морем.

Выстроен отель был в классическом стиле и своими строгими формами напомнил Анне великолепный Ливадийский дворец, принадлежавший когда-то российской императорской семье. Конечно же, тут все было куда скромнее.

Почти от самых дверей начинался парк, который, судя по густоте, раньше являлся частью леса. Сейчас он был отделен от него высокой железной оградой. Настоящим украшением служили кипарисы, огромными темными стрелами нацеленные в облачное сентябрьское небо.

Анна сидела за небольшим круглым столиком на террасе кафе. Уходя в глубь здания, оно превращалось в роскошный ресторан – стоило лишь отодвинуть темные портьеры.

– Что-нибудь еще? – вежливо поинтересовался официант, склонившись к Анне.

Анна глянула в его водянистые глаза и усмехнулась.

– Вам не повезло, – сказала она весело. – Единственный посетитель, и тот сидит на диете.

– Я переживу, – ответил официант и, кивнув, удалился.

Анна взяла губами длинную тонкую сигарету, прикурила от пластиковой зажигалки и посмотрела, как чайка спикировала к рябой поверхности моря. Затем подняла глаза и, чуть прищурившись, взглянула на далекий маяк.

Анна подала знак официанту, молодому человеку, чья безликость сделала бы честь профессиональному шпиону, умеющему растворяться в толпе. Когда он подошел, поинтересовалась:

– Скажите, а сколько километров до того маяка?

– Километра три, – ответил официант, даже не посмотрев в сторону маяка.

– Он работает?

Официант покачал головой:

– Нет. Это очень старый маяк. Его собирались снести еще двадцать лет назад. Но потом в стране начались сложные времена, и всем стало не до маяка.

– Значит, он заброшен?

– Совершенно.

– Нужно будет прогуляться и посмотреть на него поближе.

Официант с сомнением покачал головой:

– Чтобы добраться, вам понадобится лодка.

– Почему?

– Мать рассказывала, что здешний пейзаж сильно изменился за последние полвека. Раньше туда можно было дойти берегом пешком. Но потом часть скал обрушилась, перегородив берег. Кроме того, образовался лиман. В жару он сильно мелеет, но никогда не высыхает совсем.

– Жаль.

Официант улыбнулся.

– Поверьте, там не на что смотреть. Да это и небезопасно. Маяк обветшал, может рухнуть в любую минуту.

– Ясно, – Анна улыбнулась в ответ. – Спасибо за информацию.

– Не за что.

Когда официант отошел, она снова задумчиво взглянула на далекий маяк.

Несколько минут спустя к бармену, седому мужчине, меланхолично натирающему тряпочкой чистые стаканы, подошел высокий, грузный мужчина в дорогом костюме.

У него были иссиня-черные, как вороново крыло, волосы, тронутые на висках сединой. На вид ему – пятьдесят с небольшим. В зубах дымилась трубка – черная, по виду жутко дорогая, с широким серебряным ободком у мундштука.

Анна не сразу заметила, что на руках у мужчины бежевые полотняные перчатки… Вероятно, он чрезмерно теплолюбив.

Бармен беседовал с мужчиной с тем странным, полным достоинства и едва заметным заискиванием, с каким обычно уважающие себя подчиненные общаются с начальством.

Сам же человек с трубкой держался поистине с королевским достоинством.

Анна, которой порядком надоело глазеть на бухту, усыпанную с двух сторон черными камнями, подозвала официанта.

– Можно мне еще чашку кофе?

– Конечно.

Официант хотел уйти, но Анна вновь его окликнула. Когда он повернулся, спросила, кивнув подбородком в сторону бара:

– Простите, а кто этот человек с трубкой?

– Рувим Иосифович Грач, – ответил официант.

Анна усмехнулась.

– Если вы думаете, что это имя о чем-то мне говорит, то глубоко ошибаетесь.

Официант понял свою ошибку и вежливо пояснил:

– Рувим Иосифович – хозяин нашего отеля.

– Вот оно что.

Анна внимательнее всмотрелась в лицо человека с трубкой. Должно быть, он почувствовал на себе взгляд и, повернув голову, тоже посмотрел на нее. Затем легонько кивнул ей и снова повернулся к бармену.

Официант хотел отойти от столика, но Анна тронула его за рукав.

– Скажите, – вновь заговорила она, – а с ним можно побеседовать?

Официант покосился на хозяина и тихо ответил:

– Не думаю. Рувим Иосифович не очень любит беседовать с постояльцами. Он вообще не слишком общителен.

– Ясно, – кивнула Анна. – Учту.

Официант отошел, однако не прошло и минуты, как снова появился возле столика. На этот раз он пришел не с пустыми руками. Анна посмотрела, как он ставит на стол серебряное ведерко с торчащим из него горлышком бутылки, и удивленно спросила:

– Что это?

– «Вдова Клико», – с вежливой улыбкой объяснил официант. – Подарок от Рувима Иосифовича. Как первому посетителю.

– Очень мило! – Анна вновь взглянула на Грача. Он стоял к Анне спиной и продолжал спокойно беседовать с барменом.

«Мог бы и повернуться», – подумала Анна недовольно. Официант собрался было уйти, но Анна остановила его.

– Извините, но я не пью шампанского, – сказала она. – Знаете что – возьмите бутылку себе.

По лицу официанта пробежала тень.

– Боюсь, это невозможно, – произнес он.

Анна посмотрела на его напряженное лицо и засмеялась.

– Вижу, ваш босс держит вас в ежовых рукавицах. Хотите, я сама попрошу у него разрешения?

– Не думаю, что это хорошая идея, – нахмурившись, проговорил официант.

Но Анна уже поднималась из-за стола. Он открыл рот, чтобы что-то добавить, но не успел – Анна быстрым шагом подошла к барной стойке. Остановившись возле мужчины с трубкой, она громко его окликнула:

– Простите, что отрываю вас от беседы.

Хозяин отеля обернулся. Лощеное, породистое, слегка надменное лицо. Окинув Анну быстрым, проницательным взглядом, он вынул изо рта трубку и вежливо произнес:

– Да?..

Голос низкий и сочный, что-то среднее между баритоном и басом. Анна лучезарно ему улыбнулась.

– Меня зовут Анна Умнова. Я приехала полчаса назад.

Грач чуть прищурился.

– Я знаю, кто вы. Спасибо, что выбрали для отдыха наш отель.

И он снова повернулся к бармену. Анна опешила. Она ожидала чего угодно, но не такого изящного и вежливого «отлупа».

– Рувим Иосифович!

Хозяин отеля опять повернулся к Анне. От тяжелого, прямого взгляда пронзительных черных глаз Грача Анне стало слегка не по себе.

– Рувим Иосифович, я хотела поблагодарить вас за шампанское…

– Не стоит благодарности.

– Но дело в том, что я не пью шампанское.

– Вот как? – спокойно проговорил Грач и слегка прищурился. – Что же вы пьете?

– В данный момент ничего. Я бы хотела, чтобы эту бутылку передали персоналу. Надеюсь, вы не против?

Грач пожал плечами:

– Это ваша бутылка. Поступайте с ней как хотите. Приятного вам отдыха.

Грач сказал что-то бармену, затем зажал трубку зубами, повернулся и неторопливо зашагал к дверям отеля. Анна сердито посмотрела ему вслед. Она почему-то чувствовала себя обиженной.

Но, в сущности, какие претензии? Грач был вежлив и даже учтив. А то, что от всей этой учтивости обдавало холодком, так это правильно. Не будет же он общаться с незнакомой девушкой, как с родной сестрой.

К тому же еще неизвестно, как он обращается с сестрой. Может, кормит гусеницами и рисует у нее на лбу улыбающиеся мордочки.

Анна улыбнулась своим мыслям и вернулась к столику. Она вдруг подумала о бокале белого «Мартини» со льдом и оливкой, но тут же осадила себя. Нет-нет, нельзя. Никакой выпивки. Нужно продержаться хотя бы первый день, а там будет видно. Только кофе и сигареты.

4

Белая «Ауди-А6» плавно скользила по горной дороге. На заднем сиденье, отделенном от водителя стеклянной перегородкой, расположилась, откинув на спинку голову со стильно уложенными волосами, Татьяна Михайловна Быстрова. Повернувшись к дочери, она властно проговорила:

– Будь так добра, достань из бара бутылочку джина. Пожилая женщина хочет выпить.

– Да, мама, – сказала дочь Быстровой, пятнадцатилетняя рыжеволосая Настя.

– «Да, мама», – с усмешкой передразнила Татьяна Михайловна. – Ты должна была сказать: «Что ты, мама, ты вовсе не пожилая!»

Настя молча подала матери джин. Отхлебнув, Татьяна Михайловна вздохнула.

– Ох, милая, если бы ты только знала, как мне надоел этот предвыборный балаган. Фальшивые улыбки, коровники, школы, вонючие цеха и отвратительные угольные шахты… Наконец-то я могу побыть сама собой.

Татьяна Михайловна вновь приложилась к бутылочке.

– Я хочу вернуться домой, – сказала вдруг Настя.

Татьяна Михайловна покачала головой:

– Нет.

– Но мне не нравится море. Я терпеть его не могу.

– Достаточно того, что оно нравится мне, – Татьяна Михайловна посмотрела на хмурое личико дочери и неожиданно смягчилась. – В конце концов, тебе это тоже не повредит. Скакать ночи напролет по ночным клубам вредно для здоровья.

– Я могу себе это позволить.

– Конечно. Но исключительно благодаря моим деньгам. Не забывай об этом.

– Даже если я забуду, ты мне напомнишь.

Татьяна Михайловна раздраженно посмотрела на дочь.

– Чтобы ты могла позволить себе ночные клубы и заграничные поездки, я всю жизнь тружусь с утра до позднего вечера, – сказала она. – А что сделала ты, чтобы заслужить все это?

– Родилась в нужное время и в нужном месте, – отчеканила Настя. И добавила уже более мягко: – Мама, прости, но я устала и не хочу об этом говорить.

Чтобы не продолжать дурацкий разговор, Настя закрыла глаза и притворилась спящей. Задремать по-настоящему не получилось. Вместо этого в голову полезли воспоминания.

Человек, которого две недели назад Настя встретила возле штаб-квартиры матери, был жалким, бедно одетым калекой в инвалидной коляске. Худые небритое щеки, воспаленные глаза. И вонь изо рта… Просто ужасающая вонь. Метнув на нее цепкий взгляд, калека поинтересовался:

– Ты здесь работаешь?

Настя посмотрела на инвалида с любопытством и кивнула:

– Да.

– Кем?

– Курьером. «Подай-принеси». А что?

Калека дунул в патрон «беломорины» и сунул ее в рот.

– Знаешь Быстрову?

– Да. Видела пару раз.

– Редкостная гадина.

Слова эти больно резанули Настю по сердцу. В лицо жаркой волной ударила ярость. Насте захотелось влепить инвалиду пощечину, повалить его на землю, пнуть ногой… Но мать всегда учила ее сдерживать эмоции. «Никогда не поступай как те идиоты, которые сначала делают, а потом думают. Горячие головы никогда ничего не добиваются в жизни».

– Эта тетка – настоящая стерва, – продолжил инвалид, пыхтя папиросой. – Уработала хорошую женщину. Ну, ничего. Помнишь, как у Лермонтова? «Есть и Божий суд! Он не подвластен звону злата!» Вот на этом суде с нее спросится.

– А кого это она «уработала»? – угрюмо спросила Настя.

– Лидию Николаевну Ракольскую из комитета солдатских матерей. Довела бедную женщину до инсульта.

– А Быстрова тут при чем?

– При чем? – Калека окинул ее насмешливо-презрительным взглядом. – Ты что, с луны свалилась? Быстрова ее затравила. От конкурентки по выборам избавилась. Это с ее подачи весь город говорит о том, что Ракольская использует смерть сына в своих корыстных целях.

– А может быть, так и есть, – предположила Настя.

Калека хмыкнул.

– «Так и есть», – передразнил он. – Да ты знаешь… Да Лидия Николаевна, она… Я жив только благодаря ей, поняла?

Настя не в первый раз слышала гадости о своей матери и привыкла им не доверять.

– Это все слухи, – уверенно сказала она. – Быстрова здесь ни при чем. Я хорошо ее знаю. Она на такое не способна.

Калека усмехнулся:

– Слухи, говоришь? Да я сам видел, как ее помощник студентиков с листовками по городу развозил! Ночью клеили, гады, чтоб никто не видел. О, помяни черта, он и появится!

От крыльца быстрой походкой приближался помощник матери Макс.

– Эй! – гаркнул он на калеку. – А ну, пошел отсюда! Катись, кому сказал!

– Качусь, качусь. – Инвалид сплюнул Максу под ноги и развернул инвалидную коляску. – Все вы сдохнете, – сказал он, не оборачиваясь. – И ты, и Быстрова! Сгинете, и даже могилы после себя не оставите!

– Охрана! – завопил Макс.

Завидев приближающихся охранников, калека резво покатил прочь.

– Сдохнете! – крикнул он, выезжая с автостоянки. – Все!

Коляска инвалида скрылась за деревьями сквера, и Настя повернулась к Максу. Подтянутый и спортивный, он возвышался над Настей на целую голову.

– Макс, что это он говорил о моей матери? – спросила Настя, прищурив изумрудно-зеленые глаза.

– А что? – без всякого интереса осведомился Макс.

– Он обозвал ее стервой.

– И замечательно! – весело проговорил Макс. – Что плохого, если женщина стерва? Мужчины любят стерв, ты же знаешь.

– Но он сказал, что она довела какую-то женщину до инсульта.

– Кто? Татьяна Михайловна? – Макс усмехнулся и качнул головой. – Глупости. Твоя мать и мухи не обидит, ты же знаешь.

– Расскажи мне про Ракольскую, – потребовала Настя.

Макс как-то воровато глянул по сторонам и облизнул губы.

– А что рассказывать? – тихо спросил он.

– Она лежит в больнице с инсультом. При чем тут моя мать?

Макс улыбнулся, и Настя подумала: если бы змея могла улыбаться, это выглядело бы именно так.

– Ракольская была конкуренткой твоей матери. За несколько дней до выборов в газете появилась статья, разоблачающая ее махинации в комитете солдатских матерей. Там говорилось, что она использует погибшего сына как ширму, чтобы обделывать свои грязные делишки.

– Это правда?

– Конечно!

Настя помолчала, сверля Макса пристальным взглядом.

– Это вы сделали? – резко спросила она.

– Что именно?

– Вы опубликовали эту статью?

Макс молчал.

– Отвечай, когда я спрашиваю! – властно потребовала Настя.

Макс улыбнулся и покачал головой.

– Вылитая мать! Однако, будь добра, веди себя потише. Ты всего лишь юная девушка и не имеешь права орать на меня. Твоя Ракольская сама ввязалась в борьбу, никто ее за руку не тянул. А на войне все средства хороши. Уверяю тебя, на месте твоей матери она бы поступила точно так же. Тут нет ничего личного. Обычный «черный пиар».

– Значит, все, что говорил калека, правда?

Макс вновь глянул по сторонам, затем посмотрел Насте в глаза и тихо сказал:

– Знаешь, как говорят? Ноу комментс. По-нашему – без комментариев.

Настя оцепенела.

– Это все алкоголь, – пробормотала она. – Это все из-за того, что она снова начала пить.

– Чепуха, – фыркнул Макс. – Твоя мать – великая женщина. Великий человек тем и отличается: он способен легко переступить через то, к чему обыкновенный даже подойти боится.

Зрачки Насти хищно сузились, точь-в-точь как у матери, когда та приходила в ярость.

– Это ты про себя говоришь? – процедила она, не разжимая зубов. – Это ты способен переступить?

Макс пожал плечами:

– Я всего лишь учусь. Но я хороший ученик. Поверь мне, девочка, твоя мама далеко пойдет. И когда она окажется на самом верху, я хочу быть рядом с ней. Понимаешь, о чем я? – И он весело подмигнул Насте.

– Кто-нибудь должен вас остановить, – сказала вдруг Настя.

– Что? – не расслышал Макс.

– Кто-нибудь должен вас остановить, – твердо повторила Настя.

Он улыбнулся, покачал головой:

– Не получится. Твоя мама – безжалостная акула с железными зубами. Ей нужно было только начать, решиться сожрать первую жертву и почувствовать вкус крови. Она это сделала. И не дай бог кому-нибудь встать у нее на пути.

Сейчас, сидя в машине и вспоминая эти слова, Настя поймала себя на том, что не испытывает к матери ничего, хотя бы отдаленно похожего на ненависть. Она чуть-чуть приоткрыла глаза и покосилась на мать. Та выглядела уставшей и постаревшей. Предвыборная гонка действительно здорово ее вымотала.

Из-за поворота вынырнул отель.

– Смотрится неплохо, – проговорила Татьяна Михайловна и отхлебнула из бутылочки. – Надеюсь, здешняя вода действительно целебная. Иначе мне придется похлопотать о закрытии этого белокаменного вертепа.

5

Блондинка, стройная и одетая по последней моде, удобно расположилась на заднем сиденье желтого такси. Она прекрасно держалась и была, что называется, шикарной девицей. Большие голубые глаза смотрели на окружающих тем откровенно оценивающим и полным смешливой неуязвимости взглядом, который прощается только красивым молодым женщинам.

Звали блондинку Инна, однако сама она предпочитала называть себя Ева – таков был ее сценический псевдоним.

Мужчине, сидевшему рядом с Евой, было на вид лет двадцать пять. Рослый, мускулистый самец с красивым, немного капризным лицом и длинными светло-русыми волосами. Звали его Влад.

Из-за поворота показался белоснежный отель. Ева смотрела на него восхищенно.

– Он даже лучше, чем на рекламном проспекте, – восторженно проговорила она. – Он мне нравится!

– А мне нравишься ты, – сказал Влад и откинул со лба длинную белокурую прядь.

– Правда? – Ева улыбнулась. Кокетливо передернула плечами и уточнила: – А что именно тебе во мне нравится?

– Ну… – Влад насмешливо пожал плечами. – Мне нравится твоя кругленькая попка.

– А еще?

– Твоя талия, которую я могу обхватить ладонями.

– А еще?

– Твои стройные ножки, которые лучше всего смотрятся на моих плечах.

– Еще!

– Еще? – Влад засмеялся. – Какая ты ненасытная! Я люблю тебя всю!

– Правильно, Владик, – сказала Ева, и в голосе ее появились стальные нотки. – Отрабатывай свой хлеб.

– Ты о чем? – спросил Влад, все еще улыбаясь.

Ева чуть прищурила свои прекрасные васильковые глаза и дернула плечиком:

– Да так, ни о чем.

Улыбка покинула губы Влада, а в глазах промелькнула тревога. Что он такого сделал? Чем заслужил подобный тон? Влад покосился на Еву и попробовал осторожно прощупать ситуацию.

– Кажется, я не давал тебе повода для грубости, – обиженно произнес он. – Если тебе что-то не нравится в наших отношениях…

– То что? – прищурила небесно-голубые глаза Ева. – Ты уйдешь, хлопнув дверью? – Ева усмехнулась. – И куда? К своей дешевой шлюхе из ресторана «Колибри»?

Влад открыл рот. Затем судорожно сглотнул слюну и испуганно проговорил:

– Так ты знаешь?

– А ты думал, я слепая?

Влад овладел собой и перешел на доверительный тон.

– Ева, все не так, как ты думаешь. Между нами давно ничего нет.

– Ага. Значит, что-то было?

Влад опять растерялся. Глядя на его растерянное и из-за этого сильно поглупевшее лицо, Ева подумала о том, что мускулы у «суперсамцов» заменяют им мозги.

– Ладно, котик, не напрягайся, – смилостивилась она. – Все в порядке. Я на тебя не злюсь.

Влад несколько секунд испытующе вглядывался в ее лицо, затем виновато улыбнулся.

– Ева, ты знаешь: я люблю тебя больше жизни. Ты – мое небо и мое солнце.

– Знаю, знаю. А также луна, снег, ветер и моросящий дождик.

– Иногда, – обиженно произнес Влад, – ты похожа на грозовое облако.

– Правильно! Будешь вести себя плохо, я превращусь в бурю, которая поднимет тебя в воздух и вышвырнет на помойку жизни.

Влад нахмурился и отвернулся к окну. Отель, скрывшийся от взоров пару минут назад, снова появился из-за поворота. Влад смотрел на него и думал с угрюмой мстительностью: «Ничего. Когда-нибудь мы поменяемся ролями. Вот тогда и посмотрим, кто из нас туча, а кто «моросящий дождик».

Вот уже полгода Влад Белковский работал в группе подтанцовки у Евы. Нашла она его в стриптиз-клубе, где Влад честно зарабатывал себе на хлеб, демонстрируя толпе подвыпивших, оголтелых дам свои мускулистые прелести.

Приглашение в группу «подтанцовки» Влад воспринял как очередную ступень в своей пока еще не слишком блестящей, но, безусловно, перспективной карьере.

В первые недели знакомства он был твердо уверен, что Ева от него без ума и в дальнейшем он сможет вертеть ею как захочет. Однако Ева быстро все расставила по местам, и уже через месяц Влад понял, что играет совсем не ту роль, на которую рассчитывал. Из сильного, уверенного в себе самца он превратился в некое подобие содержанки, заискивающей, капризной и страдающей от недостатка внимания со стороны своей госпожи.

Роль эта была Владу не по душе, но он вынужден был ее играть. Отчасти потому, что не терял надежды со временем перевернуть ситуацию в свою пользу, отчасти оттого, что искренне привязался к Еве, которую за глаза называл «моя железная крошка».

Вдруг Ева засмеялась и взъерошила ему волосы.

– Не обижайся, – примирительно проговорила она. – Когда приедем, уложу тебя в постельку и ты сделаешь то, что лучше всего умеешь.

– Конечно, – усмехнулся Влад. – Разумеется. Ты видишь во мне только самца.

– Это точно, – согласилась Ева и, положив руку Владу на ширинку брюк, игриво добавила: – Тем более что иногда его очень трудно не заметить!

Она наклонилась к лицу Влада и нежно поцеловала его в губы.

6

Народу на перроне толклось относительно немного. Но легче от этого не становилось. В каждом встречном Виталию Евгеньевичу мерещилась скрытая угроза. Каждый взгляд прожигал насквозь и, казалось, смотрел ему в самую душу, и с ее дна, черного, как лесной омут, поднимались, подобно пузырькам болотного газа, страх и неуверенность.

Виталий Евгеньевич Балога достал из кармана платок и вытер костлявый, потный лоб. Затем сжал под мышкой кейс и огляделся в поисках стоянки такси. В лице и во взгляде Балоги было что-то птичье – быстрое, тревожное, нервное, готовое вспорхнуть в любую секунду. Волосы у Виталия Евгеньевича были песочного цвета, а глаза – почти бесцветные.

В кармане у Балоги зазвонил телефон. Прежде чем нажать на кнопку связи, он с опаской посмотрел на дисплей и лишь после этого включил связь и поднес телефон к уху.

– Да, – буркнул он в трубку. – Да, уже на вокзале. Когда ты за мной приедешь?.. Нет, так не пойдет. Ты обещал забрать меня сегодня вечером… Успокоиться? Какое к черту спокойствие! Я чувствую, что по моим следам уже отправили «гончих»… Нет, это не мои фантазии, это интуиция… Хорошо. Но это крайний срок. Не подведи меня.

Балога убрал телефон в карман, крепче сжал кейс под мышкой и зашагал к стоянке такси, время от времени пугливо и быстро оглядываясь по сторонам.

Такси он нашел уже через пять минут. Шофер заломил заоблачную цену, но Виталий Евгеньевич не стал торговаться.

На предложение положить кейс в багажник Балога ответил категорическим отказом. При этом в выцветших глазах его мелькнуло странное выражение – смесь тревоги, подозрительности и страха.

«Какого черта ему понадобился мой кейс? – мучительно подумал Балога. – Может, взять другую машину?»

Но Виталий Евгеньевич тут же отмел от себя эту мысль как вздорную. Если быть таким подозрительным, то а) никаких нервов не хватит, б) никуда и не выберешься с вокзала. А вокзал, буквально напичканный подозрительными личностями, пугал Балогу куда больше, чем румяный таксист.

Все эти соображения промелькнули в голове Виталия Евгеньевича за какую-то долю секунды.

– Долго ехать? – осведомился он сипловатым, нервным голосом.

– Около часа, – ответил тот, усаживаясь за руль.

В водительское окошко всунулась мужская голова:

– До отеля «Медуза» не захватите?

Незнакомый мужской голос заставил Виталия Евгеньевича вздрогнуть.

– Нет-нет! – проговорил он и машинально прижал к груди кейс. – Мы уже уезжаем!

Таксист удивленно посмотрел на него в зеркальце заднего обзора.

– Приятель, так ведь мы как раз туда и едем. Почему бы не подбросить парня?

Осознав свою ошибку, Балога кисло улыбнулся.

– Пусть садится, – сказал он. – Нет проблем.

– Другой разговор, – улыбнулся таксист. – Эй, забирайся!

Дверца открылась, и долговязый, худощавый мужчина уселся на сиденье рядом с Балогой.

– Сколько возьмешь? – осведомился он у водителя.

– Договоримся, – весело ответил таксист и тронул машину с места.

* * *

Машина вывернула с вокзальной площади и резво покатила по городу.

Балога нервно облизнул губы и взглянул на попутчика.

– Значит, вы тоже в «Медузу»?

– Угу, – ответил тот и сунул в рот сигарету.

– Отдыхать?

– Точно.

Блеклые, тревожные глазки Балоги пробуравили лицо попутчика. На вид тому было около тридцати пяти – тридцати семи лет. Долговяз и худощав. Короткая стрижка, гладко выбритые щеки. Одет в темно-синюю рубашку, темный шерстяной пиджак и потертые джинсы. На смуглом запястье мужчины поблескивали часы «Омега», которые Балога с ходу оценил не меньше чем в пятьсот баксов.

«Похож на менеджера среднего звена», – подумал Виталий Евгеньевич и немного расслабился.

Ближайшие двадцать минут они не разговаривали. Даже таксист попался молчаливый, что совершенно устраивало Балогу.

Когда выехали из города и машин на трассе осталось совсем немного, Виталий Евгеньевич окончательно успокоился. Откашлявшись, он решил первым завязать разговор.

– Говорят, в этих местах случаются обвалы, – сказал Балога. – Я слышал, в прошлом году завалило автобус с туристами.

– В позапрошлом, – не оборачиваясь, поправил шофер. – Слава богу, тогда никто не погиб, только машину чуток помяло. И было это в восьми километрах отсюда. Здесь порода крепче.

– Ясно. – Балога еще немного помолчал, затем повернулся к попутчику и сказал: – Меня зовут Виталий Евгеньевич. А вас?

– Егор Коренев, – представился попутчик. – Можно просто Егор.

– Очень приятно, – улыбнулся Балога. Он посмотрел в окно на проносящиеся мимо кипарисы и вздохнул. – Не выношу жару. Я, видите ли, сердечник. Поэтому езжу к морю только в несезон. А вас что погнало к морю осенью?

– Лето выдалось хлопотным, – ответил Коренев. – Не успел отдохнуть.

– Бывает, – кивнул Балога.

Балога посмотрел на руки Коренева и снова заволновался. Слишком уж сильными выглядели они, слишком мускулистой казалась загорелая шея попутчика, слишком твердым – взгляд его серых глаз.

«О нет, он совсем не менеджер», – тревожно подумал Балога, искоса посматривая на попутчика и еще крепче прижимая к груди кейс.

– Прошу прощения, – снова заговорил Виталий Евгеньевич. – А вы не бухгалтером работаете? Мне кажется, я видел вас на одной из конференций.

Долговязый усмехнулся и покачал головой:

– Нет, я не бухгалтер. Хотя деньги считать люблю.

Внезапно Балога все понял. Прямой взгляд, четкие движения, отменная выправка – его попутчик был из военных. Как пить дать.

– Егор, а вы, случайно, не военный? – уточнил Виталий Евгеньевич.

– Уже нет, – ответил попутчик. – Два года назад демобилизовался.

«Вот оно что, – с облегчением подумал Балога. – Ну, слава тебе господи, а то я уже чего только не передумал. Военный! Это все объясняет».

– Два года – это немного, – с улыбкой сказал Виталий Евгеньевич. – Служба, наверное, до сих пор по ночам снится?

Коренев пожал плечами:

– Да нет. Я сплю очень крепко и снов не вижу.

– Везет вам. Я вот – плохо. Засыпаю и вижу исключительно кошмары.

Виталий Евгеньевич хихикнул. Коренев вежливо улыбнулся.

– Никогда не понимал военных, – снова заговорил Балога. – Сам-то я человек сугубо штатский. Даже в армии не служил. Могу я узнать, кем сейчас работаете?

– В службе безопасности одной фирмы. А вы?

– А я бухгалтер. Простой бухгалтер. Человек самой прозаической профессии. Слушайте, Егор, мне кажется, мы с вами подружимся. Я вообще не очень легко схожусь с людьми, но с вами… Вы, случайно, в шахматы не играете?

– Играю иногда, – ответил Коренев.

– Я тоже. Может, перейдем на «ты»?

– Давай, – кивнул Коренев.

«Ну, пошло дело», – с облегчением подумал Балога. А вслух сказал:

– Я прочел в рекламном проспекте, что в отеле «Медуза» балконы по одному на два номера. Что, если мы поселимся в соседних номерах? Если погода испортится, всегда можно сыграть партию-другую в шахматы. Как вы… То есть как ты на это смотришь?

– Я не против, – ответил Коренев.

«Этот Коренев калач тертый, – думал Балога, глядя на подтянутого попутчика. – Чем хороши военные, так это тем, что у них напрочь отсутствует воображение, они никогда не забивают себе голову посторонними вопросами. Из него выйдет неплохой телохранитель. В крайнем случае, если все пойдет не так, как мы планировали, я смогу взять этого парня в компаньоны. И обойдется он мне гораздо дешевле, чем нынешний подельник».

Машину тряхнуло на ухабе так, что у Балоги щелкнули зубы.

– Подъезжаем, – объявил водитель. – Вон он, ваш отель!

Когда машина въехала в ворота отеля, на небе светило солнце, а в душе у Виталия Евгеньевича пели птицы.

«Все не так уж плохо», – думал он, глядя на то, как шофер обходит машину, чтобы открыть ему дверцу.

Еще теснее прижав к груди кейс, Виталий Евгеньевич бодро выбрался из салона.

7

Следом за желтым такси к воротам «Медузы» подъехал роскошный черный «Мерседес» с тонированными стеклами. Передняя дверца открылась, и с водительского кресла поднялся огромный, как медведь, широкоплечий мужчина в белом костюме из набивного льна.

Возраст его определить было трудно. Для сорока пяти он выглядел отвратительно, для пятидесяти пяти – почти великолепно. Впрочем, и в первом, и во втором случае его грубоватое, словно выструганное из полена топором лицо носило отчетливые признаки пристрастия к «зеленому змию».

Оказавшись на улице, верзила вдохнул полной грудью влажный морской воздух и проговорил:

– Уф-ф… Славно порулил. Надо почаще.

Из «Мерседеса» тем временем выбрались еще двое. Первый – молодой парень в кожаном пиджаке и фуражке с блестящим околышем. Второй – худосочный мальчик лет двенадцати с копной курчавых темных волос.

Парень тут же прошел к багажнику и привычным движением достал из него две объемистые сумки.

– Босс, куда их? – спросил он у верзилы.

– Как куда? В номер, конечно! Хотя нет – брось на землю. У них тут для этого должен быть специальный человек.

– Босс, я сам могу донести.

– Я тебе дам «сам»! Ты мой водитель или кто?

– Водитель, – подтвердил парень.

– Вот и води. А таскать будут те, кто должен. Все, бросай сумки на землю.

Парень осторожно опустил сумки на асфальт.

– А теперь садись в машину и вали, – распорядился верзила. – Только не вздумай никого подвозить. Узнаю – уволю к чертовой матери.

– Павел Андреич, – с укором проговорил парень.

– Ладно, ладно. Знаю, что послушный. Все, езжай.

Дождавшись, пока «Мерседес» отъедет, верзила глянул на мальчика.

– А здесь ничего! – бодро проговорил он. – Данька, как тебе?

– Да. Ничего, – ответил мальчик.

Верзила взъерошил мальчишке волосы.

– Кипарисы, водичка, горы – красота! Ведь красиво, а? Данька!

Мальчик нахмурился.

– Да, – с прежним спокойствием ответил он. – Красиво.

К широкоплечему верзиле быстрой походкой подошел служащий отеля в красном пиджаке с надписью «Отель «Медуза».

– Добрый день! – лучезарно улыбнулся он. – Мы рады приветствовать вас в…

– Ладно, ладно, – осадил его гигант. – Ты это… Давай, хватай сумки и тащи их в холл. А там разберемся.

Парень кивнул, подмигнул мальчишке, который никак не отреагировал на его подмигивание, и резво схватился за сумки.

– Тяжело, а? – с усмешкой осведомился верзила.

Служащий побагровел от напряжения, но сумел сохранить радушную улыбку.

– Я донесу!

– Конечно, донесешь. Только смотри не урони, а то враз уволю! У меня там хрупкие вещи, понял?

– Да.

– Вот так.

Верзила проследил за носильщиком насмешливым взглядом, затем, задрав голову, посмотрел на отель и сладко потянулся.

– Это я хорошее место выбрал, – проговорил он, скаля в улыбке крупные, белые зубы. – Данька, отель что надо. Ты уж мне поверь.

– Я верю, – буркнул мальчишка.

– Погоди-ка… – Заметив рядом долговязого субъекта в помятом пиджаке и потертых джинсах, верзила громко его окликнул:

– Эй, мил человек, добрый день!

Мужчина убрал в карман зажигалку, выпустил изо рта облако дыма и глянул на гиганта в белом костюме.

– День добрый, – ответил он.

Верзила, добродушно улыбнувшись, протянул ему огромную ладонь и представился:

– Павел Андреевич Крушилин. Бизнесмен.

– Егор Коренев, – ответил долговязый.

Они пожали друг другу руки.

– Тоже отдыхать? – осведомился Крушилин.

Егор кивнул:

– Да.

– Это дело! А это сынишка мой – Данька. Данил по полному. На вид он тщедушный, но с мозгами у него все в порядке.

– Привет! – улыбнулся мальчику Коренев.

– Здравствуйте, – сухо проговорил мальчик.

Крушилин положил ему руку на плечо и спросил:

– Данька, скажи, в каком году рухнула Римская империя?

– Пап! – нахмурился мальчик.

– Ну, скажи! Чего тебе, жалко, что ли?

Мальчик вздохнул и привычно отчеканил:

– Упадок Римской империи продолжался несколько веков. Окончательно ее существование закончилась в 476 году нашей эры захватом Рима германцами и готами под предводительством Одоакра.

Крушилин довольно засмеялся и взглянул на Коренева:

– Видал, как шпарит? О чем хошь его спроси – все расскажет. И как только в башке все помещается, ума не приложу! Ладно, Данька, пошли. Надо бы вздремнуть с дороги. Кстати… э-э… как вас там, забыл…

– Егор, – подсказал Коренев.

Крушилин кивнул:

– Ну да, Егор. Я это… собираюсь вечерком малость кутнуть на берегу. Не хотите присоединиться? – Он покосился на мальчика, чуть наклонился к уху Егора и жарко прошептал: – Девочек из города выпишу, поляну накрою, все дела! Ты как?

– Никак, – ответил Егор.

– В каком смысле?

– В прямом.

Крушилин вздохнул и окинул долговязую фигуру Коренева хмурым взглядом.

– А чего никак-то? Со здоровьем, что ли, проблемы?

– Нет.

– А что тогда?

– Не люблю.

– А-а. Ну ясно.

– Я пойду, – сказал Егор.

– Давай, – кивнул Крушилин.

Коренев подмигнул мальчику, повернулся и зашагал к дубовым дверям отеля.

– Ишь, каков гусак! – насмешливо проговорил ему вслед Крушилин и повернулся к сыну. – Пошли, что ли, Дань?

– Пошли.

Верзила взял мальчика за руку, и оба двинулись к отелю.

8

Бросив вещи в номере, Егор отправился на разведку. За час он осмотрел отель и парк, но ничего странного не обнаружил. Парк оказался вполне ухоженным, с асфальтовыми дорожками и круглыми колпаками фонарей.

Бродя по парку, Коренев то и дело сталкивался с постояльцами. Некоторым просто кивал, спеша пройти мимо, с другими (когда улизнуть просто так не удавалось) завязывал короткий, ни к чему не обязывающий разговор.

В конце концов Егор сел на скамейку и закурил.

Прямых улик спустя четыре месяца после убийства не найдешь. На то, чтобы ходить вокруг да около, нет времени. Значит, нужно действовать в лоб, идти к цели прямым и кратчайшим путем.

Начать стоит с опроса потенциальных свидетелей.

* * *

– Девушка, одну секунду…

Поняв, что Егор обращается к ней, молоденькая горничная не только не остановилась, а еще быстрее покатила по коридору свою тележку.

Егору пришлось приложить усилие, чтобы нагнать ее до того, как она вкатит тележку в грузовой лифт.

– Не так быстро! – Коренев преградил ей дорогу.

Горничная посмотрела на него гневным взглядом, но тут же отвела глаза и тихо пробормотала:

– Простите, но мне нужно идти.

– Вы так спешите?

– Да. У меня еще много работы.

Двери лифта с шумом лязгнули у Коренева за спиной.

– Похоже, лифт ушел, – сказал Егор. – Теперь придется дожидаться следующего.

Девушка подняла взгляд, и Егору показалось, что он видит в ее глазах затаенный испуг.

– Нам не разрешают разговаривать с постояльцами, – тихо произнесла горничная.

– Я не отниму у вас много времени… Алена, – с дружелюбной улыбкой сказал Егор, прочтя имя на бейджике, прикрепленном к фартуку горничной. – Вы давно здесь работаете?

– С конца апреля. А что?

– Значит, вы были тут, когда один из отдыхающих пропал?

Горничная слегка побледнела (или Егору это просто показалось?) и снова отвела взгляд.

– Я ничего об этом не знаю, – пробормотала она. – Позвольте мне пройти.

– Но вы наверняка помните имя. Его звали Виктор Лемох. Был он бабник, а значит, ни за что бы не пропустил такую хорошенькую девушку, как вы.

Горничная покраснела.

– Почему вы о нем спрашиваете? Вы были с ним знакомы?

– Мы старые приятели, – соврал Коренев. – Виктор исчез, а перед этим задолжал мне кучу денег. Не то чтобы я стремился как можно скорее их вернуть… хотя мне бы сейчас не помешало… но я очень сильно по нему соскучился и хочу видеть его жизнелюбивую физиономию.

Горничная нахмурилась.

– Милиция искала его целый месяц и не нашла, – тихо проговорила она.

– Ну, может быть, не там искала. Вы ведь были с ним знакомы, правда?

Горничная нахмурила чистый белый лобик и закусила губу.

– Его что-нибудь тревожило в последние дни? – спросил Егор, предпочитая ковать железо, пока горячо. – Может быть, он из-за чего-то нервничал? Расскажите мне.

– Мы… собирались уехать в Москву.

– «Мы»? – Коренев усмехнулся. – Надо полагать, он наобещал вам золотые горы?

– Он пообещал на мне жениться.

Егор не нашелся что сказать. Впрочем, девушка и не ждала ответа.

– Ему не понравился отель, – задумчиво проговорила она. – Ему вообще не нравилась природа. Он терпеть не мог деревья, а море его просто раздражало.

– Тогда что он делал здесь? Зачем приехал?

Горничная наморщила лоб и пожала плечами:

– У него тут были какие-то дела. Я плохо в этом разбираюсь. По-моему, он вложил деньги в этот отель. Он был… забыла, как это называется…

– Инвестор?

Девушка улыбнулась и кивнула:

– Да.

– Гм… – Егор машинально достал из кармана сигареты.

– Здесь нельзя курить.

Егор недоуменно посмотрел на пачку «Кэмела», кивнул и сунул обратно в карман.

– Как он вел себя в последний день? – он посмотрел девушке в глаза. – Он кого-то боялся?

Горничная на несколько секунд задумалась, затем отрицательно покачала головой:

– Нет. Просто сказал, что природа его «достала», что до смерти хочет в Москву. Спросил, готова ли я полететь вместе с ним. Я ответила, что да. Вечером мы с ним немного выпили у него в номере… Потом… Потом он сказал, что у него болит голова и он хочет прогуляться. Я спросила, не пойти ли мне с ним. Он ответил, что нет. Потом ушел, и больше я его никогда не видела.

Егор скользнул по лицу девушки оценивающим взглядом.

– Вы не слишком похожи на безутешную вдову, – заметил он.

Девушка чуть прищурилась.

– Мы были знакомы всего три дня, – спокойно сказала она. – Я даже не была уверена, что люблю его. К тому же…

– К тому же? – поднял бровь Егор.

На лице девушки появилась горькая усмешка.

– Он бы все равно меня не взял. Бизнесмены не женятся на горничных.

Егор помолчал.

– А хозяин отеля знал о вашей связи? – поинтересовался он.

– Думаю, да, – тихо ответила горничная.

– Судя по тому, что вы рассказывали о своем начальстве, босс должен был вас уволить.

– Должен был, – согласилась она. – Но не уволил. Думаю, пожалел. Теперь вы знаете всю правду. Можно мне уйти?.. Что с вами? Эй!

– А? Из…вините. – Егор тряхнул головой.

– Вам плохо? – тревожно спросила горничная.

– Нет. – Коренев заставил себя улыбнуться. – Я в порядке.

Он молча отошел от дверей лифта. Горничная закатила тележку внутрь и нажала на кнопку.

Проводив девушку взглядом, Егор задумался. Итак, исчезновение Виктора Лемоха вполне может быть связано с его инвестициями в строительство отеля «Медуза». Однако интуиция подсказывала Кореневу, что все не так просто. И что, помимо вполне очевидных вещей, есть еще что-то. Что-то, с чем ему еще предстоит столкнуться.

За углом послышался тихий скрип. Егор зашагал по коридору. Свернув за угол, он увидел пожилого мужчину, почти старика, натирающего специальными щетками паркет. Рядом стояла алюминиевая тележка, нагруженная тряпками, швабрами и флаконами с моющими средствами.

Проходя мимо, Егор кивнул ему головой и двинулся дальше. Пройдя в задумчивости несколько шагов, Коренев уже забыл о полотере, и вдруг хриплый старческий голос у него за спиной тихо произнес:

– Проклят.

Егор остановился. Медленно обернулся.

– Простите, что вы сказали?

Старик посмотрел на него маленькими слезящимися глазками.

– Я сказал, что этот отель проклят. И мы все вместе с ним.

Старик отвернулся и снова принялся натирать паркет.

– Что значит «проклят»? – угрюмо спросил Коренев.

– Этот отель проклят, – продолжил бурчать себе под нос старик, усердно работая щеткой и, похоже, не обращая на Егора никакого внимания. – Мы все прокляты… Все…

Дедок был явно не в себе. Егор решил, что тратить время на разговоры с сумасшедшим – непозволительная роскошь. Он повернулся и, сжав сигареты в руке, зашагал к лестничному пролету.

– Прокляты… – донесся до его слуха затухающий голос. – Вы все прокляты…

Егор свернул за угол, прошел еще несколько шагов и вдруг остановился. Прямо перед собой он увидел обитую черной кожей дверь, на которой красовалась золотистая табличка с надписью:

Р. И. ГРАЧ

Егор прищурился и дернул себя за мочку уха.

– Ты-то мне и нужен, приятель, – проговорил он и решительно шагнул к кожаной двери.

Стучать не стал, просто распахнул дверь и вошел. Вежливость – вещь замечательная и чрезвычайно приятная в обращении. Но когда входишь на чужую территорию неожиданно, всегда есть шанс застукать хозяина врасплох.

Что-то вроде этого случилось и сейчас. Хозяин отеля, сидевший за столом, поспешно натянул на руки бежевые перчатки и взглянул на Егора удивленно-неприветливо.

– Добрый вечер! – добродушно поприветствовал его Коренев.

– Здравствуйте, – мелодичным баритоном ответил Грач.

– Могу я войти?

– Вы это уже сделали. – Хозяин отеля слегка прищурил набрякшие веки и окинул Коренева спокойным, холодноватым взглядом.

– Если вы не возражали, когда я входил, значит, не будете возражать, если я сяду, – сказал Егор и, не дожидаясь приглашения, плюхнулся в кресло.

Грач молчал, разглядывая Коренева. Дорогая трубка дымилась в его длинных пальцах, обтянутых тонкими перчатками.

«Не слишком-то он ласков, – подумал Егор, глядя на эти пальцы. – А насчет перчаточек – это мы еще выясним».

– Я подумываю остаться здесь надолго, – сказал Коренев, придавая своему лицу беззаботное выражение и приветливо улыбаясь Грачу. – Вот пришел узнать: не может ли так случиться, что вы внезапно закроете отель, как это было в начале сезона?

Грач смотрел на Коренева все тем же спокойным, чуть холодноватым взглядом, но Егор заметил, как его черные брови слегка сдвинулись к переносице.

– Вы можете оставаться столько, сколько захотите, – медленно проговорил Грач.

– Отлично! – кивнул Егор. Он сделал вид, что собирается встать, но вдруг снова сел в кресло, чуть наклонился вперед и заговорил тихим, доверительным тоном:

– Я слышал, здесь у вас прекрасный парк. Но не опасно ли гулять по нему ночью?

– Ночью? – приподнял черную бровь Грач.

Коренев кивнул:

– Ну да. Дело в том, что я плохо сплю, а ночные прогулки – лучшее средство от бессонницы.

Рувим Иосифович сухо улыбнулся.

– Вы можете гулять хоть всю ночь напролет. Парк абсолютно безопасен.

«А ты крепкий орешек, – подумал Егор, пристально разглядывая хозяина отеля. – Ну, ничего, приятель, я тебя раскушу».

– Но, кажется, один из постояльцев отеля пошел прогуляться, а обратно так и не вернулся. Четыре месяца назад об этом много писали.

– Писали? Можно узнать, где?

Коренев благодушно улыбнулся:

– В Интернете.

– Вот как?

Грач пососал свою трубку, выдохнул облачко ароматного дыма и проговорил:

– Случается, что люди пропадают в самых безобидных и людных местах. Но мы приняли меры, чтобы это никогда больше не повторилось. Парк огорожен.

– Если человека понесет в лес, ему и забор не преграда, – заметил Егор.

Рувим Иосифович вежливо кивнул.

– Вы правы. Для таких безрассудных голов дьявол и придумал выпивку.

– А, так вот в чем дело, – понимающе произнес Егор. – Значит, тот человек был пьян?

– Я не могу утверждать, – сказал Грач, – но думаю, что да.

– Ясно. – Егор взглянул на руки Грача и добродушно поинтересовался: – Не жарковато в перчатках?

На лице хозяина отеля не дрогнул ни один мускул. Он затянулся трубкой и спокойно проговорил, выпустив облако дыма:

– У нас прекрасный парк, он вам понравится. Простите, мне нужно заниматься делами. Желаю приятно провести время. Если что-то понадобится, сотрудники отеля всегда придут вам на помощь.

Егор улыбнулся, посмотрел на хозяина отеля и сказал:

– Еще один вопрос.

По лицу Грача пробежала тень. Однако хозяин отеля сдержался и вежливо проговорил:

– Я вас слушаю.

– Виктор Лемох инвестировал деньги в строительство вашего отеля, не так ли?

Егор вперил пристальный взгляд в лицо Грача, надеясь уловить что-то, что подскажет ему ответ на все вопросы разом. Но тот был невозмутим. Хозяин отеля приподнял черные брови и спросил:

– И что с того?

– Ничего, – ответил Коренев, прищурив глаза. – Пока ничего. Но кто знает, что будет дальше.

Грач взглянул на Егора со смесью раздражения и любопытства.

– Вы журналист? – резко спросил он.

Егор покачал головой:

– Нет.

– Милиционер?

– Тоже нет.

– Тогда почему вас интересует судьба Виктора Лемоха?

Егор усмехнулся.

– Меня интересует собственная безопасность. Что вполне естественно для человека, приехавшего в новое место.

– Не думаю, что судьба Виктора Лемоха имеет какое-то отношение к вашей безопасности. Гуляйте где хотите, но не заходите слишком далеко.

Несколько секунд мужчины пристально смотрели друг другу в глаза. Егор первым отвел взгляд. Он поднялся с кресла.

– Приятно было познакомиться. Спасибо за разговор.

– Не стоит благодарности.

Черная трубка с серебряным ободком дымилась в пальцах, затянутых в перчатки, напоминающие погребальные бинты мумии.

Егор кивнул, повернулся и покинул кабинет.

Оказавшись в коридоре, он остановился, чтобы перевести дух.

Ну, вот. Первый ход сделан. Возможно, Егор ошибся, выложив перед хозяином отеля свои карты, но в данный момент он был уверен, что поступил правильно. С момента исчезновения Виктора Лемоха прошло четыре месяца. Срок большой. Этого времени рыбам хватит с лихвой, чтобы обглодать самый упитанный труп.

Надежды на то, что спустя четыре месяца удастся обнаружить какую-нибудь улику, не существовало. Единственный способ уличить затаившегося злоумышленника – это спровоцировать его на какие-либо действия.

После беседы с Кореневым Грач будет заинтригован, а если повезет, то и напуган. (Предположив это, Егор не удержался от усмешки: слишком уж невозмутимым и безмятежным было лицо хозяина отеля.) Он поймет, что… и попытается вновь обрести контроль над ситуацией. Тут-то Егор его и прихлопнет.

А если нет? Если Коренев ошибся?

Что ж… У него в рукаве завалялась еще пара-тройка козырей, и он готов пустить их в ход.

9

Павел Иванович Крушилин послушно скинул с плеч белый льняной пиджак и расстегнул ремень на брюках. Усаживаясь на кровать, он поднял указательный палец и наставительно произнес:

– Сынок, никогда не пей днем, понял?

– Да, папа, – ответил Данил, помогая отцу раздеваться.

– И вечером не пей, – сурово проговорил Крушилин заплетающимся голосом. – Вообще не пей… Только квас…

Помогая отцу снимать брюки, Данил старался не смотреть на него, чтобы не чувствовать отвращения. Он помнил, что когда-то любил отца, но сейчас не мог без удивления вспоминать о том чувстве. Как можно любить такое? Хотя… может, раньше он был другим? Тогда, четыре года назад, когда еще была жива мама.

Мама была полной противоположностью отцу. Ее Даня помнил не очень четко, словно во сне, в хорошем, ярком сне, на самом дне которого притаилось нечто тревожное. Он хорошо помнил лицо мамы и ее взгляд – грустный, задумчивый.

Мама погибла. Сначала ее похитили, чтобы досадить отцу и выбить у него долю в каком-то предприятии. Отец согласился встретиться с шантажистами. На встречу он отправился один, прихватив с собой «АКМ» и пару гранат. Когда он увидел, что жены в машине похитителей нет, он выдернул чеку и швырнул гранату в салон. А потом изрешетил горящий автомобиль автоматными очередями…

Герой, ничего не скажешь. Только у каждого поступка есть обратная сторона, в чем Крушилин вскоре и убедился. Его жену нашли лишь два месяца спустя в погребе заброшенного дома. Говорили, что шантажисты в любом случае убили бы ее, но Даня знал наверняка – в смерти мамы виноват отец.

Данил плохо помнил, как ее хоронили. Тетка рассказывала ему, что во время похорон он не плакал, а просто стоял рядом с гробом. Молча, спокойно. Впрочем, это он помнил сам.

Помнил он и страшный момент: гроб с телом матери собрались уже опустить в могилу. И тогда Даню словно прорвало. Он оттолкнул всех, упал грудью на крышку гроба и зарыдал и рыдал еще десять минут, пока тетка и отец не оттащили его.

Все, что было потом, Данил не помнил совсем. Лишь по рассказам родных знал, что вечером следующего дня нашел в гараже бутылку с какой-то технической жидкостью и успел выпить больше половины, пока отец не застукал его.

Последующие полгода Данил провел в больницах, где врачи старались восстановить его утраченное зрение. Даня не видел ничего, кроме неясных теней, но это нисколько его не пугало. Он лежал в постели смирно, даже не пытаясь прислушаться к разговорам, которые вели взрослые. Словно вместе со зрением из его глаз вытекла сама жизнь.

Но потом пришел день, который все переменил. Начался он как обычно. Данилу кормили, осматривали, делали ему уколы, разговаривали с ним. Он ел, терпел, отвечал «да» или «нет», когда требовалось. Одним словом, вел себя как механическая кукла, которая раскрывает рот и двигает руками – до тех пор, пока не кончится завод.

С полудня в сердце поселилась тревога, не имевшая под собой никакой причины. Вечер прошел в тревожном ожидании, а когда пришла ночь, Данил, измотанный предчувствием беды и собственными страхами, неожиданно уснул.

Проснулся он среди ночи, совершенно внезапно. Отец устроил его в отдельную палату, чтобы сын «наслаждался одиночеством». Данил услышал шорох, а вслед за тем почувствовал сквозняк, словно кто-то беззвучно открыл дверь. Затем раздались шаги – легкие, невесомые, почти неразличимые.

Данил почувствовал, как по его спине пробежала холодная волна, как внезапно вспотели корни волос. Сердце учащенно забилось. Мальчик сел в постели и уставился во тьму незрячими глазами.

Шаги достигли кровати и стихли.

– Кто это? – спросил Данил и вздрогнул – так громко и жутко прозвучал его голос в пустой палате. – Я слышал, как вы подошли. Кто вы?

