С.. КИПНИС

Записки некрополиста: Прогулки по Новодевичьему

Светлой памяти Аллочки,

моей незабвенной жены,

посвящаю эту книгу.

Память, ты рукою великанши

Жизнь ведешь, как под уздцы коня,

Ты расскажешь мне о тех, что раньше

В этом теле жили до меня.

Н. Гумилев

ОТ АВТОРА

Но кто мы и откуда,

Когда от всех тех лет

Остались пересуды,

А нас на свете нет?

Б. Пастернак

— Неужели никто до вас не описал столь известное кладбище как Новодевичье? Что побудило вас взяться за составление Некрополя?

Без таких или похожих вопросов не обходилось практически ни одно интервью, которое брали у меня для газет, радио, телевидения. Спрашивали об этом и в аудиториях, где рассказывал о создании Некрополя. На недоуменное «Неужели никто до вас?» отвечал одним словом: «Никто». А ответом на вопрос «Что побудило взяться?» служил рассказ о двух событиях.

...1971 год, 11 сентября. Умер Никита Сергеевич Хрущев, бывший Первый секретарь ЦК КПСС и Председатель Совета Министров СССР. Газеты, радио, телевидение хранили молчание. Узнали люди об этом только в день похорон, 13 сентября.

Скупое газетное сообщение, в котором даже от традиционных слов «с глубоким прискорбием» оставили лишь «с прискорбием», умалчивало и о дне похорон, и об их месте. Таинственность такая была излишней, ведь сообщение могло дойти до людей в лучшем случае одновременно с похоронами, а то и позже похорон (они состоялись буквально через несколько часов после выхода утренних газет).

Но власти решили подстраховаться и отменили в тот день маршруты городского транспорта, которыми можно было доехать до места похорон — Новодевичьего. А тех немногих, которые, узнав о случившемся («вражьи голоса» уже 11 сентября сообщили о смерти Хрущева), все-таки смогли добраться до кладбища, ждала бумажка на воротах: «Сегодня кладбище закрыто. Санитарный день».

Надежность понимания этого объявления гарантировали милицейские оцепления, солдаты и бронетранспортеры.

Непонятный страх правил властью перед мертвым экс-главой страны, которого бывшие его друзья и соратники «демократически» освободили от всех постов и семь последних пенсионных лет жизни держали, по сути, под домашним арестом.

От страха, замешанного на недоверии и неуважении к собственному народу, власти предержащие сделали все, чтобы как можно тише и быстрее предать земле тело Хрущева. И в этом они преуспели. Родных предупредили, что похороны будут неофициальные, семейные, а потому и без траурного митинга. Провели, мол, панихиду в морге и хватит. Начальство на всякий случай даже распорядилось убрать с ритуальной площадки постамент для гроба и трибуну!

Но несанкционированный ритуал все-таки состоялся. Гроб поставили на принесенные стулья, а трибуной служила куча земли от вырытой могилы. Траурное прощание открыл и вел сын Хрущева — Сергей.

Родных, близких и лиц случайных (тех, кто прошли по пропускам, как имеющие здесь родственные могилы) набралось всего человек тридцать, от силы сорок, и еще с десяток иностранных фотокорреспондентов, добившихся права присутствовать своей настойчивостью. И на каждого, пришедшего к могиле, по три — четыре «человека в штатском». Самым высоким лицом «от Партии и Правительства», которому надлежало не скорбеть, а следить, чтобы все прошло, как задумали власти, был заместитель управляющего делами ЦК КПСС!

В числе тех немногих, кто провожал Никиту Сергеевича в последний путь, был и я. Объясняется мое присутствие просто. В журнале «Наука и жизнь» отделом биологии тогда заведовала Рада Никитична Аджубей, дочь Хрущева, а я заведовал отделом техники. Вместе мы работали уже более пятнадцати лет, и неудивительно, что в такой горестный для нее день друзья были рядом.

После похорон пошел бродить по кладбищу, на котором раньше никогда не был. Впечатление от увиденного оказалось столь сильным, что уже на следующий день я отправился в библиотеку в надежде обстоятельно познакомиться с историей Новодевичьего, узнать, кто покоится там.

Каково же было мое удивление, когда я выяснил, что Некрополя Новодевичьего кладбища вообще нет! В это трудно было поверить. Не оказалось и Некрополя Новодевичьего монастыря, откуда берет начало современное Новодевичье. Правда, есть трехтомный «Московский Некрополь», но издан он в 1904-1905 годах, да и содержит лишь выборочное описание московских кладбищ.

После посещения библиотеки и закралась у меня мысль о создании печатного некрополя «Новодевичий мемориал». Но вернулся я к ней лишь много лет спустя.

...В 1984 году на Новодевичьем похоронили моего близкого друга, профессора математики В.Е.Шнейдера. И каждый раз, когда я приходил к нему, воочию убеждался, какой огромный интерес проявляют москвичи и гости столицы к Новодевичьему мемориалу. Пожалуй, только Московский Кремль и Третьяковская галерея могут сравниться с этим Некрополем по числу посетителей.

Удивляться приходилось не этому. Ведь здесь покоятся тысячи людей, прославивших Россию своими трудами, подвигами и потому достойных особой, исторической памяти. Удивляться приходилось тому, что Новодевичье кладбище, ставшее со временем самым знаменитым в России, своеобразным Пантеоном целой эпохи, не имеет печатного памятника.

Удостоверившись, что за прошедшие годы он так и не появился, я окончательно укрепился в решении взяться за создание полного некрополя Новодевичьего монастыря и Новодевичьего кладбища.

Почти десятилетняя работа завершилась изданием в 1998 году книги под названием «Новодевичий мемориал». Львиная доля времени ушла на то, чтобы найти ответ на вопрос: «кто был кем» каждый из 27 тысяч (!!) похороненных.

Поиски велись в архивах, мемориальных квартирах-музеях, библиотеках, были просмотрены тысячи источников: газеты, журналы, адресные книги, энциклопедии, научные монографии, мемуары... Особенно много сведений сообщили родные и близкие умерших.

Вся собранная информация, обработанная и сжатая (когда, конечно, было что сжимать), и составила главное содержание Некрополя — описание захоронений.

За пределами кратких биографических справок остались малоизвестные, а порой и вовсе неизвестные факты, рассказы об удивительных скрещениях судеб, о трагических событиях, недоказанные, но и не опровергнутые версии происшедшего, подробности, дающие пищу для размышлений, любопытные истории, связанные с надгробными памятниками.

Я предполагал, что многое из оставшегося «за бортом» заслуживает внимания читателя и может стать своеобразным дополнением к фактически справочному изданию «Новодевичий мемориал».

«Браться за перо» мне настоятельно советовала жена. В ее правоте меня убеждала и реакция друзей, в кругу которых при каждом удобном случае я эмоционально разгружался от переполнявшей меня информации, облекая ее в форму устных рассказов.

«О мертвых или говорят хорошо, или молчат». Это изречение стало своеобразным выражением нормы нравственного поведения в быту.

