Франсин Риверс

Вирсавия

Неподсудная

Предисловие

Дорогие читатели,

перед вами пять романов, написанных о женщинах, чьи имена вошли в родословие Иисуса Христа. Это восточные женщины, жившие в древние века, и тем не менее истории их жизни сопоставимы с нашей жизнью и помогают разрешать трудные вопросы, с которыми сталкиваемся и мы. Они словно скользили по лезвию бритвы. Они были мужественны. Они рисковали. Они удивляли. Они дерзали и иногда совершали ошибки, большие ошибки. Эти женщины не были совершенны, однако Бог, по Своей бесконечной милости, использовал их в Своем совершенном замысле рождения Христа, Спасителя мира.

Мы живем в тревожное время, и эти женщины указывают нам путь. Уроки, которые мы можем извлечь из историй их жизни, драгоценны сегодня так же, как и тысячи лет назад.

Фамарь — это женщина надежды.

Раав — женщина веры.

Руфь — женщина любви.

Вирсавия — женщина, обретшая благодать.

Мария — женщина послушания.

Все эти женщины — исторические личности, некогда жившие в странах Востока. Их истории рассказаны мной на основании библейского повествования. Некоторые их поступки могут показаться нам неприятными, однако мы должны рассматривать их в контексте того времени, в которое жили эти женщины.

Эта книга написана в жанре исторического романа. Основная линия повествования была заимствована мною из Библии, и я отталкивалась от фактов, которые предоставляет эта Книга. На этом фундаменте я создавала сюжет, диалоги, а в некоторых случаях дополнительные характеры, которые, как я считаю, вполне соответствуют библейскому повествованию. Я старалась ни в чем не отходить от Священного Писания, добавляя только то, что необходимо для лучшего его понимания.

Франсин Риверс

Родословие Благодати

Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова,

Сына Авраамова.

Авраам родил Исаака;

Исаак родил Иакова;

Иаков родил Иуду и братьев его;

Иуда родил Фареса и Зару от Фамари;

Фарес родил Есрома;

Есром родил Арама;

Арам родил Аминадава;

Аминадав родил Наассона;

Наассон родил Салмона;

Салмон родил Вооза от Рахавы;

Вооз родил Овида от Руфи;

Овид родил Иессея;

Иессей родил Давида царя;

Давид царь родил Соломона от бывшей

за Уриею (Вирсавии);

Соломон родил Ровоама;

Ровоам родил Авию;

Авия родил Асу;

Аса родил Иосафата;

Иосафат родил Иорама;

Иорам родил Озию;

Озия родил Иоафама;

Иоафам родил Ахаза;

Ахаз родил Езекию;

Езекия родил Манассию;

Манассия родил Амона;

Амон родил Иосию;

Иосия родил Иоакима;

Иоаким родил Иехонию и братьев его

перед переселением в Вавилон.

По переселении же в Вавилон, Иехония

родил Салафииля;

Салафииль родил Зоровавеля;

Зоровавель родил Авиуда;

Авиуд родил Елиакима;

Елиаким родил Азора;

Азор родил Садока;

Садок родил Ахима;

Ахим родил Елиуда;

Елиуд родил Елеазара;

Елеазар родил Матфана;

Матфан родил Иакова;

Иаков родил Иосифа, мужа Марии,

от Которой родился Иисус, называемый Христос.

Мф. 1:1-16

Женщинам, которые потеряли свое доброе имя.

Бог способен возродить красоту из праха.

Место и время действия

Могущественный царь Израиля, Саул, боялся простого пастуха, Давида, потому что Господь благословил этого юношу. Бог наделил Давида даром завоевывать души людей. Когда Давид говорил, его слушали. Когда он плясал, девичьи сердца замирали. Когда он пел, мужчины, женщины и дети открывали Богу свои сердца и возносили Ему хвалу.

Когда Давид бежал от лютой зависти Саула в пустыню, за ним последовало несколько сотен людей: одни были недовольны своей жизнью, другие искали убежища от набегов филистимлян, третьи не хотели больше подчиняться царю, которому не доверяли. Они жили в пещерах Адоллама и Ен-Гадди. Среди праведных мужей, которые тосковали по тем дням, когда Бог был верховным Вождем Израиля, были и такие, кому просто нравилось убивать и грабить.

Зависть Саула к своему воображаемому сопернику усиливалась и стала причиной того, что в народе произошел раскол. Но Давид оставался верным и покорным царской власти. Он не хотел силой лишать Саула царского венца и в смирении ждал, когда Бог вступится за него.

Между тем число сторонников Давида росло: от двухсот воинов до четырехсот, а потом и до шестисот. Среди них было тридцать доблестных мужей, это были лучшие из воинов, доказавшие свою храбрость и преданность. Давид сплотил их, и они держались вместе, как одна семья, полные решимости защитить ото всех врагов то, что им принадлежало. И неважно, кто был этим врагом: царь Израиля, отступивший от Бога, или войско язычников, окружавших их.

Эти храбрые мужи пришли к Давиду не одни. Они привели с собой своих жен, сыновей и дочерей.

Среди людей, следовавших за Давидом, была маленькая девочка по имени Вирсавия…

Глава первая

Устроившись на коленях у дедушки, Вирсавия отламывала кусочки хлеба и кормила его. Ахитофел, смеясь, ел из рук внучки.

— Она с каждым днем становится все больше и больше похожа на свою мать, Елиам.

Отец Вирсавии, слегка нахмурившись, наблюдал за ними.

— Трудно поверить, что она так быстро растет. Ей уже восемь лет. Скоро мне надо будет искать для нее мужа.

— Сильного мужа, чтобы он мог защитить молодую красивую жену.

Девочка посмотрела на мужчину, сидевшего по другую сторону костра, который, казалось ей, был подобен ангелу. Она дернула дедушку за тунику и шепотом поведала ему свое сердечное желание:

— Я хочу выйти замуж за Давида.

Ахитофел громко рассмеялся и взглянул на красивого молодого человека, о котором говорила Вирсавия.

— Давид, вот еще одна девица, чье сердце ты покорил.

Вирсавия вспыхнула, когда мужчина, которого она боготворила, удивленно посмотрел на ее дедушку, не понимая, о чем идет речь. Дедушка поцеловал ее в щеку.

— Забудь Давида, Вирсавия. У него уже три жены, дорогая.

Когда Ахитофел заглянул ей в глаза, улыбка исчезла с его лица. Ее сменило выражение спокойной задумчивости.

— Лучше быть единственной женой бедняка, чем одной из многих в царском гареме, — поучающе произнес он.

— Вирсавия, иди в шатер! — позвала ее мать.

Отец снял девочку с колен деда, поставил ее на землю и, шутливо шлепнув, направил к матери. Когда Вирсавия остановилась, чтобы оглянуться на Давида, мать схватила ее за руку и втолкнула в шатер, опуская за дочкой полог.

— Пора спать.

Она прошла за Вирсавией, и когда та легла в постель, укрыла ее шерстяным одеялом. Опустившись на колени, мать наклонилась и поцеловала девочку. Встревоженная, она убрала со лба дочери пряди черных волос.

— Некоторые мечты могут только разбить сердце, Вирсавия.

— Но я…

Мать прикрыла ее рот ладонью.

— Все, хватит, дочка, — она грациозно поднялась с колен. — Спи.

Вирсавия лежала без сна, прислушиваясь к низким голосам мужчин, тихо разговаривающих снаружи. К сидящим у костра присоединились другие воины. Она узнала голоса Иоава и его брата Авессы. Оба они были военачальниками в армии Давида и часто приходили посоветоваться с ее дедушкой, умным и проницательным стратегом. Его советы ценил даже Давид. Ахитофел хорошо изучил филистимлян и аммонитян, их методы ведения боя. А ханаанскую землю он знал, как свои пять пальцев.

— Давид, сегодня Саул был в наших руках, — сказал Иоав. — Тебе следовало убить его, коли уж подвернулся такой удобный случай.

Авесса тут же поддержал брата:

— Да, тебе надо было убить Саула! Сегодня Сам Бог предал его в наши руки, когда он вошел в пещеру, где мы отдыхали. Я перерезал бы ему глотку ради тебя.

— Я уже говорил, почему не хочу убивать его, — отозвался Давид. — Саул — человек, которого Господь Бог помазал на царство.

— Но Саул будет преследовать тебя, — возразил Иоав, — до тех пор, пока один из вас не умрет.

— Для народа было бы лучше, если бы ты сегодня забрал у Саула царский венец, — заявил другой воин.

Вирсавия услышала одобрительные возгласы мужчин, сидевших около отцовского костра.

— Порази пастыря, и овцы рассеются, — гнул свою линию Иоав.

— Что мне с вами делать, сыны Саруины? — сурово произнес Давид. Вирсавия знала, что он был раздражен поведением Иоава и Авессы. — Сколько раз я должен повторять вам, что не подниму руки на помазанника Божьего!

Вирсавия услышала звук удаляющихся шагов.

— Я не понимаю его, — в замешательстве произнес Иоав. — Вразуми его, Ахитофел!

— Что выиграл бы Давид, если бы сегодня убил царя в пещере, когда тот повернулся к нему спиной, чтобы справить нужду? — ее дедушка спокойно спросил возмущенных молодых воинов. — Когда Саул вышел на дорогу и услышал, что из пещеры, в которой он только что был, его зовет Давид, он понял, что Давид мог убить его, однако позволил ему уйти, ущемив при этом его гордость. Разве поступил бы так человек, который жаждет завоевать царство Саула? Конечно, нет! Теперь каждый, кто служит Саулу, знает, что Давид честный человек! И знает, что Давид дал царю возможность раскаяться!

— Раскаяться! Сердце Саула скоро снова запылает огнем, и он бросится за Давидом. Неужели мы должны щадить человека, который приказал умертвить в Номве восемьдесят пять священников с их семьями?

— Предоставь Господу судить Саула. Давид поступает правильно.

— Ты знаешь не хуже меня, что пока Саул дышит, он будет преследовать Давида!

— Я знаю также, что Бог победит, Иоав. Бог, а не мы, однажды сделает Давида царем. Всем управляет Господь. Каждый день к нам присоединяются новые люди. Почему? Они верят, как и мы, что Бог сопровождает Давида везде, куда бы он ни пошел. Филистимляне, аммонитяне и амаликитяне не могут победить человека, щит которого — Господь Бог Израилев.

— Я хочу видеть царский венец на голове Давида!

— Как и мы все, Иоав. Но пусть это произойдет во время, предназначенное Богом, и не раньше.

Мужчины продолжали разговаривать. Веки девочки отяжелели и она уснула. Ей снился Давид, одетый в царские одежды и протягивающий ей руку. Вдруг какой-то шум разбудил Вирсавию. Она осталась лежать и прислушалась. Вдалеке кричали мужчины. Вероятно, опять спорили. Вирсавия услышала знакомые голоса. Она встала на колени и сквозь маленькую щель в стене шатра постаралась рассмотреть, что происходило у костра. Давид вернулся и теперь в мерцающем свете пламени разговаривал с ее отцом и дедушкой.

— Надо убедить филистимлян, что мы на их стороне, — говорил Давид. — Когда в бою они начнут теснить Саула, мы атакуем их и поможем Саулу победить.

Дедушка был хмур и сосредоточен.

— Сколько людей ты планируешь взять? — спросил он Давида.

— Всех.

— А кто будет защищать женщин и детей?

Разглядывая Давида, Вирсавия погрузилась в мечты. Ей нравилось, как он наклонял голову, внимательно слушая Ахитофела. Она изучала каждую черточку лица своего избранника.

Мужчины снова начали кричать. С тихим стоном повернулась на своей постели мать. Вирсавия опять посмотрела на улицу. Давид повернул голову в сторону, откуда доносился шум. Его взгляд стал напряженным.

— Этих людей слишком много, я не могу управлять ими!

Дедушка сидел, зажав руки между коленями.

— Они как стадо овец, которому нужен сильный пастырь.

— Иногда они больше похожи на стаю волков! — Давид тряхнул головой и встал. — Я должен успокоить их.

Вздохнув, он пошел прочь.

— Я не понимаю его, — сказал Елиам, кидая камушки во тьму. — Почему он спасает Саула, ставя под угрозу свою собственную жизнь?

— Ты забыл, что Ионафан, сын Саула, самый близкий друг Давида? А первая жена Давида — дочь Саула.

— Отец, Ионафан предпочел держаться в стороне, и Мелхола опозорена. Саул отдал ее другому мужчине. Давид живет надеждой, что все изменится и будет как прежде, когда Саул не был одержим страхом и ревностью. Но этого никогда не случится.

Дедушка палкой помешал угли в костре.

— Иоав дал злой совет. Да, смерть Саула положит конец этой войне и возведет Давида на трон, но если Давид убьет помазанника Божьего — ему не будет благословения. Ах, сын мой, Давид живет, следуя заповедям Божьим. Он любит Господа, — Ахитофел взглянул на небо, щеки его пылали. — Если бы каждый из нас имел сердце Давида, то какое бы царство Всевышний построил для нас, — бросив палку в костер, он поднялся на ноги. — Ну, пойдем к нашим друзьям, послушаем, что Господь повелел Давиду сказать на этот раз.

Вирсавия знала, что Давид не будет кричать на своих воинов или вступать с ними в пререкания. Он будет просто сидеть рядом с ними и петь. И спустя какое-то время сквозь крики мужчин девочка услышала звуки арфы Давида. Он играл чудесную успокаивающую мелодию, и яростный спор воинов затихал. Наконец, гневные голоса смолкли. Сделав щель пошире, Вирсавия попыталась получше разглядеть то, что происходило на улице. Ее дедушка всегда говорил, что Давид черпал свое вдохновение в Боге, поэтому его песни были способны поднять дух народа и обратить людей от мелочных распрей к пониманию величия Божьего и благословений, изливаемых Им на Свой избранный народ. Вирсавия часто слышала игру и пение Давида, но они не надоедали ей.

Мать спала. Что плохого в том, что она выскользнет из шатра и подберется поближе, чтобы все слышать и видеть? Вирсавия пролезла под полог и поспешила к мужчинам, собравшимся около костра. Сев на корточки, она обхватила руками колени. При виде Давида ее сердечко затрепетало, в свете костра его красивое лицо отливало бронзой. Никто во всем мире не был так прекрасен, как Давид, ее любимый.

— О Господь, наш Господь, величие имени Твоего наполняет землю! — прозвучал в ночи голос Давида.

Он отвернулся, и его следующие слова Вирсавия не расслышала. Она поднялась и подошла поближе. Слушая Давида, мужчины один за другим усаживались на землю и устраивались поудобнее, они не спускали с него глаз, покоренные его вдохновенным пением. В его песне было больше силы и веры, чем в молитве любого священника. Давид, окруженный своими людьми, остановился и поднял голову, без слов напевая мелодию, от которой болезненно сжалось сердечко девочки. Затем к нему снова пришли слова.

— Когда я смотрю на ночное небо, на дело перстов Твоих, на луну и звезды, которые Ты поставил, то что есть человек, что Ты помнишь его, сыны человеческие, что ты заботишься о нас?

Теперь все молчали, наблюдая, как Давид склонил голову и перебирал пальцами струны арфы. Музыка и слова были столь проникновенными, что Вирсавии казалось, будто он перебирает струны ее сердца.

— Не много Ты умалил его перед ангелами, увенчал его славою и величием. Ты поставил его владыкою над делами рук Твоих, все положил под его ноги: овец и волов, всех зверей полевых, птиц небесных и рыб морских, все, преходящее морскими стезями, — Давид в недоумении покачал головой и снова посмотрел на звезды, лицо его выражало восторг. — О, Господи, Боже наш, величественно имя Твое по всей земле!

Он взял еще несколько аккордов на своей арфе и медленно поднял руки, вознося хвалу Богу всей земли.

Вокруг было тихо, так тихо, что Вирсавия могла слышать биение собственного сердца.

— Спой еще, Давид, — попросил Ахитофел.

Другие присоединились к его словам.

— Спой нам о Господе!

Вирсавия встала, прокралась в толпу собравшихся и устроилась поближе к дедушке, чтобы согреться рядом с ним.

— Что ты здесь делаешь? — сердито прошептал Ахитофел и обнял внучку, крепче прижимая ее к себе.

— Я обязательно должна послушать, но я замерзла, — дрожа от холода, Вирсавия умоляюще посмотрела на дедушку. — Пожалуйста, дедушка, совсем немножко…

— Ты знаешь, что я не могу сказать тебе «нет», — ответил Ахитофел и укрыл ее своим плащом. — Одну песню.

Давид запел другой псалом, который Вирсавия уже слышала много раз. Его красивое лицо было освещено пламенем костра, а слова его песни вливались в ее жаждущую душу. В отличие от многих мужчин, окружавших Вирсавию, Давид не любил воевать. Он стремился к миру. Он просил у Бога помощи, милости и избавления от врагов. Какой была бы жизнь, если бы не было преследующего его царя, филистимлян и аммонитян, совершающих набеги амаликитян? Вирсавия посмотрела на отца, он наклонился вперед, внимательно слушая Давида, глаза его были влажными от слез. Сколько раз она слышала, что Бог защитит их дело? Бог укроет их в скалах и в пещерах Ен-Гадди и Адоллама. Бог подкрепит их пищей и водой. Бог даст им победу над всеми врагами. Почему? Потому что они были с Давидом, а Давид не делал ничего, не спросив прежде у Бога. Давид в своих песнях молился Богу, и Господь слушал его.

Давид сделал несколько шагов и на мгновение остановился, опустив голову. Его глаза были закрыты. Вирсавия наблюдала, как нежно он перебирал струны, тихо наигрывая мелодию, которая заставляла ее сердце сжиматься от боли. Он поднял голову, переводя взгляд с одного лица на другое. Видел ли он ее? Заметил ли он ее, сидящую между отцом и дедушкой?

— Господь — Пастырь мой, и я ни в чем не буду нуждаться…

Когда взгляд Давида задержался на лице Вирсавии, ее сердце остановилось. Она, затаив дыхание, посмотрела на него, но его взгляд двигался дальше, касаясь каждого человека, как если бы все были одинаково дороги ему. Вирсавия была подавлена силой своей любви к Давиду и удручена тем, что он вряд ли заметил ее среди множества преданных ему людей.

Ты мой пастырь, Давид. Ты заставляешь меня желать того, чему я даже не знаю названия. Ты ведешь нас через пустыню, но я не боюсь, потому что ты с нами. Я все сделаю ради тебя…

Кто-то крепко схватил девочку за плечо, напугав ее.

— Вирсавия! — гневно прошептала мать.

— Ну, тебя опять поймали, — тихо сказал дедушка, стягивая с внучки плащ.

Нахмурившись, мать взяла дочь на руки и понесла ее прочь, на полпути к их шатру она опустила девочку на землю.

— Тебе повезло, что я не отстегала тебя розгой!

Опустив глаза, Вирсавия шла за матерью. Мать с шумом отбросила полог шатра.

— Входи! — шлепнув дочку, мать втолкнула ее внутрь шатра. — Я не могу быть уверена, что ты останешься там, где тебе положено находиться, поэтому ты будешь спать рядом со мной, пока не вернется отец, — мать притянула Вирсавию к себе. — Ты знаешь, что лучше послушаться.

Вирсавия захлюпала носом.

— Прости, мама. Я действительно люблю его.

Мать вздохнула.

— Я знаю. Мы все любим Давида.

— Но не так, как я. Когда-нибудь я выйду за него замуж.

Мать обняла Вирсавию.

— О, моя дорогая, каждая девушка мечтает об этом. Послушай меня, Вирсавия. Ты желаешь невозможного. Это пустые детские мечты.

— Почему?

— Потому что Давид тебе не пара.

Слезы сдавили горло девочки.

— Он был пастухом.

— Он и сейчас пастух, но не такой, как все. Ты еще маленькая, чтобы понять это. Вирсавия, ты должна усвоить раз и навсегда: Давиду предназначено быть царем, и как царь он женится на царских дочерях. А ты всего лишь дочь одного из его солдат.

— Отец — воин, один из лучших воинов Давида и один из его ближайших друзей. А дедушка…

— Все, хватит! Запомни, Давид все-таки женат на дочери Саула, Мелхоле, хотя отец и отдал ее кому-то другому. Кроме того, у него есть еще Авигея и Ахиноама.

— Авигея не царская дочь, — упрямо заявила Вирсавия.

— Да, но Авигея удержала Давида от великого греха. Он благодарен ей за ее мудрость. К тому же она очень красивая.

— Как ты думаешь, а я когда-нибудь стану красивой, настолько красивой, что Давид…

— Когда-нибудь ты станешь очень красивой и, надеюсь, поумнеешь. По крайней мере, будешь достаточно умной, чтобы понять, что некоторым мечтам не суждено сбыться. Твой отец найдет тебе хорошего мужа, и ты забудешь, что когда-то была влюблена в Давида.

Никогда! Никогда, никогда, никогда! Вирсавия смахнула слезы и отвернулась от матери.

— Дорогая, когда ты вырастешь, ты поймешь, что поклоняться следует Богу, а не человеку, — сказала ей мать.

Вирсавия лежала тихо, пока не услышала глубокое и ровное дыхание матери. Она осторожно освободилась из ее рук и отползла в другой конец шатра, чтобы еще раз выглянуть наружу. Отец и дедушка вернулись к костру, с ними снова был Давид. Они тихо обсуждали план боя. Вирсавия закрыла глаза и прислушалась к звуку голоса Давида. Успокоенная, она незаметно уснула.

* * *

Проснувшись на следующее утро, Вирсавия увидела, что лежит на своей постели, под своим одеялом. Рядом с матерью храпел отец. Девочка бесшумно встала и вышла из шатра. Обычно к этому времени Давид уже поднимался. Он всегда вставал раньше всех и уходил из лагеря, чтобы в молитве побыть наедине с Богом. Вирсавия несколько раз видела, как Давид возвращался от потока Ен-Гадди, поэтому она и поспешила именно туда. Ее сердечко забилось, когда она увидела своего избранника, стоявшего на коленях возле заводи и умывавшего лицо и руки. Ее отец и дедушка, прежде чем помолиться, делали то же самое.

Под ее ногами с тихим шуршанием вниз по склону посыпалась галька. Давид резко обернулся. Его взгляд был напряжен, рука лежала на рукоятке меча. Увидев девочку, он расслабился.

— Ты рано встала, Вирсавия. Не далеко ли ты забралась?

Вирсавия подошла поближе к Давиду, сердце ее стучало, как молот.

— Я пришла набрать воды.

— Боюсь, у тебя ничего не получится.

— Почему?

Давид улыбнулся:

— У тебя нет кувшина.

Краска смущения залила щеки Вирсавии. Давид посчитал разговор оконченным и отвернулся от нее, тогда, собрав все свое мужество, Вирсавия быстро произнесла:

— Я пришла сюда, чтобы поговорить с тобой, Давид.

Он обернулся и посмотрел на девочку.

— Тебе не следует так далеко уходить от своих родителей. Это опасно. Возвращайся в свой шатер.

— Но…

— Ты знаешь, что твоя мать будет недовольна тем, что ты так далеко забрела. Не думаю, что ты будешь рада, если ей во второй раз придется искать тебя.

Подавленная его замечанием, Вирсавия взбежала вверх по склону, нырнула за камни и тяжело опустилась на землю. Дрожа, она прижала к горящим щекам холодные ладошки. Затем, затаив дыхание, выглянула из-за своего укрытия. Давид по-прежнему стоял возле потока, упершись руками в бока.

— Возвращайся домой, пока не обнаружили твое отсутствие! И больше не уходи из лагеря без разрешения!

Глотая слезы, Вирсавия вскарабкалась наверх и бегом бросилась к отцовскому шатру, радуясь, что все еще спали и никто не видел ее слез и не спрашивал об их причине.

* * *

Пришло сообщение, что филистимляне собираются выступить против Саула. Отец и дедушка Вирсавии разложили свои доспехи и оружие. Девочка помогала матери готовить для них лепешки с изюмом и жареные зерна. Мать, как это было всегда перед уходом мужчин, молчала. Молчала и Вирсавия, прислушиваясь к разговору отца и деда.

— Мы выступим завтра и присоединимся к филистимлянам, — говорил дедушка.

Вирсавия вспомнила план, который она подслушала, когда его излагал Давид. Его люди только притворятся, что помогают филистимлянам. А в действительности они будут ждать возможности помочь царю Саулу разбить армию филистимлян.

— Конечно, они заподозрят, что предложение Давида всего лишь притворство, — напряженно проговорил отец. — Только по милости Божьей в эти последние годы нас не захватили гессуряне и амаликитяне.

— Мы тщательно рассчитывали наши набеги и никого не оставляли в живых.

— Молва распространяется…

— Давид хочет помочь Саулу. Если филистимляне откажутся от нашей помощи, то мы ничего не сможем сделать для него.

— Судьба Саула в руках Божьих, а я не хочу оставлять наших женщин и детей абсолютно беззащитными.

На следующее утро, когда встало солнце, Вирсавия наблюдала, как ее отец и дедушка вместе с Давидом покидали стан. Как только они скрылись из виду, мать вошла в шатер и расплакалась. Однако она быстро взяла себя в руки. Она села в тени шатра и начала чесать шерсть, а Вирсавию отправила пасти овец.

На следующий день после ухода мужчин Вирсавия несла домой воду, когда вдруг услышала крики и вопли. Уронив мех, она взбежала на берег. В их стан ворвались амаликитяне, женщины разбегались в разные стороны, хватая по дороге своих детей. Беззащитные, они быстро были окружены, как рассеявшееся стадо.

Вирсавия увидела, как какой-то мужчина сбил с ног ее мать и пытался связать ее. Девочка пронзительно закричала и в ярости бросилась к нему. Прыгнув воину на спину, она царапала ему лицо, тянула за волосы.

— Отпусти мою маму! Отпусти!!!

Со свирепым криком мужчина схватил Вирсавию за волосы и сбросил со своих плеч. Девочка больно ударилась о землю. Ловя ртом воздух, Вирсавия встала на колени, опираясь о землю руками, но кто-то захлестнул вокруг ее шеи веревку. Перевернувшись, она хватилась руками за веревку и ударила мужчину ногой. Он издал тяжелый стон и согнулся, лицо его побледнело, а один из его товарищей насмешливо закричал ему:

— Эта блоха слишком велика, чтобы ты мог справиться с ней?

Разъяренный амаликитянин с силой дернул за веревку. Когда Вирсавия начала задыхаться, он поднял ее за руку и начал яростно трясти.

— Еще раз выкинешь такое, и я замучаю тебя до смерти!

И швырнул ее в толпу женщин и детей.

Мать, рыдая, быстро развязала веревку и крепко прижала дочь к себе.

— Вирсавия. О, Вирсавия!

Девочка сильно закашлялась, она стояла жалкая и совершенно измученная, ей было больно дышать.

— Давид, — прохрипела Вирсавия.

Но мать быстро зажала ей рот рукой и шикнула на нее. Никогда прежде Вирсавия не видела в материнских глазах столько страха.

Стражник повернулся в их сторону.

— Молчать.

Женщин и детей постарше связали и повели прочь. Маленьких детей несли на руках. Пленники и отряд налетчиков шли уже несколько часов. Полуденный зной измучил женщин и детей, которым дали ровно столько воды, чтобы они могли только передвигать ноги. Они остановились, когда начало садиться солнце. Большинство женщин очень ослабели и не в состоянии были даже жаловаться. Каждому пленнику дали по горсти сушеных зерен.

Вирсавия с жадностью все съела, но живот по-прежнему сводило от голода. От веревки на шее остался синяк. Было больно глотать. Ноги гудели после долгого перехода по каменистой пыльной дороге. Все тело ныло. На небе появились луна и звезды, стало быстро холодать. Вирсавия заплакала, мать прижала ее к себе, согревая теплом своего тела.

— Я боюсь, мама, — прошептала Вирсавия.

Мать убрала волосы с ее лица, обгоревшего на солнце.

— Плакать бесполезно. Мы должны беречь силы, чтобы быть готовыми ко всему, что ждет нас впереди.

— Давид будет искать нас, да, мама?

— Мы будем молиться, чтобы он и твой отец побыстрее вернулись.

Она крепче прижала к себе дочь. Вирсавия чувствовала, как дрожит мать, и больше ни о чем не спрашивала.

— Молись, моя девочка. Горячо молись.

И Вирсавия молилась. Давид, о, Давид, приди и найди нас. Приди и спаси нас!

Амаликитяне торопили женщин, они хотели как можно быстрее продать их в рабство. Женщины и дети, измученные дневным переходом, к ночи валились с ног и были слишком измотаны, чтобы вызывать тревогу у своих захватчиков. На третью ночь они были оставлены несвязанными, мужчины сидели вокруг костра, пили и веселились. Пленников никто не охранял. После многих миль пути в этом не было никакой необходимости.

Когда на третий день поднялось, а потом зашло солнце, исчезла последняя надежда.

* * *

Вирсавия проснулась от шума. Кругом все кричали. Растерянная и испуганная, она попыталась встать, но мать остановила ее.

— Лежи! — прикрикнула она на дочь.

Амаликитянин рядом с ними схватился за меч, мать потащила Вирсавию подальше от него. Вдруг мужчина с воплем упал на спину, через мгновение ему отрубили руку, а потом голову. Вирсавия с ужасом уставилась на нападавшего воина, который перепрыгнул через безжизненное тело. Урия, друг ее отца! Издав боевой клич, он атаковал врага. Если Урия здесь, то, конечно, ее отец с дедушкой тоже.

— Отец! — закричала Вирсавия. — Отец!

Амаликитяне отступали, пытались бежать, но отцы, мужья, братья пленниц, движимые чувством мести, безо всякой пощады убивали их. Вирсавия видела, как Еффей, гефянин, разрубил от плеча до пояса мужчину, который накинул ей на шею веревку. Шум боя был устрашающим. Израильтяне кричали от ярости, амаликитяне — от страха. Вирсавия, съежившись, сидела рядом с матерью. Воздух был наполнен лязганьем мечей.

И вдруг стало тихо. Бой закончился так же быстро, как и начался. Окровавленные и изуродованные тела амаликитян лежали по всему лагерю. Однако не менее страшно выглядели мужчины стоявшие в грязной и разорванной одежде и державшие в своих руках оружие, с которого капала кровь.

Вирсавия услышала крик Давида:

— Ахиноама, Авигея!

Другие тоже звали своих жен и детей.

— Здесь! Я здесь! — отзывались женщины.

Все были в смятении.

— Елиам! — воскликнула мать Вирсавии. Отпустив дочку, она бросилась в объятия мужа и разрыдалась у него на груди.

— Вирсавия, — произнес отец хриплым голосом и протянул к девочке руки, но та не могла пошевелиться, глядя на отца: он был весь в крови. Глаза его горели, он казался ей чужим человеком.

— Подойди ко мне, доченька, — сказал он мягче, все еще тяжело дыша. — Подойди ко мне. Я не обижу тебя.

Девочка огляделась по сторонам и увидела следы жестокой бойни. Ее зазнобило.

Неожиданно появился Ахитофел, он взял внучку на руки и прижал к себе.

— Ты спасена, мой маленький цветочек.

Из-за его плеча Вирсавия увидела Давида, разговаривающего с Авигеей и Ахиноамой Когда дедушка опустил ее на землю, она не смогла уследить, куда пошел Давид. Ахитофел положил руку ей на плечо, удерживая ее рядом с собой.

— Война всегда страшнее всего для детей, — сказал он сурово.

— Я уже и не надеялась, что ты найдешь нас, — всхлипывала мать, все еще обнимая мужа. — О, Елиам, ты гордился бы своей дочерью.

Она рассказала ему все, что случилось, начиная с того дня, когда амаликитяне напали на их стан.

Вирсавия попыталась успокоиться, но у нее перед глазами по-прежнему стояла кровавая картина. Ее знобило, она никак не могла унять дрожь. Теперь девочка поняла, почему мама плачет каждый раз, когда отец покидает стан вместе с Давидом.

— Филистимляне отказались от нашей помощи, — сказал отец. — Если бы не это, мы не смогли бы так быстро нагнать вас.

Мать нахмурилась.

— А что с Саулом? — спросила она.

— Армия филистимлян была больше его войска.

— Что будет делать Давид?

— Единственное, что он может сделать, — это ничего не делать.

На обратном пути в стан некоторые мужчины спорили по поводу дележа добычи, которую они захватили в лагере амаликитян. Они не хотели делиться с теми, кто отказался переправляться через реку и не дрался с амаликитянами. Давид приказал, чтобы добыча была поделена поровну между всеми, а старейшинам израильских городов были отправлены дары.

Народ подчинился, но не без ропота.

* * *

В стан Давида пришел амаликитянин с вестью о поражении израильтян. Вирсавия слышала, как он говорил Давиду о том, что Саул и его сын были убиты филистимлянами на горе Гелвуе. Их тела были повешены на стене Беф-Сана, а оружие Саула положено в капище Астарты. Когда вестник приблизился к Давиду и протянул руку, среди людей Давида, стоявших рядом и наблюдавших за происходящим, послышался ропот. Амаликитянин широко и торжествующе улыбнулся — он предлагал Давиду царский венец Саула.

Давид взглянул на него и затрясся от гнева. Вирсавия удивилась, что он так рассердился. Давид взял венец.

— Почему ты уверен, что Саул и Ионафан мертвы? — спросил он.

Глаза амаликитянина вспыхнули. Вероятно, он почувствовал в тоне Давида что-то зловещее.

— Мне случилось быть на горе Гелвуе, — ответил он. — Я видел, как Саул упал на свое копье, а вражеские колесницы почти настигли его. Когда он повернулся и увидел меня, он попросил меня подойти к нему. Я спросил: «Чем я могу помочь тебе?» А он сказал; «Кто ты?» Я ответил: «Амаликитянин». Тогда он приказал мне: «Подойди ко мне и избавь меня от мучений, тоска смертная объяла меня, я хочу умереть». И я убил его, — рассказывал амаликитянин Давиду, — я понял, что он не смог бы выжить. Потом я взял его венец и один из его браслетов и принес тебе, мой господин.

Даже со своего места Вирсавия увидела, как кровь отлила от лица Давида.

— И ты не побоялся убить помазанника Божьего? — закричал он.

Амаликитянин отпрянул от него. Давид приказал одному из своих людей:

— Убей его!

И воин вонзил свой меч в амаликитянина.

— Кровь царя на голове твоей! — сказал Давид пронзенному мечом амаликитянину. — Ты сам свидетельствовал, что убил помазанника Господня.

Давид вытащил меч из раны, и воин рухнул на землю.

Давид, видимо, почувствовал на себе взгляды собравшихся людей, он медленно оглядел стоявших в безмолвии и внимательно наблюдавших за ним мужчин, женщин, детей. Вирсавии хотелось понять, что мучит его, и разделить его горе. Давид не мог больше сдерживать свои чувства и закричал:

— Краса твоя, о, Израиль, поражена на высотах твоих! Как пали сильные! О, царь Саул! — он зарыдал, выронил меч и обхватил голову руками. — О, Ионафан, Ионафан, брат мой!