– Сынок, ты не должен волноваться.

– Мама?

– Да. – Мягкая рука легла ему на волосы. – Прошу тебя, говори тише. Нас не должны услышать.

Даня вцепился пальцами в руку матери. Рука была прохладной, будто мама только что пришла с улицы.

– Я знаю, ты ненавидишь отца, – снова заговорила она.

– Это из-за него ты умерла! – воскликнул Даня, чувствуя, что плачет от счастья. – Но ты сейчас здесь! Ты вновь жива?

– Нет, – грустно ответила мама. – Но давай не будем об этом. Я пришла, чтобы сказать тебе…

– Что сказать, мама?

Даня не видел ее лица, но почувствовал, что она улыбается. Когда она опять заговорила, голос ее звучал мягко и нежно:

– Я люблю тебя и не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

– Мама, я хочу быть с тобой!

– Еще не время, милый. Ты должен жить. Ты вырастешь, станешь взрослым мужчиной. Я хочу гордиться тобой. Хочу, чтобы ты стал хорошим человеком.

– Но я хочу быть с тобой!

– Я всегда буду рядом. Обещаю. А сейчас… мне нужно идти.

Данил схватил руку матери и порывисто поднес ее к своим губам.

– Мама, не уходи! Прошу тебя!

– Я должна, сынок. Но я еще вернусь.

– Правда?

– Правда.

– А когда?

– Я не знаю. Это от меня не зависит. Обещай мне, что больше не будешь делать глупостей.

– Я обещаю, мама! Только приходи поскорее!

Даня перестал чувствовать руку матери. Она словно растаяла у него под пальцами, превратилась в дым. Он испугался и хотел заплакать, но в это мгновение нежный голос матери проговорил:

– Ты увидишь много странного и страшного. Но ты не должен бояться. Ты не должен бояться, милый…

Голос матери звучал все тише и тише, пока не затих вдали. Даня хотел вскочить с кровати и броситься за ней вдогонку, но вдруг почувствовал страшную усталость. Он вздохнул и опустил голову на подушку.

«Она еще придет, – подумал он. – Обещала – и придет». Даня почувствовал, как на него наваливается сон, и не стал ему сопротивляться. Засыпая, он улыбался.

…А утром вернулось зрение.

Отец в тот момент сидел на табуретке, рядом с кроватью сына. Поняв, что снова может видеть, Данил не испытал дикой радости, и все же сердце его восторженно забилось.

– Папа, – проговорил он и схватил отца за руку, – я…

– Дурак, – сказал Крушилин, обдав Даню запахом перегара. – Дурак и слабак. Жаль, что похитили ее, а не тебя.

Данил не почувствовал ни обиды, ни возмущения, ни горя. Он вдруг четко осознал, что ненавидит этого человека. Ненавидит до того, что готов его убить. Не сейчас, нет. Потом, когда-нибудь – когда выпадет подходящий случай. Ведь это он – он один! – виноват в том, что мама больше никогда не подойдет к Даниной постели, никогда не погладит его по волосам, не скажет нежных слов…

И сейчас, стаскивая с отца вонючие носки, Данила не чувствовал ничего, кроме отвращения.

– Сынок, никогда не пей днем, – хрипел Крушилин, пристраивая толстую щеку на подушку.

– Да, папа.

Крушилин протянул руку и потрепал Даню по волосам.

– Я люблю тебя, ты знаешь?

– Да, папа, знаю.

Засыпая, отец еще что-то бубнил себе под нос, но Даня уже не слушал. Дождавшись, пока отец захрапит, мальчик достал из шкафа чемодан и принялся аккуратно выкладывать вещи на пол, пока не добрался до небольшого деревянного ящичка.

Крышка его была не заперта. Даня откинул ее и достал из специального углубления короткоствольный шестизарядный револьвер. Даня взвесил револьвер на ладони. Затем повернул его к себе дулом и взглянул на круглые головки патронов. Шесть медных головок, и за каждой из них – свинцовая пуля, способная размозжить голову даже такому медведю, как Павел Крушилин.

Даня сжал рукоять револьвера и взглянул на спящего. Вот удобный момент. Оружие в руке, отец спит и еще долго будет спать. Даже если не хватит решимости сделать все сразу и быстро, то есть время, чтобы еще раз все обдумать. Впрочем, зачем думать? Все уже давно решено.

Но выстрелить оказалось не так-то просто. Даня колебался, испытывал страшную досаду.

«Почему это образованные люди такие нерешительные трусы? – подумал он в отчаянии. – Любой из дворовых пацанов на моем месте давно бы уже нажал на спуск».

Он уткнул дуло револьвера отцу в висок.

«Давай! Давай же!»

Рука начала дрожать.

Вдруг свет в комнате померк, как если бы кто-то подошел к окну и заглянул в него. Данил обернулся и уловил краем глаза какое-то движение, словно кто-то быстро отпрянул от окна. Сердце испуганно забилось, глаза вдруг стала заволакивать желтая пелена, и Даня с ужасом понял, что слепнет.

За прошедшие после отравления четыре года с ним это случалось дважды. Первый раз, когда соседский мальчишка Колька Рабишев во время драки ударил его кулаком в переносицу. Тогда слепота продержалась полдня, а к вечеру отступила, к удивлению врачей и скучноватой радости отца.

Второй раз Даня ослеп всего на несколько секунд. Это было, когда он оступился и упал в яму с гнилыми листьями. Тогда он не успел даже как следует испугаться.

Памятуя тот случай, Данил заставил себя успокоиться и решил просто переждать. Зрение должно вернуться, как возвращалось всегда.

Он замер и спустя несколько секунд услышал шорох. Затем – едва различимый звук шагов. Данил напрягся.

– Кто здесь? – тихо спросил он.

Ответа не последовало.

– Я… – Данил перевел дух. – Я просто играл.

И вновь ответом ему была тишина.

– Почему вы молчите?

В нос Дане ударил резкий запах. Пахло чем-то плесневелым, залежавшимся. Запах стал сильнее, словно тот, от кого он исходил, подошел совсем близко.

Данила слегка замутило. Сердце забилось часто-часто, и мальчик готов уже был закричать от ужаса, когда вдруг все кончилось. Ощущение чужого присутствия исчезло так же внезапно, как появилось.

Желтая пелена спала с глаз, и Данил вновь обрел способность видеть. Он удивился, увидев, что все еще держит револьвер в поднятой руке. Устало опустив руку, посидел немного на полу, приходя в себя, затем аккуратно уложил револьвер в ящик, убрал на дно чемодана и заложил сверху рубашками и брюками отца.

10

И еще один постоялец прибыл в отель в тот день. Случилось это около трех часов дня, когда солнце припекало почти по-летнему, а юго-восточный ветер играл морскими волнами, выбивая из них серебристые искры.

Из желтого такси вышел мужчина среднего роста – жгучий брюнет, одетый в дорогой костюм, элегантный до франтовства. На голове его красовалась изящная фетровая шляпа.

Пассажир протянул таксисту зеленую купюру и сказал голосом мягким и мелодичным:

– Держите, любезный.

Таксист глянул на купюру и буркнул:

– У меня нет сдачи.

– И не надо, – сказал брюнет с улыбкой. – Оставьте жене на цветы.

Купюра перекочевала в карман таксиста. Брюнет зыркнул глазами по сторонам, вновь наклонился к таксисту и тихо проговорил:

– Возможно, мне придется скоро выехать из отеля. Очень скоро и очень срочно. Сможете приехать за мной сразу, как только я позвоню? За срочность заплачу по двойному тарифу.

– Не вопрос, – заверил его водитель.

– Даже если мне придется уехать ночью?

– В любое время.

Брюнет прищурил черные глаза и поинтересовался:

– А жена возражать не станет?

– Я холостяк.

– Отлично. Это мне подходит. Вот вам в качестве аванса.

И он сунул в руку таксисту еще одну купюру.

Дождавшись, пока машина отъедет, красавец-брюнет поправил шляпу и, подхватив небольшую сумку, двинулся к отелю. Проходя через летнее кафе, он остановился возле столика, за которым сидела Настя, и, приподняв шляпу, проговорил:

– Милая девушка, я вижу, вы пьете «маргариту». Оцените и скажите – умеют ли ее здесь готовить?

– Мне нравится, – сказала Настя, с любопытством глядя на элегантного брюнета.

– Лучшей характеристики и не требуется. Вероятно, вам уже много раз говорили, что вы великолепно сложены. Никогда не думали о карьере танцовщицы?

– Нет, – ответила Настя удивленно. – А что, можете устроить?

Брюнет чуть прищурил черные, пронзительные глаза.

– Меня зовут Альберт. Альберт Алмазов.

– Настя, – представилась Настя.

– Очень приятно.

Алмазов сунул в рот черную сигарету. Он щелкнул пальцами, и откуда ни возьмись в руке у него появилась горящая зажигалка.

– Круто! – оценила Настя. – Вы что, фокусник?

Брюнет улыбнулся и покачал головой:

– Нет. Я продюсер. Продюсирую танцевальное шоу в Санкт-Петербурге. «Синее пламя» – слышали?

Настя мотнула головой:

– Нет.

– Сразу видно, что вы не из Санкт-Петербурга. Кстати, вы надолго сюда?

Настя пожала плечами:

– Не знаю. Пока матери не надоест.

– Значит, вы здесь с матерью. – Брюнет выпустил уголком рта бледно-голубую струйку дыма. – Надо полагать, она такая же красивая, как и вы?

Настя насмешливо прищурилась.

– Моя мама политик. А политики не бывают красивыми.

– Вот как? Какими же бывают политики?

– Солидными, властными, умными. В крайнем случае – обаятельными. Но красивыми им быть нельзя.

– Позвольте узнать – почему?

– Потому что красивого политика никто не воспримет всерьез.

Алмазов обдумал слова Насти и улыбнулся.

– В ваших словах большая доля истины, – сказал он. – Знаете, что по этому поводу сказал один японский мудрец? Он сказал: «Красивая женщина – это как коробок спичек. Относиться к нему серьезно – смешно, несерьезно – опасно».

Настя подумала, что бы это могло значить, но ничего не надумала.

– А вы сюда надолго? – спросила она.

Альберт пожал плечами:

– Еще не знаю. У меня в Питере много незаконченных дел. Но думаю, что пару дней отдохну. И гори все дела синим пламенем! – Алмазов улыбнулся, подхватил с пола сумку и весело подмигнул девушке. – Приятно было познакомиться, Настя. Еще увидимся.

11

Бросив сумку в номере, Альберт вышел прогуляться. Небо было затянуто белыми облаками, из-за которых желтым веером пробивались лучи солнца.

Порыв холодного ветра заставил Альберта поднять воротник пиджака. Прогуливаясь вдоль полосы прибоя, он глубоко задумался – было о чем. Весь последний год Альберт вел столь же раскованный, сколь и рискованный образ жизни. В начале прошлой осени ему крупно повезло в рулетку. Поставив три раза подряд на «зеро», он выиграл больше сорока тысяч долларов.

Сумма приличная, но Альберту ее хватило лишь на полгода. Первый месяц после выигрыша он помнил плохо. Воспоминания окутал густой алкогольный туман, из которого выныривали то смеющиеся физиономии приятелей, то голые тела многочисленных женщин, имен их Альберт не знал и счет им не вел.

Женщины в Питере, женщины в Праге, женщины в Париже… Сильно поиздержавшись, Альберт пытался исправить ситуацию игрой в карты. Но везение оставило его. После нескольких мелких проигрышей и таких же мелких выигрышей Альберт почувствовал страшную усталость. Стоя перед зеркалом в дешевом номере провинциального отеля, он сказал себе:

– Мужчина, вам уже не двадцать. И даже не тридцать. Скоро у вас поседеют волосы в таком месте, о котором неприлично упоминать в обществе. Пора прекратить беготню и взяться за ум.

В тот день Альберт решил, что больше не станет размениваться на мелочи, а будет ждать настоящего, крупного дела. Дела, которое раз и навсегда решит все его проблемы. И вскоре такое подвернулось.

Погруженный в свои мысли, Альберт не заметил, как небо потемнело. Набежавшие тучи принесли на побережье ранние сумерки. Прогуливаясь, Альберт отошел от отеля километра на два. Берег стал каменистым и почти неприступным. В сочетании с пасмурным небом и холодным ветром картина получалась довольно мрачная.

Альберт остановился и взглянул на море. Волнение усиливалось, и Альберт подумал, что скоро начнется шторм. В шторме не было ничего хорошего. В пасмурную погоду все постояльцы, вместо того чтобы валяться в шезлонгах на берегу моря или вдыхать в парке аромат тропических растений, будут торчать в отеле.

Альберт вздохнул и поежился от холодного ветра. Затем перевел взгляд на белую башню маяка. Альберту показалось, что он разглядел мелькнувшую человеческую фигурку на самой вершине. Впрочем, ерунда. Маяк старый, заброшенный, тот, кто рискнет забраться наверх, наверняка сломает себе шею.

Откуда-то издалека донесся собачий лай, и Альберт нахмурился. Он терпеть не мог собак. Должно быть, лай шел из какого-нибудь поселка. Иногда ветер способен переносить резкие звуки на очень большие расстояния.

Альберт оглянулся на отель и решил, что пора возвращаться. Погода портилась на глазах.

Прикурив от золотой зажигалки, Альберт снова посмотрел на темное море. У самой линии горизонта, там, где море и небо сливались, уже полыхали вспышки молний.

Глядя на далекие всполохи, Альберт подумал, что, пожалуй, в мире нет ничего страшнее, чем вид грозы, бушующей над морем. Ему вспомнились картины Айвазовского, где морские волны, как раскрытые пасти огромных чудовищ, вздымаются над утлыми суденышками, готовясь поглотить их.

Альберт затянулся сигаретой и опять поежился. Становилось все холоднее. Он уже хотел отвести взгляд от горизонта, как вдруг внимание его привлекло нечто странное. Примерно в километре от берега Альберт заметил что-то вроде темных, подрагивающих столбцов.

Заинтересовавшись необычным зрелищем, Альберт прищурил темные глаза и пристально вгляделся в странные завихрения. Было их около десятка. И вдруг сердце Алберта замерло. Он понял, что это человеческие фигуры! Они шли прямо по воде, но самое страшное – стремительно приближались к берегу!

Альберт побледнел. Стало трудно дышать, а по спине стекла струйка холодного пота.

«Этого не может быть, – сказал себе Альберт. – Это просто смерчи». Альберт где-то читал, что над морем часто случаются смерчи, но видеть их своими глазами ему не доводилось.

Решив, что странные очертания всего лишь игра воображения, Альберт закрыл глаза, медленно досчитал до пяти и снова их открыл. Человеческие фигуры никуда не исчезли. Теперь они были у самого берега. Почти не сознавая, что делает, Альберт повернулся и побежал. Его охватил страх, такой всепоглощающий, какого он никогда не испытывал. Сердце бешено колотилось. На бегу он пытался припомнить, выходят ли смерчи из моря на берег?.. Вроде бы нет. Что-то мешает им это сделать. Но что? Перепады давления? Или какие-нибудь «нисходящие потоки воздуха»?.. Альберт ничего не понимал в физике. Но что будет, если ОНИ ВЫЙДУТ?

Пробежав метров двадцать, Альберт оглянулся. Брови взлетели вверх от изумления, а в цыганских глазах мелькнул ужас. Черные фигуры вышли из воды и теперь, дрожа и корчась, словно в судорогах, с угрожающим гулом неслись по пляжу.

Альберт снова побежал. Гул за спиной становился все громче. Альберт бежал изо всех сил, в надежде увидеть кого-нибудь из постояльцев и позвать на помощь. Однако берег был пуст. Сигарета выпала у Альберта изо рта. С непривычки он стал задыхаться.

Пробежав еще несколько метров, Альберт споткнулся о круглый голыш и упал. Он заткнул руками уши и вжался животом и грудью в камни. Гул стал затихать и отдаляться. Но лишь спустя минуту Альберт решился приподнять голову и оглядеться.

От смерчей (а теперь уже Альберт не сомневался, что это обыкновенные смерчи, по странному стечению обстоятельств принявшие облик человеческих фигур) не осталось и следа. По всей вероятности, они пронеслись мимо и, добежав до края бухты, снова ушли в море.

– Альберт? – услышал он девичий голос.

Альберт взглянул вверх и увидел перед собою Настю.

– Вы чего тут? – удивленно спросила она.

– А?

– Что вы тут лежите?

Альберт поднялся на ноги, надел на голову упавшую шляпу и отряхнул костюм.

– Ты их видела? – спросил он.

– Кого?

«Смерчи», – хотел сказать Альберт, но вовремя остановился. Что, если смерчи видел он один? Пожалуй, эта девочка может поднять его на смех. Альберт совершенно не выносил, когда над ним смеялись.

– Я заметил тут редких птиц, – сказал он, импровизируя.

Настя вздохнула:

– Я ничего не понимаю в птицах.

– Зря. – Альберт осмотрелся. – Не скажу, что птицы – совершенные создания, но одно знаю наверняка: они гораздо симпатичнее большинства людей.

– Может быть. – Настя с любопытством вгляделась в смуглое лицо продюсера и вдруг спросила: – Альберт, а вы цыган?

– Почему ты так решила?

– У нас в классе учился мальчик по фамилии Алмазов. Он был цыган.

Альберт улыбнулся, сверкнув безукоризненно белой полоской зубов.

– Видишь ли, в моем происхождении есть много таинственного. А тайна потому и тайна, что не станешь раскрывать ее каждому встречному-поперечному. Но если мы с тобой подружимся… – Альберт вынул из кармана портсигар. – Хочешь сигариллу?

– А что это? – заинтересовалась Настя.

Альберт достал из портсигара две черные сигареты, одну протянул Насте, а вторую вставил в рот.

– Сигарилла – это маленькая сигара, – объяснил он.

Настя взяла сигариллу и повертела ее в руках.

– Красивая, – сказала она.

Альберт усмехнулся и чуть прищурил черные глаза:

– Попробуй.

– А вы маме не расскажете?

Альберт покачал головой:

– Нет. Давай так: я никому не скажу, что ты курила, а ты – о том, что видела меня ползающим на брюхе по пляжу. Идет?

Настя улыбнулась и кивнула:

– Идет.

– Ты отличная девушка! – сказал Альберт и чиркнул зажигалкой.

Настя прикурила от дрожащего на ветру язычка пламени, втянула в себя дым и закашлялась. На глазах у нее выступили слезы.

– Крепкие!

– А ты не затягивайся, – посоветовал Альберт. – Наслаждайся вкусом и ароматом.

– Хорошо. – Настя набрала дым в рот и снова закашлялась. – Не получается.

– Ничего, натренируешься. Держи! – Альберт протянул ей еще две черные сигареты и улыбнулся. – Выкуришь, когда будет возможность.

– Ох, ты! Здорово! – Настя спрятала сигареты в карман джинсовой курточки. – Спасибо!

– Не за что. Прогуляемся?

– Давайте.

Манеры Альберта были столь ненавязчивыми, голос столь мягким, а улыбка столь обворожительной, что уже через пять минут Настя раскрывала перед ним душу.

– Она сказала, что собирается воевать с богатыми, понимаете? И что для этого идет во власть!

– Возможно, так и есть, – заметил Альберт.

Настя фыркнула:

– Вранье! Как она собирается воевать с богатыми, если у нее самой на пальце кольцо с бриллиантом в четыре карата?

Альберт выпустил облачко бледно-голубого дыма.

– Четыре карата – это много, – согласился он. – Но даже если она продаст кольцо, вырученных денег все равно не хватит, чтобы накормить всех городских бродяг.

– Как раз хватит! – возразила Настя. – Это старинное кольцо. Один мамин приятель предлагал ей за него новенькую спортивную машину.

– Вот как? – Альберт поежился. – Становится холодно. Знаешь что, ты иди в отель, а я еще немного поброжу.

– Зачем?

– Во время прогулок мне в голову приходят дельные мысли.

Настя улыбнулась:

– Даже если вам на голову сыплется град?

– Тем более когда сыплется град, – тоже улыбнулся Альберт.

Они остановились возле мыса.

– Мы еще увидимся? – спросила Настя.

– Конечно.

Настя улыбнулась, махнула ему ладошкой и зашагала к отелю. Альберт посмотрел ей вслед, затем перевел задумчивый взгляд на море. В голове у него вертелись две мысли. Первая была связана со странными смерчами, вторая – со старинным кольцом, о котором рассказала ему девочка.

Вторая мысль была приятнее и перспективнее, поэтому он остановился на ней.

Глава 2

Странности

1

В висках стучало, затылок ломило, к горлу подкатывала легкая тошнота. Опять эта чертова мигрень. Теперь до самого вечера покоя не будет.

Татьяна Михайловна Быстрова взяла со столика глиняную бутылку с испанским джином, плеснула в стакан и залпом выпила. Затем посмотрела на часы, чтобы определить, сколько же она проспала. Полчаса. Всего-то.

Скрипнула входная дверь, и секунду спустя в комнату вошла Настя.

– Где ты была? – хрипло спросила ее Татьяна Михайловна.

– Ты сама знаешь. Наверняка подглядывала за мной из окна.

«Боже, и когда эта маленькая стерва перестанет мне хамить?» – с тоской подумала Татьяна Михайловна. А вслух сказала:

– Что это за парень торчал у твоего стола?

– Новый постоялец.

Настя рухнула в кресло, сбросила туфельки и положила ноги на журнальный столик. Быстрова взяла стакан и поднесла его к губам. Натолкнувшись на пристальный взгляд дочери, нахмурилась и поставила стакан обратно на столик.

– Мне он не понравился, – сказала Татьяна Михайловна. – Мне не нравится, что ты болтаешь с незнакомыми мужчинами.

– Он не незнакомый. Его зовут Альберт. Он тебе понравится, когда ты с ним познакомишься.

Быстрова фыркнула.

– С чего это я буду с ним знакомиться?

– Он красив и молод. К тому же жгучий брюнет. А ты всегда неровно дышала к жгучим брюнетам.

Татьяна Михайловна взяла стакан и посмотрела поверх него на дочь.

– Почему бы тебе не заткнуться, милая? – проговорила она.

Настя пожала плечами:

– Да пожалуйста. Ты сама устроила допрос.

Татьяна Михайловна допила джин и поставила стакан на столик. Потом она откинулась на спинку дивана и простонала:

– Боже… Эти головные боли меня когда-нибудь доконают. Настя, будь добра, принеси из ванной аспирин.

Настя вздохнула и поднялась с кресла.

– Вечно ты меня гоняешь, – пробурчала она, шлепая босыми ступнями по паркетному полу.

В ванной Настя сполоснула лицо, посмотрела на свое отражение в зеркале и процедила сквозь зубы:

– Ненавижу ее.

Настя оглянулась на дверь и достала из кармана крошечный стеклянный флакончик с белым порошком… Когда дело было сделано, девочка запрокинула голову и блаженно прикрыла глаза.

«Она ведет себя отвратительно, – проговорил недовольный голос у нее в голове. – Тебе должно быть за нее стыдно».

Настя нахмурилась.

«Но она моя мать».

«Тем более. Ты должна помочь ей. Если не ты – никто не поможет».

«А если она НЕ ВЫЖИВЕТ? Если она УМРЕТ?»

«Пока будешь колебаться, время уйдет. И тогда ты точно потеряешь ее навсегда».

– Настя! – окликнула мать из гостиной.

Настя вздрогнула.

– Нельзя ли побыстрее?

– Да, мама!

Настя достала из кармана джинсов комочек из свернутой в несколько раз салфетки и развернула его. Три белые таблетки. Совершенно безобидные с виду. Выглядят как заурядный аспирин.

«Настюха, никогда не принимай больше половины таблетки за раз. Снесет крышу напрочь – на место уже не встанет».

Как же они называются? Какой-то тринитрогидрострихнин… Или еще чего похуже. Хотя Глеб, знакомый студент с химфака МГУ, называет их просто и красиво – «таблетки радости».

– Дочь, ты оглохла? – донесся из комнаты капризный голос матери. – Тащи сюда этот чертов аспирин!

– Сейчас!

Настя спрятала «таблетки радости» в кармашек джинсов, схватила с полки аспирин и вышла из ванной.

2

Выйдя из номера, Анна захлопнула дверь и повернулась, чтобы идти к лифту. Вдруг глаза ее широко распахнулись. На углу коридора она увидела высокую, худую фигуру в длинном мокром плаще. Мужчина стоял в профиль, но Анна узнала его. Бледное, изможденное лицо, черные волосы.

– Простите! – окликнула Анна.

Незнакомец вздрогнул и быстро повернул голову.

– Мне нужно с вами поговорить! – сказала Анна и, сжав в пальцах ключ от замка, зашагала к нему.

Взгляд парня стал недовольным, почти сердитым. Он отвернулся и быстро свернул за угол.

Анна дошла до угла коридора и тоже свернула. На лице ее отразилось недоумение. Никакого парня в коридоре не было. Впереди маячил белый фартук горничной, катившей по коридору тележку.

– Чертовщина какая-то, – растерянно прошептала Анна. Она хлопнула себя по пустым карманам курточки и горько усмехнулась. «Ни таблеток, ни спиртного. Этот «здоровый образ жизни» доконает меня раньше, чем коктейль из веронала и мартини».

Она повернулась, чтобы идти, и вдруг услышала голоса, звучащие за углом. Анна подошла поближе и прислушалась. Говорили двое. Женский голос, судя по всему, принадлежал горничной, второй – хозяину отеля.

– Я много раз просил не вступать в разговор с клиентами. Неужели это непонятно?

– Я не вступала.

– Осторожнее, милая. Я терпеть не могу, когда мне врут.

– Но я не… – Горничная всхлипнула. – Этого больше не повторится. Честное слово.

– Надеюсь, что это так. Иначе мне придется подвергнуть вас жестокому наказанию. Вы все поняли?

– Да. Я поняла, но…

– Что еще?

– Рувим Иосифович, на вашем месте я бы тоже была осторожнее…

– Что это значит? О чем ты говоришь?

– Я говорю о… некоторых ваших родственниках. И о вашей большой любви к ним. И о том, что вы заплатили мэру, чтобы он не сносил старый маяк.

– В этом нет ничего странного. Я не хочу лишать своих постояльцев великолепного вида. Без маяка пейзаж станет скучнее.

– Да, но некоторые ваши родственники…

– Еще слово, и я перейду от угроз к действиям, – сухо проговорил хозяин отеля. – А если вы вздумаете распространять сплетни, вышвырну на улицу с «волчьим билетом». Работайте.

Шаги хозяина отеля мягко застучали по ковровой дорожке. Анна отошла с дорожки и прижалась спиной к стене. Вывернув из-за угла, Грач остановился и удивленно взглянул на Анну.

Она улыбнулась:

– Добрый день! Мы с вами уже встречались. В баре, помните?

Хозяин отеля прищурил черные с набрякшими веками глаза.

– Вы та самая девушка, которая не пьет шампанского?

– Та самая, – кивнула Анна.

– Я вас помню. – Грач тоже улыбнулся, но в улыбке его не было ничего приятного. – Хорошо устроились?

– Нормально.

– Я рад.

Грач хотел уже пройти дальше, но Анна заговорила снова:

– А вы, я вижу, строгий хозяин!

Грач замер. Искоса взглянул на Анну одним глазом.

– Не понял.

– Я слышала, как вы разговаривали с горничной.

Рувим Иосифович повернулся к Анне, сунул в рот трубку, но, вспомнив, что она не раскурена, вынул.

– Вы просто не знаете здешний народ, – спокойно сказал он. – С ним иначе нельзя. Дашь хоть малейшую поблажку – сядут на голову.

– А вы правда запретили сносить маяк?

Грач чуть прищурил темные глаза и спокойно ответил:

– Правда. Дед моей почившей жены работал когда-то на маяке смотрителем. Этот маяк – своего рода реликвия.

– Но его все равно рано или поздно снесут.

– Разумеется. Но я бы хотел, чтобы это случилось только после моей смерти. Если я однажды подойду к окну своего кабинета и не увижу его, то очень сильно расстроюсь.

«Надо же, какой сентиментальный, – с удивлением подумала Анна. – А с виду и не скажешь».

– А вы сами не здешний?

Грач покачал головой:

– Нет.

– А откуда?

– Мне бы не хотелось об этом говорить, – проговорил он холодно. Поняв, что слегка перегнул палку, Грач резко сменил тему разговора: – Вы уже обедали в нашем ресторане?

– Нет, но собираюсь, – ответила Анна.

Анна уставилась на руки хозяина отеля, обтянутые бежевой тканью перчаток. Их безукоризненная чистота почему-то была Анне неприятна.

– У нас отличный повар, – отчеканил Рувим Иосифович. – Советую вам заказать пасту с морепродуктами или говядину по-флорентийски. Это его коронные блюда.

– Спасибо. Обязательно закажу.

Грач, явно желая поскорее свернуть разговор, но не зная, как сделать это вежливо, сказал:

– Передайте метрдотелю, чтоб сделал вам пятидесятипроцентную скидку на любое блюдо.

Анна вскинула бровь и холодно поинтересовалась:

– За что такая честь?

Тон Анны чуть смутил Грача.

– Ну… – Он пожал грузными плечами. – Вы же отказались от шампанского. А я не люблю оставаться в долгу. Всего доброго.

Рувим Иосифович вежливо склонил голову, сунул в рот погасшую трубку и удалился – величественный и элегантный.

Анна удивленно посмотрела ему вслед и подумала о том, что так вежливо ее еще никто не «отшивал».

Между хозяином отеля и горничной была любовная связь, в этом нет никаких сомнений. Что, в принципе, неудивительно, учитывая смазливую внешность девушки. Мужчины таких не пропускают.

А, ладно. Не стоит об этом думать. Лучше пойти в бар и выпить бокал мартини.

Анна откинула со лба прядку волос и бодро зашагала к лифту.

3

Подходя к барной стойке, Анна стала свидетельницей забавного происшествия. Официант, тот самый, который отказался утром от бутылки шампанского, о чем-то задумавшись, налетел на одного из постояльцев отеля. Поднос официант удержал, но часть какого-то коктейля выплеснулась гостю на рубашку.

– Черт! – выругался постоялец.

Официант засуетился.

– Простите, я все вытру!

Он поставил поднос на барную стойку и, вынув из стаканчика салфетку, принялся тереть ею пятно на рубашке постояльца. Пятно, как и следовало ожидать, не только не исчезло, а разрослось и приобрело замысловатые очертания.

Постоялец посмотрел на пятно, ухмыльнулся и проговорил со злой насмешливостью:

– Да ты художник! Может, принесешь фломастеры и вместе порисуем?

Официант отдернул руку от пятна и растерянно моргнул. Анне стало жалко парня, и она решила прийти ему на помощь.

– Рубашку еще можно отстирать, – сказала она. – Уверена, что здесь есть прачечная.

Постоялец скользнул по ее лицу быстрым взглядом и дернул щекой:

– Да черт с ней, с рубашкой. Переживу. Но если этот болван еще раз на меня что-нибудь опрокинет, я сниму ремень и как следует его выпорю. Слышишь, парень? Поверь мне, я это сделаю.

Анна улыбнулась. Мужчина, конечно, гневался, но гнев его был каким-то напускным.

– Идите, – сказала Анна официанту и легонько толкнула его в спину.

Официант, совсем растерявшись, послушно засеменил в подсобное помещение. Мужчина проводил его взглядом, что-то пробормотал и покачал головой. Встретившись глазами с Анной, едва заметно усмехнулся.

– Меня зовут Анна, – неожиданно для себя представилась она.

– Коренев. Егор.

– Очень приятно. – Ноздри Анны уловили приятный запах парфюма, исходящий от мужчины. – «Кензо»? – спросила она, весело прищурившись.

Коренев слегка покраснел.

– «Дюпон», – ответил он, и Анна не без удовольствия уловила в его резком голосе нотки смущения.

– Я люблю, когда от мужчин пахнет хорошим парфю…

В кармане у мужчины зазвонил телефон.

– Извините, – буркнул он и, на ходу доставая из кармана трубку, направился в сторону холла.

Но не прошло и десяти секунд, как у Анны появился новый собеседник. Рядом с барной стойкой остановился невысокий, щеголевато одетый брюнет. У него было красивое лицо и ярко-алые губы.

– Простите, мне сказали, что вы писатель, – проговорил брюнет бархатистым голосом.

– В некотором роде. А что?

Он улыбнулся.

– Писатели – люди образованные. Поэтому я… Простите, забыл представиться. Меня зовут Альберт. Альберт Алмазов.

– Анна Умнова.

Брюнет поцеловал Анне руку и улыбнулся:

– Очень приятно. Скажите, Анна… в этом районе бывают смерчи?

– Смерчи? – Анна задумалась. – Да, бывают. Как раз в начале осени. А вы видели?

Альберт вздохнул (как показалось Анне – с явным облегчением) и промокнул лоб черным шелковым платком.

– Да. Или что-то подобное. Но ведь смерчи, кажется, бывают только над морем? На суше не появляются?

– Иногда они выходят и на берег, – сказала Анна. – Но при этом теряют свою силу и быстро гаснут.

– Хорошо. – Брюнет улыбнулся, блеснув полоской белоснежных зубов. – Хорошо, что гаснут. Знаете, Анна, я собираюсь совершить небольшой набег на ресторан. Не хотите составить мне компанию?

– Нет, но за приглашение спасибо.

– Жаль. Я никогда не беседовал с настоящим писателем. Мы ведь еще увидимся?

– Само собой.

Альберт приподнял фетровую шляпу и двинулся в сторону ресторана. Анна повернулась к барной стойке, чувствуя облегчение из-за того, что наконец-то осталась одна, и проговорила, обращаясь к бармену:

– Будьте добры, бокал белого мартини.

4

Виталий Евгеньевич Балога отхлебнул из бутылки газировку и еще крепче прижал телефон к уху.

«Почему этот мерзавец не отвечает? – думал он, с тоской вслушиваясь в протяжные гудки. – Уж не случилось ли чего?»

Он отключил связь и бросил телефон на кровать. Затем устало опустился рядом, взъерошил пальцами редкие волосы и уставился в стену.

Двенадцать лет бухгалтерского стажа. Ни одного просчета, ни одного проступка за все эти годы. Безупречная работа, кристальная честность. И что взамен? Ноль. Какой-нибудь прохвост за это время сделал бы себе блестящую карьеру. Все, что нужно, – вовремя подлизаться. Но Виталий Евгеньевич никогда не умел подлизываться. И на глаза начальству не лез. Зачем? Надо просто хорошо и честно делать свое дело. Начальство само заметит тебя, ведь не идиоты же сидят наверху!

Однако не заметили. Человек, проработавший в фирме двенадцать лет, преданный ей сердцем и душой, оказался невостребованным. Его списали в утиль, когда пришло время уступить место «молодому и перспективному». Какая мерзость.

Виталий Евгеньевич почувствовал острое желание выпить. Но пить было нельзя. Нужно оставаться трезвым, по крайней мере ближайшие два дня. Вот потом, когда он будет далеко от этого чертового отеля и от этой чертовой страны, он расслабится!

Балога усмехнулся и покосился на шкаф, где лежал кейс.

Конечно же, у него будет все. Все, что есть в жизни мерзавцев, которые поставили на нем крест, и даже больше! Хорошая выпивка, дорогая машина, усадьба на берегу моря или озера. И, конечно, женщины! Блондинки, азиатки, чернокожие – любые, каких он только пожелает.

И он будет проделывать с ними то же, что проделывают со своими подругами мускулистые самцы в порнофильмах. Только грубее, извращеннее, грязнее.

Всю жизнь эти красивые сучки смотрели на него с презрительным высокомерием, словно он был какой-то уродливой тварью, по недоразумению попавшей в поле их зрения. В лучшем случае, вовсе не замечали его. Он даже не был для них мужчиной. Сколько смущения и горя они ему принесли! Но теперь все будет иначе.

О, он будет выбирать только самых красивых. А потом, уложив их в постель, будет мять и топтать их красоту, как они мяли и топтали его душу. И они все стерпят и даже будут улыбаться. Потому что все они продажны!

Нужно только потерпеть два дня, дождаться этого жулика Кашапова с фальшивыми документами, отдать ему половину добычи и – здравствуй, новая жизнь!

Странно, что Кашапов не берет трубку. Может, с ним что-нибудь случилось? Виталий Евгеньевич снова набрал номер подельника.

– Слушаю, – отозвался на том конце сипловатый голос Кашапова.

– Кашап! – Балога облегченно вздохнул. – Наконец-то я до тебя дозвонился.

– Что-нибудь случилось?

– Э-э… Нет.

– Тогда какого черта звонишь? Я же сказал, что заберу тебя из отеля завтра вечером. Максимум – послезавтра утром.

Балога вытер платком потный лоб.

– У меня нехорошие предчувствия, – хрипло сказал он. – Они могут выследить меня.

– Никто тебя не выследит. Сиди на месте и не дергайся. И поменьше выходи из номера.

– Да, ты прав. Но я с ума сойду, если буду сидеть в номере. Это как в тюремной камере. Или в могиле.

– У тебя есть успокоительные таблетки?

– Да.

– Выпей и ложись спать.

– Хорошо. Так и сделаю.

Виталий Евгеньевич отключил связь и прислушался. За стеной было тихо. Коренев ушел около двух часов назад и еще не вернулся. Должно быть, прогуливается по берегу с какой-нибудь дамой. А чего ж ему, мужчина он видный, рослый. Барышни таких любят.

Балога глянул на себя в зеркало и тут же с отвращением отвел глаза. Ни то ни се. Уж лучше быть уродом, чем такой серостью. Виталий Евгеньевич где-то читал, что женщины иногда находят уродов привлекательными и влюбляются в них без памяти.

На верхнем этаже что-то глухо стукнуло, и Балога вздрогнул.

Господи, хоть бы Коренев поскорее вернулся! Можно было бы сыграть с ним в шахматы и хоть немного развеяться. Балога чувствовал себя в компании бывшего военного увереннее. Если бандиты нагрянут сюда, можно перебежать по балкону в его номер. Он человек сильный и поможет отбиться.

Может быть, предложить ему деньги за охрану? Но как объяснить? Да и нельзя доверять первому встречному. Что, если он догадается и захочет заглянуть в кейс?

Виталий Евгеньевич повернул голову и уставился на закрытые дверцы шкафа. Жаль, что в номере нет сейфа. У портье наверняка есть, но, если попросить убрать кейс в сейф, прислуга может что-то заподозрить.

Балога тряхнул головой: нет, не стоит привлекать внимания. Это дорогой отель, обслуга здесь вымуштрована. Никому из горничных и в голову не придет рыться в вещах постояльцев. Да и замки на кейсе прочные, не каждому «медвежатнику» по зубам. Главное – не волноваться, и все будет хорошо.

– Я спокоен, – произнес Виталий Евгеньевич вслух, и его неприятно поразил собственный взвинченный, испуганный голос. – Я абсолютно спокоен, – повторил он уже тверже и действительно немного успокоился.

Он решил спуститься в общую гостиную и выпить немного водки. Балога пил редко, но иногда ему почему-то страшно хотелось водки. Он испытывал к этому напитку скорее эстетический, чем практический интерес. То есть ему нравились атрибуты, сопровождающие процесс распития водки: запотевший графин, хрустальная рюмка, кусочек черного хлеба с селедкой и кружочком лука.

Прежде чем выйти из номера, Виталий Евгеньевич посмотрел на свое отражение в зеркале и тщательно зачесал на лысину жидкие пряди волос.

5

– Ваш безалкогольный коктейль, – вежливо произнес официант и поставил перед Настей высокий бокал с голубоватым напитком.

Настя кивнула официанту и перевела взгляд на белоснежный фасад отеля. Черт бы побрал это место! Здесь каждая собака готова угодить маме, и никто не схватит ее за руку, когда эта рука потянется к бутылке. Никто!

Настя тяжело вздохнула и отпила глоток коктейля.

Есть только один способ. Способ, который сработал два года назад. Тогда мать попала в аварию и угодила в реанимацию. В тот раз врачи вытащили ее с того света, и она поклялась больше не пить. Нужно дать ей еще один шанс.

Настя огляделась. Два официанта, один толстый, другой худой, оба в голубых пиджаках и с желтой надписью «Медуза» на спине, стояли у входа в кухню, тихо беседуя. Портьеры, отделяющие летнюю террасу от основного зала ресторана, были раздвинуты. Перевернутые стулья на пустых столах. На дальней стене огромная картина, написанная маслом и изображавшая тропический лес.

Настя посмотрела в другую сторону и увидела, что на другом конце террасы, за угловым столиком, сидит с блокнотом в одной руке и авторучкой в другой писательница Анна Умнова.

«Вот с кем стоит обо всем поговорить», – подумала Настя.

Она выбралась из-за стола и с коктейлем в руках подошла к столику Анны.

– Можно я с вами посижу? – спросила Настя смущенно.

Анна оторвала взгляд от блокнота и удивленно посмотрела на Настю.

– Да, конечно. – Она улыбнулась. – Конечно, садись.

Настя опустилась в плетеное кресло и поставила коктейль на столик.

– Вы ведь писательница? – спросила она.

– Немного. В основном занимаюсь журналистикой.

– Это не важно. Главное, что вы пишете книги и описываете в них живых людей.

Анна улыбнулась:

– Ну, время от времени я пытаюсь это делать.

Настя сжала губы и нахмурила лоб. Несколько секунд она молчала, сосредоточенно что-то обдумывая, затем подняла взгляд на Анну и сказала:

– Представьте себе ситуацию: вы находитесь в тайге с любимым человеком. Он… ну, скажем, поранил ногу, и у него началось заражение крови. А помощи ждать неоткуда, потому что у вас сломалась рация. Вы знаете, что единственный шанс спасти любимого человека – это отрезать ему ногу. Но в то же время понимаете, что операция будет очень сложная и он может умереть от потери крови. Шансы выжить у него… Ну, скажем, пятьдесят на пятьдесят. Что вы будете делать? Позволите ему и дальше медленно умирать в надежде на то, что случится чудо и он пойдет на поправку сам собой? Или рискнете и сделаете операцию?

Анна внимательно посмотрела на девочку и нахмурилась.

– Ты меня озадачила. Прежде всего, почему ты ставишь вопрос так радикально? Ты ведь не медик, ты не знаешь, есть ли у твоего любимого признаки заражения. Даже врачи не всегда правильно диагностируют болезнь.

Настя задумчиво сдвинула брови.

– Я об этом как-то не подумала, – медленно проговорила она. – Но, с другой стороны, нет времени ждать. Любимый может погибнуть в любую минуту. Нужно срочно принять решение.

– Какое бы решение ты ни приняла, оно будет рискованным, – заметила Анна. – А значит, они равнозначны.

Настя закусила губу, помолчала.

– Что же тогда делать? – тихо спросила она.

Анна пожала плечами:

– Не знаю. Но я бы прислушалась к своему сердцу.

– А если оно молчит?

– Тогда… Я бы, наверное, бросила жребий. В надежде на то, что судьба все решит за меня.

Настя усмехнулась.

– Да. Наверное, это выход.

Она отпила глоток коктейля и взглянула на отель.

– Скажите, – снова заговорила девочка, и голос ее зазвучал нервно и неприязненно, – вас не тошнит от этих стен, от этой крыши, от этих лиц? Вы заметили, какие отвратительные физиономии у здешней прислуги? Официанты смотрят на тебя как на пустое место, а горничные, когда сталкиваешься с ними в коридоре, отводят глаза и спешат прошмыгнуть мимо.

– Я не…

– Знаете, чего я боюсь? – перебила ее Настя.

– Чего?

– Наступления ночи. Мне кажется, по ночам здесь должно происходить что-то страшное.

Анна пристально посмотрела девочке в глаза и покачала головой:

– Ты преувеличиваешь. Просто отель находится в пустынном месте.

– Вы слышали, как здесь звучит прибой? – продолжила девочка, не обращая внимания на слова Анны. – Как будто призраки, живущие тут, хотят усыпить тебя. Усыпить, а затем прийти и забрать твою душу.

Анна немного растерялась. Девочка вела себя странно. Очень странно. Анне также показалось, что у Насти слегка расширены зрачки. Впрочем…

– Простите. – Настя взглянула на Анну и вяло улыбнулась. – Вероятно, я выпила слишком много коктейля. Здешний бармен уверял меня, что он почти безалкогольный. Но теперь я вижу, что обманул. Не буду вам надоедать.

Настя залпом допила коктейль и поднялась из-за стола. Перед тем как выйти из кафе, она повернулась и приветливо помахала Анне рукой. Анна махнула в ответ.

6

Вечерело. Анна стояла на краю террасы, одну руку положив на холодный мрамор парапета, а в другой сжимая чашку с горячим кофе. Прихлебывая кофе, она задумчиво смотрела на темное, мерно вздыхающее море. Воротник курточки поднят, скрывая щеки от прохладного ветра, который трепал ее каштановые волосы.

На сердце у Анны было тоскливо. Она глядела на море, но видела лицо сына. Почему мать не позволила им встретиться? Чем эта встреча могла навредить? Какого черта она вообще торчит здесь?

Умом Анна понимала, что все претензии должна адресовать самой себе. Но в сердце саднила холодная игла обиды. «Ты же знаешь, опекунский совет прислушивается к моему мнению», – звучал в ушах у Анны холодный голос матери.

Старая стерва сделает все, чтобы не подпустить ее к сыну. Если понадобится – снова упрячет ее в психбольницу.

Анна поежилась от порыва ветра. Кто-то подошел и встал рядом.

– Не помешаю?

Еще до того, как повернуться, Анна узнала говорящего. Туалетная вода «Дюпон». Холодноватый, терпкий запах… Хороший выбор. Она взглянула на худощавого, долговязого мужчину и спросила:

– Вышли полюбоваться закатом?

– Угу. Красиво, правда?

Голос звучал резковато, однако тембр приятный.

– Да, – ответила Анна. – Неплохой вид.

Егор взглянул на Анну сверху вниз и чуть прищурил свои серые глаза.

– Я пытался вспомнить, где же видел вас раньше.

– Вспомнили?

Он кивнул:

– Угу. На книжной ярмарке. Вы раздавали автографы. Вы ведь писатель?

Анна едва заметно усмехнулась:

– А вы, надо полагать, читатель?

– Время от времени. Хотя в последнее время я не читаю ничего, кроме «Спортивного вестника» и «Авторевю».

– Что так?

– Нет времени на беллетристику. Но писателей уважаю.

– За что? – поинтересовалась Анна.

– Ну, как… Не каждый сможет изо дня в день, с восьми утра до десяти вечера, таращиться на экран компьютера, на котором нет ничего, кроме мешанины букв.

Анна улыбнулась:

– Это точно.

– Я где-то прочел, – продолжил Коренев, ободренный ее улыбкой, – что главное для писателя не трезвая голова, а железная задница. Это правда?

Анна засмеялась.

– Что ж, в этих словах большая доля истины! Хотя трезвая голова тоже не помешает. – Она снова всмотрелась в лицо Коренева, но на этот раз с любопытством. – Ну, а вы чем занимаетесь, когда не смотрите по телевизору футбол и не рассуждаете о писательском мастерстве?

– Работаю в службе безопасности одного банка.

Анна кивнула:

– Понятно. Вот уж где нужна железная голова.

– И она у меня есть, – насмешливо сказал Егор и слегка пристукнул себя пальцем по выпуклому лбу.

Порыв холодного ветра заставил Анну передернуть плечами. Это не ускользнуло от внимательного взгляда Коренева.

– Хотите, сбегаю и принесу вам теплую куртку? – предложил он.

Анна покачала головой:

– Нет. На улице не так уж и холодно. Это у меня от бессонной ночи. – Она отпила глоток кофе и посмотрела на тускло подсвеченный фонарями фасад отеля. – Странный отель, вам не кажется?

Коренев бросил на отель небрежный взгляд и пожал плечами:

– Не знаю. А что в нем странного?

– Он меня пугает. Сама не знаю почему.

Коренев чиркнул зажигалкой, прикуривая, затем выдохнул облако дыма и сказал:

– Он открылся минувшей весной. И почти сразу тут пропал человек.

– Пропал?

– Да. Вышел вечером прогуляться в парк и пропал. Милиция обыскала окрестности, но ничего не нашла.

Коренев махнул перед лицом рукой, отгоняя дым.

– Он мог утонуть, – предположила Анна после паузы. – Тела утопленников не всегда находят. Часто их относит течением на десятки километров.

– Да. Я тоже так считаю.

Анна задумалась.

– Вот почему здешний хозяин такой неразговорчивый, – сказала она после паузы. – Боится лишних вопросов.

– Его можно понять, – заметил Егор. – Он боится, что о «Медузе» пойдет дурная слава. Людей хлебом не корми, дай только придумать какую-нибудь страшную историю и рассказать ее приезжему.

Солнце побагровело и коснулось горизонта. При таком освещении здание казалось действительно зловещим.

Анна перевела взгляд на потемневшее море. Ей вдруг стало досадно. С какой стати она разоткровенничалась с незнакомым человеком? Слушает он ее внимательно, а в душе, должно быть, потешается. Анна рассердилась и на себя, и на долговязого собеседника.

Однако взгляд его серых глаз был таким спокойным, а в его манере говорить звучало что-то настолько доверительное, что через минуту от досады не осталось и следа.

Она вдруг осознала, что давно забыла значение фразы «опереться на крепкое мужское плечо». Плечи бывшего супруга крепостью не отличались.

Коренев затянулся сигаретой и вдруг спросил:

– Вы уверены, что не замерзли? Я могу дать вам свой пиджак.

– Спасибо, не надо. У вас выправка военного человека. Вы бывший военный?

– Угадали, – нехотя кивнул Егор.

Со стороны пляжа что-то громыхнуло, и вслед за тем в воздух взлетели огнехвостые петарды. Коренев проследил за ними взглядом и хмыкнул.

– Наш сибирский нувориш устроил пикник, – сказал он.

– Судя по воплям, праздник удался на славу, – улыбнулась Анна. – Интересно, с кем он там?

– Выписал из города девушек и, судя по всему, будет «зажигать» с ними до утра. Хотите, наведаемся и посмотрим?

Анна покачала головой:

– Нет. Я сегодня не в том настроении, чтобы кутить. Пожалуй, пойду к себе в номер и лягу спать.

Коренев швырнул окурок в урну и повернулся к Анне.

– Я вас провожу.

– Мне кажется, в этом нет необходимости, – сказала Анна не слишком, впрочем, уверенно.

Коренев чуть прищурил серые глаза.

– Я сделаю это не по необходимости, – произнес он.

Анна не нашлась что ответить и лишь пожала плечами.

– Тогда пошли? – пробормотала она.

– Пошли, – кивнул Коренев.

Спустившись с террасы, они неожиданно наткнулись на рослого человека, стоявшего у бетонной стены, огораживающей пляж.

– Эй, постояльцы! – окликнул их человек. – Я тут отливаю. Не хотите присоединиться? – Он гоготнул.

Анна поморщилась. Егор взял ее под руку и повлек прочь.

– Погодите! – снова окликнул их человек.

Он поспешно застегнул молнию на ширинке, поднял что-то с земли и быстрыми шагами приблизился. Это был бизнесмен Крушилин, пьяный и слегка пошатывающийся.

– Хочу вам кое-что показать! – сообщил Крушилин, поднял руку и поднес к лицу Анны округлый предмет. – Видали?

– Что это? – не поняла Анна.

Крушилин ухмыльнулся и радостно сообщил:

– Череп! Настоящий! Человеческий!

Анна отшатнулась, а Егор, напротив, придвинулся к Крушилину чуть ближе.

– Вы это здесь нашли? – заинтересованно спросил он.

Крушилин блеснул полоской зубов:

– Точно!

Анна неуверенно посмотрела на Егора.

– Нужно, наверное, позвонить в милицию? – тихо сказала она.

Крушилин скривился:

– Не гони. Этой кости полвека. Поверь мне, уж я-то толк в жмуриках знаю.

– Дайте посмотреть, – протянул руку Егор.

Крушилин помешкал пару секунд и все же положил череп на широкую ладонь Егора. Тот оглядел находку и кивнул:

– Вы правы. Если здесь кого-то убили, то произошло это не меньше пятидесяти лет назад.

– Не «если», а точно, – сказал Крушилин. – Выстрелили в глаз. Вот, гляди!

Он забрал череп и повернул его правой глазницей. Края кости были изуродованы. Анна глянула лишь мельком и снова отвернулась.

– Что вы намерены с этим делать? – спросила она.

Крушилин ухмыльнулся и доверительно сообщил:

– У меня есть знакомый ювелир, очень хороший. Отдам – пусть сделает пепельницу. Я видел в каком-то фильме. Пепельница с серебряной каймой. Красиво!

Анна удивленно и недоверчиво уставилась на верзилу.

– Вы не больны? – осведомилась она.

– А ты здоровая? – прищурился в ответ Крушилин.

Анна нахмурилась и потянула Коренева к отелю.

– Егор, пожалуйста, давайте уйдем.

– Да. Конечно.

Коренев повернулся, и они зашагали к отелю.

– Фу-ты ну-ты, – насмешливо проговорил им вслед Крушилин. – Какие чувствительные. А пепельницу я сделаю! Буду окурки тушить!

Верзила захохотал.

Подходя к парадному входу отеля, Анна тихо сказала:

– Кошмарный тип.

– Да, неприятный, – согласился Егор.

– Как думаете, он правда сделает из черепа пепельницу?

Егор несколько секунд молчал, затем вздохнул и ответил:

– С него станется.