Существует, однако, и прямо противоположное изречение: «О мертвых только правду, или ничего». Оно отражает столь же нравственную норму поведения, когда речь заходит о событиях общественных.

Ясно, что, решившись на описание Некрополя в «интерьере истории», я тем самым предопределил и выбор второго изречения в качестве критерия при оценке и отборе материала для будущей книги.

При этом я сознавал, что коль каждый вправе для себя сам устанавливать границу дозволенного вторжения в описание жизни близких, то не исключено и появление «обиженных» читателей (кавычки указывают на отсутствие в этом авторского умысла).

Из фактов, выдержавших проверку на достоверность, я постарался выбрать те, которые, если и известны, то не очень широкому кругу людей. Цель такого, конечно субъективного, подхода самоочевидна: сделать книгу интересной для как можно большего числа читателей.

Тем, кто посчитает, что автору решить эту задачу не удалось, заранее приношу свои извинения. Одновременно прошу и снисхождения, учитывая как сильно границы между «неизвестным», «малоизвестным», «известным» и «широко известным» зависят от возраста, образования и профессиональных интересов читающего.

* * *

Обдумывая название будущей книги, я обратился за советом к близкому человеку, глубоко уважаемому мною писателю Даниилу Данину.

Выслушав мои варианты («В лабиринтах памяти», «Новеллы Новодевичьего», «Прогулки по Новодевичьему») и связанные с ними сомнения, он спросил:

— Кто вы по профессии?

Удивленный таким вопросом, ведь мы знакомы не один десяток лет, я ответил:

— Вы же прекрасно знаете! Инженер, журналист.

— Нет, не об этом я. Как бы вы назвали свою профессию по отношению к Некрополю, которым занимаетесь, о котором пишете? Не гробокопатель же вы. А кто тогда?

И мой ответ «сконструировался» мгновенно:

— Некрополист!

— Прекрасно. Родилось новое слово, столь же законное как, например, эссеист, новеллист, романист, и теперь остается соединить его со словом «записки» и получится название, которое, по-моему, не только точно обозначит идею задуманного вами, но и привлечет внимание читателя.

Так родилось название книги: «Записки некрополиста». Подзаголовок «Прогулки по Новодевичьему» уточняет место действия.

* * *

Признателен всем, кто поддержал идею написания «Записок», кто сообщал факты, интересные для этой работы. Заранее благодарю тех, кто решится прочитать «Записки». Хочу верить, что они не пожалеют о потраченном времени.

Приобщение

В этой главе без всякой систематизации приведены эпитафии, стихи, цитаты, мудрые мысли.

Цель этой подборки — создать настрой, естественно, у каждого свой, на последующее чтение «Записок».

На редкость счастливое время, когда можно думать, то, что хочешь, и говорить, что думаешь.

Тацит

Два чувства дивно близки нам —

В них обретает сердце пищу —

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам.

Животворящая святыня!

Земля была б без них мертва,

Как.................... пустыня

И как алтарь без божества.

А.С.Пушкин

Но в памяти такая скрыта мощь,

Что возвращает образы и множит.

Шумит, не умолкая память-дождь,

И память-снег летит и пасть не может.

Д. Самойлов

То, что лежит в могиле, разве ты?

Разлуками, печалью был отмечен

Твой трудный путь. Теперь их нет. Кресты

Хранят лишь прах. Теперь ты мысль. Ты вечен.

И. Бунин

Настанет день и с журавлиной стаей

Я поплыву в такой же сизой мгле,

Из-под небес по-птичьи окликая

Всех вас, кого оставил на Земле.

Р. Гамзатов

Следы человеческой жизни глохнут очень скоро.

И. Тургенев

Мертвые, о которых помнят, живут так же, как если бы они не умирали.

М. Метерлинк

Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни.

Д.Уитьер

В состав того, что мы называем человечеством, входит более мертвых, чем живых.

К. Тимирязев

Водою пахнет резеда

И яблоком любовь,

Но мы узнали навсегда,

Что кровью пахнет кровь.

А.Ахматова

Я вечности не приемлю,

Зачем же меня погребли?

Мне так не хотелось в землю

С любимой моей Земли.

М. Цветаева

Самое страшное из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения, так как, когда мы существуем, смерть еще не присутствует; а когда смерть присутствует, тогда мы не существуем. Таким образом, смерть не имеет отношения ни к живущим, ни к умершим, так как для одних она еще не существует, а для других уже не существует.

Эпикур

Если бы одни из нас умирали, а другие нет, умирать было бы крайне досадно.

Ж.Лабрюйер

Да будет камень камнем,

Да будет болью боль.

А. Твардовский

И стал народ врагом народа,

И он один народом стал.

А. Твардовский

Мы все умрем, людей бессмертных нет,

И это все известно и не ново,

Но мы живем, чтобы оставить след:

Дом иль тропинку, дерево иль слово.

Р. Гамзатов

Идешь, на меня похожий,

Глаза устремляя вниз.

Я их опускала — тоже!

Прохожий, остановись.

И кровь приливала к коже,

И кудри мои вились...

Я тоже была, прохожий!

Прохожий, остановись!

М. Цветаева

Люди эти живут, хотя и погребены. Так хочется, чтобы на их могилах стояла одна только дата — дата рождения, а черточка соединяла бы эту дату просто со временем, просто с миром.

В. Солоухин

С плача по умершим начинается человек.

М. Мамардашвили

Нельзя научиться любить живых, если не умеешь хранить память о мертвых.

К. Рокоссовский

Устные свидетельства об исторических личностях точнее говорят о времени, нежели труды самых добросовестных историков.

А. Пушкин

Рожденные в года глухие

Пути не помнят своего.

Мы — дети страшных лет России —

Забыть не в силах ничего.

А. Блок

Мы теперь уходим понемногу

В ту страну, где тишь и благодать.

Может быть, и скоро мне в дорогу

Бренные пожитки собирать...

Знаю я, что в той стране не будет

Этих нив, златящихся во мгле.

Оттого и дороги мне люди,

Что живут со мною на земле.

С. Есенин

Мир праху их! Они здесь жили не бесплодно,

И светоч, что зажгли их честные умы,

Нас ободрял не раз среди глубокой тьмы,

Сияя нам звездою путеводной.

А. Плещеев

О милых существах, которые сей свет

Своим присутствием для нас животворили,

Не говори с тоской: «Их нет» —

Но с благодарностию: «Были!»

В.Жуковский

Время тянется и тянется,

Люди смерти не хотят,

С тихим смехом: «Навсегданьица!»

Никударики летят...

Никударики, куда же вы?

Мне за вами? В облака?

Усмехаются: «Пока живи,

Пока есть еще «пока».

С. Кирсанов

Умирают в пространстве, живут — во времени.

А. Вознесенский

На свете справедливость есть,

Есть огонек в ночи печальной,

И обесславленная честь

Приходит к славе изначальной.

М.Лисянский

Времена не выбирают,

В них живут и умирают.