Весь стан разделил горе Давида и оплакивал смерть царя Саула и лучшего друга Давида, Ионафана. Давид запел песнь в память об умерших, напоминая народу о тех добрых временах, когда Саул любил Господа и служил Ему.

Когда закончились дни плача, Давид подчинился Богу и пошел со своим войском в Хеврон.

* * *

В Хевроне Вирсавия была на свадьбе Давида и Маахи. За прошедшие годы она видела, как он женился на Аггифе, Авитале и Эгле. С каждым браком, как она слышала, Давид заключал очень важные для него договоры. Ему необходимы были союзники, потому что, несмотря на смерть Саула, род Саула продолжал вести войну против Давида. Вирсавия часто слышала, как Ахитофел говорил: «Давид любит красивых женщин». Ахиноама родила ему Амнона, Авигея — Далуиа, а Мааха — Авессалома.

От Авенира, военачальника Иевосфея, сына Саулова, пришли послы с предложением заключить перемирие. Дедушка Вирсавии посоветовал Давиду быть осторожным и испытать искренность Авенира. Поэтому Давид велел послам сказать Авениру, что он заключит с ним перемирие только после того, как ему вернут его первую жену — Мелхолу, дочь Саула.

— Он, должно быть, очень любит ее, — сказала Вирсавия матери, когда узнала об этом условии Давида.

Даже повзрослев, она не могла смотреть на Давида без внутреннего трепета. Однако она стала более рассудительной, чем когда-то в детстве. Вирсавия оставила фантазии о браке с мужчиной своей мечты.

Мать покачала головой.

— Любовь здесь ни при чем. Давиду должно быть возвращено то, что принадлежит ему по праву. Он возьмет Мелхолу в свой дом, но у нее никогда не будет детей.

— Все его жены родили ему детей. И у нее будут дети.

— Твой дедушка не посоветует ему этого. Мелхола виновна в прелюбодеянии. Несколько лет назад, когда ты была еще ребенком, Царь Саул отдал ее другому мужчине. Кроме того, следует ли Давиду рожать ребенка, чтобы восстановить дом Саула? Да не будет этого никогда! Давид прислушается к совету твоего дедушки. Он будет содержать Мелхолу, защищать ее, но уже никогда не прикоснется к ней.

Вирсавия почувствовала жалость к этой женщине.

— Было бы лучше оставить ее у того мужчины.

И у Давида было бы на одну жену меньше, меньше на одну красавицу.

— Возможно, — тихо произнесла мать. — Я слышала, что тот мужчина долго, с плачем и воплями, шел за Мелхолой. Авениру пришлось прогнать его. Но Давид — царь. Он необыкновенный человек.

— Даже если бы он не был царем, никто не называл бы его обыкновенным человеком.

Мать строго посмотрела на дочь. Вирсавия улыбнулась.

— Не беспокойся, матушка. Я знаю, что я всего лишь дочь простого воина.

Что-то промелькнуло в материнских глазах. Вирсавия отвернулась и спросила:

— Если Давид никогда не будет иметь детей от Мелхолы, то почему так важно, чтобы она вернулась к нему?

— Он должен доказать свою силу. Царь, который не может удержать своих жен, не сможет удержать и царство.

Вирсавия знала, что Давид был достаточно сильным человеком. А если ему недостает в чем-то силы, то Бог поможет ему. Вирсавия посмотрела на отцовский шатер.

— Ты думаешь, Мелхола любит его?

— Когда-то любила. Она даже спасла жизнь Давиду. Но это было давно.

— А я не думаю, что он еще любит ее. Не думаю, что Давид всем сердцем любил какую-нибудь одну женщину.

— О, моя дорогая, — с тяжелым вздохом произнесла мать, — для женщины гораздо разумнее любить бедняка, который может позволить себе только одну жену.

Вирсавия почувствовала, как комок подступил к горлу, и, пока ее мать подходила к ней и разворачивала ее к себе, успела вытереть слезы.

— Месяц назад ты стала женщиной. Я разговаривала с твоим отцом, и он сказал мне, что кое-кто уже говорил с ним относительно тебя.

Сердце девушки тревожно забилось.

— Кто?

Мать улыбнулась.

— Хороший человек. Сильный.

— Кто он?

— Я не хотела говорить тебе, пока все не устроится, но когда это произойдет, у тебя будет муж, которого ты сможешь уважать.

— Уважать, но не любить.

— Со временем и полюбишь. Если ты впустишь его в свое сердце.

* * *

Дед и отец Вирсавии приняли дары от Урии, хеттеянина, и обо всем договорились. Ее мать, пытаясь ободрить дочку, объясняла ей, почему они выбрали именно его. Урия однажды спас ее отца на поле боя, он был одним из тридцати избранных мужей Давида, в трудные времена Урия показал себя отважным и надежным человеком. Ахитофел видел, как Урия бесстрашно бросался в самый жаркий бой, чтобы защитить Давида. Его все уважали, все восхищались им и, кроме того, он был другом царя. Такой мужчина был способен защитить и обеспечить Вирсавию и их будущих детей.

— Он мужественный и преданный, Вирсавия. Он мудро распоряжается своим имуществом. В отличие от других, Урия сохранил добычу, захваченную в боях с филистимлянами и амаликитянами.

— Но он намного старше меня!

Мать заглянула дочери в глаза.

— Он всего лишь на год старше Давида.

Вирсавия тяжело опустилась на скамейку и, закрыв лицо руками, расплакалась, почувствовав свою беспомощность. Она была женщиной, хотя и совсем юной, и не имела права голоса. Не она решала, за кого ей выходить замуж. В душе Вирсавия всегда знала, что Давид был недосягаем для нее, как звезды на небе. Она была всего лишь обыкновенным глупым ребенком, лелеявшим свои мечты, но, о, как больно было терять их. Несколько лет назад Давид был избран Богом и помазан Самуилом на царство. Кто она такая, чтобы думать, будто она достойна стать женой Давида или хотя бы его наложницей? Какое несчастье любить царя!

— Если бы Давид был обычным пастухом…

Мать топнула ногой.

— Хватит говорить глупости! Я не желаю, чтобы моя дочь вела себя, как эгоистичный ребенок! Ты должна благодарить Бога за то, что Давид не простой пастух! Что было бы сейчас с нами, если бы Давид не оставил пастбища и стада своего отца? Даже если бы ты была царской дочерью и была бы достойна стать женой Давида, то что из того? Ты смогла бы терпеть то, что он берет все больше и больше жен и наложниц? Царь должен создать сильный дом и сохранить свое царство. Тебе пришлось бы забыть о своих желаниях и мечтах ради народа, который надеется на Давида, — мать крепко схватила Вирсавию за плечи. — Твой отец выбрал для тебя прекрасного мужа. Урия — добрый и благородный человек, ты будешь у него единственной женой. Давид ни разу не взглянул на тебя, а Урия смотрит на тебя так, как будто ты драгоценная жемчужина. Он будет дорожить тобой.

Вирсавия почувствовала угрызения совести.

— Я ничего не имею против Урии, матушка Я только…

По ее лицу заструились слезы. Она знала, что продолжать спорить бесполезно. Разве могла она предотвратить неизбежное?

Мать внезапно разжала руки и отошла.

— Никто не думает, что ты безумно влюблена в Урию. Но если ты дашь ему шанс, то со временем сможешь полюбить его, — мать повернулась и посмотрела на дочь. — А пока ты окажешь Урии почтение и будешь покорной, как он того заслуживает по праву мужа. Если ты этого не сделаешь, я сама накажу тебя розгой!

Вирсавия подняла голову.

— Я выйду замуж за Урию, матушка, и окажу ему почтение и буду покорной. Но сердцу нельзя приказать полюбить.

Всю жизнь, сколько она помнила себя, ее сердце и душа принадлежали Давиду. И она знала, что ничего не изменится, как бы ни требовали этого от нее другие.

* * *

Вирсавия не ожидала, что Давид придет на их свадьбу с Урией. Когда она увидела царя сквозь расшитую тонкую ткань покрывала, она чуть не заплакала от боли, понимая, что он пришел почтить своего друга, ее жениха, а не посмотреть, как она выходит замуж.

По случаю брачной церемонии Урия был одет как царь. Но несмотря на богатство его наряда жених Вирсавии проигрывал в сравнении с истинным господином ее сердца, который был одет в простую тунику и обут в кожаные сандалии. Давид затмевал всех мужчин, участвовавших в церемонии! Хотя он возложил на голову Урии брачный венец, тот все-таки не мог сравниться с царем. Благородная внешность Давида выдавала занимаемое им положение в обществе. Никто не был столь красив и грациозен. Никто не мог превзойти его в пении и танцах. Никто не обладал большей властью, и ни у кого не было столь смиренного и нежного сердца. Давид не требовал от людей особого обращения к себе, но все любили и почитали его. Бог во всем благословил его.

Брачный пир продолжался. Для Вирсавии же все происходило как в тумане. Она почувствовала облегчение, когда Урия оставил ее, чтобы поприветствовать Давида. Они смеялись и пили вино из одного кубка, а она, сидя на возвышении, наблюдала за ними. Именно Давид отправил Урию опять к ней. Именно Давид взял кувшин и наполнил вином кубки молодоженов. Принимая кубок от царя, Вирсавия слегка коснулась его руки и увидела в его глазах удивление. Неужели он посчитал ее дерзкой?

— Урия, да благословит Господь твой дом многими детьми, — громко произнес Давид, чтобы каждый мог услышать его пожелание.

Он высоко поднял свой кубок. Вирсавия робко посмотрела в сторону царя и встретилась взглядом с ним. На какое-то мгновение ей показалось, что в его отношении к ней что-то изменилось. Вирсавию бросило в жар.

— И, — продолжал царь, — пусть все твои сыновья и дочери будут похожи на твою невесту.

Отпивая вино маленькими глотками, он смотрел на Вирсавию, и глаза его странно потемнели — он смутился. Вокруг все засмеюсь, и Урия вместе с ними. Давид прищурился, а потом тоже рассмеялся, похлопывая Урию по плечу и что-то говоря ему, но в шуме Вирсавия не расслышала слов царя. Урия в ответ кивнул Давиду и с гордостью посмотрел на свою невесту, глаза жениха сияли. Давид снова встретился взглядом с Вирсавией, и внутри у нее все задрожало от волнения. Это был страшный и сладостный миг. Когда Урия смотрел на нее, она не чувствовала никакого волнения. Но взгляд Давида заставил девушку покраснеть, а ее сердце учащенно забиться. Вирсавия опустила глаза, напуганная силою чувства, захлестнувшего ее. Она осторожно оглянулась, не заметил ли кто ее волнение. Она вся трепетала. В страхе Вирсавия посмотрела на мать, но та беззаботно пела и танцевала с другими женщинами, а ее дед и отец веселились вместе с мужчинами.

Робко повернув голову в сторону Давида, Вирсавия снова натолкнулась на его взгляд. Она испытала глубокое потрясение, потому что инстинктивно поняла значение этого взгляда. Отчаяние охватило ее.

Почему сейчас, когда уже слишком поздно, ты смотришь на меня, как на женщину? Почему месяц назад ты не заметил, что я изменилась?

Пришел Урия и сел рядом с невестой на возвышении. Он взял ее руку и поцеловал, его глаза сияли от гордости и от слишком большого количества выпитого вина.

— Я благословен между мужами, — произнес он невнятно. — Здесь нет ни одного мужчины, включая царя, который не завидовал бы тому, что у меня такая красивая невеста.

В ответ Вирсавия робко улыбнулась жениху, смущенная его пылким признанием.

Брачный пир все еще продолжался, но Вирсавия чувствовала себя усталой: сказывалось эмоциональное напряжение. Она заставляла себя улыбаться, пока у нее не заболели щеки. Она притворялась счастливой, делала вид, что не погружается в море скорби. Давид еще два раза посмотрел на нее. И она два раза ответила на его взгляд, борясь со слезами. Он каждый раз быстро отводил глаза в сторону, как будто спохватывался, что делает что-то неприличное. И это заставляло Вирсавию страдать еще больше.

О, Давид, Давид, какая я несчастная женщина. Я люблю тебя! А всегда буду любить тебя. Ты помнишь, как я пришла к тебе к потоку Ен-Гадди и смотрела, как ты молишься? Тогда я была всего лишь ребенком, но любовь захватила меня и до сих пор крепко держит в своих тисках. Ничто не убьет ее. А теперь я замужем за человеком, которого не могу полюбить, потому что давно отдала свое сердце тебе!

Когда Давид ушел, Вирсавия была почти рада этому.

* * *

Урия был воином, закаленным в битвах с филистимлянами, амаликитянами и с царем Саулом, и Вирсавия с удивлением обнаружила, что он был добр и нежен.

— Я ничего не знаю о женщинах, Вирсавия, — признался он своей жене. — Всю свою жизнь я провел в боях на стороне Давида и в подготовках к сражениям. И моя жизнь не изменится. Ты должна знать, что я всегда буду предан Давиду, ибо он помазанник Божий. Но я обещаю, что буду заботиться о тебе. И если со мной что-нибудь случится, у тебя будут кров над головой и пища.

Его руки, которым часто приходилось держать меч, были мозолистыми, и Вирсавия вздрогнула от его прикосновения.

— Не плачь, дорогая, пожалуйста.

Она плакала потому, что у нее не осталось любви для Урии, который заслуживал ее.

* * *

Прошел месяц, Вирсавия оставила свои мечты о Давиде и добросовестно исполняла обязанности замужней женщины. Она носила воду, стирала, готовила, чистила и чесала шерсть, ткала и шила одежду для своего мужа. Она делала все, что было в ее силах, чтобы жизнь ее мужа была приятной и спокойной. И хотя Вирсавия уважала его, она все-таки не могла заставить себя полюбить его.

Урия много времени проводил с другими храбрыми воинами, он обучал солдат Давида, спорил и разговаривал с военачальниками, строил планы до самой ночи. Иногда он приглашал своих друзей домой. Урия велел жене закрывать лицо, чтобы приходившие в дом мужчины не разглядывали ее, когда она прислуживала им. Также он велел Вирсавии закрывать лицо, когда она выходила на улицу.

— В войске Давида много грубых мужчин, которые относятся к женщинам без должного почтения, — так Урия объяснял жене свое требование.

— Я всю жизнь общалась с такими мужчинами, Урия. Никто раньше не обижал меня, — возражала ему Вирсавия.

— Раньше ты была ребенком. А теперь — молодая красивая женщина. Кроме того, ты — моя жена. Слушайся меня, — Урия взял Вирсавию за подбородок и заглянул ей в глаза. — Мудрее избегать опасностей.

Когда Урия и другие воины ели и пили у них дома, они много говорили, и, слушая их, Вирсавия узнавала, что происходило в Ханаане. Она быстро узнала о том, что Иоав, военачальник армии Давида, движимый местью, убил человека. Она слышала, как разгневался Давид, и как он оплакивал убитого. Она видела, как Давид публично осудил Иоава за совершенное им зло. Вирсавия боялась за Давида, потому что Иоав был могущественным человеком и к тому же гордым. Почему Давид оставил его начальником над всей своей армией?

Давида не в чем было упрекнуть, но скоро другие новости изменили жизнь Вирсавии. Был убит Иевосфей, сын Саула и наследник престола израильского. Люди, принесшие весть об этом предательском убийстве, думали, что Давид будет рад устранению своего соперника. Теперь ему был открыт путь к престолу царя над всем Израилем! Вестники даже принесли голову убитого в доказательство совершенного ими грязного дела. Давид же, вместо того чтобы наградить их, казнил их. Он приказал отсечь им руки и ноги, а тела повесить над прудом в Хевроне.

Многие из мужчин, которых приводил Урия, были сильными и горячими людьми и лучше чувствовали себя в бою, чем в мирное время. В доме Вирсавии постоянно шла речь о заговорах против Давида. Почему в мире было столько жестокости? И если Давид когда-нибудь будет помазан на царство, то не найдутся ли люди, которые захотят убить его точно так же, как убили Саула и Иевосфея?

Вирсавия часто вспоминала слова матери: «Жизнь царей никогда не бывает легкой… Лучше любить простого человека…» Нелегко быть женой воина, потому что в ожидании новостей об исходе то одного, то другого сражения не знаешь, останешься ты бездетной вдовой или нет.

— Я тоже каждый день боюсь, думая, не потеряю ли я твоего отца, — соглашалась с Вирсавией мать, когда они разговаривали возле колодца.

Что будет с домом Урии, если он умрет сейчас? У Вирсавии не было детей, но не потому, что они не хотели. Она спрашивала себя, не разочаровался ли в ней муж, но если бы это было так, то она заметила бы. Прошло два года после брачного пира, а Урия по-прежнему был очень добр к ней.

В Хевроне собрались все колена израильские, они явились перед Давидом и провозгласили его помазанником Божъим.

— Все мы — плоть твоя, — сказал Давиду первосвященник перед всем народом. — Еще во времена Саула ты был истинным вождем Израиля. И Господь сказал тебе: «Ты будешь пасти народ Мой, Израиля. Ты будешь вождем Израиля».

Сердце Вирсавии исполнилось гордости, когда она вместе со всеми наблюдала, как Давид заключил завет с народом и был помазан на царство. Ему было всего тридцать лет, однако старейшины всех колен поклонились ему. Рядом с Давидом стоял Урия, как один из его телохранителей, он воздевал к небу руки и восторженно кричал.

Потом Давид повел свое войско на войну, и Урия ушел вместе с ним.

* * *

Вирсавия, как и другие жены, с нетерпением ждала вестей о битве за Сион, и когда исход боя стал известен, кричала вместе со всеми от радости.

— Они взяли Иерусалим!

Но ни Давид, ни Урия не пришли в Хеврон. Вместо этого они прислали отряд воинов, который должен был привести их семьи в отвоеванную крепость. Вокруг города Давида, Сиона, началось строительство оборонительных сооружений. Были воздвигнуты стены крепости. Хирам, царь Тира, прислал кедровые деревья, плотников и каменотесов, которые должны были построить дворец для Давида. Урия выбрал себе каменный дом рядом с дворцом.

Однако мир длился недолго. Филистимляне собрали армию, чтобы выступить против Давида, и заняли всю долину Рефаим. И снова Урия был призван на войну. На этот раз Вирсавия плакала, потому что теперь она очень переживала за своего мужа.

— Не беспокойся обо мне. Господь с нами! — было его прощальное наставление. Но его слова не утешили Вирсавию. У нее не было сына, который продолжил бы род Урии и позаботился бы о ее старости.

Пришло сообщение о поражении филистимлян при Ваал-Перциме. Когда Урия вернулся домой и принес с собой идола, Вирсавия запротестовала. Впервые за все время своего замужества она осмелилась спорить с мужем. Но Вирсавия знала, как были отвратительны Богу идолы.

— Неужели Господу будет приятно знать, что ты поставил в нашем доме эту мерзость?

— Эта вещь ничего не значит. Все что-то принесли с поля боя. Это память о нашей победе, и ничего больше.

— Давид обычно не приносит в свой дом ничего нечистого. Ты должен уничтожить этого идола!

Глаза Урии потемнели от непомерной гордости воина-победителя.

— Не смей говорить мне, что я должен делать! Чего ты боишься, женщина? Это всего лишь глина. Разве он спас человека, которому принадлежал?

— Это мерзость, Урия!

Он отшвырнул свои доспехи и свирепо посмотрел на жену.

— Ты думаешь, я не знаю, что существует только один Бог? Именно Господь дает Давиду победу во всем! Ты оставишь этого идола там, где он стоит, как память о битве, в которой я участвовал рядом со своим царем и в которой помог ему победить!

Устыдившись своего столь горячего выступления, Вирсавия замолчала и больше не произнесла ни слова.

Филистимляне собрали новую армию, и Урия снова был призван на войну. Угроза набегов филистимлян была подобна незаживающей язве. Господь снова даровал Давиду победу, и филистимляне были разбиты от Гаваи до Гезера. Однако Вирсавия знала, что войне не будет конца. Мужчины, кажется, очень любили воевать. А Урия больше всех.

На этот раз, вернувшись с поля боя, Урия не пришел домой. Мать Вирсавии сказала ей, что Урия вместе с Давидом пошел в Ваал Иудин, чтобы перенести оттуда в Иерусалим Божий ковчег. Когда весть об их возвращении облетела весь стан, все женщины, в том числе и Вирсавия, вышли им навстречу и плакали от радости. Но при виде воинов радость женщин быстро угасла — они возвращались без ковчега. Давид ехал на своем муле, ни на кого не смотря. Его лицо, покрытое пылью, было сурово. Увидев Урию, Вирсавия зашагала по дороге рядом с ним. Над воинами витал дух поражения. Давид приказал своим людям разойтись и сам пошел домой, к своим женам.

Урия подошел к Вирсавии. Она никогда не видела его таким утомленным. Сняв с лица покрывало, Вирсавия заглянула мужу в глаза.

— Что случилось, Урия?

— Давид побоялся принести ковчег в Иерусалим.

— Давид никогда ничего не боялся.

Урия стиснул зубы. Он взял жену за руку и направился к дому.

— Он боится Бога, как и все мы. Оза, сын священника, умер. Он положил руку на ковчег, когда волы, перевозившие его, споткнулись, и Господь тут же поразил Озу. Я никогда не видел такой быстрой смерти, — Урия отпустил руку Вирсавии. — Он упал, как подкошенный, словно это молния поразила его.

— А где сейчас ковчег?

— В доме Аведдара, гефянина, он будет стоять там до тех пор, пока Господь не даст Давиду другое повеление.

Когда Урия вернулся, в их доме снова стало шумно. К нему часто приходили воины. Иногда они засиживались допоздна. Мужчины не могли заниматься ничем другим, кроме как обсуждать, как Бог благословляет дом Аведдара. Три месяца Давид слушал эти разговоры и в конце концов призвал своих храбрых мужей, чтобы идти за ковчегом. Среди них был и Урия.

* * *

Издалека донеслись звук трубы и крики, возвещавшие о возвращении Давида и его людей. Женщины высыпали на улицу и побежали встречать процессию. Ликующая Вирсавия вместе со всеми спускалась по горной тропинке. Солнце освещало ковчег, и Вирсавия испытывала трепет при виде его. Через каждые шесть шагов мужчины, несшие ковчег, останавливались и ждали, пока Давид принесет в жертву откормленного тельца и овна. Звучали трубы. Давид плясал от радости. Мужчины, женщины и дети плакали и пели. Сняв верхние одежды, Давид шел в одной тунике впереди процессии. Народ смотрел на его ревность о Господе и разделял его радость. Мужчины воспевали одну за другой песни хвалы Господу, а женщины плясали вместе с Давидом.

Тяжелые времена, наконец, прошли. Бог защищал Давида и во всем благословлял его! Народы не могли устоять против Давида, потому что на его стороне был Сам Господь Бог! Господь укрепил Давида и собрал вокруг него армию храбрых и сильных мужей, а теперь и ковчег завета будет стоять на горе, где когда-то Авраам был готов принести в жертву Богу своего единственного сына Исаака!

Сердце Вирсавии пело от радости. Она не могла спокойно стоять и смотреть. Если бы она не восклицала хвалу Богу и не плясала, то, наверное, сошла бы с ума. Плача и смеясь, она сдернула покрывало, подбросила его высоко над головой и, охваченная восторгом, закружилась.

* * *

Однако у ворот города затаился более сильный враг, чем тот, что окружил Израиль. Впереди было великое сражение, от которого зависела судьба народа. Но сражение это произойдет не в горах, не в долинах и не на равнинах Израиля, оно случится в пустыне человеческого сердца.

Глава вторая

— Что сделал Аннон?

Давид наклонился вперед, он был не в состоянии поверить новости, которую ему принесли. Он послал своих подданных оказать почтение Аннону, потому что его отец, царь Наас, позволил родителям Давида жить среди аммонитян в годы, когда Саул преследовал Давида. Он намеревался дать понять Аннону, сыну Наасову, что не собирается вторгаться в его земли. И вот теперь Давид узнает, что его посланники оскорблены. Хуже того, они опозорены!

Молодой вестник, потный и грязный подошел ближе к Давиду и смущенным шепотом повторил свое сообщение.

— Царь Аннон обвинил твоих слуг в том, что они пришли осмотреть город, чтобы ты смог напасть на него, господин мой, Царь! — он скривился, как от скрежещущего звука. — Он каждому сбрил полбороды и обрезал одежды до чресл. Весь его двор смеялся, а потом он приказал твоим слугам покинуть дворец!

Давид вскочил на ноги. Вокруг его престола небольшими группками стояли его люди, на какое-то мгновение воцарилась тишина, но тут же зал снова загудел: все перешептывались, задавая друг другу вопросы и делясь своими догадками.

Иоав, прищурившись, наблюдал за Давидом и посланником, в то время как Ахитофел и Елиам отделились от своей группы и Широким шагом пересекли зал.

— Тихо! — голос Ахитофела перекрыл гул. — Царь говорит!

Давид не хотел показывать свой гнев. Ему следовало поговорить с посланником наедине. Тогда он мог бы узнать все подробности и спокойно решить, как поступить, прежде чем его люди услышали бы о случившемся. Иоав стоял с суровым выражением лица. Давид знал, что он готов воевать, он жаждал боя. Оглядывая своих приближенных, Давид увидел, что все они тоже рвались в бой. Часто он приходил в отчаяние оттого, что его окружали такие горячие и воинственные люди. Однако какое он имел право роптать на Бога, когда его самого обуяла жажда мести?

Безумец! Неужели Аннон думает, что может безнаказанно оскорблять Израиль? Неужели он считает, что это происшествие не повлечет за собой никаких последствий? Давид не будет смотреть сквозь пальцы на такое обращение с его людьми. Он не мог позволить себе закрыть глаза на поступок Аннона и рисковать уважением своих приближенных. Более того, соседние народы услышат о проявленной Давидом терпимости и посчитают это слабостью. Если Давид сейчас же не начнет действовать, то аммонитяне решат, что Израиль находится в таком состоянии, когда на него можно напасть. Давид не будет спрашивать совета у Ахитофела. Он знает, что должен сделать: преподать этому самонадеянному аммонитскому царю такой урок, чтобы впредь никто не осмелился оскорблять Израиль или нападать на него.

Они узнают, что есть Бог в Израиле!

Давид только что поразил филистимлян, разбил моавитян, сокрушил сирийцев с их царем Адраазаром, он поставил свои войска в Идумее для контроля над землями. И теперь Аннон сам подливал масла в огонь. Аннон сгорит в пламени, которое сам же и раздул!

О, Господи, сколько я должен воевать? Сколько раз мне еще поднимать свой меч перед народами, дабы они узнали, что есть Бог в Израиле? Я хочу мира! Я хочу писать псалмы, петь хвалу Тебе, мой Господь и Царь, а не вести этих воинственных людей снова в бой. Их слишком много, чтобы мне управлять ими. Я устал. Когда я отдохну?

— Давид, — тихо позвал его Ахитофел.

Стиснув зубы, Давид закрыл глаза, стараясь совладать со своим гневом и отчаяньем. Он знал, чего хотели его люди: войны. Как они любили воевать! Какое наслаждение они находили в пролитии крови! Иоав и Авесса были такие же строптивые, как дикие ослы, и так же не любили мир, как те — уздечку. И многие из храбрых людей Давида, как Иоав и Авесса, были склонны к насилию. Мирные занятия не доставляли им удовольствия, они рвались в бой, где могли бы дать волю своим страстям. Они искали любой повод к войне, и вот Аннон как раз давал им такой повод.

О, Господи, как я тоскую по дням своей юности!

Давиду хотелось плакать при воспоминании о том, каким свободным он был, когда пас отцовские стада. В те дни он часами размышлял о законе и заповедях Божьих. Днем он бродил по пастбищам, а ночью созерцал звезды, находя Бога во всем, что его окружало. Никто не нарушал течение его мыслей. Никто не отвлекал его от хвалы Богу. Час за часом Давид наслаждался общением с Господом и во всем, что окружало его, ощущал Божье присутствие.

Теперь же, обремененный тяжелыми заботами, он должен был прилагать все усилия, чтобы найти время для уединения. Давид всем сердцем стремился писать псалмы для славословия Господу и петь их, играя на арфе. Он тосковал по тем дням, когда был простым пастухом отцовского стада, ответственным только за то, чтобы найти пищу и воду для овец и защитить их от хищных зверей. А теперь он сам был окружен «хищными» и воинственными людьми!

Наклонившись вперед, Давид схватился за голову. О, Господи! Наступит ли когда-нибудь конец этим войнам? Я так устал жить среди людей, не стремящихся к миру!

— Господин, — сказал Ахитофел, приближаясь к нему.

Давид поднял голову. Он был очень утомлен и подавлен. Любое решение, которое он примет, будет стоить крови. Однако разве у него есть выбор? Он — царь!

— Мы должны снова собираться на войну, Ахитофел, — его темные глаза загорелись огнем. — Пойдем в мою комнату и все обсудим, — Давид жестом велел посланнику подойти поближе:

— Иоав, Авесса, и вы оба!

Он видел их рвение.

Давид сказал приблизившемуся вестнику:

— Ночью отдохни, а потом пойдешь назад. Скажи моим слугам, чтобы они оставались в Иерихоне до тех пор, пока не отрастут их бороды.

Он заставит Аннона пожалеть о содеянном.

* * *

Царь Аннон нанял сирийских воинов, чтобы усилить свою армию, но Давид вышел против них и разгромил их. Безо всякой пощады он двинулся на аммонитян. Они падали тысячами. Через год Давид приказал Иоаву осадить Равву, столицу аммонитян.

Вирсавия стояла вместе с матерью у городских ворот, когда мужчины снова собирались в поход. Давид разговаривал со своими военачальниками, сидя верхом на своем муле. Среди них был и Урия. Вирсавия с гордостью смотрела на своего мужа, стоявшего рядом с царем. Тридцать храбрых и сильных мужей разошлись и вернулись к своим отрядам.

Каждый раз, когда ковчег выносили из города на поля сражений, Вирсавию охватывал странный трепет. Она понимала, что в этом ящике нет Бога, однако ковчег свидетельствовал о присутствии Господа среди Его народа. И Он всегда сопровождал войско.

Мать заплакала, когда мимо них промаршировал отец Вирсавии.

— Каждый раз, когда он уходит, я спрашиваю себя: увижу ли я его снова, — проговорила она сквозь слезы.

Все женщины очень переживали, когда их отцы, братья и мужья уходили на войну. Вирсавия тоже плакала. Урия подарил ей дом, расположенный около дворца, и все-таки большую часть времени он сам проводил во дворце. Иногда Урия удивлял Вирсавию, даря ей драгоценности, желая показать, как сильно он любит свою жену. Она гордилась тем, что ее муж пользовался уважением в обществе, но еще больше гордилась тем, что он заслужил уважение ее отца и деда. Многие мужчины были смелыми воинами, но немногие были такими же честными, как муж Вирсавии. Урия был человеком слова, его любили царские военачальники, многие из которых проводили вечера в их доме, ели пищу, приготовленную ею, в то время как она сидела в дальней комнате со своей служанкой.

Если бы только она полюбила Урию… если бы только она испытывала к нему чувство большее, чем просто признательность и уважение.

Но Вирсавии было достаточно взглянуть на Давида, чтобы понять, что ее чувство к нему не угасло со временем.

Мать взяла ее за руку.

— Я молюсь, чтобы Урия невредимым вернулся к тебе домой.

— Бог защитит его, — Вирсавия заметила, что Давид развернул своего мула, направляясь в город, вместо того чтобы со всеми мужчинами покинуть его:

— Давид не идет с ними?

Урия ничего не говорил об этом.

— Ты не должна беспокоиться о своем муже, дорогая. Иоав и Авесса доказали свою способность командовать войском. Наверное, царь не посчитал свое присутствие обязательным.

Голос матери прозвучал очень сдержанно. Неужели она осуждала Давида, которого все эти годы считала совершенным человеком?

— Ты думаешь, он поступает неправильно, оставаясь дома? — спросила Вирсавия.

— Неразумно. Но кто я такая, чтобы рассуждать, что должен и чего не должен делать царь? — мать отвернулась и проговорила с тоской: — Если бы наши мужчины устали воевать! Но этого, кажется, никогда не будет. Кажется, они живут, чтобы воевать, а женщины живут, чтобы рожать сыновей для царского войска.

Вирсавия взяла мать за руку и сжала ее.

— Может быть, так будет не всегда. Может быть, Бог позволит Давиду победить всех врагов, и тогда повсюду наступит мир.

— От ленивого царя не жди ничего хорошего.

Вирсавия отпустила руку матери.

— Давид никогда не был ленивым!

Мать посмотрела на дочь.

— Да, не был. Но кого он сможет победить за стенами своего дворца? — спросила она и пошла прочь.

* * *

Дни для Давида тянулись медленно. Жены и дети донимали его своими жалобами и просьбами. Он не мог даже поесть спокойно, не услышав чью-то ссору. Дочери и сыновья жаловались на недостаток его внимания к ним до тех пор, пока у него не появлялось желание уйти в тихое место и побыть одному. А когда Давид оставался один, его охватывала тревога. Он испытывал неудовлетворенность и беспокойство. Неужели в этом заключалась вся жизнь? Он пытался писать псалмы, но не было слов. Каждая нота, извлеченная им из арфы, звучала фальшиво. Он пытался отдыхать, но чем больше он спал, тем большая усталость наваливалась на него. Душа Давида томилась.

Посланник принес весть о том, что Иоав и Авесса разбили аммонитян и теперь по приказу Давида осадили Равву. Но Давид не почувствовал радости. Он знал, что пройдет не один месяц, прежде чем голод заставит аммонитян сдаться. Атака городских стен ускорила бы падение Раввы, но за это придется заплатить кровью. Как он устал от войны!

Хмурый и подавленный, доведенный до отчаяния, царь прогуливался по кровле своего дворца, поглядывая на город, названный его именем.

* * *

Время шло медленно, когда Вирсавия ждала с войны своего мужа. Пришло сообщение об осаде Раввы, однако Вирсавия знала, что война закончится еще не скоро. Пройдет много месяцев, прежде чем аммонитяне сдадутся и Урия вернется домой. Если вернется. Каждый раз, когда он уходил на войну, ее мучила неизвестность — может быть, он навсегда уходил из ее жизни, не оставив после себя сына, который унаследовал бы его имя. Вирсавия очень хотела родить сына. Но как она могла зачать, если муж так редко бывал дома?

Одиночество стало ее главным врагом. Оно причиняло ей невыносимую душевную боль. Иногда Вирсавия уходила в свою комнату и сидела там в полной тишине, оплакивая себя. Но какой выбор был у нее? Счастье для нее было недостижимо.

Город опустел, в его стенах остались только женщины и дети, несколько мужчин, слишком старых для того, чтобы сражаться, и царь, который решил остаться дома, когда где-то бушевала война.