7

– Ч-черт… Часы посеял… – Крушилин сидел на кровати и тупо смотрел на свое толстое запястье. – Надо спуститься в гостиную и поискать.

– Я поищу, пап, – спокойно сказал Данил. – Ты теперь ложись.

– Эти часы мне подарил сам губер… губернатор. С сапфирами… швейцарские…

– Пап, ты ложись.

Крушилин повалился на кровать и, что-то тихо бубня под нос, натянул на себя плед. Вскоре он захрапел.

Данил взглянул на человеческий череп, лежащий в пластиковом ведре, которое отец «реквизировал» у уборщицы, и поморщился.

Вечно его тянет на разные гадости.

Отвернувшись, Данил вышел из номера и аккуратно прикрыл за собой дверь. Было около полуночи. Полчаса назад отец разогнал девушек, которых «выписал» из города, распинал по пляжу пустые бутылки и заявил, что у него «болит душа». Это означало, что он устал и хочет спать.

Девушки уехали на микроавтобусе (отец называл его «шлюховозом»), распевая песни и увозя с собой львиную долю содержимого отцовского кошелька. Когда пляж опустел, Данил привычно взял отца за руку и отвел в номер. В такие минуты отец никогда не сопротивлялся.

Уложив его спать и выбравшись из номера, Данил подумал, чем бы теперь заняться. Спать не хотелось. Послонявшись немного по коридору, Даня забрался на высокий гранитный подоконник и стал смотреть в темноту за окном.

Внезапно он почувствовал чье-то присутствие, быстро оглянулся и увидел рыжую девчонку. Данил уже знал, что она приехала в отель с матерью и что зовут ее Настя. На вид ей было лет пятнадцать, не больше.

– Тебе чего? – грубо спросил Данил.

– Мне? – Девушка усмехнулась и пожала плечами. – Ничего. А тебе?

Данил ничего не ответил. Да и что можно ответить? Они помолчали.

– А ты чего здесь сидишь? – спросила Настя.

– На море смотрю.

– Так ничего же не видно.

– Ну и что? Я ведь знаю, что оно там.

Настя подошла к окну и тоже выглянула наружу. Некоторое время она всматривалась во тьму, потом вздохнула и сказала:

– Ничего не видать. – Она покосилась на Данила. – Ты ведь сын того богатого орангутанга?

Данил прищурил глаза и в свою очередь поинтересовался:

– А ты дочь той важной тюленихи с «вавилоном» на голове?

Зрачки Насти сузились.

– Твой отец – настоящий свин! – сообщила она.

– А твоя мать – настоящий ангел, – сказал Данил. И добавил: – Только с ободранными крыльями.

Настя несколько секунд стояла перед Данилом, заложив руки за спину и покачиваясь с пяток на носки и обратно. Потом сказала:

– Я вот сейчас возьму тебя за ухо, отведу в номер и запру на ключ, а ключ отдам портье.

– Я не воюю с девчонками, – надменно проговорил Данил.

Настя усмехнулась:

– Тоже мне, герой. Ты еще ребенок, а я – взрослая женщина. Поэтому ты должен меня слушаться.

– Ты не взрослая, – возразил Данил. – Ты всего на несколько лет меня старше.

Около минуты они молчали, угрюмо глядя друг на друга.

– А ты знаешь, что в этом отеле есть привидения? – спросил вдруг Данил.

Настя фыркнула:

– Глупости. Привидений не бывает.

– Нет, не глупости. Ты видела маяк?

– Ну.

– Когда-то давно там жила девушка. Она была дочерью смотрителя маяка. Во время войны они оба погибли.

Настя посмотрела на Даню недоверчиво.

– Откуда ты знаешь?

– Мне уборщица рассказала. Смотрителя маяка немцы расстреляли, а его дочь покончила жизнь самоубийством. С тех пор ее призрак постоянно появляется на берегу – перед бурей или во время тумана.

– И зачем? – осведомилась Настя.

– Она поднимает над головой лампу и подает сигналы морякам. Чтобы они знали, куда плыть, и не разбились о скалы.

Настя поморщилась:

– Вранье.

Данил пожал плечами:

– Не хочешь – не верь. – Он немного помолчал и вдруг сообщил, понизив голос: – В начале сезона здесь пропал человек.

– Где это «здесь»? – насторожилась Настя.

– В парке возле отеля.

– Ты-то откуда знаешь?

– Я в Интернете читал.

Настя прищурила зеленые глаза.

– Его нашли?

Данил покачал головой:

– Нет.

– Куда же он девался?

– Этого никто не знает, – солидно ответил Данил. И добавил со знанием дела: – Я думаю, что он искал клад.

– Клад? – Настя насмешливо скривилась. – Тебе сколько лет, мальчик?

Данил хотел обидеться на «мальчика», но передумал. Эта задавака, конечно, была малость пристукнутая, но что-то в ней Дане нравилось. Вероятно, она так же, как он с отцом, маялась со своей непутевой матерью.

«Пожалуй, ей еще хуже, чем мне», – подумал Данил, с сочувствием глядя на бледное Настино лицо.

– Чего уставился? – с вызовом спросила Настя.

Даня пожал плечами:

– Ничего. Так ты хочешь со мной пойти?

– Куда? – не поняла Настя.

– Искать клад. Спустимся в подвал. Пока было светло, я нашел вход.

Настя молчала, размышляя.

– Если тебе страшно, ты не должна этого стесняться, – сказал Данил. – Ты ведь девчонка.

Настя облизнула губы и посмотрела на Данила исподлобья.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего.

– Думаешь, все девчонки трусихи?

Данил снисходительно улыбнулся:

– Ты не должна обижаться. Это природа.

– Много ты понимаешь! – фыркнула Настя. – Да, если хочешь знать, женщины в сто раз смелее мужчин. Это ученые доказали.

Данил чуть прищурил глаза.

– Тогда пошли? – тихо предложил он.

– Пошли! – Настя спрыгнула с подоконника. – Кто первый испугается, тот кретин и трус!

8

Альберт Алмазов сидел у барной стойки и потягивал крепкий кофе. За последние два часа он успел отпустить комплименты всем обитательницам отеля и выпить по рюмке водки с каждым постояльцем мужского пола.

Перед тем как приступить к делу, он наглотался сливочного масла. Фокус простой, но надежный. Масло обволакивает желудок и не дает его стенкам впитывать алкоголь. После того как связи были налажены, Альберт сходил в туалет и опорожнил желудок. Две чашки крепкого сладкого кофе помогли снова почувствовать себя трезвым.

Он как раз собирался заказать себе третью чашку, когда к барной стойке подошла Ева.

– Альбертик! – тихо выдохнула она.

– Привет, милая.

Альберт отсалютовал Еве чашкой с недопитым кофе. Ева нахмурилась.

– Ты можешь объяснить, какого черта ты здесь делаешь?

– Где? В баре?

– В отеле!

– Отдыхаю, – беззаботно ответил Альберт. – Так же, как и ты. Поверь, малышка, я здесь не из-за тебя. Знала бы ты, как я удивился, когда встретил тебя в холле.

Ева испытующе вгляделась в его лицо.

– Допустим, что это так, – сказала она.

– Это так, – кивнул Альберт.

Ева помолчала, собираясь с мыслями.

– Твое исчезновение наделало много шума, – проговорила она. – Наш директор бился в истерике, когда обнаружил, что ты не просто испарился, но и кое-что с собой прихватил. А продюсер шоу обещал убить тебя при встрече.

Альберт нахмурился.

– Этот ублюдок всегда был о себе слишком высокого мнения.

– Ты прохвост и мерзавец, – жестко сказала Ева.

– Может быть. Но когда-то тебе это нравилось.

– Ты бросил меня, когда я была беременна!

– И что с того? Ты все равно собиралась сделать аборт. Мое исчезновение ничего не изменило в твоих планах, верно?

Ева издала горлом сердитый звук, похожий на рычание кошки.

– Твое спокойствие выводит меня из себя. Как ты вообще решился? Продюсер мог заявить на тебя в милицию!

– Но не заявил же, – пожал плечами Альберт. – Зачем ему скандал? Кроме того, я знаю об этом засранце пару фактов, которые могут здорово потрепать ему нервы. Если понадобится, охотно поделюсь информацией с журналистами.

Ева шумно выдохнула воздух.

– Все-таки ты настоящий мерзавец!

Альберт поставил чашку на стойку и накрыл руку Евы своей ладонью. Ева хотела вырвать руку, но он удержал.

– Если Влад увидит, что ты держишь меня за руку, он сделает из тебя котлету! – с угрозой проговорила Ева.

– Влад – это твой новый ухажер? – спокойно поинтересовался Альберт. – Если не ошибаюсь, он бывший стриптизер?

– А ты бывший вор. И что с того?

Альберт сдвинул брови и пристально посмотрел на Еву. Взгляд его черных, лучистых глаз привел Еву в волнение.

– Ты меня больше не любишь? – тихо спросил он.

Щеки Евы вспыхнули.

– Ну ты и наглец! За что мне тебя любить? Ты прохвост. К тому же нищий.

Альберт засмеялся.

– Вот в этом ты не права. Совсем скоро я стану состоятельным человеком.

– Когда? Через десять лет? Или через двадцать?

– Гораздо раньше. – Альберт прикинул что-то в уме и добавил: – Через два дня, я думаю.

Ева чуть прищурила свои васильковые глаза.

– Так ты за этим сюда приехал? – догадалась она.

Альберт кивнул. Ева испуганно глянула по сторонам.

– Ты с ума сошел, – выдохнула она.

– Это в последний раз, – мягко сказал Альберт. – Клянусь тебе. Вот проверну это дело и уйду на покой. – Он поднес руку Евы к своему лицу и чуть коснулся ее губами. – Поможешь мне?

– И не подумаю! – Ева вырвала руку. – С какой стати?

Альберт помолчал, покрутил в пальцах чашку, затем искоса взглянул на Еву и поинтересовался:

– Ты по-прежнему становишься перед своим продюсером на колени, когда он расстегивает ширинку?

– Заткнись, – процедила Ева сквозь зубы.

– Это может кончиться, – спокойно продолжил Альберт. – Никаких больше унижений. Ты сама себе хозяйка. Разве плохо?

Ева молчала.

– А вон и твой стриптизер, – сказал Альберт со злой усмешкой. – Опорожнил мочевой пузырь и снова готов к бою. Молодец. Сколько ты ему платишь?

Глаза Евы гневно сверкнули.

– Если ты будешь продолжать в том же духе, я скажу Владу, что ты пытался залезть мне под юбку! – дрожащим от ярости голосом пообещала она. – Угадай, что он с тобой сделает?

– И представить боюсь, – насмешливо сказал Альберт.

Влад подошел к барной стойке и чмокнул Еву в щеку.

– А мы вас уже заждались! – весело проговорил Альберт.

Влад с недоумением посмотрел на Альберта, затем перевел взгляд на Еву и спросил:

– Это твой новый знакомый?

– Да. Только что познакомились. Он…

– Продюсер, – подсказал Альберт.

– Продюсер? – Влад взглянул на Альберта с интересом. Затем протянул ему руку и представился: – Влад.

– Альберт.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Заказать вам что-нибудь? – спросил Влад.

– Нет, благодарю вас.

– Зая, а тебе?

– Бокал красного сухого, – ответила Ева, с тревогой поглядывая то на Влада, то на Альберта.

Влад подозвал бармена, и вскоре перед Евой стоял бокал вина. Себе он взял порцию виски.

– Значит, вы продюсер? – проговорил Влад.

– Именно так, – кивнул Альберт. – Когда-то я был танцором, так же как и вы. Но потом решил взять судьбу в свои собственные руки.

Ева вздрогнула – рука Альберта легла ей на колено под козырьком барной стойки.

– Кстати, я продюсирую одно шоу. И мне в группу как раз нужен хороший танцор. – Рука Альберта скользнула по бедру Евы. При этом он продолжал смотреть на Влада и улыбаться. – Не хотите попробовать?

Влад сделал глоток виски и проговорил с сомнением в голосе:

– Вы же не видели, как я танцую.

– Пару лет назад вы получили титул «стриптизер года». А это о многом говорит.

– Это ты ему рассказала? – весело спросил Влад, обнял Еву и поцеловал ее в уголок губ.

В этот момент пальцы Альберта добрались до ее трусиков, и она снова вздрогнула.

– Что-то не так? – тревожно спросил Влад.

Ева вымученно улыбнулась:

– Нет, все в порядке. Просто ты… колешься.

– Колюсь? – Влад провел пальцами по щеке. – Да, действительно. А ведь брился сегодня утром.

– Вечное мужское наказание, – улыбнулся Альберт. – Так как? Пойдете ко мне в шоу?

– Ваше предложение очень неожиданно, – слегка смутился Влад. – Мне нужно его обдумать.

– Само собой, – согласился Альберт. – Я вас не тороплю.

Ева закусила губу. Влад посмотрел на нее недоуменно.

– Милая, с тобой все в порядке? – спросил он.

– Да, – пробормотала Ева.

– Но ты дрожишь.

– Я немного замерзла. Ты не принесешь мне из номера теплую кофту?

– Конечно.

Влад залпом допил виски, поставил стакан на стойку, подмигнул Альберту и зашагал к выходу. Дождавшись, пока он отойдет подальше, Ева сбросила руку Альберта со своего бедра.

– Ты свинья! – гневно сказала она.

Альберт улыбнулся, блеснув полоской белоснежных зубов.

– Возможно, – мягко проговорил он. – Кстати, я остановился в пятнадцатом номере.

Ева яростно сверкнула глазами.

– Ты точно свинья! Не знаю, почему я до сих пор не съездила тебе по морде?

– Потому что ты меня все еще любишь, – сказал Альберт. Глаза его замерцали, голос стал хрипловатым и вкрадчивым. – И я тебя тоже, Ева. Все эти месяцы я думал только о тебе.

– Врешь!

Альберт, пристально глядя Еве в глаза, покачал головой:

– Нет. Я пытался выбросить тебя из головы, но у меня ничего не получилось. Каждый раз, когда я ложился в постель с какой-нибудь женщиной, я представлял себе твое лицо, твои волосы, твою грудь… Сначала меня это удивляло, потом стало забавлять, а затем… Затем стало бесить.

Губы Евы дрогнули.

– Вот это уже похоже на правду, – тихо сказала она. – Но если так… Если ты действительно думал обо мне… Почему ты не позвонил?

– Много раз пытался. Но каждый раз меня что-то останавливало. Мужчине тяжело признавать свое поражение. Я привык подчинять себе женщин, но не привык подчиняться.

Ева усмехнулась.

– Гордость! Проклятая мужская гордость!

– Возможно, – проговорил Альберт.

Ева почувствовала, что не может больше сопротивляться. Вкрадчивый голос Альберта, его черные, пронзительные глаза, улыбка – все это оживило в памяти такие воспоминания, от которых сжалось сердце, а на душе стало и сладко, и грустно одновременно. И когда Альберт заговорил снова, она уже знала, что сделает все так, как он велит.

– Ты придешь ко мне сегодня ночью? – спросил он.

Ева закусила губу.

– А как же Влад? – тихо проговорила она.

Альберт усмехнулся.

– А он что, никогда не напивается? Парень приехал в отель расслабиться. Вот и пусть расслабляется. Кстати, а вот и он сам.

К барной стойке подошел Влад. Он заботливо накинул на плечи Еве кофту и уселся на крутящийся стул.

– Друг, еще порцию скотча! – обратился он к бармену.

Получив виски, Влад скосил глаза на Альберта и поинтересовался:

– Вы что, вообще не пьете?

– Теперь почти нет, – спокойно ответил Альберт. – В свое время мог перепить любого. Думаю, и сейчас смог бы заткнуть тебя за пояс.

Влад усмехнулся:

– Сомневаюсь, приятель.

– Хочешь проверить? – приподнял черную бровь Альберт.

Влад засмеялся и покачал головой:

– Не очень.

– Жаль. Я приехал в отель расслабиться. А ты?

– Я тоже. Но я предпочитаю другие способы! – Влад поцеловал Еву в щеку и подмигнул Альберту. – Понимаешь, о чем я?

– Что ж, дело житейское. – Альберт допил остывший кофе, поставив чашку на стойку, задумчиво добавил: – А мог бы выиграть пятьсот баксов.

Стакан замер у губ Влада.

– Что? – не поверил он своим ушам.

– Пятьсот баксов на то, что выпью еще рюмку после того, как ты свалишься под стойку, – спокойно сказал Альберт.

Глаза Влада алчно блеснули.

– Ты так уверен в своей победе?

Рука Евы легла танцору на плечо.

– Влад, не заводись, – тихо сказала она.

– Успокойся. – Влад нервно усмехнулся. – Кто-то ведь должен утереть этому задаваке нос! Господин продюсер, я принимаю вашу ставку. Что будем пить?

– Поскольку вызов бросил я, то выбор оружия предоставляю противнику, – ответил Альберт.

– Тогда пьем скотч. Выпивку оплачивает проигравший.

– Идет, – кивнул Альберт.

Влад повернулся к бармену:

– Друг, нам бутылку «Джонни Уокера» черный ярлык и два чистых стакана!

9

«Боже, Ева, что ты делаешь? Ведь этот прохвост опять обманет тебя. Обманет, как и всегда! Ну и пусть. Пусть. Лучше одна ночь в его объятиях, чем целая жизнь без него».

И Ева решительно постучалась в дверь пятнадцатого номера.

– Открыто! – отозвались из-за двери.

В номере царил полумрак. Альберт лежал на кровати. На тумбочке стояли три пустые кофейные чашки. Завидев Еву, он усмехнулся.

– Победа далась мне тяжелой ценой. Видимо, старею.

Ева подошла и села на кровать.

– Ты слишком много выпил, вот и все.

– Ерунда. Ты же помнишь, каким орлом я был еще год назад. – Альберт протянул руку и погладил Еву по плечу. – Он спит?

– Да, – ответила Ева. – Завтра утром встанет с больной головой. Ты как?

– Уже лучше. Поцелуй меня – и я полностью излечусь.

Альберт обнял Еву и прижал ее к себе.

– Ева, я…

– Потом! – шепнула она и, не в силах больше терпеть, крепко поцеловала его в губы.

Через двадцать минут Ева перевернулась на спину и хрипло вздохнула. Около минуты она лежала неподвижно, затем нащупала на тумбочке сигареты и закурила.

– В постели ты хорош по-прежнему, – сказала она. – Интересно, как тебе это удается?

– Я курю только хорошие сигареты и никогда не пью с утра, – ответил Альберт.

Ева усмехнулась.

– Чушь. Думаю, втихаря жуешь «Виагру». Впрочем, мне все равно. Главное, чтобы ты был в форме. – Она выпустила облачко дыма, повернулась к Альберту и потребовала: – А теперь рассказывай. Что за дело ты задумал провернуть?

Альберт вынул из губ Евы сигарету, глубоко затянулся и сказал:

– Видишь ли… Я случайно узнал, что в отель приехал человек, у которого в сумке – целое состояние. Но загвоздка в том, что я не знаю, кто это.

– Как такое может быть? – с сомнением спросила Ева.

Альберт нахмурился.

– Тот, кто мне это сообщил, работает не в справочной службе. Если дело выгорит, я отдам ему двадцать пять процентов. – Альберт помолчал, давая Еве возможность обдумать сказанное, затем заговорил снова: – Ты должна помочь мне. В отеле, кроме нас с тобой, восемь постояльцев, и одному мне не справиться.

Ева поежилась.

– Все, что ты говоришь, так страшно… – пробормотала она.

Альберт пожал плечами:

– Жизнь вообще страшная штука. Со сколькими подонками ты ложилась в постель, чтобы достичь успеха? И это еще не конец.

– Ты говоришь ужасные вещи, – сказала Ева. – Но ты прав.

Альберт затянулся сигаретой и вернул ее Еве.

– Так ты поможешь мне? – тихо спросил он.

Ева задумалась.

– Там правда так много денег, как ты говоришь?

– Насколько я знаю, да.

– И какую роль в этом деле ты отвел мне?

– Я хорошенько прощупал почву. Кандидатура пока только одна – бухгалтер Балога из шестого номера. За рюмкой водки намекнул, что скоро у него начнется новая жизнь, – Альберт усмехнулся. – Даже позвал меня к себе секретарем. Видимо, я произвел на него впечатление.

– Ты всегда умел нравиться людям. Но этот бухгалтер… Он совсем не похож на богача.

– Тебе ли не знать, как обманчива бывает внешность. Познакомься с ним. Вскружи ему голову.

Ева аккуратно вдавила окурок в пепельницу.

– Ты хочешь, чтобы я легла с ним? – с ледяным спокойствием спросила она.

– Это самый легкий и надежный способ, – ответил Альберт. – Мне это так же отвратительно, как тебе. Но если мы хотим добыть деньги, мы должны на это пойти.

Ева молчала.

– Ты подмешаешь ему снотворного в стакан, – продолжил Альберт. – К тому времени, когда он проснется, мы будем уже далеко.

– Я всегда знала, что ты мерзавец, – со вздохом проговорила Ева.

– Ты права, – согласился Альберт. – Но не моя вина, что в этом мире процветают только мерзавцы. Большие деньги требуют больших жертв. Ты знаешь об этом лучше меня.

– А если не он? Ты будешь укладывать меня в постель к каждому одинокому мужику в отеле?

– Только если ты этого захочешь, – невозмутимо ответил Альберт. – Я тебя ни к чему не принуждаю.

Ева обдумала слова Альберта и проговорила – отрывисто и хладнокровно:

– Если ради того, чтобы добиться успеха, мне придется переспать с ротой солдат, я это сделаю.

– Надеюсь, не понадобится, – сказал Альберт. – Одевайся, тебе пора.

– Думаешь, Балога все еще внизу?

– Когда мы уходили, этот сморчок дремал в кресле с бокалом вина в руке, и на лице у него застыла счастливая улыбка. Если его не развезет, он нескоро покинет гостиную.

Ева провела узкой ладонью по смуглой груди Альберта.

– У меня дурное предчувствие, – задумчиво проговорила она.

Альберт дернул уголками губ.

– Если бы я останавливался всякий раз, когда у меня было дурное предчувствие, я бы до сих пор работал учителем танцев в рабочем поселке Нижние Валуны, – отчеканил он.

Ева улыбнулась.

– Ты был учителем танцев?

– Да. Но я скорее откушу себе язык, чем снова возьмусь за это.

10

Луч фонарика скользил по кабинету, высвечивая одну вещь за другой. По всему было видно, что хозяин отеля – страшный аккуратист. Все вещи лежали на своих местах. На левой стороне письменного стола – стопка бумаг. Посередине – письменный прибор для резервирования документов. На одной стене – вставленные в багеты сертификаты и лицензии. На другой стене Егор увидел два больших, по всей вероятности, старинных кинжала в кожаных ножнах с бахромой. Должно быть, подарок какого-нибудь «партнера по бизнесу». Нынче такие игрушки в моде.

Прямо над столом висела большая репродукция: странник, стоящий на вершине холма и разглядывающий долину, покрытую дымкой тумана. Егор Коренев не был силен в живописи, но картина показалась ему знакомой.

Просмотрев документы, лежащие на столе, и не найдя в них ничего примечательного, Егор обследовал содержимое шкафа. Папки с бумагами, три бутылки коллекционного коньяка, несколько безделушек. В папках Егор также не нашел ничего, что заслуживало бы внимания.

Вооружившись отмычкой, он вернулся к столу и принялся отпирать ящички. Первый… Второй… Ничего интересного.

За двадцать минут Коренев обыскал весь кабинет, однако без ощутимого результата. Тем не менее Егор был уверен: что-то тут есть. Что-то, проливающее свет на исчезновение Виктора Лемоха.

«Возможно, я ошибся», – подумал Егор и пожал плечами. Он уже собрался уходить, когда услышал шаги. Кто-то неторопливо приближался к кабинету по ковровой дорожке. Слух у Коренева был прямо-таки звериный. Он не только услышал шаги, но и определил, кому они принадлежат.

Егор огляделся. Прямо перед собой он увидел дверцу, ведущую к туалету и душевой кабинке…

Замок сухо щелкнул, дверь кабинета распахнулась. Ярко вспыхнул свет, и Егор невольно зажмурил глаза. Затем снова открыл их и осторожно посмотрел в щель.

Рувим Иосифович закрыл дверь на замок и прошел к шкафу.

«Самое время выпить?» – подумал Егор и оказался прав: Грач достал из шкафа бутылку коньяка и бокал. Поставил бокал на стол, вынул из бутылки пробку и наполнил бокал наполовину. Затем тяжело опустился в кресло и закрыл глаза.

С минуту он просто сидел в кресле. Черты его лица разгладились, Егору даже показалось, что хозяин отеля уснул. Но вдруг глаза Грача открылись. Он поднес бокал к губам и сделал большой глоток. Почмокал губами, затем поднялся с кресла и прошествовал к стене.

Егор внимательно следил за ним.

Грач дотронулся рукой до угла картины. Послышалось тихое жужжание, и деревянная панель стены мягко отъехала в сторону, открыв взгляду металлическую дверцу сейфа.

Грач протянул руку и приложил большой палец правой руки к специальному сенсорному датчику. Раздался мягкий щелчок, и дверца приоткрылась.

Егор нахмурился. Он встречал такие сейфы и раньше. Замок распознает отпечаток пальца и реагирует на текстуру кожи. За стальной дверцей – пластина из сверхпрочного кобальтового сплава. Без специальной техники к такому сейфу не подступишься.

Грач распахнул дверцу, запустил внутрь руку и достал бумажный конверт. С конвертом в одной руке и с бокалом в другой вернулся к креслу.

Последующие десять минут Рувим Иосифович сидел в кресле, потягивая коньяк, и мрачно разглядывал фотографию, извлеченную из конверта. Вдоволь насмотревшись, Грач снова спрятал конверт в сейф, закрыл дверцу и задвинул деревянную панель. После чего допил коньяк, убрал бокал в шкаф, выключил свет и покинул кабинет.

Егор вышел из туалетной комнаты, дождался, пока шаги Грача стихнут в отдалении, приоткрыл дверь и ужом выскользнул в коридор.

11

– По-моему, мы заблудились.

Настя подсветила мобильным телефоном темный угол подвала, затем направила луч Данилу в лицо. Данил поморщился и прикрыл лицо рукой.

– Перестань.

Настя отвела луч в сторону.

– Здесь чем-то воняет, – сказал Данил.

– Это у тебя в штанах, – насмешливо заметила Настя. – Я с самого начала знала, что ты трус.

– Дай мне фонарик, я пойду впереди.

– Еще чего, – фыркнула Настя. – Это мой фонарик, мне его и нести. А ты и дальше прячься за моей спиной. В наше время мужчины только этим и занимаются.

Несколько секунд они молчали, оглядывая темные стены подвала.

– Почему ты так ненавидишь мужчин? – спросил Данил. – Они сделали тебе что-то плохое?

– Я их ненавижу, потому что они кретины, – презрительно ответила Настя. – Ты тоже. Просто пока еще маленький. Я никогда не забуду, как ты пугал меня в парке. Это омерзительно и подло. Куда нам идти? Тут четыре двери.

– Сейчас определю.

Данил достал из кармана спички и подошел к одной из дверей. Он чиркнул спичкой и внимательно посмотрел на язычок пламени. Затем переместился к другой двери и проделал то же самое. Затушив спичку возле четвертой, повернулся к Насте и сказал, указывая на дверь:

– Нужно идти туда.

– С чего ты решил?

– Пламя спички колыхалось, – объяснил Данил.

– И что?

– Это из-за сквозняка. За этой дверью есть выход наружу.

– Ты уверен?

– Да.

– Ладно, сделаю вид, что поверила тебе.

Настя подошла к двери, возле которой стоял Данил, и, взявшись за дверную ручку, брезгливо поморщилась.

– Как же здесь грязно…

Она толкнула деревянную дверь, сколоченную из струганых досок, и та, не издав ни звука, открылась. Данил потрогал дверные петли и растер смазку между подушечками пальцев.

– Петли недавно смазывали, – сказал он. – Тут часто ходят.

– Может, здесь винный погреб? – предположила Настя. – Хорошо, если так.

– А что в этом хорошего?

– Я бы разбила все бутылки!

– Зачем?

– Не твое дело. Пошли!

Настя смело шагнула во тьму. Они пробирались медленно, стараясь не прикасаться к бетонным стенам и тщательно глядя себе под ноги. Здесь, однако, было не так уж и грязно: на бетонном полу – ни мусора, ни пыли, ни сломанных ящиков и гнилых досок – ничего такого, что говорило бы о заброшенности.

– Вонь стала сильнее, – сообщил Данил.

– Правда? А я и не заметила, – съязвила Настя. – Наверное, где-то тут валяется дохлая крыса.

Вдруг мобильник погас. Настя резко остановилась, а Даня по инерции прошел еще два шага и налетел ей на спину.

– Осторожнее, кретин!

– Что случилось?

– Угадай с трех раз.

– Аккумулятор сел?

– Молодец, возьми себе шоколадку.

В это мгновение вонь стала такой густой, что Настя закашлялась.

– Ты почувствовала? – спросил Данил.

– Как ты испортил воздух?

– Я здесь ни при чем. Тут… кто-то есть, кроме нас.

– Точно! Здесь живет страшный подземный пердун!

Кстати, вы с ним случайно не родственники?

Настя повернулась и, коснувшись пальцами холодной стены, двинулась вперед.

Вдруг Данил схватил ее за руку. Настя вздрогнула и с испугом спросила:

– Ты чего?

– Кто-то идет сюда, – прошептал Данил.

Настя прислушалась, но ничего не услышала.

– Тебе мерещится, – сказала она. – Это от стра…

Данил изо всех сил дернул Настю за руку, буквально втаскивая ее в нишу, образовавшуюся в осыпавшейся кирпичной кладке, и закрыл ей рот ладонью.

Вдали показался проблеск. Настя попыталась сбросить с губ ладонь Дани, но он схватил ее свободной рукой за запястье и хрипло прошептал:

– Замри.

Свет приближался, и вскоре Данил увидел девушку, медленно движущуюся по коридору со светильником в поднятой руке. Кажется, такие светильники называются керосиновыми лампами.

Даню поразило, что двигалась девушка очень плавно, будто не шла, а плыла над полом. Проходя мимо ниши, она еще больше замедлила шаг и повернула голову. У девушки было бледное, худое лицо. Темная челка, откинутая набок, прикрывала правую сторону лба и правый глаз.

Данил сжался в комок, стараясь слиться с черной стеной ниши.

Вдруг откуда-то повеяло сквозняком. Пламя светильника дрогнуло. Челка девушки, поднятая ветром, отошла в сторону, обнажив ужасные багровые шрамы, избороздившие ее лоб, и правую глазницу – пустую и черную.

Еще несколько секунд девушка всматривалась во тьму. Затем повернулась и направилась дальше.

Данил не знал, сколько прошло времени. Он словно окаменел. В себя его привел рассерженный окрик Насти.

– Да чего ты ко мне прицепился?

Даня хотел ответить, но в это мгновение мобильный телефон вспыхнул в темноте.

– Заработал! – радостно проговорила Настя.

Данил посмотрел на телефон, затем снова уставился в конец коридора и хрипло прошептал:

– Что это было?

– Ты о чем? – не поняла Настя.

– Ты ничего не видела?

– Нет. А что я должна была видеть? Ты затащил меня в эту дыру, заткнул мне рот! Слушай, а ты, случайно, не маньяк?

Данил не нашелся что ответить. Тогда Настя сердито проговорила:

– Я ухожу, а ты оставайся и ищи свои дурацкие сокровища.

Она двинулась по коридору к выходу. Данил посмотрел ей вслед, потом огляделся, поежился и вдруг рванулся с места и побежал следом.

– Подожди! – тихо окликнул он.

Настя ускорила шаг, и Данилу пришлось «поднажать», чтобы нагнать ее. Порывистым движением Данил схватил ее за руку, но Настя выдернула ладонь из его холодных пальцев.

– С ума сошел! – возмущенно воскликнула она. – Отцепись от меня!

– Прости.

Настя остановилась. Она достала из кармана зажигалку и черную сигарету.

– Ты что, куришь? – удивился Данил.

– Нет, просто решила подержать во рту горящую палочку. Конечно, курю, идиот!

Данил насупился.

– Хватит называть меня идиотом.

Настя покосилась на него и фыркнула.

– Клад, клад… Я с самого начала знала, что это идиотская выдумка.

Данил ничего не ответил. Еще пару минут они продвигались вперед, и вдруг Настя громко прошептала:

– Свет! Я вижу впереди свет!

Данил хотел спросить, где, но тут же увидел сам. Слабое мерцание. Они зашагали быстрее. Пять метров… Десять… Они остановились перед дверью – добротной, сколоченной из деревянных досок. До них донеслась тихая-тихая музыка, а из щелей лился желтоватый свет.

– Мы войдем? – тихо спросил Даня.

Настя медлила с ответом. У нее вдруг появилось ощущение, что за этой дверью скрывается что-то злое и нечистое. С каждой секундой это ощущение крепло, пока не превратилось в уверенность.

– Так как? – снова спросил Данил, глядя на нее снизу вверх.

Настя внезапно поймала себя на том, что могильная вонь, которая преследовала их все время, пока они бродили по подвалу, куда-то улетучилась. Словно чудовище, идущее за ними по пятам, отстало, испугавшись света, льющегося из щелей.

Настя была убеждена, что им не стоит открывать эту дверь. Но еще больше ей не хотелось возвращаться назад. А поэтому она сказала:

– Да. Мы войдем.

Затем быстро, не давая себе времени передумать, взялась за дверную ручку и рванула ее на себя. Электрический свет на мгновение ослепил их. Музыка зазвучала отчетливо, хотя и не слишком громко.

Настя и Данил увидели перед собой большую комнату с каменными стенами. Слева стояли стол и стул. Чуть правее – огромное кожаное кресло и резной шкафчик на львиных лапах.

Все это отпечаталось в сознании Насти и Дани разом, в одно мгновение, а уже в следующее мгновение их сковал ужас. Дело в том, что рядом со шкафчиком, на небольшом возвышении, стояла огромная кровать. Но этой кровати сидело нечто, лишь отдаленно напоминающее человека.

Тощая, морщинистая шея, на голове существа – белый чепец. На лице цвета извести сверкали два маленьких темных злобных глаза. Несколько секунд существо таращилось на них, а затем открыло рот и завопило.

Настя и Данил закричали разом. Чьи-то сильные руки схватили их за плечи, а сильные ладони заткнули рты.

Настя дернулась, стараясь вырваться, но рука, державшая ее, была крепкой, как железо. Она попробовала оторвать от губ ладонь, но и это не получилось. Рядом бился и рвался Даня.

Существо, сидевшее на кровати, затихло. Рот его искривился в кошмарном, бессмысленном подобии улыбки.

– Дай! – отчетливо проговорило чудовище визгливым старческим голосом и протянуло к Насте и Дане руки. – Дай!

В ту же секунду ноги Насти и Данила оторвались от пола. Дверь захлопнулась, на них снова навалилась тьма, кто-то потащил их по темному коридору. Данил не оставлял попыток вырваться, а Настя, совсем выбившись из сил, смирилась с неизбежной смертью и затихла.

12

Соленый морской ветер швырнул Насте в лицо россыпь холодных дождевых капель, и хриплый голос произнес:

– Только, пожалуйста, не кричите.

Настя и Данил отскочили в стороны и, выставив перед собой руки, уставились на призрака.

Призрак же повел себя странно. Он медленно уселся на бордюр тротуара, вставил в рот сигарету и чиркнул зажигалкой. Фонарь над головой горел тускло, но огонек пламени высветил худощавое лицо.

Запах табачного дыма, долетевший до ноздрей Насти, заставил ее слегка успокоиться.

– Не узнаете меня? – спросил мужчина, дымя сигаретой.

– Вы? – удивленно проговорила Настя.

А Данил, подавшись вперед, выпалил:

– Вы один из постояльцев. Я вас видел.

– Совершенно верно, – кивнул мужчина. – Меня зовут Егор Коренев. Можно просто дядя Егор. А теперь будьте так добры, расскажите, что вы делали в парке ночью?

– Мы… – начала было Настя, усиленно соображая, какая ложь может показаться наиболее правдоподобной, но Данил ее перебил.

– Сначала сами скажите, что вы делали! – потребовал он у Коренева.

Егор усмехнулся.

– Меня мучила бессонница, – спокойно сказал он. – Я решил прогуляться вокруг отеля. На улице услышал ваши голоса. Мне это показалось странным, и я решил выяснить, не нужна ли вам моя помощь.

Настя и Данил переглянулись. Данил пожал плечами. Настя прищурила глаза и перевела взгляд на Коренева.

– Звучит складно, – сказала она.

Коренев затянулся сигаретой и выпустил облако сизого дыма.

– Может, зайдете под навес? – предложил он. – Дождь усиливается.

Настя откинула со лба влажную прядь и поежилась.

– Нет, – сказала она. – Нам и здесь хорошо.

Егор поднялся с бордюра. Данил тотчас заслонил собою Настю и сунул руку в карман джинсов.

– Предупреждаю: у меня в кармане нож, – угрюмо сказал он.

– И наши родители знают, куда мы пошли! – добавила Настя.

Коренев несколько секунд разглядывал их хмурые лица, затем произнес:

– Я уже сказал, что пришел сюда, чтобы помочь вам. Но сейчас вижу, что вы смелые ребята и нуждаетесь в моей помощи не больше, чем в стакане кипяченого молока.

Несколько секунд все трое молчали.

– Вы знаете, что там было? – тихо спросил Данил.

– В подвале? – уточнил Коренев.

Мальчик кивнул:

– Да. Это был человек?

– Разумеется. Это тетка хозяина отеля. Ее зовут Лидия Петровна Грач. Служащие называют ее Грачихой.

– Почему она такая? – дрогнувшим от жалости и брезгливости голосом спросила Настя.

Коренев вынул изо рта сигарету и ответил:

– Она больна.

– А почему хозяин отеля держит ее в подвале?

Коренев пожал плечами:

– Возможно, ей необходим сырой воздух. Такое бывает при бронхиальной астме и некоторых других болезнях. Грач спускается к ней несколько раз в день, но наверх она не поднимается.

– Он ее прячет? – спросил Данил осипшим от ужаса голосом.

– Похоже на то. Думаю, не хочет пугать постояльцев.

– Его можно понять, – заметила Настя, подрагивая от влажного ветра. – Послушайте, мы вовсе не хотели ее напугать. А в подвал полезли из любопытства.

– Ясно, – кивнул Егор. – Не стоит больше так делать. Этот отель – довольно странное и небезопасное место.

Дождь усилился. Небо озарила молния. По обложенному тучами небосклону прокатились раскаты грома, и вскоре дождь из моросящего перешел в проливной.

– Ребята, зайдите под навес, иначе простудитесь.

Данил поднял голову и посмотрел на Настю, та кивнула. Они зашли под навес, но рядом с Егором не встали, предпочитая держаться на расстоянии.

Ночь была темная. По жестяному козырьку навеса стучали дождевые капли. Со стороны моря долетал мерный шум прибоя. Площадка перед главным входом «Медузы» освещалась фонарями, однако дальше побережье тонуло во тьме.

Со стороны леса донесся вой. Несколько секунд все трое слушали молча. Первым молчание нарушил Данил.

– Собака, – сказал он.

– Да, – Егор выпустил облако дыма и прищурился.

– Наверное, бродячая, – предположил Данил.

– Наверное.

Вой повторился. На этот раз он прозвучал еще протяжнее и тягостнее. Настя почувствовала, что дрожит.

– Можно нам вернуться в отель? – спросила она, стараясь унять дрожь.

– Да, конечно.

Данил посмотрел на Настю и, чуть поколебавшись, взял ее за руку.

– А вы не пойдете? – спросил он Коренева.

– Я еще немного пройдусь, – ответил тот.

– Тогда… спокойной ночи?

– Угу, – кивнул Коренев.

Дети повернулись и зашагали к двери. Егор, дымя сигаретой, пристально смотрел им вслед, пока они не зашли в здание. Затем повернулся и вперил взгляд во тьму, за которой скрывалась береговая полоса. Докурив сигарету почти до фильтра, бросил окурок в урну, после чего поднял голову и осторожно втянул ноздрями воздух.

И снова со стороны леса донеслось завывание, и от этого звука по коже Егора пробежал мороз. Источник воя переместился, теперь он приблизился.

Коренев выпрямился, слегка размял ноги и двинулся к отелю.

В тот момент, когда он взялся за дверную ручку, из куста магнолии высунулась мокрая, покрытая клочковатой шерстью собачья морда. Два черных, пылающих адским огнем глаза злобно посмотрели Кореневу вслед.

13

Балога широко улыбнулся, и его крысиная мордочка стала еще противнее.

– Признаться, я был немного удивлен, когда вы выразили желание со мной познакомиться. Я сейчас немного не в форме. Пару часов назад мы с приятелем крепко выпили… Ну, вы ведь знаете, как это бывает. Познакомились за бильярдом. Слово за слово… В общем, я немного перебрал. А двадцать минут назад меня разбудил звонок. Портье сказал, что для меня в ресторане заказан ужин. Думаю, это Крушилин постарался. Очень экстравагантный тип. Проиграл мне триста долларов и даже глазом не моргнул. Я бы не спустился, но ведь ужин уже был заказан. Ну, я принял пару таблеток баралгина, умылся холодной водой и…

Ева слушала полупьяную трескотню бухгалтера и улыбалась. Мысли ее были далеко.

Она думала о том, что простые обыватели не понимают, насколько сложно поддерживать «звездный» статус. Пусть даже ты не Дженнифер Лопес и не Лайза Минелли, а просто Ева Коваль.

Они не понимают, какая это каторга – каждый день по два часа заниматься на тренажерах. Отказывать себе во всем – сладкого ни-ни, жирного – никогда, мучного – ни в коем случае! Вот и жуй целый день идиотский шпинат. А в перерывах ложись под каждого встречного продюсера и толстосума. Боже, какое же дерьмо этот шоу-бизнес! Кстати, чем воняет от этого бухгалтера?

– Послушайте, чем это от вас пахнет? – неприязненно спросила Ева.

– Пахнет? Вы, вероятно, об одеколоне? Это «Шипр», – объяснил Балога.

– Вы что, полведра на себя вылили? Какая гадость.

Виталий Евгеньевич слегка обиделся.

– Почему же гадость? Между прочим, это один из классических ароматов. Его придумали итальянские монахи. Когда-то он считался лучшим запахом…

«Когда-то и тебя, может, кто-то и принял бы за мужчину, гусак ободранный», – со злостью подумала Ева и отпила коктейль. Ей вдруг все опостылело. Какого черта она должна кривляться перед этим ничтожеством? Нужно затащить его в постель? Пожалуйста. Но только не флирт. Лучше сразу раздвинуть ноги, чем в течение часа выслушивать его бредни и строить ему глазки.

– Слушайте, как вас там…

– Виталий Евгеньевич.

– Виталий Евгеньевич, вы хотите со мной переспать?

Балога чуть не поперхнулся коньяком.

– То есть… как это? В каком смысле?

«Он еще и кретин», – с тоской подумала Ева.

– А разве тут могут быть другие смыслы? Вы мужчина, я женщина. Хотите залезть ко мне под юбку?

– Я… – Виталий Евгеньевич сглотнул слюну. – Право, я даже не знаю… Как-то это… неожиданно.

Ева вздохнула и пожала плечами.

– Ну, не хотите как хотите.

– Нет-нет, я не отказываюсь, – испугался Виталий Евгеньевич.

Ева усмехнулась. Еще бы он отказался.

– Тогда допивайте коньяк и пошли.

* * *

– Я был лишь тем, чего ты касалась ладонью… – пробормотал Балога, целуя Еве грудь.

– Ты что-то сказал?

– Это стихи Иосифа Бродского. В день Святого Валентина мы поздравляли наших женщин в отделе. Мне поручили… То есть я решил поздравить наших дам в стихах. Ну и заучил.

– Поразительно.

– Тебе нравятся стихи Бродского?

Ева усмехнулась:

– Мне нравится твой голос, когда ты их читаешь. Вижу, ты хорош не только в постели.

Балога самодовольно улыбнулся.

– Я веду здоровый образ жизни, – сообщил он. – Не пью и не курю. Каждый вечер выпиваю на ночь стакан теплой воды с медом. А по утрам – полстакана кваса, настоянного на шалфее. Ну, и йога, конечно.

– Ты занимаешься йогой?

– Не то чтобы всерьез, но… время от времени. Вот, смотри – это поза льва.

Бухгалтер сложил ноги по-турецки, оперся на кулаки и высунул язык. Тело у него было сухое и поджарое, а на тощей, жилистой груди пучками росли жесткие черные волосы.

Виталий Евгеньевич между тем встал на голову и скрестил ноги.

– Эта поза обеспечивает прилив крови, – сообщил он. – Очень полезно для головного мозга.

Ева посмотрела на его выкрутасы, и ее едва не передернуло от омерзения.

– Налить тебе минералки? – спросила она.

– Да, – ответил Балога, по-прежнему стоя вверх ногами. – Если тебе не сложно.

Ева выскользнула из-под одеяла, накинула на плечи покрывало и прошла к столику, на котором лежала ее сумочка. Вынув из сумочки снотворное, она отправилась к холодильнику.

Через минуту Ева вернулась к кровати со стаканом в руке.

– Держи. – Она протянула минералку Балоге.

Виталий Евгеньевич опустился на кровать, схватил стакан и жадно выпил до дна. Затем поставил пустой стакан на тумбочку, откинулся на подушку и поморщился.

– Черт, слишком много вина за ужином.

Он повернулся к Еве и протянул к ней руку, но тут же ее отдернул, словно боясь, что прикосновение уничтожит прекрасный фантом, заставит его раствориться в воздухе. Он все еще с трудом верил, что Ева – настоящая Ева Коваль! – находится в его постели.

Как же так получилось? Чем он ее взял? Что в нем появилось такого, что сама Ева Коваль не устояла перед ним? Та же фигура, тот же рост, то же лицо. А может быть, не совсем? Возможно, в лице появилось нечто, что принято называть «харизмой»? Уверенность в завтрашнем дне. Обещание лучшей жизни. В конце концов, сила и власть, которую дают человеку деньги!

Балога решил спросить прямо.

– Ева, почему ты со мной?

– Ты мне понравился, – ответила Ева.

Виталий Евгеньевич улыбнулся. Определенно кейс обладает волшебными свойствами и наделяет своего обладателя способностью нравиться женщинам.

– Ты выйдешь за меня замуж? – спросил он вдруг, настолько неожиданно, что сам удивился.

Ева засмеялась.

– Обязательно!

– Я не шучу, – с волнением проговорил Балога. – Я всегда мечтал о такой женщине, как ты. Красивой, сильной, независимой. Поверь, я смогу обеспечить тебе достойную жизнь!

– Не сомневаюсь, – со смехом сказала Ева.

– Опять смеешься, – с досадой проговорил Виталий Евгеньевич. – А ведь я серьезно. Ева!

Балога вдруг навалился на Еву и стал осыпать поцелуями ее грудь и шею. На мгновение она брезгливо отстранилась, но тут же осадила себя и изобразила на лице блаженство.

– Дурачок, – сказала она и легонько шлепнула Балогу по костлявому лбу. – Какой же ты у меня дурачок.

– Ты выйдешь за меня?

– При одном условии. Достань из бара мартини, налей в бокал и принеси сюда.

– Это единственное твое условие?

– Возможно.

– Тогда я лечу!

Виталий Евгеньевич соскочил с кровати и резво зашлепал к мини-бару. Вскоре они уже пили мартини.

– Как вкусно… – улыбался бухгалтер. – Раньше я никогда не пил такие напитки. Если честно, раньше вообще не пил. Только пиво иногда. – Он отхлебнул из бокала и почмокал губами. Затем перевел взгляд на Еву и отрывисто спросил: – Так выйдешь за меня?

– Ну вот, опять заладил старую песню, – засмеялась Ева. – Я же сказала – выйду. Пей вино и ни о чем не беспокойся.

Виталий Евгеньевич поставил бокал на стол.

– Что-то меня разморило, – устало сказал он.

– Ничего страшного. Отдохни. Я пока сбегаю в душ. Если дождешься – продолжим.

Балога улыбнулся:

– Душ – это хорошо. Только возвращайся скорей.

– Обещаю! А ты пока допей вино.

Ева выпорхнула из комнаты.

Оставшись в комнате один, Балога хотел отпить глоток, но у него вдруг закружилась голова.

«Я пьян, – подумал он. – Как это отвратительно». После чего покачнулся и, ткнувшись лицом в подушку, погрузился в глубокий сон.

14

Егор снова постучал. На этот раз его услышали. Замок щелкнул, и дверь приоткрылась. На лице Грача не мелькнуло даже тени удивления. Он окинул долговязую фигуру Коренева спокойным взглядом, чуть прищурил черные глаза и поинтересовался:

– Что вам угодно?

– Я хочу, чтобы вы ответили мне на несколько вопросов, – сказал Егор.

Грач пристально посмотрел ему в глаза.

– Вам не кажется, что сейчас не самое удачное время для разговоров?

Егор качнул головой:

– Нет.

– Приходите завтра.

Хозяин отеля попытался закрыть дверь, но Егор подставил ногу. Грач удивленно воззрился на ботинок Коренева. Затем поднял взгляд на его лицо.

– Вижу, вы умеете быть настойчивым. Что ж… Проходите.

Номер, в котором жил Рувим Иосифович, был обставлен антикварной мебелью. На окнах старомодные тяжелые портьеры. Стеллажи забиты книгами. На резном столике в стиле бидермейер – бронзовый бюст какого-то полководца. Возле камина – огромная китайская ваза.

– А у вас тут роскошно, – заметил Коренев, усаживаясь в коричневое кожаное кресло.

– Рад, что вам понравилось.

Грач был в бордовом восточном халате и мягких домашних туфлях. Егор с любопытством взглянул на руки Рувима Иосифовича. Они по-прежнему были в тонких тканьевых перчатках.

– Кто вы? – спросил Грач, в упор глядя на Коренева.

– Я работаю в частном детективном агентстве. Вот мое удостоверение.

Тот скользнул по нему взглядом, но в руки брать не стал.

– Частный детектив, – задумчиво проговорил Грач.

Он повернулся к журнальному столику, взял с него широкий стакан с темным напитком, на дне которого звенели кусочки льда, и сделал большой глоток.

– Я разыскиваю Виктора Лемоха, – сказал Егор.

– Милиция уже пыталась это сделать, – спокойно отозвался Грач. – Однако безрезультатно.

– Возможно, мне повезет больше, – заметил Егор.

Грач взглянул на старинные часы, висевшие на стене.

– У вас есть десять минут, – сказал он. – Через десять минут я выставлю вас отсюда. О чем вы хотели поговорить?

– Перед тем как приехать сюда, я навел кое-какие справки, – сказал детектив. – Вам пришлось выдержать настоящий бой, чтобы доказать свое право открыть в этом месте отель. Да и потом пришлось несладко.

Внешне Рувим Иосифович остался абсолютно спокоен. Однако Егор заметил, как по лицу хозяина «Медузы» пробежало нечто вроде тени. Грач снова поднес стакан к губам и немного отпил.

– Если вы об исчезновении постояльца, то эта история не принесла мне большого вреда. – Рувим Иосифович пожал плечами. – Возможно, сейчас он лежит в шезлонге на берегу Тихого океана и потягивает из бокала коктейль.

Егор нетерпеливо тряхнул головой и сказал:

– Я имел в виду не исчезнувшего постояльца, а скандал, который сопровождал строительство.

Стакан замер у губ Грача. Несколько секунд он сидел молча, затем сказал:

– Богатым людям многие завидуют. Я давно перестал обращать внимание на визг недоброжелателей. Я не воюю с «моськами».

– Верно. – Егор прищурил серые глаза. – Вы предпочитаете от них откупаться.

Грач проговорил глухим голосом:

– Деньги способны творить чудеса. Не знаю, на кого вы работаете, но уверен, вам хорошо заплатили.

– За что?

– За то, чтобы вы потрепали мне нервы.

Коренев улыбнулся.

– А может, я за идею работаю?

– Это вряд ли, – с едва заметной усмешкой проговорил Грач. – Я хорошо знаю типов, подобных вам. Давайте не будем продолжать бессмысленный разговор. Просто назовите сумму.

– Не понял.

– Сколько я должен заплатить вам, чтобы вы убрались из отеля и никогда больше здесь не появлялись?

Лицо Коренева стало холодным и неприязненным.

– Мне уже заплатили, – сказал он. – За работу. И я намерен доделать ее до конца.

Грач помолчал, разглядывая стакан, затем перевел взгляд на Коренева и сухо осведомился:

– Вы любите риск?

– Нет, – ответил Егор. – Но я не из тех, кто его избегает. Кстати, в подвале я видел вашу тетку. Выглядит она скверно. А в наше время людей отдают под суд даже за жестокое обращение с животными.

Грач чуть прищурил темные, недобрые глаза и внимательно посмотрел на Егора.

– И это разнюхали, – без всякого выражения сказал он. – Эта женщина сильно больна, ей необходим сырой воздух. Она меня вырастила после смерти родителей. Не скажу, что моя жизнь в ее доме была похожа на рай, но и адом, в полном смысле этого слова, ее назвать нельзя. Так что сейчас я отдаю старухе свой давний долг.

– Не слишком-то вы ее любите, – заметил Коренев.

– Я не сентиментален и предпочитаю относиться к людям так, как они того заслуживают, – сказал Грач. Он взглянул на часы. – Десять минут истекли. Прошу вас покинуть мои апартаменты.