А.Кушнер

В крови до пят мы бьемся с мертвыми,

Воскресшими для новых похорон.

Ф. Тютчев

С бульвара за угол есть дом.

Где дней порвалась череда,

Где пуст уют и брошен труд,

И плачут, думают и ждут.

Б. Пастернак

Память, как ты ни горька,

Будь зарубкой на века.

А. Твардовский

Есть заповедь прощать врагам нашим, но нет такой заповеди, чтобы прощать нашим друзьям.

Л. Медичи

...ценить кадры как золотой фонд партии и государства, дорожить ими, иметь к ним уважение.

И. Сталин

Жизнь мертвых продолжается в памяти живых.

Цицерон

Все прощается, пролившим невинную кровь не простится никогда.

Тора

О память сердца, ты сильней

Рассудка памяти печальной!

К. Батюшков

Пришли к победе. Победили

Самих себя и свой народ.

Н. Коржавин

Чем столетье интересней для историка,

Тем для современника печальней.

Н. Глазков

И как бы ни был опыт горек,

Не смей в молчанье каменеть:

Мы слушаем тебя, историк,

Чтоб знать,

Что будет с нами впредь.

С.Липкин

Когда погребают эпоху,

Надгробный псалом не звучит.

Крапиве, чертополоху

Украсить ее предстоит.

И только могильщики лихо

Работают. Дело не ждет!

И тихо так, Господи, тихо,

Что слышно, как время идет.

А.Ахматова

Когда вы читаете биографию, помните, что правда никогда не годится для опубликования.

Б. Шоу

Стареет все, и все уносит время,

Но зрелища грустнее нет, когда

В заботах дня метущееся племя

Приют отцов сметает без следа.

К. Фофанов

Прошедшее нужно знать не потому, что оно прошло, а потому, что, уходя, оно не унесло своих последствий.

В. О. Ключевский

Бойся... пророков и тех, кто расположен отдать жизнь за истину. Обычно они вместе со своей отдают жизнь многих других. Иногда — еще до того, как отдать свою. А иногда — вместо того, чтобы отдать свою.

Умберто Экко «Имя розы»

Никогда не принимайте жизнь всерьез: вам из нее живым все равно не выбраться.

Хаббард

Память о прошлом — преображающая память...

Н. Бердяев

Цель правосудия — прощенье,

Но лишь тогда, когда даны

Без домысла и извращения

Все доказательства вины.

Так отомкните же архивы!

Избавьте нас от небылиц,

Чтоб стали ясными мотивы

Событий и деянья лиц.

Д. Самойлов.

Ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано.

Евангелие от Матфея

Пояснения к запискам

1. Они разные и по жанру, и по размеру. Где небольшой рассказ, а где и голый факт. Никаких тематических подборок. Последовательность их соответствует расположению захоронений на участках и в секциях колумбария.

2. Полужирным шрифтом выделены фамилии тех, кто похоронен на Новодевичьем. Фотографии надгробий даны в тех случаях, когда это продиктовано содержанием заметки.

3. Если после прочтения Записок появится желание совершить экскурсию «наяву», то это легко сделать по координатам захоронений, которые даны в скобках в конце каждой записки.

ВО ИМЯ НОВОЙ ЮНОСТИ

Гроб с телом Багрицкого Эдуарда Георгиевича (1895-1934) и крематорий Донского кладбища сопровождал эскадрон кавалеристов. Это была воинская почесть поэту, воспевшему героику Гражданской войны:

Нас водила молодость в сабельный поход,

Нас бросала молодость на кронштадтский лед...

Чтоб земля суровая кровью истекла,

Чтобы юность новая из костей взошла...

Могли тогда думать Багрицкий, что эти строки окажутся обращенными в трагическое будущее и его семьи... Его сын Всеволод Багрицкий (1922-1942), поэт, добился отправки на фронт, несмотря на полную непригодность к воинской службе — «белобилетником» был еще с довоенного времени.

В 1942 Всеволод, военный корреспондент фронтовой газеты «Отвага», погиб. Его похоронили с воинскими почестями под Волховым, в лесу. В изголовье могилы прибили к дереву доску, на которой его товарищ по редакции художник-линогравер Евгений Вучетич, ставший впоследствии знаменитым скульптором, вырезал:

Я вечности не приемлю!

Зачем меня погребли?

Мне так не хотелось в землю

С любимой моей Земли!

Эти пронзительные строки Марины Цветаевой, которые часто повторял Всеволод, стали реквиемом ему и всем тем, кто в схватке с фашизмом истек кровью во имя новой юности.

На смену павшему в редакцию пришел легендарный поэт Муса Джалиль, который вскоре тоже погиб — раненым попал в плен и был казнен фашистами. Эстафету военных корреспондентов «Отваги» принял писатель Сергей Наровчатов. Ему посчастливилось донести ее до победного дня.

Вместе с мужем и сыном покоится Багрицкая Лидия Густавовна (1896-1969). Ее арестовали в 1936, безвинно осудили, и более десяти лет она провела в лагере. Взрослого сына ей так и не суждено было увидеть. Увидела только гроб с его останками, который перезахоронила сюда, на Новодевичье, в могилу отца.

(1-1-13)

ГЛАВНАЯ ЗАСЛУГА - СВОЯК!

Рядом с Багрицкими похоронен писатель Олеша Юрий Карлович(1899-1960).

Более семидесяти лет назад он написал радостную сказку «Три толстяка», которая и поныне остается любимой детьми, хотя имя ее автора мало кто помнит.

История с куклой, превратившейся в живую девочку Суок, пленила Московский Художественный театр, который поставил по этой сказке спектакль, пользовавшийся завидной популярностью.

О том, как появилась сказка «Три толстяка», рассказал (а может и присочинил) Валентин Катаев в книге «Алмазный мой венец». Для тех, кто не читал ее, а таких наверняка окажется немало, перескажу ту историю, заменив в ней авторскую кличку героя «Ключик» на настоящее его имя — Олеша

....В комнате Катаева с Олешей некоторое время жил их приятель, художник. Он откуда-то достал куклу, которую в двух шагах не отличишь от живого ребенка. Комната их находилась на первом этаже и они часто забавлялись тем, что сажали ребенка на подоконник и, дождавшись, когда в переулке появлялся прохожий, делали такое движение, будто ребенок вываливается из окна. Раздавался крик испуганного прохожего, чего они и добивались.

Однажды, когда Олеша сидел на подоконнике, к нему подошла девочка и попросила показать куклу. Олеша посмотрел на девочку, и ему показалось, что это то самое, чего он так мучительно искал. Тут же, не сходя с места, Олеша во всеуслышание поклялся, что напишет блистательную детскую книгу-сказку, на титульном листе которой будет напечатано посвящение... Он спросил у девочки имя, отчество и фамилию.