Вирсавия подняла глаза на стены царского дворца и представила Давида в окружении жен и наложниц, безумно любящих его. Множество сыновей и дочерей радуют его своим вниманием. Разве можно быть несчастным, когда у тебя такая большая семья? А вот она сидит одна, без детей и без мужа. Сколько месяцев она не видела Урию? А сколько месяцев пройдет еще, прежде чем она встретится с ним? А ведь с каждым уходящим месяцем ее шансы родить ребенка уменьшались.

Вирсавия набрала пригоршню воды и ополоснула пылающие щеки. Ей было не по себе, и она знала почему. Каждый раз, когда она совершала ежемесячное ритуальное омовение, ее охватывала жалость к самой себе. Какой смысл готовить себя для мужа, которого никогда не было дома? Будет проходить месяц за месяцем, а она так и не познает счастья материнства. Глаза наполнились слезами, в сердце поднялся гнев. Отчаяние захлестнуло ее.

— Ваша ванна готова, госпожа.

Вирсавия скинула одежду и ступила в ванну, приготовленную для нее в глубине внутреннего двора ее дома. Прозрачный полог защищал дворик от лучей палящего солнца. Служанка медленно лила воду на Вирсавию, и она начала мыться. Потом Вирсавия вышла из ванны и подождала, пока служанка выльет грязную воду. Наслаждаясь прохладой высыхающих на ее теле капелек воды, Вирсавия подняла тяжелую массу черных волос. Вернулась служанка, и Вирсавия снова шагнула в ванну. От потока прохладной воды, хлынувшей на ее разгоряченное тело, у Вирсавии перехватило дыхание. Она глубоко вздохнула, закрыла глаза и подняла голову, проведя руками по телу, чтобы вода побыстрее стекла.

В городе было так тихо, что у Вирсавии появилось странное предчувствие. Должно было произойти что-то необычное.

Неожиданно Вирсавия почувствовала дрожь. Ей показалось, что кто-то наблюдает за ней. Она встревоженно поглядела наверх и увидела мужчину, стоявшего на кровле. Испугавшись, она прикрыла тело руками и юркнула под полог, который лишь немного прикрывал ее. Было послеполуденное время, когда большинство людей отдыхало в своих домах, прячась от жгучего солнца. Что этот человек делал на кровле?

В негодовании Вирсавия высунула из-под полога голову, чтобы посмотреть, не узнает ли она стража, так бесцеремонно нарушившего ее уединение. Она все расскажет Урии, расскажет и отцу с дедом, когда они вернутся. Когда Вирсавия выглянула из-под полога, сердце ее бешено заколотилось.

На нее смотрел не дворцовый страж, а мужчина в белой тунике с пурпурной отделкой. Давид!

С бьющимся сердцем Вирсавия стояла под прозрачным навесом. Сильное желание охватило каждую клеточку ее тела. Даже звук мягко колыхавшегося на ветру полога действовал на нее возбуждающе. Вирсавия вспомнила, как Давид смотрел на нее в тот день, когда она была отдана замуж за Урию, и снова в полной мере ощутила на себе притягательную силу, таящуюся в глазах царя. Если бы Давид раньше обратил на нее внимание, то теперь она была бы его женой и он не смотрел бы на нее такими голодными глазами.

Вирсавия знала, что должна убежать в дом и закончить свое купание позже, но обида и негодование захлестнули ее. Почему бы не позволить Давиду посмотреть на то, что он сам упустил из своих рук? Пусть он вспомнит ту худенькую, обожженную солнцем девочку, которая ходила за ним, как осиротелая овца ходит за своим пастырем! Вирсавия смело взглянула наверх. Может быть, теперь Давид спросил бы ее, за кого она желает выйти замуж, вместо того чтобы позволить ее отцу выбирать для нее мужа?

Пока Давид смотрел на нее, волна печали затопила гнев Вирсавии. Почему он стоит на кровле и смотрит вниз, на ее дворик? Почему он смотрит на нее, если в его распоряжении так много красивых женщин, готовых прийти к нему по первому зову?

— Госпожа?

Вздрогнув, Вирсавия оглянулась, ее кинуло в жар. Рядом стояла служанка и смотрела на кровлю. Вирсавия почувствовала облегчение, когда увидела, что Давид уже ушел.

— Все в порядке, моя госпожа?

— Я молилась.

Вирсавии стало стыдно. Осознав, что она вела себя недостойно, Вирсавия выхватила из рук служанки одежду, завернулась в нее и убежала в дом. Захлопнув за собой дверь, она прислонилась к ней спиной, крепко прижимая к себе сухое платье. С трудом сдерживая слезы, она быстро пересекла комнату и бросилась на кровать.

Что она наделала? О чем думала, когда позволила царю разглядывать себя? Вирсавия прижала к груди руки, желая усмирить бешено колотящееся сердце. Чувства переполняли ее: она испытывала стыд, возбуждение, сожаление, гнев, отвращение к самой себе. Что Давид теперь должен думать о ней?

Свернувшись калачиком на постели, которую она делила со своим мужем, Вирсавия закрыла лицо руками и разрыдалась.

* * *

У Давида было семь жен и множество наложниц, но ни одна из них не могла сравниться по красоте с женщиной, которую он только что видел принимающей ванну в глубине дворика, расположенного рядом с его дворцом. Он был очарован изгибами ее тела и грациозностью ее движений. Сама Ева не могла быть более совершенной!

Он уловил тот момент, когда женщина почувствовала его присутствие на кровле дворца, потому что она замерла и вскинула голову, подобно оленю, готовому к прыжку. Сначала она огляделась вокруг, а потом посмотрела наверх. Увидев его на кровле, женщина быстро спряталась под прозрачный навес. Какое-то мгновение он был смущен тем, что его застигли смотрящим на купающуюся женщину. Но, в конце концов, он царь и находится на кровле своего собственного дворца. Он имеет право прогуливаться по ней, когда ему вздумается. А она должна совершать омовение в доме, а не дворе. Что заставило ее сделать это? У Давида перехватило дыхание, когда он увидел ее. Он никогда не видел более прекрасной женщины.

Торопясь покинуть кровлю, Давид широко шагал по зубчатой стене, пока не увидел одного из стражей.

— Иорам! — позвал он. Когда воин взглянул на него, Давид поманил его к себе.

— Да, господин мой, царь?

Давид положил руку ему на плечо и указал в направлении дома Урии.

— Там живет женщина. Узнай, кто она.

Удивленный стражник быстро ушел, чтобы выполнить приказание царя.

Давид медленно выдохнул. Опершись о край стены, он смотрел вниз до тех пор, пока не увидел, что Иорам появился на улице. Давид развернулся и торопливо спустился с лестницы. Отмахнувшись от детей, он подозвал другого стражника.

— Когда вернется Иорам, немедленно проводи его ко мне.

— Да, господин мой, царь.

Уединившись в своей спальне, Давид ждал. Шли минуты, и он начал нетерпеливо барабанить пальцами. В беспокойстве он встал и запустил руки в волосы. Никогда он не чувствовал такого страстного желания. Он волновался, однако предпочел не обращать внимания на неприятные мелочи. Закрыв глаза, Давид снова вспомнил ту женщину, ее тонкие руки были разведены в стороны, голова поднята вверх, как будто она молилась, а ее тело…

Давид стремительно поднялся со своего ложа.

— Почему так долго?

Широкими шагами он пересек комнату, взволнованный и раздраженный тем, что ему приходится ждать. Он желает эту женщину и добьется своего, чего бы это ему ни стоило.

Кто-то постучал в дверь.

— Входи!

На пороге стоял Иорам.

— Входи и закрой дверь, — приказал Давид, он стоял, упершись руками в бока. — Что ты узнал?

— Эту женщину зовут Вирсавия.

— Вирсавия? — почему это имя кажется ему знакомым? — Вирсавия…

— Она дочь Елиама и жена Урии, хеттеянина.

О, нет! Давид почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось. Он вспомнил маленькую худенькую девочку, которая обычно сидела на коленях у Ахитофела и сквозь пламя костра смотрела на него. Нет! Не может быть! Маленькая Вирсавия, которая преклонялась перед ним и ходила за ним к потоку Ен-Гадди. «Я хочу поговорить с тобой». Ее глаза светились. Вирсавия, жена одного из его самых лучших и верных друзей, дочь человека, которому он доверял и который доверял ему, внучка Ахитофела, самого умного советника. Что могло быть хуже? Давид вспомнил, как на свадьбе Вирсавии и Урии, заглянув ей в глаза, он почувствовал какое-то странное смущение. С того самого дня Давид твердо решил никогда больше не смотреть на нее!

Давид хрипло рассмеялся. Упершись руками в бока, он отвернулся от стражника. Прежняя усталость и депрессия снова навалились на него.

— Можешь идти.

— Господин мой, царь, чего-нибудь желает?

Давид стиснул зубы.

— Я ничего не желаю.

— Для тебя нет ничего невозможного, господин. Ты — царь. Все, что ты ни пожелаешь, — твое.

Давид опустил руки и поднял голову. Он — царь. Более того, его войско сейчас осаждает Равву. Урия, Елиам и Ахитофел ушли несколько месяцев назад, и пройдет еще немало времени, прежде чем они вернутся. Сердце Давида учащенно забилось. Что если он позовет Вирсавию в свои покои? Что если они обретут наслаждение в объятиях друг друга? Какой может быть вред от одной ночи? Кто узнает об этом?

Желание разгорелось сильнее.

— Чего ты желаешь, господин мой, царь?

— Приведи ее ко мне, — произнеся вслух свое желание, Давид почувствовал укол совести, но быстро заглушил его мыслями об ожидающей его ночи. Однако все-таки он должен быть благоразумным:

— Дождись темноты, а потом приведи ее, и возьми с собой других воинов, которые умеют хранить тайну.

— А если женщина будет сопротивляться?

— Не будет.

Вирсавия давно любит его. Она следовала за его станом в Адоллам и Ен-Гадди. Тогда он считал ее маленькой назойливой мухой, но теперь…

— А если она…?

Она — обыкновенная женщина, а он — царь.

— Выполняй приказ, — повелел Давид.

Иорам поклонился и вышел. Давид знал, что Вирсавия придет к нему. Она уже приняла его приглашение, когда там, во дворе своего дома, так смело встретила его взгляд.

Пройдет не один час, прежде чем к нему приведут Вирсавию. Этого времени было достаточно, чтобы помыться и умастить тело ароматическими маслами; достаточно, чтобы зажечь благовония, способные возбудить любую женщину; достаточно, чтобы помечтать о предстоящей ночи.

Достаточно, чтобы победил грех.

* * *

Остаток дня Вирсавия провела в своей комнате, плача и размышляя, осмелится ли она теперь когда-нибудь показаться царю. Она оделась в свободные одежды, скрывающие ее фигуру, и расчесывала волосы до тех пор, пока не заболела кожа на голове. Затем, прижав гребень к груди, Вирсавия разрыдалась. Время не убило ее любовь к Давиду. Сегодня, когда она узнала, что это он смотрит на нее, все старые чувства воскресли в ней и охватили ее с новой силой.

В дверь кто-то постучался.

— Моя госпожа? — послышался приглушенный голос служанки.

— Поди прочь!

— У наших дверей стоит воин, моя госпожа! — голос девушки дрожал от страха. — Он сказал, что должен поговорить с вами.

Воин! Вирсавия быстро поднялась. Она могла дать только одно-единственное объяснение тому, что воин пришел к дверям ее дома, — Урия ранен или убит! Издав громкий вопль, Вирсавия распахнула дверь, стремительно пронеслась мимо служанки, промчалась через комнаты, двор; служанка последовала за ней.

Воин вошел и стоял прямо у двери. Однако его одежда не была покрыта пылью дальних странствий. На нем была форма дворцового стражника. Вздрогнув, Вирсавия остановилась.

— Почему ты здесь?

Уголки его рта дернулись.

— Царь зовет вас, госпожа.

— Зовет меня?

— Да. Царь.

Воин отступил и протянул руку в сторону открытой двери. За ней стоял еще один стражник и смотрел на Вирсавию. Ее кинуло в жар. Она снова стала маленькой девочкой припавшей к земле за большим валуном, в то время как Давид делал ей выговор. Вирсавия покраснела.

— Моя госпожа, — служанка плакала. — О, моя госпожа.

Вирсавия быстро повернулась к девушке и схватила ее за руки.

— Прекрати, хватит. Царь не причинит мне зла, Хашефут. Он хорошо знает моего отца и дедушку, — может быть, поэтому он и вызывает ее? — Возможно, он получил какие-то вести о них. Быстро принеси мне покрывало.

Девушка побежала выполнять ее приказание, а Вирсавия, встревоженная, стояла у дверей рядом с дворцовым стражником. Его рука лежала на рукоятке меча, голова была поднята, а взгляд устремлен вперед. Неужели из Раввы пришли плохие вести?

— Царь позвал и мою мать? — спросила Вирсавия. Почему бы царю самому не позаботиться сообщить двум женщинам о потере их близких?

— Вашу мать? — стражник криво ухмыльнулся. — Думаю, нет.

— В таком случае, ты можешь сказать, зачем царь позвал меня?

Воин взглянул на Вирсавию, и выражение его глаз заставило ее покраснеть.

Вернулась служанка с покрывалом в руках. Сердце Вирсавии громко стучало, она завернулась в покрывало с головы до ног, так чтобы никто не смог увидеть ее лица. Когда она вышла за дверь, по правую и по левую руку от нее встали стражники. Первый раз Вирсавия шла во дворец в свободной одежде, которую обычно носила только дома.

— Сюда! — стражник кивнул головой в сторону бокового входа во дворец, которым пользовалась только прислуга, и повел Вирсавию к этому входу. Если до этого момента у женщины еще были какие-то сомнения относительно причин этого вызова или ее положения в глазах царя, то теперь сомнений не осталось. Слезы стыда жгли глаза Вирсавии. Только она сама виновата в том, что попала в такую ситуацию. Она закрыла лицо покрывалом, низко опустила голову и, не смотря по сторонам, миновала дворцовую кухню, комнату прислуги, прошла по длинным коридорам и поднялась по лестнице. Стражники остановились перед дверью. Один из них постучал, другой отошел в сторону.

Как только дверь отворилась и Вирсавия подняла глаза, она тут же забыла о стоявших рядом стражниках. В дверях стоял Давид и не спускал с нее глаз.

Царь улыбнулся и протянул ей руку, Вирсавия дала ему свою; когда его пальцы мягко, но сильно сжали ее ладонь, у нее перехватило дыхание. Он ввел ее в свои покои, а страже приказал охранять дверь:

— Никто не должен тревожить меня.

Затем он закрыл дверь. Сердце Вирсавии билось, как у кролика, спасающегося от охотника. Давид все еще держал ее за руку и, кажется, не собирался отпускать.

— Я рад, что ты пришла.

— А разве у меня был выбор?

— Ты сделала свой выбор.

Давид поцеловал ее руку, его глаза улыбались.

— Почему ты закрываешь свое лицо? Ведь оно прекраснее, чем луна и солнце.

Когда Вирсавия подняла руки, чтобы удержать покрывало на голове, Давид, улыбнувшись, отступил и произнес:

— Пойдем. Я приготовил для нас трапезу. Ты будешь служить мне.

Воздух был пропитан сладким ароматом благовоний. На полу были расстелены циновки. В глубине комнаты неясно вырисовывалась кровать. На длинном столе была разложена пища.

— Сколько гостей ты ждешь? — спросила Вирсавия.

Давид рассмеялся, и его бархатный смех заставил ее вздрогнуть.

— Только тебя, моя дорогая.

— Я не голодна, — собрав все свое мужество, Вирсавия посмотрела на царя. — Ты знаешь, кто я?

— Конечно, — его взгляд ласкал ее. — Ты маленькая девочка, которая обычно смотрела на меня сквозь пламя костра. Ты помнишь, как ходила за мной к потоку Ен-Гадди?

— Я уже не маленькая девочка. Я…

— Самая прекрасная женщина во всем царстве, — Давид испытующе посмотрел Вирсавии в глаза. — Тогда у потока Ен-Гадди ты сказала, что хочешь поговорить со мной, а я велел тебе идти домой, — Давид потянул ее покрывало вниз, желая открыть ее лицо. — Поговори со мной теперь, Вирсавия, — он приблизился к ней и снял с ее головы покрывало. — Скажи, о чем ты сейчас думаешь?

Покрывало соскользнуло с плеч женщины и мягкими складками легло у ее ног.

— Зачем ты теперь позвал меня? — в ее голосе слышались слезы. Все эти годы она мечтала и надеялась. Но никогда она не хотела прийти к нему так, как пришла сейчас. Приглашенная среди ночи…

— Ты знаешь, зачем.

Вирсавия ощущала на своей щеке дыхание Давида. Дрожь пробежала по ее телу.

— Слишком поздно, — прошептала Вирсавия.

— Ты сейчас здесь и со мной.

Вирсавия отпрянула и вскинула подбородок, сквозь слезы она едва могла видеть лицо царя.

— Приглашенная и приведенная к тебе, как блудница, через ворота для слуг! — она покачала головой и снова опустила глаза. — Если вспомнить, как я вела себя сегодня днем, то мне некого укорять в этом. Я сама виновата. Я…

— Ты поразила меня.

— Я? — ее сердце, переполненное гордостью, затрепетало, как у маленькой девочки — О, Давид. Отправь меня домой.

— Не сейчас, — он крепко сжал пальцами подбородок женщины. — Ты счастлива, да?

По щекам Вирсавии заструились слезы.

— Как ты можешь спрашивать об этом?

— Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Давид внимательно посмотрел Вирсавии в глаза, и выражение его лица изменилось. Он выглядел встревоженным.

— Ты помнишь брачный пир? Когда я заглянул в твои глаза, у меня упало сердце. Я не мог глаз отвести от тебя.

— Вот почему ты так быстро ушел с пира!

— Почему же еще.

Давид попытался обнять Вирсавию. Но она уперлась руками в его грудь. Она знала, что должна что-то сказать и остановить его. Она должна поступить, как поступила когда-то Авигея, заставить Давида осознать грех, который он был готов совершить. Но когда Вирсавия услышала, как бьется его сердце, быстрее и сильнее, чем ее собственное, вся ее решимость испарилась. Давид желал ее. Я позволю ему поцеловать меня один разочек, только один разочек, а потом что-нибудь скажу ему, чтобы остановить его. И на память мне останется один его поцелуй. Только один.

Когда уста Давида коснулись ее губ, Вирсавия почувствовала, как их закружило в водовороте страсти. Его пальцы погрузились в ее волосы. Он со стоном произнес ее имя, и слова предостережения замерли на языке Вирсавии. Ее тело охватил огонь, она прильнула к царю и не произнесла ни слова.

Вирсавия понимала, что если бы она сказала хоть слово, Давид опомнился бы и отправил ее домой.

* * *

Несколько часов спустя Давид стоял возле кровати и смотрел на спящую Вирсавию. Она была так прекрасна, что у него защемило сердце. Однако скоро рассветет. Он должен вывести ее из дворца, пока кто-нибудь не узнал, что она была здесь. Когда он, проснувшись, увидел рядом с собой Вирсавию, он подумал об Ахитофеле, Елиаме и Урии и о том, что они сделают, узнав об этой тайной связи. О чем я думал! Они могут настроить против меня все войско!

Встав на колени, Давид склонился и поцеловал Вирсавию. Она медленно открыла глаза, еще затуманенные сном, и улыбнулась.

— Давид, — выдохнула она.

Его сердце забилось чаще. Потрясенный своими чувствами, Давид выпрямился.

— Уже почти рассвело, Вирсавия. Ты должна идти.

Ее улыбка погасла.

Сердце Давида болезненно сжалось, когда он увидел боль в ее глазах. Быстро отвернувшись, Вирсавия натянула на себя одеяло. Ночью она забыла о всякой стыдливости, она была в плену желания. Но наступило утро, и все вернулось на свои места.

— Моя стража проследит, чтобы ты благополучно вернулась домой, — сказал Давид.

Почему он чувствует себя виноватым? Ведь они тоже имеют право быть счастливыми, разве не так?

Вирсавия села.

— Я знаю дорогу домой.

Услышав мягкий шелест ее одежды, Давид потянулся к ней.

— Вирсавия, — произнес он хриплым голосом, сгорая от желания. Она резко отодвинулась от него. Но Давид крепко схватил ее за плечи и заставил лечь рядом с собой. Вирсавия попыталась освободиться из его рук, но Давид крепко обнял ее и прошептал:

— Вирсавия… — Он уткнулся лицом в ее шею. Как он мог позволить ей уйти после такой ночи? Давид вдыхал аромат ее тела и понимал, что он погиб.

— Я думала, что одной ночи будет достаточно, — Вирсавия закрыла глаза ладонью. — Я думала, что смогу жить воспоминаниями об этой ночи. Но теперь… я чувствую… я чувствую себя… нечистой!

Она вздрогнула. Ее слова, как зеркало, отражали его собственные чувства.

— Ты думаешь, я хочу отправить тебя домой? — Давид чувствовал боль, он был в замешательстве. — Я оставил бы тебя у себя, если бы в городе не поднялся из-за этого крик. Твой отец… твой дед.

— Мой муж!

— Я должен проводить тебя из дворца, пока кто-нибудь не узнал, что произошло между нами.

Давид почувствовал, как напряглось тело Вирсавиа Когда он поцеловал ее в шею, она со вздохом отвернулась от него.

— Бесполезно… Кто-нибудь да узнает. И я умру.

Давид посуровел:

— Никто не узнает!

Вирсавия повернулась к нему, и он увидел страх в ее глазах.

— Люди уже знают, Давид! Твоя стража, моя служанка. Любой, кто видел, как твои стражники вели меня ночью во дворец через вход для слуг.

Давид погладил ее волосы.

— Кто они такие, чтобы выступать против своего царя? Мои люди будут молчать, а ты скажи своей служанке, чтобы она придержала свой язык, если ей дорога жизнь! — он увидел испуг в глазах женщины и заговорил мягче. — Ты не представляла себе, каким безжалостным я могу быть?

Давид попытался улыбнуться, но в его сердце горело неистовое желание, все его естество требовало, чтобы Вирсавия принадлежала ему.

— Послушай моя любовь. Предположим, кто-нибудь и пустит молву об этой ночи. Но разве посмеет какой-нибудь священник предъявить мне обвинение?

— Нафан посмеет.

— Нафан знает меня. Он остановит любые разговоры, назовет их отвратительными сплетнями и не придаст им значения. Кроме того, кто поверит словам стражников и служанки больше, чем царскому слову? — Давид поцелуем стер слезы со щек Вирсавии. — Доверься мне. Я никому не позволю причинить тебе боль. Клянусь тебе!

— Я всегда доверяла тебе, Давид. Мой отец говорит, что ты человек слова.

Давид внутренне содрогнулся, но тут же в качестве самозащиты в его сердце поднялся гнев. Почему он должен чувствовать себя виноватым из-за того, что провел одну ночь с желанной ему женщиной? Какой вред от того, что было сделано тайно? Он — царь. Неужели он не заслужил немного счастья? Цари всегда берут то, что хотят. Почему же он не может? Кто больше него потрудился ради объединения всех колен израильских? Кто убил Голиафа и сплотил израильское войско? Кто вел народ от победы к победе? Кто переносил несправедливые обвинения и гонения только потому, что народ любил его? И кто на протяжении всех этих тяжелых лет славил Бога? Кроме того, это его личное дело, чем он занимается в своих собственных покоях.

И все-таки Давид знал, что будет лучше, если никто никогда не узнает об этой ночи. Он думал о Елиаме, своем старом друге. Он думал об Ахитофеле, своем советнике. Он думал об Урии, мужественном и храбром воине. Если они узнают о том, что Вирсавия провела ночь в его постели, то сильно разгневаются. Все трое были мужами Божьими и исполняли букву закона. А закон Моисеев наказывал прелюбодеяние смертью.

Страх охватил Давида, когда он представил, какой опасности подвергалась Вирсавия. Но тут же отмел от себя все тревожные мысли, напомнив себе, что он — царь! Кто осмелится причинить зло женщине, которую он любит?

— Никто не посмеет кинуть в тебя камень, Вирсавия.

Он убьет любого, кто попытается сделать ей больно.

И ни разу Давиду не пришло на ум, что именно он причинял ей боль.

* * *

Вирсавия ждала, что Давид снова позовет ее к себе, но он не звал. Она наблюдала за кровлей дворца, но царь не появлялся. Она ловила каждое слово, сказанное о нем, но все, что ей удавалось услышать, это — «Царь отдыхает в своем дворце, а наши мужья воюют с аммонитянами возле Раввы!»

— Это наша война, — говорила Вирсавия, защищая Давида. — Если аммонитянам спустить с рук оскорбление послов Давида, то они могут посчитать его слабым и нападут на Иерусалим. Пусть лучше воюют у Раввы, чем здесь.

Вирсавия пыталась убедить себя в том, что Давид занят делами царства, но в ее сердце закрадывалась ревность. Ее мучили собственные фантазии. Кого он сейчас держит в своих объятиях? Ахиноаму? Авигею? Или Давид потерял всякий интерес к своим женам и наложницам? Сколько еще женщин в этом городе наблюдают за красавцем царем, прогуливающимся по зубчатой стене своего дворца, и мечтают согреть его постель? Вирсавия вспомнила, что в детстве многие ее сверстницы восторженно смотрели на Давида и мечтали о нем так же, как и она.

Давид мог заполучить любую женщину, какую пожелает!

Шло время, и Вирсавию охватывал страх и раскаяние. Если бы в тот день она убежала в дом, если бы она не продолжила тогда бесстыдно мыться, пережив при этом страшную душевную боль… Но Вирсавии некого было упрекать в своих страданиях кроме самой себя. Она добровольно пошла к Давиду. Она сочла, что ее любовь сможет оправдать то, что она отдалась ему. Давид был для Вирсавии богом.

Почему она не подумала о законе, прежде чем отдаться царю? Он уверял ее, что ни один камень не коснется ее. Но что Давид сможет сделать, если священник провозгласит, что она преступила закон? Вирсавия знала, кого обвинят люди, если ее связь с Давидом откроется, и не питала по этому поводу никаких иллюзий. Давид был любимым царем. А она — всего лишь слабой женщиной.

Прелюбодеяние! Она совершила грех прелюбодеяния! Как могла она совершить этот грех, когда родившая ее мать, отец и дедушка свято чтили закон Моисеев?

Если они когда-нибудь узнают о моем грехе, они убьют меня!

Прошла неделя, потом другая, и еще одна, а Вирсавию все не звали во дворец, не было никаких вестей, ни намека на то, что Давид помнил ее. Как легко он отказался от нее!

Прошел месяц и страх овладел Вирсавией. По прошествии стольких лет безуспешных попыток зачать от Урии она забеременела после ночи, проведенной с Давидом! Почему именно теперь? Почему при таких обстоятельствах? Что она могла теперь сделать?

Неужели Вирсавии только почудилась нежность в прикосновениях Давида? Неужели она обманулась, поверив, что видит в глазах царя любовь? Но если он любит ее, то почему не зовет? Или, по крайней мере, не пришлет какую-нибудь весточку?

Ни слова! Он не любит меня!

Вирсавия сжала руками виски. Семь жен и десять наложниц! Нужна ли она Давиду? Как он отнесется к тому, что она забеременела после ночи, проведенной с ним? Через несколько месяцев все узнают, что она совершила прелюбодеяние. Ее служанка уже догадалась, что она беременна и кто отец ребенка. Скоро и мать заметит, что ее фигура изменилась. Скоро каждый будь то мужчина, женщина или ребенок, посмотрев на нее, догадаются о ее тайне.

Трепеща, Вирсавия положила руки на живот. Ее сердце разрывалось между страхом и восторгом. В ее утробе был ребенок царя, и не просто какого-то царя, а царя Давида — героя ее детских грез. Давида, псалмопевца, победителя народов! Он был для Вирсавии богом.

Внезапно острая боль пронзила сердце женщины. Она взглянула на стену дворца, где стоял Давид в тот роковой день. Вирсавия всегда думала, что будет очень счастлива, когда забеременеет, и предвкушала, как обрадуются ее родители и любимый муж. Никогда за всю свою жизнь Вирсавия не испытывала такого страха и отчаяния, как теперь! Неужели это ее любовь к Давиду, которую все эти годы она носила в своем сердце, стала причиной того, что она зачала?

Но теперь только царь мог защитить ее от печальных последствий их греха. Но захочет ли он сделать это?

Вирсавию огорчало молчание Давида, и тревожила мысль о том, как поступит с ней Урия, когда узнает о ее измене. Чем она сможет оправдать себя? Давид не заставлял ее силой идти к нему во дворец!

Вирсавия никогда не хотела оскорбить Урию. Он был добрым человеком и щедрым мужем. Но его прикосновения не воспламеняли ее. А в объятиях Давида она таяла и парила. Неужели это так плохо — желать любви мужчины, которого любишь всем сердцем? Неужели она не имеет права на одну ночь любви, на одну ночь счастья? Неужели эта единственная ночь погубила всю ее жизнь?

Это несправедливо!

Вирсавия была предназначена не для Урии. Она была предназначена для Давида. Конечно, это полностью оправдывало их желание украсть несколько часов счастья. Женщина думала, что у нее на всю жизнь останется чудесное воспоминание о ночи, проведенной с Давидом, но вместо этого она теперь страдала. Пламя, которое Давид зажег в сердце Вирсавии, превращало ее жизнь в пепел. Она чувствовала себя брошенной, будущее страшило ее. Вирсавию переполняла любовь к Давиду. Как вода изливается для жаждущего, так и она отдалась ему, своему царю, своему идолу — Давиду. И вот теперь Вирсавию сжигал огонь, никогда в своей жизни она не чувствовала одиночество так остро. Но менять что-то было слишком поздно. Какую цену заплатит она за эту единственную ночь любви? Чего эта ночь будет стоить тем, кто любит Вирсавию и кого любит она? Урия, мать, отец и дедушка. Вирсавия не могла даже думать об этом. Лучше умереть, чем позволить им узнать о ее грехе. Но хватит ли у нее мужества лишить себя жизни?

Дрожа, Вирсавия снова положила руки на живот. Если она умрет, то умрет и ребенок Давида. Ее раздирали противоречивые чувства. Она радовалась тому, что внутри нее зародилась новая жизнь. И желала, чтобы поток крови вынес из ее тела доказательство ее греха, прежде чем он станет известен. Все узнают, что ее ребенок был зачат в прелюбодеянии. Чем она оправдается, если ее муж уже несколько месяцев был на войне? Вирсавия представила себе гневные крики людей плотным кольцом окруживших ее с камнями в руках. Она представила себе, с каким осуждением будет смотреть на нее мать, с какой болью и разочарованием. Мать знала сердце своей дочери лучше всех. Она давно знала о любви Вирсавии к Давиду. Разве она не советовала дочери выбросить из головы детские фантазии и забыть о неразделенной любви? Разве мать не говорила ей, чтобы она хранила свое сердце? Никто не упрекнет царя, всю вину возложат на нее.

Никто теперь не поможет ей. Никто, кроме Давида. Но захочет ли он помочь ей?

Опустив руки, Вирсавия зажала их между колен. Молчание не означает безразличие. Разве Давид не обещал ей, что никто не причинит ей зла? Разве он не клялся ей? Разве Давид не был человеком слова?

Вирсавия отрезала маленький кусочек папируса от письма Урии. Давид поможет ей. Он должен помочь! Она написала царю коротенькую записку. Туго скрутила и перевязала ее шнурком. Потом позвала свою служанку.

— Возьми и отнеси это царю.

— А что если стража не пустит меня в ворота?

— Спроси Иорама. Отдай ему письмо. Скажи ему, что это от меня лично царю.

— Да, моя госпожа.

Вирсавия закрыла дверь и прижалась к ней лбом. Ей рисовались самые страшные картины будущего. Конечно, Давид посчитает своим долгом помочь ей. Конечно, он не бросит дочь Елиама, внучку Ахитофела. Конечно, он постарается что-нибудь сделать, чтобы Урия никогда не узнал о ее предательстве. Но что Давид сможет сделать? Что? Сможет ли он укрыть ее, чтобы она родила его ребенка в другом городе. Куда он отправит ее? Куда? Куда!

О, Давид, помоги мне! Пожалуйста, помоги мне!

Вирсавия отказывалась верить в то, что ее судьба была безразлична Давиду. Неужели он мог быть равнодушным к ней после того, как с таким риском привел ее в свой дворец. Но что сделает Давид, чтобы решить эту проблему?

Измученная тревогой, Вирсавия села. У нее не было выбора, оставалось только ждать, ее жизнь была в руках царя.

* * *

Давидом овладело зловещее предчувствие, когда стражник прошептал ему:

— Служанка Вирсавии, жены Урии, пришла с запиской.

Одно упоминание имени Вирсавии всколыхнуло всю его душу, пробудив чувство, которое, он знал, лучше забыть. Ни одной женщины Давид не желал больше, чем ее. Сколько раз в течение последних недель он отказывал себе в удовольствии снова позвать ее к себе, понимая, что он только увеличит риск разоблачения? Давид должен был неоднократно напоминать себе о том, что Вирсавия была женой его друга, дочерью одного из самых лучших военачальников, внучкой Ахитофела, которого он всегда уважал! У Давида и так было достаточно проблем, не хватало еще превратить своих друзей во врагов!

— Приведи ее ко мне, — приказал он стражнику.

Под любопытными взглядами собравшихся Давид развязал маленький кусочек папируса. Он прочел короткое письмо Вирсавии, и сердце его упало. Его обдало жаром. Два слова, достаточных, чтобы стряхнуть с него всякое благодушие, прозвучали трубным гласом.

Я беременна.

В этих словах Давид прочел обвинение себе и услышал отчаянный крик Вирсавии о помощи. Нахмурившись, он барабанил пальцами по записке. Чувство вины овладело им.

О, Вирсавия. Он вспомнил свое обещание и размышлял, как можно было исполнить его. Служанка стояла в дверях, ожидая ответа. Давид увидел, как мужчины склонились друг к другу и перешептывались. Уже начались разговоры! Он слышал тихий гул голосов. Перерастет ли он в крики, требующие крови? Его и ее? Если распространится молва о его тайной связи с Вирсавией, несчастье постигнет их обоих. Ему требуется время, чтобы подумать, время, чтобы найти решение!

Скомкав послание Вирсавии, Давид лениво откинулся на спинку кресла и с улыбкой подозвал следующего мужчину, пришедшего к царю со своим делом. Давид нетерпеливо выслушал его и дал ответ, который не удовлетворил просителя. Какое ему дело до этих мелочных споров, когда Вирсавия была в смертельной опасности? Он должен придумать, как спасти ее. Если Давид не найдет способ, как скрыть их грех, то в рядах его войска начнутся волнения. Воины потеряют веру в него и, возможно, поднимут бунт.