– А если я этого не сделаю?

– В этом случае мне придется вышвырнуть вас отсюда.

Егор окинул взглядом рослую и грузную фигуру Грача. Мериться с ним силой у Егора не было никакого желания. Он встал с кресла и, не прощаясь, направился к двери. Однако перед тем, как выйти, оглянулся и сказал:

– Наш разговор не закончен. Я докопаюсь до правды, чего бы мне это ни стоило. Вряд ли вы сможете меня остановить.

– Остановить можно любого, – тихо заметил Грач.

Егор холодно усмехнулся:

– Есть только один способ.

Грач улыбнулся и мягко проговорил:

– Возможно, я им и воспользуюсь.

Покидая номер Грача, Коренев оглушительно хлопнул дверью.

15

– Тут довольно хитрый замок, – сказал Альберт и дунул на черную прядку волос, упавшую на глаза. – Открыть его будет непросто.

Он сосредоточенно разглядывал позолоченный замочек кейса, а Ева смотрела на точеный профиль Альберта.

– Какого черта нам его открывать? – нервно спросила она и покосилась на спящего Балогу. – Возьмем кейс с собой.

Альберт покачал головой:

– Нельзя. Представь себе, что мы ошиблись, и у него там пара чистого белья, флакон одеколона и три детективных романа.

– В таком случае он бы не стал запирать кейс на ключ.

– Кто знает. Может быть, у него такая привычка.

Ева поморщилась. Пока Альберт добирался до номера, она успела одеться, но ей до смерти хотелось принять душ. Она чувствовала себя грязной.

– Что же нам делать? – спросила Ева, все больше злясь. – Может, разрезать ножом?

Альберт нахмурился и покачал головой:

– Это качественный кейс. Под кожей – сетка из очень тонкой и очень крепкой стали. Пилить ее мы будем до утра.

Рассудительный голос Альберта окончательно вывел Еву из себя.

– Не надо рассказывать мне, как все плохо, – резко проговорила она. – Лучше скажи, что ты намерен делать?

– Попробую открыть, – спокойно ответил Альберт. – Этот идиот проспит до самого утра. Времени у нас – вагон и маленькая тележка.

Ева сжала зубы.

– О господи, как ты любишь болтать, – пробормотала она. – Открывай этот чертов замок!

Альберт достал из кармана связку каких-то железных крючочков и принялся по очереди пихать их в замочную скважину кейса. Ева смотрела на это со скорбной гримасой. Ей все происходящее казалось сценой из какого-то дешевого детектива. Спящий богач на кровати, двое любовников у кейса с сокровищем, ночь, тревога, дождь и шум морского прибоя за открытым окном.

– Ну, как? – нетерпеливо спросила Ева.

– Пока никак, – мрачно ответил Альберт. Теперь нервничал и он. Металлические крючки мелко подрагивали в его бледных пальцах. – Очень хитрый замок.

– Ты об этом уже говорил, – гневно сказала Ева. – И ты должен был это предусмотреть, раз решился на такое дело. Работай быстрее!

– Буду работать, если ты заткнешься.

От прежнего спокойствия Альберта не осталось и следа. Теперь, ковыряя замок крючками, он тихо чертыхался.

Прошло еще минут пятнадцать.

– Кажется, подходит, – сказал вдруг Альберт, сосредоточенно ковыряя замок. – Сейчас… Нужно только зацепить пружину…

От нетерпения Ева подалась вперед. Сердце ее билось так сильно, что готово было выпрыгнуть из груди.

– Ну?!

– Сейчас… Еще несколько секунд…

Внезапно что-то взревело за спиной у Альберта, и в следующую секунду Балога – голый, тощий, несуразный – прыгнул ему на спину и повалил его на пол. От сильного толчка кейс вырвался из разжавшихся пальцев Альберта и вылетел в открытое окно.

Ева вскрикнула и отскочила к стене, с ужасом глядя на копошащихся на полу мужчин.

– У-убью! – рычал Балога. – Хотел… мое… У-убью, вор…

Альберт был крепким парнем и умел драться, но гнев и жадность придали бухгалтеру нечеловеческую силу. Он вцепился Альберту в горло судорожно скрюченными пальцами. Альберт силился оторвать эти страшные пальцы от своей шеи и не мог.

– Помоги… – простонал он. – Е… ва… По… мне…

Глаза Альберта выкатились из орбит, из горла вырвался хрип. Силы стремительно покидали его.

Вдруг пальцы бухгалтера разжались. Альберт рывком сбросил его с себя и, судорожно загребая ногами, в ужасе отполз в сторону. Дышал он хрипло и шумно. Каждый вздох отдавался в его горле режущей болью. Альберт поднял взгляд на Еву. Она стояла над обмякшим телом бухгалтера, сжимая в правой руке железный подсвечник, который за минуту до этого украшал каминную полку.

– Я его убила, – пробормотала Ева, с ужасом глядя на распростертое на полу тело. Подсвечник выпал из ее разжавшихся пальцев и стукнулся об пол. – Я убила его! – повторила Ева.

Альберт на коленях подполз к Балоге и потрогал пальцами его шею. Пульс не прощупывался.

– Готов, – хрипло сказал танцор и сел рядом с телом. – Ты… – Он поморщился и осторожно помассировал пальцами горло. – Ты сделала как надо.

– Я его убила, – повторила Ева и закрыла лицо ладонями.

– Если бы не ты, он бы… меня… – Альберт кашлянул, и лицо его исказила гримаса боли. – Помоги мне встать, – попросил он.

Ева протянула Альберту руку. Он тяжело поднялся с пола и завертел головой.

– Где кейс?

– А? – Ева, не отрываясь, смотрела на Балогу.

– Где кейс? – повторил Альберт, чуть повысив голос.

Ева с трудом оторвала взгляд от тела Балоги, подняла руку и показала пальцем на раскрытое окно.

– Там, – сказала она.

– Он выпал в окно? – Щека Альберта судорожно дернулась. – Оставайся здесь. Я принесу кейс.

Он двинулся к окну, но Ева у него за спиной, словно пробудившись от спячки, тихо воскликнула:

– Нет! Кто-нибудь может увидеть, как ты выбираешься в окно!

– Ты права, – согласился Альберт, остановившись. – Я выйду на улицу. А ты поглядывай, чтобы никто не крутился под окнами.

– На дворе ночь, – сказала Ева. – И дождь. Там никого нет.

– Надеюсь, что так.

Альберт внимательно вгляделся в ее лицо.

– Ты в порядке?

Ева покачала головой:

– Нет.

– Главное, не смотри на него. Хорошо?

Ева кивнула:

– Да.

Альберт наклонился и поцеловал Еву в холодные губы. Затем быстро пересек комнату, приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Удостоверившись, что в коридоре никого нет, он выскользнул из номера и тихо притворил за собою дверь.

Ева осталась наедине с Балогой. Мертвец лежал ничком, подобрав под себя руки и уткнув лицо в пол. Еве был виден только его костлявый затылок, покрытый редкими волосами песочного цвета. Она впервые в жизни так близко видела перед собой мертвеца, но, как ни странно, ничего, кроме омерзения, не чувствовала.

Минута тянулась за минутой, но Альберт не возвращался. Прошло, наверное, полчаса, прежде чем дверь снова тихо открылась.

Альберт был бледен, его темные глаза лихорадочно блестели. Он закрыл дверь на замок и подошел к Еве.

– Что? – быстро спросила она. – Где кейс?

– Кейса нет, – ответил Альберт.

– Как нет? – изумленно пробормотала Ева.

Альберт сел на край кровати и достал из кармана серебряный портсигар.

– Я все обыскал. Кейса нигде нет.

Он сунул в рот черную сигарету и щелкнул зажигалкой. Несколько секунд Ева смотрела на Альберта, пытаясь переварить услышанное. Затем пальцы ее сжались в кулаки, рот судорожно скривился, а губы произнесли:

– Он не мог пропасть! Ты хорошо смотрел?

Альберт выпустил изо рта струю сизого дыма и взглянул сквозь него на Еву.

– Я ползал по земле на коленях. Осмотрел каждый клочок травы. Каждый куст. Кейса нигде нет.

Ева открыла рот, чтобы что-то сказать, но вдруг в глазах ее засветилась страшная догадка.

– Это ты его забрал, – выпалила она. – Ты забрал кейс!

Альберт глянул на нее исподлобья и тихо проговорил:

– Не дури.

Ева нахмурилась, повернула голову и посмотрела на труп Балоги, затем перевела взгляд на Альберта и хрипло произнесла:

– Если кейса нет, значит, мы убили человека просто так?

Альберт не ответил.

Раздался шорох, и костлявый затылок бухгалтера слегка шевельнулся. Балога застонал – тихо и жалобно.

– Он жив! – воскликнул Альберт и вскочил с кровати. – Ева, он жив!

– Я вижу. – Голос Евы прозвучал глухо и бесстрастно. – Мы должны его добить.

– Что? – с изумлением пробормотал Альберт и уставился на Еву. – Что ты несешь?

– Он все расскажет, – выпалила Ева, с ужасом глядя на бухгалтера и сжимая кулаки. – И мы отправимся в тюрьму! Возьми с кровати подушку и придуши его. Сделай это!

Альберт не шевельнулся. Он словно оцепенел. Балога на полу снова застонал, на этот раз чуть громче, чем прежде.

– Возьми подушку и задуши! – крикнула Ева, вытаращив глаза. – Быстро!

Альберт растерянно посмотрел на подушку.

– Нет… Я не могу. – Он опять сел на кровать и вдруг обмяк, словно из него выпустили воздух. – Я не буду его убивать.

– Но он выдаст нас, и мы отправимся в тюрьму! – Ева схватила Альберта за плечо и хорошенько встряхнула. – Убей его! Задуши, слышишь!

Альберт посмотрел на нее и покачал головой:

– Нет. Я лучше пойду в тюрьму, чем сделаю это.

– Слабак, – презрительно проговорила Ева. – Ты слабак, понял? Ничтожество! Как я могла связаться с тобой?

Бухгалтер на полу зашевелился и попытался встать. Ева вцепилась ногтями в плечо Альберта и изо всех сил сжала его.

– Ну! Ты сделаешь это или нет?

Альберт не ответил. Лишь посмотрел на Еву пустым, ничего не выражающим взглядом и отвел глаза.

– Кто… – хрипло пробормотал бухгалтер, пытаясь сесть и морщась от боли. – Кто… здесь…

Альберт обхватил голову руками и закрыл глаза.

– Тряпка! – рявкнула Ева и быстро отошла от кровати.

Раздался глухой звук удара. Альберт вскинул голову, и в его широко раскрывшихся глазах застыло изумление.

– Что ты сделала? – хрипло проговорил он.

Ева швырнула подсвечник на диван.

– То, что должен был сделать ты, – резко сказала она. – А теперь подумай, как нам избавиться от трупа.

Несколько секунд Альберт неотрывно смотрел на тело бухгалтера, распростертое на полу, потом перевел взгляд на Еву и сдавленно пробормотал:

– Ева… Что мы сделали?

– Надо скорее заметать следы, – нервно и нетерпеливо проговорила она в ответ. – Нас могли услышать.

Альберт покачал головой:

– Вряд ли. В этом отеле очень толстые стены.

Он встал с кровати и, слегка пошатываясь, прошел к мини-бару. На тело бухгалтера он старался не смотреть. Пока Альберт выгребал из бара бутылочки со спиртным и распихивал их по карманам, Ева села на кровать и уставилась на труп немигающим взглядом, словно не могла поверить в реальность происходящего.

Альберт захлопнул дверцу мини-бара, взглянул на Еву и устало проговорил:

– Скоро начнет светать. Нужно раздобыть веревку.

16

Ливень хлестал уже не так яростно, он превратился в нудный дождь. Альберт пробирался по черному лесу, отводя рукой мокрые ветки, утопая в глубоких лужах, спотыкаясь о камни и скользкие корни деревьев.

Труп Балоги лежал у него на плече. Он был завернут в женский плащ и перевязан веревкой. Время от времени Альберт останавливался и, привалившись к дереву, переводил дух. Альберт был силен и вынослив, как мул. Два года назад, когда кредиторы выбросили его из внедорожника в Аравийской пустыне, он за двое суток прошел пешком восемьдесят километров – под палящим солнцем, без глотка воды. В сравнение с этим нынешний «марш-бросок с мертвецом на горбу» можно было считать увеселительной прогулкой.

Отдохнув, Альберт шел дальше. В голове бухало как набат: «Еще пятьсот метров… Еще… Нужно уйти далеко… Чтобы не нашли…»

Во время очередного отдыха, пошарив вокруг лучом фонарика, Альберт обнаружил провал – что-то вроде неглубокого оврага или глубокой канавы.

Решив, что это «то, что нужно», Альберт осторожно опустил труп на землю. Затем перевел дух и хрипло проговорил, обращаясь к мертвому бухгалтеру:

– Мне придется закопать тебя в лесу. Я знаю, что ты меня не простишь, но… я все равно прошу у тебя прощения.

Немного отдохнув, Альберт подошел к краю оврага и посветил фонариком. Глубина его не превышала полутора метров. Стенки оврага были крутые. Если опустить труп на дно, а потом забросать сверху землей, то получится неплохая могила.

Альберт отошел от оврага и направил луч фонарика на труп.

– Ну, вот, приятель, – устало проговорил он. – Теперь можно…

Внезапно во рту у Альберта пересохло, а фонарик судорожно дернулся в его задрожавшей руке. Он попятился и, не веря собственным глазам, снова направил луч на лицо Балоги.

Сомнений быть не могло. Намокший плащ сполз с головы мертвого бухгалтера, обнажив верхнюю часть его лица. Глаза Балоги были открыты, мертвец внимательно смотрел на Альберта.

– Нет… – пробормотал Альберт и вновь попятился. – Нет…

Он наткнулся спиной на мокрый ствол дерева и остановился. Некоторое время он просто стоял, уставившись на мертвого и с ужасом ожидая, что тот повернет голову. Затем, дрожа всем телом, поднял с земли мокрую корягу и, держа ее как дубину, осторожно приблизился к трупу. Глаза Балоги все еще были открыты. Собравшись с духом и стараясь не смотреть Балоге в лицо, Альберт наклонился и быстро натянул ему на голову край плаща.

– Ну, вот, – облегченно вздохнул он. – Так ты выглядишь намного лучше.

Альберт достал из кармана бутылочку водки, свинтил крышку и поднес бутылочку к губам. Выпив все до дна, он швырнул бутылочку в овраг. Затем, с отчаянно бьющимся сердцем, вновь повернулся к Балоге, опасаясь, что край плаща снова задрался и ему опять придется встретиться взглядом с мертвыми глазами бухгалтера. Но лицо Балоги было прикрыто. Альберт подумал, что там, под плащом, глаза мертвеца все еще открыты, но тут же прогнал от себя эту мысль.

– Пора, – глухо проговорил он.

Ухватив тело за ноги, Альберт без особого труда доволок его до края оврага. Передохнул чуток, затем обошел труп, нагнулся, уперся руками в костлявые плечи и, поднатужившись, столкнул вниз. Труп, громко чавкнув, упал на дно.

Альберт полез было в карман за очередной бутылочкой, но передумал, решив сперва доделать дело до конца. Минут десять он забрасывал труп мокрой землей вперемешку с гнилыми листьями, загребая ее полными пригоршнями и швыряя вниз.

Затем выпрямился и посветил вниз фонариком. Дело было сделано. Альберт вытер грязные пальцы об мокрую траву и достал из кармана водку. Он открутил пробку, поднес бутылку ко рту, жадно глотнул. Огненная жидкость опалила горло и взорвалась в желудке. Еще маленький глоточек, после чего Альберт вновь завернул пробку и положил бутылочку в карман.

Обратный путь он решил проделать неторопливо, несмотря на вновь усиливающийся дождь. Слишком велик был шанс заблудиться в лесу. К тому же одежда все равно давно промокла и хуже уже быть просто не могло.

Дождь стучал по кронам деревьев монотонно и тоскливо. Альберт шел, выставив перед собой руки, чтобы мокрые ветки не хлестали по лицу. И вдруг сквозь шум дождя Альберту почудился какой-то звук, мягкий щелчок, словно кто-то наступил на мокрую гнилую палку. Альберт насторожился. В сердце засаднило от неприятного предчувствия. Несколько секунд Альберт вглядывался во тьму так сильно, что у него заболели глаза, затем крикнул:

– Кто здесь? Эй, я слышу тебя! Выходи, или я буду стрелять! – Из темноты послышалось глуховатое рычание. Альберт посветил фонариком, но не увидел ничего, кроме мокрых веток и черных кустов, похожих на огромные кучи земли.

В голове Альберта пронеслись прописные истины, которые каждому из нас вдалбливают с детства: дикий зверь никогда не кинется на человека, если его к этому не вынудить; все звери чувствуют страх, поэтому нужно вести себя смело и уверенно. Голос не должен дрогнуть.

– Я не боюсь тебя! – крикнул Альберт. – Слышишь, тварь! Убирайся отсюда!

Рычание стало громче и зазвучало еще более угрожающе. Теперь это была реакция зверя, готового вступить в схватку.

Поняв, что столкновения не избежать, Альберт поднял с земли острую ветку, решив дорого продать свою жизнь. Затем посветил перед собой фонариком. И тут увидел зверя. Это была большая черная тварь, стоявшая на четырех лапах. Тварь оскалила пасть, но Альберт, вместо того чтобы испугаться, почувствовал облегчение. Собака. Просто собака.

Алберт опустил ветку, чтобы не раздражать пса, однако не выпустил ее из пальцев.

– Я тебя не обижу! – спокойно сказал он. – Иди своей дорогой!

Пес еще несколько секунд таращился на Альберта, затем повернулся и растворился во тьме.

Альберт выждал еще с полминуты, чтобы убедиться, что зверь не вернется, потом перевел дух и вдруг заметил, что дождь почти прекратился.

Альберт достал из кармана бутылочку, сорвал пробку и приник к горлышку. Затем швырнул опустевшую бутылку в кусты и, пошатываясь, зашагал к отелю.

17

Егор остановился возле столика.

– Добрый вечер!

– Скорее ночь, – улыбнулась Анна, глянув на него снизу вверх. – Хорошо, что вы пришли.

Егор удивленно повел бровью.

– Вы не ослышались, – с улыбкой сказала Анна. – Я правда рада. Я хочу выйти на улицу, но одной как-то боязно.

– Погода не располагает к прогулкам, – заметил Коренев.

– Я знаю. Но я… Я не могу больше здесь сидеть. Этот запах… Алкоголь и табак… Если сейчас же не глотну свежего воздуха, я с ума сойду. Вы ведь проводите меня?

Коренев взглянул ей в глаза и спокойно ответил:

– Конечно.

На улице по-прежнему лил дождь. Анна накинула на голову капюшон и взглянула на Коренева.

– Пройдемся до парка?

– Почему бы и нет, – сказал Егор и поднял ворот.

Ветер отчаянно трепал Анне челку, зыбил темный мех на воротнике ее куртки. Пару минут они молча шагали вдоль железной ограды, отделяющей парк от освещенной площадки. Первым заговорил Коренев.

– С вами ведь что-то случилось? – негромко спросил он. – Там, в Москве.

Анна поежилась от порыва ветра.

– Почему вы так решили?

– Это видно, – сказал он.

По губам Анны пробежала быстрая, полная горечи усмешка.

– Неужели я выгляжу такой жалкой?

Коренев покачал головой:

– Вы выглядите прекрасно. Но я всегда вижу, когда у человека неприятности.

Еще минуту Анна шла молча, о чем-то размышляя. Потом тихо проговорила:

– У меня был выкидыш. А спустя несколько дней меня бросил муж. Я была вне себя от горя. Наглоталась таблеток и… – Она замолчала. Покосилась на Егора. Он неторопливо шел рядом. Лицо его было бесстрастно.

– Я прошла курс лечения, – продолжила Анна. – И теперь опекунский совет должен будет решить, могу ли я воспитывать своего сына.

Анна замолчала. Некоторое время она смотрела на черные деревья парка, чувствуя себя неловко, потом остановилась и, повернувшись к Кореневу, спросила:

– Ну, а вы? Что вас привело в эту глухомань? Семейные проблемы?

Егор тоже остановился.

– У меня нет семьи, – сказал он. – Два года назад моя жена умерла от крупозной пневмонии. Я тогда был в командировке, и начальство приняло решение ничего мне не сообщать. Когда я вернулся, ее уже похоронили.

Анна не поверила своим ушам.

– Но как такое может быть? Какое они имели право?

– Я сказал им то же самое. Но мне ответили, что так было нужно для дела.

– И что вы сделали?

– Подал в отставку. Они согласились, но сделали все, чтобы испортить мне жизнь.

Анна помолчала.

– Вы служили в «горячих точках»?

– Да. И там… было много такого, о чем я предпочел бы забыть.

– Получается?

– Что?

– Забыть.

Егор покачал головой:

– Нет. Днем еще ничего, а вот ночью… Снам ведь не укажешь на дверь. Они просто приходят, и все.

– Это правда, – тихо сказала Анна. – Они просто приходят.

Коренев достал из кармана сигареты и закурил.

– У меня в роте был один мальчишка, – сказал он, пряча сигареты и зажигалку в карман куртки. – Рядовой Прокофьев. Необстрелянный, пугливый, совсем домашний. Я вдолбил себе в голову, что обязан сделать из него «настоящего мужчину». Я был очень в себе уверен, понимаете? Да что там уверен – я считал себя богом. За все время службы я не получил ни одного ранения. Если стрелял, то всегда попадал в цель. Если вел группу, то приводил ее в конечный пункт без единой потери. Однажды все это должно было кончиться, но я об этом не думал.

Егор глубоко затянулся и выпустил густое облако дыма.

– Желая сделать из мальчишки мужчину, я послал его вперед. Через десять метров он наткнулся на растяжку. Взрывом парню оторвало ноги.

Анна нахмурилась.

– Если бы вы сами пошли вперед, вы бы тоже могли…

Коренев нетерпеливо тряхнул головой:

– Нет, не мог. Мой ротный говорил, что у меня нюх на опасность. И это правда.

– Что было потом? – спросила Анна после паузы.

Егор пожал плечами:

– Ничего. Я продолжал воевать. Меня ни разу не ранили, хотя я совал голову в самое пекло. Рядом со мной гибли люди, а я выходил из огня живым и невредимым. Был момент, когда я сам искал смерти. Но и тогда она отвернулась от меня.

– Если это так, – сказала Анна после паузы, – значит, ваше время еще не пришло.

– Да, знаю. – Егор усмехнулся. – Приятель мне все уши прожужжал. Судьба, предназначение… Он-то был уверен, что рожден для чего-то великого. Мечтал после окончания контракта стать политиком. Изменить мир. – Коренев снова затянулся сигаретой и выпустил в холодный воздух струю теплого дыма. – Знаете, как он погиб?

– Как?

– Его разорвало на куски фугасом, когда он отошел в кустики. Помер со спущенными штанами. Как вам такое предназначение?

Дождь усилился. Анна взглянула на мокрые от дождя волосы Егора и смущенно проговорила:

– Вы совсем промокли. Идемте под крышу.

Вдруг Егор отбросил сигарету, обнял Анну за плечи и быстро поцеловал в губы. Анна не сделала попытки вырваться, но и не ответила на поцелуй.

– Зачем? – спросила она.

– Не знаю. – Коренев выпустил ее плечи. – Ничего не смог с собой поделать.

Несколько секунд оба молчали. Первой тишину нарушила Анна.

– Вы вымокли, – сказала она. – Вам нужно переодеться, иначе вы простудитесь. Пойдемте.

Она повернулась и пошла к отелю. Егор посмотрел на черные деревья парка, на железную ограду, прислушался к шорохам парка и вздохам моря, повернулся и зашагал за Анной.

* * *

Остановившись возле своего номера, Анна повернулась к Кореневу и сказала:

– Здесь мы расстанемся.

Коренев, однако, не спешил уходить. Он медленно взял Анну за плечи и заглянул ей в глаза.

– Пойдем ко мне, – тихо проговорил Егор.

Анна оттолкнула его. Затем отвернулась, быстро достала ключ и вставила в замочную скважину. Она надавила на ключ, и вдруг что-то сухо лязгнуло.

– Что случилось? – спросил Коренев.

Анна протянула ему руку. На узкой ладони лежала головка ключа.

– Кажется, я сломала ключ, – сказала она, все еще не глядя ему в глаза. – Ума не приложу, как это получилось.

Коренев снова взял ее за плечи.

– Идем ко мне, – повторил он, и на этот раз голос его прозвучал почти нежно.

Анна медлила. Тогда он наклонился и, коснувшись губами ее щеки, прошептал:

– По отелю гуляют сквозняки, а ты насквозь промокла. Сначала примешь горячий душ и наденешь теплый халат, а потом мы позвоним портье и расскажем ему о твоей беде. Пока ты будешь принимать душ, я закажу в баре горячий глинтвейн.

Мягкие губы Егора скользнули по шее Анны. Она поежилась и тихо проговорила:

– От такого предложения трудно отказаться. Но если ты будешь распускать руки, я отхлещу тебя по щекам.

Когда Егор отдернул пластиковую шторку, Анна стояла под струями горячей воды. Он переступил через край ванны и встал рядом с ней, так просто и естественно, словно делал это всю жизнь.

– Я подумал, что тебе может понадобиться моя помощь, – сказал он и поцеловал ее.

Анна откинула со лба Егора мокрые волосы и оглядела его. Его тело было почти совершенно. Смуглое, мускулистое, с поджарым, крепким животом – тело тренированного мужчины, воина. Он тоже смотрел на нее взглядом, в котором соединились восхищение, желание и любопытство. И этот взгляд, такой беззастенчивый, такой мужской, возбуждал больше поцелуев и объятий.

– Ты же говорил, что тебя ни разу не ранили, – сказала она и коснулась пальцем белесой полоски на его животе. – Тогда откуда этот шрам?

– Это у меня с детства, – с улыбкой ответил он.

Анна тоже улыбнулась.

– Наверное, ты вступился за девушку, и страшный хулиган ударил тебя ножом?

Егор покачал головой.

– Нет. Я воровал яблоки в чужом саду, а когда хозяин погнался за мной – упал с забора и расцарапал живот гвоздем. Ты разочарована?

– Ужасно!

Они поцеловались. Затем Егор медленно, продолжая покрывать поцелуями ее тело, опустился на колени. Анна издала короткий стон и выгнула спину. Им обоим было за тридцать, и страсть, охватившая их, была не пылким чувством юных любовников, которое жарким пламенем обжигает сердца и сулит телам немало грандиозных открытий, а страстью взрослых людей, испытавших в жизни все, умеющих управлять своими чувствами и не боящихся разочарований.

Каждый из них сознавал, чего хочет, знал, что его ждет, и наслаждался каждой секундой прелюдии, находя такое же удовольствие в предвкушении, как и в самом акте. Анна запустила пальцы в волосы Егора, прижала его лицо к своему мокрому животу. Затем закрыла глаза. По телу ее пробежала судорога, голова запрокинулась, из приоткрытого рта вырвался стон.

Потом он поднялся, поцеловал ее в губы и сказал просто и спокойно:

– Я хочу тебя.

Сердце Анны учащенно забилось. Она уже забыла, как действуют эти слова.

– Я хочу тебя, – повторил он.

– Да, – выдохнула Анна. Ее кожа затрепетала от прикосновения его языка. У Анны еще хватило сил проговорить: – Не слишком ли быстро все происходит?

Затем ее подхватило теплое течение. Тело потеряло привычную тяжесть и слегка приподнялось… Анна снова застонала и закусила губу, когда Егор наконец вошел в нее.

Глава 3

Аум-тум

1

Дум-тум… Дум-тум… Дум-тум…

Деревянная нога старухи гулко стучала об пол. Она шла через дом, чуть прихрамывая, тяжело опираясь на узловатую палку с резиновым наконечником, которую сжимала в морщинистой руке.

Дум-тум… Дум-тум… Дум-тум…

В доме, добротном деревенском пятистенке, стоял предрассветный полумрак. Небо за окном чуть посветлело, но солнце еще не взошло. Пашка Крушилин лежал в постели, подтянув одеяло до самого подбородка, и с ужасом смотрел на дверь. На дощатую, выкрашенную белой краской дверь, из-за которой доносился ритмичный стук.

Дум-тум… Дум-тум… Дум-тум…

Пашке было шесть лет, и через год он собирался пойти в школу. Он знал, что уже взрослый, а взрослые ничего не должны бояться. Но как, если ты проснулся среди ночи, а вокруг тебя – темнота и где-то там, за дверью, – страшная мертвая старуха, которая неумолимо, шаг за шагом приближается к двери комнаты.

Дум-тум… Дум-тум… Дум-тум…

Старая ведьма шла медленно, не торопясь. Она не спешила, поскольку знала, что Пашке некуда бежать. Ее изрытая морщинами кожа напоминала старую, трухлявую, пожелтевшую бумагу.

Время от времени старуха приподнимала голову и втягивала ноздрями воздух, чтобы удостовериться, что идет в нужном направлении. Ее верхняя, покрытая черными грубыми волосками губа приподнималась, как у рассерженного пса, и из горла вырывалось глуховатое рычание. Передних зубов у старухи не было. Но четыре крепких клыка торчали из зловонного рта, как кривые гвозди, вбитые в кусок высохшей, сморщенной деревяшки.

Дум-тум… Дум-тум… Дум-тум…

Деревянная нога продолжала мерно стучать об пол, и стук этот по мере приближения старухи становился все громче и громче.

Пашка почувствовал, как вспотел под одеялом. Но, несмотря на это, ему было холодно. Страшно холодно. Он не понимал, откуда знает про старуху, но был уверен, что она там, за дверью. Он никогда раньше не видел ее жуткого мертвенно-бледного лица, но воображение рисовало ему это лицо во всех подробностях.

Дум-тум… Дум-тум… Дум-тум…

Внезапно стук прекратился. Пашка понял, что старуха остановилась перед дверью комнаты и теперь нашаривает дверную ручку. Он даже уловил едва слышный шорох – шорох, который производили узловатые пальцы старухи, касаясь дощатой поверхности двери.

Дверная ручка медленно поползла вниз.

– Нет… – заплакал Пашка, судорожно сжимая пальцами край одеяла. – Нет… Пожалуйста…

Замок сухо щелкнул, и дверь с отвратительным скрипом приоткрылась. Черный силуэт старухи застыл на фоне больших, источающих мертвый свинцовый свет окон.

Старуха перекинула деревянную ногу через порог и заковыляла к постели Пашки.

Дум-тум… Дум-тум… Дум-тум…

Пашка вжался в постель.

– Пожалуйста… – прошептал он сквозь слезы. – Пожалуйста, не надо…

Старуха остановилась возле кровати, наклонилась и оскалила желтые клыки, обдав лицо Пашки зловонным, гнилостным дыханием.

– Я пришла… – проговорила она скрипучим голосом и протянула к лицу Пашки костлявые пальцы, увенчанные кривыми когтями.

Пашка с головой накрылся одеялом и завопил от ужаса. Когда он вновь откинул с лица одеяло, свет в комнате был включен, а перед кроватью стояла мать.

– Что случилось? – спросила она встревоженно. – Почему ты кричал?

– Ведьма идет за мной, – дрогнувшим от ужаса голосом пробормотал Пашка.

Мать присела на край кровати и погладила его по волосам.

– Это всего лишь сон, – мягко сказала она. – Ведьм не бывает.

– Но я слышал шаги.

Мать улыбнулась.

– Это стучало твое сердце. Ты прижался головой к подушке и слышал стук собственного сердца.

«Верно», – подумал Пашка.

На всякий случай он опустил голову на подушку и прижал ухо к прохладной ткани наволочки. «Дум-тум… Дум-тум… Дум-тум…» – услышал он.

* * *

– Пап, ты чего?

Крушилин открыл глаза, сощурился от яркого света и посмотрел на сына, стоявшего возле кровати.

– А? – хрипло проговорил он. – Данька… Ты чего здесь?

– Ты кричал во сне, – сказал Данил, с удивлением глядя на отца.

Крушилин облизнул пересохшие губы и выдохнул:

– Ничего. Живот скрутило.

Данил нахмурился.

– Это из-за устриц, – сказал он. – Ты вчера съел их больше трех дюжин.

– Да… Пережрал.

Крушилин оторвал встрепанную голову от подушки, сел и свесил с кровати огромные босые ноги. Затем потер пальцами опухшие веки и смачно зевнул.

– Приснится же такое… – пробормотал он.

– Тебе приснился кошмар? – насторожился Данил.

– Не бери в голову. – Крушилин снова зевнул и почесал толстыми пальцами выпирающий живот. – Надо бы опохмелиться, – пробасил он. – Ты это… – Он улыбнулся, обнажив ряд больших, щербатых зубов. – Не говори никому, что я кричал. Понял?

– Понял, – кивнул Данил.

– Вот так.

Данил отвернулся и хотел отойти, но Крушилин его окликнул:

– Погодь!

Данил остановился.

– Слышь, Дань… – Крушилин наморщил лоб, подбирая слова. – Тебе страшные сны часто снятся?

– Бывает, – ответил Даня, внимательно разглядывая помятую физиономию отца. – А что?

– И что – они сильно похожи на… ну, на все вот это вот? – Крушилин обвел рукой пространство.

– На реальность? – уточнил Данил.

Крушилин кивнул:

– Ну.

Даня пожал плечами:

– Когда как. А почему ты спрашиваешь?

Крушилин недобро усмехнулся.

– Когда я был маленький… – глухо зарокотал он, – вот такой, как ты… даже поменьше… мне часто снился сон. Будто к моей кровати идет старуха с деревянной ногой. Я даже стишок один помню… Постой, как же это…

Крушилин с силой потер пальцами лоб и пробасил:

С мертвым лицом, с деревянной ногой

Страшная ведьма идет за тобой.

Дверь открывается… Поздно орать.

«Здравствуй, гаденыш. Пора умирать».

Павел Андреевич замолчал.

– Дурацкий стишок, – сказал Данил. – Откуда он?

Крушилин слегка покраснел.

– Я сам сочинил, – пробубнил он, отведя от сына глаза.

– Зачем?

– Чего зачем? – не понял Крушилин.

– Ну, зачем она к тебе идет?

Крушилин раздраженно дернул плечом:

– А я откуда знаю? Сожрать, наверно, хочет!

– Но ведь не сожрала? – поинтересовался после паузы Даня.

– Покамест нет.

– Ну, значит, и беспокоиться не о чем, – усмехнулся Данил. – Пойду умоюсь.

– Давай, – кивнул Крушилин.

Павел Андреевич потянулся, хрустнув суставами, и задумчиво посмотрел в окно. За окном было серое, затянутое тучами небо.

– Пока не сожрала, – пробормотал Крушилин. – Пока…

Он хмыкнул и, поморщившись от колыхнувшегося в голове похмельного колокола, тяжело поднялся с кровати.

2

Серый полдень немногим отличался от ночи. По оконному стеклу мерно постукивали дождевые капли. Небо было затянуто отвратительными черными тучами.

Егор осторожно, чтобы не разбудить Анну, поднялся с кровати. Натянув халат, взял с тумбочки мобильник и ушел с ним в ванную комнату. Присев на край ванны, хотел набрать номер своей секретарши, но, глянув на дисплей, увидел, что связи нет.

– Черт, – тихо выругался Егор.

Он вернулся в комнату. Анна уже проснулась. Она лежала в постели с телефоном в руке. Завидев Егора, она улыбнулась и сказала:

– Привет!

– Привет! – Егор нагнулся и поцеловал ее в губы. – Кому-то звонишь?

– Хотела позвонить матери, но телефон не берет. Можно попробовать с твоего?

Коренев покачал головой:

– У меня та же беда. Попробуй со стационарного.

Анна положила мобильник на тумбочку и протянула руку к радиотелефону. Она поднесла трубку к уху и нахмурилась.

– Этот тоже молчит.

Егор озадаченно нахмурил лоб.

– Ночью был сильный ветер, – сказал он. – Вероятно, на линии поврежденье.

– Да. Наверное. – Анна села в постели и подтянула одеяло к груди. – Так не хочется вставать, – с грустной улыбкой сообщила она.

– И не вставай, – улыбнулся в ответ Коренев, присаживаясь на край кровати. – Слава богу, мы не в Москве. В офис спешить не надо.

Анна обхватила его шею руками и чмокнула в щеку.

– Какое это счастье, когда никуда не надо спешить, – весело сказала она.

– И не говори. – Егор поцеловал предплечье Анны и достал сигареты.

Анна посмотрела, как он прикуривает, и спросила:

– Никогда не пробовал бросить?

– Ты о чем?

Анна показала взглядом на сигарету. Коренев покосился на дымящийся кончик сигареты и усмехнулся.

– Пробовал раз двадцать. Но больше чем на месяц меня не хватало. Знаю, что когда-нибудь это меня убьет, но ничего не могу с собой поделать. – Егор взял пепельницу и стряхнул пепел. – Анна, я хочу тебя спросить. Тот парень, которого ты видела…

– Я не хочу об этом говорить.

Егор помолчал.

– Хорошо. Прости. – Он затянулся сигаретой и посмотрел на картину, висящую над камином. – Тебе нравится здешняя живопись?

Анна взглянула на картину и чуть прищурила карие глаза.

– Мне не нравится то, что изображено, – сказала она.

– А что?

Анна повела голым плечом.

– Ничего особенного. Но переворачивать ее не стоит.

– Как скажешь.

Анна посмотрела, как Егор пускает в потолок дым. Об этом мужчине, с которым провела ночь, она не знает ровным счетом ничего. Сейчас, при свете дня, он уже не казался ей таким привлекательным. Кто знает: может, он полный выродок? Может быть, разбил сердца десятку женщин и прошел по головам десятка мужчин?

– Ты знаешь, сегодня ночью мне приснился странный сон, – тихо сказала Анна, неприязненно глядя на смуглое плечо Коренева.

Он не отозвался. Анна поняла, что он погружен в свои мысли. Как и для большинства мужчин, женский голос для этого человека – что-то вроде назойливого, но безвредного жужжания, на которое можно просто не обращать внимания.

– Мне нужно выпить, – произнесла Анна, повысив голос.

Коренев повернулся и задумчиво на нее посмотрел.

– Ты что-то сказала?

– Я сказала, что хочу выпить. Ты спустишься со мной в бар?

Егор пожал плечами и равнодушно проговорил:

– Почему бы и нет.

3

Они сидели на высоких барных стульях и уже допивали кофе, когда к барной стойке подошел бизнесмен Крушилин. Физиономия у него была опухшая, волосы растрепанные.

– Стакан водки, – небрежно обронил он, даже не взглянув на бармена. Затем повернулся и, заметив, что не один, угрюмо сказал: – Доброе утро.

– Доброе, – кивнул Коренев.

Бармен пододвинул к бизнесмену стакан водки. Крушилин обхватил стакан огромной лапищей, покосился на Егора и спросил:

– Не хотите?

– Нет, – ответил тот.

– Зря, – сказал Крушилин. – А я хлопну.

И он тут же привел угрозу в действие. Лицо бизнесмена прояснилось.

– Уф-ф… – проговорил Крушилин. – Теперь можно жить. – Он взглянул на Коренева и Анну. – Слыхали новость?

– Какую? – спросила Анна.

– У меня череп украли. Тот, с разбитой глазницей. Прямо из номера. Я его в ведре хранил. А сегодня просыпаюсь – ведро на месте, а черепа нет.

Анна и Егор переглянулись.

Крушилин вздохнул:

– Вот думаю, может, я сам его куда-нибудь по пьяной лавочке зашвырнул? Если так, то жалко. Хорошая бы вышла пепельница. Не хуже, чем в кино. – Крушилин зевнул и вдруг спросил, резко меняя тему: – Говорят, тут есть какие-то ванны?

– Радоновые, – ответила, не глядя на Крушилина, Анна. – О них написано в рекламном проспекте.

– И что?

– А то, что с той стороны отеля есть небольшая пристройка, – объяснил, хмуря брови, Коренев. – А в ней – ванны с радоновой водой.

– Вот как? – неопределенно проговорил Крушилин и посмотрел на пустой стакан. – А от похмелья ваши ванны не помогают?

– Они от всего помогают.

– Тогда, пожалуй, ополоснусь. В море ведь в такой шторм все равно не залезешь. Эй, как вас там… Анна. Хотите пойти со мной?

По лицу Анны пробежала тень. Она покосилась на Коренева, тот едва заметно усмехнулся.

– Чего молчите? – грубо осведомился Крушилин. – Это значит «нет»? Интересно, вы на все предложения отвечаете отказом или только на мои?

Анна и на этот раз не удостоила бизнесмена ответом.

– Жаль, – сказал он и ухмыльнулся. – Могли бы неплохо развлечься.

Егор Коренев медленно поставил чашку на стойку.

– Если хочешь, – обратился он к Крушилину, – я могу с тобой развлечься. Закажешь мне выпить, милый?

Крушилин сперва оторопел, потом – помрачнел. Его огромные ладони сжались в кулаки, лицо побагровело.

– Слышь, остряк… – Крушилин сглотнул слюну. – На твоем месте я бы так не разговаривал.

– Если твое место не очистится в течение десяти секунд, мне придется позаботиться об этом самому, – спокойно ответил Егор.

Бизнесмен сверкнул глазами, затем развернулся на стуле и сошел на пол. Егор тоже поднялся со стула. Крушилин улыбнулся и, глядя Кореневу в глаза, предложил:

– Прогуляемся?

– С удовольствием, – сказал Коренев.

Они двинулись прочь от барной стойки, но Анна встала у них на пути.

– Прекратите! – с досадой сказала она. – Вы же взрослые люди, а ведете себя как глупые мальчишки. Как вам не стыдно?

Крушилин молчал, глядя на Коренева исподлобья.

– Вы! – обратилась к нему Анна. – Вы хотите принять ванну? Пожалуйста. Но, если вы позволите себе еще одну хамскую шуточку, я разобью об вашу физиономию графин! Что касается тебя, – повернулась она к Егору, – постарайся не отвечать на грубость грубостью.

– Позволь, я сам решу, как и на что мне отвечать, – отчеканил Егор.

Крушилин шумно выпустил через ноздри воздух. Похоже, вместе с воздухом из бизнесмена вышел и боевой запал. Взгляд его потеплел, толстые губы растянулись в усмешку. Глаза его перебегали от Егора к Анне и обратно.

– Э, братцы, – понимающе проговорил он, – да у вас, я вижу, все сладилось! Сказали бы сразу, я бы не лез. Вы, ребятки, это… не обижайтесь, ладно? Как говорится, совет да любовь.

Крушилин улыбнулся Анне, лукаво подмигнул Егору, затем повернулся и закосолапил прочь из зала. Егор взял чашку, отхлебнул и поморщился.

– Остыл, – констатировал он.

Анна несколько секунд разглядывала его суровое лицо, затем спросила:

– Какая муха тебя укусила?

Коренев пожал плечами:

– Я сделал то, что должен был сделать, – вступился за твою честь.

– Ты его провоцировал. А этот медведь мог запросто переломать тебе кости.

– По-моему, ты меня слегка недооцениваешь, – спокойно заметил Егор.

– Возможно, – сказала Анна. – Но я не допущу, чтобы ты из-за меня дрался.

Егор посмотрел на Анну и усмехнулся:

– Ты за меня волнуешься?

– Просто не хочу быть источником неприятностей, – отчеканила Анна. – Пообещай, что не будешь с ним связываться.

Коренев обдумал ее слова и отрицательно качнул головой:

– Увы, не могу. Если этот медведь еще раз тебя оскорбит, я откручу ему голову. И, честно говоря, сделаю это с большим удовольствием.

«Мальчишки, – с досадой подумала Анна. – Просто мальчишки. Мужчины никогда не взрослеют. Они и в сорок лет остаются теми же забияками, какими были в четырнадцать. И ничего с этим не поделаешь».

Она вздохнула.

– Ладно, не будем препираться.

– Как скажешь, – согласился Коренев. Он снова отхлебнул кофе и снова поморщился. – Терпеть не могу холодный кофе. – Затем скосил глаза на Анну и поинтересовался: – Что собираешься делать сегодня?

– Еще не знаю, – ответила она. – Возможно, засяду за ноутбук. Нужно набросать план следующего романа.

– Ясно.

С полминуты они молчали. Говорить было не о чем.

– Ветер крепчает, – сказал наконец Егор. – Похоже, скоро начнется буря.

– Да, – согласилась Анна. – Наверное. Погулять у моря сегодня не получится.

– Это точно.

Он опять помолчал. Посмотрел на Анну, потом на чашку, которую все еще вертел в руках, затем на физиономию бармена, протиравшего стаканы. И вдруг спросил:

– Ты жалеешь о прошлой ночи?

– Не знаю, – честно ответила Анна. – А ты?

– Я – нет.

Егор поднес чашку к губам, но вспомнил, что кофе остыл, и снова поставил ее на стойку.

– Ты замечательная, – вновь заговорил Егор. – И все у тебя будет хорошо. Знаешь… Это глупо прозвучит, но я бы не хотел потерять тебя, когда мы вернемся в Москву.

Анна подумала и медленно покачала головой.

– Не уверена, что это хорошая идея, – тихо сказала она.

Егор допил остатки холодного кофе и вытер рот рукой.

– Ладно, проехали, – сказал он. Затем взглянул на бармена и спросил: – Эй, приятель, а что случилось с официантами? Куда они все подевались?

Анна только сейчас обратила внимание на то, что официантов в зале нет. Она припомнила, что в те двадцать минут, что они пили кофе, бармен то и дело сновал от барной стойки к столикам и обратно, разнося клиентам выпивку и еду.

– В самом деле, где? – удивленно спросила она.

– Их больше нет, – ответил бармен так, словно говорил о каком-то пустяке.

– Как нет? – не поняла Анна.

– Так. – Бармен вскинул брови. – А вы ничего не знаете?

Анна покачала головой:

– Нет.

– Вероятно, недавно встали? – с едва заметной улыбкой предположил официант. – В отеле двенадцать человек персонала, включая меня. Сегодня утром восемь человек взяли расчет.

– То есть? – вновь не поняла Анна, удивленно посмотрев на бармена. – Они что, уволились?

Бармен вытер платком лысину и кивнул:

– Именно так.

– А вы…

– Я нет. Я и еще трое – медсестра, уборщица тетя Глаша и горничная Вика. – Бармен сунул платок в карман и едко усмехнулся. – Ума не приложу, как он выкрутится. Сегодня ведь суббота, все агентства по найму закрыты. Слышали бы вы, как он кричал. Я в жизни не слышал такого страшного голоса. «Я вложил в этот отель все свои деньги! Я продал душу дьяволу для того, чтобы его построить!»

– Вы говорите о хозяине отеля? – уточнила Анна.

– А о ком же еще?

Анна и Егор переглянулись.

– Но почему все уволились? – спросила Анна. – Что случилось?

– Вы не поверите. Эти идиоты вдолбили себе в голову, что отель построен на про́клятом месте. Я новичок, работаю в отеле всего три дня и не успел толком во все въехать.

– Почему они так решили? – сухо спросил Коренев.

Бармен дернул щекой.

– Это все проклятый старик-полотер. Он, видите ли, цыган, ему, видите ли, снятся вещие сны.

– И что, например? – тихо спросила Анна.

– Наш отель. Мне он каждую ночь снится, и что? – Бармен взял со стойки стакан и принялся методично натирать его тряпочкой. – Ему, видите ли, приснилось, что наш отель – это голова чудовища, – продолжил он с натянутой улыбкой. – И вот это чудовище раскрывает свою огромную пасть, чтобы всех нас сожрать. Только вместо зубов у него – обглоданные скелеты, а между ними застряла земля. Я-то в эту чертовщину со снами не верю, а остальные… За несколько месяцев проклятый старик здорово прополоскал всем мозги.

Анна посмотрела на Егора, тот пожал плечами.

– И что же теперь намерен делать хозяин? – спросила она у бармена.

– Ну… – Бармен пожал плечами. – Он кому-то звонил. У Грача большие связи. Возможно, сумеет набрать новых людей. Кстати, вы слышали сводку погоды?

– Нет.

– Сюда движется гроза. А на море обещают семибалльный шторм.

– Вы это точно знаете?

– Конечно. По радио сказали. Кроме того, тетя Глаша видела на берегу Марию.

– Кого? – не поняла Анна.

Глаза бармена лукаво блеснули.

– А вы не знаете? Мария – это дочь смотрителя маяка. Перед большой бурей она появляется на берегу с лампой в руке и сигналит морякам.

– Я думала, маяк не работает, – растерянно проговорила Анна.

– А он и не работает. Мария и ее отец жили здесь еще во время войны. Они погибли.

Несколько секунд Анна обескураженно смотрела на бармена, затем усмехнулась и сказала:

– Ясно. Одна из местных легенд?

– Угадали, – кивнул бармен и улыбнулся. – Мне нравятся легенды. А вам?

– Страшные – не очень, – ответила Анна. – Значит, совсем скоро разразится буря?

– Точно, – снова кивнул бармен. – Надеюсь, успеем забаррикадироваться до того, как на отель обрушится небо! – Бармен, довольный собственной шуткой, весело засмеялся. – Да вы расслабьтесь, – все еще посмеиваясь, посоветовал он. – Потерпите денек, а завтра все образуется. Уверен, что Грач сделает всем постояльцам большую скидку. Или подарит по махровому полотенцу!

И бармен вновь захохотал. Анне стало не по себе. Она нашла под козырьком стойки руку Егора и крепко ее сжала. Коренев пожал ее пальцы в ответ. Долговязый субъект по-прежнему не вызывал у нее особого доверия, однако в это мгновение она была благодарна ему за поддержку.

4

В общей гостиной было людно и накурено. За окном бушевала гроза, но в огромном камине уютно потрескивали березовые поленья.

Бизнесмен Крушилин, который так и не дошел до радоновой ванны, стоял перед бильярдным столом с кием в руках и оценивающе смотрел на белые шары. Вид у него был довольный. А вот у его противника, длинноволосого красавца Влада, не совсем. Влад проиграл бизнесмену уже четыреста долларов и теперь «мандражировал», предчувствуя неприятный разговор с Евой, которая при ошеломляющем умении тратить деньги на всякую чепуху была скупой во всем, что касалось его трат.

Крушилин взял кий наизготовку, нагнулся, прицелился, высунув кончик языка, и резким, сильным ударом послал шар в дальнюю лузу.

– Партия! – объявил он, выпрямляясь. – Владик, с тебя еще двести баксов!

– Да, – кисло ответил Влад. – Но у меня при себе больше нет денег. Не возражаешь, если я рассчитаюсь завтра?

– Нет проблем, – усмехнулся Крушилин. Во взгляде его мелькнуло такое тонкое понимание ситуации, что Влад занервничал.

– Еще партейку? – насмешливо предложил Крушилин.

Влад качнул головой и угрюмо ответил:

– Нет. На сегодня хватит.

Крушилин улыбнулся добродушной улыбкой сытого медведя.

– Ну, хватит так хватит.

Влад уселся в кресло, закинул ногу на ногу и посмотрел на Еву фальшиво-ироничным взглядом.

– Ты сегодня какая-то странная, – сказал он.

Ева прищурила глаза. Он ее пристального взгляда Влад слегка поежился.

– Много проиграл? – прямо спросила Ева.

– Нет. – Влад взял из вазы виноградинку и бросил ее в рот. – Слушай, а где этот наш вчерашний дружок?

– Ты о ком? – спросила Ева, отводя глаза.

– О том крепком парне, который отправил меня в нокаут.

– Тебя отправила в нокаут бутылка виски, а не он, – сухо сказала Ева.

– Ну да, – с усмешкой кивнул Влад. – Однако его она почему-то пожалела. Слушай, а может, он жульничал?

– Не знаю. Это ваши мужские игры, меня в них не впутывай.

Влад взял еще одну виноградинку, поднес ко рту и раскусил ее крепкими белыми зубами. Сок брызнул на подбородок, но он этого не заметил.

– Скользкий тип, – неприязненно проговорил Влад. – Наверное, отсыпается после вчерашнего. Слушай, а может, он обо всем забудет? Знаешь, такое ведь бывает.

– Может быть, – сказала Ева и отпила из своего бокала.

Влад покосился на нее и удивленно повторил:

– Ты сегодня какая-то странная.

– Правда? – Ева поставила бокал на стол. – Пойду в номер.

Она хотела встать, но Влад положил руку ей на колено.

– Брось, – небрежно сказал он. – Хорошо ведь сидим. Телик там все равно не работает. Слушай, Евик, а давай напьемся!

– Ты вчера уже напился, – едко проговорила Ева.

Влад добродушно улыбнулся:

– Верно. Но сегодня мы напьемся вместе. Давай, а? Мне страшно хочется выпить. О! – Влад уставился на что-то поверх головы Евы. – Помяни черта, он и появится!

Ева оглянулась и увидела невысокую, ладную фигуру Альберта. Его костюм выглядел безукоризненно. Щеки были тщательно выбриты, а черные как смоль волосы аккуратно зачесаны назад. Однако под черными глазами пролегли глубокие тени, а ярко-алые губы слегка поблекли. Альберт подошел к ним и церемонно поприветствовал Еву. Затем бросил взгляд на Влада и вежливо спросил:

– Не помешаю?

– А мы как раз о тебе вспоминали! – ощерился Влад. Он пожал Альберту руку. – Давай, присаживайся! Ты как после вчерашнего?

– Нормально.