Свое обещание Олеша выполнил и сочинил сказку с участием девочки-куклы Суок. На титульном листе было отпечатано посвящение, однако девичья фамилия девочки к этому времени изменилась на фамилию ставшего ее мужем младшего брата Катаева — Евгения Петрова, того самого, который вместе с Ильей Ильфом написал «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок». Вместе с Юрием Олешей покоится его жена Суок-Олеша Ольга Густавовна.

Значит, куклу писатель назвал по фамилии своей жены? Но этого быть не может, ведь когда сочинялась сказка, он был холост. Неужели предугадал свою судьбу? Просто неправдоподобно! Но еще более невероятным представляется случайное совпадение придуманного имени куклы с фамилией будущей жены. Какая-то мистика.

А в действительности все очень просто. Олеша знал, что девичья фамилия жены его друга, Эдуарда Багрицкого, — Суок, и ему захотелось именно так назвать куклу-девочку.

Вскоре и Олеша «обзавелся» своей Суок — женился на сестре Лидии Ольге Суок.

Так эти два писателя породнились, стали свояками.

Именно на это, а отнюдь не на знаменитость Олеши, уповал Союз писателей, когда просил похоронить его на Новодевичьем: «в могилу поэта Багрицкого, так как они были близкими друзьями и родственниками, женатыми на родных сестрах».

Как знать, если бы за умершего писателя и литературоведа Виктора Борисовича Шкловского, жена которого тоже была Суок (Серафима Густавовна), просили как за свояка, да еще сразу двух писателей — Багрицкого и Олеши, может и лежал бы Шкловский на Новодевичьем, а то ведь своих заслуг, увы, достало ему лишь на место на Ново-Кунцевском.

(1-1-13)

ЗАСТУПИЛСЯ ЗА...СТАЛИНА

Четырьмя Сталинскими премиями отмечен вклад в литературу писателя Павленко Петра Андреевича (1899-1951). Но это не обессмертило его произведения. Их «срок годности» давно истек, в безвестность ушел и сам автор. Правда, существует его автограф «в защиту Сталина», которому уготована долгая жизнь. Хранится он в одном из следственных дел НКВД.

…В марте 1938 года Ставский, тогдашний глава Союза писателей, обратился с письмом под грифом «сов. секретно» на имя наркома внутренних дел Ежова.

Вот выдержка из этой фактически «заявки на арест»:«...Как известно, за похабные клеветнические стихи и антисоветскую агитацию О.Мандельштам был года три-четыре тому назад выслан в Воронеж...

За последнее время О. Мандельштам написал ряд стихотворений. Но особой ценности они не представляют — по общему мнению товарищей, которых я просил ознакомиться с ними (в частности, тов. Павленко, отзыв которого прилагаю при сем).

Еще раз прошу Вас помочь решить этот вопрос об Мандельштаме.»

И из отзыва Павленко:

«Я всегда считал, читая старые стихи Мандельштама, что он не поэт, а версификатор, холодный головной составитель рифмованных произведений. От этого чувства не могу отделаться и теперь, читая его последние стихи... Есть хорошие строки в «Стихах о Сталине»... В целом же это стихотворение хуже своих отдельных строф. В нем много косноязычия, что неуместно в теме Сталина...»

Письмо и отзыв свое дело сделали. «Помощь» Ежов оказал быструю и действенную. Мандельштама арестовали. Умер он в пересыльном лагере.

(1-2-17)

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

За все годы советской власти пост наркома (министра) иностранных дел занимали шесть человек:

Чичерин Георгий Васильевич (1872-1936). Первый нарком (если, конечно, не считать нескольких месяцев пребывания на этом посту Троцкого). И был им 12 лет: 1918-1930.

(1-2-19)

Литвинов Максим Максимович (1876-1951). В этой должности: 1930-1939 (о его судьбе новелла «Смерть без сенсации»).

(1-46-19)

Молотов Вячеслав Михайлович (1890-1986). Дважды занимал этот пост: 1939-1949 и 1953-1956 (о нем в двух новеллах: «Объект-12» и «1937 был необходим»).

(1-43-29)

Вышинский Андрей Януарьевич (1883-1954), Министр в 1949-1953.

Шепилов Дмитрий Трофимович (1905-1995). Возглавлял Мининдел недолго: 1956-1957.

(4-20-8)

Громыко Андрей Андреевич (1909-1989). В этой должности пребывал дольше всех: 1957-1985.

(4-18-1)

Из перечисленных только один удостоился оказаться после смерти в Кремлевской стене, все же остальные, в числе которых даже три члена Политбюро, покоятся на Новодевичьем.

Кто же этот «один»? Вышинский.

О его «заслугах» скупо, но достаточно ясно написано во Всемирном биографическом энциклопедическом словаре:

«...Положения, выдвинутые в работах Вышинского, были направлены на обоснование грубых нарушений законности, массовых репрессий... Государственный обвинитель на фальсифицированных политических процессах 30-х гг.»

В ЧИСЛЕ ПРЕТЕНДЕНТОВ НЕ ЗНАЧИЛСЯ

Куб — архитектурный образ вечности, а стела с обломанным концом — символ оборвавшейся жизни.

Такой памятник (скульптора Е.Елагиной, художника Б. Жутовского) стоит на могиле Шукшина Василия Макаровича (1929-1974), писателя, актера, режиссера.

Все, кто приходит поклониться своему кумиру, обращают внимание на фотографию (ее сделал А.Ковтун), переведенную на керамическую пластину, вмонтированную в лицевую грань куба. С нее смотрят задумчивые глаза человека, создавшего такие незабываемые фильмы, как «Калина красная», «Печки-лавочки».

Если бы по посещаемости могил составлялся рейтинг популярности почившего, то в первой пятерке вместе с Хрущевым, Аллилуевой, несомненно, был бы и Шукшин. Круглый год на его могиле, одной из самых ухоженных здесь, лежат живые цветы — свидетельство всенародной любви и долгой памяти.

Известный кинооператор Анатолий Дмитриевич Заболоцкий, снимавший и «Калину красную», и «Печки-лавочки», в своей книге «Шукшин в кадре и за кадром» написал:

«Умер, как известно, Василий Макарыч на Дону, возле станции Клетской, на теплоходе, арендованном съемочной группой «Они сражались за Родину»...

Где хоронить? Сибиряки просят везти в Сибирь, мать слезно требует — в Сростки. Но и Москва хоронить с почетом любит. Завещания нет...

Многие включились помочь добыть место на Новодевичьем кладбище. Сергей Михалков сказал тогда: «На Новодевичьем кладбище для писателей есть несколько мест, а претендентов много. Шукшин в их число не входит!»... Василий Белов отправил телеграмму Шолохову: «На московской земле не нашлось места для Шукшина. Необходимо Ваше вмешательство». Позднее выяснилось — Шолохов телеграммы не получал».

В архиве хранится письмо (от 7 октября), в котором ЦК ВЛКСМ и киностудия «Мосфильм» просят захоронить Шукшина на Новодевичьем. И на этой бумаге в тот же день появились все необходимые резолюции, разрешающие захоронение.

Как же это «стыкуется» с прочитанным в книге?