— Довольно! — Давид встал, отстранив рукой своего слугу. — Мне надо побыть одному.

Войдя в комнату и плотно затворив за собой дверь, Давид положил скомканное письмо на тлеющие угольки благовония и смотрел, как оно горело.

Он просидел целый час, сжав голову руками, прежде чем придумал, как поступить. Давид знал, что его план спасет Вирсавию и его самого от разоблачения и даст его ближайшим друзьям повод для праздника. Он улыбнулся своей сообразительности и позвал Иорама.

— Отправь послание в Равву и сообщи Иоаву, чтобы он прислал ко мне Урию, хеттеянина.

Иорам поклонился и вышел.

Странно возбужденный, Давид снял свой венец и бросил его на постель. Потом провел руками по волосам. Им овладело искушение позвать Вирсавию и объяснить ей свой план действий, однако он подавил этот порыв. Зачем рисковать еще раз, если менее чем через неделю не будет никакого повода опасаться разоблачения? Урия вернется в Иерусалим, где царь встретит его с почетом, не как простого воина, а как посланника, принесшего царю важные вести. Давид хотел знать, что происходило в Равве. А затем он отправит хеттеянина домой к жене.

Вирсавия была внучкой Ахитофела. Она, безусловно, быстро поймет, что нужно сделать, и исполнит свою часть плана. Давид пошлет Урии даже пищу и вино в качестве награды за службу. Любой мужчина, который отсутствовал дома так же долго, как Урия, будет страстно желать встречи с женой.

Давид сжал кулаки, ревность жгла его сердце. План был отвратителен, но он не видел в нем никакого изъяна. Какие бы чувства ни обуревали его при мысли о том, что Вирсавия ляжет с другим мужчиной, он спасет ее жизнь, а также жизнь их ребенка. Этот план поможет им выйти из затруднительного положения. Если все произойдет так, как он задумал, то Урия никогда не узнает, что жена предала его, а друг наставил ему рога. Давид находил мрачное удовлетворение в том, что отцом ребенка от его чресл будет считаться уважаемый человек, который свято чтил закон.

Давид разжал кулаки и тяжело вздохнул. Для того чтобы исполнить свою роль в плане царя, Урии хватит одной ночи, а потом он вернется в Равву к исполнению своего воинского долга. Через несколько недель Вирсавия сможет послать мужу сообщение о своей беременности и Урия отпразднует это событие со своими друзьями в лагере.

Приняв решение, Давид вытянулся на постели и уснул до вечера.

* * *

Когда, наконец, служанка открыла дверь, Вирсавия вскочила на ноги.

— Какие новости?

Девушка смущенно заморгала.

— Стражник привел меня на царский двор.

— Царский двор?

Вирсавия почувствовала слабость и головокружение. Сколько придворных присутствовало при передаче ее письма? Сколько языков теперь сплетничало? Она не стала спрашивать. Она не хотела этого знать.

— Иорам потребовал сказать, кто послал меня, — служанка расплакалась. — Я должна была ответить ему, моя госпожа. Да. Но я говорила очень тихо. Я сказала так тихо, что ему пришлось наклониться ко мне и попросить повторить, что я сказала. А потом он пошел и передал царю.

— Во всеуслышание?

Служанка побледнела.

— Нет. Он прошептал царю на ухо.

Так или иначе, она еще больше навредила себе. Вирсавия вздрогнула.

— Иорам взял мое письмо?

— Да, моя госпожа.

— Он передал его Давиду?

— Да, моя госпожа.

— А потом царь позвал тебя? Он дал тебе письмо для меня? Он что-нибудь сказал тебе?

— Нет, моя госпожа, нет, как он мог сказать мне что-нибудь, когда вокруг было так много людей, которые могли услышать и спросить? Он позвал…

— Позвал…?

— Следующего человека, пришедшего со своим делом.

Вирсавия отвернулась.

— Можешь идти.

— О, моя госпожа…

— Иди!

Оставшись одна, Вирсавия опустилась на пол и закрыла лицо руками. Слишком поздно раскаиваться в своей любви к Давиду, слишком поздно сожалеть о том, что отдалась ему без слова протеста. Единственное, что ей теперь оставалось делать, это ждать, не вспомнит ли Давид свое обещание.

А пока Вирсавии казалось, что царь предпочел забыть о ней.

Глава третья

Давид оценивающе смотрел на Урию, приближавшегося к его трону. Он был высок, широк в плечах, кожа на его лице обветрилась и огрубела от постоянного пребывания на открытом воздухе, линия рта свидетельствовала о непреклонности его характера. Воин снял с головы шлем и держал его под мышкой. Давид заметил на висках Урии пряди седых волос. Урия остановился перед троном, прижал руку к сердцу и низко поклонился Давиду.

— Господин мой, царь.

Когда хеттеянин выпрямился, Давид склонил голову в знак уважения перед человеком, доказавшим свою верность и мужество, человеком, которого уважали и военачальники, и наставники и даже он сам. Давид не увидел в глазах Урии никаких признаков любопытства. Он был отличным солдатом, который без вопросов исполнял любое приказание начальства. Давид знал: Урия выполнит все, что бы ни повелел ему царь.

Расслабившись, Давид откинулся на спинку трона. Его план будет легко осуществить.

— Как поживает Иоав? Расскажи мне о войске, о ваших успехах.

— Все идет хорошо, господин мой, царь.

И Урия подробно рассказал о том, как шли военные действия под командованием Иоава и Авессы. Он дал полное представление о положении дел под Раввой. Рассказал о стычке, во время которой израильтяне загнали аммонитян назад в город, и те бежали, «как собаки с поджатыми хвостами». Давид смеялся вместе с Урией. Урия рассказывал о том, что после того, как в прошлом году Давид поразил Адраазара и его союзников, все народы пребывают в страхе.

— Аннон остался один. Это всего лишь вопрос времени, когда падет Равва и венец Аннона будет в твоих руках.

Давид с улыбкой кивал головой.

— Действительно, хорошие новости. Не так ли?

Он оглянулся на других мужчин, жадно слушавших Урию. Давид снова посмотрел на своего воина. Самое время показать ему свое великодушие.

— Ты можешь задержаться в Иерусалиме, мой друг. Иди домой и отдыхай.

Урия нахмурился, но в почтении склонил голову и произнес:

— Господин мой, царь!

Прижав руку к сердцу, он снова поклонился царю, выпрямился, отступил и развернулся. Все движения Урии выдавали в нем опытного война. Давида душила ревность, когда он наблюдал, как хеттеянин, широко шагая, выходил из тронного зала.

— Иорам, — Давид подозвал к себе стражника. — Пусть для Урии и его жены приготовят кушанья, что-нибудь особенное, нечто такое, что навеет им нежные воспоминания о брачном пире, — он крепко вцепился в подлокотники своего трона. — Вели немедленно все приготовить и отнести в дом Урии.

— Да, господин мой, царь.

Вкусная еда поможет Урии расслабиться, забыть о войне и насладиться мирной ночью в объятиях прекрасной молодой жены.

Остаток дня Давид слушал людей пришедших к нему со своими делами. Пустяковые споры испытывали его терпение, однако они отвлекли его от размышлений о Вирсавии, находящейся в объятиях другого мужчины.

Он даст Урии одну ночь, чтобы тот сделал то, что от него ожидают, а потом отошлет его назад, в Равву, к Иоаву.

* * *

Вирсавия была очень взволнована, когда у колодца мать рассказала ей о том, что люди видели, как Урия входил в Иерусалим.

— Он, конечно, принес новости из Раввы, — сказала мать.

Она продолжала высказывать множество разных предположений, не замечая, как побледнела ее дочь. В голове Вирсавии вихрем проносились вопросы. Что задумал Давид? Неужели он во всем признается ее мужу? Неужели Давид предъявит Урии обвинение в том, что его жена соблазнила царя, бесстыдно купаясь у него на виду? Или у него другие планы? Может быть, он предложит дары, чтобы искупить свою вину? Вирсавия сказала матери, что ей нужно подготовиться к встрече с мужем, и поспешила к себе. Весь день она провела дома, в волнении расхаживая по комнатам.

Когда к ней в дверь постучал Иорам и вслед за ним царские слуги внесли столько подносов с аппетитными кушаньями, что можно было угодить самому царю, Вирсавия встревожилась.

— Что это значит?

Конечно, Давид не намеревался прийти в ее дом. Соседи увидят и начнут сплетничать. Тогда весь город узнает об их тайной связи!

— Передай Урии, что царь желает ему приятного вечера, — произнес Иорам с кривой усмешкой.

— Урия воюет в Равве.

— Да, но царь приказал ему приехать и доложить о ходе войны. Мой господин дал Урии отпуск, чтобы он вернулся домой и провел с тобой эту ночь.

Когда Вирсавия до конца поняла смысл слов Иорама, ее бросило в жар.

— Урии здесь нет.

Даже если бы он и пришел домой, он не прикоснулся бы к ней. Неужели Давид так плохо знает своих людей? Или он забыл закон? Когда мужчину призывают на войну, он должен воздерживаться от супружеских отношений. Он должен беречь силы для боя с врагами Израиля, а не тратить их на удовлетворение своих желаний.

— В таком случае я отыщу Урию, — сказал Иорам. — Я сообщу ему, какую честь оказал ему царь.

Он отстранил слуг и вышел вон.

Честь? Чувство стыда охватило Вирсавию, когда она поняла, каким образом Давид был намерен помочь ей. Он хотел заставить Урию лечь с ней в постель, и ее муж поверил бы, что он отец ребенка! Вот как Давид исполнял свое обещание? Он еще глубже втягивал ее в грех, еще больше погружал ее в скорбь и печаль. Если Урия уступит своей плотской природе, то, как надеется Давид, все, конечно, подумают, что отец ребенка — Урия. Она будет лгать и притворится счастливой, оттого что забеременела. А Урия будет расстроен тем, что нарушил обет воздержания.

О, теперь Вирсавия увидела все совершенно ясно. Давид, вождь войска израильского, отдыхал в своем дворце, в то время как его армия сражалась за него. Скучающий царь загляделся на нее, когда она купалась, и позвал ее к себе ради собственного удовольствия. Давида не беспокоило, что Вирсавия принадлежит другому мужчине — человеку, который был его другом на протяжении всех тех тяжелых лет, когда он скрывался от Саула, человеку, который доказал свою преданность, человеку доблестному и уважаемому! И она пошла к царю и отдала ему самое дорогое — свое сердце. Она отдалась своему идолу-царю, который развлекался, когда другие мужчины вместе с ее мужем рисковали жизнью, чтобы одержать победу в его войне с врагами Израиля!

Как же она встретит Урию, когда он придет домой? Как посмотрит она мужу в глаза и вынесет эту муку? Как она могла предать его? Вирсавия поддалась своим детским фантазиям и поступила, как безумная, вообразив, будто одна ночь страсти что-то значит для царя! Давид использовал ее, чтобы удовлетворить свое сиюминутное желание. Она для него ничего не значит. Он, вероятно, совсем забыл о ней, пока она не послала ему свое послание! Неужели он проклял ее беременность, причинившую ему столько неприятностей?

— Что я наделала! — Вирсавия со стоном раскачивалась взад и вперед. — Что я наделала?

Вернулся Иорам.

— Твой муж сидит возле дверей царского дома со слугами Давида. Я сказал ему, что послал ему царь, желая почтить его, — стражник шагнул вперед. — Ты должна пойти к Урии, моя госпожа. Иди к нему и сделай все, чтобы твой муж пришел ночевать домой. Царь желает, чтобы ты сделала это.

Царь желает.

Если Вирсавия выполнит свою часть плана, то репутация царя не будет запятнана скандальным происшествием, она и ребенок будут в безопасности, а Урия никогда не узнает правды. Она будет притворяться почтительной, любящей и верной женой. У нее будет ребенок, которого она так хотела. Народ не испытает той боли, что испытала она, когда поняла, что человек, которого она любила и которому поклонялась многие годы, был глубоко порочен. Давид больше не был гениальным мальчиком, победившим Голиафа и сплотившим народ. Он был царем, которого испортила власть, потому что он стал эгоистичным, коварным и способным на обман.

Вирсавия чувствовала себя грязной и беспомощной. Давид предлагал ей путь к спасению. Если она откажется от него, то умрет. Умрет и ребенок, которого она носит.

— Иди, — тихо сказала она Иораму. — Сейчас же уходи и позволь мне сделать то, что я должна.

Вирсавия закрыла за стражником дверь. Отпустив на ночь служанку, она взяла покрывало и вышла из дома. Долгое время Вирсавия стояла в темноте, чувствуя, как ночь со всех сторон давит на нее. Она хотела найти другой выход из положения, в которое попала, когда позволила царю смотреть на себя во время купания. Идя по залитой лунным светом улице, Вирсавия взглянула на стену дворца, на которой стоял Давид в тот день, когда увидел, как она купалась, и поняла, что даже теперь ее чувства к нему не изменились. Как можно было теперь, когда она видела все так ясно, по-прежнему так же сильно любить Давида?

Вскоре Вирсавия увидела дворцовые ворота, запертые на ночь. Стража, однако, стояла на своем посту. Вирсавия шла медленно, ее сердце глухо стучало. Спросят ли стражники ее имя и цель ее прихода? Не будет ли среди них воинов, которых она встречала у отцовского костра или которым прислуживала в доме своего мужа?

Два воина вышли вперед.

— Женщина, зачем ты пришла в этот час?

— Я Вирсавия, жена Урии. Мне сказали, что мой муж вернулся из Раввы.

— Урия спит во дворе с царскими слугами. Он среди друзей.

Вирсавия почувствовала, как от слов воина повеяло холодом.

Мужчины, как и женщины, тоже судачат между собой? Среди дворцовых слуг ходят сплетни? Даже если это так, кто осмелится сказать Урии, что его друг, царь, обманул его?

— Я скажу ему, что ты здесь, — сказал другой стражник и ушел.

Первый молча вернулся на свое место. Он не смотрел на Вирсавию. Женщина поняла скрытый смысл его слов. Он знал о ее тайной связи с царем.

Сколько еще людей знали об этом?

Вирсавия ждала мужа, не открывая лица. Город спал, и только стражники были рядом с ней, однако женщине казалось, будто все горожане смотрели на нее, и их взгляды были острее кинжалов. Казалось, они проникали в самую глубь ее сердца. Вирсавии хотелось сжаться и спрятаться, но она знала, что ей не убежать от этих взглядов.

Открылись ворота. Появился стражник, за ним шел Урия.

Сердце Вирсавии гулко стучало, пока ее муж приближался к ней. Женщина медленно повернулась и немного отошла от ворот, чтобы наедине поговорить с мужем. Когда Урия остановился перед ней, Вирсавия подняла глаза и увидела, что он встревожен. Он внимательно изучал ее лицо, но ничего не говорил.

— Царь прислал в наш дом кушанья, чтобы поприветствовать тебя, — сказала Вирсавия, ее голос дрожал.

Глаза Урии вспыхнули, и выражение его лица заставило Вирсавию похолодеть. Он догадывается? Его лицо стало каменным.

— Так, — сказал Урия и больше не произнес ни слова.

Он знает!

Вирсавия увидела злой блеск в его глазах, ей захотелось упасть к его ногам и умереть. Что может быть ужаснее для мужа, чем узнать, что его любимая жена изменила ему с другим мужчиной, и этот другой — царь, которого он всегда любил и которому служил многие годы? С таким же успехом можно было вытащить из-за пояса мужа меч и вонзить ему в сердце. У Вирсавии перехватило дыхание, в горле стоял комок. Что я могу сделать? На глаза навернулись слезы, руки ослабели, и покрывало соскользнуло на плечи.

— О, Урия…

Больше она ничего не могла произнести. Вирсавия дрожала от стыда и горя.

— Они ждут, что я убью тебя там, где ты стоишь, — хрипло произнес Урия.

— Так и сделай.

Разве есть ей оправдание? Что она может сказать в свою защиту? Как бы Вирсавию ни оскорбляло поведение Давида, она не могла во всем винить его одного. Царь не принуждал ее, она сама страстно стремилась к нему. Теперь Вирсавия видела, чего это стоило человеку, который действительно любил ее. Она опустилась на колени и взяла в руки камень. Выпрямившись, она протянула камень Урии.

— Ты имеешь право.

Он стиснул челюсти, по его щекам потекли слезы и потерялись в бороде. Он взял камень и зажал его в кулаке. Вирсавия видела, как муж боролся со своими чувствами. Казалось, время остановилось. Наконец Урия покачал головой и выронил камень. Когда он поднял руку, Вирсавия подумала, что он ударит ее, но он нежно дотронулся до ее лица. Поглаживая большим пальцем ее щеку, мокрую от слез, Урия пристально посмотрел жене в глаза, и Вирсавия поняла, что прощена. Она прикрыла своей ладонью его руку и закрыла глаза, но почувствовала, как рука Урии выскользнула из-под ее ладони.

Вирсавия смотрела, как ее муж медленно, опустив плечи, уходил от нее. Стража открыла ворота ровно настолько, чтобы ему можно было пройти внутрь, во двор, где он проведет ночь вместе с такими же, как и он сам, воинами, посвятившими свою жизнь служению царю. Затем ворота захлопнулись, и стража вернулась на свой пост.

Вирсавия больше никогда не видела Урию.

* * *

Давид сжал подлокотники трона.

— Что ты имеешь в виду? Урия провел всю ночь с моими слугами у ворот?

Он старался не кричать, хотя при мысли о мучительных часах, проведенных им в последнюю ночь, когда он представлял себе, как хеттеянин ласкает Вирсавию, в его сердце поднимался гнев. Как Урия осмелился не подчиниться его приказу!

— Я сказал ему что он может пойти домой.

— Он спал у ворот, господин мой, царь, вместе с твоими слугами.

— Приведи его ко мне.

Когда слуга ушел, Давид постарался взять себя в руки, чтобы собравшиеся люди не увидели его раздражения. Он будет великодушным и даст хеттеянину еще одну возможность сделать то, что от него требовалось.

Когда пришел Урия, Давид всех отпустил и с улыбкой посмотрел на приближавшегося воина.

— Что это я слышу, друг мой? — обратился Давид к Урии. Он хотел поговорить с воином не как со своим слугой, а как с давним другом. — Что с тобой случилось? Почему ты не пошел домой после такой длительной отлучки?

Темные глаза Урии были непроницаемы.

— Ковчег и войско Израилево и Иудино находятся в шатрах, а Иоав и другие военачальники спят в открытом поле. Как же мог я пойти домой, есть, пить вино и спать со своей женой? Я клялся, что никогда не нарушу этот обет.

Давид покраснел. Хеттеянин делает ему выговор? Он говорит, что ковчег и войско находятся в шатрах, в то время как царь ведет праздную жизнь в своем дворце? Давид почувствовал укол совести. Стараясь дышать медленно, чтобы успокоиться и остудить горячую кровь, бегущую в его жилах, он откинулся на спинку трона и рассматривал Урию.

— Ну, оставайся еще на одну ночь, а завтра вернешься в Равву.

Урия повернулся.

Давид, стиснув челюсти, наблюдал, как Урия покидал тронный зал. Хеттеянин обращался к нему сегодня неподобающим образом, он не произнес «господин мой, царь». Воин просто забыл оказать ему почтение? Или сознательно не произнес эти слова?

На следующее утро Иорам донес царю о том, что хеттеянин остался в Иерусалиме, как ему было приказано, но домой не ходил. Давид, раздраженный и встревоженный, приказал приготовить пышную трапезу и пригласить Урию. Он сидел на возвышении, ел и пил с хеттеянином, поощряя Урию делать то же самое. Еда и питье всегда расслабляют человека и помогают обратить его мысли к чувственным наслаждениям. Однако вечер оказался неудачным, потому что Урия мало ел, много пил и много говорил. Он вспоминал о славных битвах, в которых они когда-то участвовали. Его слова, как иглы, вонзались в Давида и усиливали его негодование. Ему не надо напоминать о том, как храбрые мужи служили ему. Кто вел их? Давид! Без него эти храбрые мужи были бы просто бандой разбойников!

Подняв свой кубок, Урия произнес тост в честь Давида:

— За мальчика-пастуха, которого мы сделали царем, — и, заплакав, осушил кубок.

Давиду было противно смотреть, как мужчина выставляет напоказ свои чувства. Урия был пьян. В конце концов Давиду надоело его общество. Он поднялся и сошел с возвышения. Протянув Урии руку, он помог ему подняться.

— На сегодня достаточно, мой старый друг, — Давид похлопал его по спине. — Иди домой.

Давид смотрел, как Урия нетвердой походкой выходил из зала.

Вскоре к царю пришел Иорам.

— Он спит у ворот, господин мой, царь.

— Утром я разберусь с ним.

Разгневанный, Давид ушел спать, но его сон был тревожным. Кто-то пытался говорить с ним, и он сознавал, что не желал слышать то, что хотел сказать ему Голос. Застонав, Давид проснулся, он был весь мокрый от пота. Сев на кровать, которую он делил с Вирсавией, Давид стал думать о том, как исполнить обещание, данное им Вирсавии. Он опустил голову и сжал ее руками. Урия не посодействовал осуществлению его плана, поэтому было необходимо искать другой способ помочь ей. К сожалению, Урию не убили при Равве. Если бы его убили, то не было бы никаких проблем. Он мог бы…

Давид вскинул голову. У него созрел другой план, окончательный и совершенный, план, благодаря которому он получит то, чего желал больше всего, — Вирсавию.

Давид встал и подошел к столику, за которым он писал свои прекрасные псалмы. Он приготовил чернила, обмакнул в них перо и начал писать приказ Иоаву, начальнику своего войска: «Пошлите Урию туда, где будет самое кровопролитное сражение. Потом отступите от него, чтобы он был убит».

Давид знал, что Иоав, как никто другой, поймет, что это секретный приказ. Он также поймет сердце мужчины и его чувства. В конце концов, Иоав сам убил человека из чувства мести. Он без лишних вопросов сделает все, что Давид прикажет ему, и не осудит его. Он, возможно, даже восхитится хитростью царя.

Скрутив маленький свиток, Давид расплавил кусочек воска и прижал свою печатку, запечатывая послание. Затем встал, умылся, оделся и вышел во двор.

— Привести ко мне Урию, хеттеянина, — приказал он воинам.

Через несколько минут появился Урия. Давид заметил, что он тоже уже умылся. Урия шел с царственной осанкой, не выказывая никаких признаков плохого самочувствия после ночного пиршества. Он остановился перед Давидом, но не произнес ни слова. Он не преклонил колено и не приложил к сердцу руку, как сделал в день своего прибытия в Иерусалим. Он стоял молча и ждал.

Давид протянул ему свиток.

— Отдай это Иоаву.

Сердце царя забилось в десять раз быстрее, когда Урия подошел к нему, протянул руку и взял свиток. Пальцы Урии слегка коснулись руки Давида, царь отдернул руку и взглянул хеттеянину в глаза. То, что Давид увидел, заставило дрогнуть его сердце. Скорбь. И смирение со своей участью.

Верный слуга знал, что держит в руках собственный смертный приговор.

Урия спрятал свиток под доспехами у сердца. Затем развернулся и ушел, держась, как доблестный воин, который был намерен еще раз доказать свою верность царю.

* * *

Вирсавия была не готова к новости, которую принесли к дверям ее дома.

— Твой муж, Урия, убит в битве у Раввы.

Она с изумлением смотрела на воина, стоявшего перед ней.

— Что?

— Твой муж убит, — повторил мужчина.

— Нет. Нет! — ноги Вирсавии подкосились, служанка подхватила ее.

— О, моя госпожа, моя госпожа…

Стеная и плача, Вирсавия раскачивалась из стороны в сторону. Женщины выходили из своих домов, шли вверх и вниз по улице, а Вирсавия по обычаю своего народа сидела на пороге своего дома, рвала ворот платья и посыпала голову пеплом.

Вечером и другие женщины узнали о смерти своих мужей, но Вирсавия была слишком поглощена своим горем, чтобы задуматься о том, почему погибло так много воинов. До тех пор, пока не пришла ее мать, и Вирсавия не оказалась в плену страшных подозрений. Вирсавия не слышала всех новостей из Раввы, не знала о молве и слухах, которые вылились за пределы царского дворца и затопили улицы Иерусалима.

— Муж твоей двоюродной сестры, Мириам, убит! И муж Хавалы. Твой муж не единственный, кто погиб у стен Раввы, — мать опустилась перед Вирсавией на колени и внимательно посмотрела на дочь:

— Скажи мне, что это значит? Ответь мне!

Вирсавия, смутившись и испугавшись одновременно, отпрянула, увидев, как нехорошо блеснули глаза матери. Что ее мать имеет в виду? Разве эти смерти имеют к Вирсавии какое-то отношение?

— Откуда мне знать, что случилось у Раввы?

Почему мать упрекает ее в том, что в нескольких милях от Иерусалима произошел какой-то бой? Это лишено всякого смысла!

— Ты не знаешь, о чем говорит народ? То, что сделано тайно, всегда становится явным. Расскажи мне о послании царя, Вирсавия.

Тревога Вирсавии росла.

— О каком послании?

— Которое получил Иоав перед тем, как послать людей к стенам Раввы! Иоав не выбрал для штурма слабое место, где победа была бы несомненной. Он выбрал место, где стояли храбрые аммонитяне. Они вышли из города, напали на наших воинов, и слуги Давида пали, — мать крепко сжала руки дочери. — Двоюродный брат твоего отца, который служит царю при дворе, думал, что Давид заплачет, услышав новость о бессмысленных потерях. Но он не заплакал! И даже не удивился. Скажи мне, почему?

— Я не знаю! — Вирсавия с трудом дышала, ее лицо горело. — Почему я должна что-то знать? — она пыталась вырвать свои руки, но пальцы матери крепко держали ее. — Матушка! Ты делаешь мне больно!

— Скажи мне, несчастная! Почему такой мудрый военачальник, как Иоав, поставил людей так близко к стене? — мать с силой дернула руки дочери — Иоав не хуже других знает, как царь Авишелех, сын Иероваалов, был убит обломком жернова, брошенным женщиной со стены. Он даже упоминал об этом в послании царю! Нет большего унижения для мужчины, чем быть убитым рукой женщины! О, дочь моя, что ты наделала?

Вирсавия почувствовала, как у нее внутри все похолодело.

— Ничего! Я ничего не делала!

— Ничего! — мать презрительно усмехнулась. — Посланник сообщил: «Урия хеттеянин тоже убит», как если бы именно этой вести ждал царь!

Кровь отлила от лица Вирсавии.

— Нет, — вздрогнула она. — Нет! — она трясла головой, отказываясь верить в обвинение, выдвигаемое против Давида. — Они были друзьями, — она запнулась. — Давид никогда бы…

— Давид, да? Ты знаешь, что сказал Давид, когда узнал о смерти твоего мужа? Он велел передать Иоаву, чтобы тот не горевал, ибо меч поражает то одного, то другого! — мать с горечью говорила эти слова, ее лицо было искажено гримасой. — Твой отец сейчас тоже находится в Равве!

— Я не знала, что это случится! Как я могла знать?

Мать отпустила руки дочери и отпрянула.

— Так слухи верны! — она выглядела несчастной и измученной. — Я угрожала женщинам, которые говорили, что видели, как тебя вели во дворец месяц назад. Я молилась, чтобы слухи о тебе и царе были ложью. Я говорила женщинам, чтобы они не смели повторять эту ложь. Ложь! Я должна была знать, что при первой возможности ты сделаешь это!

Вскрикнув, Вирсавия вся съежилась, как от удара, и схватилась руками за голову.

— О-о-о, — стонала и раскачивалась мать. — Что ты сделала с нами? О…

Задыхаясь от рыданий, Вирсавия во всем призналась матери.

— Давид с кровли своего дворца увидел, как я купаюсь. Он послал за мной. Что я могла сделать? Он ведь царь!

Мать ударила ее по лицу. Вирсавия отшатнулась и, защищаясь, подняла руку.

— И что ты сделала? — прошипела мать. — Ты прикрылась? Ты позвала меня на помощь? Когда он позвал тебя, ты поступила, как Авигея, и сказала ему, что он совершает грех? Ты ничего этого не сделала! Твоя вина написана у тебя на лице, упрямая девчонка! Блудница! Ты погубила всех нас!

Вирсавия испугалась ярости матери.

— Я никому не хотела навредить.

— Я давно говорила тебе, что Давид не для тебя! Я говорила и говорила тебе об этом! Почему ты не слушала меня? Ты убила своего мужа!

— Я не убивала Урию! Не убивала! Все, чего я хотела, — это одна ночь в объятиях человека, которого я люблю, которого я всегда любила. Ты понимаешь? Разве ты пыталась помочь мне? Ты все знала! Я никому не хотела причинить зла!

— Ты думаешь, любовь оправдывает то, что ты сделала? Рядом с Урией у стен Раввы сражались люди! Они погибли из-за того, что тебе захотелось! — мать снова ударила Вирсавию, рыдая от боли и гнева. — Ты опозорила мой дом! Опозорила своего отца! Опозорила Ахитофела! Ты думаешь, они когда-нибудь простят тебя? Лучше бы я умерла, когда рожала тебя, чем дала жизнь такой, как ты! Непокорная дочь! Лучше бы ты родилась мертвой!

Вирсавия попыталась уклониться от удара.

— Я ношу ребенка Давида!

Мать издала вопль и упала на колени.

— О-о-о, — причитала она, зажав уши руками — О-о-о…

Вирсавия рыдала.

— Я не думала, что все так получится, матушка! Ты должна верить мне!

— Какое имеет значение, верю я или нет? Глупая! Сколько людей погибло по твоей вине? Их кровь на твоих руках. Ты думаешь, люди не узнают, что царь сделал из-за тебя? Теперь все вдовы в городе проклянут тебя и царя тоже. Ты думаешь, сыновья, которые остались без отцов, встанут, чтобы прославить имя Давида? Ты думаешь, они возьмут в руки оружие ради него? Они с каждым вздохом будут ненавидеть его! Они будут искать способ, как погубить его. А те тридцать храбрых мужей, которые воевали с Урией на стороне Давида? А твой отец и все, кто был с Давидом, когда он прятался в пустыне? Что они теперь подумают о своем царе? Разве он достоин их верности, их пролитой крови? Что сделают твой отец и дед, когда узнают, что Давид убил Урию, чтобы заполучить тебя? Ты их плоть и кровь, и ты предала их. Ахитофел и Елиам никогда больше не посмотрят на тебя. Люди будут плевать на землю, по которой ты ходишь! Отец и Ахитофел никогда больше не произнесут вслух твоего имени! Они проклянут день твоего рождения! Они постараются отомстить человеку, который погубил их доброе имя! — рыдая, мать рвала ворот своего платья. — Ты умерла для меня, умерла для всех нас!

Вирсавия в ужасе протягивала руки к матери, плача и умоляя ее. Мать оттолкнула ее и поднялась. Вирсавия встала на колени и вцепилась в платье матери.

— Матушка, прошу тебя! Объясни им все!

Мать оттолкнула Вирсавию от себя.

— Объяснить? Ты осмеливаешься просить об этом?

Она снова ударила дочь.

Испугавшись за жизнь своего ребенка, Вирсавия прикрыла живот руками и свернулась клубком, но мать больше не била ее.

— Проклята ты среди женщин! Твое имя станет символом прелюбодеяния! Пока я жива, твое имя не будет упоминаться! — она плюнула в Вирсавию и пошла к двери. У выхода мать остановилась и, не поворачиваясь к дочери, сказала:

— Да поразит меня Господь Бог Израилев, если с моих губ когда-нибудь сорвется твое имя! Да воздаст тебе Господь тем же, что ты сделала другим!

Мать выбежала за дверь, оставив ее открытой.

Вирсавия добралась до двери, закрыла ее и заперла на замок.

Шли дни, Вирсавия горевала о смерти своего мужа, о смерти других воинов, сражавшихся рядом с ним, о потере своей семьи, о потере своего доброго имени, а также о потере доброго имени царя, которого она до сих пор так безрассудно любила. Она очень переживала, видя беспорядки в городе, причиной которых, как она знала, был грех, совершенный ею и царем, и убийство Урии. Вирсавия постилась и оплакивала мужа, собирая свои слезы в маленькую бутылочку, которую носила на шее. Она посыпала свою голову пеплом.

Установленные семь дней плача закончились, но печаль и стыд не оставляли Вирсавию. Ее страхи росли, иссушая душу. В темные ночные часы Вирсавия поняла, почему так высоко ценится чистота. Теперь она расплачивалась за свое непослушание, и цена была выше, чем она могла представить себе. Одна ночь страсти стоила ей жизни, полной отчаяния.

А другим…

Через восемь дней после того, как Вирсавия получила известие о смерти мужа, в ее дом пришли воины.

— Нам приказано привести жену Урии, хеттеянина, во дворец.

Жена Урии.

Вирсавия прижала к груди бутылочку со слезами.

Начальник стражи шагнул к ней.

— Ты должна идти.

Вирсавия вышла из дома, ничего не взяв с собой. Она шла окруженная воинами. Вирсавия спрашивала себя: Давид оказывал ей честь или просто охранял ее? Женщины, стоя на пороге своих домов, наблюдали за процессией. Одна плюнула на землю, когда Вирсавия проходила мимо нее. Казалось, на нее были устремлены глаза всего Иерусалима — глаза, полные презрения и ненависти. Вирсавия слышала, как перешептывались люди.

На этот раз стража не повела ее к боковым дверям. Вирсавию проводили к главному входу во дворец. Царь брал в жены вдову одного из своих погибших храбрых мужей. Вероятно, он сделал это для того, чтобы показать народу свое великодушие, ведь она была не из знатного рода, а всего лишь дочерью воина, внучкой военного советника.

Но никто не обманывался.

Кроме царя, возможно.

Глава четвертая

Давид с нетерпением ждал прихода новой жены. И когда наконец раздался стук в его дверь, он сам открыл ее. Перед ним стоял Иорам. Воин отошел в сторону, и Давид увидел женщину в черном, стоявшую с опущенной головой. Сердце царя учащенно забилось.

— Жена Урии, хеттеянина, господин мой, царь, — вкрадчиво произнес Иорам.

Давид резко вскинул голову.

— Больше никогда не обращайся к ней так.

Кивком головы он отпустил стражника. Давид желал, чтобы ни одна мелочь не напоминала ему о том, что раньше Вирсавия принадлежала другому мужчине. Теперь она принадлежит только ему. А все остальное было не важно. По мере того, как затихали шаги Иорама, Давид успокаивался.

— Вирсавия, — произнес он охрипшим голосом. Она стояла перед ним, опустив глаза, как невеста в первую брачную ночь. — Ах, любовь моя, — прошептал Давид. — Я очень скучал по тебе.

Вздрогнув, Вирсавия нерешительно перешагнула через порог. Ее пальцы были холодны. Она дрожала, потому что испытывала те же чувства, что и Давид? Царь ввел ее в свою спальню.