– Правда? А выглядишь хреново. – Влад посмотрел, как Альберт усаживается в кресло, и слегка нахмурился: – Слушай, насчет долга…

Альберт остановил его жестом и спокойно проговорил:

– Ты мне ничего не должен.

– То есть… как? – удивленно раскрыл рот Влад.

Альберт улыбнулся устало.

– Мне просто не с кем было выпить, – объяснил он. – Поставишь мне бутылку хорошего вискаря – и дело с концом.

Влад приободрился.

– Нет проблем! – сказал он. – Кстати, ты уже в курсе, что мы остались без официантов?

– Да, – ответил Альберт. – Кто-то говорил.

Влад зевнул и откинул с лица длинную светлую прядь.

– Ладно, – сказал он, отодвигая от себя стакан. – Вы тут поворкуйте, а я пойду отолью. Алик, бутылка в твоем полном распоряжении!

Он поднялся из-за столика и направился в сторону туалета. Ева проводила его презрительным взглядом.

– Проигрался в пух и прах, – констатировала она. Перевела глаза на Альберта. – Ты плохо выглядишь.

Он слегка пожал плечами:

– Неудивительно. Сегодня ночью мы с тобой убили человека. А потом я закопал его в лесу.

Ева испуганно огляделась по сторонам.

– Ты что, с ума сошел? – зашептала она. – Говори тише, если не хочешь нас погуб… – Вдруг Ева осеклась, веки ее дрогнули. – Постой… Да ведь ты же пьян! – догадалась она.

Альберт усмехнулся и окинул ее оценивающим взглядом.

– Наблюдательная. Как тебе удается так хорошо выглядеть после бессонной ночи?

– Я просто пытаюсь вести себя естественно!

– У тебя это неплохо получается. – Альберт взял стакан Влада, плеснул в него виски и залпом выпил.

Ева посмотрела на него, презрительно оттопырив губу.

– Ты слишком много пьешь, – сказала она.

– А ты слишком мало.

Альберт поставил стакан на стол и взглянул на певицу из-под угрюмо нахмуренных бровей.

– Знаешь, чего я хочу, когда смотрю на тебя? – мрачно спросил он.

– Знаю, – презрительно выпалила она. – Вы все этого хотите.

Альберт покачал головой:

– Нет, не этого. Я хочу задушить тебя. Сдавить пальцами твою тонкую шейку и посмотреть, как ты будешь хрипеть и корчиться в предсмертных судорогах.

– Ты напился, как свинья, – гневно проговорила Ева. – Иди в номер и хорошенько выспись.

– «Иди в номер и выспись», – повторил Альберт, задумчиво глядя на стакан. – Ты уже отдаешь мне приказы. Не слишком ли быстро?

Он снова наполнил стакан и выпил. Заел виноградиной и проговорил:

– Наши предки поступали правильно, когда били своих женщин. С каким удовольствием я дал бы тебе сейчас по физиономии. По твоим белым жемчужным зубкам. По твоим развратным губам. Разбил бы их в кровь.

Ева смотрела на него изумленно.

– Я… Я не понимаю… Ты сам все это затеял.

Альберт достал из кармана пиджака серебряный портсигар, щелкнул крышкой и вынул из него черную сигарету. Вставив сигарету в рот, он покосился на Еву и вдруг спросил:

– Ты веришь в оживших мертвецов?

Ева побледнела.

– Альберт, ты меня пугаешь, – дрогнувшим голосом сказала она.

– Я где-то читал, что призраки убитых могут отомстить своим убийцам, – продолжил Альберт, не обращая внимания на ужас, застывший в глазах Евы. – Что, если этот парень вернется и прикончит нас? – Альберт прикурил от золотой зажигалки, выпустил струйку дыма и усмехнулся. – А что, это было бы даже забавно.

– Бред. И ничего забавного нет. Если ты хотел напугать меня, то у тебя получилось.

– Ладно, извини. – Альберт убрал зажигалку в карман. – Видимо, я сильно перебрал. Ты права, мне нужно выспаться.

Альберт выпустил изо рта облачко дыма и посмотрел, как оно расплывается в воздухе. Взгляд у него был задумчивый.

– Альберт, – тихо окликнула Ева.

– М-м?

– Кейс все еще в отеле. А значит, мы еще можем до него добраться.

Альберт стряхнул с сигареты пепел.

– Ты серьезно? – спросил он.

– Да.

– Гм… – Альберт нахмурил лоб. Его взгляд уже не был таким туманным, как минуту назад, словно он снова почувствовал запах денег, и этот запах подействовал на него отрезвляюще. – Допустим, – медленно проговорил Альберт. – Но как мы это сделаем? Мы ведь даже не знаем, у кого он. И потом, сегодня утром Грач рассчитал несколько сотрудников. Что, если кто-то из них унес с собой кейс?

Ева покачала головой:

– Нет. Я видела из окна, как они уезжали. У них были фирменные чемоданчики – такие желтенькие, с надписью «Отель «Медуза». Небольшие саквояжики, куда не поместится ни черта, кроме нескольких пар белья. Так что еще не все потеряно.

Ева отпила из бокала и, пристально глядя Альберту в глаза, мягко проговорила:

– Мы сделали то, что сделали, и обратного пути нет. Я хочу, чтобы ты нашел кейс. Иначе все, что мы пережили, будет бессмысленно.

Альберт посмотрел на Еву исподлобья и тяжело вздохнул. Он никак не мог понять. Вчерашнее убийство, которое надломило его, опустошило душу и воспалило разум, на Еву подействовало совершенно иначе. Оно словно пробудило чудовище, дремавшее в ней долгие годы. Хладнокровию и кровожадности этой женщины позавидовал бы сам Чикатило.

Альберт отхлебнул из стакана и облизнул губы.

– Ты хочешь, чтобы я обыскал все номера?

Она кивнула:

– Да. Это единственный способ. Только, пожалуйста, решай быстрее – сюда идет Влад!

– Хорошо, – выдохнул Альберт, и похмельная пелена окончательно спала с его черных глаз. – Я сделаю это.

– Отлично! – Ева улыбнулась. – Посиди с нами еще пару минут, а потом иди. И помни одно: даже после всего, что ты наговорил, я все еще люблю тебя.

5

Крушилин, даже не подумав о том, что нужно постучать, распахнул дверь и сунул голову в кабинет.

За столом сидела большегрудая блондинка в белом халате. Услышав скрип двери, она подняла голову от книжки, которую держала в руках, и взглянула на Крушилина. В глазах девушки стояло любопытство.

– Вы на радон? – быстро спросила она.

– Точно. – Крушилин прищурился и обежал пышную фигуру медсестры плотоядным взглядом.

– Что же вы не заходите? – вскинула она бровки. – Прошу!

Павел Андреич усмехнулся, вошел в кабинет, прикрыл за собой дверь и неспешно приблизился к столу.

– Наконец-то нашелся желающий, – с улыбкой проговорила медсестра, откладывая книгу. – А то сижу тут с утра, хоть бы кто-нибудь зашел.

– Ну, теперь я сюда буду часто наведываться, – с ухмылочкой проговорил Крушилин. – А что, у вас тут ванны большие? Вдвоем поместиться можно?

– Ванны на одного, – прощебетала медсестра.

Слегка порозовев, она достала из стола учетный журнал и положила его перед собой. Затем вооружилась авторучкой и сказала:

– Сообщите, пожалуйста, ваши имя и фамилию – я запишу в журнал.

Крушилин улыбнулся.

– Крушилин я. Павел Андреич.

– Возраст?

– Сорок. Ну, то есть… сорок два.

Медсестра вписала данные в журнал. Затем снова подняла взгляд на Крушилина и осведомилась:

– Раньше принимали радоновые ванны?

Крушилин покачал головой:

– Нет.

– Сейчас пройдете в раздевалку и разденетесь. Потом проходите в бокс с ванной. Когда ляжете, опустите железную крышку. Вы ее сразу увидите.

Крушилин бросил взгляд на декольте медсестры, ухмыльнулся и осведомился:

– Как раздеваться? До трусов? Или трусы тоже снимать?

– Снимать, – игриво ответила медсестра. – Дверь в раздевалку прямо по коридору. Можете идти.

– А вы, значит, позже подойдете? – прищурился Крушилин.

– Я подойду, чтобы узнать, как у вас дела, – ответила медсестра и поправила белокурый локон, выбившийся из прически.

– Смотрите – не обманите.

Крушилин рассмеялся и двинулся к зеленой двери раздевалки. Уходя, он успел заметить, что на одной из щиколоток медсестры блеснул тонкий золотой браслетик.

«Ишь ты!» – подумал Павел Андреевич.

В раздевалке он скинул пиджак, стянул футболку, встал перед зеркалом и окинул взглядом свою мощную фигуру. Толстая, как у быка, шея, огромные бицепсы, широкая, поросшая темной шерстью грудь. В свои сорок два он все еще обладал железным здоровьем и был силен как медведь. Вот только похмелья с каждым годом становились все сильнее и сильнее.

– Пить, что ли, бросить? – задумчиво проговорил Крушилин и почесал пальцем переносицу.

Вздохнув, Павел Андреевич отвернулся от зеркала и снял брюки вместе с трусами. Затем, больше не глядя в зеркало, вышел из кабинки.

Медсестры в боксе не было. Увидев узкий коридорчик, проходящий мимо боксов, отделенных друг от друга металлическими перегородками, Павел Андреевич понял, что коридорчик этот, судя по всему, ведет в тот самый кабинет, который он покинул пять минут назад.

Забравшись в ванну, Крушилин испытал настоящее наслаждение. Вода была не горячая, не холодная, как раз то, что надо. Павел Андреевич поудобнее устроился в ванне и накрыл ее сверху железной, выкрашенной в белый цвет, крышкой. Петли тихо скрипнули, и на поверхности осталась лишь косматая голова Крушилина.

– Сколько лежать-то? – крикнул он, повернув голову в сторону кабинета.

Ответа не последовало.

– Ну ладно, – пробормотал Павел Андреевич, – когда надо будет, сама придешь. И чего в ней целебного, в этой воде? Вода как вода, даже не пахнет ничем. Хоть бы пузырей подпустили для форсу.

Положив кудлатую голову на край чугунной ванны, Крушилин прикрыл глаза. Ему вдруг вспомнилось лицо жены. Что бы она сказала, если бы узнала о его вчерашних проказах? Да ничего. Просто покачала бы головой и вздохнула. И этот вздох резанул бы Крушилина по самому сердцу.

Вспомнив жену, Павел Андреевич вспомнил и сына. Взгляд у Даньки точь-в-точь как у матери. Посмотрит вот этак – и вся прыть, весь задор, вся молодецкая удаль улетучивается из груди и головы Павла Андреевича.

– Веревки из меня вьет, – недовольно проворчал Крушилин, не открывая глаз. – Весь в мать.

Павел Андреевич любил сына, но не понимал его. Иногда он с сожалением думал о том, что сына у него вроде как и нет. Ведь сын – это твое продолжение. Это ты сам, маленький ты, который заново начинает жить. Однако, глядя на Даню, Крушилин не видел в нем себя.

Вот и сейчас Павел Андреевич вспомнил тощие плечи сына, вспомнил его тонкую шею и с досадой пробормотал:

– Не крушилинская порода.

Теплая вода, дающая грузному телу Павла Андреевича ощущение невесомости, действовала усыпляюще. Павел Андреевич совсем уж было задремал, как вдруг услышал странный звук, донесшийся из кабинета медсестры. Словно кто-то стукнул чем-то твердым по полу.

В звуке этом не было ничего пугающего, но сердце почему-то забилось быстрее. Он открыл глаза и замер, прислушиваясь. Спустя несколько секунд звук повторился.

На этот раз Крушилин услышал его совершенно отчетливо, и звук этот показался ему странно знакомым. На душе у Павла Андреевича стало неспокойно. Причину своей тревоги он понять не мог и от этого занервничал еще больше.

В памяти вдруг всплыло далекое, почти забытое воспоминание. Комната в деревенском доме, дощатая белая дверь… Крушилин приподнялся в ванне.

– Эй! – крикнул он, вытянув шею. – Эй, сестричка!

Медсестра не отвечала. И снова этот странный звук – дум-тум… Словно в пол ткнулось полено или… Крушилин обмер. Деревянная нога!

Павел Андреевич побледнел, но взял себя в руки и тряхнул головой – да нет, ерунда какая-то. При чем тут нога? Нет здесь никакой ноги! И ему, Павлу Андреевичу Крушилину, уже не шесть лет. Он давно уже не тот маленький мальчик, который просыпался среди ночи от кошмарного сна и, потея от страха, смотрел на дощатую белую дверь, ожидая, что вот сейчас она откроется и в комнату войдет…

«Дум-тум», – опять донеслось со стороны кабинета.

Сердце Павла Андреевича екнуло. Он сглотнул слюну и с усилием отвел глаза от коридора. Взгляд его упал на что-то темное, лежащее на полу между ванной и металлической перегородкой. Это был длинный предмет, накрытый широкой черной клеенкой.

Крушилин вытянул голову, силясь разглядеть предмет получше.

И вдруг его прошиб пот. Из-под клеенки – несмотря на тусклый электрический свет, он видел это совершенно отчетливо – торчали женские ноги в белых босоножках и край медицинского халата. Узкие ступни, аккуратные пальцы с ногтями, выкрашенными красным лаком. На левой щиколотке поблескивал тонкий золотой браслетик.

– Что за…

Крушилин уперся снизу ладонями в железную крышку и хотел откинуть ее, однако услышал лишь легкий скрип. Крушилин снова ударил снизу, но крышка только вздрогнула. Заперта! Черная, душная волна паники захлестнула Павла Андреевича.

Внезапно свет в боксах и в коридорчике погас, и в следующую секунду до настороженного слуха Крушилина опять донесся отвратительный звук.

Дум-тум… Дум-тум…

Звук стал громче, и Крушилин с ужасом осознал, что он приближается. Детские страхи всколыхнулись в его душе, как осадок в дрогнувшем стакане.

Дум-тум… Дум-тум… Дум-тум…

Теперь уже Павел Андреевич не сомневался, что кто-то медленно движется по коридорчику. Крушилин заметался, забился в ванне, пытаясь откинуть железную крышку. Однако петли заклинило, и все его попытки справиться с крышкой оказались бесполезными.

И тут Павлу Андреевичу вспомнился давний стишок.

С мертвым лицом, с деревянной ногой

Страшная ведьма идет за тобой.

Дверь открывается… Поздно орать.

«Здравствуй, гаденыш. Пора умирать!»

Крушилин обмер от ужаса. Воображение нарисовало ему морщинистое, мертвенно-бледное лицо с большим, крючковатым, покрытым бородавками носом, тонкие запавшие губы и четыре желтоватых собачьих клыка, торчащие изо рта, как кривые гвозди.

Дум-тум… Дум-тум… Дум-тум… Мертвая ведьма ковыляла по коридору, тяжело западая на деревянную ногу. Крушилин, преодолевая оцепенение, снова изо всех надавил руками на железную крышку, но та не поддалась.

– Господи, да что же это… – чуть не плача, простонал он.

В последнем отчаянном усилии Павел Андреевич уперся в гладкую металлическую поверхность руками и коленями. В петлях что-то щелкнуло, и крышка с душераздирающим скрипом сдвинулась с места. Еще один рывок – и перед Крушилиным открылся путь к свободе.

Он быстро выбрался из ванны и кинулся к двери, ведущей в раздевалку. Однако стремительность, с которой передвигался Павел Андреевич, вместо того чтобы спасти ему жизнь, сыграла с ним злую шутку. Мокрые ноги Крушилина скользнули по кафельному полу, он потерял равновесие и рухнул на спину, больно стукнувшись затылком об пол.

Постанывая от боли в затылке, Павел Андреевич приподнялся с пола. Голова кружилась, к горлу подкатила тошнота. Собрав волю в кулак, Крушилин тяжело поднялся на ноги и, пошатываясь, двинулся к двери. Шаг. Еще шаг.

Он протянул руку и коснулся пальцами дверной ручки, но открыть ее не успел. Чьи-то холодные пальцы схватили его за шею и швырнули обратно в бокс.

Падая, Крушилин ударился плечом о чугунную ванну. Боль, пронзившая плечо, едва не лишила его сознания. Крушилин поднялся на ноги и, упрямо набычившись, шагнул в сторону двери.

И вновь холодная рука схватила его за горло. Увидев перед собой темное, неразличимое в полумраке лицо, Крушилин наотмашь ударил по нему кулаком. Раздался мерзкий хруст, и рука, сжимающая Крушилину горло, на мгновение ослабла. Павел Андреевич снова ринулся к двери, но что-то тяжелое ударило его под колено. Крушилин упал.

– Эта могила будет твоей! – хрипло пробормотал кто-то.

Сильные руки подняли Крушилина с пола и толкнули в ванну. Павел Андреевич упал в ванну, полную воды, и попытался вырваться, но холодная рука опустилась ему на лицо и надавила. Голова Крушилина погрузилась в воду. Он попытался сбросить с лица страшную руку ведьмы, забился в ванне, как огромная, перепуганная рыба…

Не в силах больше задерживать дыхание, Павел Андреевич дернулся и, широко раскрыв рот, вдохнул всей грудью. Вода хлынула в его легкие, разрывая альвеолы. Крушилин и не подозревал, что боль бывает такой. Однако рассказать о своем открытии он никому уже не мог.

«Как больно!» – пронеслось в голове у Павла Андреевича, и в следующее мгновение свет померк у него в глазах.

6

Вода в ванне остыла. Татьяна Михайловна поставила стакан с джином на край ванны и тяжело поднялась на ноги. Вода стекала с круглых боков и с журчанием падала в ванну.

Быстрова оглядела себя в зеркале. Волосы на лобке, которые она аккуратно подбривала по просьбе молодого любовника, отросли и торчали неровными рыжеватыми пучками. На предплечьях проступали голубоватые жилы. Из зеркала смотрела пожилая женщина, пытающаяся следить за собой, но сильно запустившая себя в последние недели. Живот дряблый, грудь подвисает, шея… на шею лучше вообще… Добавьте к этому нездоровый цвет лица, легкую одутловатость, блеклые волосы и мешки под глазами – получите полный портрет сорокашестилетней старухи.

Тятьяна Михайловна тяжело вздохнула и отвернулась.

За окнами сверкали молнии и лил дождь. В душе Татьяны Михайловны была такая же тьма, как и на улице. Днем ей позвонил Макс и сообщил, что у Ракольской случился второй инсульт, которого она не пережила. Смерть соперницы тяжким бременем легла на душу Быстровой.

До вечера Татьяна Михайловна валялась в постели, включив кондиционер и накрывшись одеялом с головой. Вечером выбралась, чтобы принять ванну. А по пути достала из сумки бутылку джина и наполнила стакан наполовину, решив, что этого хватит на весь вечер. Однако не хватило.

Приняв ванну и сделав несколько глотков джина, Быстрова взяла телефон и набрала номер Макса. Она с удивлением обнаружила, что связь отсутствует. Татьяна Михайловна повторила попытку, но с тем же результатом.

– Чертов сукин сын, – выругалась Татьяна Михайловна и швырнула телефон на тумбочку, после чего снова взялась за стакан.

Со стаканом в руке Быстрова прошествовала к зеркалу и взглянула на свое лицо. В принципе, ничего страшного. Слегка подтянуть кожу на лбу, подправить линию подбородка… Определенно она еще способна нравиться мужчинам. Вот только шея… Да, шеей нужно заняться основательно. А пока можно пользоваться шелковыми платками. Это элегантно и модно.

Татьяна Михайловна вздохнула и вернулась к кровати. Внимание ее привлек листок бумаги, торчащий из кармашка сумки. Быстрова выдернула листок из кармашка и поднесла к глазам. Это была листовка.

«Татьяна Михайловна Быстрова. Жизненные вехи: Актриса. Директор областного театра. Политик.

Если хотите, чтобы область превратилась в театр, а общественная жизнь – в театральный капустник, голосуйте за Быстрову. Но помните: любой театр начинается с «вешалки»!

Под текстом красовался рисунок, изображающий виселицу.

Татьяна Михайловна усмехнулась: жалкий каламбур. На мгновение она опять почувствовала злость, но тут же осадила себя: все, выборы позади, враги – тайные и явные – повержены. Теперь можно отдать эту листовку секретарю Максу, чтобы он подтер ею свою тощую задницу. Этот юный подонок далеко пойдет. Хитер, хладнокровен, услужлив. И такое вытворяет в постели!

Вдруг свет в комнате погас. Быстрова испуганно приподнялась с кровати. Секунду или две она всматривалась во тьму, потом снова откинулась на спинку, расслабилась и поднесла стакан к губам. Есть свет или нет – не все ли равно? Главное, чтобы бутылка джина была под рукой. А раз она стоит возле кровати, значит, все в порядке.

Отхлебнув джина, Татьяна Михайловна нащупала на тумбочке телефон и снова набрала номер Макса. Связи по-прежнему не было. Чертовщина какая-то. Должно быть, из-за бури.

Татьяна Михайловна бросила бесполезный мобильник на тумбочку и взяла обычный стационарный телефон. Но и тут Быстрову ждало разочарование: гудка в трубке она не услышала. В темноте Татьяна Михайловна постучала по рычажку, надеясь вернуть аппарат к жизни. Линия молчала.

Быстрова положила трубку на рычаг, залпом допила джин и потянулась за бутылкой. Последующие двадцать минут она сидела в постели, подложив под спину подушки, и накачивалась джином. Джин сегодня был каким-то странным. Он не просто пьянил, он все менял. И снаружи, и внутри – в душе Татьяны Михайловны.

Она стала думать о подступающей старости, но, вопреки обыкновению, мысли эти не были печальными. В теле Быстровой появилась странная легкость. Ей даже стало легче дышать. Интересно, отчего бы это?

И вдруг Татьяна Михайловна явственно почувствовала, что в комнате кто-то есть. Но осознание этого абсолютно ее не напугало. Скорее даже наоборот.

Быстрова вгляделась во тьму.

– Кто это? – спросила она. – Макс, ты?

На стену падали блики от уличных фонарей, и Татьяна Михайловна увидела какую-то тень, скользнувшую от двери. На мгновение тень слилась со стеной, но тут же медленно двинулась к кровати.

– Максик! – выдохнула Быстрова и улыбнулась. – Не прошло и года. Как я рада, что ты приехал! – Она протянула руку. – Ну, иди же ко мне, гадкий мальчишка! Мне так нужно, чтобы кто-нибудь меня утешил! Ну, что ты встал? Иди сюда…

Фигура склонилась над Быстровой. Татьяна Михайловна хотела еще что-то сказать, но ледяная ладонь легла ей на губы, а холодные, крепкие пальцы сдавили шею.

Стакан с грохотом упал на пол. Татьяна Михайловна захрипела и забилась, с ужасом глядя в мертвые глаза своего мучителя.

– По… жа… не на… до…

– Эта могила будет твоей, – тихо проговорил чей-то голос.

В горле у Быстровой лопнул какой-то сосуд, и кровь широкой волной хлынула изо рта.

Глава 4

Страх

1

В этой части отеля Данил еще не был. Он брел по узкому коридору с ослепительно белыми стенами, и сердце его учащенно билось. Данил давно уже ничему не удивлялся. С тех самых пор, как мама умерла, а потом явилась к нему во сне, и Даня знал, что никакой это не сон, а самая что ни на есть реальность. Он никогда не рассказывал об этом отцу, поскольку не был уверен, что тот не рассердится. Он больше ничему не удивлялся, однако победить страх никак не удавалось. Страх жил не в голове – в сердце. А сердцу приказать невозможно.

Минут двадцать назад, когда он задремал в кресле, к нему пришла мама. Она выглядела очень бледной и очень расстроенной. Даня был страшно рад видеть маму, он хотел о многом ее расспросить и о многом ей рассказать, но она жестом остановила его.

– Ты знаешь, где находится корпус радоновых ванн? – спросила мама.

Даня нахмурился – зачем мама спрашивает его об этом? Неужели им больше не о чем поговорить? Но она ждала ответа, и он ответил:

– Нет, не знаю.

– Я объясню тебе, как туда пройти, – сказала мама.

– Зачем?

– Даня, твой отец…

Но он перебил ее.

– Мама, мы ведь договаривались, что не будем о нем говорить!

Даня почувствовал, как в душе его зреет обида. Почему она хочет говорить об отце? Ведь им так много нужно обсудить, а – Даня уже знал это – времени так мало!

– С отцом случилась беда, – сказала мама.

– Что? – Даня поморщился. – О чем ты?

– С ним случилась беда, – повторила мама. – Слушай меня внимательно…

– Не буду, – сказал Даня. – Не хочу! О нем – не хочу!

Даня закрыл ладонями уши, но укрыться от голоса матери не смог. Он звучал у Дани в голове, звучал ровно и спокойно. Мама говорила и говорила, и не замолчала, пока не сказала все, что хотела. И Даня ничего не смог с этим поделать.

– Ты все понял? – спросила она затем.

Даня нехотя кивнул:

– Да.

– Хорошо, – выдохнула она. Взгляд мамы снова стал грустным. – Мне пора уходить…

– Мама!

Даня хотел броситься матери на шею, обнять ее и никуда не отпускать, но с его телом что-то случилось – он не смог сдвинуться с места. Тогда он заплакал.

– Мама, не уходи, – попросил Даня, не стесняясь слез. – Пожалуйста, побудь еще.

Она улыбнулась – нежно, грустно, безнадежно.

– Не могу, Даня. Сейчас не могу.

– Но ты еще придешь?

– Да.

Мама протянула руку и погладила его по волосам.

– Совсем большой, – с горечью проговорила она. – Ты не должен плакать, милый. Сделай все, как я тебе сказала, хорошо?

Она убрала руку, повернулась и ушла. Даня проснулся.

Кресло. Картина на стене. По картине ползет муха. Пахнет табаком и водкой. Даня сжал кулаки – самый отвратительный запах на свете! Немного успокоившись, он потрогал пальцем глаза – они были сухими. Значит, он плакал только во сне. Это хорошо. Никто не должен видеть его слез, потому что он – мужчина, а мужчины не плачут.

А теперь нужно идти. Идти туда, где с отцом случилась беда. Даня прислушался к себе, надеясь найти в своей душе хотя бы отголосок сожаления или сочувствия, но ни того, ни другого не обнаружил. Что бы ни случилось с отцом, какую бы страшную смерть он ни принял – он заслужил.

Корпус радоновых ванн. Это совсем недалеко. «По пути ты никого не встретишь», – сказала мама. И, действительно, коридор пуст. Он выглядел так, словно здесь никто никогда не ходил.

Шаг… Еще шаг… Данил остановился перед зеленой дверью и нервно облизнул губы. Она выглядела именно так, как описала мама.

Помешкав несколько секунд, чтобы собраться с духом, Данил взялся за дверную ручку и медленно ее повернул. Дверь приоткрылась.

Даня вошел в комнату и по развешанным на деревянной стене вещам сразу понял, что это раздевалка. Более того – он узнал эти вещи. Брюки отца, футболка отца, его пиджак…

В углу раздевалки была еще одна дверь. Про нее мама тоже рассказывала. Именно за этой дверью находится нечто такое, чего он НЕ ДОЛЖЕН БОЯТЬСЯ.

– Что бы ты ни увидел, не бойся. Они не смогут сделать тебе ничего плохого.

– Кто «они», мама? О ком ты говоришь?

Данил подошел к дверце и толкнул ее ладонью. Дверца, легонько скрипнув, распахнулась. Данил шагнул в бокс. Лампы дневного света тихо потрескивали под потолком, освещая чугунную ванну с откинутой железной крышкой. Данил взглянул на ванну, и на душе у него стало еще тревожнее.

– Просто пообещай, что не будешь бояться.

– Хорошо, мама. Я не буду бояться. Обещаю.

Данил нерешительно шагнул вперед. Шаг… Другой…

Третий… Он медленно приблизился к ванне. Левый край ванны был испачкан кровью. Вода также была окрашена в красноватый цвет. В ванне кто-то был.

– Мама…

– Что, милый.

– Это будет очень страшно?

– Да.

Даня сделал еще шаг. Затем, обмирая от ужаса, посмотрел на мертвое лицо… отца… В голове у мальчика бешено застучало, а в горле пересохло. Он бы закричал, если бы у него не перехватило дыхание. Данил сделал над собой усилие, повернулся и бросился вон из бокса.

2

Из замаскированных в листве монстеры акустических колонок неслась негромкая, умиротворяющая музыка. В камине потрескивали поленья. За спиной у Анны стучал по шарам чей-то кий.

– А здесь уютно, – сказала Анна, потягивая коктейль. – Особенно когда знаешь, что за окном – дождь и ледяной ветер.

Егор улыбнулся:

– Да, хорошо. Сидишь, пьешь коктейль и ни о чем не думаешь. Я никогда не умел жить сегодняшним днем. Но еще чуть-чуть, и научусь.

Анна хотела ответить, но не успела. К столику подошел хозяин отеля с неизменной трубкой в зубах.

– Простите, что отвлекаю, – сказал он и, не спрашивая разрешения, сел на свободный стул.

Анна взглянула на него удивленно, Егор – недовольно.

– Вам что-то нужно? – осведомился он.

Грач выпустил изо рта облако ароматного дыма и сказал:

– Я полагаю, вам следует кое-что знать.

И вновь замолчал, словно о чем-то напряженно размышляя или на что-то решаясь. Егор и Анна переглянулись. Грач шумно вздохнул, вынул изо рта трубку и сказал:

– Это касается моей тетки, которую вы видели в подвале. Дело в том, что она пропала.

И он снова вставил трубку в рот. Коренев чуть прищурил серые, колючие глаза.

– Я думал, она не способна передвигаться сама.

– И вы не ошибались, – сказал Грач. – Но сейчас ее нет. В комнате все перевернуто. Одеяла перепачканы грязью. На простыне я нашел грязные собачьи следы. А на полу – кровь.

Анна смотрела на Грача изумленно. Егор подумал, что со стороны хозяина отеля было не вполне разумно затевать этот разговор при Анне. Но что сделано, то сделано.

– Вы намерены ее искать? – осведомился он.

Грач кивнул:

– Безусловно. Я займусь этим немедленно, но, прежде чем сделать это, я хочу вас кое о чем попросить. Господин Коренев, я знаю, что вы человек любопытный и суете нос туда, куда вас не просят. Поэтому, если вы увидите в отеле что-то странное…

– Навроде мертвой старухи в чепце? – уточнил Егор.

– …Прошу вас, тут же сообщите об этом мне, – закончил фразу Грач. – Мне и больше никому, – и добавил, чуть смягчив интонацию: – Я не могу допустить, чтобы среди постояльцев поднялась паника. На улице буря, связь с «большой землей» отсутствует, телефоны молчат. Им сейчас и так не по себе. Не стоит усугублять положение, правда?

Довод хозяина отеля показался Егору убедительным, но невозмутимая физиономия вызвала у Егора что-то вроде острого приступа отвращения. Он чуть прищурил серые глаза и поинтересовался:

– Надеюсь, вы не сами пристукнули свою тетку?

Грач покачал головой:

– Нет. Можете быть в этом уверены.

– В таком случае буду молчать.

Грач кивнул так, словно и не ожидал другого ответа.

– Я не совсем понимаю, о чем идет речь, – заговорила Анна, хмуря брови. – И не уверена, что все, что вы сказали, было предназначено для моих ушей. Но, раз уж я здесь, то требую объяснений.

Поскольку Грач явно не собирался ничего объяснять, слово взял Егор.

– Этот человек держал в подвале отеля больную тетку, – сказал он.

– В подвале? – не поверила своим ушам Анна.

Коренев кивнул:

– Да.

– В специально оборудованной комнате, – счел нужным поправить хозяин отеля.

– Теперь она пропала, – продолжил Коренев. – Остальное вы слышали.

Анна пристально смотрела на хозяина отеля.

– Вам, наверное, нужна помощь?

Он покачал головой:

– Не думаю. Я уверен, что справлюсь сам. Спасибо за понимание. Отдыхайте.

Рувим Иосифович поднялся со стула и повернулся, чтобы идти, но тут к столику быстрой, нервной походкой подошел Даня. Увидев его бледное, возбужденное лицо, Грач остановился и нахмурил брови.

– Анна! Дядя Егор! – выпалил мальчик. – Я хочу вам что-то сказать!

Егор быстро взял Даню за плечо и сказал:

– Говори потише.

Даня нахмурился и посмотрел по сторонам. Казалось, он только сейчас понял, что находится в общей гостиной, где полно народу. Коренев убрал руку с его плеча и тихо спросил:

– Что случилось, сынок?

– Мой папа… – пробормотал Даня, осекся и облизнул губы.

Егор взглянул на Грача, понял, что тот не намерен уходить, и снова перевел глаза на мальчика.

– Что случилось с твоим папой? – тихо спросил он.

– Он… умер.

– Как умер?

– Он в отделении радоновых ванн. Я только что был там…

И Даня стал рассказывать. Говорил он спокойно, без истерики и аффектации, словно пересказывал какую-то книгу. Анна побледнела и так сильно сжала бокал, что по нему пробежала едва заметная трещинка. Егор и Грач слушали мальчика с напряженными, окаменелыми лицами, было видно, что и они потрясены. Когда он закончил, Егор сказал:

– Ты уверен, что тебе это все не привиделось?

– Уверен, – тихо отозвался Данил.

Коренев пристально всматривался в лицо мальчика, надеясь обнаружить на нем печать горя, которую ему так часто приходилось видеть на лицах бойцов, или разглядеть в его глазах ужас от осознания страшной и невосполнимой потери, но не увидел ничего похожего. Теперь, когда мальчик все рассказал, лицо это было скорее безразличным, чем взволнованным или напуганным.

Коренев нахмурился.

– Слушай меня внимательно, – сказал он. – Сейчас мы все – я, Анна, Рувим Иосифович и ты – отправимся в корпус радоновых ванн. Я уверен, что ты ошибся. Но я также уверен, что с твоим папой что-то случилось. И, скорей всего, ему нужна наша помощь.

– Подожди, – перебила его Анна. Она с тревогой вгляделась в лицо мальчика и спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

Даня посмотрел на нее и ответил:

– Нормально.

– Ты уверен?

– Да.

– Нам нужно идти, – сказал Егор. Он затушил окурок в пепельнице и резко поднялся с кресла.

Как только Анна, Егор, Грач и Даня вышли из гостиной, Ева вскочила с места.

– Вы слышали это? – громко воскликнула она, обращаясь к Владу и Альберту и сверкая глазами.

Мужчины, стоя у бильярдного стола, переглянулись. А Настя, сидевшая за соседним столиком, повернула к ней голову и насторожилась.

– Ева, ты о чем? – спросил Влад.

– А вы не слышали? – Она презрительно усмехнулась. – Почему никто никогда ничего не слышит? Этот мальчишка – он что-то говорил про радоновые ванны, а потом они встали и ушли!

Влад пожал плечами:

– Ну и что?

– А Грач говорил им что-то про бурю и про то, что телефоны молчат! И еще – про панику! Вы что, совсем глухие?

Влад посмотрел на Альберта, тот едва заметно пожал плечами.

– Ева, я… – начал было Влад, но певица его перебила.

– Можете оставаться здесь, а я пойду и узнаю, что они от нас скрывают! – рявкнула она и, не дожидаясь ответа, направилась к двери.

Влад положил кий на бильярдный стол и быстро ее нагнал.

– Ева! – он схватил ее за руку. – Ева, пожалуйста, успокойся. Не сходи с ума. Ты просто устала. Хочешь, закажу тебе еще один коктейль?

Ева остановилась и с ненавистью посмотрела на Влада.

– Ты, кажется, забыл свое место, Владик, – с холодным презрением проговорила она. – Твое место – у моей правой ноги. Если я скажу «сидеть», ты должен сидеть. Если я скажу «бежать», ты должен бежать.

– Ева, я…

– Кажется, я не давала команды «голос»! Так вот, Владик, или ты немедленно идешь со мной, или я…

Тут вдруг Ева наткнулась на взгляд Альберта – тяжелый, мрачный, осуждающий. Наткнулась и осеклась.

– В общем, ты понял, – сказала она, слегка сбавив обороты. – Если хочешь, чтоб мы были вместе, пошли. Если нет – оставайся и продолжай играть в свой дурацкий бильярд, но ко мне ты больше не подойдешь.

Она вырвала руку из пальцев Влада, повернулась и решительно зашагала к двери.

3

В раздевалке загудели голоса. Егор вскинул голову от ванны с телом.

– Черт бы их побрал! – выругался он. – Грач, не впускайте их сюда!

Рувим Иосифович, стоявший у окна с трубкой в зубах и с руками, сложенными на груди, вздрогнул и рассеянно посмотрел на Коренева.

– А?

В ту же секунду зеленая дверь распахнулась, и в бокс ввалились Ева и Влад. Анна преградила им дорогу и подняла руки:

– Стойте!

За плечом Влада она увидела черноволосую, аккуратно причесанную голову Альберта Алмазова. Ева обежала взглядом бокс, посмотрела на хозяина отеля, на Егора, затем глянула на Анну.

– Я слышала, что мальчишка шептал вам что-то про радоновые ванны! – с вызовом проговорила она. – Что здесь происходит?

Влад, который был на голову выше, посмотрел на ванну, побледнел и тронул Еву за руку.

– Евик, не надо, – пробормотал он.

Она дернула рукой, стряхивая его пальцы со своего рукава, и снова уставилась на Анну.

– Я спрашиваю, что здесь…

Внезапно Ева осеклась, уставившись на край ванны. Зрачки ее расширились.

– Это… кровь? – хрипло прошептала она.

– Вам не стоит сюда заходить, – сказала Анна. – Будет лучше, если вы все вернетесь в гостиную.

Несмотря на испуг, Ева вспыхнула.

– Не указывайте мне, что делать! – резко сказала она. – Кто в ванне? Ну! Отвечайте мне!

Влад опять взял ее за рукав.

– Ева…

– Постоялец из восемнадцатого номера, – неожиданно заговорила Анна, пристально глядя певице в глаза. – Его фамилия Крушилин. Сначала ему разбили голову, а потом утопили. Что еще вы хотите знать?

Ева покачнулась, но устояла на ногах и отстранила от себя Влада.

– Кто убийца? – хрипло спросила она.

– Тот, кто его убил, – ответила Анна фразой из какого-то старого детектива.

Ева встала на цыпочки и вытянула шею. Затем вдруг издала горлом утробный звук, бросилась к двери, но, наткнувшись на Влада, свернула в угол, и там ее шумно вырвало.

– Этого нам только не хватало, – недовольно проговорил Грач, стоя у окна и дымя трубкой.

Влад медленно подошел к Еве, наклонился и положил руку ей на плечо:

– Дорогая…

– Уйди, – глухо отозвалась она и снова скорчилась над полом.

Влад поморщился от неприятного вида и запаха, но, по всей вероятности, считая себя джентльменом, не отошел, а остался рядом с подругой.

– Что с ней? – услышала Анна сдавленный голос Насти.

Только сейчас она заметила лицо девочки, выглядывающее из-за спины Альберта.

– Выведите ее в коридор! – воскликнула она и заслонила собою ванну.

– Нет, – громко сказал Егор Коренев. – Она останется здесь.

– Но…

– Убийца может вернуться в любой момент, – отчеканил Егор, не поднимая головы. – Если это случится, я хочу, чтобы дети были с нами.

– Я уже видела мертвых, – сказала вдруг Настя. – Кто там?

– Мой отец.

Все обернулись. Данил стоял в коридорчике, у самого входа в бокс, стоял и задумчиво смотрел на ванну, в которой плавал труп отца.

Анна шагнула к Данилу, схватила его за плечи и отвернула от ванны. Она ожидала, что он начнет сопротивляться, но тело его было податливым, как у тряпичной куклы. Анна наклонилась и заглянула Данилу в глаза. Они были пусты. Настолько, словно он потерял сознание, а глаза при этом остались открытыми.

– Да пропустите же! – раздался у нее за спиной возмущенный голос Насти.

Настя оттолкнула Альберта и тоже вбежала в бокс. Зрелище, открывшееся глазам девочки, заставило ее остановиться.

– Ой! – выдохнула она.

Коренев поднял голову и недовольно посмотрел на Настю.

– Кто-нибудь, уведите детей в кабинет! – сердито проговорил он.

Альберт подскочил к Насте, обнял ее за плечи и повлек к коридорчику.

– Пойдем, милая. Тебе здесь не на что смотреть.

У Насти подкосились ноги. Она оттолкнула от себя Альберта и опустилась на пол. Затем закрыла руками лицо и закричала. Не могла не закричать.

– Настя! – тихо окликнул ее голос Альберта.

Настя не ответила, она по-прежнему сидела, прижав руки к лицу и зажмурив глаза. Возникла мысль, что ничего этого нет, что она сидит в дурдоме и галлюцинирует. Но разумом Настя понимала, что это неправда.

Она почувствовала, как кто-то подхватил ее на руки и куда-то понес, но и тогда не открыла глаза. Где-то рядом хлопнула дверца шкафчика. Голос Анны произнес:

– Это успокоительное.

– Вы умеете делать уколы?

– Да.

Настя ощутила, что кто-то закатывает ей рукав, но не издала ни звука и не шелохнулась. Потом голова слегка закружилась, но в чувстве этом не было ничего неприятного. Взрослые еще что-то говорили, но Настя слышала их голоса так, словно они звучали издалека.

Сделав укол Насте, Анна повернулась к Данилу.

– Даня?

Мальчик стоял посреди кабинета и смотрел в стену. Взгляд его по-прежнему был пуст.

– Ты должен держаться, – сказала Анна. – Слышишь?

– Да, – ответил мальчик.

– Сможешь?

– Да, – повторил он.

– Я сделаю тебе укол. Дай руку.

Данил перевел взгляд со стены на лицо Анны и отрицательно покачал головой:

– Нет.

– Ты не хочешь, чтобы я сделала тебе укол?

– Не хочу.

Анна пристально посмотрела ему в глаза.

– Я в порядке, – сказал Данил, выдержав ее взгляд. – Я правда в порядке.

– Ну, хорошо… – Анна опустила шприц и взглянула на Альберта. Он все еще держал Настю на руках. – Как она?

– Кажется, уснула, – беспомощно проговорил Альберт. – Это нормально?

– В ее случае да. Она пережила стресс, теперь организм восстанавливает силы. Положите ее на кушетку.

Альберт наклонился и бережно, словно обращался с хрупким стеклянным сосудом, положил девочку на жесткую кушетку, накрытую белой простыней.

– Аня! – позвал из бокса Егор. – Ты можешь подойти?

Анна взглянула на Альберта.

– Идите, – сказал он, усаживаясь на край кушетки. – Я побуду с детьми.

* * *

Коренев нахмурился и задумчиво потер пальцами подбородок.

– Картина более-менее ясна, – сказал он. – У меня есть две версии. Согласно первой, неизвестный злоумышленник проник в бокс и задушил медсестру. Потом утопил Крушилина в ванне. Крушилин сопротивлялся, поэтому убийце пришлось сильно ударить бизнесмена затылком о чугунный край. После этого он его утопил.

– А вторая? – спросила Анна, стараясь не смотреть на ванну и на торчащие из-под клеенки ноги медсестры.

– Ну, эта еще проще. Крушилин сам задушил медсестру и накрыл ее клеенкой. Потом он отправился в раздевалку, но на полу была разлита вода. Он поскользнулся и повалился в ванну. Падая, ударился затылком, потерял сознание и утонул. Есть, правда, одна странность…

Коренев достал из кармана какой-то маленький предмет и протянул его Анне.

– Это было у Крушилина во рту.

Анна взглянула на предмет, лежащий на ладони Коренева, и нахмурилась.

– Что это? – спросила она.

– Медная пуговица, – объяснил Егор. – От военного мундира. Видите, здесь звезда? Ее плохо видно. Если судить по степени окисления, этой пуговице не меньше тридцати лет. А то и больше.

– Но… – Анна была сбита с толку, – как она сюда попала? Может, кто-то из персонала коллекционирует такие вещи?

Егор покачал головой:

– Вряд ли. Коллекционер привел бы свою находку в порядок. Вычистил бы ее, помыл. К тому же в ушке пуговицы остался кусочек ткани. Ткань совсем ветхая. Думаю, ровесница пуговицы.

– По отелю ходит убийца в истлевшей военной одежде? – осведомился Грач. – По-вашему, мы имеем дело с сумасшедшим?

Коренев посмотрел на него неприязненно и холодно проговорил:

– Может быть.

Ева опять скорчилась в углу. Влад не совсем уверенно погладил ее по голове и повернулся к Егору.

– Вы уверены, что должны делать это? – спросил он.

– Что именно? – не понял Коренев.

– Возиться с этими телами и затаптывать улики.

– Я бы предпочел этого не делать, – спокойно ответил Егор. – Но мы не сможем вызвать милицию. До утра. А может, и дольше. Впереди у нас долгая ночь, и будет замечательно, если мы все ее переживем.

– О боже, – простонала из своего угла Ева. – Я хочу домой. Влад, ты можешь увезти меня отсюда?

Влад растерянно посмотрел на Егора и Анну, затем перевел взгляд на Еву и развел руками:

– Дорогая, мы не сможем отсюда уехать. За окном ливень и ураган. В такую погоду за нами не рискнет приехать ни один таксист.

Грач пыхнул трубкой и сообщил:

– Вы не сможете уехать.

– Это еще почему? – выпалила Ева, гневно сверкнув на него глазами.

– Дороги размыло, – объяснил хозяин отеля. – У поворота на шоссе с гор сошел грязевой поток. Чтобы перебраться через него, вам нужен вездеход.

– Откуда вы знаете? – подозрительно спросил Влад.

– Слышал характерный шум. Пару часов назад.

– В таком случае я пойду пешком! – выкрикнула Ева.

Грач вынул изо рта трубку, задумчиво на нее посмотрел и снова вставил в рот.

– Пешком вам придется пройти не меньше двадцати километров, – невозмутимо сказал он. – Под проливным дождем и ураганным ветром. Вы готовы?

– Что же тогда делать? – растерянно спросил Влад.

Рувим Иосифович пожал плечами:

– Ничего. Ждать.

– Ждать? – Ева вскочила на ноги. Глаза ее безумно блуждали, губы и подбородок были испачканы рвотой. – Ждать, пока маньяк, бегающий по отелю, передушит нас, как цыплят?!

– Не передушит, – резко сказал Егор Коренев. – Мы будем держаться вместе, и с нами ничего не случится. Кстати, в кабинете медсестры есть умывальник, и вы можете…

Ева прорычала что-то невразумительное, оттолкнула от себя Влада и стремительно зашагала к кабинету. Дождавшись, пока она покинет бокс, Анна повернулась к Кореневу и сказала:

– Я хочу знать, что вы предпримете.

Егор поднял брови.

– Вы имеете в виду…

– Вас, мужчин.

Егор задумчиво потер пальцами подбородок.

– Связи, скорей всего, не будет до утра. А может, и до завтрашнего вечера. Мы должны попробовать найти убийцу сами. Но…

– Но сперва нужно позаботиться о безопасности, – закончил за него Грач. – Давайте переберемся в гостиную. Там мы сможем спокойно все обсудить.

4

Комната отдыха служащих была небольшая, но уютная. Здесь тоже был камин. Конечно, не такой большой, как в гостиной, но зато из настоящего мрамора. Сначала камин поставили в гостиной, но потом Грач решил, что он слишком маленький и не вполне соответствует интерьеру охотничьего домика (Грач почему-то был помешан на «интерьере охотничьего домика»). В гостиной установили большой камин из обожженного кирпича, а этот, мраморный, с завитушками и колоннами, переставили сюда.

Трое служащих сидели за столиком и, наслаждаясь уютом, тихо беседовали под мерное потрескивание горящих поленьев. Они уже успели обсудить массу важных вещей – внезапное увольнение коллег, бурю, суету, поднявшуюся в гостиной после того, как певица устроила своему длинноволосому ухажеру сцену. И теперь, глядя в окно на сумеречный парк и прислушиваясь к раскатам грома, они заговорили о «потустороннем».

– А я тебе говорю, что привидения существуют, – доказывала уборщица тетя Глаша бармену Дронову. – И это не просто сказки.

– Да кто их видел-то? – насмешливо спросил бармен, ковыряя спичкой в зубах. – Знакомые твоих знакомых?

Тетя Глаша сердито прищурилась.

– Зря скалишься. Помнишь такого артиста – Вертинского?

– Это который песенки распевал? Старый?

– Да. Так вот, когда он умер, его вдове приснился сон. Будто провожает она мужа на вокзале. Поезд отходит. А он, муж то есть, высунул в окно голову и кричит ей: «Не забудь – у меня пятый вагон, шестое место!»

– Ну и что? – лениво спросил бармен, вставляя в рот сигарету.

– Да, что с того? – присоединилась к бармену горничная Вика, вертя в пальцах бокал с вином.

Тетя Глаша усмехнулась и приосанилась.

– А вот послушайте дальше, – продолжила она. – На следующий день вдова пришла на Новодевичье кладбище – там его собирались хоронить – и спрашивает начальника ихнего: готова ли могила? А тот ей: «Да, – отвечает, – готова. Пятый участок, могила номер шесть».

Тетя Глаша замолчала и победно посмотрела на слушателей. За окном завывал ветер и лил дождь, и от рассказа тети Глаши обоим слушателям стало немного не по себе.

– А ты где эту историю слышала, теть Глаш? – тихо спросила горничная Вика.

– В журнале прочитала. Там еще несколько таких историй было. И еще фотографии призраков.

Спичка замерла в пальцах бармена.

– Как это? – растерянно спросил он. – Разве призраков можно сфотографировать?

– А то как же. Их всегда вокруг полно. Мы-то в суете не замечаем, а фотоаппарат – он, знаешь, все фиксирует.

Бармен недоверчиво усмехнулся, затем прикурил сигарету и уже собирался отпустить какую-нибудь шутку, как вдруг заметил, что горничная Вика сильно побледнела.

– Вик, ты чего? – удивленно спросил он.

– Да вспомнила… кое-что.

– Что вспомнила-то?

– Да чепуха. Мы в детстве с братом тоже в привидений верили. Ему кто-то сказал, что если поставить магнитофон на запись и уйти из дома, то в пустой квартире можно записать голоса призраков.

– И что? – спросил бармен Дронов.

– Мы попробовали, – тихо ответила Вика.

– И что? – снова спросил бармен, нахмурившись. – Получилось?

Вика помолчала, затем качнула головой:

– Не совсем. Мы потом с братом пленку прослушали, а на ней ничего. Только… разные шорохи.

– А что за шорохи-то? – понизив голос, спросил бармен.

Вика посмотрела на него и тихо ответила:

– Да кто ж их знает. Просто шорохи в пустой квартире.

Бармен несколько секунд глядел на Вику, затем откинулся на спинку стула и усмехнулся.

– Ну, это ничего не доказывает. Шорохи разные бывают. Штору ветром колыхнуло, вода в батареях забулькала, форточка скрипнула – мало ли их бывает, звуков этих.

– Погоди, – оборвала его тетя Глаша, не сводя внимательного взгляда с девушки. – Вик, ты ведь еще что-то хотела сказать?

– Хотела… Но только это… глупости.

– Ты расскажи, а мы уж рассудим – глупости или нет.

Девушка явно колебалась. Наконец, она сдалась.

– Ладно. Только не смейтесь.

– Не будем, – заверила ее тетя Глаша.

Вика вздохнула и сказала:

– Потом, спустя лет десять, я тогда уже в училище училась, он мне как-то позвонил и сказал, что разбирал старые вещи. Ну, и нашел ту пленку.

– Ту, на которую вы голоса привидений записывали? – уточнил бармен.

Вика кивнула:

– Угу. Он сказал, что решил послушать ее еще раз.

– И что?

– Ничего. Через два дня брата сбила машина.

– Насмерть?

– Да.

– Ой, беда-то какая, – всплеснула руками сердобольная тетя Глаша.

– Н-да, – проговорил бармен. – Дела.

Он поежился и незаметно бросил взгляд на черные окна. Вика посмотрела на их лица и вдруг запрокинула голову и засмеялась.

– Ох, умора! Здорово я вас разыграла, да? Видели бы вы свои рожи!

Бармен несколько секунд смотрел на хохочущую Вику, затем с досадой проговорил:

– Дура ты, Кулькова!

– А ты умный? Нет никаких призраков! Нет и не было, ясно вам? Это все выдумки суеверного сознания, нам в училище рассказывали.

Бармен усмехнулся.

– Да ну? А ты пойди сейчас за ворота, туда, прямо в парк. И погуляй там пять минут. Слабо?

– С ума сошел? – фыркнула Вика. – Там ведь буря!

– А я тебе дождевик и зонт дам. Погуляешь пять минут – цепочку золотую подарю. Помнишь, ты говорила, что тебе нравится?

– Это та, которую ты для сестры купил?

Бармен кивнул:

– Угу. Погуляешь за воротами пять минут, и она твоя.

– Вот балбесы, – нахмурилась недовольная тетя Глаша. – Зачем бесов искушаете? Сидите вон и пейте свое вино, а со злом в игры не играйте.

Горничная на нее даже не посмотрела.

– А что, правда цепочку отдашь? – спросила она у бармена.

– Правда, – кивнул тот.

– А как же сестра?

– А новую куплю.

Вика повернулась к тете Глаше:

– Теть Глаш, будете свидетелем!

– Да ну вас, дурни! – махнула на нее рукой тетя Глаша. – Совсем из ума выжили. Грач намедни рассказывал, что по лесу собака бродячая шастает. Хочешь, чтобы она тебе ноги покусала?