С этим вопросом я обратился к Заболоцкому. И он поведал мне некоторые, не вошедшие в книгу подробности той унизительной эпопеи выпрашивания места на Новодевичьем, участником которой был сам. Дополнил его рассказ Алексей Захарович Ванин, актер, друг Шукшина.

После разговора с Михалковым им удалось по телефону связаться с Фурцевой. Министр культуры сказала, что Шукшин, несомненно, должен лежать на Новодевичьем, но эти вопросы решает не она и повлиять сейчас (!?) не сможет.

А в это время Моссовет уже определил, что похороны состоятся... на Введенском кладбище.

И тогда они позвонили своему знакомому, который занимал довольно высокий пост в Верховном Совете СССР, и попросили его обратиться за помощью к Брежневу. Но тот был в ГДР. Решили идти к Косыгину. Его реакция была однозначной: Моссовет должен, — заявил он категорично, — дать место на Новодевичьем. Удалось связаться и с Берлином. Там доложили ситуацию Брежневу, который сказал, что ему очень нравятся картины «Калина красная» и «Печки-лавочки», и похоронить Шукшина следует на Новодевичьем.

Как довели мнение первых лиц государства до Моссовета, ходатаи не знают. Но 7 октября им стало известно, что место на Новодевичьем отведено.

На следующий день тело Шукшина при огромном стечении народа было, наконец, предано земле.

(1-3-3)

ШУТКА С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

Жолтовский Иван Владиславович (1867-1959), академик архитектуры. Остальные звания, а их у него немало, перечислять не стану, упомяну лишь, что первый план реконструкции Москвы, названный «Новая Москва», по указанию Ленина в 1918 году составили архитекторы Жолтовский и Щусев....

МОГЭС на Раушской набережной, особняк на Спиридоновке, Госбанк на Неглинной, дом на Моховой (посольство США, потом «Интурист»), ипподром на Беговой, кинотеатр «Слава»... Это лишь небольшая часть московских «визитных карточек» Жолтовского.

На Новодевичьем, в этом мемориальном музее под открытым небом, тоже есть работы Жолтовского. Здесь он архитектор трех памятников: Аллилуевой-Сталиной (скульптор И.Шадр), Наде Шаталиной (скульптор Н.Крандиевская) и надгробия... самому себе.

Как такое получилось, мне рассказал мой хороший знакомый архитектор Петр Скокан.

...В 1950 году умерла известная певица Нежданова, для могилы которой Жолтовский создал проект надгробия в виде большой мраморной урны. Но проект остался неосуществленным.

Вспоминая об этом, Жолтовский как-то пошутил, что неплохо, если у него будет такое надгробие.

И вот, в канун столетия со дня рождения Жолтовского на его могиле была поставлена сделанная по проекту учеников мастера (архитекторов П.Скокана, Г.Михайловской и Н.Сукояна) трехметровая урна из белого мрамора, которую нарисовал в свое время сам Жолтовский.

(1-3-15)

ХОДИЛИ «НА НЕГО»

В 1938 году, в бытность мою студентом Института цветных металлов и золота, рассказывали о профессоре Текстильного института, который читает лекции по теоретической механике с таким артистизмом, выкидывает иногда такие номера, что «на него» ходят студенты даже из других институтов.

Пошел как-то и я с товарищем. И нам, что называется, повезло с первого раза.

...На кафедру амфитеаторной аудитории поднялся профессор, поздоровался, и только начал читать лекцию, как вдруг... замер.

Он увидел студентку, которая опоздала и крадучись пыталась войти в аудиторию по нижнему проходу, надеясь остаться незамеченной.

Но когда она была уже почти у цели, раздался «грозный» окрик профессора: «Не пущу!».

Оторопевшая студентка тут же выбежала из аудитории.

Это был лишь первый акт лекторского спектакля. Профессор быстро поднялся наверх и на ходу выразил уверенность, что девица все равно попытается войти в аудиторию.

Действительно, тут же верхняя дверь открылась, показалась девушка и... оторопела: перед ней опять стоял профессор! И снова «грозное»: «Не пу-щу!»

А когда совсем ошалевшая студентка стала стремительно удаляться, он распахнул дверь и запел приятным баритоном: «Вернись! Вернись! Я все прощу!»

Сквозь слезы смеялась вернувшаяся девушка, хохотала и аплодировала аудитория. Лекция продолжалась.

Вспомнил я об этом, когда оказался у могилы, где на плите написано: профессор Минаков Андрей Петрович (1893-1954).

Он был видным ученым, прекрасным педагогом, блестящим лектором. Заведовал кафедрой теоретической механики Московского текстильного института, преподавал в МГУ, в Военно-воздушной инженерной академии им.Н.Е.Жуковского.

(1-4-7)

ДОМ ПОД ПСЕВДОНИМОМ

Действующие лица: акушер-гинеколог, купчиха, революционерка.

С этим «трио» непосредственно связана история образцового родильного дома, открытого в 1906 году в Москве и существующего поныне.

Акушер-гинеколог — это Рахманов Александр Иванович (1861-1926). По его инициативе и был построен тот родильный дом, на 2-й Миусской. В нем, в частности, впервые детей отделили от матерей в специальное помещение для новорожденных. Сегодня это норма, а тогда было серьезным новшеством, спасшим жизнь многим детям. Вообще Александр Иванович немало сделал по организации родовспоможения в России, организовал первое Общество охраны материнства, создал Институт акушерства и был его первым директором.

Купчиха — это Абрикосова Агриппина Александровна, жена того самого Абрикосова А.И., который стал родоначальником целой династии известных купцов и предпринимателей, медиков, артистов, ученых.

Младшая из двадцати двух (!!) их детей Абрикосова София Ивановна — жена врача Рахманова. И неудивительно, что Агиппина Александровна пожертвовала зятю на строительство роддома 100 тыс. золотых рублей — деньги по тому времени немалые. Построенный роддом по праву стал носить ее имя.

Революционерка — это Крупская Надежда Константиновна, жена Ленина. Бог, увы, не дал ей познать радости материнства, а посему к родильным домам вообще и к этому, в частности, никакого отношения не имела, разве что как замнаркома... просвещения.

После Октября 1917, когда советская власть избавлялась от проклятого прошлого во всех его проявлениях, ничего оригинальнее не придумали, как сделать тот роддом «им. Н.К.Крупской». В 1994 году дому вернули его законное имя — А.А. Абрикосовой.

(1-7-9)

ПРЕДПОЧЕЛ МУЗЫКУ

В 1918 году о Московском Высшем техническом училище дипломные проекты защитила звездная группа учеников Николая Егоровича Жуковского: Туполев, Стечкин, Александр Архангельский, Владимир Архангельский, Климов.

Всем им суждено было, без преувеличения, сыграть выдающуюся роль в истории авиации. А если быть точным, то всем, кроме одного.

Кто же он — этот один, и почему так получилось? Ведь все они были, безусловно, талантливы, любимы Николаем Егоровичем Жуковским, всем им он предоставил равные стартовые условия: в декабре того же года, когда был организован Центральный аэрогидродинамический институт — ЦАГИ, Жуковский взял их туда и сделал своими непосредственными помощниками.