— Тебе больше нечего бояться, — он закрыл за Вирсавией дверь. — Теперь ты со мной, и всегда будешь со мной. А нашему ребенку ничего не грозит.

Вирсавия молчала.

Встревоженный молчанием любимой женщины, Давид развернул ее к себе лицом и взял за подбородок. Она похудела и была бледна, как алебастр. Давид снял с Вирсавии покрывало и увидел у нее на шее на шнурке маленькую бутылочку. Им овладела ревность. Насмешливо усмехнувшись, Давид приподнял сосудик.

— Ты так сильно любила его?

— Я любила Урию, — тихо ответила Вирсавия. Она подняла голову. Ее глаза потемнели от боли, — но не так, как тебя. Я всегда мечтала о тебе, — она протянула Давиду руку ладонью вверх. — Ты тот мужчина, который держит мое сердце в своей руке.

Вирсавия сжала руку в кулак, ее глаза наполнились слезами.

Давид коснулся ее щеки, удивляясь мягкости ее кожи. Она была самой красивой женщиной в его царстве, и теперь она принадлежала ему.

— Ты не знаешь, как я люблю тебя, Вирсавия, — Давид заметил, как она вздрогнула, и сжал ее лицо в своих ладонях. — Теперь ты — моя жена, — не обращая внимания на тревогу в ее глазах, Давид сорвал с ее шеи бутылочку со слезами. — Забудь его. Я буду обращаться с тобой как с царицей, — Давид наклонил голову и нежно, как в первый раз, поцеловал Вирсавию. — Все женщины меркнут рядом с тобой.

Его пальцы погрузились в ее волосы.

* * *

Давид стоял за дверью своей спальни и читал послание, принесенное ему Иорамом от царских советников. Государственные дела звали его. Давид раздраженно скомкал папирус. Не было никакой необходимости напоминать ему о том, что он ответственен за жизни своих людей, и о том, что пора было вернуться к государственным делам. Иорам молча ждал, глядя прямо перед собой.

— Вели евнуху позаботиться о моем гареме, — сказал Давид тихо, чтобы не потревожить сон Вирсавии.

— Да, господин мой царь.

Давид вернулся в спальню и бесшумно затворил за собой дверь.

Он пересек комнату и остановился возле кровати глядя на свою жену. Она была совершенна. Давид никогда не видел женщины прекраснее, чем Вирсавия, и знал, что она всегда будет такой. Как Сарра, жена Авраама. Улыбаясь, царь погладил жену по голове. Ее волосы были мягкие, как шелк. Больше он не будет страдать без Вирсавии. Теперь она принадлежала ему. Он мог позвать ее к себе в любой момент.

Давид сел на край кровати. Он поцеловал Вирсавию и ждал, когда она проснется. Она потянулась, и легкая улыбка появилась на ее лице. Потом она подняла на него глаза, и Давид понял, что Вирсавия больше не будет смотреть на него тем мечтательным и обожающим взглядом, каким смотрела на него, будучи юной девушкой. Ее любовь к нему была омрачена горьким опытом. Он не спрашивал почему. Она протянула руку и коснулась его лба. Давид сжал ее ладонь и поцеловал ее.

— Я не хочу оставлять тебя, но должен.

— Ты царь.

— Тебе приготовили комнату, — Давид убрал с ее лба завиток черных волос. — Если тебе что-нибудь понадобится или захочется чего-нибудь, скажи евнуху. Он обо всем позаботится.

Краска смущения залила щеки Вирсавии. Ее глаза увлажнились слезами.

Чувства, которые не мог определить и сам Давид, заставили его поторопить Вирсавию.

— Вставай, дорогая, — у него не было времени утешать плачущих жен! — Мы не можем всю жизнь провести в постели.

Он встал и отошел в сторону. За его спиной зашуршали одежды, Давид оглянулся, чтобы посмотреть, как она одевается. Вирсавия взяла свое вдовье платье.

— Нет! — Давид вырвал платье из ее рук, скомкал его и бросил в угол. Вирсавия, потрясенная этой вспышкой гнева, уставилась на мужа.

— Я должна идти в твой гарем обнаженной, господин мой, царь?

Давид широкими шагами пересек комнату и взял одну из своих туник.

— Надевай это!

С этими словами он бросил тунику в руки Вирсавии. Вирсавия стала одеваться, дрожа всем телом. Пурпурная кайма легла вокруг ее ног. Она выглядела такой юной и беззащитной, что напомнила Давиду маленькую девочку, крадущуюся за ним к потоку Ен-Гадди.

— Прости меня, Вирсавия.

Раздавшийся стук в дверь заставил их обоих вздрогнуть. Давид знал: пришел евнух, чтобы проводить Вирсавию в ее комнату.

— Входи! — крикнул Давид, и дверь отворилась. Вирсавия посмотрела на слугу, но не сделала ни шагу навстречу ему.

— Скоро я снова позову тебя, — многозначительно сказал Давид. Почему он должен чувствовать себя виноватым? Разве она не понимает, что он — царь? Вирсавия поднялась и прежде чем она успела отвернуться от мужа, он увидел на ее щеках слезы. Следом за евнухом она вышла из комнаты.

Давид потер рукой грудь, удивляясь, почему так сильно ныло сердце, если все закончилось именно так, как он задумал.

* * *

Покои Вирсавии были великолепны, теперь она вела роскошную и праздную жизнь. У нее была красивая одежда, ей готовили самые изысканные кушанья, ей покровительствовал сам царь. Вирсавия никогда не была одна, во дворце Давида жило более двухсот людей: шесть других его жен, многочисленные наложницы, дети, слуги, писари, мастера, рабочие, нянюшки, смотрители, повара, стражники, привратники, управляющие и ремесленники. Также во дворце жили старые почтенные воины, которые уже не могли держать в руках оружие. Приходили и уходили многочисленные посетители, так как родственники посещали жен Давида, и жены устраивали приемы.

Но никто не приходил к Вирсавии.

Когда жены Давида собирались за вечерней трапезой, они не разговаривали с Вирсавией или просто не замечали ее. Его старшие сыновья многозначительно поглядывали на нее: Амнон, самый старший, смотрел на Вирсавию с вожделением, а Авессалом — с презрением. Эти женщины и их дети теперь были ее семьей. В тот день, когда Вирсавия появилась на женской половине, Ахиноама сказала другим женам:

— Вот царская шлюха!

Вирсавия вспомнила, как дедушка однажды посоветовал ее отцу.

— Не доверяй никому, только своей семье.

Но Вирсавия знала, что она никогда не сможет довериться ни одной из жен Давида или их сыновьям и что ее ребенку всегда будет грозить опасность.

Медленно тянулись дни. Вирсавия все больше замыкалась в себе. От сплетен, ходивших по дворцу, веяло холодом, они раздражали ее, и ее характер менялся. Вирсавия была одна, она утешалась любовью к ребенку, которого носила под сердцем. Когда он родится, она не отдаст его глупой кормилице или няньке. Она оставит ребенка у себя и будет любить его. А если родится девочка, то она будет сама оберегать ее и лучше вырастит ее такой же женщиной, какой была сама, чем доверит ее воспитание чужим людям. И Вирсавия ждала. Пусть это будет сын, чтобы Давид мог гордиться!

Прошел месяц, прежде чем Вирсавия позволила окружающим ее людям узнать, что она носит царское дитя. Некоторые обитатели дворца были настолько глубоко преданны царю, что отказывались плохо думать о нем, невзирая на все слухи, передаваемые шепотом. Они радовались, что скоро в семье Давида родится еще один ребенок. Однако многие бросали на Вирсавию косые взгляды и язвительно усмехались. Многие вообще не смотрели в ее сторону.

Каждый день жены царя развлекались играми, музыкой, разговорами. Некоторые коротали время за рукоделием. Каждый раз, когда им сообщали, что Давид проведет вечер в их обществе, они сосредотачивали все свои усилия на подготовке к его визиту. Каждая старалась превзойти других в своих стараниях быть красивой. Они наряжались и суетились, посылали своих служанок узнать, что могло бы привлечь внимание Давида. Ахиноама наносила на беки египетскую краску, а на ресницы и брови — персидскую тушь. Мааха хной красила ногти на ногах и надевала ножные браслеты. Все расчесывали волосы и умащивали свои тела благовониями. Вирсавия искупалась, до блеска расчесала волосы и распустила их по плечам, надела простое платье. Пусть Давид увидит ее такой, какой она когда-то была, а не такой, какой стала теперь.

Когда Давид вошел, сердце Вирсавии забилось сильнее. Она наблюдала, как он оглядывался по сторонам. Его взгляд ненадолго задержался на ней, и его глаза потеплели. Но Давид тут же посмотрел в другую сторону и заговорил с Ахиноамой, которая гладила его руку и с улыбкой глядела на него так, будто он был луна и звезды. Давид долго не засиживался в своем гареме, однако он прошелся по комнате, уделяя внимание каждой женщине.

С возрастающей болью в сердце Вирсавия внимательно наблюдала за Давидом. Каждую жену он приветствовал улыбкой, с каждой любовно разговаривал, каждую радовал своим прикосновением. Он был так красив, разве можно было не любить его? Всякий раз, когда Давид касался приподнятого женского личика, брал руку женщины и целовал ее, говорил нежные слова или смеялся, Вирсавию пронзала боль. Женщины смело кокетничали, и некоторые настолько смело, что у Вирсавии появлялось желание закричать и выдрать сопернице все волосы. Но она оставалась на своем месте, притворяясь спокойной и равнодушной. Когда Давид сел, жены окружили его и начали ласкать. Он посмотрел на Вирсавию только еще один раз, и она заметила, как при этом потемнели его глаза, однако это мало утешило ее, потому что Давида тут же снова отвлекли.

Итак, это была та самая боль, о которой мать предупреждала ее! Разве она не пыталась втолковать Вирсавии, что значит быть женой Давида? «Одна из многих». Может ли быть что-нибудь мучительнее, чем видеть, как мужчину, которого ты любишь, ласкают и балуют шесть других женщин? Вирсавия подвинулась так, чтобы не видеть всего этого.

Потом Давид подошел к ней.

— Все в порядке, Вирсавия?

Она была слишком расстроена, чтобы отвечать ему, и боялась, как бы не сказать того, что даст женщинам повод поиздеваться над ней после того, как Давид уйдет.

— Вирсавия? — произнес Давид шепотом и опустился на корточки, поворачивая ее лицо так, чтобы она невольно взглянула на него. Жадным и тревожным взглядом он искал ее глаза. — Постарайся понять меня. Я не могу дать волю своим желаниям и забыть обо всех.

Ирония, заключенная в словах Давида, заставила Вирсавию отвернуться. Разве она не забыла все ради него? Разве ее муж мертв не потому, что она уступила своему желанию, не подумав о последствиях?

— Вирсавия, — Давид снова позвал ее. В его голосе слышался мягкий укор.

Женщины наблюдали за ними, как стая львиц.

— Конечно, я понимаю, — сказала Вирсавия, глядя Давиду в глаза и надеясь, что он не заметил ее отчаяния. Это только увеличило бы ее страдания. Давид — царь, он выше всех. А у царя должно быть много жен, чтобы он мог укрепить свой дом сыновьями. Теперь, когда стало известно, что Вирсавия беременна, зачем Давиду звать ее в свою спальню? Вирсавия снова вспомнила слова матери. «Когда ты повзрослеешь, ты поймешь, что разумнее поклоняться Богу, а не человеку».

Ей пора повзрослеть и забыть свои фантазии! Она должна смотреть в лицо действительности! Если сейчас, когда уже стало известно о ее беременности, Давид позовет ее, пойдут еще более злые сплетни. Все знают, что царь посещает своих жен только с одной-единственной целью — чтобы они родили ему больше детей. Вирсавия и Давид не могут оставаться наедине до тех пор, пока не родится ребенок и не закончатся предписанные законом дни очищения: сорок дней после рождения сына и восемьдесят после рождения дочери. О, если бы родился сын!

При мысли о месяцах одиночества сердце Вирсавии упало. Жены Давида презирали ее, она была объектом их ревности, жертвой их постоянных сплетен. Но имела ли она право обижаться на них? Все, что они говорили, было правдой!

Давид коснулся щеки Вирсавии и встал. С тяжелым сердцем она посмотрела вслед мужу. Опустив голову, Вирсавия взяла свое вышивание и весь остаток вечера старалась не смотреть на Давида. Ее сердце бешено стучало, лоб покрылся холодной испариной. Она с точностью до секунды знала, сколько времени царь разговаривал с каждой из своих жен. Никогда Вирсавия не думала, что ее сладкие грезы о Давиде обернутся таким кошмаром! Она почувствовала облегчение и одновременно страх, когда царь в конце концов покинул своих жен. Она почувствовала, что Давид, уходя, посмотрел на нее, но не ответила на его взгляд. Вирсавия не переставала думать о том времени, когда он пел своим людям, собравшимся вокруг костра, переводя взгляд с одного человека на другого. Царь уделил ей внимания не больше и не меньше, чем любой другой своей жене. Она стала всего лишь одной из многих женщин, живших только им одним. Мать предупреждала Вирсавию об этом, но она училась на своем опыте.

Как только царь вышел и дверь за ним закрылась, женщины успокоились. Они больше не боролись за его внимание. Кто-то разговаривал, кто-то просто молча сидел, кто-то вернулся к своему рукоделию. Когда в комнату вошел евнух, все замолчали.

— Авигея, — позвал он. Женщина поднялась и, покраснев, последовала за ним из комнаты.

Никогда прежде Вирсавия не испытывала такой боли! Будто сердце вырвали у нее из груди! Мааха ухмыльнулась. Аггифа, прикрыв рот ладошкой, что-то шептала Эгле, и та со смехом оглянулась на Вирсавию. Неужели они заметили ее переживания? Вирсавия хотела вскочить и убежать. Она хотела закрыться в своей комнате и кричать от боли.

Ахиноама фыркнула:

— Почему Давид позвал Авигею? Он уже несколько месяцев не звал ее. Кроме того, она слишком стара, чтобы родить еще одного сына.

— Пусть лучше ее, чем другую, чье имя я и произносить не хочу, — Мааха бросила свирепый взгляд на Вирсавию. — Вероятно, Давид очень любит общество добродетельных женщин.

Резкие слова, которые Вирсавия могла бы сказать в ответ, словно огонь, жгли ей язык. Однако она проглотила их. Зачем еще больше накалять обстановку? Кроме того, чем она могла оправдаться? Она действительно была неверной. Вирсавия собрала свое рукоделье, поднялась и с опущенной головой спокойно вышла из комнаты, не желая давать этим женщинам возможность еще больше терзать ее сердце. Плотно затворив за собой дверь своей комнаты, Вирсавия опустилась на пол и уткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить рвавшиеся из ее груди рыдания.

В ту ночь она спала мало, ее мучили мысли о Давиде и Авигее. Она рано встала и отправилась во внутренний садик. Сев под оливковое дерево, Вирсавия опустила голову, но молиться боялась. Зачем привлекать к себе внимание Бога, если наказание за ее грех — смерть? Вирсавия осторожно положила руки на живот, любовь к ребенку помогала ей забыть свои переживания. Внутри нее росла новая жизнь. Ребенок Давида. Вдруг кто-то позвал ее:

— Вирсавия!

Вздрогнув, она оглянулась, перед ней стояла Авигея.

— Я пришла от царя, — сказала женщина. Она была старше Вирсавии.

У Вирсавии защемило в груди. Она сжала руки между коленями, все ее тело напряглось. Авигея собирается похвастаться тем, что провела ночь с Давидом? Усилием воли Вирсавия заставила себя молчать, не желая выдавать свои чувства.

Какое-то время третья жена царя внимательно изучала ее.

— Я могу сесть?

— Пожалуйста, если тебе угодно.

Авигея села рядом с ней.

— Вирсавия, я пришла сюда не для того, чтобы еще больше расстроить тебя, — она посмотрела вниз и стряхнула со своего платья воображаемую пыль. — Давид спрашивал меня, привыкла ли ты к жизни во дворце. Я сказала ему, что ты ведешь себя с большим достоинством. Он спрашивал, хорошо ли ты себя чувствуешь здесь, и я ответила, что не слышала от тебя ни одного слова жалобы. Также он хотел знать, навещает ли тебя кто-нибудь, и я сказала, что это мне неизвестно, — Авигея тихо и отрывисто рассмеялась. — Думаю, наш муж решил, что может поговорить со мной об этом, потому что я старше его и до него была замужем за другим мужчиной. Он, наверное, считает, что я лучше всех во дворце понимаю твои чувства, — Авигея вздохнула. — Давид также спрашивал меня, не печалишься ли ты об Урии.

Сдерживая слезы, Вирсавия смотрела прямо перед собой.

Авигея подняла голову и повернулась к ней.

— Я никогда раньше не замечала, чтобы Давид так много спрашивал или проявлял столько беспокойства о какой-то одной своей жене. Он всегда старался относиться ко всем нам одинаково, чтобы сохранить в доме мир. Мы все добиваемся его внимания, но он никогда раньше не делал между нами никаких различий. Этой ночью Давид раскрыл мне свое сердце. Не потому, что он хотел что-то вызнать, нет, он искал помощи. Он относится к тебе по-особому, Вирсавия.

Вирсавия задохнулась от радости, захватившей ее врасплох. Но она тут же сникла, когда увидела печаль в глазах Авигеи. Сколько еще женщин любило Давида?

— Прости, Авигея.

Авигея поняла, что имела в виду Вирсавия, и криво улыбнулась.

— Всегда неразумно влюбляться в царя.

— Моя мать говорила мне то же самое.

— Твоя мать — мудрая женщина, — Авигея подняла глаза. — Я думаю, Давид любит тебя. Иначе он не сделал бы того, что сделал.

Вирсавия покраснела. Но, странно, она не услышала осуждения в голосе Авигеи, не увидела его и в ее глазах. Вирсавия вздрогнула.

— Во всем виновата я одна.

Будет лучше для всех, если она возьмет всю вину на себя.

Авигея покачала головой.

— Все мы согрешили.

— Ты не согрешила. Ты предостерегла Давида против греха.

Однако Вирсавия не добавила, что Авигея невольно и подтолкнула его к греху.

— Я перед свидетелями назвала своего мужа безумцем.

— Ты осталась верной.

— И ждала, когда Навал протрезвеет. Я хотела рассказать ему, что он наделал, хотела, чтобы он осознал случившееся и прочувствовал все до конца. Я знала, насколько он был жаден, высокомерен и труслив. Я говорила и ждала, когда его охватит страх. Я ждала его смерти и благодарила Бога за избавление от него. А когда Давид прислал за мной, чтобы взять меня в жены, я поспешно собралась и пошла к нему, так как полюбила его за то, что слышала о нем, и полюбила его еще больше, когда увидела его, — в глазах Авигеи блестели слезы. — Я до сих пор люблю его.

Вирсавия была глубоко тронута тем, что Авигея доверилась ей настолько, что раскрыла перед ней свое сердце.

— Ты не заслуживаешь осуждения, Авигея. Все говорят о твоей мудрости и о том, как быстро ты тогда действовала. В ту ночь ты спасла жизни многих людей.

В то время как сама Вирсавия была повинна в смерти своего мужа и всех тех воинов, которые вместе с ним штурмовали стены Раввы.

— Не хвали меня. Бог видит мое сердце, Вирсавия, и Бог будет судить всех нас.

Вирсавия почувствовала, как у нее засосало под ложечкой. Закрыв глаза, она опустила голову.

— Именно этого я и боюсь больше всего.

Я нарушила закон. Как я могу исправить то, что случилось из-за моего греха? О, Господь, Бог Израилев, будь милостив. Вытащи меня из ямы, которую я сама выкопала себе, и измени мою жизнь!

Авигея взяла руку Вирсавии и нежно сжала ее.

— Бог милостив к тем, кто кается.

Она поднялась, оставив Вирсавию одну размышлять о том, способно ли ее покаяние изменить теперь хоть что-нибудь. Неважно, как она будет поступать в будущем, народ будет помнить ее только как блудницу.

И ребенок, которого она носит, будет свидетельством ее греха.

* * *

Когда ребенок родился, по глазам женщин, помогавших ей, Вирсавия поняла, что ее грех разоблачен. Она родила здорового сына, с сильными легкими крепкими ручками и ножками, всего лишь через шесть месяцев после своего прихода в царский дворец. Когда ее мальчик закричал на руках у повивальной бабки, Вирсавия увидела на ее лице отвращение. Она переводила взгляд с одной женщины на другую, и ей стало страшно. Игнорируя боль и собрав все свои силы, она стремительно приподнялась.

— Дайте мне моего сына!

Повивальная бабка быстро сунула ей мальчика в руки, как если бы держала что-то нечистое. Потрясенная таким безжалостным обращением, Вирсавия отшатнулась от нее и крепко прижала сына к себе. Если бы она раньше знала, как обойдутся с ее ребенком. Все обитатели дворца, больше того, весь народ узнает, что ее сын был зачат в грехе!

Все вышли, но Вирсавия слышала гул женских голосов за дверями.

Вскоре пришла Авигея.

— Ты не возражаешь, если я ненадолго останусь с тобой?

Вирсавия расплакалась, услышав ее добрые слова.

— Я понимаю их ненависть ко мне, но мой сын невиновен!

Авигея убрала с лица Вирсавии растрепавшиеся волосы.

— Успокойся ради ребенка, — она наклонилась, чтобы взять мальчика. — Позволь, я возьму его. Я обмою его и натру солью, чтобы он не заболел. А потом перепеленаю и покажу царю.

Где его увидит дедушка и поймет…

Когда Ахитофел вернулся из Раввы, Давид преподнес ему много даров. Давид уверял Вирсавию, что у них с Ахитофелом хорошие отношения, но она знала, что Давид до сих пор был жив только потому, что был царем. Ее дедушка был тонкий и проницательный человек, но он, как и Иоав, не умел прощать. Вирсавия боялась того, что мог задумать Ахитофел. Когда Давид входил в Иерусалим во главе своего войска с венцом Аннона на голове, Вирсавия со стены дворца увидела дедушку, входившего в город во главе военных советников. Он посмотрел наверх, туда, где стояла она. Он не улыбнулся внучке и не поднял руку в знак приветствия. Ахитофел пристально посмотрел на нее, как будто он целился, а она была мишенью для его стрелы.

Вирсавия могла только надеяться, что ее отцу не рассказали всю ее историю, когда его привезли домой после ранения при Равве. Может быть, мать пожалела больного отца? Конечно, она была не настолько жестока, чтобы сообщить Елиаму о том, что его дочь и царь совершили грех прелюбодеяния. Это известие могло убить отца! С ее стороны было бы великодушно сказать Елиаму только то, что после известия о смерти Урии Вирсавию взяли во дворец как жену царя, и не передавать все грязные сплетни.

По ночам Вирсавии часто снились кошмары, она просыпалась в холодном поту и ожидала увидеть своего дедушку, склонившегося над ней с кривым кинжалом в руках. Иногда ей снилось, что она стоит у дверей отцовского дома и слушает, как дедушка клянется Елиаму: «О, мой сын, мой сын! Они не уйдут ненаказанными! Хотя Давид и царь, я убью его! А если мне не удастся сделать этого, пусть умру я!»

Вирсавия старалась не думать о том, какое будущее ожидает ее. Она старалась забыть дурные сны, свою разлуку с Давидом, когда держала на руках его сына. Пожалуй, ей и этого было достаточно.

Давид был доволен сыном. Он сидел рядом с Вирсавией, нежно гладил ребенка по голове и заглядывал ей в глаза. Вирсавия решила, что будет жить ради нечастых встреч с Давидом и согреваться его любовью, даже если эта любовь окажется непостоянной. Ее сын будет другим. Вирсавия наслаждалась ощущением тепла его тела, когда держала его на руках, наслаждалась тем, как он искал ее грудь, когда она кормила его. Никогда и никого она не любила так, как свое дитя, плоть от плоти ее. Она посвятила себя своему сыну. День и ночь Вирсавия смотрела за мальчиком, никому не доверяя заботиться о нем. Она держала его рядом с собой, отзываясь на каждое его движение, на каждый его крик. Дитя живет для того, чтобы его любили, и Вирсавия отдала своему сыну всю свою нежность и любовь, она растворилась в заботе о нем.

А потом пришел Нафан, чтобы возвестить правду.

* * *

Давиду сообщили о Нафане, когда тот подошел к дворцу и входил во двор, чтобы царь мог оказать достойный прием старцу. Давид напрягся, когда увидел горящие глаза пророка, и понял, что Нафан пришел сказать ему не очень приятные слова.

— Что привело тебя во дворец? — спросил Давид, усаживаясь на трон и кладя руки на подлокотники. — Что я могу сделать для тебя?

Нафан стоял перед царем, широко расставив ноги. Он был старше Давида на сорок лет, но его глаза горели жизнью. Когда он открыл свои уста и заговорил тем глубоким и чистым голосом, который проникал в души всех, кто находился в зале, люди ощутили Божье присутствие.

— В одном городе жили два человека, один бедный, а другой богатый. У богатого было очень много мелкого и крупного скота. А у бедного ничего, кроме одной овечки, которую он купил маленькой и выкормил, она выросла у него вместе с детьми его. От хлеба его она ела и из его чаши пила. И на груди у него спала и была для него, как дочь. И пришел к богатому странник. И тот пожалел взять из своих овец или волов, чтобы приготовить обед для странника, а взял овечку бедняка и приготовил ее для гостя.

Давид стукнул кулаком по подлокотнику трона.

— Жив Господь, достоин смерти человек, сделавший это! И за овечку он должен заплатить вчетверо человеку, которого ограбил и к которому не имел сострадания.

Глаза Нафана сверкнули.

— Ты тот человек!

Давид похолодел, его пробрал озноб.

Нафан сделал несколько шагов вперед.

— Говорит Господь, Бог Израилев, — произнес он голосом спокойным, но от этого еще более внушительным. — «Я помазал тебя в царя над Израилем, и Я избавил тебя от руки Саула. И дал тебе его дом и его жен, и дал тебе дом Израилев и Иудин. И если этого для тебя мало, прибавил бы тебе еще больше».

Давид задрожал от охватившего его страха.

— «Зачем же ты пренебрег слово Господа, сделав зло пред очами Его? Урию, хеттеянина, ты убил, а жену его взял себе», — продолжал Нафан.

Все присутствующие, открыв рот, уставились на Давида. Капли пота выступили у него на лбу и стекали по вискам вниз. Бог открыл ему уши! И он услышал истину, сказанную Нафаном. Бог открыл ему глаза! И он увидел зло, совершенное им, и закричал от ужаса. Как он мог быть таким слепым? Как можно так сильно любить Бога и быть полностью порабощенным грехом? Давид сбежал со своего трона и бросился к ногам пророка, сердце царя колотилось так, будто он чувствовал на себе Божий взгляд.

— «Итак, — говорил Нафан, — не отступит меч от дома твоего вовеки, за то, что ты пренебрег Меня и взял жену Урии, хеттеянина, чтобы она была тебе женою. Вот, Я воздвигну на тебя зло из дома твоего. Возьму жен твоих и отдам ближнему твоему, и будет он спать с женами твоими пред этим солнцем. Ты сделал тайно, а Я сделаю это пред всем Израилем».

Сердце Давида исполнилось скорбью.

— Согрешил я пред Господом!

Он заслуживает смерти. Давид вспомнил, как посмотрел на него Урия, прежде чем развернуться и уйти навстречу своей смерти. Как он мог сделать это? Давид плакал. Друг мой! Друг мой! Он ждал, что Господь поразит его.

Вместо этого Давид почувствовал, как на его голову мягко легла рука Нафана.

— Господь снял с тебя грех твой, и ты не умрешь.

Давид в изумлении поднял голову. Нафан пригладил его волосы, как если бы Давид был ребенком, глаза пророка были печальны.

— Но, — с грустью продолжал Нафан, выпрямившись, — как ты этим делом подал повод врагам Господа хулить Его, то умрет родившийся у тебя сын.

Сердце Давида упало. Он пристально посмотрел Нафану в глаза и не увидел в них никакого снисхождения. При мысли о том, как смерть сына подействует на Вирсавию, у Давида сдавило грудь. Закрыв глаза, он низко опустил голову, а Нафан тем временем развернулся и ушел.

* * *

Вирсавия встревожилась, когда ее мальчик стал отказываться от еды, и совсем перепугалась, когда увидела, что его лихорадит, и услышала его жалобный крик. Она делала все, что могла, но лихорадка не отпускала ребенка, лишая его последних сил. Вирсавия держала сына на руках и качала. Устав качать, она ложилась на кровать и крепко прижимала к себе ребенка. Она плакала часами, потому что очень боялась потерять сына.

— Где Давид? Он знает?

— Он знает, моя госпожа, — говорил ей евнух. — Он постится и молится о ребенке.

У Вирсавии появился проблеск надежды: разве Бог не слышал каждую молитву Давида? Разве Господь не помогал ему всегда?

Сама она не осмеливалась обращаться к Богу.

Ребенок слабел с каждым днем. На седьмой день, когда Вирсавия держала мальчика на руках и тихонько молилась, он перестал дышать. Бесконечно долгую минуту Вирсавии казалось, что у нее остановилось сердце. Она не кричала, не рвала волосы, не раздирала одежды. С закрытыми глазами она тихо лежала на своей кровати, обняв тельце своего сына.

Господи, я знаю, что это Ты взял моего сына. Почему Ты не взял меня вместо него?

Женщины, тоже когда-то потерявшие своих детей, сочувствовали Вирсавии. Но другие находили жестокое удовольствие в суде Божьем, свершившемся над сыном Вирсавии, и в ее скорбном молчании.

— Она заслужила это, — перешептывались она — Смотрите, что Бог делает с грешниками! — сплетничали при дворе. — Она вкусила той же горечи, которой напоила других.

Рядом с Вирсавией сидела Авигея и молча плакала, поглаживая бедную мать по голове. Женщина держала Вирсавию, как того маленького ребенка, которого Бог забрал у нее. Вирсавия истерически рыдала.

В конце концов, утомленная и подавленная, Вирсавия легла, уставившись взглядом в никуда.

— Давид не пришел. Ни разу. Я сообщила ему. Он знает, что наш ребенок умер. И не пришел. Я думала, он любит меня.

Авигея положила руки на плечи Вирсавии.

— Он семь дней молился и постился. Он непрерывно молил Бога о милости. Священники боятся сказать ему о смерти ребенка. Они думают, что Давид может убить себя.

Напуганная этими словами, Вирсавия села.

Авигея покачала головой.

— Не бойся. Мне сказали, что Давид уже знает, что случилось, его люди пришли и сообщили ему. Он поднялся с земли, умылся, помазался, сменил одежду и пошел в дом Господень помолиться. Потом он вернулся во дворец и стал есть.

Вирсавия снова опустилась на постель и отвернулась к стене.

— Бог так жесток.

— Ты не должна так говорить.

— Почему? Он должен был поразить меня, вместо того чтобы убивать невинного младенца! Пусть теперь Он поразит меня! — Вирсавия рвала на себе волосы, ее грудь тяжело вздымалась от рыданий. — Это мой грех, мой! Почему Его гнев излился на невинное дитя? — она задыхалась от крика. — Мой сын… О! Мой сын…

Авигея сжала руками ее лицо.

— Ты заболеешь, если будешь так убиваться.

— Пусть я заболею и умру! — рыдая, Вирсавия подтянула колени к груди и закрыла руками голову. — Почему Бог наказал моего сына за мой грех? Почему?

— Я не знаю, — тихо сказала Авигея.

Вирсавия в полном отчаянии повернулась лицом к стене и больше не произнесла ни слова.

* * *

Когда Давид заканчивал свою трапезу, советники поспешили высказать ему свое мнение.

— Было бы разумно, господин наш, царь, выделить для жены Урии отдельные покои Ты не должен больше видеть ее.

Давид поднял голову, чтобы посмотреть, откуда дует ветер. На слабых всегда легче нападать.

— Народ, — сказал другой советник. — Ты должен думать о народе.

Давид как раз и думал о народе. Последствия его греха перед людьми тяжким бременем легли на его сердце и душу. Как он мог быть таким слепым? Как он мог совершить то, что совершил, не видя в этом никакого зла? А сейчас окружившие Давида мужчины, как старые куры, искали, кого бы заклевать.

— Ты, конечно, должен решить, где она будет жить, чтобы защитить ее от тех, кто захочет собственными руками свершить правосудие.

— Посели Вирсавию, как и Мелхолу, отдельно.

— Для тебя будет лучше, если ты отправишь ее в Хеврон или Иерихон.

Давид отодвинул блюдо и встал.

— Я выслушал вас, — он пристально посмотрел на своих советников. — Вирсавия не будет наказана за грехи, совершенные мною. Я исповедовался перед Богом и покаялся. Я скажу народу правду.

Те, кто любил Давида, быстро сдались, но были и другие, которые просто опустили головы и притворились покорными. Разве он не провел с этими людьми годы скитаний в пустыне? Красивая одежда и обеспеченная жизнь не изменили их. Во дворце всегда будут те, кто, как голодные львы, припавшие к земле, ищут возможность убить свою жертву.

— Нафан сказал, что Бог простил меня.

— Да, господин наш, царь. Бог простил тебя. Но Он ничего не сказал относительно этой женщины.

Этой женщины. Поразительно, сколько презрения можно вложить в слова.

— Вирсавия не виновна в смерти Урии.

— Разве женщина бывает когда-нибудь не виновна, господин наш, царь? Разве не женщина ввела мужчину в грех еще в Эдемском саду?

Давид посмотрел своим приближенным в глаза и похолодел, не увидев в них ни малейшего сострадания. Как быстро они простили его только потому, что он сидел на троне, и всю вину возложили на беззащитную женщину.

— Тебя любит весь Израиль, — сказал один советник, но Давид знал, что его льстивый язык пропитан ядом.

— Я был пастырем, который сбил с пути своих овец.

— Ты царь, твой народ находится в опасности, мой господин. Не тот ли это невинный беспорочный агнец, который приносится как жертва в искупление греха?

Эти жестокие слова вызвали на глазах Давида слезы.

— Господь избрал агнца. Он взял моего сына.

Царь повернулся к советникам спиной и направился прямо в комнату Вирсавии. Он слишком долго пренебрегал ею в угоду людям, советовавшим ему избавиться от нее.

Когда Давид вошел в комнату Вирсавии и увидел свою жену, лежавшую лицом к стене, ему показалось, что его сердце разрывается на части. Кивком головы он отпустил служанку и сел на край кровати.

— Вирсавия, — тихо позвал Давид. Женщина вздрогнула и закрыла голову руками. — Вирсавия, — он повернул ее лицом к себе и обнял, — прости меня.

— Наш сын… наш сын…

Заплакав, Вирсавия прильнула к мужу и вцепилась пальцами в его тунику.

Давид уткнулся лицом в ее плечо и заплакал вместе с ней.