– Собаки в такой ливень по улицам не шастают, – веско сказал бармен. – Я в деревне рос. В ливень собаку из конуры палкой не выгонишь.

– Ладно, – произнесла Вика. – Не спорьте. Я все решила. Давай свой дождевик!

– Сдурела ты! – воскликнула тетя Глаша. – Дурак подначивает, а дура ведется. Мало вам проблем? Как с ума посходили! Постояльцы все куда-то ушли, нам ждать зачем-то велели. Куда ушли? Зачем ждать? А теперь еще вы!

– Правда, Вик, кончай, – сказал бармен. – Я же пошутил.

Вика усмехнулась и едко проговорила:

– Что, цепочку жалко стало? Одумался? Поздно, дружок. Готовь цепочку.

– Дура ты! – воскликнул бармен. – Промокнешь же вся.

– Не промокну. А промокну – тоже не беда, залезу в горячую ванну, накачу сто грамм коньячку – еще и жарко станет. Готовь цепочку, Дронов!

У двери Вике вдруг стало отчего-то страшно. Она прислушалась к завыванию ветра, к дробному стуку дождя и зябко поежилась. Выходить на улицу не хотелось. А уж брести одной во тьму, туда, где чернеют кусты и деревья, и подавно.

– Ну что? – поинтересовался за спиной бармен. – Передумала?

– Вот еще! – фыркнула Вика и взялась за дверную ручку.

В лицо ей дунул ледяной ветер, обжигая щеки раскаленным оловом дождевых капель.

5

Горничная Вика Кулькова была смелой девушкой. И, конечно же, выйти в парк и простоять там пять минут в кромешной тьме она решилась не из-за дурацкой цепочки. Ею двигал азарт, причем азарт особого рода – некий вид патологии, порожденной тщательно скрываемым страхом, в существовании которого Вика не признавалась даже себе самой.

Вике было двадцать лет, но за эти годы она успела навидаться всякого. Рассказывая историю о магнитофоне, записывающем голоса мертвецов, она на самом деле не покривила душой. Ее брат Виктор действительно утверждал, что слышал эти голоса. Другое дело, что к тому моменту ее брат уже дважды прошел лечение в психиатрической клинике. А что касается голосов, то он слышал их повсюду.

Странности начались у Виктора задолго до сумасшествия. Он не только записывал голоса мертвых на магнитофон. Он пытался фотографировать привидений, везде таскал фотоаппарат с собой. В квартире, подъезде, на улице, днем, утром, ночью – он фотографировал призраков всегда и везде.

Однажды он ворвался домой растрепанный и возбужденный и с порога крикнул:

– Сестренка, у меня получилось!

– Получилось что? – тщательно водя маленькой кисточкой по ногтям, поинтересовалась Вика.

Виктор схватил со стола графин с водой и отхлебнул прямо из горлышка. Вытер рот ладонью и сообщил:

– Я сфотографировал!

– Молодец, – сказала, не отрываясь от ногтей, Вика. – А кого сфотографировал-то?

– Их! Мертвецов!

Кисточка соскочила с ногтя, оставив на коже красную полоску лака. Вика уставилась на брата изумленно.

– О чем ты говоришь?

– О них!

Виктор сунул руку в карман куртки и вытащил пачку фотографий.

– Вот, смотри! – Он раскрыл пачку веером и принялся тыкать в снимки пальцем: – Вот эта тень, видишь?.. И вот здесь! Видишь окно, а в нем белый полупрозрачный круг? Это лицо!

Вика нахмурилась. Она не знала, что ее напугало больше – снимки с призраками или безумный вид брата.

– Витька, ты ненормальный. Это просто дефекты пленки.

– Дефекты? – Виктор расхохотался. – Как бы не так! Я сначала тоже подумал, что дефекты. Но потом понял – нет! Понимаешь, это они! Вот, гляди сама! Я сфотографировал нашу бабушку, видишь? Посмотри, кто стоит у нее за спиной!

Вика вгляделась в снимок. На стуле сидела седовласая старушка. Руки старушки, большие, морщинистые, лежали на коленях. Но интересна была, конечно, не сама бабушка, а нечто полупрозрачное, стоявшее у нее за спиной. Это была человеческая сгорбленная фигура.

– Ну что? – взволнованно спросил Виктор. – Скажешь, и это дефект пленки?

– Это… Это просто наложение двух кадров, – нашлась Вика. – Такое бывает. И еще… – Вика снова вгляделась в фотографию и осеклась. Только теперь увидела, что у фигуры есть не только голова, но и лицо. И черты этого лица показались Вике жутко знакомыми. И вдруг она его узнала. – Это же…

– Наш дед, который умер полтора года назад! – торжественно договорил Виктор, и глаза его лихорадочно заблестели. – Теперь ты понимаешь? Они никуда не уходят. Они все время с нами рядом. Даже когда мы делаем какие-нибудь гадости или… ну, я не знаю… ну, к примеру, принимаем душ – они и тогда поблизости. На нас все время смотрят с той стороны. Даже когда мы спим, они стоят у нашей постели и смотрят.

По спине у Вики пробежали мурашки. Она поняла, что если еще немного об этом подумает, то не сможет ночью уснуть. А потому всучила пачку фотографий брату и резко произнесла:

– Мне пора в школу. А тебе советую завязывать с этой дребеденью, пока она не свела тебя с ума.

Прогноз Вики оказался удручающе верен. Полгода спустя Виктора увезли в областную психиатрическую клинику с диагнозом «паранойя». Думая о брате, Вика поняла: если когда-нибудь она позволит себе поверить, ей тоже придет конец. И тогда она сказала себе: призраков не существует! И дала себе слово никогда в этом не сомневаться.

Когда тетя Глаша завела речь о призраках, таящихся во тьме, Вика поймала себя на мысли, что готова в это поверить. И в голове у нее тут же щелкнул невидимый тумблер и зажглась яркая предостерегающая табличка: «Не верь!»

Однако тетя Глаша говорила о привидениях так, как многие пожилые люди рассказывают о своих родственниках или друзьях юности. К своему ужасу, Вика поняла, что начинает верить. Перед ее глазами тут же встало лицо брата, каким она видела его на свидании в психушке: осунувшееся, бледное, с воспаленными веками и безумно горящими глазами.

Вика не хотела стать такой.

Пари с барменом Дроновым стало последним отчаянным средством, клином, который должен был выбить из ее головы пробуждающееся суеверие, ведь следом наступало самое страшное, что только может случиться с человеком, – безумие.

Закутавшись в прорезиненный дождевик, Вика сжала в руке фонарик и решительно распахнула дверь отеля. На улице было темно, желтые фонари в пелене дождя делали темноту в парке еще непроницаемей.

– Вик, кончай дурью маяться, – тревожно проговорил у нее за спиной Дронов. – Что-то мне не по себе от этой затеи.

– У нас пари, – напомнила Вика.

– Да плюнь ты на пари. Если хочешь, я тебе цепочку и так отдам!

Вика обернулась и насмешливо проговорила:

– Между прочим, такие подарки ко многому обязывают.

– Да ладно, не гони, я же не трусики тебе предлагаю! – в тон ей ответил бармен.

Они засмеялись.

– Правда, Вик, – все еще посмеиваясь, сказал Дронов. – Возвращайся в комнату, я тебе коньячку нацежу – из личных «грачевских» запасов.

Вика снова глянула в дождливую, промозглую мглу, и ей вдруг до смерти захотелось вернуться. За оградой парка ей мерещились какие-то тени, сквозь монотонный шум дождя ей слышались какие-то звуки – будто кто-то стонал или тихо подвывал в отдалении. Вика передернула плечами.

– Нальешь, когда вернусь, – твердо сказала она и отважно шагнула во тьму.

Площадку перед отелем она пересекла не торопясь, чтоб меньше времени из оговоренных пяти минут осталось ей на пребывание в парке. Но и особо медлить она не хотела, ведь если медлишь – значит, боишься. А раз боишься, значит, веришь во всю эту бредятину с привидениями.

В парке тьма сомкнулась вокруг Вики черным, мокрым кольцом теней. Она остановилась и прислушалась. Дождевые капли стучали по ветвям и листьям. Ураганный ветер утих, но все еще был крепок и раскачивал над головой кроны невидимых в темноте деревьев.

Вика вдруг подумала, что все это не только страшно, но и безумно интересно – все эти шумы, всплески и странные шорохи. Как будто она попала в утробу огромного вздыхающего существа.

«И вовсе тут не страшно, – сказала себе Вика, подрагивая от холода. – Постою тут еще минуты три и пойду обратно. Даже промокнуть не успею. Вернусь в отель – заберусь под горячий душ. А потом напьюсь кофе с коньяком. Этот Дронов хоть и болван, но делает отличный кофе».

Вика зябко повела плечами и улыбнулась своим мыслям. И в это мгновение за спиной у нее послышался шорох. Вика вздрогнула, повернулась и посветила фонариком. Желтый круг вырвал из темноты дрожащие на ветру лапы кустарника, лоснящиеся от дождя листья, черную, мокрую землю.

Вике вдруг стало страшно стоять здесь, во тьме, с фонариком. Ведь луч фонаря обнаруживал ее местонахождение, и неведомый враг, рыщущий по мокрому парку, мог вычислить ее по этому лучу.

Все эти мысли пронеслись в голове у Вики за какую-то долю секунды. Она быстро выключила фонарик. И тут же обругала себя за глупость. Какой еще «неведомый враг»? Нет здесь никаких врагов. Обыкновенный парк. Днем тут светит солнце и постояльцы неторопливо прогуливаются по аллеям. Сейчас ночь, но ведь, в сущности, ничего не изменилось?

И вновь Вика обругала себя: получалось, что она себя уговаривает не бояться. Придумывает какие-то оправдания… А нужно просто не бояться, и все!

Вика совсем уже было успокоилась, но вдруг ее охватило пугающее ощущение чьего-то присутствия. Девушка всеми фибрами души ощутила, что она в этом страшном, черном парке не одна. Помедлив несколько секунд, Вика решилась подать голос.

– Кто здесь? – спросила она.

Прислушалась, но не услышала ничего, кроме шума дождя.

– Тут кто-нибудь есть? – Вика, выставив перед собой фонарик, как шпагу, шарила лучом по черной, непроницаемой стене деревьев со страшными, переплетенными, как руки мучеников, ветвями.

И снова ответом ей был лишь шум дождя – монотонный и безликий.

– Эй, лучше отзовитесь! – крикнула Вика нарочито грубо и сердито, чтобы тот, кто прятался за деревьями, не подумал, что она боится.

Несмотря на холод, лоб и ладони Вики вспотели от страха. Она опять прислушалась.

Шорох больше не повторялся, и Вика решила, что все это ей показалось. Она подняла к лицу часики и посветила фонариком на циферблат. Ну вот – пять минут прошло, можно возвращаться в отель. Ничего страшного с ней не произошло.

Вика повернулась и торопливо направилась к воротам парка. Впереди маячили тусклые фонари отеля. Насколько приятно было видеть перед собой свет, настолько же страшно было чувствовать за спиной тьму. Вике хотелось побежать, но, взяв себя в руки, она, наоборот, замедлила шаг.

Споткнувшись о камень, Вика сошла с тропы и, ступив в мокрую траву, почувствовала, как под ногой что-то хрустнуло. Вика остановилась и посветила фонариком на траву. В траве что-то белело.

Вика колебалась. С одной стороны, ей хотелось наклониться и выяснить, что это такое. С другой стороны – инстинкт подсказывал ей, что делать этого не стоит.

Тогда Вика твердо сказала себе: «Главное – не бояться».

Скользнув по мокрой траве, луч фонарика снова высветил что-то белое. Это была какая-то тряпка или… Сердце Вики подпрыгнуло от неожиданности и страха – чепец! Белый старушечий чепец, похожий на тот, который носит тетка Грача.

Перед глазами у Вики встало тощее, изрытое морщинами и бледное, как известка, лицо старухи, и она поежилась. Грачиху Вика видела всего раз в жизни, когда по приказу хозяина спускалась в подвал, чтобы поменять ей постельное белье. Горничная, которая обычно делала это, в тот день заболела, и Грач попросил Вику помочь. Она согласилась. И впоследствии не раз об этом жалела.

Лицо больной старухи часто снилось Вике во сне, как олицетворение всех ее тайных страхов и комплексов. Вот и сейчас этот нелепый белый чепец напугал ее гораздо больше, чем сгустившаяся вокруг тьма и неясные шорохи.

Однако Вика и на этот раз сумела взять себя в руки. Она, действуя почти машинально, продолжила шарить лучом фонарика по кустам и траве. И вдруг глаза ее расширились, дыхание участилось, а фонарик задрожал в руке. Желтый луч выхватил из темноты чьи-то белые босые ступни.

Первым позывом было броситься вон из парка, убежать от ужасного места как можно дальше. Но Вика тут же урезонила себя: что, если Грачихе нужна помощь?

Вика стиснула зубы и шагнула вперед. Затем, продолжая светить себе фонариком, протянула руку и отвела в сторону ветви магнолии. Губы ее мелко задрожали, а из приоткрытого рта вырвалось всего одно слово:

– Боже!

Грачиха лежала на спине, раскинув в стороны тощие белые руки. Голова ее была свернута набок. Но настоящий ужас Вика испытала, когда посветила фонариком на лицо старухи. Она ожидала увидеть все, что угодно, но не это.

Лица у старухи практически не было. Вместо него зияла какая-то багровая дыра с запекшейся по краям кровью. При виде этого жуткого зрелища ноги у Вики подкосились, и она грузно опустилась на колени. Приступ тошноты заставил ее пригнуться к самой траве.

Спазм от рвоты острой болью отозвался в пищеводе. Пытаясь схватиться за ветку, Вика выронила фонарик, он тут же погас.

Вика принялась шарить дрожащей рукой по траве, надеясь найти фонарик. Вот ее пальцы нащупали что-то твердое и холодное. Вика сомкнула пальцы, и вдруг с омерзением отшатнулась. Она поняла, что схватила мертвую за руку.

И тогда Вика решила бежать. От отеля ее отделяло не больше трехсот метров. Оказавшись на освещенной площадке, можно было не бояться внезапного нападения.

Вика вскочила на ноги, и тут случилось нечто ужасное – фонари вдруг потухли, площадка перед отелем погрузилась во мрак – такой же непроницаемый и жуткий, как и в парке. Вика оцепенела. Она была напугана и сбита с толку, на мгновение даже потеряла ориентацию.

Вика хотела закричать, но в это мгновение что-то холодное ткнулось ей в руку. Вика отдернула руку и снова попыталась крикнуть, однако не смогла – ужас сковал девушку.

«Господи, помоги мне!» – взмолилась про себя Вика.

Где-то рядом послышалось глухое звериное ворчание. Вика рванулась вперед. Она успела пробежать несколько шагов, но тут ноги запутались в мокрой траве, подошвы скользнули, и она поняла, что падает. Боль от вонзившегося в грудь острого сучка пробежала по телу электрическим током.

Вика попыталась встать и хрипло проговорила:

– Мама…

Воздух с шумом вырвался из продырявленного легкого, и в следующую секунду Вику поглотила тьма.

6

За окнами бушевала гроза, но в гостиной было тепло и уютно. В камине привычно потрескивали березовые поленья, и, разомлев от тепла, Анна поймала себя на том, что расслабилась и даже слегка воспряла духом. Она чувствовала себя так, словно все ужасы остались в далеком прошлом. Странно… Анна всегда знала, что человек со временем привыкает к кошмару и начинает считать его нормой, но чтобы настолько быстро…

Она вздохнула и покачала головой.

– Может, хватит играть в умника? – услышала она громкий голос Евы. – Вы тут стоите, курите свою идиотскую трубку, как какой-нибудь сраный Шерлок Холмс, а по отелю бегает убийца с ножом!

Грач пыхнул трубкой и ответил с ледяным спокойствием:

– Убийца не причинит вам вреда. Но лишь в том случае, если вы будете вести себя спокойно. Налейте себе чего-нибудь выпить или сыграйте в пул. И предоставьте нам, мужчинам, разобраться с этим кошмаром.

Слова Рувима Иосифовича, произнесенные спокойным, уверенным голосом, неожиданно оказали на Еву благотворное действие.

– Хорошо, – сказала она, глядя на Грача сухими, блестящими глазами. – Я выпью коньяку и постараюсь успокоиться. Но вы… – Она перевела взгляд на Егора. – Вы должны сделать все, чтобы маньяк никого больше не убил.

– Я сделаю все, что от меня зависит, – пообещал Егор. – Когда вы успокоитесь, мы продолжим разговор.

Он отвернулся от Евы и подошел к Анне, которая стояла у камина, положив руку на плечо мальчику, и задумчиво смотрела на объятые пламенем поленья.

– Как настроение? – тихо спросил Егор.

– Как у приговоренного к казни, – ответила Анна.

Егор взглянул на ее профиль и усмехнулся.

– Да уж. Налить тебе чего-нибудь?

– Не стоит. Я не ела с обеда и опьянею от одного запаха алкоголя.

Данил отвел взгляд от поленьев, посмотрел на Коренева и сказал:

– Дядя Егор, можно у вас спросить?

– Конечно, – ответил Коренев. – Но сперва скажи, как ты себя чувствуешь?

– Я в порядке, – ответил мальчик. – Только немного мутит. Дядя Егор, как вы думаете, что здесь происходит?

– В отеле завелся маньяк, – ответил Коренев, стараясь говорить спокойно. – Он воспользовался тем, что из-за непогоды пропала связь, и объявил на нас охоту. Отель превратился в большую ловушку. Такое бывает.

– В книжках.

Коренев покачал головой:

– Не только. В мире случаются странные события. Самая больная и изощренная писательская фантазия не сравнится с реальностью.

– Вы правда в это верите? – спросил Данил.

– Во что?

– В то, что моего отца убил человек.

Коренев переглянулся с Анной. Она смотрела тревожно и выжидательно. Коренев понял, что мальчик озвучил вопрос, который мучил и ее саму. Егор не знал что ответить.

– А ты сам как думаешь? – спросил он.

– Я думаю, что это не просто маньяк, – серьезно сказал Даня. – Ветер оборвал телефонную связь и отрезал нас от «большой земли». Мне кажется, с отелем что-то случилось.

– Что именно? – спросила Анна, внимательно глядя на мальчика.

– Что-то страшное, – ответил Данил, понизив голос почти до шепота.

Данил замолчал и снова уставился на огонь. Анна с надеждой посмотрела на Егора. Он понял, что должен сказать что-нибудь успокаивающее, но мальчик его опередил.

– Я не любил отца, – сказал он вдруг. – И теперь, когда его нет, я почти ничего не чувствую. Это ведь грех?

Анна удивленно взглянула на мальчика и покачала головой:

– Нет. Это не грех. Нельзя заставить себя что-то чувствовать. Если отец не смог пробудить в твоем сердце любовь, это его вина, а не твоя.

– Я тоже так думаю. Но если виноват он, тогда почему мне так стыдно?

– Потому что в душе ты подозреваешь, что и сам не сделал шаг навстречу отцу. Не попытался понять его.

Данил сжал губы и нахмурился. Несколько секунд он обдумывал ответ Анны, затем тихо проговорил:

– Я бы сделал этот шаг, если бы видел, что ему это нужно.

Анна хотела что-то сказать, но Данил повернулся и шагнул прочь от камина. Он подошел к дивану, на котором спала Настя, и сел рядом с ней. Анна рассеянно посмотрела ему вслед, затем повернулась к Егору и спросила дрогнувшим голосом:

– Я что-то не так сказала?

– Не бери в голову. – Коренев обнял ее за талию, но Анна осторожно высвободилась.

– Прости, – сказала она.

Егор отрицательно качнул головой:

– Нет. Это ты прости. – Он хотел отойти, но остановился и о чем-то задумался. – Анна…

– Да?

– Не хочешь пройтись?

Она взглянула на Коренева недоуменно.

– Куда?

– Узнаешь.

– Но я…

Егор взял ее за руку и повел. На этот раз он сделал это столь решительно, что у Анны не нашлось сил на сопротивление. Остановившись возле Грача, Коренев тронул его за рукав пиджака и сказал:

– Рувим Иосифович, можно вас на пару слов?

Грач посмотрел на Егора, нахмурился и, пыхнув трубкой, отошел с ним и с Анной в сторону.

– Что вам нужно? – угрюмо спросил он.

– Я знаю, что у вас в кабинете есть сейф, – сказал Коренев. – И в этом сейфе вы храните фотографию.

Взгляд хозяина отеля оцепенел. На его смуглых скулах заиграли желваки.

– Откуда вы…

– Я хочу взглянуть на нее, – сказал Егор. – Прямо сейчас.

Несколько секунд хозяин отеля озадаченно хмурил брови, затем сказал:

– Не думаю, что вам это понравится.

– Это я сам решу, – прорычал Коренев. – Идемте.

Егор повернулся к двери, но Грач не двинулся с места.

– Вы же не хотите, чтобы я поволок вас туда силой? – поинтересовался Коренев с усмешкой, от которой по спине Анны пробежал мороз.

Грач вздохнул и нехотя двинулся следом. Увидев, что Грач, Коренев и Анна направились к выходу, Ева встрепенулась и даже приподнялась с кресла.

– Куда вы? – громко спросила она.

Грач замедлил шаг и бросил через плечо:

– В мой кабинет. Там есть оружие.

Сообщение успокоило Еву, но тут она бросила взгляд на Анну и снова забеспокоилась.

– А она почему с вами? – резко спросила Ева.

– Анна разбирается в лекарствах и поможет собрать аптечку, – ответил Егор первое, что пришло в голову.

– Аптечку? – Ева недоуменно моргнула. – Какую?

Никто не потрудился ей ответить.

– Возвращайтесь быстрее, если не хотите, чтобы мы с Владом разорили ваш бар! – крикнула им вслед Ева и, откинувшись на спинку кресла, истерично расхохоталась.

Влад смотрел на нее встревоженно.

– Ева, ты в порядке? – мягко спросил он.

– Да. Знаешь что… Оставь мне бутылку, а сам уйди.

– Я не понял.

– Я хочу побыть одна – что тут непонятного?

Влад выпрямился.

– Ладно… Если тебе так будет легче…

Еще несколько секунд он стоял у кресла, словно для того, чтобы дать Еве шанс передумать, затем пожал плечами и отошел к окну.

7

Когда деревянная панель в кабинете Грача плавно отъехала в сторону, брови Анны приподнялись.

– Прямо как в детективных фильмах, – сказала она.

– То ли еще будет, – пообещал Егор.

Рувим Иосифович чуть приспустил перчатку и приложил палец к сенсорной панели сейфа. Раздался тихий щелчок, железная дверца сейфа приоткрылась. Грач достал из сейфа кожаную папку и снова захлопнул дверцу. Повернулся к Егору и глянул на него из-под сдвинутых бровей.

– Вы хотели посмотреть на фотографию? Вот она.

Коренев взял папку, раскрыл ее и внимательно вгляделся в снимок. Это была копия очень старой фотографии размером двадцать на тридцать. Фотограф запечатлел девушку. Она была худая, бледная, с темной челкой, спадающей на лоб.

Взглянув на снимок, Анна спросила:

– Что это? Кто она?

– Мы нашли фотографию во время рытья котлована, – спокойно проговорил Рувим Иосифович. – Она была вложена в книгу. Книга истлела, но снимок неплохо сохранился.

– Вы нашли это, когда рыли котлован под будущий отель? – спросила Анна.

Грач кивнул:

– Да. Там было много всякого хлама времен Великой Отечественной войны. Стреляные гильзы, винтовки, ржавые автоматные диски, несколько солдатских касок и даже один неразорвавшийся снаряд.

Егор сжал пальцами руку Анны и резко проговорил:

– Там были не только гильзы и винтовки. Там были кости, верно?

Рувим Иосифович потупил взгляд.

– Мне бы не хотелось это обсуждать, – холодно проговорил он.

– А придется, – отчеканил Коренев. – При рытье котлована ваши рабочие наткнулись на братскую могилу?

Грач молчал, хмуря черные брови.

– Куда вы дели останки? – тихо спросил Егор.

Грач тяжело вздохнул.

– Я хотел остановить стройку, но обстоятельства не позволили, – сказал он. – Я был вынужден закрыть на это глаза.

– Закрыть глаза? – Зрачки Анны расширились. – Вы хоть понимаете, что наделали?

Рувим Иосифович пожал грузными плечами:

– Ничего такого, за что меня стоило бы разорвать на куски. К тому моменту я вложил в проект кучу денег, и если бы остановил стройку, то попросту разорился бы.

– Поэтому вы утаили свою находку, – мрачно констатировала Анна. – И куда… Куда вы дели останки солдат?

Грач пыхнул трубкой и холодно ответил:

– Никуда.

– Значит… кости по-прежнему под отелем? – дрогнувшим голосом спросила Анна.

Рувим Иосифович едва заметно усмехнулся:

– Если только они не обросли плотью и не отправились странствовать по свету.

Анна поморщилась.

– Ваш цинизм отвратителен.

Хозяин отеля пожал плечами и проговорил с едкой усмешкой:

– Мир тоже отвратителен. Но вы продолжаете в нем жить.

Егор облизнул губы и с угрозой посмотрел на Грача.

– Послушай ты, умник… – начал было он, но Анна встала между ними.

– Погоди, Егор… – Она снова взглянула на хозяина отеля. – Нужно рассказать об этом остальным. Они вправе знать.

– Хорошо, – согласился Рувим Иосифович.

Егор подошел к стене, на которой висели два длинных ножа в твердых кожаных ножнах.

– Надеюсь, это не муляжи? – осведомился он у хозяина отеля.

Грач покачал головой:

– Нет. Это настоящие кинжалы охотников-алеутов. Подарок друга. Им больше ста лет, но они отлично сохранились.

– Я возьму их.

Егор снял ножи со стены и засунул их за широкий ремень брюк. Анна смотрела на него с неодобрением.

– Мне не нравится эта идея, – сказала она.

– Мне тоже, – ответил Коренев. – Но без оружия нам не обойтись. Пора идти.

Он повернулся и, не произнося больше ни слова, направился к двери.

8

Ева, Влад, Альберт и Данил напряженно смотрели на Грача. Тот стоял возле кресла с неизменной трубкой в зубах и мрачно разглядывал черные носки своих ботинок.

– Расскажите им, – потребовала Анна.

Грач помрачнел еще больше.

– Я не думаю, что это следует делать, – сказал он.

Хозяин отеля замолчал. Тут не вытерпел Влад.

– Послушайте, вы, – яростно и нервно проговорил он, – я понятия не имею, о чем идет речь, но вам лучше ответить!

– Неужели вы думаете… – начал Грач и замолчал, потом собрался с силами и заговорил снова: – Неужели вы думаете, что это имеет какое-нибудь значение?

– Рассказывайте! – приказал Коренев не терпящим возражений голосом.

– Что ж… Хорошо. – Грач перевел взгляд на пылающие дрова в камине и задумчиво пососал трубку. – Шестнадцатого сентября сорок второго года здесь, в бухте, высадился взвод советских морских пехотинцев. Высаживались они ночью, на море штормило, и они бы непременно разбились о скалы, если бы…

Грач осекся.

– Если бы? – вскинула бровь Анна.

– Если бы не девушка, которая подала им с берега сигнал. Девушку звали Мария. Она была дочерью смотрителя маяка. Благодаря ей лодка не разбилась о скалы, и красноармейцы благополучно высадились на берег. Однако дальше все пошло куда хуже.

Грач снова сунул трубку в рот, затянулся и пыхнул дымом.

– Что было потом? – нетерпеливо спросил Даня.

Рувим Иосифович прищурил черные глаза.

– Красноармейцы попали в засаду, – сказал он спокойно. – Бой длился почти сутки. Ребята отстреливались до последнего патрона, а когда патронов не осталось, бросились на немцев с ножами.

– Кто-нибудь выжил?

Грач покачал головой:

– Нет.

– Значит, немцы знали, что красноармейцы высадятся? – спросила Анна.

Грач кивнул:

– Да.

– Откуда?

Грач вынул изо рта трубку, посмотрел на нее и снова вставил в рот.

– Я уже сказал, что Мария была дочерью смотрителя маяка, – продолжил он глуховатым голосом. – Отца девушки немцы арестовали, заподозрив в связях с партизанами. И тогда Мария решила пойти с немцами на сделку. Она рассказала им о предполагаемой высадке советских моряков. Их заманили в засаду и уничтожили. Смотрителя маяка расстреляли. Что касается Марии, то она, не выдержав потрясений, выхватила у немецкого офицера пистолет и выстрелила себе в лицо.

Грач замолчал, сдвинул брови и, покосившись на Анну, добавил:

– У местных жителей есть красивая легенда. Они уверены, что каждый раз перед большой бурей Мария приходит на берег и подает сигналы заблудившимся морякам.

– Зачем? – растерянно спросила Анна.

– Чтобы искупить свою вину.

Грач замолчал. Остальные тоже молчали. Егор Коренев был мрачен. Он поглядывал на Грача холодно и неприязненно. Анна, напротив, смотрела на хозяина отеля так, словно хотела испепелить его взглядом.

Грач пососал трубку, затем неторопливо продолжил:

– Местные жители собрали трупы моряков и похоронили их в братской могиле. Там же похоронили Марию и ее отца.

– И где эта могила? – нервно спросила Ева. – Где она?

Рувим Иосифович опустил взгляд в пол.

– Прямо под вами, – сказал он.

Ева испуганно посмотрела на пол и попятилась.

– Под полом?

– Под отелем, – сказал Грач, затянулся трубкой и выпустил изо рта густой клуб дыма.

Влад взял Еву за руку и, внимательно глядя на хозяина отеля, спросил:

– Вы построили отель на могиле погибших солдат?

Грач перевел на него взгляд и кивнул:

– Да.

– Но как вы могли?..

Рувим Иосифович пожал плечами.

– Это отличное место.

– Но вы могли хотя бы перезахоронить останки, – с упреком проговорил Влад.

Грач покачал головой:

– Нет, не мог. Инвесторы требовали построить отель в сжатые сроки и открыть его к новому сезону. У меня не было времени. – Он пыхнул трубкой и хрипло проговорил: – Целые города построены на костях, и никого это не волнует. Вы приехали сюда из Москвы, верно? Половина московских кварталов выстроена на бывших кладбищах. Но вы наверняка никогда об этом не задумывались.

Хозяин отеля замолчал, однако тишина длилась недолго. Первой затараторила Ева:

– Не понимаю, какое отношение все это имеет к нам? В отеле орудует маньяк, а мы тут вздыхаем из-за каких-то костей.

– Егор, – обратилась Анна к Кореневу, – покажи им.

Коренев достал из кожаной папки снимок и протянул Еве. Певица взглянула брезгливо и не стала брать фотографию в руки.

– Что это? – неприязненно поинтересовалась она. – Зачем вы мне это показываете?

– Я видел эту девушку, – сказал вдруг Даня, и все повернулись к нему. – В отеле, – продолжил он. – Вернее, в подвале отеля. Она шла по коридору с керосиновой лампой в руке.

– Этого не может быть, – тихо проговорил Грач. Хозяин отеля был бледен. Под его темными глазами пролегли глубокие фиолетовые тени.

– Это ведь Мария, да? – тихо спросил Данил.

Грач кивнул:

– Да.

Ева устремила на него изумленный и недовольный взгляд. Затем взяла Влада за руку и сказала:

– Влад, они сумасшедшие. Я хочу уйти. Проводи меня, пожалуйста, в номер.

Влад беспомощно посмотрел на Грача.

– Но, милая, в отеле маньяк, – пробормотал он нерешительно.

Ева презрительно фыркнула:

– Эта компания опаснее любого маньяка!

– Ева, не будьте ребенком, – сухо сказала ей Анна. – Мы должны держаться вместе.

– Можете держаться друг за друга, сколько вам заблагорассудится, – прошипела Ева, с ненавистью глядя в карие глаза Анны. – А с меня хватит. Я сказала, что уйду, и уйду! А любому, кто захочет мне помешать, выцарапаю гла…

Вдруг Настя, до сих пор спокойно спящая на диване, вскочила на ноги и, громко всхлипнув, бросилась к двери. Анна шагнула девочке наперерез и заслонила ей дорогу. Настя остановилась, угрюмо глядя на Анну и сжимая кулаки.

– Отойдите! – потребовала она. – Я должна привести сюда маму!

Анна пристально смотрела девочке в глаза. Она понимала, что Настя испугана и взвинчена (впрочем, как и все мы) и что лишь мягкостью можно успокоить ее, а значит – образумить. Но Анна сама была на пределе, и ей понадобилось огромное усилие (сколько же, черт возьми, можно носиться с этой девчонкой?), чтобы сдержать гнев и заставить себя улыбнуться.

– Настя, за твоей мамой сходят мужчины, – спокойно сказала Анна, тщательно следя за тем, чтобы не повысить голос. – Они сильные и смогут защитить ее в случае опасности.

В глазах Насти Анна прочла недоверие. Девочка медленно покачала головой.

– Нет. Я пойду сама.

– Ты никуда не пойдешь, – отрезала Анна. И вдруг сорвалась: – Если для этого мне придется связать тебя, я сделаю это, не раздумывая! Егор! – позвала Анна.

Коренев отвернулся от окна и вопросительно посмотрел на Анну.

– Нужно привести сюда маму этой девочки, – сказала она. – Вы сможете за ней сходить?

Егор на мгновение задумался, затем кивнул:

– Да, конечно.

И он тут же решительно направился к двери. Анна смотрела ему вслед (черт бы побрал этого Коренева!), и в душе ее начинала подниматься волна такого раздражения (неужели он не понимает?), что на мгновение у нее помутилось в глазах.

– Егор! – снова окликнула она.

Он остановился.

– Да?

Сделав над собой усилие, Анна улыбнулась.

– По-моему, это не слишком разумно.

– Что? – не понял Коренев.

– Ходить по отелю в одиночку.

Ответить он не успел.

– Это сумасшествие! – крикнула вдруг Ева, глядя на Анну и Егора безумными глазами. – Стоите тут и рассуждаете о каких-то дурацких костях! Да они давно истлели!

Влад сел на пол рядом с креслом Евы и попытался обнять певицу за колени.

– Милая, ты же сама слышала…

– Ничего я не слышала! – рявкнула Ева. – И убери от меня свои поганые руки!

Лицо Влада дернулось, как от пощечины. Он покосился на Анну и Егора и тихо проговорил:

– Ева…

– Пошел! – Она грубо оттолкнула Влада от себя. – А вы… – Слюна брызнула у Евы изо рта. – Вы все кретины! Хотите, я расскажу вам, что происходит? – Она вытянула руку и указала пальцем на Грача. – Он подмешал нам что-то в еду и выпивку! И теперь у всех нас галлюцинации!

Рувим Иосифович вынул трубку изо рта, посмотрел на нее и снова зажал зубами. Влад скользнул взглядом по его невозмутимому лицу, нахмурился и нежно взял Еву за предплечье.

– Ева, прошу тебя, успокойся.

– Отвали от меня, дешевка! – презрительно проговорила она и стряхнула его руку. Затем повернулась к Кореневу и отрывисто прокричала: – Выбейте из него правду! Мужчина вы или нет?

Егор смотрел на певицу хмуро, холодно. Дождавшись конца тирады, он разлепил пересохшие губы и угрожающе проговорил:

– Если вы не перестанете вопить, я вставлю вам в рот кляп.

– Что? – пробормотала Ева, не веря собственным ушам. – Влад, ты слышал? Ты слышал, что он сказал?

Влад сдвинул брови и поднялся на ноги.

– Эй, приятель, – глухо заговорил он, вперив в лицо Коренева тяжелый, полный неприязни взгляд. – Нельзя ли полегче? Девушка просто устала.

Влад положил Еве на плечо руку, как бы беря ее под свою опеку и защиту. Но Ева сбросила его руку со своего плеча, прорычала что-то угрожающее и вдруг зарыдала.

– Черт… – Егор поморщился и тихо пробормотал: – Дело кончится тем, что я запру эту истеричку в чулане. Аня, у тебя еще осталось успокоительное?

Анна кивнула:

– Да. Одна ампула.

Она достала из кармана шприц и ампулу. Ева заметила ее движение и, прервав рыдание, уставилась на шприц. Глаза ее широко распахнулись.

– Влад!

– Что, милая?

– Не позволяй им колоть меня!

– Не позволю. – Влад грозно взглянул на Анну: – Вы слышали? Она не хочет, чтобы вы ее кололи.

– Это просто успокоительное, – сказала Анна. – Ей станет легче.

Влад сжал кулаки и свирепо уставился на Анну.

– Послушайте, дамочка, – проговорил он клокочущим от ярости голосом, – если вы сунетесь к моей девушке со своим поганым шприцем, я сверну вам шею!

Анна беспомощно оглянулась на Коренева. Тот усмехнулся:

– Один – один. А вам, молодой человек, советую следить за тем, что вы говорите.

Влад перевел взгляд на Егора и, по-прежнему сжимая кулаки, шагнул вперед. Высокий, накачанный, с длинными светлыми волосами, он был похож на воина-викинга из скандинавских сказаний.

Глянув на кулаки Влада, Коренев как бы невзначай опустил пальцы на рукоятки ножей, торчащие у него за ремнем. Влад проследил за его руками и холодно усмехнулся.

– Ножами пугаешь? Ну-ну. Только запомни: они ведь не вечно будут болтаться у тебя на ремне.

– Если придется, разберусь с тобой и голыми руками. – Егор сжал их в кулаки.

Мужчины, глядя друг на друга исподлобья, стали медленно сходиться. Когда между ними оставалось не более полуметра, громкий голос произнес:

– Браво!

Егор и Влад повернули головы на голос. За столиком с бутылкой коньяка в руке сидел Альберт.

– Браво, – с горькой усмешкой повторил он. – Друзья, вам не кажется, что мы сходим с ума? Если так пойдет и дальше, вмешательство призраков не понадобится. Мы сами перегрызем друг другу глотки.

– Не слишком ли много вы пьете? – осведомился, презрительно дернув щекой, Влад.

Альберт пожал плечами:

– У меня разболелся зуб, и я решил, что глоток спиртного поможет лучше всякой таблетки. Кроме того, с коньяком будущее уже не кажется столь мрачным, – с кривой усмешкой добавил он.

Ева испуганно на него посмотрела.

– Влад, – жалобно и нервно пробормотала она. – Пусть этот клоун заткнется.

– Хватит каркать! – грубо осадил Альберта Влад. – И хватит пить! Мало нам проблем, так еще и с пьяницей возись!

– Уверяю вас, что смогу позаботиться о себе сам, – холодно отчеканил Альберт.

Глава 5

Зло

1

– Смотрите, что я нашел у мальца за поясом!

Одной рукой Влад держал Даню за шиворот, а в другой, торжественно отставленной в сторону, сжимал короткоствольный шестизарядный револьвер.

– Отдайте! – крикнул Данил и попытался схватить револьвер. – Это мой!

Влад поднял руку с револьвером вверх и усмехнулся:

– А не рановато для таких игрушек?

– Отдайте! – снова крикнул Данил и подпрыгнул, пытаясь дотянуться.

Влад грубо оттолкнул от себя мальчика и презрительно произнес:

– Отдохни. – Он повернулся к Анне, но в это мгновение Егор вырвал револьвер у него из пальцев, проделав это столь быстро и ловко, что Влад ничего не успел предпринять.

Танцор вытаращил на Коренева глаза и возмущенно прохрипел:

– Ты что?.. Ты что делаешь?

– Думаю, женщинам он будет нужнее, – невозмутимо ответил Егор и повернулся к Анне. – Аня, ты умеешь пользоваться револьвером?

Анна покосилась на багровую от ярости физиономию Влада и смущенно ответила:

– Пару раз ходила в тир.

– Умеешь или нет? – повторил свой вопрос Егор.

– Думаю, что да, – ответила Анна.

Коренев протянул ей револьвер:

– Держи. Если что-то случится, эта игрушка может спасти вам жизнь.

Анна взяла револьвер, взвесила его на ладони, невольно проникаясь уважением к грозному оружию, затем крепко обхватила рукоять и направила ствол на окно.

– Я и забыла, какой он тяже… – Она осеклась и с ужасом уставилась в окно.

Коренев мгновенно проследил за ее взглядом и тоже повернул голову к окну. Однако, кроме окаймленной рамой черной пустоты, он ничего не увидел.

– Что ты видела? – быстро спросил Егор.

– Кто-то… Кто-то смотрел сюда, – выдохнула Анна осипшим от страха голосом.

– Человек?

– Да… Не знаю… – произнесла Анна неуверенно. – Не успела рассмотреть. Увидела только глаза.

Ева издала горлом презрительный, нервный смешок.

– В следующий раз, когда вам что-нибудь померещится, старайтесь не привлекать к себе внимания, – истерично проговорила она.

Анна взглянула на нее удивленно.

– Не думаю, что заслужила этот упрек, – сказала она. – Но в следующий раз постараюсь вести себя более спокойно.

Анна сунула револьвер за пояс джинсов. Влад проследил за ним хмурым взглядом.

– Дерьмо, – буркнул он и отвернулся. – А ты чего скалишься? – гаркнул он на Данила.

Даня поспешно отвел глаза.

– Эй! – Ева поднялась с кресла и уставилась на Коренева, гневно хмуря аккуратные брови. – Эй, как вас там… Егор! Вам не кажется, что револьвер лучше отдать мне? У меня дома точно такой же, и я из него стреляла.

– Может быть, – отозвался Коренев. – Но я недостаточно хорошо вас знаю.

Ева едко усмехнулась:

– Думаете, вы знаете ее? И все потому, что провели с ней пару часов в постели?

Коренев нахмурился, но ничего не сказал. Вместо этого он повернулся к Грачу и глухо проговорил:

– В гостиной небезопасно. С улицы легко можно дотянуться до карниза. Думаю, будет лучше использовать в качестве убежища ваш кабинет. Если мне не изменяет память, дверь у вас металлическая, а на окнах – железные ставни.

– Она вам не изменяет, – ответил Грач.

– В таком случае мы отведем женщин и детей туда, а затем отправимся за матерью девочки. Господа, пора в путь! – громко объявил он.

Альберт встал из-за стола, подошел к Насте и протянул ей руку.

– Сударыня, вы позволите мне сопровождать вас? – с улыбкой спросил он.

Настя посмотрела на него исподлобья и неуверенно улыбнулась.

– А вы будете меня защищать?

Альберт приосанился и торжественно объявил:

– Если понадобится, я отдам за вас жизнь!

Настя засмеялась и вложила хрупкие пальцы в ладонь Альберта. Влад посмотрел на них с неодобрением.

– Нашли время для игр, – проворчал он и повернулся к Еве.

– Ева, я…

– Убери от меня руки, – со злостью сказала певица. – Я и без твоей поддержки дойду!

Влад молча опустил руку. Шагая под руку с Альбертом к выходу, Настя тихо спросила:

– Это вы принесли меня сюда?

Альберт кивнул:

– Я.

Настя улыбнулась:

– Я так и думала.

Ева шла к двери одна. На Влада она даже не смотрела. Проходя мимо Анны, певица на секунду остановилась и процедила сквозь зубы:

– Не думай, что ты умнее других.

Анна чуть прищурилась, но ничего не ответила. Подождав, пока певица пройдет вперед, она повернулась к Кореневу и тихо сказала:

– У нас с ней могут быть проблемы.

Егор бросил вслед удаляющейся Еве быстрый взгляд и так же тихо ответил:

– Возможно. Ты с этим справишься?

– Надеюсь, что да, – ответила Анна. – У меня есть опыт общения с подобными барышнями.

Егор секунду или две помедлил, потом нагнулся и быстро поцеловал Анну в губы. На этот раз Анна не отстранилась.

– Егор, – проговорила она, сильно понизив голос и глядя Кореневу в глаза. – Я хотела тебе сказать, что… В общем, если ты захочешь продолжить наше знакомство в Москве, я не буду против.

Коренев улыбнулся.

– Я постараюсь ничего не испортить, – пообещал он.

2

Егор окинул взглядом кабинет Грача. Стены с деревянными панелями, стеллажи, старинный письменный стол красного дерева. И сервант, в недрах которого прятались (Егор это отлично помнил) три бутылки коллекционного коньяка.

– Думаю, здесь нашим женщинам ничто не угрожает, – сказал Рувим Иосифович, неторопливо набивая трубку ароматным датским табаком.

– Надеюсь, что так, – кивнул Егор. – Анна, Ева, Настя, Данил, вы останетесь здесь, а мы с Рувимом Иосифовичем, Владом и Альбертом приведем сюда маму Насти.

Неожиданно Данил выступил вперед и объявил дрогнувшим от волнения голосом:

– Я пойду с вами!

Коренев нахмурился, а Влад смерил мальчишку презрительным взглядом и насмешливо поинтересовался:

– Какой от тебя толк?

– Такой же, как и от вас! – резко ответил ему Данил. – Дядя Егор, пожалуйста, можно мне пойти с вами? У меня есть оружие!

С этими словами мальчик достал из кармана небольшой складной нож и двумя пальцами вынул из него тусклое лезвие.

– Ты не перестаешь меня удивлять, – прищурившись, проговорил Влад. – Откуда у тебя нож?

Данил ему не ответил. Он по-прежнему смотрел на Коренева. Поскольку тот молчал, мальчик насупился и заговорил:

– Я все равно уйду, – упрямо сказал он. – Меня никто не удержит. Если понадобится, в окно выпрыгну! Вы ведь этого не хотите?

Влад возмущенно хмыкнул:

– Видали шантажиста? Я вот сейчас сниму ремень и хорошенько тебя взгрею!

– Не стоит, – остановил его Коренев. – Мальчик пойдет с нами.

Влад поморщился, а Анна взглянула на Егорова с удивлением.

– Егор, он ведь еще ребенок.

– Я за ним присмотрю. И потом, кто даст гарантию, что здесь безопаснее, чем в коридоре? Мы даже не знаем, с чем имеем дело.

Анна подумала и кивнула:

– Да, ты прав. Возможно, с тобой ему будет безопаснее.

– Прекрасно! – с холодной усмешкой проговорил Влад. – Вы сами все решаете, а мне остается лишь подчиняться. А вам не кажется, что это…

– Влад, – устало осадила его Ева. – Заткнись.

– Но Ева…

– У них есть оружие, – тем же усталым и безнадежным голосом проговорила она. – Поэтому мы будем делать так, как они скажут.

Влад нахмурился.

– Ясно. – Он перевел взгляд на Егора, и губы его расползлись в холодную усмешку. – У них есть оружие, поэтому они могут нами командовать. Отлично. Но у меня есть один маленький вопрос. Если на меня нападет маньяк, я должен буду драться с ним голыми руками?

– Если появится необходимость драться, вы получите нож, – невозмутимо ответил Коренев. – А до тех пор я не хочу, чтобы вы размахивали им у меня за спиной. Анна, как только мы выйдем, заприте дверь на замок. Когда вернемся, постучим условным стуком. Три быстрых, два медленных. Вот так. – Егоров отстучал по крышке стола дробь.

Анна кивнула:

– Хорошо.

Голос Анны прозвучал тихо и вяло. Выглядела она еще хуже: бледная, измотанная, осунувшаяся от переживаний. «Сможет ли она в момент опасности нажать на спуск?» – с сомнением подумал Егор. И сам себе ответил: «Вряд ли». Вслух он просто сказал:

– Не забудь про револьвер.

– Я только о нем и думаю, – с усталой улыбкой сообщила Анна.

А в это время за их спинами происходил другой разговор. Настя, которая уже десять минут не выпускала руку Альберта из своих судорожно сжатых пальцев, поднялась на цыпочки и шепнула ему на ухо:

– Пожалуйста, не уходите. Я не хочу оставаться в одной комнате с этими женщинами.

– Что тебя пугает? – так же тихо спросил Альберт.

Настя покосилась на женщин и зашептала:

– По-моему, Ева сумасшедшая. А Анна… С ней еще страшнее. Иногда мне кажется, что она может меня убить.

– Ты преувеличиваешь, – сказал Альберт. – Но я решу эту проблему. Ни о чем не беспокойся.

Мягко высвободив свою руку из побелевших от волнения холодных пальцев Насти, Альберт подошел к Кореневу.

– Егор, можно вас на два слова? – спросил он.

Коренев посмотрел на него удивленно, затем кивнул:

– Да. Конечно.

Они отошли к двери, и Альберт тихо проговорил:

– По-моему, будет лучше, если один из нас останется с женщинами. – Наткнувшись на недоуменный взгляд Егора, Альберт пояснил: – Мне кажется, с мужчиной они будут чувствовать себя немного увереннее.

Егор задумался на несколько секунд, после чего кивнул:

– Да. Пожалуй, вы правы. Хотите остаться?

– Только если вы не против, – сказал Альберт.

– Я не против.

– Значит, решено.

Альберт улыбнулся Егору, повернулся и направился к Насте. Влад вырос у него за спиной.

– Что случилось? – насмешливо спросил он. – У знаменитого продюсера затряслись поджилки?

Альберт остановился, глянул на Влада через плечо и задумчиво пробормотал:

– Дать бы тебе по морде…

Влад слегка побагровел, его руки сами собой сжались в кулаки.

– Что тебе мешает? – холодно осведомился он.

Альберт хотел ответить, но передумал и лишь махнул рукой. Влад засмеялся:

– То-то же! Когда все это закончится, я сам тебя найду. И тогда мы продолжим этот разговор.

– Надеюсь, что вы сдержите свое слово, – сказал Альберт и, отвернувшись от Влада, зашагал к дивану, на котором сидела Настя.

3

По гостиничному коридору шли осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. Грач пропустил Влада и Данилу мимо себя и пошел рядом с Кореневым.

– Послушайте, Егор, а что, если никакого маньяка нет? – тихо сказал он. – Что, если Крушилин сам задушил медсестру?

– А потом сунул в рот старую пуговицу и нырнул на дно ванны?

Грач покосился на насмешливое лицо Коренева, нахмурился и пожал плечами:

– Почему бы и нет? Этот Крушилин был просто сумасшедшим. Вчера вечером он устроил на пляже настоящую оргию.

Влад, чуть замедлив шаг, фыркнул и со злостью проговорил:

– Какой-то гад шляется по отелю и убивает постояльцев. Связи с «большой землей» нет. Мобильники молчат. Кто-то хорошо подготовился, вам не кажется?

– О чем вы? – не понял Коренев.

Влад кивнул подбородком на хозяина отеля:

– О нем. Неужели вы думаете, что обошлось без него?

Грач сунул в рот трубку и небрежно проговорил:

– Что за глупые мысли? Я понятия не имею, что здесь происходит.

– Да ну? – Влад холодно усмехнулся. – Лично я так не думаю.

– Успокойтесь, Влад, – примирительно сказал Егор. – Грач скорее продаст душу дьяволу, чем бросит тень на репутацию отеля. Он бизнесмен.

– А может, уже продал? – Влад с ненавистью посмотрел на Грача. – Эй, жид, сколько он тебе заплатил за наши жизни? По тридцать сребреников за голову?

– Перестаньте, – оборвал его Даня. – Как вам не стыдно?

Влад перевел гневный взгляд на мальчика.

– А ты вообще заткнись, щенок! – рявкнул он.

Данил опустил голову и взглянул на танцора исподлобья.

– Вы ведете себя как истеричная девчонка, – сказал он и отвернулся.

Лицо Влада окаменело.

– Что ты сказал? – Влад растянул губы в усмешке. – Вижу, отец не научил тебя вежливости. Придется сделать это за него. Сейчас… – Влад двинулся на мальчика, расстегивая на ходу ремень. – Сейчас я тебя поучу… Сейчас…

Даня, продолжая угрюмо смотреть на танцора, попятился к стене.

– Сейчас я тебе покажу, как хамить взрослым… – приговаривал Влад, наступая на мальчика.

– Перестаньте! – громко и четко произнес у Влада за спиной Коренев.

Влад остановился. Пару секунд он просто стоял, затем медленно обернулся.

– Что?

– Оставьте мальчика в покое, – сказал Коренев. – Мало вам других забот?

– Вы за него заступаетесь? – Влад быстро облизнул губы кончиком языка и нервно усмехнулся. – Вы трое неплохо спелись. Кажется, я начинаю понимать… Это у вас такая игра, да? Может, подскажете: по каким правилам я должен играть, чтобы выжить?

Егор начал терять терпение.

– Перестаньте кривляться, – неприязненно произнес он. – Мы все в одной лодке. И, если хотим дожить до утра, должны держаться вместе.

Влад повернулся к Кореневу всем корпусом.

– Перестать кривляться? – Он усмехнулся. – А если не перестану? Что ты сделаешь, а?

Егоров положил пальцы на рукоять ножа. Влад покосился на нож и натянуто улыбнулся.

– Расслабься, парень. Это шутка. Я пошутил, ясно?

Несмотря на миролюбивый тон, глаза его говорили: «Ничего, ничего. Оружие не всегда будет у тебя под рукой. Я терпеливый, подожду». Коренев умел читать по глазам и вместо того, чтобы расслабиться, крепко обхватил рукоять ножа пальцами и даже слегка выдвинул его из ножен.

Грач заметил это движение и, вынув изо рта трубку, сухо произнес:

– Парни, мы все нервничаем. Но мы не должны обвинять друг друга. Это самое последнее дело. Мы все в дерьме. Вместо того чтобы топить друг друга, нам нужно придумать, как из этого дерьма выбраться.

Влад угрюмо молчал. Коренев выждал несколько секунд и, с явной неохотой убрав пальцы с рукояти ножа, проговорил:

– Влад, как только вы придете в себя, я дам вам оружие. Но если вы еще раз заговорите таким тоном… Короче, я сумею приструнить вас.