А «этот один» — Архангельский Владимир Александрович (1895-1958). Он даже стал первым выборным директором ЦАГИ.

Но его влекла... музыка. И еще как!

Уже будучи директором института, он поступил в консерваторию и, имея персональный автомобиль, стал регулярно приезжать туда, чтобы заниматься с ее ректором, пианистом Константином Николаевичем Игумновым.

Здесь, наверное, уместна небольшая «информация к размышлению».

Владимир Александрович был женат на Марии Александровне Скрябиной (1901 -1989), дочери известного композитора Александра Николаевича Скрябина (1871-1915), что, надо думать, и помогло Архангельскому обрести такого учителя как Игумнов.

Итак, студент консерватории и он же — директор ЦАГИ. Такая двойная «игра» долго продолжаться не могла. Но как не отговаривали талантливого авиаконструктора отказаться от ухода в музыку, он, в конце концов, предпочтение отдал ей. Кончил консерваторию, стал доцентом, ассистентом замечательного пианиста Владимира Владимировича Софроницкого (1901-1961), с которым его связывала большая дружба.

Пианист и педагог Павел Васильевич Лобанов, хорошо знавший Архангельского, рассказал мне, что перед тем, как бросить ЦАГИ, а это произошло в конце 20-х годов, Архангельский с прицелом на будущее сконструировал себе фургон, на котором можно было возить кабинетный рояль «Стенвей».

У рояля внизу, в деке, он просверлил два отверстия, назначение которых объяснял так: «Когда приезжаю куда-то в холодную погоду, то, не открывая крышки, ставлю под отверстия зажженные керосиновые лампы и таким образом прогреваю рояль, чтобы струны не запотели».

До самой войны ездил он на своем фургоне с концертами по городам, деревням, популяризируя классическую музыку. Однажды добрался до Дальнего Востока, где на границе с Китаем его задержали, подозревая в шпионаже, правда, ненадолго.

(1-7-10)

В ПАМЯТЬ О ДЕДЕ

Миртов О. (1875-1939) мужчина только по псевдониму. «Его» настоящее имя Розенфельд Ольга Эммануиловна.

Ольга была внучкой П.Л.Лаврова, одного из известнейших идеологов революционного народничества, который для своих публикаций и придумал псевдоним «Миртов».

После смерти Лаврова, о чем Ольга Эммануиловна узнала в Сибири, где отбывала ссылку за «левые» убеждения (наверное, тоже наследственное), в память о деде стала свои романы, рассказы, пьесы подписывать Миртов О.

(1-9-4)

ПЕРСОНАЛЬНЫЕ ВОДИТЕЛИ

На Новодевичьем таких трое:

личные шофера Ленина

Гиль Степан Казимирович (1888-1956)                                                 (С 1261-4)

Горохов Лев Тимофеевич (1887-1968)                                                   (С 13024-4)

и личный... кучер игуменьи Новодевичьего монастыря Русанов Василий Павлович (1866-1929)                                                                                                         (1-10-4)

БЕЗ ВСЯКИХ ХОДАТАЙСТВ

Разрешение захоронить на Новодевичьем прах Кагановича Лазаря Моисеевича (1893-1991), одного из ближайших соратников Сталина, дочь получила довольно просто, безо всяких ходатайств.

Ну и что в этом удивительного?

Когда умирал коммунист с партстажем 50 лет, разрешение похоронить его на Новодевичьем давали, как правило, автоматически, а ведь Каганович был в партии целых 80 (!!). Но

...В 1957 группа «Молотов, Маленков, Каганович и примкнувший к ним Шепилов» проиграла схватку за власть. Из партии их исключили и лишили высоких постов. До конца дней своих Каганович так и оставался не просто беспартийным, а еще и с клеймом участника «антипартийной группы».

И такого на Новодевичье?

Его дочь все это учла и поступила мудро. В письме в Моссовет она ни одним словом не обмолвилась о деятельности отца, о его былых заслугах, партийном стаже, а просто испрашивала разрешение похоронить его как мужа Каганович Марин Марковны (1894-1961), в ее могилу.

Просьба такая была «обречена» на успех. И (по Высоцкому) «... в землю лег еще один на Новодевичьем мужчина...»

(1-10-13)

КЕНОТАФ

В древности, когда человека, умершего на чужбине, невозможно было похоронить у себя дома, здесь устраивали могилу без останков. По-гречески она называется «кенотаф» — пустая могила...

На Новодевичьем «кенотафы» тоже есть.

И на одной из таких пустых могил стоит памятник Лозовскому С. (Дридзо Соломону Абрамовичу) (1878-1952).

Сегодня уже мало найдется людей, которым это имя что- то говорит. А был он в свое время известной политической фигурой: генеральный секретарь Профинтерна, директор Гослитиздата, зам. министра иностранных дел, начальник Совинформбюро, профессор МГУ, зав. кафедрой Высшей партшколы, член ЦК ВКП(б).

Но в 1949 все разом оборвалось.

Вместе с другими членами Президиума Еврейского антифашистского комитета его арестовали и приговорили к расстрелу.

Через несколько лет мертвого реабилитировали. Но хоронить уже было некого.

Как же мог появиться памятник на невскопанной земле?

Ответ дают два письма, хранящиеся в архиве.

Письмо первое:

В Комитет Партийного Контроля при ЦК КПСС

Мой отец С.А.Лозовский член КПСС с 1901 г., профессиональный революционер... (следует перечень постов, которые он занимал — прим. автора).

В 1949 мой отец стал жертвой вражеской клеветы и был уничтожен.

Теперь мой отец полностью реабилитирован.

Я прошу от имени всей семьи разрешить нам поставить отцу памятник на Новодевичьем кладбище и отвести на это соответствующий участок. В. Дридзо

Письмо второе:

Зам. Председателю Исполкома Моссовета тов. Калашникову А. М.

Направляю Вам на рассмотрение письмо Дридзо В. С., которая просит выделить место на Новодевичьем кладбище для захоронения праха и постановки памятника ее отцу—Лозовскому С.А....

Прошу удовлетворить просьбу т. Дридзо В. С.

Председатель Парткомиссии при ЦК КПСС Н. Шверник

Такая подпись была равносильна приказу.

(1-10-14)

НЕОТРАЗИМЫЙ ДОВОД

В 1946 предстояли выборы в Академию медицинских наук СССР. Кандидатом в академики выдвинули уролога Фронштейна Рихарда Михайловича (1882-1949).

Претендентов на столь высокое звание было в несколько раз больше, чем объявленных вакансий. Ясно, что исход выборов не в последнюю очередь зависел от весомости аргументов, изложенных в письмах ученых, лечебных и научных учреждений, ходатайствующих за своих кандидатов.

В архиве Академии медицинских наук мне представилась возможность ознакомиться с личным делом Фронштейна, в котором хранятся и «предвыборные» документы.