— Грех на моей голове, — хрипло произнес он.

Вирсавия резко отпрянула от него, скорбь исказила ее лицо.

— Нет, нет. Это мой грех.

— Вирсавия…

— Кто повсюду следовал за тобой? Кто, сидя рядом со своим женихом, смотрел только на тебя? Кто стоял обнаженной в своем дворике, так, чтобы ты мог видеть? Кто бросился в твои объятия, не подумав о своем муже? — Вирсавия ударила себя кулаком в грудь. — Я! Это была я!

Давид крепко сжал ее запястья.

— Бог не наказал нашего сына, Вирсавия. Он сделал его недосягаемым для злых людей.

Таких, как те, которых царь только что оставил. Таких, как те, которые готовы воспользоваться этим случаем, чтобы восстать против Давида.

— Сколько людей воспользовались бы обстоятельствами рождения нашего сына, чтобы похулить Бога? Господь сохранил нашего сына от зла.

— Я хочу видеть моего сына! Я хочу взять его на руки!

Давид сжал руками голову Вирсавии и заглянул в ее покрасневшие, полные слез глаза.

— Он в Божьих руках, моя дорогая. Я не могу вернуть его тебе, — Давид снова привлек ее к себе, укачивая, как будто она была маленьким ребенком, нуждавшимся в утешении — Придет день, и ты снова будешь с ним.

Вирсавия затихла.

— Господь ненавидит меня.

— Нет, — Давид нежно убрал с лица Вирсавии прядь черных волос. Бледность ее лица, выражение страдания в ее глазах причиняли ему боль. — Я злоупотребил своей властью, Вирсавия. Когда я увидел тебя, я спросил у своих людей, кто ты. Разве я подумал о твоем муже, о твоем отце или дедушке? Я вспомнил маленькую девочку, которая ходила за мной по пятам, и в ее глазах светилась ее душа. Я увидел, какой красивой женщиной ты стала, и возжелал тебя. Для меня было важно только одно — удовлетворить свою похоть, все остальное потеряло значение. Я не подумал о том, чего это будет стоить другим, особенно тебе.

— Мне следовало предостеречь тебя, как это сделала Авигея…

— Когда Авигея встретила меня, я был другим человеком. Молодым, мое сердце горело любовью к Богу. В те дни я спасал свою жизнь. Оглянись вокруг. Ты видишь, как я живу теперь. Когда я увидел тебя с кровли дворца, я был уже царем, ослепленным гордостью.

Теперь Давид увидел себя ясно, и горечь наполнила его сердце. Он уклонился от исполнения своего долга начальника войска. Ведя в своем дворце праздную жизнь, он скучал, испытывал беспокойство. Увидев необыкновенно красивую женщину, принимавшую ванну в своем дворике, он приказал воинам привести ее. Почему он не должен получить то, что желает? Ведь он — царь. Каким безумцем он был!

— Я был так самонадеян! Я считал, что в моих руках сосредоточена вся власть. Я считал, что могу получить все, чего ни пожелаю. Так я увел тебя от мужа, и ты забеременела, а потом я пытался использовать своего друга, чтобы скрыть свидетельство своего греха. Урия оказался праведнее меня.

Давид почувствовал, как дернулась Вирсавия.

— Он знал, — тихо промолвила она.

— Да, он знал, — Давид закрыл глаза, острая боль пронзила его сердце. — Я понесу наказание, Вирсавия, потому что я пролил невинную кровь, — скорбь и чувство отвращения к самому себе охватили царя. — После всего того, что Господь сделал для меня, я позволил похоти овладеть собою и отвернулся от Того, Кто во всем давал мне победу.

— Я тоже виновата. Я оправдывала своей грех любовью к тебе.

— Не ты убила Урию.

— Человек может умереть прежде, чем его пронзит копье.

По бледным щекам Вирсавии заструились слезы. Урия был хорошим мужем, честным воином, а она разбила его сердце, и из-за нее его убили.

Давид был не в состоянии говорить, он прижал голову жены к своей груди. Как могли два человека, которые знают и любят закон, так отвратительно поступить? Когда и как грех впервые прокрался в их жизнь и поработил их, убив их совесть? Может быть, первое семя греха было посеяно давно, когда Давид увидел, что Вирсавия уже не ребенок, и у него появилось желание просить ее у Елиама, прежде чем тот отдал ее другому? Возможно ли, что именно тогда было посеяно семя, которое потом Давид поливал водой своих фантазий?

Однако чувство, которое он испытывал к Вирсавии, не было похотью. Давид не просто желал ее. Он любил ее.

Коснувшись подбородка Вирсавии, Давид поцеловал ее. Ее губы в нерешительности дрогнули. Он еще раз поцеловал ее, и она ответила ему. Когда Давид поднял голову, Вирсавия снова с тихим вздохом прижалась к нему.

— Бог простил нас, — сказал он, закрывая глаза и вознося безмолвную молитву благодарения. — Господь явил нам Свою милость, сохранив нам жизнь. Он не сказал, что я должен отказаться от тебя.

— Но как мы будем жить, зная, что мы с тобой сделали и какую боль причинили другим?

— Мы будем жить сегодняшним днем и смело встретим все, что бы ни случилось.

— Я никогда не буду заглядывать в будущее. О, Давид, теперь я вижу все так ясно, и это причиняет мне сильную боль. Мы будем не единственные, кто пострадает, — Вирсавия отодвинулась и посмотрела на мужа. — Если бы только мы одни пострадали…

Давид сжал ее подбородок.

— Нафан возвестил Божье слово. Я знаю, что меня ждет.

Вирсавия вернулась в объятия мужа и прильнула к нему.

— Я люблю тебя, Давид. Я всегда любила тебя. Что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя.

— Я знаю, — произнес он с грустной улыбкой.

Между ними никогда не стоял вопрос о любви. Он тоже любил Вирсавию, горячее, чем любую другую женщину. Но Давид каждый раз очень огорчался, вспоминая своих верных друзей, которых он предал, посчитав, что его любовь к Вирсавии может все оправдать: Урия сражался рядом с Давидом во многих битвах, царь даже не мог вспомнить их все; с Елиамом Давид делил кров и пищу; Ахитофел — блестящий военный советник. Останутся ли они его верными слугами? Любовь, которую они питали к своему царю, Давид предал, и она обратилась в ненависть. Ахитофел поклялся никогда не произносить имени внучки, а мать не пришла к Вирсавии, когда та рожала сына. Родственники отказались от Вирсавии, хотя она никогда не жаловалась на это.

Давид поклялся сделать все, что было в его силах, чтобы восстановить разрушенную дружбу, доверие и прославить имя Божье.

— Прости меня, — сказал он Вирсавии, сокрушаясь при мысли о том, сколько горя он причинил ей. Давид молился о том, чтобы честь, которую он оказал ей как женщине, которую полюбил, в конце концов смягчила сердца тех, кого он оскорбил и унизил.

— Наш сын, — Вирсавия снова начала плакать, сотрясаясь всем телом. — Наш сын…

Давид обнял свою молодую жену и утешил ее единственным известным ему способом. А потом Давид молил Бога, чтобы Он проявил к ним еще больше милости и даровал им ребенка, который заменил бы им того, кто заплатил за их грех.

Глава пятая

Когда Вирсавия поняла, что снова забеременела, она уже боялась радоваться. Вдруг Бог снова отнимет у нее ребенка? Вдруг она родит этого ребенка только для того, чтобы он, как и первый, умер у нее на руках?

Заточенная в роскоши, любимая жена царя, Вирсавия жила уединенно и невесело, родственники и друзья избегали ее. Давид присоединился к своему войску, осаждавшему Равву, а она, уязвимая и беззащитная, осталась во дворце в окружении врагов. Народ за стенами дворца считал Вирсавию блудницей и осуждал ее, относясь к ней точно так же, как и ее мать. Могла ли Вирсавия надеяться на Божью милость, если ее собственная мать ненавидела ее? Могла ли она верить, что Бог простил ей грехи, если ни один человек не простил ее? Пророк Нафан сказал Давиду, что Бог простил его, но значило ли это, что Господь простил и Вирсавию? Давид утверждал, что Бог простил ее, но Вирсавия не могла поверить в это. Она жила в постоянном страхе. Ведь во дворце Давида у нее не было ничего своего, у нее не было денег, чтобы купить тельца или овна для жертвоприношения Господу, дабы искупить свой грех. Все, что она могла предложить Богу, — это свое сокрушенное сердце и желание прожить остаток своей жизни праведно.

Как хотела Вирсавия вернуться на несколько лет назад и снова стать ребенком, лежащим в полной безопасности на руках у матери! Как она хотела снова сидеть на коленях дедушки и слушать его мудрые советы, которые он давал тем, кто приходил к его костру! Когда-то она была невинной девочкой, безответно любившей красивого воина, певца псалмов, гениального вождя усиливающегося войска. Теперь она была восьмой женой Давида, известной далеко 33 пределами дворца как блудница, которая подстрекала всеми любимого царя убить ее мужа, чтобы самой жить во дворце. Народ простил Давида и во всем винил ее.

Вирсавия не обижалась на то, что люди были так снисходительны к Давиду. Кто-то должен был нести бремя вины, и пусть лучше виновной считают ее, а не Давида. Она была всего лишь женщиной, а он был их царем.

Но смогу ли я когда-нибудь высоко держать свою голову? Когда я славлю Бога, люди свирепо смотрят на меня, будто я хулю Его. Они приходят поклониться Тебе, но если в храме видят меня, то отвращаются от Тебя, потому что в их головах возникают мысли о мщении.

Вирсавия просила Бога изгладить ее преступления, очистить ее от всех грехов.

— Дай мне сердце, видеть которое будет угодно Тебе, Господи. Не изгоняй меня во тьму.

Но даже во время молитвы Вирсавия стыдилась собственной дерзости. Какое она имела право просить о милости?

Чаще всего страх нападал на нее ночью, когда она оставалась одна в своей комнате. Имеет ли она право быть счастливой матерью? Нет! Сколько матерей оплакивают потерю своих сыновей, погибших вместе с Урией? Сколько женщин печалятся о смерти своих мужей, братьев или родственников? Нет, она не имеет права на счастье.

Но дитя, о, дитя.

— О, Боже милосердный, только Ты один можешь оправдать меня. О, Господи утешь плачущих. Да воцарится у них утром радость. Делай со мной, что хочешь, но прошу Тебя, пожалей моего сына, который не виновен в моих грехах.

Многие показывали на Вирсавию пальцем и качали ей вслед головой, и все-таки она надеялась на милость.

Ребенок родился легко, мальчик был сильный здоровый и красивый. Вирсавия держала на руках своего второго сына и плакала. Нежность захлестнула ее, однако все еще со страхом она смотрела на своего ребенка, сосущего ее грудь. Правой рукой он крепко схватил ее большой палец.

— Обещаю вырастить своего сына мужем по сердцу Твоему, Господи. Я научу его любить Твой закон, — слезы текли по лицу Вирсавии, когда она взяла крошечную ручку сына и поцеловала ее. — Я назову его Соломон, потому что благодаря его рождению я познала, что Бог есть мир.

Умоляю Тебя, Господи, да будет между нами мир. Прости меня.

Через несколько часов пришло послание, написанное рукой Нафана. «Твой сын должен носить имя Иедидиа — Возлюбленный Богом».

Вирсавия рассмеялась. О, Господи, Ты омыл меня и согрел меня Своею милостью. Все вокруг насмехались над ней, и никто не устроил праздника по случаю рождения ее сына, но Бог взирал на него с благоволением и даровал ему Свое благословение.

Вирсавия была переполнена чувством благодарности и восторгом.

— Мой сын… мой сын, — она плакала от радости. Она целовала его крошечное личико. — Я принесла свои печали Господу. Я, недостойная, воззвала к Нему об избавлении, и Он ответил мне с престола Своего.

Вирсавия радостно смеялась, и слезы восторга капали на лоб Соломона. Она аккуратно вытерла их с его нежной кожи.

— Иедидиа, — произнесла Вирсавия. Она поцеловала сына в обе щечки и удобно устроила его у себя на руках. — Иедидиа, — ей нравилось обнимать ребенка. — Чаша моя преисполнена Божьими благословениями, — шептала она, поглаживая сына по спине.

Иедидиа. Бог назвал ее сына «Возлюбленный Богом».

* * *

Равва пала, и побежденные аммонитяне были положены под пилы, железные молотилки и топоры; капище и алтари аммонитского бога Молоха и городские стены были снесены. Прежде чем вывести свои войска, Давид отдал повеление относительно аммо-нитян: они должны были обжигать кирпичи и заново отстроить города, покоренные Давидом.

Давид вел свою армию в Иерусалим. Желая показать, что ложные боги не могут противостать Господу, он возложил на свою голову венец Молоха. Народ приветствовал царя громкими возгласами, когда он, возглавляя вереницу повозок, нагруженных добычей, въезжал в городские ворота. За Давидом шли военачальники и советники, за ними — простые воины.

Среди царских советников Вирсавия увидела своего деда, и у нее появилась надежда на то, что между ним и Давидом восстановились мирные отношения. Возможно, Ахитофел простил ее, когда узнал о рождении правнука. Но то, что Вирсавия узнала от Иорама, привело ее в уныние. Давид пошел в Равву не по собственной воле. Иоав послал вестников сказать царю, чтобы он шел в Равву, поскольку Иоав одержал победу и Давида ждал царский венец[1]. С таким же успехом Иоав мог прямо заявить: Ты царь, и ты будешь носить венец, но не забывай, что именно я покорил Равву!

Вирсавия боялась за Давида.

Иоав и его брат, Авесса, были жестокими воинами, они были обидчивыми и мстительными. Вирсавия помнила, как в доме Урии рассказывали об убийстве Авенира, одного из самых сильных мужей в армии Саула. Авенир убил брата Иоава, Асаила, сразу после сражения у Гаваонского пруда. Иоав, мстя за своего брата, убил Авенира. Вирсавия помнила разговоры о том, как разгневался Давид и как он оплакивал смерть Авенира. Она видела, как Давид всенародно осудил Иоава за совершенное им зло. Теперь Вирсавия еще больше боялась за Давида. Иоав стал могущественнее и злее.

Не было ли это идеей Иоава — послать на смерть вместе с Урией других мужчин? Пытаясь сделать так, чтобы смерть Урии выглядела естественной, Иоав только усугубил последствия греха Давида. Само сообщение, которое Иоав послал царю после гибели Урии, звучало как обвинение: он напоминал Давиду о том, что сын Гедеона, Авимелех, был убит обломком жернова, сброшенным со стены женщиной. Вирсавия знала, что Иоав указывал обвинительным перстом на нее, предсказывая, что она послужит причиной падения Давида.

Иоав представлял угрозу для Давида, даже если Давид не хотел или не мог видеть этого.

И сколько еще людей из окружения Давида и внутри его собственной семьи восстанет против него? Сколько интриг, сколько тайных заговоров составляется, чтобы погубить царя? Сколько врагов расставляют силки и подстерегают Давида, строя планы его свержения? Нафан предостерегал царя.

Во дворце царила напряженная и враждебная атмосфера, подогреваемая ревностью и честолюбивыми устремлениями. Вирсавия видела, как жены Давида побуждали своих сыновей претендовать на престол. Они жаждали власти для своих отпрысков. В любви Давида к Вирсавии они видели угрозу своим планам. Сыновья Давида росли высокомерными, гордыми людьми, и он ничего не делал, чтобы обуздать их.

Больше всего Вирсавия боялась своего деда. Она выросла среди воинственных людей. Прислушиваясь к разговорам, которые мужчины вели у костра Ахитофела, она слышала, что отец говорил о врагах и союзниках. Может быть, ее дед только притворяется, что простил Давида, а сам строит планы мести? Могла ли Вирсавия поверить, что Ахитофел простил и забыл позор, который она и Давид навлекли на его дом? Ее дед был блестящим тактиком. Он знал, как погубить царя.

Когда Вирсавия рассказала Давиду о своих тревогах, он успокоил ее.

— Я поговорил с Ахитофелом. Он клялся мне в верности. Кроме того, любовь моя, я преподнес ему дары, более чем в два раза превосходящие выкуп за Ахиноаму. Так что не беспокойся о том, чего женщина не способна понять.

Вирсавия поняла, что Давид постарался показать ее деду, что ценит его больше всех других своих людей, а ей оказывает честь, достойную первой жены. Но дары вполне можно было посчитать и за подкуп, а Ахитофел всегда был бескомпромиссным человеком. Ненависть может гореть в человеческом сердце подобно лесному пожару, и никакой дар не сможет потушить ее пламя. Но ничего из того, что Вирсавия могла сказать, не убедило Давида с большей осторожностью относиться к военным советам ее деда. Давид отказывался видеть в Ахитофеле противника.

Впервые Давид и Вирсавия поспорили, и впервые Давид ушел от нее до рассвета. Во время следующего своего посещения он ничего не рассказывал ей.

Когда Вирсавия узнала, что Давид взял еще одну жену, девушку на несколько лет моложе ее, дочь богатого купца из колена Вениаминова, у нее возникло ощущение, будто ее предали. Со слезами она предстала перед Господом и молилась. Вирсавия часами размышляла о своем положении и в конце концов поняла, что снова ведет себя как ребенок. Давид был царем, и он никогда не будет полностью принадлежать ей одной. Если она не смирится со своим положением — положением одной из множества, — то сделает несчастным и его, и себя.

В будущем Давид возьмет себе еще не одну жену и наложницу. Поэтому Вирсавия должна научиться жить с болью, пронзающей ее всякий раз, когда глаза царя устремляются на другую женщину. Когда молодую жену Давида проводили на женскую половину, Вирсавия преодолела свою ревность и приветствовала ее так, как желала бы, чтобы приветствовали ее саму.

Так, страдая и изменяясь, Вирсавия возрастала духом. Она с детства любила Давида. Она считала его совершенным. Но теперь она знала, что Давид не бог. Он был обыкновенным человеком, который стал необыкновенным только по милости Божьей. Давид был способен одержать великие победы и совершить ужасные ошибки. Разве не страсть, которую он испытывал к Вирсавии, чуть не погубила его? А слабость Вирсавии могла погубить и ее саму. Если бы Давид умер, то она и ее сын оказались бы в полной зависимости от людей, похожих на Ахитофела и Иоава, а между Давидовыми сыновьями разгорелась бы борьба за власть.

Когда страх охватывал ее, Вирсавия обращалась мыслями к Богу, утешая себя размышлениями о том, что Господь уже сделал для нее. Она пела своему сыну псалмы мужа и успокаивалась, вспоминая о Божьих обетованиях, о которых говорил Давид в своих псалмах. И каждый раз, когда Вирсавия делала это, мир наполнял ее сердце. Господь был ее щитом и избавителем. Он исцелил душу ее. Не Давид. Давид был всего лишь человеком, которого Вирсавия любила, а не Богом, Которому она поклонялась.

Вирсавия знала недостатки и слабости мужа, однако это не унижало его в ее глазах. Странно, но она полюбила Давида еще больше из-за его уязвимости. Два года страданий открыли Вирсавии истину. Власть была в руках Господа! И поэтому каждый день она опускалась на колени и молилась; каждое утро, проснувшись, она в первую очередь склоняла голову и благодарила Бога за Его благословения и просила Его водительства. Вирсавия постоянно молилась о том, чтобы Господь защитил Давида и дал ему мудрость. Всякий раз, находясь в обществе Давида, Вирсавия делала все, что могла, чтобы утешить мужа, доставить ему радость и удовольствие. Она знала, что сварливая жена хуже монотонно капающей воды, и удовлетворяла все нужды Давида, даже те, которые он сам не признавал, как, например, потребность в слушателе.

Вирсавия была уже не ребенком, чью голову наполняли фантазии, а женщиной, чей характер сформировался в трудностях и страданиях. Она часто беседовала с Нафаном, спрашивая у него советов, потому что знала, что Господь даровал ему мудрость. Неважно, ложилась она спать с Давидом или одна, если он был у другой жены, Вирсавия всегда благодарила Бога за все, что дал ей этот день: и за доброе, и за худое.

Вирсавия страдала каждый раз, когда Давид брал в свой гарем еще одну жену или наложницу. Но она научилась не ждать от него совершенной любви, потому что эти ожидания только увеличивали ее страдания. Вирсавия не поддавалась эмоциям, разрывающим ее сердце, но вспоминала источник любви. Она обращала свое внимание не на блуждающие глаза Давида, а на Бога и вспоминала о Его верности Своему народу. Ее муж все еще возбуждал ее, и она все еще страдала, болезненно переживая свое одиночество и измены Давида. Но Вирсавия уже не испытывала отчаяния и не теряла надежды. Господь Бог Израилев подарил ей Свою любовь, верность, прощение, мир; и она знала, что Он печется о ней, защищает ее и сострадает ей. Когда Давид в очередной раз огорчал ее, Вирсавия обращалась за исцелением и утешением к Богу. И Господь давал ей то, о чем она просила. Ибо Его любовь совершенна.

— Господь — Пастырь мой, — шептала Вирсавия Соломону. — Я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим. Подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Он со мной, Его жезл и Его посох — они успокаивают меня. Он приготовил мне трапезу в виду врагов моих, умастил елеем голову мою, чаша моя преисполнена, — Вирсавия поцеловала сына. — Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни.

Давид звал Вирсавию чаще, чем всех остальных жен и наложниц. И каждый раз он говорил ей о своей любви, и Вирсавия знала, что его слова были искренними. Также она знала, что самым большим желанием Давида было вести жизнь, угодную Богу, и ходить Его путями; Вирсавия знала, как часто Давиду не удавалось это, и он впадал в отчаяние. А разве она отличалась от своего мужа? Чем больше она старалась вести жизнь, угодную Богу, тем больше она осознавала свои недостатки. А зачем тогда с утра до ночи горели жертвенные костры?

В один из вечеров, когда Давид почтил Вирсавию своим посещением, она отдыхала в его объятиях и слушала его.

— Я часто спрашиваю себя, что сделал бы Бог, чтобы помочь мне, если бы в тот день, стоя на кровле дворца, я открыл Ему свое сердце? Что Он сделал бы, если бы я помолился Ему, увидев тебя купающейся, а не взялся за дело сам? — говорил Давид, гладя жену по голове.

Вирсавия закрыла глаза. Размышляя о том, как благословил ее Господь, невзирая на ее тяжкий грех, она не могла представить себе, как осуществился бы Божий замысел, если бы она была верной и послушной Ему. Что было бы, если бы Давид никогда не увидел ее купающейся? Что было бы, если бы царь не позвал ее, и она осталась бы верной Урии? Однако, испытав Божье наказание, Вирсавия узнала, что такое искупление и возрождение, которые изменили ее жизнь. Кроме того, теперь она, вне всякого сомнения, знала, насколько велика милость Божья, и Вирсавия была очень благодарна Господу за Его доброту к ней. Когда ее жизнь и воля были сокрушены, ее вера начала возрастать.

Господи, я думала, что могу жить так, как хочется мне, и быть счастливой. Я ошибалась, как ужасно я ошибалась. Прости меня.

И Бог простил ее.

Все знали, что Давид любит Вирсавию, потому что он относился к ней с таким уважением, как будто она была его первой женой. Казалось, он не замечал проблем, возникших во дворце из-за его благосклонности к Вирсавии. Мужчины и женщины одинаково боялись влияния Вирсавии и боролись за внимание Давида. Царь гордился всеми своими сыновьями, особенно Авессаломом, но особую привязанность, кажется, он испытывал к Соломону, который, как и отец, любил Бога. Вирсавия знала, что такая привязанность была опасна. Она всегда была бдительной.

На Вирсавию продолжали изливаться Божьи благословения, и она родила Давиду третьего сына — Шиму, четвертого — Шовава и пятого — Нафана. Другие жены Давида относились к ней со сдержанной почтительностью, ведь никто из них не хотел разделить участь Мелхолы, первой жены Давида, которая была удалена и ухаживала за детьми своего брата, обреченная никогда не иметь собственных детей.

Однако некоторые женщины пытались взять реванш. Ахиноама и Мааха сеяли в сердцах своих сыновей семена подозрительности и разжигали раздор в семье. Они воспитывали молодых людей гордыми, высокомерными и честолюбивыми и не учили их закону.

Среди всех людей окружавших ее, Вирсавия доверяла только некоторым избранным: Давиду, Авигее, своей служанке и пророку Нафану, в честь которого она назвала пятого сына. Пророк стал ее другом и советником.

Вирсавия была полностью поглощена воспитанием своих детей и у нее не оставалось времени вести пустые льстивые разговоры, а тем более беспокоиться об интригах живущих во дворце женщин. Или обращать внимание на заносчивое поведение других отпрысков Давида. Вирсавия ясно понимала свой долг: воспитать своих сыновей мужами Божьими. Она не могла указывать Давиду, как ему следовало поступать, и очень огорчалась, когда видела, что он как царь уклоняется от ответственности. Каждый год Давид передавал часть своих обязанностей другим людям: деду Вирсавии, Ахитофелу, начальнику своего войска, Иоаву, своим старшим сыновьям — Амнону и Авессалому. Все больше и больше времени Давид посвящал сочинению прекрасных хвалебных и молитвенных псалмов, открывая свое сердце Богу, а также подготовке к строительству величественного храма для Господа. Все это хорошо, но как же Израиль? Народ, который нуждался в Давиде? Как же те люди, которые считали Давида своим вождем?

Давид не видел надвигающейся бури.

Нафан предупредил Вирсавию о грядущих бедствиях. Она отнеслась к словам пророка очень внимательно и наблюдала за тем, что происходило вокруг нее. За одним грехом следуют другие. Первый камень упал несколько лет назад, теперь приближалась лавина. Вирсавия держала своих сыновей при себе; она говорила им о Боге, когда гуляла с ними или сидела в своей комнате. На ночь она рассказывала детям о сотворении мира, о потопе, о патриархах, о египетском плене и о том, как Господь освободил Свой народ.

— Помните Господа, — постоянно повторяла детям Вирсавия.

Она знала, что ее сыновьям придется столкнуться с предвзятым мнением, которое сложилось у людей относительно их матери. Когда они задавали ей в высшей степени неприятные вопросы, Вирсавия отвечала на них с сокрушительной правдивостью.

— Да, ваш отец и я совершили грех прелюбодеяния. Да, из-за меня погибли люди.

Да, когда-то она пошла на компромисс, но больше она не могла позволить себе этого. Вирсавия использовала любую возможность, чтобы сказать сыновьям о покаянии и ответственности, о последствиях, которые ожидают человека, уступившего желаниям плоти, и о том, что Бог силен поддержать покаявшегося.

Вирсавия много говорила о том, насколько милостив был к ней Господь.

— Когда бы вы ни согрешили, а вы будете грешить, обязательно покайтесь. Отрекитесь от зла и ищите лица Божьего. Если вы сделаете это, Бог простит вас.

— И Бог все исправит.

Вирсавия грустно улыбнулась своим сыновьям.

— Он простит вас, но не устранит последствия вашего греха.

— Почему же?

— Мы должны научиться послушанию.

Когда Нафан сообщил ей, что хотел бы учить ее детей закону Божьему, она с благодарностью воспользовалась этой возможностью и отправила их к нему с наставлением:

— Внимайте ему всем сердцем, сыновья мои.

И снова Бог проявил милость к Вирсавии. На этот раз Он вывел ее сыновей из дворца, полного интриг, и посадил их возле Своего избранного пророка.

* * *

Крики и вопли потрясли стены дворца, когда распространилась весть о том, что старший сын Давида и наследник престола, Амнон, изнасиловал свою сестру Фамарь. Давид рвал на себе одежды, когда понял, что поверил небылице, которую сочинил сын, желая добиться от отца разрешения на то, чтобы девушка ухаживала за ним в его доме. Давид послал Фамарь к Амнону, не подозревая о злых намерениях молодого человека.

Мааха, мать Фамари, кричала, требуя наказать Амнона за его преступление. Как мог Давид согласиться с Маахой, если наказанием за изнасилование была смерть? Как он мог казнить своего собственного сына, своего наследника? Обесчещенная Фамарь кричала на улице, но ее брат Авессалом уговорил ее замолчать.

Теперь Давид напомнил об этом Маахе.

— Женщина, если Авессалом не требует крови своего брата, то почему этого требуешь ты? Он взял нашу дочь в свой дом и запретил ей говорить о случившемся.

— Он ждет, когда ты что-нибудь сделаешь!

— А если бы согрешил твой сын, ты с таким же нетерпением требовала бы его наказания?

— Мой сын никогда не взял бы женщину греховным путем! — Мааха истерически рыдала. — Это ты виноват! Все началось тогда, когда ты взял ту женщину! — ее невозможно было успокоить. — Сын твоего брата, Ионадав, предложил этот план Амнону, и ты послал мою дочь к Амнону! Ты послал ее к нему, и вот он погубил ее! Что теперь будет с Фамарью? Грех Амнона на тебе!

Давид плакал, он знал, что Мааха была права.

Те, кто любил Давида, советовали ему поступить по закону, но Давид не слушал их.

— Как вы можете просить меня побить камнями собственного сына? Разве я сам не согрешил, когда взял во дворец Вирсавию? Разве я не совершил грех, когда убил Урию? Но Бог был милостив ко мне!

— Ты раскаялся, господин мой, царь, а Амнон…

— Как же я могу проявить меньше милости к Амнону, моей плоти и крови?

— Господин мой, царь…

— Я не хочу судить других, поскольку сам совершил ужасный грех. Я простил Амнона и требую, чтобы и вы простили его!

Вирсавия закрыла лицо и плакала в своей комнате.

Чему мог научиться сын у отца, укравшего чужую жену и убившего ее мужа, как не тому, что и он может делать все, что ему заблагорассудится? Амнон научился брать то, чего он хотел и когда хотел, не задумываясь о том, чего это будет стоить другим.

О, Господи, таким образом мой грех настиг меня! Если бы не Твоя любовь и милость, разве могла бы я быть очевидцем последствий моего греха и вынести это?

Вирсавия плакала о Фамари. Она плакала о Маахе, которая была безутешна и озлоблена. Она плакала и об Амноне, потому что знала, Бог свершит над ним Свой суд. Скорбя о них, Вирсавия, тем не менее, чувствовала на себе ненавидящие взгляды, слышала сплетни. Она знала, о чем думали люди. Грех, совершенный тобою много лет назад, теперь принес нам горе!

Молчание Авессалома, который был не менее высокомерен, чем Амнон, тревожило ее. Авессалом был даже более надменным человеком, чем его брат. Он гордился своей внешностью и был избалован с самого детства. Чем старше он становился, тем больше делался похожим на павлина. Разве мог такой человек простить изнасилование своей красавицы сестры?

Соломон заметил беспокойство Вирсавии.

— Чего ты боишься, матушка?

— Я боюсь того, что может случиться, когда на преступление смотрят сквозь пальцы.

Когда приговор за совершенное зло не приводится тут же в исполнение, сердца человеческие полностью отдаются злу.

Прошли месяцы, и ничего не происходило. Давид считал вопрос решенным и никогда не вспоминал о случившемся. Вирсавия продолжала наблюдать. Она надеялась, что Давид окажется прав, однако по-прежнему делала все, чтобы уберечь своих детей от порока.

Прошел не один год, прежде чем среди колосьев пшеницы выросла сорная трава.

* * *

— Авессалом пригласил меня на стрижку овец, — сказал однажды вечером Давид Вирсавии, когда они вместе ужинали. — Он пригласил и всех своих братьев.

Вирсавия встревожилась, однако промолчала о своих опасениях. Авессалом не пригласил ее сыновей, но она была только рада этому. Авессалом ненавидел ее, потому что Давид предпочел ее его матери. Кроме того, Авессалом видел в сыновьях Вирсавии угрозу для себя, хотя после Амнона именно он был следующим претендентом на трон. Вирсавия налила мужу еще вина.

— Ты пойдешь?

Давид отрицательно покачал головой и взял кубок, погладив пРи этом пальцы жены.

— Я лучше останусь здесь. Кроме того, зачем я буду обременять Авессалома своей свитой? Для него будет лучше, если я останусь в своем дворце. Молодым людям без меня будет веселее. Вместо меня к нему пойдет Амнон.

Вирсавия вздрогнула.

— Я рада, что мои сыновья не идут.

— Почему?

— Они не приглашены.

Давид нахмурился и на минуту задумался. Затем пожал плечами.

— Вероятно, Авессалом решил, что им будет неинтересно на празднике, потому что они так много времени проводят с Нафаном.

Несколько дней спустя дворец огласился такими криками и воплями, от которых Вирсавия содрогнулась. Она выбежала из своей комнаты, испугавшись, что с Давидом случилось какое-то несчастье. Ей преградил путь Соломон с бледным лицом и глазами, расширившимися от ужаса.

— Только что пришел посланник и сказал, что Авессалом убил всех своих братьев, которые были у него на празднике. Он никого не оставил в живых.

Вирсавия похолодела, ее мозг лихорадочно работал. Если Авессалом осмелился на этот шаг, то он, несомненно, осмелится и на следующий.

— Найди своих братьев, и идите к отцу. Будьте рядом с ним!

Авессалом стремился занять престол, и единственный способ добиться этого заключался в том, чтобы пойти войной против Давида.

Дворец был охвачен волнением, женщины кричали и причитали, мужчины стояли в разодранных одеждах, а Давид распростерся на полу и плакал.

Вскоре к царю прибежал Ионадав, его племянник, и сказал, что убит был только Амнон. Один за другим сыновья Давида вернулись домой на своих мулах, повторяя историю о том, как Авессалом заставил своих отроков убить наследника Давида, развеселившегося после выпитого вина, и с радостью наблюдал, как его брату наносили удары кинжалами, пока он не умер.

Давид собрал несколько человек, чтобы идти за Авессаломом, но его сын бежал в Гессур и нашел убежище в доме отца своей матери, царя Фалмая.

Вирсавия часто думала о том, что случилось на празднике. Она старалась рассуждать так, как рассуждал бы ее дед. Для убийства Амнона у Авессалома было три причины: отомстить за свою сестру; открыто выступить против отца; объявить себя наследником престола Израилева. Все оставшиеся в живых сыновья Давида теперь очень боялись Авессалома. Они узнали, как он мстителен и безжалостен в своем стремлении к власти.

Неужели Авессалом убил бы Давида, если бы тот пришел на праздник? Нет, конечно, сын не стал бы убивать своего отца!

Давид все время говорил, что собирается выступить против Авессалома. Он говорил, говорил… но ничего не делал.

* * *

Прошло три года. Смирившись со смертью Амнона, Давид оставил мысли о войне, потому что его соглядатаи донесли ему, что Авессалом не собирает в Гессуре войско. И Давид пришел к заключению, что убийство Амнона было актом мести за Фамарь, а не попыткой занять престол. Вирсавия знала, что все мысли Давида были сосредоточены на Авессаломе. Ее муж разрывался между любовью к своему сбившемуся с пути сыну и гневом на его действия.