Влад вызывающе усмехнулся, но, наткнувшись на взгляд Егора, быстро стер улыбку с лица.

4

Альберт сидел в кожаном кресле Грача и пил коньяк из бутылки, которую принес с собой из гостиной. На душе было погано. До минувшей ночи Альберт никогда никого не убивал. И уж тем более не закапывал в лесу. Стоило Альберту опустить веки, как перед глазами у него вставало мертвое лицо бухгалтера Балоги. Бледное, синюшное, осунувшееся. Он никак не мог выкинуть из головы взгляд мертвых глаз. Он видел их везде. На обоях, на шторах, на крышке стола, на собственной ладони. Глаза эти смотрели не с ненавистью, злобой или укором. Они просто смотрели, и этого было достаточно, чтобы свести Альберта с ума. Пожалуй, если бы не выпивка, он бы действительно рехнулся.

Такая чувствительность стала для Альберта открытием. До сих пор он думал о себе как о жестком парне ему абсолютно плевать на чужие жизни, он палец о палец не ударит ради дела, которое не сулит внушительной прибыли.

Но суровый ковбой на поверку оказался чувствительной барышней. Как это понять? Разве он, Альберт Алмазов, слабак? Или трус?.. Однажды, лет пять назад, он пришел на помощь девушке, которую пытались изнасиловать трое подонков. Ведь не струсил же тогда!

А что, если просто выбрал неправильный путь? Ему уже за тридцать, а он до сих пор не преуспел. Не значит ли это, что он тратит время совсем не на то, что предначертано судьбой?

«Что же мне теперь? Учителем математики пойти? – с горькой усмешкой думал Альберт. – Или вернуться в танцзал? Раз-два-три… Раз-два-три…»

Альберт поморщился и отхлебнул из бутылки. Только не это. Все, что угодно, но только не это. Вернуться к исходной точке? Признать, что последние десять лет были прожиты впустую? Это было выше его сил. Альберт устало прикрыл веки. Будь что будет, решил он. Главное сейчас – выбраться. А там… Он обязательно что-нибудь придумает. И что-нибудь сделает со своей распроклятой жизнью.

На стене кабинета висела репродукция картины Каспара Давида Фридриха «Путник над морем тумана». Там, на вершине горы, спиной к комнате стоял мужчина в черном сюртуке. За плечами у него была котомка, в руке он сжимал посох. Волосы мужчины развевались на ветру. Перед ним до самого горизонта расстилалось безграничное море тумана.

Анне Умновой было немного не по себе от этой картины. В тумане могли скрываться неведомые чудовища, ужасные порождения преисподней, готовые в любой момент выскочить из тумана и разорвать заблудившегося путника в клочья.

– Дурацкая картинка, – сказала Ева, проследив за взглядом Анны. Она сидела в кожаном кресле, закинув стройные ноги на стул. – Это ведь ад?

Анна посмотрела на нее слегка удивленно.

– Почему вы так решили?

Ева хмыкнула.

– Ну, это же видно. Парень откинул копыта, но пока сам этого не понял. Стоит и пытается сообразить, что его ждет в этом тумане. А там – самая настоящая преисподняя!

Анна поразилась созвучности слов Евы ее собственным мыслям.

За окном кабинета сверкали молнии, и блестящие стрелы были видны через узкие зазоры в ставнях. Оконные стекла дрожали от раскатов грома. Ева встала с кресла и подошла к серванту.

– С ума сойти, в какое дерьмо я тут вляпалась, – проворчала она. Затем открыла дверцу серванта, и глаза ее вспыхнули: – Ого! Да тут полно выпивки! – Ева покосилась на Анну: – Выпьешь со мной?

– Нет, – ответила Анна. Она села на диван и взяла со стола журнал.

Ева перевела взгляд на Альберта, который сидел в кресле, сложив руки на груди и прикрыв глаза.

– Альберт?

Альберт, не открывая глаз, молча покачал головой. Ева взглянула на его бледное, безвольное лицо и презрительно фыркнула.

– У тебя такой вид, будто тобою вымыли пол, – сказала она.

Альберт не ответил. Ева пожала плечами:

– Ну и хрен с вами. А я выпью.

Она взяла с полки бутылку коньяка и бокал, затем подошла к холодильнику и, порывшись в нем, достала вазочку с уже нарезанным лимоном.

– Надо же – тут у него уже все готово, – восхитилась Ева. – Все нарезано и разложено. Хорошо быть владельцем отеля!

Ева с бутылкой, бокалом и вазочкой в руках вернулась к креслу. Наполнив бокал коньяком, она поднесла его к губам.

– Не увлекайтесь, – посоветовала Анна. – Голова должна быть ясной.

– Это еще зачем? – вскинула брови Ева.

– В отеле орудует убийца. Чтобы избежать неприятностей, мы должны действовать продуманно и слаженно. А для этого нам всем нужно сохранять ясную голову.

Ева пожала плечами и буркнула:

– Вот и сохраняй. – Глотнув коньяка, она почмокала губами. – Неплохо. Эй, как тебя там… Настя, хочешь выпить?

Настя, сидевшая на кожаном пуфе в углу кабинета, покачала головой:

– Нет.

– Зря. Это помогает расслабиться. Посмотри на себя – на тебе же лица нет.

– Оставь ее в покое, – не открывая глаз, проговорил Альберт.

– Смотри-ка, прорезался, – усмехнулась Ева. – Первый шаг сделан. Если повезет, скоро ты снова превратишься в мужчину!

Настя вдруг встала с пуфа и шагнула к двери.

– Ты куда? – окликнула ее Анна.

Настя остановилась и, хмуро взглянув на нее через плечо, ответила:

– За мамой. Пожалуйста, не останавливайте меня!

– Кажется, наши отважные мужчины уже отправились за ней, – напомнила, потягивая коньяк, Ева. – Не стоит путаться у них под ногами.

Настя глянула на певицу с ненавистью, потом протянула руку к ручке замка и… замерла в нерешительности.

– Настя, Ева говорит правду, – мягко сказала Анна. – Мужчины приведут сюда твою маму. Давай подождем еще десять минут. Если за это время они не вернутся, я сама пойду с тобой.

Девочка выпустила из пальцев ручку замка. Затем прислонилась к стене, медленно опустилась на корточки и тихо всхлипнула.

– У моей мамы сейчас тяжелый период, – пробормотала она, как бы оправдываясь. – Предвыборная гонка совершенно ее вымотала.

– Понимаю, – кивнула Анна.

– Ее мучают постоянные бессонницы, а снотворное она пить в последнее время боится.

– Поэтому пьет кое-что другое, – насмешливо проговорила Ева. – Например, джин. Я видела, как вы выгружались из машины. У вас же полная сумка этой дряни.

Настя уставилась на Еву немигающим взглядом.

– Не смейте так говорить про мою маму, – холодно и четко проговорила она. – Вы не стоите даже ее пальца!

– Что такого необычного в ее пальце? – насмешливо осведомилась Ева. – Золотой он, что ли?

– Вы не должны так говорить, – с упреком сказала ей Анна.

– Да ну? А что я сказала? Я просто сказала, что ее мамаша знает толк в жизни. Милая, ведь это так?

Зрачки Насти сузились. Она подняла к лицу сжатые кулаки и проговорила хрипловатым от гнева голосом:

– Слушайте вы… дешевка… скажете еще слово про мою маму, и я выцарапаю вам глаза!

– Это я-то дешевка? – Ева ядовито улыбнулась. – А твоя мама, наверное, вся обсыпана брильянтами! Может, она и политик, но с виду больше похожа на старую дешевую проститутку!

Лицо Насти исказилось от гнева, секунду или две она стояла, сжимая кулаки, а затем бросилась на Еву. Анна вскочила с кресла и встала у нее на пути.

– Настя!

– Уйдите! – рявкнула на нее девочка.

– Нет. Я не позволю устраивать здесь драку.

– Вы не можете мне помешать!

– Могу, – спокойно сказала Анна, глядя девочке прямо в глаза. – На том простом основании, что я старше вас обеих.

– И еще на том, что у тебя есть револьвер, – произнесла у нее за спиной Ева. – Но тут я вынуждена тебя огорчить.

Анна порывисто схватилась за ремень – револьвера не было. Анна обернулась. Черное дуло смотрело ей прямо в лицо.

– Неприятное ощущение, правда? – с улыбкой проговорила Ева и перевела взгляд на Настю. – Ты все еще хочешь выцарапать мне глаза, милая? Попробуй.

– Ева… – Анна сглотнула слюну. – Ева, я…

Певица холодно прищурила глаза:

– Что такое? Кажется, наша писательница не знает, что сказать? – На губах Евы зазмеилась усмешка. – А как же «ясная голова»? Неужели в ней нет ни одной свеженькой мысли?

Анна закусила губу. Ева набрала полную грудь воздуха, на секунду задержала дыхание, затем презрительно выдохнула:

– Только болтать и врать умеете! А как прижмет – сразу теряетесь!

Слева от Евы послышался шорох. Ева быстро повернулась и увидела, что Альберт поднялся с кресла.

– Отдай мне револьвер, – сказал он и шагнул к Еве.

– Тю-тю-тю, – насмешливо проговорила Ева и попятилась, по-прежнему держа оружие в вытянутых руках. – Куда это ты собрался? А ну стой, где стоишь!

Альберт остановился и грустно взглянул на нее.

– Опусти револьвер, Ева, – тихо проговорил он. – Мы с тобой наделали много глупостей. Пора остановиться.

Губы Евы презрительно изогнулись.

– Это твое мнение, – холодно проговорила она. – И мне на него плевать.

Анна собралась с духом и протянула руку:

– Ева, верни оружие!

– А может, тебе еще песенку спеть? Ну уж нет. Револьвер останется у меня. Ты думаешь, я такая глупая? Думаешь, я не знаю, почему твой хахаль дал оружие тебе?

– Не понимаю, о чем ты.

– Решили кинуть нас, да? Присвоили себе наши денежки, а теперь хотите смыться! Не выйдет, милая.

– Ева, о чем ты говоришь?

– О кейсе. – Ева нервно облизнула губы. – Верни мне его, и расстанемся друзьями. Я даже пришлю тебе билет на свой концерт.

– Ева… – Голос Анны дрогнул. – В отеле находится убийца. Мы не можем…

– Да хватит уже, – поморщилась Ева. – Нет никакого убийцы. Эта ненормальная медсестра сама нарвалась. Подумай – кого среди нас не было? Троих. Первая – мать этой чокнутой девчонки. Второй – твой сухопарый ухажер. Третий – Альбертик. Ну, и кто из этих троих мог убить медсестру? Ты же писательница. Напряги воображение.

Анна нахмурилась.

– Не понимаю, о чем ты.

– А что тут понимать? Убийца среди нас.

Анна оцепенела. Однако секунду спустя она снова взяла себя в руки.

– Перечисляя отсутствующих, ты забыла еще одного человека, – негромко проговорила Анна. – Я говорю про бухгалтера Балогу.

Револьвер дрогнул в руке Евы. Она вдруг побледнела, и это не укрылось от внимательного взгляда Анны.

– Бухгалтер на это неспособен, – хрипло проговорила Ева. – Поэтому я его и не посчитала.

– Откуда ты знаешь? – прищурила глаза Анна.

– Я… Я разбираюсь в людях. И хватит вопросов! Отдай мне кейс! И быстрей, пока эти идиоты не вернулись!

«Нужно тянуть время, – подумала Анна. – И еще – усыпить ее бдительность. Возможно, когда она расслабится, я смогу выбить этот чертов револьвер».

– Возможно, кейс и у меня. – Анна старалась говорить спокойно, но голос все же слегка подрагивал. – Но с какой стати я должна отдавать его?

Зрачки Евы хищно сузились.

– Ты забыла, что револьвер у меня? – с усмешкой осведомилась она.

Усмехнулась и Анна.

– И ты сможешь меня убить?

– Можешь в этом не сомневаться. Если понадобится, я тебя застрелю. И даже получу от этого удовольствие. Ты, наверно, не заметила, но мне с самого начала не понравилась твоя физиономия.

– Почему?

Ева нахмурилась и с ненавистью проговорила:

– Не люблю умников.

– Ясно, – кивнула Анна. – И все же попробую еще раз. Ты хочешь получить кейс? Хорошо. Но и я не хочу оставаться в дурах. Почему бы нам просто не поделить «добычу» пополам?

Ева помолчала, хмуро глядя на Анну, затем облизнула губы кончиком языка и сказала:

– А ты не такая дура, как я думала. Ладно. Пусть будет, как ты говоришь. Я готова поделиться. Но имей в виду: если увижу, что ты хитришь…

Внезапно Ева осеклась и повернулась в сторону Альберта. За пару секунд он успел преодолеть три метра, отделяющие его от Евы, но схватить ее не успел. Ева отшатнулась и судорожно нажала на спусковой крючок. Громыхнул выстрел.

Альберт споткнулся и ничком повалился на пол. Из-под его живота выползла, расширяясь на глазах, темно-красная лужа. Анна на негнущихся ногах подошла к Альберту и присела возле него на корточки. Она протянула дрожащую руку и положила пальцы ему на шею.

– Мертв, – сказала она и подняла взгляд на Еву. – Ты убила его.

Лицо Евы стало мертвенно-бледным. Она попятилась, облизнула губы и хрипло пробормотала:

– Он сам… Сам виноват!

– Ты выстрелила в живого человека, – неумолимым, холодным голосом произнесла Анна. Продолжая смотреть певице в глаза, она поднялась на ноги. – Ты понимаешь, что сделала?

Ева поежилась под ее взглядом.

– Хватит на меня смотреть, – хрипло проговорила она.

Рука Евы, сжимающая револьвер, дрогнула и опустилась.

Одним прыжком преодолев разделяющее их расстояние, Анна схватила Еву за руку и резко выгнула ее. Оружие выпало из руки Евы. Завязалась борьба. Обе женщины были примерно одного роста и одного сложения. Ева попробовала ударить Анну головой, но лишь неумело ткнулась лбом ей в ключицу.

Настя, по-прежнему стоя у двери, несколько секунд с ужасом наблюдала за ними. Затем опомнилась и, распахнув дверь, быстро выскочила в коридор.

Стукнувшая дверь отвлекла Анну. Она обернулась. В этот момент певица уперла ей в живот каблук и изо всех сил оттолкнула ее от себя. Анна отлетела в угол кабинета и, ударившись спиной о стену, упала на пол. Она попыталась встать, но снова упала, сжимая пальцами живот. Из горла вырвался стон, на глазах выступили слезы.

– Сука… – хрипло выдохнула Ева. В глазах ее полыхало безумие. – Хотела обмануть меня? Ненавижу! – Она подобрала с пола упавший револьвер, направила его на Анну и нажала на спуск.

Раздался сухой щелчок, но выстрела не последовало. Ева опять нажала на спусковой крючок. И вновь револьвер дал осечку. Ева, приоткрыв от удивления рот и вскинув брови, повернула револьвер дулом к себе, как делают дети, когда не понимают, почему игрушка не работает.

Анна слышала грохот, видела, как светлые волосы певицы взлетели кверху, подобно пламени разгорающегося костра, как женщина на мгновение замерла и как затем ее руки потянулись к лицу, но на полпути ослабли и упали вдоль тела.

Ева попятилась, повалилась спиной на стол, несколько раз дернулась и затихла, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами.

Тяжело поднявшись с пола, Анна медленно подошла к столу. В нос ей ударил запах крови и духов. Лицо Анны содрогнулось, когда она увидела на шее у Евы маленькую красную дырочку, из которой струйкой вытекала кровь.

В воздухе пахло порохом и горячим металлом. Револьвер оказался заряжен, а Ева, на свою беду, забыла убрать палец со спускового крючка.

5

На громкий стук никто не отозвался. Егор постучал снова. Тот же результат.

– Как ее зовут? – осведомился он у хозяина отеля.

– Татьяна Михайловна, – ответил Грач.

Егор кивнул, еще раз громко постучался и, не дождавшись ответа, крикнул:

– Татьяна Михайловна, откройте, пожалуйста!

– Какой вежливый, – тихо усмехнулся Влад. – Да эта тетка не сможет нам открыть. Думаю, ваша Быстрова упилась в шоколад и теперь дрыхнет в луже блевотины.

Грач неодобрительно посмотрел на Влада.

– Вам следовало бы следить за своим языком, – сказал он. – Она ведь женщина.

– Правда? А я слышал, что политик. Какого хрена вы вообще с ней церемонитесь? Эй! – рявкнул Влад, подходя вплотную к двери. – Открой поганую дверь, если не хочешь, чтобы мы ее вышибли!

Данил подошел к Владу и дернул его за рукав.

– А? – обернулся тот. – Тебе чего, малец?

– Это говорите не вы, – сказал Данил, глядя на танцора снизу вверх. – Это говорит ваш страх. Чем больше вы боитесь, тем грубее и злее становитесь. Вам кажется, что так можно справиться со страхом. Но это ошибка.

Влад посмотрел на него раздраженно:

– Какого черта тебе нужно, щенок?

Грач взял Даню за плечо и задвинул за свою спину.

– Мальчик просто пытается найти всему рациональное объяснение, – сказал он. – Не стоит его за это ругать.

– Татьяна Михайловна! – снова крикнул Коренев. – Мы хотим с вами поговорить! С нами рядом хозяин отеля!

Ответа не последовало и на этот раз.

– Черт! – рявкнул Влад. – Почему никому не пришло в голову взять ключи в комнате портье!

Коренев положил руку Владу на плечо, и тот вздрогнул.

– Что?

– Отойдите от двери, – спокойно сказал Коренев. – Я попытаюсь ее высадить.

Егор дотронулся до ручки двери. Влад свирепо зыркнул на Егора, но послушался и отошел. Грач взглянул Егору в глаза.

– У меня неприятное предчувствие, – тихо произнес он. – Что, если убийца засел в номере? Что, если мы не сможем с ним справиться?

Егор несколько секунд молчал, усиленно что-то обдумывая, затем вынул из ножен один из тесаков и протянул его хозяину отеля.

– Нас трое, – сказал он. – И двое из нас вооружены.

– Отлично! – воскликнул Влад, с ненавистью и возмущением глядя на Коренева. – Что касается третьего, то можете использовать его в качестве живца. Если монстр откусит мне голову – похороните ее вместе со мной!

– С удовольствием, – холодно проговорил Егор. Собравшись отойти от двери, он машинально нажал на дверную ручку, как делают люди, когда хотят проверить, не забыли ли они запереть дверь на замок. И вдруг дверная ручка подалась у него под пальцами, и дверь бесшумно приоткрылась.

– Открыто! – воскликнул Влад. – Какие же мы с вами…

– Тихо! – хрипло шепнул Коренев.

Он быстро распахнул дверь и первым шагнул внутрь. Комната освещалась настольной лампой. Белые стены, лепнина на потолке. Изящный диван с резными подлокотниками. На спинку стула свалены вещи: кофточка, колготки, нижнее белье.

– Нужно проверить в спальне, – сказал Грач за спиной у Коренева.

Они прошли в спальню. Егор протянул руку к выключателю. Яркий свет залил комнату. В ту же секунду хозяин отеля хрипло выдохнул воздух, а Влад попятился и, налетев на трюмо, сбил на пол баночки с пудрой и кремами.

Татьяна Михайловна лежала на кровати. Волосы ее были растрепаны, вылезшие из орбит глаза с ужасом смотрели на вошедших. Распахнутый халат сполз с правого плеча, обнажив белую дряблую грудь с темно-коричневым соском. Шея Быстровой, неестественно белая, стянута петлей, сделанной из банного полотенца. Свободный конец полотенца привязан к резной спинке кровати.

Коренев быстро подошел к кровати и склонился над женщиной. Влад не двинулся с места, напряженно глядя на спину Егора. Даню хозяин отеля поспешно вытолкнул из комнаты.

– Мертва, – сказал Коренев, убирая руку с шеи женщины.

– Еще один труп, – мрачно констатировал хозяин отеля. – Когда же это кончится?

– Когда убийца доберется до нас с вами, – злобно проговорил Влад.

Он вынул из кармана двухсотграммовую фляжку с водкой, быстро свинтил крышку и поднес фляжку к губам. Коренев крепко схватил его за запястье. Несколько секунд мужчины стояли у кровати, пристально глядя друг другу в глаза.

– Я хочу выпить, – хрипло сказал Влад.

Егор медленно покачал головой:

– Не надо.

– Говори за себя. Тебе не надо, а мне надо.

Глаза Влада злобно сверкали. Он был взвинчен и мог сорваться в любую секунду.

– Убери руку, – хрипло, но отчетливо произнес он. – Убери свою чертову руку.

Коренев отпустил его запястье. Влад запрокинул голову и сделал хороший глоток. Выпив, он вытер рот тыльной стороной ладони.

– Полегчало? – поинтересовался Коренев.

– Конечно. Хочешь, и тебе полегчает? – Влад с усмешкой протянул фляжку Егору.

Коренев отвернулся. Влад тихо засмеялся и снова отхлебнул. Затем завинтил пробку и сунул фляжку в карман брюк. Поймав на себе мрачный взгляд Грача, с ухмылкой пояснил:

– Пригодится.

Рувим Иосифович отвел глаза.

– Как, по-вашему, она погибла? – тихо спросил он у Коренева. – Самоубийство?

– Похоже на то, – отозвался Егор.

– Идиотка, – небрежно произнес Влад. – Приехала к морю, чтобы покончить с собой. Это я могу понять. Но какого черта тащить с собой дочь?

– Мы не знаем, что произошло, – напомнил танцору Коренев.

Влад, уже захмелевший, проговорил:

– А чего знать? Надралась, как свинья, и удавилась. У меня есть знакомый депутат. Он любит говорить, что за каждым политиком стелется шлейф из дымящейся крови.

Влад снова достал из кармана фляжку. Пока он возился с пробкой, Егор повернулся к Грачу и спросил:

– Кто еще остался?

– Постоялец из шестого номера по фамилии Балога.

– А, этот бухгалтер… – Влад криво ухмыльнулся. – Я с ним вчера познакомился. За ужином. Полное ничтожество. Харя, как у крысы.

– Заглянем к нему, – сказал Коренев и направился к двери.

– Подождите, – окликнул его хозяин отеля. – Надо чем-нибудь ее накрыть.

Грач подошел к кровати, поднял одеяло и старательно накрыл Быстрову Влад улучил момент, подскочил к хозяину отеля и вырвал у него из-за пояса тесак. Грач резко повернулся, но было уже поздно. Влад отпрыгнул к стене и замер, свирепо глядя на Грача и держа нож перед собой.

– Теперь он мой, – глухо пророкотал Влад. – И будь я проклят, если позволю вам его забрать!

6

– Черт бы побрал этого бухгалтера! – выругался Влад, шагая по ярко освещенному коридору. На лице его застыло выражение презрительной брезгливости.

Он повернулся к Кореневу и злобно проговорил:

– Если вы думаете, что я буду бегать по всему отелю в поисках этого болвана, вы глубоко ошибаетесь.

– Он мог попасть в беду, – сказал Грач, вынув изо рта холодную трубку. – Возможно, именно сейчас он нуждается в нашей помощи.

Влад хмыкнул:

– Какая трогательная забота. Думаете, я не знаю, почему вы так волнуетесь об этом бухгалтере? Каждый труп – удар по репутации отеля. Но вдолбите себе в голову: никакой репутации уже нет. Людям все равно: один был труп или десять! Сюда больше никто никогда не приедет!

– Вы правы, – с ледяным спокойствием произнес Грач. – Репутации отеля нанесен непоправимый ущерб. Но сейчас я думаю не о репутации. Я думаю об опасности, которая угрожает всем нам.

Коренев молчал. Не застав Балогу в номере, он помрачнел и впал в задумчивость. Покосившись на Коренева, Влад достал из кармана фляжку и отхлебнул. Затем убрал ее в карман и веско заявил:

– Думаю, он смылся.

Коренев и Грач непонимающе на него воззрились.

– Ну да, смылся, – кивнул Влад. – А что тут особенного? Этот сукин сын узнал, что погода испортится, вызвал такси и отчалил из этой проклятой дыры еще до начала бури.

– Но он не расплатился, – возразил Грач. – И вещи свои оставил в номере.

– Ну, значит, поехал куда-нибудь развеяться, – пожал плечами Влад. – В город, например. Здесь все равно делать нечего. – Танцор покосился на хозяина отеля и чуть прищурил голубые глаза. – Послушайте, Грач… А ведь всю эту «кровавую баню» устроил кто-то из ваших людей.

– У вас нет оснований для подобных утверждений, – сказал Грач, крепко сжимая в зубах мундштук трубки.

– Да ну? Слушай, а может быть, это ты сам, а? А что, ты мужик здоровый. Сперва задушил медсестру. Потом свернул шею Крушилину. Затем удавил в постели Быстрову. Я думаю, ты такой же сумасшедший, как тот ублюдок из фильма «Психо». Заманиваешь постояльцев в свой гребаный отель, а потом убиваешь их. Может, у тебя в подвале валяется выпотрошенное чучело матери, и ты разговариваешь с ним на два голоса – и за себя, и за нее.

Грач остановился и, вперив в лицо Влада холодный взгляд, отчеканил:

– Хорошенько подумай, прежде чем снова что-то скажешь.

Влад пригнул голову и посмотрел на хозяина отеля исподлобья. Затем положил пальцы на рукоять ножа и угрюмо проговорил:

– А что – хорошая версия. Твоя мертвая мамаша нашептывает тебе всякие гадости про постояльцев и приказывает их убивать. А ты и рад стараться. Напяливашь на себя идиотский чепец, берешь в руки ржавый нож, которым она двадцать лет назад потрошила кур, и…

– Почему бы вам не заткнуться? – поинтересовался вдруг Коренев.

Влад осекся и перевел на него хмурый взгляд.

– Я…

– Тихо! – проговорил Егор и прижал палец к губам.

Влад замолчал. В тишине они явственно услышали, что по коридору кто-то идет. Рувим Иосифович положил руки Дане на плечи и слегка отодвинул его к стене. Коренев и Влад вынули ножи.

Из-за угла медленной, покачивающейся походкой вышла женщина.

– Анна! – выдохнул Егор.

Женщина вздрогнула, услышав его голос, остановилась и близоруко прищурилась.

– Егор?

Коренев побежал ей навстречу и подоспел как раз вовремя, чтобы подхватить пошатнувшуюся Анну. Прижав ее к груди, он быстро спросил:

– Что случилось? Почему ты одна?

– Я… она…

Анна не смогла договорить и заплакала.

– Да что случилось-то? – нетерпеливо спросил подошедший Влад. – Где Ева?

Коренев погладил Анну по волосам и мягко проговорил:

– Ты не ранена?

Анна всхлипнула и покачала головой:

– Нет.

– Сможешь объяснить, что случилось?

– Ева… она…

– Что с ней? – быстро спросил Влад. – Что с Евой? Где она?

Анна подняла на него полный отчаяния взгляд.

– Ее… убили.

Влад побледнел.

– Кто? – хрипло спросил он. – Кто убил?

– Подождите, – осадил его Коренев и вгляделся в бледное лицо Анны. – Аня, ты в состоянии говорить?

Анна вытерла ладонью мокрые глаза и тихо ответила:

– Да.

– Где Ева?

– Она в кабинете.

– Черт! – рявкнул Влад и бросился бегом по коридору.

– Подождите! – крикнул ему вслед Коренев, но Влад не остановился, через секунду он свернул за угол и исчез из вида. Егор снова взглянул на Анну.

– Ты уверена, что Ева мертва?

– Да.

– Как она погибла?

– Она… – Анна пыталась овладеть собой, однако голос ее еще дрожал. – Она выстрелила себе в горло… Случайно.

Данил сбросил с плеч руки Грача и шагнул к Анне.

– А что случилось с Настей? – быстро спросил он. – Почему она не с вами?

– Да, и где Альберт? – мрачно поинтересовался Грач.

Анна сумела ответить лишь со второй попытки.

– Настя… ушла. Я не смогла ее удержать. А Альберта… – Она перевела взгляд на Егора, – его убила Ева. Застрелила из револьвера.

Анну снова начало трясти, и Коренев прижал ее к груди.

– Нужно идти, – сказал он. – Настя наверняка будет искать мать. Нельзя, чтобы девочка добралась до номера раньше нас.

Анна подняла лицо и взглянула Егору в глаза:

– Почему?

– Потому что ее мать удавилась, – сказал Рувим Иосифович. – Повесилась на банном полотенце.

7

Чем ближе Влад подходил к гостиной, тем тревожнее делалось у него на сердце. Из сбивчивых слов Анны он уяснил только одно – Ева осталась одна, и с ней произошло что-то крайне неприятное. В глухом бормотании писательницы проскользнула фраза «ее убили», и, конечно же, Влад расслышал, но его рассудок не зафиксировал жуткие слова. Невозможно представить, что Ева – такая живая, такая активная и непобедимая – может умереть. Полная чушь! Мало ли какую нелепицу можно произнести в бреду!

Дверь оказалась не заперта. Влад вошел быстрым шагом и замер на пороге.

– Ева! – воскликнул он с горечью.

Девушка лежала на столе, и ее широко раскрытые глаза неподвижно смотрели в потолок. Влад сразу увидел рану на шее, но его воспаленное сознание отказывалось верить увиденному – словно в цепочке нейронов, передающих информацию от глаза к мозгу, произошел сбой.

Влад перевел взгляд на труп Альберта, лежащий посреди комнаты. Он смотрел на него несколько секунд, затем, явно потеряв интерес к нему, снова взглянул на Еву и быстро подошел к столу.

– Ева! – Влад порывисто схватил певицу за плечи и приподнял со стола. – Ева!

Под ботинком что-то отвратительно чавкнуло. Влад опустил глаза и увидел, что подошва угодила в вязкую, темную, клейкую лужицу. Он не сразу понял, что это, а когда понял, с ужасом отдернул ногу и, поскользнувшись, едва не рухнул на пол.

Ощущение огромного горя обрушилось на Влада внезапно и раздавило его. В горле перехватило дыхание, руки задрожали. Он прижал тело Евы к груди и заплакал – горько и открыто, как ребенок.

Он плакал до тех пор, пока не выплакал все слезы. Даже когда слез не осталось, он продолжал всхлипывать. От волос Евы, густых, золотисто-белых, все еще пахло духами. Влад вдыхал этот запах, и он казался ему таким живым, таким волнующим, что он снова засомневался. А мертва ли она?

– Ты ведь не умерла? – дрогнувшим голосом спросил Влад. – Ева, ты ведь все еще жива?

Он отстранил от себя любимую и вгляделся в открытые голубые глаза. Ему вдруг показалось, что в самой глубине замерцал тусклый свет, словно кто-то чуть-чуть приоткрыл крышку колодца, и луч солнца воспламенил поверхность воды. Но в следующее мгновение свет потух, и глаза Евы вновь стали мертвыми, как у манекена.

Еще несколько секунд Влад вглядывался в мертвенно-бледное лицо, затем осторожно и медленно, словно обращался с чем-то хрупким, положил тело обратно на стол. В оцепеневшем лице, в немигающем взгляде, в чуть приоткрытых губах, обнаживших полоску белоснежных зубов, Владу почудилось вдруг что-то неприлично интимное, почти постыдное, словно Ева лежала на столе голой.

Подойдя к окну, Влад сорвал штору и тщательно укрыл ею свою подругу. Затем, машинально расправив складки, медленно отошел к стене и устало опустился на пол. Влад чувствовал себя потерянным и беспомощным, как ребенок, забытый родителями на вокзале в чужом городе.

«Что же теперь делать? – мучительно думал он, обхватив голову большими ладонями. – Что же теперь делать?»

И вдруг он понял – что. Вернее – вспомнил.

Кольцо!

Влад открыл глаза и уставился перед собой.

– Кольцо! – взволнованно проговорил он вслух.

Он принялся судорожно рыскать по карманам, пока не наткнулся на коробочку из красного бархата, лежавшую во внутреннем кармане пиджака. Крышка с легким щелчком открылась, и бриллиант засверкал, преломляя свет ламп.

Несколько секунд Влад смотрел на кольцо, затем перевел взгляд на стол. Ева по-прежнему была накрыта шторой, но ее правая рука свесилась со стола, и хрупкие бледные пальцы казались сделанными из белого стекла.

Влад поднялся с пола и, пошатываясь, двинулся к столу. Сердце его сжалось от любви и тоски. Дрожащими пальцами достал он из коробочки кольцо с бриллиантом и надел его на палец Еве.

– Навсегда… – беззвучно прошептали его губы. – Вместе…

За окном сверкнула ослепительная молния. Лампы дневного света на потолке замигали. Раздался негромкий хлопок, и все лампы, кроме одной, потухли. Комната погрузилась в полумрак, освещаемый тусклым, синеватым светом единственной уцелевшей лампы.

Влад взял холодную руку Евы и прижал ее к своим губам. Рука эта казалась сделанной из мрамора.

– Прости, что не сделал этого раньше, – пробормотал он.

Затем опустил руку на стол и прикрыл ее краем шторы. Пора было уходить. Влад выпрямился и хотел повернуться к двери, как вдруг услышал рычание.

У стены стоял здоровенный черный пес. Вместо того чтобы испугаться, Влад, совершенно неожиданно для себя, обрадовался его появлению. Рука сама легла на рукоять ножа, кровь забурлила. Владу хотелось убивать. Этот пес – откуда бы он ни взялся – был живым олицетворением беды. И Влад был полон решимости разделаться с тварью.

Пес стоял у стены, пригнув голову и глядя на Влада исподлобья. Шерсть у него на загривке поднялась дыбом.

– Ну, давай… – тихо проговорил Влад, глядя псу в глаза и доставая нож. – Давай, скотина… Нападай!

И пес напал. Влад взмахнул тесаком – он вложил в удар всю силу, всю ненависть и всю свою злобу. Лезвие полоснуло пса по шее. А в следующую секунду пес сбил Влада с ног, и они оба повалились на пол.

Падая, Влад выронил нож. На лицо ему полилась теплая собачья кровь, в нос ударил отвратительный запах псины. Влад приготовился к борьбе, но пес дернулся и обмяк.

– Падаль, – хрипло проговорил Влад и сбросил с себя тяжелое мохнатое тело.

Он оперся рукой об пол, чтобы встать, но ладонь скользнула по испачканному кровью полу, и Влад, потеряв равновесие, снова повалился на спину. В этот момент незнакомый мужской голос громко произнес:

– Ты убил мою собаку!

Влад вздрогнул, поднял взгляд и увидел высокого молодого мужчину, одетого в длинный прорезиненный рыбацкий плащ. В руке у незнакомца был его нож-тесак.

Влад посмотрел на тесак, перевел взгляд на лицо незнакомца, бледное, искаженное судорогой, качнул головой и хрипло пробормотал:

– Нет…

– Эта могила будет твоей, – сказал незнакомец бесстрастно.

Тесак со свистом рассек воздух, и свет навсегда померк у Влада в глазах.

Глава 6

Схватка

1

Красивее всего море выглядит ночью. Волны серебрятся и переливаются в свете луны, шумят, накатывают на берег, вылизывают его своим белым пенистым языком. Ночью можно выйти из маяка, не опасаясь, что тебя кто-то увидит.

Жизнь одиночки совсем не сложна. Жить с людьми намного сложнее. Лавр жил один и ничуть этим не смущался.

Еда его не волновала. Припасов много. Отец регулярно и щедро снабжал Лавра мясными консервами, макаронами и крупами. Предполагалось, что Лавр (что за идиотское имя?) все это будет готовить. Жарить, варить, парить. Но Лавр не видел смысла в том, чтобы возиться с кастрюлями и сковородками. Гораздо проще вскрыть ножом банку тушенки и есть холодное, жирное мясо руками. Половину – себе, половину – псу. Все поровну, все честно.

Потом можно запустить руку в пакет с крупой, взять горсть и отправить ее в рот. Крупа хрустела на зубах, и Лавру нравился этот хруст.

Отец, конечно, был глуп. Он не хотел ничего понимать. Он был так же глуп, как и тот бедолага, которого Лавр зарыл в землю.

А ведь все очень просто. Если ты не хочешь, чтобы тебя убили, уезжай. Оставь это место в покое. Кладбище должно принадлежать мертвым. А если не уважаешь их память, то заслуживаешь смерти.

Нет, конечно же, Мария никогда ему этого не говорила. Но о таких вещах обычно не болтают. Это нужно понять самому. Понять и осознать. Он сумел не сразу.

Лунная ночь будоражила Лавра, заставляла сердце сжиматься от тоски и биться быстрее. В такую ночь он увидел ее впервые. Местные говорили, что она появляется на берегу только перед бурей. Но тот вечер был тих, и бурю ничто не предвещало.

Она просто стояла на берегу со светильником в руке и вглядывалась в море.

Поначалу Лавр не поверил своим глазам. Она выглядела совсем как живая. Конечно, он знал, что она – призрак. Но его это не испугало. Бояться нужно живых. Это они заперли его на пять лет в вонючую камеру. Они лишили его ветра и моря. И не его вина, что ему пришлось убить – ради того, чтобы снова оказаться на свободе.

Первую ночь он смотрел на нее издалека. Рядом тихо поскуливал Рекс, большой черный пес, которого он подобрал в порту. Вряд ли пес ее видел. Но, конечно же, чуял.

В ту ночь она даже не взглянула на него. Да ему это было и не нужно. В следующую ночь она повернула голову и посмотрела в сторону маяка. Тогда он вышел из своего укрытия и осторожно двинулся к ней.

По мере того как Лавр приближался, она делалась все более зыбкой и нереальной. А когда между ними оставалось всего несколько шагов, исчезла.

С тех пор он больше не делал попыток подойти к ней вплотную.

Постепенно Лавр начал понимать ее боль. Она смотрела на отель, и в глазах у нее была тоска. Страшная черная тоска. Он долго не мог понять, чего она хочет. Но в конце концов понял. В сущности, это было не сложно.

Кости. Все дело в костях. В зарытых в землю мертвецах, отдавших свои жизни за то, чтобы эти могли набивать себе рты бужениной и устрицами. Чтобы они могли лакать вино и коньяк, а после – плясать на могилах и устраивать пикники на груде старых костей.

И тогда Лавр решил помочь Марии.

Нет, он вовсе не собирался убивать того парня по фамилии Лемох. Лавр знал, что Лемох вложил деньги в строительство отеля, и решил просто с ним поговорить. Но Лемох не пожелал его слушать. И тогда Лавр пришел в отчаяние. А от отчаяния один шаг до ярости.

Он даже не помнил толком, как сказал Рексу «фас». А когда пес загнал Лемоха в яму и перегрыз ему горло, Лавру не оставалось ничего другого, как засыпать труп землей.

Это было ужасно. Ужасно!

Лавр дал себе слово, что больше не тронет пальцем ни одного человека – будь он инвестором или простым постояльцем.

Но они начали снова.

Смотреть на этот пир во время чумы для Лавра оказалось невыносимым. И все же он искал им оправдание. Он уверял себя в том, что эти люди не ведают, что творят. А потом один из них нашел череп… Старый череп с разбитой правой глазницей. Этот тип хотел сделать из черепа пепельницу. Пепельницу! И в душе Лавра что-то сломалось. Ведь это был ее череп. Вернее, той, кем она была раньше, когда еще могла дышать воздухом, которым дышат живые.

Кости погибших требовали отмщения. Эти кости проросли из земли, подобно адским семенам, и расцвели в душе Лавра яркими цветами – цветами зла. Безмерная и черная, как ночное море, тоска Марии вошла в его душу, переплавилась там, как в тигле, и превратилась в лютую ненависть.

И тогда Лавр понял, что ему снова придется убивать.

Сейчас, шагая по коридору отеля, он ни о чем не жалел. Даже о случайной жертве – двоюродной бабке, которую загрыз глупый пес. Старуха была безобидна? Да. Но она была безобразна. И тоже жила здесь. Жила. А значит, ей самое место в аду.

* * *

Шагая по коридору, Лавр достал из кармана глиняную бутылку, которую взял в комнате сексуально озабоченной престарелой дуры по фамилии Быстрова, и допил остатки импортного пойла.

Несмотря на выпитое, у него была совершенно ясная голова, но все как во сне, когда видишь стену, прикасаешься к ней и проходишь сквозь нее да еще считаешь это вполне естественным.

Лавр свернул за угол. Коридор был пуст.

Он старался ступать по ковру тихо. Сам себе он напоминал дикого зверя, крадущегося по следу жертвы, и это сравнение льстило его самолюбию.

До его слуха, по-звериному обострившегося, долетел звук чьих-то легких шагов. Он остановился. Кто-то шел по коридору, и он отчетливо это слышал. Еще секунда, и кто-то вывернет из-за угла. Он крепче сжал в пальцах рукоять ножа, уткнувшись суставами пальцев в маленькую гарду.

Из-за угла вышла Настя. Увидев его, она остановилась и открыла рот.

– Вы кто?

Лавр слегка расслабился. Девчонка. Всего лишь девчонка. Пожалуй, она не представляет для него никакой опасности.

– Привет, подружка, – он улыбнулся. – Куда спешишь?

Настя перевела взгляд на обнаженное лезвие ножа. И вдруг она увидела, что в другой руке мужчина держит бутылку из-под джина. Это был «Болсо», любимый джин ее матери, напиток очень редкий в этих краях, можно даже сказать – эксклюзивный. По спине Насти пробежали мурашки.

– Откуда у вас эта бутылка? – спросила она.

– Бутылка? – Он глянул на пустую бутылку, усмехнулся и снова перевел взгляд на Настю. – Я нашел ее в спальне.

– Значит, вы были у нее? Вы были у моей матери!

– Был, – Лавр улыбнулся. – Видела бы ты ее физиономию. Перед смертью она хорошенько проспиртовалась, так что протухнет не скоро.

Настя побледнела, губы ее задрожали.

– Вы… Вы…

Внезапно Лавр перестал смеяться и сказал необычайно серьезным голосом:

– Осквернители могил заслуживают наказания.

– Могил?

Он кивнул:

– Да. Это могила. И ты стоишь на ней.

– Это отель, – дрогнувшим голосом пробормотала Настя.

Лавр покачал головой:

– Нет. Это могила.

И он медленно поднял тесак.

Настя хрипло задышала и попятилась. Она понимала, что нужно убегать, но ноги ее ослабли от ужаса и горя.

Настя видела, как мужчина занес над ее головой тесак, продолжая что-то говорить, но лишь закрыла глаза. «Господи, пожалуйста, пусть это будет быстро», – подумала она и еще плотнее зажмурила веки.

Но прошло несколько секунд, а она все еще была жива. Наконец до Насти дошло, что она слышит не только голос мужчины.

– Эй, милок! – окликнул мужчину пожилой женский голос. – Что это ты задумал?

Настя открыла глаза, и сердце ее радостно забилось. В двух шагах от Лавра стояла странная пара – невысокий, коренастый парень и пожилая женщина в синем форменном халате.

2

Лавр почувствовал досаду, но растянул губы в приветливую улыбку и неторопливо обернулся.

– Добрый вечер, – вежливо сказал он.

– Что здесь происходит? – спросил бармен, удивленно и хмуро глядя на нож в его руке.

Лавр прищурил глаза и лукаво осведомился:

– Ты уверен, что хочешь это знать?

Ответить бармен не успел. Тесак резко взметнулся вверх. В глазах бармена мелькнул ужас, он вскинул для защиты руки, но слишком поздно. Тесак рассек воздух и с хрустом вошел бармену в череп.

Отдача в руке заставила Лавра поморщиться от боли. Он выдернул тесак из головы мертвеца. На лезвии повисла какая-то клейкая сероватая субстанция вперемешку с кровью. Уборщица вытаращила глаза и попятилась.

– Ты тоже хочешь знать, что происходит? – поинтересовался у старухи Лавр.

Уборщица, вытянув перед собой руку, продолжала пятиться. Лавр взмахнул тесаком, и рука упала на пол. Капли горячей крови из разрубленной артерии брызнули ему на лицо.

Уборщица ткнулась спиной в стену и закричала.

– Хватит кричать, – поморщился Лавр. – Это меня нервирует.

Старуха продолжала вопить. Лавр снова взмахнул тесаком. На этот раз никакой отдачи не было. Голова стукнулась об пол и покатилась, разбрызгивая кровь, у стены остановилась.

Лавр внимательно осмотрел окровавленный нож, потом поднес его к губам и осторожно слизнул с лезвия капельку крови.

Мария будет довольна.

Но куда, черт побери, подевалась девчонка?

Лавр завертел головой. Девчонку нужно найти. И чем быстрее, тем лучше!

Он опустил тесак, перешагнул через два окровавленных тела и быстро зашагал по коридору.

* * *

Пока незнакомец беседовал с барменом, Настя сумела сбросить с себя оцепенение и потихоньку дошла до угла. С громко колотящимся сердцем она обогнула угол и побежала.

«Пожалуйста, быстрее!» – взмолилась Настя, стоя у лифта и с нетерпением глядя на загорающиеся лампочки.

За спиной у нее раздался душераздирающий крик. Потом еще один. Настя поняла, что означают эти крики, и волосы у нее на голове зашевелились от ужаса. Помощи теперь ждать неоткуда.

Из-за угла вышла шатающаяся фигура незнакомца.

– Вот ты где! – крикнул он радостно. – А я тебя ищу!

Настя вскрикнула и побежала по коридору. Звякнул невидимый колокольчик, извещая о том, что лифт пришел, но Настя была уже далеко. Она бежала мимо одинаковых коричневых дверей с блестящими цифрами номеров. А в груди колотилось – «быстрей! быстрей! быстрей!»

Завернув за угол, Настя с ужасом осознала, что попала в тупик. Бежать обратно было поздно – шаги неумолимо приближались. Он шел неторопливо, тяжелой поступью, неотвратимый, как сама смерть. Настя затравленно оглянулась по сторонам. Двери гостиничных номеров наверняка заперты, соваться туда не имеет смысла. Боже, что же делать?

И вдруг она увидела еще одну неприметную дверцу. Она вспомнила, что такие есть на каждом этаже, и ведут они в маленькие помещения, что-то вроде хозблоков, куда уборщицы прячут швабры, тряпки и пылесосы.

– Эй, малышка! – проревел хриплый голос за углом. – Куда же ты убегаешь?

Настя услышала отвратительный звук и поняла, что это кончик ножа со скрежетом скоблит стену, оставляя в ней глубокую канавку. Раздумывать больше не было времени. Настя подбежала к дверце хозблока, распахнула ее и прыгнула внутрь. Она споткнулась о ведро, но каким-то чудом успела подхватить его, не дав железной ручке звякнуть о жестяной бок. Едва Настя закрыла дверцу, как из-за угла вывернул мужчина. Настя видела его сквозь крохотную щелку в двери.

– Малышка! – крикнул он. – Ау-у!

Мужчина остановился и уставился на коричневую дверь тупикового номера. Затем перевел взгляд на другую. Лицо его побагровело.

– Ты решила поиграть со мной в прятки? – злобно крикнул он. – Что ж, давай поиграем!

Секунд десять мужчина стоял, переводя глаза с одной двери на другую. Затем решительно двинулся к тупиковой двери. Остановившись перед дверью, он резко ударил по ней ногой. Дверь с грохотом распахнулась.

– Милая, ты здесь? – гортанно крикнул незнакомец. – Иди к папочке!

Дьявольский хохот гулким эхом пронесся по пустому коридору и вдруг оборвался.

– Я выпотрошу тебя, как куклу! – яростно проревел мужчина. – Выпущу тебе кишки и сожру твою печенку! Ты слышишь меня, маленькая дрянь?

По спине Насти пробежали мурашки, затылок и шея покрылись гусиной кожей. Она поняла, что сейчас расплачется от страха. Но плакать было нельзя. Он войдет в номер, и тогда у нее появится шанс убежать. Надо только потерпеть немного. Совсем немного. Плач подступил к самому горлу, и Настя пришлось приложить огромное усилие, чтобы не расплакаться.

«Дочь, послушай меня, – раздался у нее в ушах холодноватый голос матери. – Когда тебе очень страшно, вспомни что-нибудь привычное, что-нибудь, о чем приятно думать».

«Но, мама, я так не умею».

«Умеешь. Все умеют. Просто закрой глаза и начинай вспоминать, и тогда все страхи исчезнут сами собой. Ты знаешь наизусть какой-нибудь стишок?»

«Да».

«Отлично. Закрой глаза и вспомни этот стишок. Когда ты снова откроешь глаза – страх пройдет».

«Хорошо».

Настя крепко зажмурила глаза и беззвучно зашептала:

Проснулась я, и нет руки,

а было пальцев пять.

В моих глазах пошли круги.

Заснула я опять.

Проснулась я, и нет второй.

Опасно долго спать.

Но Бог шепнул: глаза закрой.

И вот я сплю опять.

Проговаривая про себя стихи, Настя принялась шарить вокруг рукой, надеясь найти что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия. Рука наткнулась на какой-то флакон.

Проснулась я, пупок исчез,

совсем исчез – и вот

в свою постель смотрю с небес:

лежит один живот.

Настя открыла глаза и поднесла флакон к дверной щели. «Средство для мытья, – прочла она на флаконе. – Не распылять вблизи огня».

– Малышка, я иду! – вновь услышала она голос мужчины. Голос прозвучал приглушенно. По всей вероятности, маньяк уже вошел в номер.

Крепко сжимая флакон, Настя приоткрыла дверцу и выглянула наружу. Дверь тупикового номера была открыта. Из глубины номера доносились тяжелые шаги мужчины. Настя бесшумно выбралась из хозблока и, стараясь ступать как можно тише, двинулась к лифту…

Проснулась я, а я – в раю,

при мне – душа одна.

И я из тучки вниз смотрю.

А там идет война.

…Вот и лифт. Настя нажала на кнопку вызова. Звякнул колокольчик, и двери лифта с лязгом разъехались в стороны. Все произошло так быстро и неожиданно, что Настя вздрогнула. Не теряя ни секунды, она вбежала в лифт и нажала на кнопку первого этажа. Дверцы закрылись.

Настя прислонилась затылком к холодному зеркалу и облегченно вздохнула. Спасена! Лифт заскользил вниз, но вдруг дернулся и остановился.

– Маленькая тварь! – проревел голос мужчины так близко, что Настя вскрикнула от ужаса. Дверь лифта содрогнулась от мощного удара. – Хотела сбежать от меня? Дрянь!

Новый удар потряс лифт. Настя закричала. Незнакомец снаружи захохотал.

– Кричи, кричи! – Здесь тебе никто не поможет. Здесь я хозяин! А ну-ка…

Послышался хриплый вздох, дверцы заскрежетали и слегка приоткрылись. В образовавшуюся щель втиснулось худое, бледное лицо незнакомца. Он уставился на Настю безумными глазами и весело проговорил:

– А вот и ты!

Настя, почти не осознавая, что делает, выхватила из кармана зажигалку, крутанула колесико, поднесла взметнувшееся пламя к флакону и нажала на кнопку. Струя огня ударила мужчине в лицо. Он взвыл, как раненый зверь, и отпрянул. Дверцы с лязгом захлопнулись. Настя принялась жать на кнопки.

…И вот, о чудо, лифт снова пополз вниз.

– Га-адина! – раздался над головой у Насти страшный, полный ужаса и боли вой. – Убью-ю!

Голос отдалялся. Настя всхлипнула, вытерла ладонью заплаканные глаза и, сжав зубы, вздернула вверх правую руку с вытянутым средним пальцем.

3

Это больно. Очень больно. В лицо словно впились десятки маленьких стальных коготков и принялись разрывать его на части.

Лавр испугался, что ослепнет, но успел вовремя зажмурить глаза, и обгорели только веки. Боль была жуткая, но Лавр с этим справился. С его болевым порогом что-то произошло. Еще пару часов назад Лавр сошел бы с ума от такой боли, а сейчас ему достаточно было сбить пламя и покрепче стиснуть зубы. Не прошло и минуты, как боль утихла, оставив после себя лишь небольшой зуд.

Все это пустое. Лицо ему теперь ни к чему, а значит, и заботиться о нем больше не нужно.

«Может быть, я умер?» – подумал вдруг Лавр. Он поднял тесак и провел лезвием по основанию левой ладони. Из пореза выступила кровь, и Лавр улыбнулся. Все в порядке, он по-прежнему жив. Хотя и это теперь не имеет особого значения.

Проклятая девчонка убежала от него. Ну, ничего. Это даже хорошо. Было бы большой ошибкой убить ее сразу. Мысль о мучительной и неминуемой смерти должна вымотать ее, довести до сумасшествия, заставить саму искать смерти. Это будет справедливо.

Этого хотела бы Мария.

Перед глазами Лавра, похожими на светлые стеклышки, воткнутые в кусок обугленного мяса, стали всплывать лица постояльцев отеля.

Теперь он отомстит им. Отомстит за боль, которую испытала Мария.

Они будут корчиться у его ног и умолять о пощаде. О нет, он не станет убивать их быстро. Он даст им время прочувствовать смерть, иначе какой же прок в мести?

Мария будет им довольна. Лавр улыбнулся и, стиснув в пальцах рукоять тесака, заковылял по коридору.

4

Если вдуматься, Анна прожила довольно нелепую жизнь. Однако до сих пор она и не подозревала, насколько сильно дорожит даже такой жизнью.

Ей вдруг стали приятны цвета, запахи, формы окружающей ее мебели. Теперь, столкнувшись с запредельным ужасом, не имеющим цвета, формы и даже самого права на существование, Анна готова была весь остаток жизни потратить на пассивное созерцание. Никакой беготни, никаких неотложных дел. Просто смотреть, пробовать, трогать – на это не скучно потратить жизнь. Главное – жить!