Начал читать их и быстро понял, что мне, далекому от медицины, все равно не оценить «убойную» силу профессиональных доводов в пользу кандидатуры Фронштейна.

Решил уже бросить, но привлекло внимание письмо на бланке депутата Верховного Совета СССР, адресованное Президенту Академии медицинских наук СССР Н.Н.Бурденко. Писал М.Цхакая, бывший председатель Президиума ЦИК Грузинской ССР.

Цхакая считает, что Фронштейн, пациентом которого он был многие годы, достоин представлять урологию в Академии, и подкрепляет это таким «неотразимым» доводом:«... урология в будущем важнейшая отрасль единой медицинской науки, ибо вопрос касается самого важного центрального органа человека, без которого его производство невозможно...»

Сыграл ли именно этот довод решающую роль в борьбе с конкурентами, не знаю, но знаю, что Фронштейн стал первым среди урологов действительным членом Академии медицинских наук СССР.

(1-11-3)

ВРАГ НАРОДА, А УМЕР «НА БОЕВОМ ПОСТУ»

Слуцкий Абрам Аронович (1898-1938) занимал очень высокий государственный пост — начальник ИНО ОГПУ, начальник 7-го отдела ГУГБ НКВД. Сокращенное название того, что он возглавлял, не впечатляет. А ведь это ни что иное, как Внешнеполитическая разведка. (Эту должность в наше время занимал, например, Е.М.Примаков.) И звание Слуцкий имел соответствующее — комиссар госбезопасности 2-го ранга.

Переходу в 1919 молодого большевика Слуцкого на службу в карательные и разведывательные органы предшествовало любопытное совмещение занятий: он заведовал внешкольным воспитанием в уездном отделе народного образования и одновременно был председателем революционного трибунала.

Даже став руководителем внешней разведки, Слуцкий лично участвовал в проведении ряда спецопераций в странах Европы. Он, в частности, организовал похищение в Швеции технических секретов производства шарикоподшипников.

... И «вдруг» 17 февраля 1938 Слуцкий умирает в кабинете замнаркома внутренних дел СССР Фриновского.

Некролог в «Правде» сообщил, что Слуцкий умер «на боевом посту». Хоронили его с почестями. Сотрудникам НКВД объявили, что смерть наступила из-за «острой сердечной недостаточности». Такова была официальная версия.

На свежей могиле еще травка не появилась, а мертвеца Слуцкого уже успели объявить «врагом народа» и исключить из партии.

Умер Слуцкий не «вдруг», и не от «острой сердечной недостаточности».

Не «вдруг» потому, что с приходом нового наркома — Ежова — началась чистка органов НКВД от «выдвиженцев» предыдущего наркома — Ягоды, арестованного и расстрелянного. И, конечно, настала очередь Слуцкого.

А не «от острой сердечной...» потому что, как показал арестованный в 1938 бывший начальник отдела оперативной техники НКВД Алехин, он при содействии Фриновского и еще одного замнаркома Заковского умертвил Слуцкого, сделав ему укол цианистого калия. Подтвердил это на допросе и арестованный Ежов, чей приказ выполняли его заместители.

Во всей этой истории остается непонятным одно: зачем так экстравагантно расправились со Слуцким?

...В новелле «Лаборатория смерти» рассказано о сверхсекретной лаборатории НКВД, которая занималась созданием быстродействующих смертоносных газов и ядов для террористических актов, расправы с политическими противниками.

Так может быть убийство Слуцкого «совместили» с проверкой эффективности созданного в лаборатории яда?...

Слуцкий был седьмым по счету начальником внешней разведки. Лишь один из его предшественников не был репрессирован, да и он трагически погиб — в авиационной катастрофе, а пять других — расстреляны.

(1-11-12)

«БЕЗ КОГО НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО»

В книге Даниила Данина «Бремя стыда» есть несколько страниц о поэте С.А. Васильеве. Посмотрел в указатель своей книги «Некрополь» и убедился, что среди полсотни Васильевых, покоящихся на Новодевичьем, есть Васильев с такими же именем и отчеством — Васильев Сергей Александрович (1911-1975), поэт, переводчик.

И вот, что у Данина:

«... он при всякой встрече, в клубном ли ресторане или клубном сортире, однообразно уговаривал меня статью о нем написать. Долговязый, преступнолицый — со вмятиной на переносице и алчно-красивыми глазами — он умел угрожающе нависать над собеседником. И пошучивая, вовсе не шутил:

— О ком ты только не писал, старик... А обо мне, мать твою так, еще ни слова! Подумай о душе, старик!

И мне оставалось отшучиваться в ответ: «Создай что-нибудь эдакое — тогда...»

В 49-м он создал... Его юдофобская поэма «Без кого на Руси жить хорошо» безнаказанно ходила по рукам в гранках «Крокодила».

Редактор «Крокодила» был человек умный и хитрый. Он заслал этот «шедевр» в набор, чтобы продемонстрировать свою готовность публиковать, а затем отправил гранки в ЦК КПСС, испрашивая указания — печатать или нет? Не желая «наследить», оттуда ответили: на ваше усмотрение.

Поэма света не увидела.

(1-12-2)

ПЛЮС ПЯТЬ ЗВЕЗД

Федор Федорович Федоровский (1883-1955) рано заявил о себе как о выдающемся театральном художнике. Еще в далеком 1912-м сам Дягилев пригласил его в Париж делать декорации к операм «Хованщина», «Майская ночь», балету «Нарцисс», а в Большом театре, где Федоровский многие годы был главным художником, он оформил оперы «Кармен», «Фауст», «Лоэнгрин», «Князь Игорь», «Борис Годунов»... Всех не перечтешь.

Стал народным художником, действительным членом Академии художеств СССР, отмечен пятью Сталинскими премиями.

А еще знаменит он творением, которое к театру никакого отношения не имеет...

Просматривая старые газеты, я натолкнулся на сообщение о том, что в ЦАГИ изготовлены звезды для кремлевских башен и автор эскизов этих звезд... художник Ф.Ф. Федоровский.

В 1935 году на четырех кремлевских башнях установили звезды, которые представляли собой стальной каркас, облицованный медными позолоченными листами, которые с двух сторон были украшены эмблемами из уральских самоцветов — серпом и молотом.

Но уже через год все это потускнело, и звезды не смотрелись. А тут надвигалась дата и не какая-нибудь, а 20-я годовщина Октября. Вот тогда на помощь и призвали Федоровского.

Следуя своему девизу: «яркостью цвета раскрывать яркость страсти», художник предложил сделать звезды из рубинового стекла с внутренним освещением.

Федоровский так подобрал размеры и форму пяти звезд (одну он добавил), что все они, несмотря на разную высоту и архитектуру башен, кажутся одинаковыми.

(1-14-3)

ОДИН – НА ДВОИХ

На Даниловском кладбище у купцов Третьяковых был семейный некрополь — за ажурной решеткой, под ажурным балдахином.