— Твой сын ждет, когда ты простишь его, — говорил царю Иоав.

Вирсавия видела — Давид ждал любого предлога, чтобы принять сына домой. Без войска и союзников Авессалом не сможет забрать у Давида царский венец, но Вирсавия все-таки не доверяла ему. Она ничего не говорила против Авессалома, зная, что все, сказанное ею, будет неправильно истолковано. Какой смысл высказывать свои предположения, если Давид все еще огорчался из-за отсутствия Авессалома и с нетерпением ждал новостей о нем? Нет, все, что Вирсавия могла сейчас сделать, — это убедить Давида в том, что у него есть сыновья, которые ищут Божьего благоволения и выступят вместе с ним против его врагов.

Каждый раз, когда Давид посылал слугу сказать Вирсавии, что хочет провести с ней вечер, она убеждала сыновей присоединиться к ним. Давид всегда разговаривал с Соломоном и его братьями. Вирсавия хотела, чтобы ее муж узнал, что ее сыновья были благочестивыми людьми, и всегда находил радость в общении с ними.

* * *

Во дворце начались изменения.

Пытаясь сохранить мир между женами, Давид распорядился построить несколько новых домов. Ахиноама продолжала оплакивать Амнона, а Мааха так долго и так громогласно защищала Авессалома, что Давид в конце концов вообще отказался видеть ее.

Соломон и его братья часто проводили послеобеденное время с Вирсавией. Она любила слушать своих сыновей, когда они обсуждали то, что узнали от Нафана. Они были хорошо осведомлены и в других делах царства. Они знали, что происходит в Иерусалиме, в то время как Вирсавия, живя за стенами дворца, знала очень мало. Именно ее сыновья сообщили ей о том, что Авессалом скоро вернется в Иерусалим.

— Ваш отец простил его?

— Как раз не простил, — ответил Соломон. — Я был у отца на следующий день после того, как к нему приходила вдова из Фекои. Она заявила, что ее родственники требуют, чтобы она отдала им своего сына, убившего своего брата. Эта женщина говорила, что если сделает это, то родные убьют ее сына, и она останется совсем одна. Отец согласился защитить ее. А потом понял, что она обманула его.

— Обманула?

— Иоав вложил слова в уста этой женщины.

Вирсавия встревожилась и отошла в сторону. Опять Иоав. Может быть, Иоав дает царю понять нечто другое: верни Авессалома, или я объединюсь с ним против тебя?

— Было бы разумно, если бы отец держал Авессалома поблизости, чтобы наблюдать за ним, — сказал Соломон.

— Да, — Вирсавия оглянулась на сына. — Поговори об этом с Нафаном. Посмотрим, что он скажет!

Она намеревалась просить Бога о том, чтобы Давид снова не поддался своим изменчивым чувствам. Иоав повлиял на решение царя, однако ответного хода делать не следует.

Когда Давиду сообщили, что Авессалом поднимается на гору к Иерусалиму, царь нанес Иоаву удар.

— Пусть Авессалом возвратится в дом свой, но лица моего не видит.

Для того чтобы поставить Иоава на место, Давид пожертвовал примирением со своим сыном.

Вирсавия огорчилась, узнав, что сделал Давид, движимый чувством гнева. Когда гордость Авессалома потребует возмездия? Сколько народу погибнет, когда он снова нанесет внезапный удар? Слово Божье, данное через Нафана много лет назад, гласило: «Меч не отойдет от дома Давида».

* * *

Прошло два года, прежде чем огонь, тлеющий в сердце Авессалома, вырвался наружу.

— Авессалом поджег поле Иоава[2], — сказал однажды вечером Шовав Вирсавии, когда она разговаривала со своими сыновьями.

Соломон тряхнул головой.

— Теперь это только вопрос времени, когда Иоав придет к отцу просить за нашего брата, — угрюмо проговорил он.

— Если ваш отец помирится с Авессаломом, то всем от этого станет только лучше, — Вирсавия очень хотела, чтобы прекратилась семейная вражда.

Раздор со старшим из оставшихся в живых сыновей удручал Давида. И из-за преступления Авессалома в народе произошел раскол. Одни оправдывали убийство, совершенное Авессаломом, так как царь действовал не по закону и не наказал Амнона за изнасилование Фамари. Другие утверждали, что бездействие Давида было признаком нерешительности царя, а не милости. Нерешительный царь — это слабый царь, не способный противостоять замыслам врагов, а у Давида их было очень много. Только Бог мог защитить Давида и сохранить его на престоле.

— Ничего хорошего из этого не выйдет, матушка, — сказал Соломон. — Если Авессалом осмелился поджечь поле Иоава, то на что еще он осмелится?

— Ты имеешь в виду, что он восстанет против царя?

— Авессалом слишком умен, чтобы действовать открыто. Ему нужны союзники. Теперь Иоав не встанет на его сторону. Но ты лучше меня знаешь, как горд Авессалом.

Шима рассмеялся:

— Я слышал, что он каждый раз, когда подрезает свои волосы, взвешивает их!

— Красота сделала Авессалома тщеславным человеком, — тихо произнесла Вирсавия.

— Все очарованы его внешностью, но сердце его исполнено лжи. Отец приказал Авессалому жить в своем доме два года назад и не изменил своего повеления. Два года — это более чем достаточный срок для того, чтобы в сердце Авессалома разгорелся огонь.

Но Вирсавия пыталась зацепиться хоть за какую-нибудь ниточку, дающую надежду на мир.

— Авессалом — наследник престола. Ему надо запастись терпением. Он ничего не добьется, если произведет раскол в народе, которым в один прекрасный день начнет править.

Соломон весело рассмеялся.

— Я лишь один раз видел, когда Авессалом был терпелив, это было тогда, когда он замышлял убийство Амнона.

Вирсавия встала.

— Не будем больше говорить об этом, — она была не в состоянии продолжать этот разговор. — Держите свои глаза открытыми и рассказывайте мне все, что вы увидите и услышите.

Вирсавия знала: если Авессалом бросит Давиду вызов и одержит победу, то она и ее сыновья лишатся жизни.

Соломон кивнул. Наклонившись, он поцеловал мать в щеку. Он собрался еще что-то сказать, но Вирсавия прикрыла его рот ладонью.

— Поговори о своих тревогах с пророком Нафаном, — сказала она. — Проси совета у Господа.

— Да, матушка.

Она поцеловала Соломона и остальных своих сыновей и проводила их взглядом до двери.

Господи Боже, защити моих сыновей. Пусть грехи прошлого падут на мою голову, а не на их.

* * *

Давид выслушал просьбу Иоава и позволил Авессалому предстать перед ним, но поцелуй, которым он одарил сына, не был знаком прощения. Вскоре после этого Вирсавия услышала, что Авессалом завел колесницы и лошадей, а также пятьдесят скороходов, как если бы он уже был царем. Он рано поднимался и вставал у ворот в город, где, встречая просителей, идущих в Иерусалим к Давиду, говорил им, что только он мог бы их выслушать и справедливо решить их спор, и давал обещания, которые мог выполнить только царь.

Когда Авессалом пришел к Давиду с просьбой отпустить его в Хеврон исполнить данный Богу обет, Давид отпустил его, слишком занятый собственной персоной, чтобы понять истинные мотивы Авессалома.

Авессалом пригласил двести гостей и вместе с ними ушел из Иерусалима. В Хевроне он провозгласил себя царем.

— Весь Израиль примкнул к заговору Авессалома против тебя, — сообщили Давиду.

Теперь Авессалом с войском был на пути к Иерусалиму, чтобы свергнуть своего отца.

* * *

Женщины и слуги метались по дворцу, собирая все необходимое для путешествия. Давид приказал своим домочадцам покинуть Иерусалим, прежде чем в него вступит Авессалом со своим войском. Для присмотра за дворцом были оставлены только десять наложниц.

Вирсавия ни на шаг не отпускала от себя своих сыновей, когда Давид повел их вместе со всеми своими людьми. К вышедшему за пределы города царю присоединились шестьсот человек, это были иноземцы, служившие Давиду. Царь сказал им, чтобы они оставили его, поскольку они не имеют никакого отношения к этой войне, Вирсавия почувствовала облегчение, увидев, что иноземцы поклялись Давиду в верности и остались с ним. Если они хотят уцелеть, то Давиду понадобятся все люди, которых он смог собрать.

С воплями и плачем мужчины и женщины переходили через поток Кедрон, направляясь в пустыню. Первосвященник Садок и все левиты следовали за Давидом, неся ковчег Божий, но когда Давид узнал об этом, он велел им вернуться в Иерусалим.

— Если Богу будет угодно, Он позволит мне возвратиться и снова увидеть ковчег и скинию. Если же нет, то пусть Он делает со мной все, что Ему угодно.

Давид шел босиком, с покрытой головой и плакал, скорбя о своем мятежном сыне.

Когда Давид привел народ на Елеонскую гору, к нему подошел грязный и смертельно уставший вестник.

— Ахитофел в числе заговорщиков!

Вирсавия вскрикнула и упала на колени. Посыпая голову пылью, она плакала. Она вспоминала своего дедушку, человека, которого любила, когда была ребенком, девушкой, вспоминала его смех, его любовь, его нежную преданность семье. В конце концов Ахитофел решил отомстить ей и Давиду. Вирсавия почувствовала на себе взгляд Давида и опустила голову, стыдясь, что ее любовь к царю привела к таким тяжким последствиям.

Услышав гневный крик Давида, она закрыла голову руками.

— О, Господи, пусть Ахитофел даст Авессалому глупый совет!

Давида окружили советники, все они говорили одновременно, уводя его от Вирсавии. Чьи-то сильные руки подняли женщину, и она услышала жаркий шепот Соломона.

— Бог защитит нас.

— Я виновата, — Вирсавия дрожала. — Это моя вина.

Соломон обнял мать, защищая ее от пристальных взглядов людей.

— С какой стати ты должна брать на себя грехи каждого человека?

Вирсавия была убита горем.

— Первый камень упал много лет назад, мой сын, и теперь вся гора готова обрушиться на нас!

— Каждый человек принимает решение сам. Грех Ахитофела лежит на его совести.

Вирсавия покачала головой.

— Он твой прадедушка.

— Несколько лет назад Ахитофел попросил у Давида разрешения оставить службу и ушел в Гилоф, потому что в Израиле был мир. Теперь мы знаем истинную причину его ухода. Предатель! — Соломона передернуло, однако он продолжал поддерживать Вирсавию. — Если я что-нибудь и понял во всем этом, матушка, то только одно — никому нельзя доверять, даже тем, кто одной крови с тобой.

— Ты можешь доверять мне. Ты можешь доверять своему отцу.

— Я люблю тебя, матушка, и доверяю тебе, но что ты можешь? И отца я люблю, но царь давно потерял связь со своим народом.

Вирсавия не выговорила Соломону за эти слова, потому что он произносил их не с осуждением, а с печалью. Она снова подумала о своем дедушке, и ее сердце затрепетало. Все эти годы Ахитофел притворялся, что у него с Давидом хорошие отношения, а сам тем временем искал возможности уничтожить его.

О, если бы только я была сильнее и мудрее…

Вирсавия пыталась остановить бег своих мыслей. Если бы… если бы… Что толку думать об этом? Слишком поздно желать изменить то, что уже сделано. Корень всех зол заключался в том грехе прелюбодеяния, совершенном много лет назад. И новые жертвы лишь пополнили печальный список тех, кто пострадал в результате ошибки одной ночи.

О, Господь милосердный, когда я очищусь от своих грехов, чтобы снова стать невинной, как младенец?

Продумал ли Ахитофел план своей мести? Неужели он настолько ненавидел свою внучку и Давида, что был готов погубить себя, лишь бы расквитаться с ними? Если ему удастся посадить Авессалома на престол, то Давид погибнет. И Вирсавия погибнет. И его четыре правнука тоже будут обречены. Испытывая гнев и отчаяние, Вирсавия не переставала молить Бога, чтобы Он ответил на молитву Давида и «разрушил совет Ахитофела». Без Божьего благословения ничего не получится. Ахитофел знал, как победить, он был талантливее любого другого советника при дворе Давида, включая Иоава, который теперь шел вместе с Давидом, защищая царя от сына, с которым недавно строил тайные планы. Иоав с его непомерной гордостью! Иоав с его беспощадным честолюбием! Иоав и его помыслы! Во что только не втягивал Иоав Давида за эти последние тридцать лет!

Вирсавия взглянула на Соломона.

— Ты и твои братья должны всегда быть рядом с отцом.

— Мы и так всегда рядом с ним.

— Нет. Стойте рядом с ним. Вы должны защитить его от Авессалома и любого, кто может повредить ему. Если Давид погибнет, то и мы погибнем, — слезы ослепили Вирсавию. — Покажите царю, что на вас можно положиться!

Шагая вместе с толпой, оставившей Иерусалим и последовавшей за Давидом, Вирсавия вспоминала разговоры вокруг отцовского костра в Ен-Гадда. «Убей Саула», — как-то сказал Авесса. «Порази пастыря, и овцы рассеются», — посоветовал Иоав. Давид отошел от костра, не желая слушать их, а ее дед обсуждал этот вопрос с ее отцом после того, как все разошлись. «Иоав дал практичный совет. Смерть Саула положила бы конец войне и возвела бы Давида на престол. Но если Давид убьет помазанника Божьего, Бог не благословит его».

Не благословит.

Самое последнее, чего теперь ее дед желал бы дому Давида, это Божье благословение. И был ли лучший способ отомстить за свою поруганную честь, чем тот, что придумал Ахитофел, — настроить сына против отца? Из-за своей гордости Ахитофел погубил народ. Неужели все люди склонны ко злу и не умеют прощать? Какое человек имеет право судить за то, что уже простил Бог? Несколько лет назад мать предостерегала Вирсавию, говоря, что Ахитофел никогда не простит ее и Давида. Вирсавия молилась и надеялась, что ее дедушка изменится. Теперь она плакала, ибо увидела, что он притворялся, будто простил их. Вирсавия знала, что Ахитофел посоветует Авессалому преследовать Давида и убить его. И если ему удастся сделать это, то царство Авессалома будет проклято, ибо какой народ сможет процветать, когда было совершено отцеубийство? Царство Давида падет.

О, Господи, Господи, грех одной ночи принес такое горе!

Как бы ни разворачивались события, один из тех, кого Вирсавия любила, должен был погибнуть.

— Пусть это будет Ахитофел, Господи, — Вирсавия плакала, произнося эту молитву. — Пусть это будет мой дед, а не мой муж или сыновья.

* * *

Когда Давид дошел до Бахурима, из города вышел человек по имени Семей, из рода Саулова, и стал проклинать Давида. Он шел рядом с Давидом, поднимал с земли камни и бросал их в царя и его слуг, выкрикивая при этом оскорбительные слова.

— Уходи отсюда, убийца! — кричал Семей в ярости. — Ты негодяй! Господь воздает тебе за убийство Саула и его семьи. Ты захватил его престол, и теперь Господь отдает его твоему сыну Авессалому. Наконец-то ты ответишь за свое злодеяние, кровопийца!

Авесса вытащил меч.

— Зачем злословит этот мертвый пес господина моего, царя? Позволь я пойду и отрублю ему голову!

Давид закричал в ярости и отчаянии.

— Нет! Что мне и вам, сыны Саруины! Если Господь повелел ему злословить меня, то кто я такой, чтобы останавливать его? — Давид плакал и кричал:

— Мой собственный сын пытается убить меня. Не больше ли оснований у этого родственника Саула сделать то же самое? Оставьте его, пусть злословит, ибо Господь повелел ему. Может быть, Господь призрит на уничижение мое и воздаст мне благостью за это злословие.

И Давид продолжал идти, вздрагивая при каждом слове Семея, падавшем на его голову. Он чувствовал удары камней. Вдыхал песок, который вениаминитянин швырял в него.

Когда люди слишком устали, чтобы двигаться дальше, Давид приказал разбить лагерь. Он сделал все, что мог. Он отправил в Иерусалим одного из своих советников, Хусию, чтобы тот притворился человеком, преданным Авессалому. Давид велел ему всячески противодействовать исполнению советов Ахитофела. Также Давид отправил в Иерусалим священника Садока и его сыновей, которые должны были стать вестниками Хусии. Если будет хоть какая-нибудь возможность спастись, Хусия сообщит об этом Давиду. Все в руках Божьих. Исход дела зависит от Божьей воли.

Господи, если мой сын преследует меня, то я хочу умереть. Я слишком устал, чтобы идти дальше, и мой народ нуждается в отдыхе. Помоги мне. О, Господи, помоги мне!

Давид снял с головы венец и держал его в руках.

— О, Господи, услышь молитву мою, — прошептал он. — Не скрывайся от моления моего. Внемли мне и услышь меня. Стенаю я в горести моей, ибо враждуют против меня за грехи, которые я совершил давно. Сердце мое трепещет во мне, — закрыв глаза, Давид с силой сжал венец. — Боже, смертный ужас напал на меня. На меня и на всех, кого я люблю. Страх и трепет нашли на меня. Кто дал бы мне крылья, как у голубя? И я улетел бы, — он сглотнул. — Господи! «разрушь совет Ахитофела». Все эти годы я считал его своим другом, а он замышлял против меня, — заплакав, Давид запустил руку в волосы и зачесал их назад, в другой руке он покачивал венец. — Ахитофел. Друг мой. Мой товарищ. Мы делили с тобой пищу во время наших скитаний по пустыне, — Давид со скрежетом стиснул зубы, потирая шею. — Все эти годы его уста были мягче масла, а в сердце — вражда. Он говорил о мире, а за спиной держал обнаженный меч. Он разжигал честолюбие моего сына и настраивал его против меня, — Давид задрожал, ярость горячила его кровь. — Низведи их в ров погибели, Господи! Да сойдут они живыми в ад!

Давид медленно выдохнул, стараясь взять себя в руки. Он должен быть спокоен, чтобы придать людям мужество. Он должен думать. Он должен действовать мудро. Как неразумно я поступил, когда позволил себе быть мягким и снисходительным, и допустил, чтобы другие управляли царством! Давид медленно покрутил венец в руках, а потом снова надел его на голову, потер руками лицо и почувствовал, как дорожная пыль и песок царапают его кожу. О, Господи, я никогда не стремился стать царем. Давид был бы счастливее, если бы остался пастухом, распевающим псалмы и любующимся звездами в ночном небе. Он был бы счастливее, если бы был бедным человеком, у которого была бы одна-единственная жена.

Человек предполагает, но Бог располагает.

Вздохнув, Давид встал.

— Я буду надеяться на Тебя, Господи. Я буду уповать на Тебя. Соверши все по воле Своей.

* * *

Хусия передал весть Садоку, а тот послал двух своих сыновей сообщить ее Давиду.

— Поскорее переходите Иордан! Ахитофел советует Авессалому немедленно начать преследование, чтобы захватить вас и убить. Хусия советует вам не оставаться на ночь в пустыне, а быстро перейти Иордан, чтобы враги не поймали вас!

Были и другие скорбные вести, напомнившие о пророчестве Нафана, произнесенном им много лет назад.

— Действуя по совету Ахитофела, Авессалом взял твоих наложниц, Давид, привел их на кровлю дворца и вошел к ним пред глазами всего Израиля.

Давид почувствовал, что у него на голове зашевелились волосы. Он мог представить себе, как ненависть исказила лицо Ахитофела, мог представить себе его мысли: Помнишь то давнее время, когда ты стоял на кровле дворца и смотрел на мою внучку? Помнишь, как ты взял ее и обесчестил? Как ты опозорил мой дом? Теперь я смотрю, как твой сын бесчестит твоих жен и позорит твой дом перед всем Израилем!

Давид поднял народ, и они пошли в Маханаим, где их встретил человек из Раввы аммонитской и предложил им постели, блюда и сосуды с пшеницей, ячменем, мукой, жареными зернами, бобами, чечевицей, медом, маслом и коровьим сыром от стад своих. Люди Давида ели насытились и отдохнули.

Давид пересчитал своих людей. Поставил над ними тысяченачальников и сотников. Разделив войско на три части, Давид отправил одну часть своего войска под предводительством Иоава, вторую — под предводительством Авессы, и третью — под предводительством Еффея, гефянина. Затем с тяжелым сердцем Давид приготовился к бою с собственным сыном.

Воины громко протестовали против выхода царя с ними.

— Ты не должен идти. Если мы будем обращены в бегство, и если даже половина из нас погибнет, для Авессалома это ничего не будет значить, он будет искать только тебя. Ты стоишь десяти тысяч таких, как мы, и будет лучше, если ты останешься здесь, в городе, и пошлешь нам помощь, когда мы будем нуждаться в ней.

Давид послушался и еще раз отступил от своих обязанностей.

— Если вы считаете, что это самый лучший план, то я остаюсь, — стоя перед своим войском, Давид приказал Иоаву, Авессе и Еффею:

— Ради меня сберегите отрока Авессалома.

Царь стоял у ворот, пока воины проходили мимо него, отправляясь в бой.

Снова Давид остался в городе, в то время как другие воевали за него. Однако на этот раз он действовал по воле народа, а не по своей собственной.

* * *

С башни раздался крик стражника.

— Приближается гонец!

Давид широким шагом подошел к воротам.

— Если он один, значит, у него есть новости — пробормотал он.

Когда страж снова закричал, что заметил еще одного гонца, догонявшего первого, сердце Давида быстро забилось от страха.

— Первый похож на Ахимааса, сына Садока! — сказал воин.

Давид сжимал и разжимал руки:

— Это добрый человек, он идет с доброй вестью.

Еще не достигнув ворот, Ахимаас сообщил свою весть:

— Мир!

Сердце Давида подпрыгнуло от радости, когда отрок упал перед ним на колени и склонил лицо до земли.

— Благословен Господь, Бог твой, — задыхаясь, произнес вестник, — предавший людей, которые осмелились поднять руку на господина моего, царя.

— Что с Авессаломом? Благополучен ли он?

Ахимаас поднял голову, лицо его выражало удивление. Сверкнув глазами, он снова опустил голову.

— Когда Иоав посылал меня к тебе, я видел большое волнение. Но я не знаю, что там было.

Почему Ахимаас прячет свое лицо? Сердце Давида забилось сильнее. Снова прокричал страж, и Давид поднял голову.

Второй вестник, Хусия, стремительно приближался к ним.

— Подожди здесь, — приказал Давид Ахимаасу.

Хусия, запыхавшийся и весь покрытый пылью, остановился перед царем.

— Я принес тебе добрые вести, господин мой, царь. Ныне Господь избавил тебя от всех восставших против тебя.

— Что с отроком Авессаломом? Благополучен ли он? — снова спросил Давид.

Глаза Хусии вспыхнули.

— Да будет со всеми врагами твоими, и нынешними и будущими то, что постигло отрока!

Сердце Давида упало, он все понял.

— Сын мой! Сын мой умер! — кричал он, охваченный скорбью. — Сын мой, Авессалом! Сын мой, сын мой, Авессалом! О, если бы я умер вместо тебя! О, Авессалом, сын мой, сын мой!

Спотыкаясь, Давид поднялся в горницу над воротами и погрузился в печаль.

* * *

Давид не встал, когда открылась дверь его комнаты. Он не поднимал головы, пока над ним не раздался гневный голос Иоава.

— Ныне мы спасли твою жизнь и жизнь твоих сыновей, твоих дочерей, твоих жен и наложниц! — лицо Иоава покраснело, он сжимал рукоятку меча. — А ты ведешь себя так, что привел в стыд своих слуг, как будто мы сделали что-то дурное. Ты, кажется, любишь ненавидящих тебя и ненавидишь любящих тебя. Ты сегодня ясно показал, что мы ничего не значим для тебя. Если бы Авессалом остался жив, а мы все погибли, тебе было бы приятнее!

Давид с ненавистью посмотрел в глаза человека, который был виновен в смерти Авессалома и радовался его гибели.

— Он был моим сыном, наследником!

Разве Давид не приказывал Иоаву перед свидетелями сберечь сына? Иоав всегда все делал по своему усмотрению и не обращал внимания на мнение других, он не задумывался над тем, правильно ли он поступал. Он был амбициозным и эгоистичным.

В горящих глазах Иоава Давид увидел смерть.

— Встань! — крикнул Иоав Давиду. — Выйди и поздравь войско, ибо клянусь Господом, если ты сейчас не выйдешь, то в эту ночь здесь не останется ни одного человека. Это будет самое худшее, что когда-либо случалось с тобой!

Гнев захлестнул Давида. Его трясло, он пытался взять себя в руки и побороть желание броситься на этого человека. Если он не сделает то, о чем сказал Иоав, то чего это будет стоить царству? Давид посмотрел в глаза своего военачальника и понял, что если он не встанет, то Иоав ударит его, ибо воин даже не пытался скрыть свой гнев и отвращение.

Давид поднялся и пересек комнату. Он встал перед Иоавом и пристально посмотрел ему в глаза.

— Ты убил Авессалома за то, что он сжег твое поле?

На щеке Иоава дернулся мускул, он молчал, свирепо глядя на Давида. Давид сжал губы. Даже если это не так, все равно Иоав не исполнил приказание царя.

Давид понимал, что теперь он ничего не может сделать. Пока не может. И снова именно Иоав привел его армию к победе, в то время как царь сидел и ждал за стенами города. Иоав отступил и склонил голову. Его глаза были как глаза змеи, свернувшейся в кольцо.

Давид не дал ему повода к нападению. Сдерживая скорбь и гнев, царь вышел и сел у ворот. Воины один за другим приходили, чтобы увидеть Давида, и он каждого благодарил соответственно его заслугам перед царством.

Затем Давид возвратился со своей семьей в Иерусалим.

* * *

Вирсавия сидела в своей комнате в ожидании. Не винит ли ее Давид в смерти Авессалома? Ее дед поддерживал заговор, составленный с целью убить Давида и захватить его престол. Не обвиняет ли ее теперь Давид?

Проходили дни, но Вирсавия по-прежнему не видела царя. И других жен Давид тоже не звал.

А однажды дверь в ее комнату открылась, и без всякого объявления к ней вошел царь. Вирсавия встала, она почувствовала, как к горлу подступил комок. Она похудела, страдания наложили свой отпечаток на ее внешность: на лице появились морщинки, а на висках проступила седина. Вирсавия сделала навстречу Давиду несколько шагов и опустилась на колени, склонив голову до самого пола.

— О, Давид, я так виновата перед тобой! — сказала она и заплакала.

Рука царя мягко легла на ее голову.

— Я не виню тебя в том, что сделал Ахитофел.

Вирсавия подняла голову и заглянула мужу в глаза. В изумлении она увидела, что он по-прежнему любит ее.

— О, Давид, — произнесла она.

Давид опустился рядом с ней и обнял ее. Он крепко-крепко прижал Вирсавию к себе. Она положила голову ему на грудь и почувствовала на своей шее его поцелуй.

— У меня есть новости, — прошептал Давид, и его руки еще сильнее сжали Вирсавию. — Когда Авессалом последовал совету Хусии и стал выжидать, Ахитофел ушел домой и там повесился.

Вирсавия содрогнулась всем телом. Бог услышал ее молитву и ответил на нее. «Грех Ахитофела на его совести», — говорил ей Соломон, когда они бежали от Авессалома. Какой мерой судил ее дед, такой мерой и сам он был осужден.

Давид прижался щекой к щеке Вирсавии и поцеловал ее, и этот поцелуй заставил ее затрепетать в его руках. Вирсавию бросило в жар. Она слышала, как громко и быстро билось сердце ее мужа.

— Я решил, что наследником престола будет Соломон, — Вирсавия резко отпрянула от Давида и со страхом посмотрела на него. Он пристально взглянул ей в глаза. — Я так решил. Ты хочешь знать почему? Другие жены воспитали своих сыновей честолюбивыми, жаждущими власти людьми, — Вирсавия увидела в глазах Давида печаль. — Я клянусь тебе, Вирсавия, твой сын будет носить венец.

— Но кто я, что ты…

— Из всех моих жен и наложниц только ты всей душой ищешь Господа.

Глаза Вирсавии наполнились слезами.

— К кому еще я могла пойти после того, что я сделала, после того, как мой поступок принес столько горя?

Давид поцелуем стер слезы со щек Вирсавии и погладил ее по голове.

— Возможно, только те, кто чуть не погубил свою жизнь, способны познать всю глубину Божьей любви, — сказал Давид и поцеловал жену в губы. — Я любил тебя, потому что ты была дочерью моего друга. Я пожелал и взял тебя, потому что ты была прекрасна. Я полюбил тебя, потому что с тобой мне всегда хорошо и спокойно, — Давид слегка отклонился от Вирсавии и взял ее за руки. Они вместе встали. Не сводя с жены глаз, Давид поднес ее руки к своим губам и поцеловал их:

— Но больше всего я люблю тебя за то, что ты была для меня любящей женой, а для моих сыновей — любящей матерью. Ты вырастила четырех сыновей которые чтят Господа, ищут лица Его, сыновей, которыми я горжусь, которым…

Голос его оборвался. Вирсавия, успокаивая Давида, обняла его, зная, что он хотел, но не мог сказать.

Она вырастила сыновей, которым он мог доверять.

Глава шестая

Незадолго до возвращения Давида в Иерусалим еще один мятеж грозил расколоть народ: Савей, вениамитянин, призвал израильтян к войне с Давидом. Из-за его призыва к оружию еще сильнее разгорелся спор между десятью израильскими коленами и коленом Иудиным, к которому принадлежал сам Давид. Только мужи колена Иудина остались со своим царем.

Давид повелел Амессаю собрать войско, но Иоав убил Амессая и снова взял на себя командование войском Давида.

Заманив мятежника в Авел-Беф-Маах, Иоав держал город в осаде до тех пор, пока некая женщина не собрала городских старейшин и не убедила их бросить через городскую стену голову Савея, чтобы спасти город от Иоава.

Спустя несколько лет филистимляне снова выступили против израильтян, и Давид повел свой народ на войну. Он был стар и не так силен, как прежде, поэтому народ стал протестовать против его участия в походе.

— Не выйдешь ты больше с нами на войну, чтобы не угас светильник Израиля.

Давид уступил, и войско вышло в поход без него. Во время этой войны храбрые мужи Давида поразили братьев Голиафа и таким образом уничтожили последних потомков единоборца.

Давид воспел песнь Господу, своей твердыне и своей крепости, в тот день, когда Бог избавил его от руки всех его врагов, и опять согрешил против Господа, повелев исчислить мужей сильных. Гордость и честолюбие побудили Давида исчислить свой народ, чтобы он мог хвалиться размерами своего войска и его мощью, вместо того чтобы уповать на Бога, могущего даровать ему победу независимо от численности войска. Разве силой человека утвердилось царство Давида?

Осознав свой грех, Давид просил у Бога прощения. Господь повелел ему выбрать одно из наказаний: голод в стране в течение семи лет, бегство от врагов в течение семи месяцев или моровую язву, которая будет опустошать страну в течение трех дней.

— Пусть впаду я в руки Господа, — сказал Давид, — ибо велико милосердие Его.

Итак, он выбрал моровую язву.

Семьдесят тысяч людей умерли из-за того, что Давид исчислил свой народ и гордился его множеством. Наконец Господь смилостивился и сказал:

— Довольно!

Давид увидел, как ангел Божий, стоя на гумне Орны, иевусеянина, вложил меч в ножны, и царь задрожал от благоговейного страха. Давид купил гумно и волов, построил на гумне жертвенник и принес Господу, остановившему истребление Израиля, всесожжение и мирные жертвы.

Однажды на этом самом месте будет воздвигнут храм.

* * *

Вирсавия видела, как старел ее любимый муж. Его волосы поседели, глубже залегли морщины на его все еще красивом лице. Плечи Давида опустились, как будто на них тяжелым грузом лежал весь Израиль. Теперь он медленнее ходил по коридорам своего дворца и редко посещал наложниц. Жены по-прежнему приходили к Давиду со своими жалобами, выталкивая вперед своих сыновей, пока он не замечал их и не позволял им взять на себя какие-нибудь обязанности.

При случае Давид обычно заходил к Вирсавии и проводил с ней весь вечер.

— Когда-то я был быстр, как орел, но теперь мои ноги, словно стволы деревьев, прочно врастают в землю.

Вирсавия с улыбкой растирала ноги мужу.

— Все мы стареем, дорогой.

Давид дрожал, и Вирсавия укутала одеялом его плечи. Он взял ее руку и поцеловал.

— Ты для меня и сейчас так же прекрасна, как и в молодости.

— И ты так же обаятелен, как и прежде, — Вирсавия поднялась и поцеловала Давида, как целует жена мужа, вместе с которым она выдержала много испытаний за десятилетия совместной жизни. — Ты все еще дрожишь.

— Это остывает кровь, которая в молодости была так горяча.

— Я люблю тебя ничуть не меньше, чем раньше.

— Мои слуги нашли способ, как согревать меня.

Вирсавия криво улыбнулась.

— Да, я слышала.

Слуги обыскали всю страну в поисках самой красивой юной девушки, которая должна была спать с Давидом.

— Разве не ты внушил им эту мысль?

— Ависага прекрасна, но я могу только смотреть на нее. Все остальное уже не для меня.

— Если бы я могла сохранить тебя для себя одной, я бы сделала это.

— И если бы я был более благоразумен в молодости… — Давид вздохнул — Если бы, если бы… — он покачал головой. — Я знал закон так же, как и любой другой человек. Я осмелюсь сказать, что даже если бы закон был записан в наших сердцах, то и тогда мы не могли бы избежать ошибок.

— Ты всегда был мужем по сердцу Божьему.

— У меня так много недостатков, я совершил так много грехов. Прелюбодеяние, убийство…

Вирсавия прикрыла ладонью рот Давида.

— Бог любит тебя, потому что ты каждый раз, как поймешь, что совершил грех, каешься перед Ним. Ты печалился о своих грехах. Ты старался творить правду, мой любимый.

— Человек, который причинил боль всем, кого любил. Бессчетное количество людей погибло во время моего царствования, — Давид покачал головой, на его глазах показались слезы. — Зачем Бог сделал это? Почему из всего народа израильского Он поставил царем именно меня?

Вирсавия села перед мужем на пол и положила голову ему на колени. Она улыбнулась и закрыла глаза, когда он погрузил свои пальцы в ее волосы.

— Потому что ты единственный человек, который задает этот вопрос.

* * *

Вирсавия знала, что Аггифа подстрекала своего сына, Адонию, заявить о своих правах на престол, потому что он родился следующим после Авессалома. Когда Адония, как некогда и Авессалом, приобрел колесницы, лошадей, набрал пятьдесят скороходов, чтобы они бежали перед ним, и повел себя так, как будто он был уже царем, Вирсавия испугалась. Неужели назревал еще один бунт?