Кто же это сказал… какая-то поэтесса?.. «Главное – родиться, а остальное приложится». Теперь Анна готова была благодарить Бога за один лишь факт своего существования.

Анна прерывисто вздохнула. Ее вдруг потрясла вся абсурдность ситуации. Они находятся в отеле, расположенном в уединенном месте, отрезанном бурей от остального мира. По коридорам бродит некто или нечто, безжалостно убивающее постояльцев и служащих. Как она могла вляпаться в такое дерьмо? И почему именно она?

Из груди Анны вырвался тихий стон, и она сдавленно пробормотала:

– Что я здесь делаю?

– Полагаю, то же, что и мы, – ответил Коренев. – Пытаешься спастись. Не знаю, что за дьявольская сила орудует здесь, но сдаваться я не намерен. Нужно уходить отсюда. И как можно быстрее.

– Ураган, – напомнил Грач. – Дороги размыты.

– И все-таки мы обязаны попробовать.

Грач нахмурился.

– Как хотите, – сказал он. И угрюмо добавил: – Хотя, на мой взгляд, смерть не такая уж плохая штука. Вообще все, что происходит в отеле, похоже на возмездие.

– О чем вы? – не поняла Анна.

– В одном из ваших романов написано, что кошелек богача сшит из человеческих слез. Скажите мне: таким ли безупречным был ваш путь? Неужели на этом пути вы ни разу не поступились принципами, не пошли на поводу у зла, не вступили в конфликт с собственной совестью и после непродолжительной борьбы не задвинули ее в угол, как старый сломанный стул?

Грач перевел взгляд на Коренева.

– Мы все, и вы, и я, и она, заслужили ада – своей жестокостью, бесчувственностью, порочностью. Я плохо вас знаю, но я могу судить об этом по себе. Одному лишь дьяволу известно, на что мне пришлось пойти, чтобы открыть этот отель.

– Красивые слова, – сухо сказал Егор. – Я допускаю, что мы с вами оба – страшные грешники. Но я не позволю детям и этой женщине страдать за наши с вами грехи.

– Я совсем не имел в виду, что они…

– Вот и хорошо, – оборвал хозяина отеля Коренев. – Значит, вы больше не будете об этом долдонить. А если вам в голову приходят тоскливые и дикие мысли, держите их при себе.

– Вы правы. В следующий раз я так и сделаю. – Грач отвернулся и сунул в рот потухшую трубку.

Несколько секунд они шли молча. Потом Анна взглянула на хозяина отеля и тихо проговорила:

– Рувим Иосифович, можно вас спросить?

– Спрашивайте, – разрешил тот.

– Почему вы постоянно носите перчатки?

– Семь лет назад я решил начать свой бизнес. Открыл небольшой книжный магазин. Время было жестокое. Я успел проработать всего неделю, когда ко мне пожаловали гости. Они надели мне на голову мешок и отвезли за город. Когда мешок сняли, я понял, что нахожусь в каком-то гараже. Руки у меня были связаны, а сам я сидел на стуле.

Грач раскурил трубку и продолжил:

– Целые сутки бандиты учили меня жизни. Суть заключалась в том, что я не хозяин жизни, каким себя возомнил, а всего-навсего «вонючий комерс». И что такому ничтожному существу, как я, не выжить в мире без сильных друзей. Бандиты предложили мне свою дружбу и потребовали за это пятьдесят процентов выручки. Я отказался. Бандиты обиделись. Они избили меня до полусмерти и оставили помирать в этом гараже. Однако я сумел добраться до паяльной лампы, которой они прижигали мне спину, чтобы сделать меня сговорчивее. Я пережег веревку, стягивающую мне руки. И, разумеется, пострадали руки. Вот и вся история.

Грач замолчал. Молчала и Анна. «У каждого взрослого человека в прошлом есть своя трагедия, – подумала она. – И эта – далеко не самая страшная».

* * *

Настя сидела на полу, обхватив колени руками, и отрешенным взглядом смотрела на стену. Ее рыжие волосы были всклокочены, на левой скуле темнел свежий кровоподтек.

Когда из-за угла вывернули Анна, Егор, Грач и Даня, она вскочила на ноги и с ужасом попятилась.

– Настя… – Анна старалась говорить как можно спокойнее и мягче. – Настя, не бойся, это мы.

Настя заплакала и снова опустилась на пол. Анна присела возле девушки, протянула руку и осторожно погладила ее по волосам.

– Все уже позади, – мягко сказала она. – Теперь мы будем с тобой. Все в порядке, ты в безопасности.

Настя уткнулась лицом Анне в грудь. Плечи ее затряслись от рыданий.

– Ну-ну-ну… – Анна вновь ласково погладила девушку по волосам. – Все уже позади.

– Он убил ее! – прорыдала Настя. – Убил!

Вдруг рыдания оборвались. Настя подняла голову и внимательно посмотрела на Анну полными слез глазами.

– Моя мама… она правда умерла?

Анна нахмурилась и посмотрела на Коренева, не в силах сама произнести страшные слова.

– Умерла, – сказал Коренев.

Настя перевела взгляд на него и хрипло спросила:

– Вы точно это знаете?

– Я был у нее в номере и видел все сам.

– Как это произошло?

Анна взяла девушку за плечи и сказала дрогнувшим голосом:

– Настя, не надо сейчас об этом.

– Надо. Мне надо это знать! Ну! – потребовала Настя, пронзая Егора пылающим взглядом. – Расскажите мне! Пожалуйста… Что с ней случилось? Это он ее убил?

– Кто он? – насторожился Коренев. – О ком ты говоришь?

– Об этом мужчине… Ведь это он ходит по отелю и убивает всех, кого встречает.

Анна сдвинула брови и пристально вгляделась в широко раскрытые глаза девочки.

– Настя, о ком ты говоришь?

– Так вы ничего не знаете? – Настя запрокинула голову и истерично расхохоталась. – Господи, они ничего не знают!

От ее смеха по спине у Анны побежали мурашки. «Девочка не в себе, – подумала она с горечью. – Беда, случившаяся с матерью, свела ее с ума».

Смех оборвался так же внезапно, как начался.

Настя обвела лица взрослых яростным взглядом и резко спросила:

– Что же вы молчите? Мою маму убил этот отморозок?

Коренев покачал головой и тихо ответил:

– Твоя мама покончила с собой.

– Отравилась? – воскликнула вдруг Настя, округляя глаза. – Наглоталась каких-то таблеток, да? Отвечайте же!

– Настя, твоя мама повесилась, – сказала ей Анна. – Она выпила слишком много джина и…

– Слишком много? – почти автоматически повторила Настя, глядя на Анну затуманившимся взором. – Она никогда не пила слишком много. Она пила, чтобы вырубиться. Без алкоголя она не могла заснуть. Она вынуждена была пить.

– Настя, я…

– Моя мать не алкоголичка, ясно вам?

– Конечно. Я…

– О, боже! – Настя обхватила ладонями голову и слегка качнулась вперед. – Это я во всем виновата. Иногда я так сильно хотела, чтобы она умерла, что готова была убить ее сама! Я выдумывала тысячи способов. Яд, нож… Месяц назад я чуть не толкнула ее, когда она стояла на балконе. Это был девятый этаж. Упадешь с девятого этажа – костей не соберешь, правда?

Анна молчала. Егор прикуривал сигарету, отвернувшись в сторону. Грач прикрыл глаза, его лицо было воплощением холодной безмятежности.

– Настя… – Голос Анны прозвучал нервно и неубедительно. – Настя, ты должна успокоиться.

– Успокоиться? – Девушка резко вскинула голову и уставилась на Анну. – Вы хотите, чтобы я успокоилась? – яростно проговорила она. – Я потеряла мать, а вы хотите, чтобы я успокоилась? Я подожгла лицо живому человеку! И я должна успокоиться?

Анна беспомощно посмотрела на Коренева. Тот нахмурился и отчетливо проговорил:

– Настя, тебе не в чем себя винить.

– Не в чем? – Настя сжала кулаки. – Да вы же ничего не знаете! Это я… Слышите, я бросила ей в бутылку с джином таблетки!

Анна нахмурилась. Взглянула на Егора и, натолкнувшись на его непонимающий взгляд, снова уставилась на Настю.

– О каких таблетках ты говоришь? – спросила она.

Девушка всхлипнула.

– Не знаю… Мне дал их один парень в ночном клубе.

– Наркотик?

Настя горестно кивнула:

– Да. Он предупредил, чтобы я не глотала больше половины одной таблетки за раз. А я… бросила ей в бутылку две. Это я свела ее с ума!

– Зачем же ты это сделала? – тихо спросила Анна.

– Вы все равно не поймете. Когда она попала в аварию, то бросила пить. Я думала, что и сейчас… Если я дам ей таблетки…

Девушка уткнулась лицом в ладони и зарыдала.

– Она пыталась таким образом вылечить свою мать от алкоголизма, – сказал Рувим Иосифович. – Довольно экстравагантный способ.

Анна посмотрела на него с укором. Вдруг Настя вскинула голову и выпалила:

– Он идет за нами! Он идет сюда!

Анна слегка побледнела.

– Ты говоришь о том мужчине?

Настя облизнула губы.

– Человек с сожженным лицом, – хрипло проговорила она. – От него нет спасения.

И вдруг Настя засмеялась. Тело девочки затряслось, как в припадке эпилепсии, она визжала от смеха, одной рукой схватившись за грудь, а вторую приложив к животу, и не могла остановиться. В пустом коридоре смех звучал пугающе громко.

Коренев швырнул окурок на пол, повернулся к Насте и резко ударил ее ладонью по щеке. Голова девушки мотнулась в сторону.

– Возьми себя в руки, – рявкнул Егор.

Настя прижала пальцы к щеке и несколько секунд изумленно смотрела на Коренева, затем всхлипнула и ткнулась лицом в грудь Анне. Анна взглянула на Егора холодно, неприязненно.

– Вы не должны были ее бить, – сказала она.

Егор дернул щекой.

– У меня не было другого выхода. Иногда приходится быть жестоким.

– Вам это не впервой, правда? – проговорил вдруг Грач.

Егор перевел на него тяжелый взгляд.

– Вы правы, – сказал он.

5

Анна взглянула на Грача. Невозмутим, почти непробиваем. У этого типа не нервы, а стальная проволока, покрытая толстым слоем изоляции. Как перчаточной тканью – его сожженные руки.

Анна посмотрела на перчатки Рувима Иосифовича. Она не удивилась бы, если бы они оказались идеально чистыми. Но нет. На левой пятнышко грязи. На правой – бурые разводы. Чепуха. Изоляция не подведет. Нерв не лопнет и даже не дрогнет.

А Коренев? Он изо всех сил пытается оставаться спокойным. Но откуда эта испарина на лбу? И почему так побелели губы? И сигарета… эта неизменная сигарета в уголке рта, она ведь подрагивает. «Когда-нибудь меня это убьет». Дай бог, чтобы ты оказался прав, Егор. Пусть от сигарет… потом… через десять… или пятнадцать… или через тридцать лет… но не сейчас.

– Это случилось летом… – Коренев провел по лицу ладонью, словно снимал с него паутину. – Стоял жаркий день. Я с ума сходил от жары. Вечером мы выпили… Совсем немного. Для поддержания боевого духа, как говорил наш ротный. Я уже рассказывал тебе, что в ту пору искал смерти. Мы вошли в деревню ночью. Мы были уверены, что боевики засели в крайнем доме. Когда я вбежал в дом, кто-то потушил свет. Я ничего не видел. Я стрелял на звук. Стрелял до тех пор, пока не расстрелял весь рожок автомата. В меня будто бес вселился. Потом вышел на улицу. Но перед тем, как уйти, я бросил в дом пару гранат.

Егор замолчал и потянулся в карман за сигаретами.

– Кто был в доме? – тихо спросила Анна.

– Семья. Отец, мать, старики и дети. Всего восемь человек.

У Анны перехватило дыхание.

– Что было потом?

Коренев сунул сигарету в губы.

– Расследование… – Егор усмехнулся, и сигарета резко дернулась у него во рту. – Но Министерство обороны не могло допустить, чтобы дело получило огласку. Журналисты не успели ни о чем пронюхать. Дело быстро замяли. Меня демобилизовали… Нет преступника – нет и преступления.

– Это ужасно, – выдохнула Анна.

– Это омерзительно, – пробормотала, сидя на полу, Настя.

Егор закурил.

– Да. – Он помолчал несколько секунд, глубоко затягиваясь сигаретой и пуская дым, потом глянул на Анну и тихо спросил: – Как думаешь, мы по-прежнему можем быть вместе?

Анна молчала.

– Ясно, – сказал Коренев, глубоко вздохнул, словно ему внезапно перестало хватать воздуха, и выдохнул: – Ну, значит, так тому и быть.

Что-то громыхнуло неподалеку, и до их слуха донесся вой – тоскливый, протяжный. А затем – хохот. Настя побледнела и схватила Анну за руку.

– Это он! – тихо воскликнула она. – Человек с сожженным лицом!

Егор скрипнул зубами:

– Хотел бы я знать, кто он.

– Его зовут Лавр, – спокойно проговорил Грач.

Четыре пары глаз уставились на хозяина отеля.

– Лавр, – повторил Грач. – Он живет в старом маяке.

* * *

– Четыре года назад Лавр угодил в тюрьму. Обычная история: влюбился в девушку, она ему отказала, тогда он выследил ее на пляже. Она занималась любовью с одноклассником Лавра. Лавр взял палку и напал на любовников. Девушку он убил, парня – покалечил. Потом был суд, и ему дали пять лет.

Грач вставил в рот потухшую трубку, пососал ее и вынул снова.

Анна прищурила глаза.

– Всего пять лет? Как такое может быть?

– Суд посчитал, что Лавр действовал в состоянии аффекта, – ответил Грач. И, усмехнувшись, добавил: – Даже наше правосудие бывает милосердным.

Егор сдвинул брови, подсчитывая.

– Пять лет, – сухо проговорил он. – И было это четыре года назад. Почему он на свободе?

Рувим Иосифович отвел взгляд и хмуро ответил:

– Несколько месяцев назад Лавр сбежал. Он вернулся сюда и поселился в заброшенном маяке.

– Откуда вы знаете?

– Знаю. Лавр – мой сын.

Лица Анны, Егора и Насти вытянулись от изумления. Только Данил смотрел на Грача так, словно заранее знал все, что тот скажет.

– Лавр не в себе, – проговорил Грач усталым голосом. – Ему кажется, что он видит мертвых. Тех, чьи кости лежат под отелем.

– И мстит за них? – осипшим от изумления голосом спросила Анна.

– Похоже на то. Несколько месяцев назад он убил одного из постояльцев.

– Виктора Лемоха? – уточнил Егор.

Грач кивнул:

– Да. Я хотел сдать его властям, но… не смог. Кроме того, Лавр раскаялся. Пообещал, что больше убивать не будет. И еще – пообещал уехать.

– Однако не уехал.

Грач покачал головой:

– Нет.

Коренев сжал кулаки и надвинулся на Грача.

– Чертов кретин, – процедил он сквозь зубы. – Почему вы не рассказали нам о нем раньше?

– Лавр – мой сын. И я… Я не был уверен, что это он.

– Вы оберегали его от нас, – с горечью проговорила Анна. – Вместо того, чтобы оберегать нас от него. Из-за вашей глупости погибли люди.

Грач взглянул на нее задумчиво и тихо произнес:

– Он мой сын. Я не мог поступить иначе.

Несколько секунд все молчали. Потом Коренев шумно выдохнул воздух и сказал:

– Ну, по крайней мере, теперь мы знаем, что происходит.

– Абсурд какой-то, – тихо проговорила Анна. – Такого не бывает в жизни.

Егор усмехнулся:

– Расскажите об этом Лавру. Ладно. – Коренев тряхнул головой, словно прогонял наваждение, взглянул на хозяина отеля и спросил: – Грач, вы на нашей стороне?

Хозяин отеля подумал и кивнул:

– Да. Лавр должен ответить за свои преступления. Я хочу, чтобы все это поскорее закончилось.

– И вы готовы будете остановить Лавра, если увидите его?

– Я готов это сделать.

– Даже если вам придется убить его?

Две или три секунды Коренев и Грач смотрели друг другу в глаза, после чего хозяин отеля твердо произнес:

– Если у меня не будет выбора.

Егор перевел взгляд на Анну.

– Аня, отдай ему револьвер.

Анна нахмурилась, но возражать не стала. Вынув из-за пояса оружие, она протянула его Грачу. Тот взял револьвер, подержал его на ладони, затем крепко сжал рукоять.

– Полагаю, вы умеете им пользоваться? – сухо осведомился Егор.

Рувим Иосифович посмотрел на Егора и кивнул.

– Я так и думал, – сказал Коренев. – Вы останетесь здесь и будете защищать женщин. А я пойду к лифту. Если это действительно ваш Лаврик, попытаюсь скрутить его.

Коренев резко развернулся и зашагал по коридору. Через несколько секунд он скрылся за углом. Настя озадаченно смотрела ему вслед. Затем судорожно сглотнула слюну и пробормотала:

– Я не поняла, он что, собрался драться с ним?

– Как видишь, – ответила Анна.

Грач покосился на Анну и сказал:

– Коренев убьет Лавра.

– Скорей всего.

– Вы, похоже, поддерживаете его?

– Я оправдываю любые действия, которые могут помочь нам спастись, – сказала Анна. – А теперь заткнитесь и держите револьвер наготове. Мы с Настей зависим от вас, и мне это не по душе.

6

Потянуло сладким дымком. Это хозяин отеля раскуривал свою черную трубку.

Анна взглянула на вздрагивающие плечи Насти, потом перевела взгляд на окаменевшее лицо стоящего у стены Дани и горько улыбнулась. Да уж… Придет же в голову.

Ясно было только одно: если Егора убьют, ей придется взять спасение детей на себя. Грачу она не доверяла и уже жалела о том, что послушалась Коренева и отдала ему револьвер.

Спокойный голос Рувима Иосифовича прервал ее размышления.

– Знаете, Анна, я очень хочу, чтобы вы спаслись. Правда. И вы, и девочка, и этот странный мальчик. И даже Коренев.

– К чему вы это говорите? – угрюмо спросила Анна.

Грач пыхнул трубкой и невозмутимо проговорил:

– В том, что происходит, виноват я один. Аня, пожалуйста, запомните то, что я вам сейчас скажу.

Он затянулся трубкой и выдохнул вместе с дымом:

– Метрах в ста от корпуса радоновых ванн начинается сосновый бор. Если вы войдете в этот лес справа, обойдя теннисный корт, вы увидите небольшое здание из красного кирпича. Это мой «спецгараж». В нем стоит «внедорожник», переделанный одним умельцем в настоящий вездеход. Эта машина пройдет по любой дороге, хоть по болоту. – Грач вставил трубку в зубы и рукой достал из-под рубашки серебряную цепочку. Затем рывком сорвал с нее ключ и протянул его Анне.

– Вот, возьмите. Это ключ от гаража. Замок довольно хитрый, но вы справитесь. Три раза поворачивайте влево. Потом поверните ключ два раза вправо – будет щелчок и замок откроется. Влево три и вправо два – это легко запомнить.

Анна молча взяла ключ и сунула его в карман куртки. Грач улыбнулся:

– Хорошо. А теперь закройте детям глаза.

– Зачем? – не поняла Анна.

– Сделайте это.

В его голосе прозвучало нечто такое, что не дало Анне возможности ослушаться. Действуя почти инстинктивно, она притянула к себе Даню и ладонями накрыла ему и Насте глаза. Дети были так измучены, что даже не думали сопротивляться.

– Спасибо, – кивнул Грач.

Не дав Анне опомниться, он сунул ствол револьвера себе в рот и нажал на спуск.

* * *

– Не оглядывайтесь! Главное – не смотрите назад! – Анна, обняв Даню и Настю за плечи, тащила их по коридору. – Не смотрите!

Настя плакала. Данил молчал, но Анна чувствовала сквозь рубашку и свитерок, как дрожит его худое тело.

Свернув за угол, они нос к носу столкнулись с Кореневым.

– Что случилось? – крикнул он.

Анна остановилась, взглянула на Егора полными слез глазами и хрипло проговорила:

– Грач!

– Что с ним?

– Он застрелился.

Коренев сурово сдвинул брови. Даня высвободился из полуобъятий Анны и тихо спросил, стараясь унять нервную дрожь:

– Вы нашли Лавра?

Коренев отрицательно качнул головой:

– Нет. Я услышал выстрел и побежал к вам. – Егор перевел взгляд на Анну и сухо спросил: – Анна, где револьвер?

– Я… не взяла его.

На смуглых скулах Егора заиграли желваки. Он прерывисто вздохнул.

– Ладно. Вернемся за ним. Готовы идти?

– Да.

– Пошли.

Егор решительно зашагал по коридору. Анна и Настя двинулись за ним. Замыкал шествие Даня. Дойдя до поворота, Егор остановился и поднял руку:

– Стойте здесь. Детям не стоит этого видеть.

Затем шагнул вперед и скрылся за углом. Настя всхлипывала, прижавшись к плечу Анны щекой. Данил стоял рядом. Он выглядел не столько напуганным, сколько сбитым с толку.

Через несколько минут Коренев вернулся.

– Револьвера нет, – сказал он. – Скорее всего, он уже у Лавра.

На лбу Анны обозначились морщинки.

– Я должна была его забрать, – сказала она. – Но я… я так испугалась за детей…

Егор остановил ее жестом.

– Ничего. У нас по-прежнему есть нож.

– Два ножа, – поправил Даня и достал из кармана свой складной ножик.

– Два, – согласился Егор и потрепал мальчика по волосам. – Прорвемся.

Настя посмотрела на него с сомнением.

– А вы нас не бросите? – тихо спросила она.

Егор посмотрел ей в глаза и твердо ответил:

– Нет. Я вас не брошу. – Он перевел взгляд на Анну. – Нам нужно придумать, как отсюда выбраться.

– Перед смертью Грач дал мне ключ от гаража, где стоит вездеход. Нужно обойти теннисный корт. Если мы доберемся до вездехода…

Ее слова оборвал громкий, ужасающий вой. Анна замерла. Вой оборвался и сменился взрывом хохота.

Коренев посмотрел в ту сторону, откуда донесся хохот, и сжал кулаки.

– Вы идите к гаражу, а я с ним разберусь, – мрачно сказал он.

Он двинулся было вперед, но Анна схватила его за плечо.

– Нет!

– Что? – обернулся Коренев.

– Господи, Егор, когда же ты повзрослеешь?

Коренев недоуменно нахмурился.

– О чем ты?

– Я знаю, что некоторые мужчины никогда не взрослеют и до самой старости остаются мальчишками. Но, пожалуйста, не будь ребенком сейчас! Ты нужен нам! Не оставляй нас одних!

Егор озадаченно сдвинул брови.

– Пожалуйста, – тихо повторила Анна, глядя ему в глаза. – Оставь его. Ты сам сказал, что нам нужно выбираться отсюда.

Коренев колебался.

– Этот тип вооружен, – угрюмо проговорил он. – Где гарантия, что он не догонит нас и не нападет внезапно?

Анна ответила, понизив голос почти до шепота:

– К тому моменту, когда он поймет, что нас нет в отеле, мы будем уже далеко. Мы не должны терять время.

– Хорошо, – вздохнул Коренев. – Пошли.

Они успели пройти несколько шагов, когда грохот выстрела заставил их души содрогнуться, а сердца забиться быстрее. Пуля отбила от стены большой кусок штукатурки. Егор схватил Анну, Настю и Даню в охапку и толкнул их за угол.

– Эй! – донесся до них голос с другого конца коридора. – Вы все еще здесь? Когда же вы все сдохнете?

– Бегите в гостиную! – хрипло сказал Коренев. – Там толстые дубовые двери, их не пробьет никакая пуля.

Анна судорожно схватила его за рукав.

– А ты?

– Я его остановлю.

– Ты не должен…

Егор остановил ее нетерпеливым жестом.

– У него осталось всего два патрона. И он не слишком хороший стрелок. Не волнуйся за меня. Я знаю, что делаю. Веди детей в гостиную. Я скоро приду!

Пальцы Анны разжались и выпустили мягкую ткань рукава.

– Бегите в гостиную! – сказал Егор, вынул из-за пояса нож и, пригнувшись, бросился навстречу безумцу.

Прогремел новый выстрел. Пуля обожгла Кореневу щеку, но он не остановился, бежал, петляя, от стены к стене. Он видел впереди худую, долговязую фигуру Лавра, одетую в рыбацкий прорезиненный плащ.

В револьвере остался один патрон. Этот сумасшедший промажет. Обязательно. Попасть из короткоствольного револьвера в движущуюся цель практически невозможно. Конечно, если он выстрелит в упор, с расстояния в один метр… Но Егор не даст ему такой возможности.

Четыре метра. Три… Лавр не стрелял. Может быть, капсюль в патроне бракованный. Или что-то с порохом?

Когда до Лавра оставалось не больше полутора метров, Егор прыгнул. На какое-то мгновение он увидел перед собой широко раскрытые глаза, искаженное судорогой бледное лицо. Егор ударил Лавра по руке, намереваясь выбить револьвер, но за долю секунды до этого парень успел нажать на спуск.

Громыхнул выстрел. Пуля ударила Егора в грудь. Последним судорожным движением он попытался полоснуть парня ножом по шее, но промахнулся и повалился на пол.

7

Даня открыл глаза и, увидев склонившееся над ним перепуганное лицо Анны, хрипло спросил:

– Что случилось?

– Ты упал в обморок, – ответила Анна. – Мы целую минуту не могли привести тебя в сознание. Как ты себя чувствуешь?

– Со мной все в порядке, – сказал Данил. – Дайте мне сесть.

Анна помогла мальчику усесться на диване. Она поразилась, каким легким было его худое тело. Лицо Дани потемнело и осунулось, глаза глубоко запали, а губы побелели.

Данил оглядел гостиную, остановился взглядом на барной стойке и сосредоточенно нахмурился, как человек, в голову которому пришла чрезвычайно важная, но столь же неприятная мысль. Потом он тихо кивнул сам себе, словно на что-то решился, посмотрел на Анну и сказал:

– Я хочу в туалет.

– Хорошо. – Анна встала с дивана и протянула ему руку: – Пошли.

Данил посмотрел на протянутую руку и нахмурился еще больше.

– Вряд ли мне понадобится ваша помощь, – отчеканил он совсем по-взрослому.

Анна слегка смутилась и опустила руку:

– Да, прости.

Данил встал с дивана и побрел к дубовой двери, ведущей к туалету. Однако, не дойдя до двери, вдруг свернул и быстро зашел за барную стойку. Анна и Настя еще пребывали в замешательстве, когда Данил взял с полки две бутылки, размахнулся и перекинул их через стойку. Грохнувшись о мраморный пол, бутылки разлетелись на десятки осколков. В гостиной запахло водкой.

Анна и Настя вскочили с дивана.

– Лучше отойдите! – крикнул им Даня грозным голосом, затем сгреб с полки еще несколько бутылок и с той же силой швырнул их на пол.

Несколько осколков долетели до дивана и заставили Настю попятиться.

– Придурок! – крикнула она. – Какого черта ты делаешь?

– Вы слышали, что сказал Грач? Этот отель должен сгореть!

Данил принялся сгребать с полок все новые бутылки и кидать их на пол.

Анна сделала несколько отважных попыток пробраться к бару, но каждый раз новая волна осколков заставляла ее отбегать назад. Не прошло и минуты, как весь пол гостиной был усеян сверкающими стеклами, перемежаемыми кое-где мокрыми, раскисшими этикетками. Водка, коньяк, виски, текила, абсент…

Несмотря на спешку, Данил выбирал только крепкие напитки. Ноздри Анны защекотал запах водки и коньяка.

– Даня, остановись! – умоляюще крикнула она.

– Нет! – Он встал на цыпочки и снял с полки огромную бутылку «Джонни Уокера» на металлической скобе-подставке.

– Не делай этого! – повторила Анна.

– Отойдите подальше! Я не хочу, чтобы вы пострадали!

Данил перекинул бутылку. Раздался грохот, и стекло разлетелось на куски. Анна быстро зашагала к барной стойке, лавируя между большими осколками.

Увидев, что она приближается, Данил схватил с барной стойки недопитую бутылку коньяка и замахнулся:

– Стойте на месте, или я кину в вас бутылкой! – рявкнул он.

Разъяренный голос мальчика прозвучал убедительно, и Анна остановилась. Руки ее сами собой сложились в умоляющем жесте.

– Зачем ты это делаешь? – громко спросила она.

– Мы должны сжечь отель! Как вы не понимаете?! Мария хочет, чтобы мы это сделали! Именно поэтому мы здесь!

– Даня, успокойся. Мы не должны…

– Мне это сказала мама! – крикнул мальчик.

Брови Анны дрогнули.

– Даня, твоя мама умерла несколько лет назад.

– Я знаю! Но иногда, когда нужно сказать о чем-то важном, она приходит ко мне!

Анна робко шагнула вперед, и кусок стекла хрустнул у нее под каблуком.

– Даня, я…

– Стойте на месте!

Данил снова замахнулся, и Анна увидела, что рукав его свитера перепачкан кровью.

– Даня, ты порезался? У тебя идет кровь. Я обработаю и перевяжу порезы!

И Анна опять шагнула к барной стойке. На этот раз она готова была пойти до конца, даже если мальчишка забросает ее этими проклятыми бутылками. Прочтя в ее расширившихся глазах решимость, мальчишка немедленно сменил тактику. Он поднял над головой бутылку и закричал:

– Сделаете шаг, и я разобью эту бутылку себе об голову!

Анна остановилась. Вид у нее был растерянный, она явно не знала, как поступить. В конце концов, Анна решила идти вперед, невзирая на угрозы мальчика, и тут…

– Веселитесь? – проговорил у Анны за спиной веселый голос. – Я пришел сказать, что отель закрывается!

8

Анна обернулась и увидела перед собой высокого, худого незнакомца в старом прорезиненном плаще и синем свитере. Обожженное лицо незнакомца было в крови. Кровь была и на вороте свитера. Анна смотрела в безумные, лишенные всякого выражения глаза Лавра и пятилась.

– Где Егор? – выдохнула она.

Лавр, медленно подступая, улыбнулся:

– Вы о том крутом парне, который переоценил свои силы? Боюсь, что он не сможет прийти. Он плохо себя чувствует, врач прописал ему постельный режим.

Он засмеялся, и смех этот – отрывистый, хриплый – резанул Анну по нервам, как ржавая бритва.

– Настя, подойди сюда! – крикнула Анна.

Осколки стекол хрустнули у Насти под каблучками.

Она подбежала к Анне, обняла ее и прижалась, как перепуганный зверек. Лавр проследил за ней взглядом и нахмурился.

– Я пришел, чтобы повеселиться с вами, – мрачно проговорил он. – Кажется, мне здесь не рады?

Анна и Настя попятились, переступая через большие куски стекла.

– Лавр, опустите нож, – хрипло сказала Анна. – Вы пугаете детей.

Парень взглянул на нож, который держал в правой руке, и лицо его дрогнуло. На какое-то мгновение в нем проступило что-то разумное. В следующую секунду глаза Лавра вновь затуманились, и он сделал шаг вперед. Рука, сжимающая окровавленный нож, угрожающе приподнялась.

Краем глаза Анна увидела, как что-то сверкнуло в воздухе, а в следующую секунду пол под ногами Лавра взорвался веером ослепительных брызг. Парень вздрогнул.

Вторая бутылка. Потекла кровь, смешанная с коньяком. Он пошатнулся, но устоял на ногах. Несколько секунд Лавр стоял, изумленно глядя на Анну. Потом медленно повернул голову и посмотрел на Даню.

– Маленький гаденыш! – гневно проговорил он. – Я научу тебя слушаться взрослых!

Преодолев одним прыжком расстояние, отделяющее его от барной стойки, Лавр вытянул руку, чтобы схватить Даню за волосы, и вдруг увидел в пальцах мальчика зажигалку. В расширившихся глазах Лавра мелькнула ужасная догадка, но предпринять он ничего не успел. Зажигалка сухо щелкнула…

Страшный крик потряс гостиную. Лавр отшатнулся от стойки и с воплем побежал, разбрызгивая огонь, как воду. Всюду, где ступали его ноги, вспыхивал пожар. Не прошло и пяти секунд, как половина гостиной превратилась в гудящий, пылающий костер.

Даня, перепрыгивая через огонь, полыхавший на полу, подбежал к Анне. Огненная стена отрезала бар и входную дверь от остальной части гостиной и стала с гулом надвигаться на Анну, Настю и Данила.

– Бежим к окну! – крикнула Анна.

Она подтолкнула Настю и Даню к окну, но вдруг мальчик вывернулся и бросился в угол гостиной. Анна схватила его за рукав.

– Куда ты? – крикнула она.

– Кейс! – прокричал в ответ Данил. – Я спрятал его за кадкой с пальмой!

Мгновение Анна стояла на месте, не зная, что предпринять – помочь Насте выбраться в окно или остановить Даню?

– Эта проклятая створка не открывается! – крикнула у нее за спиной Настя.

И Анна сделала свой выбор.

Вдвоем они сумели сдвинуть непослушную створку с места и открыть ее. Пахнуло холодным воздухом. Анна сделала глубокий вдох и почувствовала, как этот воздух обжег ей ноздри и легкие. Резкий порыв ветра швырнул ей в глаза горсть дождевых капель, и Анна на мгновение ослепла.

– На подоконник, быстро! – скомандовала она.

Настя вскарабкалась на подоконник и глянула вниз.

– Тут высоко.

– Спускайся, я помогу!

Настя перебралась через высокий и широкий подоконник, опустила ноги вниз и стала осторожно спускаться. Анна поддерживала ее за руки, краем глаза наблюдая за Даней. Тем временем мальчик добежал до огромной кадки, просунул руку между ней и стеной и достал кожаный кейс.

Глаза Анны широко распахнулись, а в голове у нее зазвучал истеричный голос Евы.

– Решили кинуть нас, да? Присвоили себе наши денежки, а теперь хотите смыться? Верни мне кейс, и мы расстанемся подругами!

Сжимая в руке кейс, Даня побежал к окну. Пожар продолжал распространяться по гостиной, и в двух местах мальчику пришлось перепрыгнуть через высокие языки огня. Рукав его свитера загорелся, но Даня не обратил на это внимания.

– Отпускайте! – крикнула Настя.

Анна повернулась к ней и, свесившись с подоконника, осторожно выпустила руки Насти из своих пальцев. Девочка исчезла в темноте.

– Ты как? – крикнула Анна.

– Нормально! – раздался снизу взволнованный голос девочки.

И тут Даня закричал. Анна вздрогнула и повернулась к мальчику. Огромная, охваченная огнем фигура неслась за мальчиком по пятам, пытаясь схватить его. Даня подбежал к высокому подоконнику и протянул к Анне руки. Анна протянула руки навстречу. Но в это мгновение кожаный кейс упал на пол. Даня нагнулся за ним.

– Попался! – рявкнул хриплый голос, и страшные горящие пальцы Лавра схватили мальчика за воротник.

9

«ВСТАНЬ! ТЫ ДОЛЖЕН ВСТАТЬ!»

Егор Коренев открыл глаза. Сфокусировать зрение сразу не удалось. Голова кружилась, грудь горела огнем, словно ее прижали к раскаленной плите. Егор тихо застонал, но тут же прикусил губу, заставив себя замолчать.

Он плохо помнил, что произошло. Но незнакомый женский голос, идущий из самых глубин его сознания, снова приказал ему «ВСТАНЬ!»

Егор попробовал пошевелить пальцами. Это удалось, хотя и отняло много сил. Коренев понял, что не сможет подняться на ноги, даже если двое крепких мужчин подхватят его под мышки. Ноги не слушаются. Тело словно чужое. Перед глазами желтая пелена. Он потерял много крови. Жизнь вытекла из его жил. Он почти мертвец.

И Коренев опять закрыл глаза.

«ВСТАНЬ!» – набатом пронеслось у него в черепе.

Егор не послушался. Он знал, что умирает, но не мог понять, почему так долго. Ему довелось видеть множество смертей, и он знал, что человека сложно убить. Даже если переломать все кости, жизнь какое-то время еще будет теплиться в теле. Но без крови человек жить не может. А в его жилах крови почти не осталось.

«ВСТАНЬ!» – снова приказал голос.

Егор открыл глаза. Перед ним стояла молодая женщина. Худая, темноволосая, с челкой на глазах.

– Кто вы? – хрипло спросил он.

– НЕ ВАЖНО. ТЫ ДОЛЖЕН ВСТАТЬ.

– Нет, – ответил Егор. – Позвольте мне умереть. Я ничего не хочу.

И тут что-то произошло. В голове Егора громыхнуло, словно там взорвалась граната, и все его тело пронзила адская боль. Он увидел перед собой черный провал двери. Из этого провала вырывались языки огня. Он хотел зажмуриться, но глаза его и так были закрыты. И вдруг он услышал крики. Детские крики, которые доносились из глубины дома.

Егор застонал. По его бледным, обескровленным щекам потекли слезы.

– ТЫ ДОЛЖЕН ВСТАТЬ, – вновь сказала девушка.

Егор покачал головой:

– Я не смогу ничего исправить.

– НЕ СМОЖЕШЬ. НО ТЫ МОЖЕШЬ ПОМОЧЬ СВОИМ ДРУЗЬЯМ.

Егор пристально посмотрел на девушку. Облизнул обескровленные губы и сказал:

– Этот парень убивает людей. Убивает, чтобы угодить тебе.

– Я НЕ ЖЕЛАЛА ИМ СМЕРТИ. Я ХОТЕЛА, ЧТОБЫ ОНИ УШЛИ. ЧТОБЫ ВЫ УШЛИ.

Егор хотел возразить, но снова услышал детский крик. Этот крик звучал отовсюду сразу, и спастись от него было невозможно.

– Хорошо… – Он поморщился. – Хорошо, я сделаю… Только пусть они замолчат.

Егор зажмурил глаза и сидел так, пока детские голоса не утихли.

Когда он опять открыл их, девушки рядом не было.

Егор приподнял голову от пола и, крепко сжав зубы, попробовал подняться на ноги. Ноги и руки отказывались слушаться, но Егор понимал, что если снова упадет на пол, то уже не встанет. Никогда.

Кряхтя и постанывая, Егор поднялся на ноги. Простреленную грудь пекло огнем, голова кружилась от боли, к горлу подкатывала тошнота, но он заставил себя стоять.

Еще несколько секунд он стоял, пошатываясь и возвращая телу ощущение равновесия, затем, прижимая ладонь к пылающей ране на груди, медленно двинулся по коридору.

…Он не помнил, сколько времени шел. Ноги, заплетаясь и спотыкаясь, сами вели вперед. Когда Коренев остановился и вновь взглянул перед собой, то увидел дубовую дверь гостиной.

Егор толкнул ладонью дверь. Лицо его обдало жаром. Он отшатнулся, но не упал.

– СДЕЛАЙ ЭТО, – прозвучал у него в голове женский голос.

Егор стиснул зубы и шагнул в бушующее море огня. Одежда на нем воспламенилась почти мгновенно. Лицо словно обложили горящей ватой. Выставив руки и не разбирая дороги, Коренев сделал несколько шагов и вдруг услышал крик. Кричал ребенок. Егор открыл глаза.

Прямо перед собой он увидел охваченного пламенем человека и маленького мальчика, который бился и кричал, пытаясь вырваться из горящих пальцев. В ногах у мальчика валялся занявшийся огнем кожаный кейс.

Пошатываясь и рискуя упасть, Егор наклонился, сгреб с пола большой осколок стекла и, размахнувшись, воткнул его пылающему человеку в шею. Охваченные огнем пальцы разжались. Мальчишка вырвался и упал на пол.

– Беги! – сипло крикнул ему Коренев и всем телом навалился на Лавра.

10

Тьма на улице была густая, непроглядная. По крыше колотил дождь, и вода, булькая, неслась по водосточной трубе. Даня вытер ладонью мокрое лицо и громко спросил:

– Куда нам идти?

– За теннисный корт, – ответила Анна. – Там справа будет здание из красного кирпича!

– В такой темноте мы увидим здание, только когда уткнемся в него лбом! – крикнула Настя.

– Ничего, найдем!

Они шагали вдоль стены отеля, стараясь идти так, чтобы козырек крыши хоть немного укрывал их от дождя. Небо озарила вспышка молнии. По обложенному тучами небосклону прокатились раскаты грома.

«Он погиб. Погиб. Погиб, – билось в голове у Анны. – Не думать об этом! Нужно выбраться! Дети – вот что сейчас главное!»

– Ты как? – спросила Анна у Дани.

– Нормально, – ответил тот, дрожа от холода. – Анна, этот чемоданчик… Я нашел его на улице… Отец спал, а я…

– Хорошо-хорошо, – кивнула Анна. – Я поняла.

– Я хотел разбогатеть, чтобы не зависеть от отца, – всхлипнув, сказал Даня. – Я спрятал чемоданчик, чтобы потом его…

Анна его уже не слушала. «Кирпичный гараж среди деревьев, – с тревогой думала она. – Как мы его увидим в такой темноте? А если заблудимся? До рассвета еще часа полтора. Что мы будем делать?»

Они обогнули здание и направились к теннисному корту. Козырек крыши больше не защищал от дождя, и меньше чем за минуту они промокли до нитки.

Поддерживая Настю и Даню, Анна то и дело оглядывалась, чтобы преследователь не застал их врасплох. Вскоре они добрались до корта и, обогнув его с правой стороны, вошли в темный и страшный сосновый лес.

– Гараж вон там! – крикнула Анна и ткнула пальцем в задернутую шумящим ливнем темноту. – Метрах в двадцати отсюда!

И они пошли дальше. Минута проходила за минутой, а они все шли. Наконец Анна поняла, что они заблудились. Тело окоченело от холода, однако дождь, как ей показалось, начал затихать. Стараясь хоть немного согреть детей, Анна изо всех сил прижимала их к себе.

– Почему мы остановились? – хрипло спросила Настя.

– Я не знаю, куда идти дальше, – сказала Анна. – Нужно оглядеться.

– Мы заблудились?

– Мы… – Она не смогла выговорить это слово. Секунду или две Анна молчала, а потом зарыдала – по бабьи, в голос, не стесняясь Насти и Дани.

Настя смотрела на нее изумленно, будто не верила, что Анна способна плакать. Анна отвернулась и зажмурила глаза. Она вдруг со всей отчетливостью поняла, что им никогда отсюда не выбраться. Рыдая здесь, сейчас, посреди этого проклятого леса, она оплакивала свою жизнь, свою несостоявшуюся любовь, оплакивала сына, которого больше не увидит. Никогда еще ее слезы не были такими горькими и безотрадными.

– Смотрите! – крикнула вдруг Настя.

Анна вздрогнула. Она открыла глаза и увидела зарево пожара, пока еще легкое, но разгорающееся все сильнее и сильнее. Вскоре языки пламени взметнулись к небу и озарили светом все окружающее отель пространство. Только сейчас Анна поняла, что ливень, бушевавший несколько часов кряду, превратился в мелкий, накрапывающий дождик.

– Я вижу гараж! – радостно крикнула Настя.

Анна вытерла ладонью слезы и кивнула:

– Да. Я тоже. Пойдем.

И они двинулись к кирпичной кладке, на которой плясали отблески огня.

Подходя к гаражу, Анна сунула руку в карман куртки, чтобы достать ключ, и вдруг по спине ее пробежал озноб, а сердце захолонуло от подступившего ужаса. Она поняла, что ключа в кармане нет.

– Я потеряла ключ, – проговорила она онемевшими от холода и страха губами.

– Что? – не поняла Настя.

– Ключ! – чуть не плача, крикнула Анна. – Он выпал из кармана! Ума не приложу, как это случилось!

Настя приблизила к ней мокрое, перепуганное лицо.

– Вы потеряли ключ? Как же мы теперь попадем в гараж?

Дождь снова усилился, и звук падающих капель заглушал слова.

– Я что-нибудь придумаю! – сказала Анна.

Она двинулась вдоль стены гаража. Сверкнула молния. При ее неверном свете Анна увидела наверху черный квадрат окна.

В сердце вновь забрезжила надежда. Анна сняла куртку и накрыла ею головы детей. Затем нащупала на земле камень, хорошенько прицелилась и швырнула камень в окошко. Осколки разбившегося стекла посыпались ей на волосы. Один больно чиркнул по щеке.

По небу прокатился раскат грома.

– Что вы делаете? – крикнула Настя.

– Тут есть небольшое окно! – ответила Анна.

– Что? – не расслышала Настя.

– Окно! – крикнула Анна.

Она присела возле Дани на корточки.

– Даня, ты умеешь водить машину?

Мальчик растерянно кивнул.

– Умеешь? – крикнула Анна прямо в его мокрое от дождя лицо.

– Да! – громко ответил он. – Отец еще прошлым летом научил!

– Я помогу тебе забраться в окно. Ты сядешь в машину, заведешь мотор и…

– Я понял, – возбужденно проговорил Даня. – Я должен вышибить дверь изнутри!

– Верно! Только не забудь пристегнуться. Сначала ты отъедешь назад, чтобы было место для разгона. Гараж длинный, места должно хватить.

Даня кивнул:

– Я понял!

– Я тебя подсажу. Намотаешь на руку куртку и выдавишь остатки стекла. Потом влезешь в окно. Сможешь?

– Да.

Анна намотала куртку мальчику на руку.

– Даня, становись мне на плечи! – Она нагнулась и хрипло скомандовала: – Давай!

Мальчик ловко вскарабкался ей на спину.

– Держись за стену, – сказала Анна и стала медленно выпрямляться, придерживая его за ноги.

«Только бы не упал! – с тревогой думала она. – Только бы он не упал!»

Даня выбил остатки стекол, затем сильно оттолкнулся и взмыл в воздух. Когда Анна взглянула на окно, мальчика там уже не было. Сзади к ней подошла Настя.

– Мне страшно! – крикнула она, перекрывая шум дождя.

– Все будет хорошо! – ответила Анна.

«Господи, помоги нам! – взмолилась она про себя. – Дай нам уехать из этого проклятого места! Клянусь, если ты спасешь нас, я… курить брошу!»

Анна досадливо поморщилась – настолько глупой, пустяковой и никчемной показалась ей собственная клятва. Она услышала, как в гараже заурчал мотор машины. Прошло еще несколько секунд, и вдруг затянутая дождем тьма взорвалась, оглушив, и сноп яркого света ударил в лицо. Вездеход, выбив дверь, с ревом вырвался на улицу.

Анна быстро пришла в себя. Она подтащила Настю к машине и втолкнула ее на заднее сиденье, а сама, потеснив Даню, уселась за руль.

Вцепилась в руль онемевшими пальцами, взглянула перед собой и – едва не закричала от ужаса.

Прямо перед машиной, в ярком свете фар, стояли люди. Это были мужчины, одетые в плащи, каски, пилотки. Серые, хмурые, усталые лица. Их было шестеро или семеро, и все они смотрели на машину.

– Это галлюцинация, – дрогнувшим голосом сказала Анна. – Настя, Даня, это галлюцинация. Не смотрите!

Анна нажала на педаль акселератора. Мотор взревел, машина вздрогнула, но не тронулась с места.

– Почему мы не движемся? – испуганно спросила Настя.

Анна не ответила. Мотор ревел, как запертый в клетке зверь, корпус машины трясся, но колеса не сдвинулись ни на миллиметр.

– Они не отпустят нас… – выдохнула Настя. – Никогда не отпустят.

Вдруг шеренга солдат пришла в движение. Со стороны отеля к гаражу быстро приближалась молодая женщина с горящим светильником в руке.

Дойдя до гаража, она остановилась и взглянула на вездеход.

Несколько секунд Анна и девушка смотрели друг другу в глаза.

– Мы всего лишь хотим уехать, – хрипло прошептала Анна. – Всего лишь уехать.

Девушка кивнула и отошла в сторону. Солдаты стали расступаться. Вскоре их молчаливые тени растаяли в окружившей вездеход темноте.

Машина тронулась с места и медленно покатила по усыпанной гравием широкой тропе. Еще с полминуты вездеход шуршал гравием, затем свернул на асфальтовую дорогу и поехал вперед, стремительно набирая скорость, рассекая фарами тьму и оставляя позади охваченный ярким пламенем отель, схожий с огромным огненным обелиском.

Они уже отъехали от отеля на порядочное расстояние, но ропот мертвецов все еще преследовал Анну, постепенно – слишком медленно и мучительно – затихая, сходя на нет, как отголосок или эхо, многократно повторившееся во времени и пространстве, чтобы достичь слуха спустя шестьдесят с лишним лет.

Эпилог

Маленькое красное пятнышко вина расплывается по белой скатерти. Она осторожно прикасается к нему пальцем. Он смотрит на нее внимательно и настороженно.

– Почему ты не отвечала на мои письма?

Ее губы трогает легкая, виноватая улыбка.

– Не знаю… Наверное, боялась.

– Чего?

– Что стоит мне увидеть тебя, и все вернется.

– После стольких лет?

– Да. Один умный человек сказал, что прошлое не исчезает. Я два года наблюдалась у психиатра… Надеялась все забыть.

– Получилось?

Она качает головой:

– Нет. Но я научилась с этим жить.

Около минуты они молчат. Слышен только шум прибоя и резкий крик чаек. Он переводит взгляд на отель. Его белый обновленный фасад величественно возвышается над пейзажем.

– Ты видел, что они написали в рекламном буклете? – тихо спрашивает она.

– Отель с привидениями?

– Да.

Оба улыбаются.

– Вот уж не думала, что кто-то осмелится приехать сюда. После того, что здесь случилось.

– Время все ставит с ног на голову. Теперь это место знаменито. Что-то вроде замка Дракулы.

– Это точно.

Они снова улыбаются. Некоторое время они молча пьют вино. Она первой нарушает молчание.

– А он красивый.

– Отель?

– Да. И совсем не такой, каким был тогда.

– Да, не такой.

– Они перестроили его. Я слышала, что проектировал новое здание какой-то молодой архитектор.

– Да, я тоже слышал.

Пауза и шум моря.

– Почему ты не приехал на похороны Анны? – тихо спрашивает она.

Он отвечает явно неохотно:

– Были дела.

– Ты знаешь, я переписывалась с ней. В последние месяцы жизни она была совсем плоха. Путала имена, забывала названия своих книг.

– Но успела написать книгу о кошмаре, который нам удалось пережить.

Несколько секунд она молча смотрит на бокал, затем говорит то, о чем думала много раз:

– По-моему, эта книга ее и сгубила.

– В каком смысле?

– Ей пришлось снова пройти через все. Второй раз. Понимаешь?

– Да. Наверное, ты права.

– Слушай, – снова начинает она. – Я хотела тебя спросить… В ту ночь… ты видел что-нибудь необычное?

– Кроме сумасшедшего с ножом в руке?

– Да.

Он чуть склоняет голову набок и внимательно разглядывает ее лицо.

– А почему ты спрашиваешь?

– Мне показалось, что я видела… Какие-то тени.

Она видит, что он улыбается.

– Осторожно, – говорит он насмешливо. – Иначе я подумаю, что рекламный буклет написан с твоих слов.

Она улыбается в ответ на шутку. Но через секунду улыбка ее тает.

– Я не шучу. Ты что-нибудь видел?

Он пожимает плечами:

– Я не уверен. Если ты помнишь, в ту ночь я был немного не в себе и не слишком-то смотрел по сторонам.

– Да, я понимаю. Но… мне кажется, что я их видела.

– Видела?

– Да. Эти тени…

– Поменьше о них думай.

Бокал замирает в ее пальцах. Некоторое время она размышляет, затем кивает:

– Да, ты прав. В газетах писали о каком-то газе, вырвавшемся наружу из разломов земли и вызвавшем галлюцинации. Я склонна этому верить.

– Все возможно, – отвечает он.

Она отпивает из бокала. Вина там почти нет. Он берет бутылку и наполняет ее бокал. Затем ставит бутылку на стол и поднимается с места.

– Извини, мне нужно отойти, – говорит он.

– Да, конечно.

Он отходит от стола.

– Даня! – окликает она.

Он оборачивается:

– Что?

– Знаешь, ты стал похож на отца.

– Правда? – Он поводит могучими плечами и привычным жестом поправляет на переносице очки. – Возможно. Но, надеюсь, я никогда не буду таким мерзавцем, как он.

Настя хмурится. По углам ее рта обозначаются две тонкие скорбные складки.

– Разве можно так говорить о мертвых?

– О мертвых нужно говорить так, как они того заслужили, – отвечает он.

В туалете он запирает кабинку, затем снимает очки и внимательно вглядывается в свое отражение в зеркале. Он вспоминает две строчки из буклета. Они гласят:

«Отель с привидениями. Автор проекта – талантливый двадцатидвухлетний архитектор Данил Крушилин».

Как же она не увидела? Или просто не обратила внимания?

Он вглядывается в свое лицо и размышляет.

Стоит ли сказать ей об этом?.. Наверное. Поймет ли она? Вряд ли. Он снова надевает очки. Люди забывают все. Но кое-что они должны помнить. А если нет… Что ж, всегда найдется человек, который напомнит.

Content

Антон Грановский, Евгения Грановская
Отель на краю ночи

Пролог

Глава 1 Прибытие

Глава 2 Странности

Глава 3 Аум-тум

Глава 4 Страх

Глава 5 Зло

Глава 6 Схватка

Эпилог