Давид ничего не говорил о поступках Адонии, и Вирсавия тоже молчала. Однако она размышляла. Неужели Давид забыл о своем обещании сделать царем Соломона? Если Адония станет царем, то она и ее сыновья умрут в тот же день, когда умрет Давид, потому что Адония так же, как и Авессалом, был высокомерным и беспощадным. Когда Вирсавия услышала от своих сыновей, что Адония советуется с Иоавом и священником Авиафаром, и те оказывают ему поддержку, она поняла, что скоро Адония объявит себя царем и что у него есть сторонники, которые одобрят его притязания на престол.

Вирсавия пришла со своими страхами к Господу. Она постилась, молилась и ждала от Него ответа.

Адония пошел к источнику Рогель, чтобы принести там в жертву овец, волов и тельцов. Он пригласил всех сынов Давида, кроме Соломона и его братьев, а также пророка Нафана, священника Ванея и воинов, которые остались верны Давиду.

Вирсавия поняла, что снова приближается война. Возможно, это был последний Божий суд над ней и Давидом за их грех.

К ней пришел Нафан, он был настроен решительно, его глаза горели.

— Тебе известно, что Адония, сын Аггифы, сделался царем и что наш господин Давид даже не знает об этом? — спросил пророк Вирсавию.

— Я молилась.

— Если ты хочешь спасти свою жизнь и жизнь своего сына Соломона, то послушайся моего совета. Иди сейчас же к царю Давиду и скажи ему: «Не обещал ли ты, господин мой, царь, мне, что мой сын Соломон будет царем после тебя и сядет на твой престол? Тогда почему же воцарился Адония?» И вот, когда ты будешь говорить ему, я приду и подтвержу твои слова.

— Я сделаю это, — сказала Вирсавия, трепеща при мысли, что может случиться, если Давид забыл свое обещание. Не подумает ли он тогда, что она такая же, как и другие его жены, которые борются за власть для своих сыновей? Однако разве у нее есть выбор? Если к власти придут злые люди, то вся ее семья умрет.

Вирсавия торопливо шагала по коридору в покои царя, ее уста шептали горячую молитву.

— Я должна поговорить с царем об очень важном деле, — сказала Вирсавия стражнику.

Воин поклонился ей и пошел доложить царю, вскоре он вернулся и открыл перед Вирсавией дверь.

Когда Вирсавия вошла к Давиду, она увидела красивую сунамитянку, Ависагу, которая подавала царю завтрак. Девушка подняла глаза, ее лицо осветилось мягкой улыбкой, когда она с почтительным поклоном приветствовала Вирсавию. Вирсавия полюбила ее с их первой встречи. До того, как Ависагу привели в Иерусалим прислуживать Давиду, она пасла стада своего отца. У юной сунамитянки было много общего со старым царем: она любила Бога всем сердцем, как и Давид.

Вирсавия опустилась перед мужем на колени и склонила голову до самого пола.

Давид приподнялся.

— Что случилось, Вирсавия?

Сердце ее гулко билось, когда она молилась: «О, Господи, да не посчитает меня Давид такой же, как и все остальные его жены». Она подняла голову и, дрожа всем телом, заговорила:

— Господин мой, царь, ты клялся мне Господом, что сын мой Соломон будет царствовать после тебя и сядет на престоле твоем. Но вместо этого воцарился Адония, а ты даже не знаешь об этом. Он заколол много волов, тельцов и овец и пригласил всех сыновей твоих, священника Авиафара, военачальника Иоава.

Давид сел, его глаза неожиданно стали холодными.

— Но он не пригласил твоего сына Соломона, — продолжала Вирсавия. — И вот, господин мой, царь, весь Израиль ждет твоего решения: кто сядет на престол после тебя. Если ты не объявишь свое решение, то после твоей смерти со мной и Соломоном поступят как со злодеями.

— Господин мой, царь, — сказал стражник, стоявший у дверей, — пророк Нафан хочет видеть тебя. Он говорит, у него к тебе чрезвычайно важное дело.

— Пусть войдет! — произнес Давид, тяжело дыша, лицо его стало напряженным и покраснело. Нетерпеливым жестом он повелел Ависаге удалиться. — Иди, Вирсавия, я позову тебя!

Стараясь успокоиться, Вирсавия поспешно вышла из комнаты. В ожидании решения Давида она ходила по коридору перед его покоями взад и вперед и молилась. «О, Боже милосердный, да прислушается Давид к словам пророка, — закрыв глаза, Вирсавия остановилась и крепко сжала руки. — О, Господи, заставь Давида вспомнить его клятву. Я знаю, что недостойна Твоей милости. Я недостойна, но, молю Тебя, спаси моих сыновей. Посади на престол раба Твоего Соломона».

— Позови Вирсавию!

Вирсавия услышала крик Давида, и ее сердце замерло. Потом, когда она с поспешностью бросилась к дверям, оно бешено заколотилось.

Стражник открыл перед ней дверь.

— Я здесь, господин мой, царь, — сказала Вирсавия.

Давид стоял.

— Жив Господь, избавивший мою душу ото всех бед. Вот, я объявляю, сын твой, Соломон, будет царствовать после меня и сядет на мой престол, как я и клялся тебе перед Господом Богом Израилевым.

Вирсавия упала на колени, поклонилась Давиду и со слезами на глазах воскликнула:

— Да живет господин мой, царь Давид, вовеки!

Давид призвал священника Садока, Ванею и пророка Нафана и повелел им:

— Возьмите Соломона и моих слуг, посадите Соломона на моего мула и идите к Гиону. Там священник Садок и Нафан помажут его на царство. Потом затрубите трубою и возгласите: «Да живет царь Соломон!» Когда приведете его назад, посадите его на мой престол. Он будет моим преемником, ему быть вождем Израиля и Иуды.

— Аминь! — сказали священники и переглянулись, глаза их торжествующе блестели.

Старый лев наконец проснулся.

* * *

С бьющимся от радости сердцем Вирсавия вместе с другими членами дома Давида наблюдала за тем, как Садок взял рог с елеем из скинии и помазал ее сына на царство. Давид улыбался, его поддерживали двое мужчин, рядом с ними стояла Ависага.

Когда Нафан повернулся к Давиду, тот снял с головы венец и протянул его пророку.

— Дайте его Вирсавии.

Глаза старца светились. Он передал венец женщине, и ее глаза наполнились слезами — какую честь оказали ей перед всем народом. Давид улыбнулся и склонил перед Вирсавией голову. Она в ответ тоже улыбнулась ему, повернулась и возложила венец на голову сына.

Народ радостно кричал:

— Да живет царь Соломон!

Снова и снова люди выкрикивали свое благословение. Кто-то играл на флейте. Тысячи людей пели и танцевали на улицах города, веселясь так, что земля дрожала под их ногами.

Вирсавия смеялась и ликовала, ее сердце было готово разорваться от счастья. Она посмотрела на Давида, потом на сына. Елей струйками стекал по лицу Соломона и терялся в бороде.

«Возлюбленный Богом!» Кто бы мог подумать, что ее сын будет царствовать над Израилем! О, Господь, Бог Израилев, милосердный избавитель, Ты исцелил душу мою, посмотри, что Ты сделал для меня! Посмотри, что Ты сделал! Вирсавия сложила руки на груди и низко поклонилась.

Когда Соломона посадили на престол, Давид, близкий к полному изнеможению, поклонился ему.

— Благословен Господь, Бог Израилев, Который сегодня дал сидящего на престоле моем, и очи мои видят это!

Пришел вестник и сообщил Давиду, что гости Адонии, услышав шум праздника, устроенного в честь помазанника Божьего, Соломона, разбежались. И теперь, страшась за свои жизни, все они хотят первыми прославить Соломона и поклониться ему. Давид встал. Вирсавия тоже хотела подняться, но он кивком головы остановил ее.

— Наслаждайся этим днем, моя дорогая. Смотри, что сотворил Господь.

Два отрока вывели Давида из зала, за ними последовала и Ависага.

Пришел еще один вестник и бросился перед Соломоном на колена.

— Господин мой, царь!

— Встань и говори.

— Адония боится тебя и в поисках убежища убежал в скинию. Он сказал: «Пусть Соломон поклянется, что он не умертвит меня!»

Вирсавия затаила дыхание, когда увидела, как потемнели глаза Соломона и он вцепился в подлокотники трона.

— Если он будет честным, то я не причиню ему никакого вреда. Если же нет, то он умрет.

Вирсавия вздохнула с облегчением, когда ее сын повелел стражнику привести брата в тронный зал.

Адония поклонился Соломону, но не опустился перед ним на колени, как это делали до него другие подданные. Он склонил голову, но не согнул спины. Соломон пристально наблюдал за братом, глаза его сузились.

— Иди в дом свой, Адония. Иди и помни мое предостережение.

В зале воцарилась тишина, когда Адония развернулся и направился к выходу. Вирсавия знала, если братья не найдут пути к примирению, то их ждет беда.

* * *

После того как Соломона помазали на царство, здоровье Давида резко ухудшилось. Каждое утро Вирсавия посещала мужа, однако постоянно ухаживала за ним Ависага, взяв на себя заботу о его насущных нуждах.

Сердце Вирсавии сжималось, когда она видела, как угасал мужчина, которого она любила всю свою жизнь. Она видела, что конец Давида близок, когда позвала Соломона, тем самым оторвав сына от исполнения его обязанностей. Царь привел с собой своих братьев Шиму, Шовава и Нафана.

Соломон склонился перед отцом. Давид положил руку на голову сына.

— Сын мой, — произнес он скрипучим голосом, слезы застилали его глаза, — сядь, давай поговорим, как прежде.

Давид улыбнулся всем родственникам, окружившим его. Потянувшись, он взял руку Вирсавии.

— Я собираюсь туда, куда пойдет каждый из живущих на земле.

Соломон и братья заплакали.

— Будь тверд, — сказал Давид, обращаясь к Соломону, — и мужествен. Храни завет Господа, Бога твоего, ходя путями Его. Соблюдай уставы Его и заповеди Его, и постановления Его, как записано в законе Моисеевом, чтобы быть тебе благоуспешным во всем, что ни будешь делать, и везде, куда ни пойдешь. Если ты исполнишь все это, то Господь исполнит слово Свое, которое Он дал мне: «Если сыны твои будут ходить предо Мною в истине от всего сердца своего и всей души своей, то не прекратится муж от тебя на престоле Израилевом».

Вирсавия закрыла глаза, слезы подступили к горлу, когда она слышала, как слабеет голос ее мужа. Она теряла его. После стольких лет совместной жизни он уходил от нее.

Давид отпустил руку Вирсавии и приподнялся на своем ложе, он был чем-то встревожен и торопился сказать.

— И еще кое-что. Ты знаешь, Соломон, что Иоав, сын Саруин, убил двух вождей войска израильского: Авенира, сына Нирова, и Амессая, сына Иеферова. Иоав представил дело так, будто убил их в бою, но это было сделано после наступления мира, он обагрил кровью бранною пояс на чреслах своих и обувь на ногах своих. Поступи по мудрости своей, чтобы не отпустить седины его мирно в преисподнюю!

— Да, отец.

— Окажи милость сынам Верзеллия…

— Да, отец.

— И помни о Семее, сыне Геры, вениамитянина из Бахурима. Он злословил меня тяжким злословием, когда я шел в Маханаим. Но когда он вышел навстречу мне у Иордана, я поклялся ему Господом, что не убью его. Однако эта клятва не освобождает его от вины. Ты человек мудрый и знаешь, как низвести седину его в крови в преисподнюю.

Вирсавия вздрогнула, но ничего не сказала, Давид со стоном опустился на ложе. Повернувшись, он взглянул на нее, и боль исказила его лицо.

— Ах, любовь моя, — произнес он мягко. Он тяжело вздохнул и тело его расслабилось.

Вирсавия покачнулась, сильная боль сжала ее сердце, слезы жгли ей глаза. Когда Ависага наклонилась и мягким движением руки закрыла глаза Давида, горе Вирсавии вырвалось наружу. Причитая, она рвала на себе ворот платья и била себя руками в грудь, ей казалось, что кто-то вырывает сердце из ее груди.

— Давид! Дави-и-и-ид!

Сыновья Вирсавии встали и словно стражи окружили мать. И руки царя Соломона нежно легли на ее плечи.

* * *

Давид был погребен с великими почестями в своем городе. Когда народ оплакивал его, Вирсавия молилась, чтобы люди помнили то доброе, что он сделал для них, и его сердце, преданное Богу, а не совершенные им ошибки.

Соломон с легкостью управлял царством, ведь сам Нафан и священники учили его править. Но престол его не был в безопасности. Враги собирались с силами.

Однажды вечером к Вирсавии пришел Адония.

— Моя матушка приветствует тебя, — сказал он, поклонившись Вирсавии, насколько она помнила, впервые в жизни.

Его мать, Аггифа, всегда так же страстно хотела видеть своего сына царем, как и Мааха.

— Ты пришел с дурными намерениями?

Не стоит ли, ради его же блага, напомнить Адонии о предостережении которое сделал ему Соломон? Или, может быть, надо выслушать его и узнать, что у него на уме?

— Нет, — быстро ответил юноша. — Я пришел с миром. Я пришел искать твоей благосклонности.

Благосклонности? Вирсавия наклонила голову.

— Какой благосклонности? — спросила она осторожно.

— Ты знаешь, что царство принадлежало мне.

Вирсавия напряглась, ее сердце сильно забилось. Не хочет ли Адония напомнить ей, что после Авессалома следующим претендентом на престол был он? Или он намекает на бунт? Адония сумел заручиться поддержкой сильных мужей царства, которые побуждали его провозгласить себя царем. Все они ошибочно полагали, что Давид был слишком болен и стар, чтобы заметить их заговор. Даже если бы царь и узнал об этом, то, как рассчитывали они, он не смог бы собрать достаточное количество воинов, чтобы остановить мятеж.

Адония протянул вперед руки, как бы желая показать, что у него нет оружия.

— Все ожидали, что я буду следующим царем. Но счастье изменило мне, все отошло моему брату, ибо так было угодно Господу.

Вирсавия искала в его глазах лукавство, но он, кажется, действительно смирился с волей Давида. Так было угодно Господу.

Господь избрал на царство Соломона, ее сына Соломона. Я до сих пор, Господи, поражаюсь тому, что Ты выбрал сына прелюбодейной жены…

— И вот теперь, — продолжал Адония, отвлекая Вирсавию от ее мыслей, — я прошу тебя об одной милости. Пожалуйста, не откажи мне.

— О какой милости?

Юноша приблизился к ней и опустился на одно колено, его глаза потемнели, и лицо стало напряженным.

— Поговори с царем Соломоном обо мне, я знаю, он ни в чем не откажет тебе. Попроси его дать мне в жены Ависагу, сунамитянку.

Ависага! Вирсавия внимательно всматривалась в глаза Адонии и поняла, что чувство, которое двигало им, было любовью, потому что она ощущала накал его страсти, видела его желание.

— Хорошо, — тихо произнесла женщина и увидела, как вспыхнули глаза Адонии. — Я поговорю с царем о тебе.

Адония не произнес больше ни слова, но когда он встал, его губы искривились в сдержанной, но торжествующей улыбке.

* * *

Вирсавия надела свой самый красивый наряд, прежде чем пойти к своему сыну, царю. Она подождала, пока Соломону доложили о том, что его мать хотела поговорить с ним. Когда Вирсавия вошла в зал, Соломон поднялся со своего трона и спустился к ней с возвышения. Она вспыхнула, когда сын поклонился ей, весь двор наблюдал за царем. Улыбаясь, Соломон взял Вирсавию за руку и повел ее на возвышение.

— Принесите еще одно кресло для моей матери — приказал он.

— Ты оказываешь мне слишком много чести, сын мой, — прошептала Вирсавия, когда справа от царского трона слуги устанавливали второй.

— Народ должен знать, как я почитаю тебя, — улыбаясь, Соломон помог ей первой сесть. — Разве закон не учит: «Почитай отца твоего и мать твою»?

Но люди никогда не прекратят сплетничать о ней, и Вирсавия была не в состоянии защитить сына от предубеждения, которое народ имел против нее. Разве ее сыновей не презирали и не отвергали все эти годы? Ей лучше было бы жить где-нибудь в уединении. Возможно, тогда народ забудет ее. И если ее не будут видеть, то воспоминание о ее грехе не запятнает царствование Соломона.

— Я не держу зла на людей, сын мой.

— Я тоже, матушка, — глаза Соломона сверкнули. — Однако необходимо установить границы. Мой отец любил тебя и обращался с тобой, как с царицей и все должны так обращаться с тобой, — он выдохнул и снова улыбнулся. — Теперь расскажи мне, что тебя тревожит, я знаю, ты не пришла бы ко мне без серьезной на то причины.

Вирсавия положила ладонь на руку Соломона.

— У меня к тебе небольшая просьба, — она надеялась, что благодаря ее вмешательству ее сын помирится с Адонией, а между нею и другими вдовами Давида установятся добрые отношения. — Я надеюсь, ты не откажешь мне.

— Какая у тебя просьба, матушка? Ты знаешь, что я не откажу тебе.

Вирсавия почувствовала облегчение.

— Позволь брату твоему Адонии взять в жены Ависагу, сунамитянку.

Соломон замолчал, сердце Вирсавии замерло, когда она увидела на лице сына выражение ярости и возмущения. Он резко выдернул руку из-под ее ладони. Вирсавия, смущенная его все более возрастающим гневом, судорожно втянула в себя воздух.

— Как ты можешь просить меня дать Адонии Ависагу? — произнес Соломон негромко. — Тогда проси отдать ему и царство! Ты знаешь, что он мой старший брат, и священник Авиафар и Иоав, сын Саруин, поддерживают его. Его притязание на одну из наложниц отца равносильно притязанию на само царство! — Соломон стремительно встал. — Пусть Бог поразит меня, если Адония этой просьбой не решил окончательно свою участь!

О, нет! О, Господи, что я наделала?

— Господь укрепил меня и посадил на престол моего отца, Давида, — обратился Соломон ко всем собравшимся. — Господь укрепил, как и обещал, мой дом. Жив Господь, ныне же Адония должен умереть!

Вирсавия тихо вскрикнула. Она протянула руки, чтобы остановить Соломона, прежде чем тот еще что-нибудь скажет, но он не посмотрел в ее сторону и позвал самого верного своего слугу, Ванею.

— Иди сейчас же и убей Адонию.

— Да, господин мой, царь!

Ванея вытащил из ножен меч и быстро вышел.

Вирсавия положила руки на колени и опустила голову, а Соломон тем временем позвал другого слугу и приказал ему немедленно привести священника Авиафара. Когда Соломон повернулся к матери, она подняла голову, в ее глазах стояли слезы.

— Я не знала. Я никогда не думала, что так получится.

— Возвращайся к себе, матушка, — голос Соломона снова стал мягким. — Успокойся. Позже я поговорю с тобой.

Вирсавия, дрожа всем телом, поднялась. Соломон, нахмурившись, взял ее под руку.

— Матушка, — сказал он нежно.

— Все хорошо, — произнесла она дрожащим голосом.

— Проводи мою мать в ее покои, — велел царь слуге и передал ее заботам других.

Глаза всех присутствующих были устремлены на Вирсавию. Она подняла голову и с достоинством покинула зал. Она молча шла по коридорам. Слуга ее сына передал ее на попечение евнуха, надзирающего за женской половиной.

— Госпожа моя, — сказал он, нахмурив брови. Вирсавия покачала головой и, пройдя мимо него, скрылась в своей комнате.

К ней вошла служанка.

— Госпожа моя! Что с вами? Что случилось?

Вирсавия прижала руку ко лбу.

— Оставь меня.

— Но вы выглядите больной.

Вирсавия отрицательно качнула головой.

— Просто мне надо побыть одной. Уходи, пожалуйста! Я прекрасно себя чувствую.

Встревоженная девушка ушла. Дверь закрылась, и Вирсавия опустилась на пол. Чтобы заглушить рыдания, она натянула на лицо шаль и распростерла руки.

— О, Господь, Бог Израилев, будь милостив… будь милостив ко мне.

Сильные рыдания сотрясали ее тело.

Еще одной жизнью было заплачено за грех Давида.

Глава седьмая

Соломон, желая уничтожить своих врагов, действовал энергично. Убийство Адонии побудило Иоава бежать в скинию Господню, где он ухватился руками за роги[3] жертвенника. Царь Соломон снова дал поручение Ванею.

— Умертви его возле жертвенника и похорони. Сними с меня и дома моего отца вину в пролитии невинной крови. Да воздаст Иоаву Господь за убийство двух мужей, невинных и лучших, чем он!

Затем Соломон удалил Авиафара от священства Господня и отправил его в Анафоф, доживать в опале оставшиеся годы жизни.

Царь призвал Семея и приказал ему не покидать пределов Иерусалима.

— В тот день, в который ты пересечешь поток Кедрон, непременно умрешь, и кровь твоя будет на голове твоей.

Соломон поставил стражу наблюдать за ним, зная, что рано или поздно Семей нарушит его приказ. В тот день, когда Семей сделал это, его убили за то, что он дерзнул злословить помазанника Божьего, царя Давида.

Все знали: ничего не может укрыться от глаз Соломона. Царь всем дал понять, что он всегда будет начеку и намерен править царством твердой рукой. Он никому не позволит манипулировать собой.

Когда Вирсавия узнавала о действиях Соломона, она скорее испытывала облегчение, нежели радость. Может быть, это пролитие крови принесет Израилю мир. Может быть, мужчинам больше не придется воевать с соседними народами. Может быть, в Ханаане наступило время изобилия. Мужчины будут работать и получать удовольствие от своего труда. Конечно, это было бы большим благословением Господа.

Вирсавия родилась в неспокойное время. Мир бывал в ее стране нечасто, подобно дыханию весны после холодной и длинной зимы. Сладостный весенний аромат предвещал приближение чудесной поры, но обычно мир длился недолго.

При ее жизни.

Теперь Вирсавия состарилась и устала от жизни, очень устала. Удивительно, как живо воскресало прошлое в ее памяти. Ее часто посещали яркие воспоминания, которые заставляли ее сердце сжиматься от боли. Улыбающийся Ахитофел, держащий ее на руках. Смеющийся отец, его лицо в свете костра отливало бронзой. Мать, прижимающая ее к своей груди. Урия, выронивший камень, который она вложила в его руку, и уходящий от нее. И Давид, везде Давид. Он жил в ее мечтах, вот он быстрый, как лань, поднимается на холмы, вот он поет псалмы для своих людей и ведет свой народ к строительству царства, принадлежащего народу Божьему. О, как Вирсавия любила его, и любит до сих пор.

— Матушка, — послышался ласковый голос, возвращающий ее к действительности.

Вирсавия на мгновение прикрыла глаза и с улыбкой повернула голову. Она погладила Соломона по щеке. Венец прочно покоился на его царственной голове. Он умный, он будет наблюдать за своими братьями и сумеет защитить их. Он будет искать водительства Божия в том, как сделать Израиль маяком для всех народов. Ей не следует беспокоиться о своих сыновьях. Разве Господь не окружил их с детских лет Своею оградою? Разве Бог не сохранил ее детей в стенах дворца, раздираемого интригами? Разве мог кто-нибудь подумать, что Бог посадит на престоле Израиля сына прелюбодейной жены? Разве мог кто-нибудь вообразить, что ее сын будет править непокорным народом и сделает свое царство самым могущественным?

Господи, Твоя милость превыше всякого разумения. Я не заслужила ее. Помоги мне дать моим детям то, в чем они нуждаются, прежде чем я оставлю этот мир и обращусь в прах.

— Выслушайте меня, дети мои, — сказала Вирсавия сыновьям, когда они собрались вокруг ее ложа. — Помните наставления своего отца и не забывайте, чему я учила вас. Бойтесь Господа, ибо все в Его руках и без Него вы ничего не сможете сделать. Храните заповеди Божьи больше, нежели золото и жемчуг. Сделайте ухо свое внимательным и склоните свои сердца к разумению Божьих заветов. Помните о благословениях и проклятиях и делайте мудрый выбор.

Вирсавия взглянула на Соломона. Он был так же красив, как и Давид, однако он обладал той практичностью, которой недоставало отцу, но некоторый цинизм в поведении Соломона очень огорчал ее. Вероятно, это объяснялось тем, что он вырос среди людей, жаждущих власти. Вирсавия протянула ему руку, и он сел на ее ложе. Взяв ее руку в свои, Соломон поцеловал ее.

Шовав, Шима и Нафан подошли ближе, в их глазах стояли слезы.

— Вы знаете, как я любила вашего отца, — произнесла Вирсавия дрожащим голосом.

Соломон крепче сжал ее руку.

— Да, матушка. Никто не сомневается в твоей любви к Давиду.

— В таком случае, прислушайтесь к моим словам, и вы убережете себя от многих скорбей.

— Она больна, — прошептал Шовав.

— Наверное, следует позвать ее служанку.

— Нет, — сказал Соломон, он не спускал с матери глаз. — Пусть она говорит.

Вирсавия понимала, что у нее осталось мало времени.

— Когда вы соберетесь жениться, — она обвела взглядом всех своих сыновей и задержалась на Соломоне, — выбирайте себе жену тщательно, из дев Израиля. Найдите молодую женщину, которая боится Господа, надежную, которая любит труд, которая мудро управляет своим домом, имеет сострадание и заботится о бедных. Она должна быть сильной, чтобы родить здоровых сыновей и вырастить мужей по сердцу Божьему. Но не увлекайтесь внешней красотой, — Вирсавия грустно улыбнулась. — Красота часто суетна и обманчива. Вы выросли среди красивых женщин. И знаете, какими вероломными они могут быть.

Разве не ее красотой сначала прельстился Давид? Разве не почувствовала она этого своим женским сердцем и не открыла дверь греху? О, какую цену они заплатили за это! Она до сих пор расплачивается.

О, Господи, да не будет этого с моими сыновьями. Даруй им мудрость, чтобы они выбрали себе благочестивых жен, которые любят Тебя больше, чем земные блага, которые любят Тебя всем сердцем, всей душой и всем разумением!

Вирсавия улыбнулась Соломону.

— Добродетельная женщина будет превосходной женой, она будет венцом на голове твоей. Венцом, на который ты будешь взирать с большим удовольствием, чем на тот, который ты носишь, сын мой.

Вирсавия взглянула на Шовава, Шиму и Нафана. Красивые сыновья, каждый из них — благословение Господа и доказательство Его благоволения и милости. О, Господи, да не отвергнут они заветы мои.

— Добродетельная жена прославит своего мужа. Она воспитывает сыновей своих и учит их ходить путями Господа Бога нашего. Такие сыновья укрепят дом Давида и будут благословением для нашего народа.

Как много еще Вирсавия хотела сказать своим детям, однако она знала, что пора остановиться. Чем дольше говорит мать, тем меньше сыновья слушают. Кроме того, все это она говорила им и раньше: когда принимала их к своей груди совсем маленькими, когда они уже мальчики, сидели у нее на коленях, когда она отправляла их уже взрослыми юношами учиться у пророка Божьего. О, Господь, Бог Израилев, что Ты приготовил для моих сыновей? Милость Твоя безгранична. Вирсавия сделала все, что могла, чтобы научить своих сыновей любить Господа и усердно служить Ему. Она хотела, чтобы эти молодые люди были лучше, чем их отец, Давид, которого она так любила. И любит до сих пор. Смерть Давида не угасила ее любовь.

— Я очень устала.

Вирсавия жадно смотрела на своих сыновей, когда они поочередно наклонялись, чтобы поцеловать ее, а затем выпрямлялись и выходили за дверь, возвращаясь к своей жизни, к тому, что они выбрали для себя.

Соломон задержался.

— Ты была прекрасной женой для отца, — сказал он нежно, его глаза были влажными от слез. — Ты почитала его не только на словах, как другие. Ты воистину чтила его.

— Я принесла ему много бед.

— И великое благословение, — Соломон улыбнулся. — Четыре сына, один из которых будет великим царем.

— С Божьей помощью, сын мой — Вирсавия поцеловала его руку. — Никогда не забывай, Кто властен над миром.

Мысли ее унеслись в далекое прошлое. Она слышала голос своей матери. «Царь должен создать сильный дом и сохранить царство». Вирсавия с силой сжала руку Соломона.

— Жизнь царя сложнее, чем жизнь простого пастуха, сын мой. Твой отец напился из чужого колодца и отравил собственный источник.

Соломон нахмурился. Он хотел что-то сказать, но мать опередила его.

— Ты уже полюбил кого-нибудь, сын мой, по-настоящему?

— Ависагу.

У Вирсавии защемило сердце. Она вспомнила о Давиде, отдавшем приказ убить Урию. Она вспомнила гнев Соломона в тот день, когда она пришла просить отдать Ависагу, сунамитянку, в жены Адонии.

Соломон наклонился к матери.

— Нет, матушка, я приказал умертвить своего брата не из-за женщины. Я убил его за его злые намерения. Он хотел занять престол. Мятеж унес бы тысячи жизней и поверг бы Израиль в хаос. Надо бороться. Бог использовал царя Давида для того, чтобы Израиль смог победить внешних врагов. А мне предстоит уничтожить врагов, которые живут среди нас. После этого настанет мир.

Да будет так, Господи, о, да будет так.

Вирсавия чувствовала, что слабеет с каждой минутой.

— Храни свой источник чистым, — проговорила она тихо. — Возьми Ависагу в жены, она именно такая женщина, которую я описала тебе. Но оставайся верным ей. Я знаю, ты царь и можешь иметь столько жен и наложниц, сколько пожелаешь. Я знаю, это в обычае у царей, но ты не обращай свою свободу в повод для греха. Утешайся женою юности твоей.

— Я должен укреплять свой дом.

Сердце Вирсавии упало.

— Нет, сын мой. Пусть Господь укрепляет твой дом.

Соломон наклонился и поцеловал мать в щеку. Она знала, что он был мужчиной, который не внимал советам женщины. О, Господи, неужели Соломон совершит те же ошибки, которые совершил его отец? Или таково их естество? Вероятно, да. Мы знаем закон, но, кажется, не в состоянии исполнить его.

Соломон выпрямился и отступил. Вирсавия взяла его руку и держала ее так долго, как могла.

— Я люблю тебя, матушка, — прошептал он неожиданно осипшим голосом. — Я люблю тебя, но мне надо идти.

Вирсавия отпустила его руку, и пальца сына выскользнули из ее ладони. Служанка открыла перед царем дверь, и он вышел.

Вирсавия опустилась на постель и закрыла глаза. О, Господи, только ты можешь спасти нас от самих себя. Приди, Господи, и спаси нас. Приди и обитай посреди нас. Ходи среди нас, как когда то Ты ходил в Эдемском саду. Говори с нами лицом к лицу, как когда-то Ты говорил с Моисеем. Возьми нас к Себе, как когда-то Ты взял Еноха. Измени наши грешные сердца.

— Госпожа, — позвала ее служанка, ее голос звенел от волнения.

Вирсавия открыла глаза.

— Ничего страшного.

Девушка поправила покрывало, мимоходом погладила руку Вирсавии и снова села. Вирсавия опять закрыла глаза и унеслась мыслями в прошлое.

Она вспомнила гнев матери, ее горькие слова, падающие пророческим проклятием на ее голову. «Ты опозорила мой дом!.. Безумная! Сколько людей погибло по твоей вине? Их смерть на твоей голове… Люди будут плевать на землю, по которой ты пройдешь… Они проклянут день твоего рождения! Проклята ты среди женщин! Твое имя станет символом прелюбодеяния! Пока я жива, твое имя не будет произноситься!»

И сейчас боль, которую Вирсавия испытала в тот день, когда мать повернулась к ней спиной и вышла за дверь, пронзила ее так же остро, как и тогда. После того дня Вирсавия только один раз видела свою мать, когда та лежала на смертном одре, слишком слабая, чтобы двигаться или говорить. Вирсавия несколько дней ухаживала за ней, безмолвно молясь, чтобы каким-то образом восстановились их родственные отношения. Но в конце концов мать отвернулась лицом к стене и умерла, не сказав дочери ни слова.

И теперь Вирсавия сама лежала на постели, ожидая, когда закончится ее жизнь. Она надеялась, что это произойдет скоро. Она не хотела жить так долго, чтобы видеть ошибки своих сыновей. А они совершат ошибки, потому что они, в конце концов, всего лишь люди. Смогут ли они вести праведную жизнь и не грешить перед Богом, если в их жилах течет горячая кровь их отца Давида? Кровь Давида, смешанная с ее кровью.

«Твое имя не будет произноситься!»

Только Господь умеет прощать грехи. Только Бог удаляет от нас беззакония наши так далеко, как удален восток от запада. Человек помнит. Человек считает чужие ошибки. Человек осуждает.

Сколько лет после того, как она превратится в прах, люди будут помнить ее грехи? Увидит ли кто-нибудь когда-нибудь во мне нечто большее, чем увидел Давид в тот роковой день с кровли своего дворца?

Вирсавия почувствовала на своем лице теплое дыхание и поцелуй.

Я вижу.

Ее сердце забилось от радости. Она открыла глаза. Когда стало так темно? На стуле, рядом с ее постелью, спала служанка, больше в комнате никого не было.

Вирсавия вздохнула и уловила аромат, витавший в воздухе. Он напомнил ей о скинии собрания, такой сладостный аромат, ее душа упивалась им. Она расслабилась и снова в мыслях своих унеслась вдаль, на этот раз спокойно и легко, как если бы она плыла в очищающем потоке.

Я знаю, Господи, люди будут помнить мой грех, но когда они посмотрят на мою жизнь, дай им увидеть, что Ты сделал для недостойной женщины. Пусть они увидят надежду, рожденную из отчаяния. Если они должны подсчитывать мои грехи, то пусть они сосчитают и Твои благословения. Ты защитил меня. Ты подарил мне новую жизнь. Ты дал мне сыновей. Господи, пусть люди не будут произносить мое имя, ибо кто я такая, чтобы меня помнили? Но, Господь, Бог Израилев, если люди все-таки вспомнят меня, то пусть они откроют свои уста и воспоют Тебе песнь хвалы за Твою великую милость ко мне. Пусть они увидят Твою неизреченную благодать и Твою безграничную любовь. И пусть они…

Вирсавия глубоко вздохнула.

…Ободрятся.

Примечания

1

Иоав захватил систему водоснабжения Раввы. Он послал предупредить Давида, что если он сам, без помощи царя, завладеет Раввой, то «его имя будет наречено» городу (см.: 2 Цар. 12:26–29). — Примеч. ред.

2

Авессалом дважды просил Иоава помирить его с Давидом. Но Иоав проигнорировал эти просьбы Авессалома. Тогда Авессалом решил проучить его (см.: 2 Цар. 14:29–33). — Примеч. ред.

3

Роги — небольшие вертикальные выступы, располагавшиеся по углам алтаря. Они символизировали власть и могущество Бога. У израильтян действовало установление, согласно которому человеку, схватившемуся за роги жертвенника, предоставлялась божественная защита. — Примеч. ред.

Content

Франсин Риверс
Вирсавия
Неподсудная

Предисловие

Родословие Благодати

Место и время действия

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Примечания