Там у Павла Михайловича Третьякова был свой памятник, у его брата, Сергея Михайловича Третьякова — свой. А иначе и быть не могло, ведь Сергей Михайлович умер на шесть лет раньше брата и как-никак был московским Городским головой.

В 1948 году останки Третьяковых перезахоронили на Новодевичье. С Даниловского взяли только памятник Павлу Михайловичу Третьякову, сделанный по проекту художника И.Остроухова.

Странно очень. Неужели решили, что на двоих братьев и одного памятника достаточно?

Правда, у них тогда уже был «памятник» и тоже один на двоих. Но вечный: Третьяковская галерея. Собрав уникальную коллекцию живописи и подарив ее Москве, братья Третьяковы обессмертили свое имя.

На памятнике, ставшим на Новодевичьем «семейным», надписи: на лицевой стороне — Третьяков Павел Михайлович (1832-1898) и его жена Третьякова Вера Николаевна, урожденная Мамонтова (1844-1899), сбоку слева — их дочь Боткина Александра Павловна (1867-1959), сбоку справа — Третьяков Сергей Михайлович (1834-1892).

Так и осталась загадкой эта история с одним памятником на двоих.

(1-14-10)

НА ПРАВАХ РОДСТВЕННИКА

В 1970 на могиле Третьяковых, справа от памятника, появилась более чем скромная плита с надписью: Кулешов Лев Владимирович (1899-1970).

Сегодня, пожалуй, лишь профессиональным кинематографистам памятно это имя. А был он режиссером и теоретиком кино, признан одним из основоположников советской кинематографии.

Но почему же для захоронения такого заслуженного человека не дали отдельного места? И как прах его оказался именно в этой могиле?

Отдельного места не дали потому, что его не просили. А не просили, думаю, из-за боязни получить отказ.

Разрешение похоронить в могилу Третьяковых получено по ходатайству Союза кинематографистов СССР. В письме том Кулешов предстал фактически в роли родственника, ибо главным аргументом послужило то, что женат он на внучке П. и В. Третьяковых — А.С.Хохловой.

Через пятнадцать лет умерла Хохлова Александра Сергеевна (1891-1985), актриса кино, режиссер, педагог, заслуженная артистка РСФСР. Она — дочь А.П.Боткиной, племянница того самого лейб-медика Евгения Сергеевича Боткина, которого расстреляли вместе с царской семьей в Екатеринбурге.

Теперь А.С.Хохлову похоронили сюда как... жену Кулешова.

(1-14-10)

ПО ВОЛЕ ЭЛЛИ ДЖОНС

Англичанин Джонс, приезжавший в 20-х годах в Россию с миссией помощи голодающим Поволжья, увозил из Уфы молодую, красивую Елизавету Петровну Зиберт, ставшую его женой, Элли Джонс.

В 1925, когда в Америку приезжал Маяковский, его друг Давид Бурлюк попросил Элли, к тому времени уже незамужнюю, быть при Владимире Владимировиче переводчицей.

Она не только прекрасно выполнила эту миссию... Они полюбили друг друга, И Маяковский покидал Америку, зная, что у него будет ребенок. Свою дочь, существование которой тогда сохранялось в строжайшей тайне, ему удалось увидеть лишь дважды, во время нелегальных свиданий с Элли Джонс и двухлетней Элен во Франции.

... В столетний юбилей Маяковского Владимира Владимировича (1893-1930) его внебрачная дочь госпожа Элен Патриция Томпсон приехала в Москву. Здесь она представлялась как Елена Владимировна.

19 июня 1993 госпожа Томпсон с сыном и группой сопровождавших ее лиц пришла на Новодевичье, на могилу Маяковского.

За происходившим я наблюдал, стоя несколько поодаль. Положены цветы, о чем-то разговаривают с помощью переводчика, И вдруг вижу...

Елена Владимировна нагнулась, рукой сделала справа от памятника лунку, достала из сумочки пакетик и высыпала в ту лунку его содержимое.

Это была горсточка пепла от праха Элли Джонс.

Дочь Маяковского выполнила волю своей матери.

(1-14-11)

СВЯТОЙ ПРОСЬБЕ ВОПРЕКИ

13 мая 1956 года на даче, в писательском поселке в Переделкино, раздался выстрел. Покончил самоубийством Александр Александрович Фадеев (1901-1956).

Счеты с жизнью свел писатель, чьи произведения «Разгром», «Последний из удэге», «Молодая гвардия» сделали его прижизненным классиком советской литературы.

Точку в жизни поставил пулей человек, многие годы возглавлявший Союз писателей СССР, известный общественный деятель.

Власть явно растерялась и хранила молчание. Только на следующий день после случившегося собрался Президиум ЦК КПСС, чтобы придумать, что и как сообщить народу.

И 15 мая «Правда», наконец, напечатала извещение ЦК КПСС и никем не подписанный (!!) некролог, а в нем:

«...В последние годы А.А.Фадеев страдал тяжелым прогрессирующим недугом — алкоголизмом... В состоянии тяжелой душевной депрессии, вызванной очередным приступом болезни А.А.Фадеев покончил жизнь самоубийством».

Итак, все списали на алкоголизм.

А ведь истинные причины трагедии Фадеев кровью сердца поведал в предсмертном письме, оставленном на имя ЦК КПСС.

Жена Фадеева, известная актриса МХАТа А.И.Степанова, говорила мне, что о письме знает, но оригинала не видела. Когда она прилетела на похороны из-за границы, где была на гастролях с театром, оно уже было изъято и... строго засекречено.

Спустя сорок лет после случившегося текст письма все- таки стал известен.

И хотя в предсмертной исповеди Фадеев «опустил» свою причастность к репрессиям против ряда писателей, она потрясает обнаженной прямотой.

Вот несколько фрагментов из нее:

В ЦК КПСС

Не вижу возможности дальше жить, т. к. искусство, которому я отдал жизнь свою, загублено самоуверенно-невежественным руководством партии, и теперь уже не может быть поправлено. Лучшие кадры литературы — в числе, которое даже не снилось царским сатрапам, физически истреблены или погибли благодаря преступному попустительству власть имущих...

Литература — это святая святых — отдана на растерзание бюрократам и самым отсталым элементам народа......

И даже сейчас, когда подводишь итог жизни своей, невыносимо вспомнить все то количество окриков, внушений, поучений и просто идеологических порок, которые обрушились на меня...

...Литература — этот высший плод нового строя — унижена, затравлена, загублена. Самодовольство нуворишей от великого ленинского учения даже тогда, когда они клянутся им, этим учением, привело к полному недоверию к ним с моей стороны, ибо от них можно ждать еще худшего, чем от сатрапа Сталина...

Жизнь моя как писателя теряет всякий смысл, и я с превеликой радостью, как избавление от этого гнусного существования, где на тебя обрушивается подлость, ложь и клевета, ухожу из этой жизни.

Последняя надежда была хоть сказать это людям, которые правят государством, но в течение уже 3-х лет, несмотря на мои просьбы, меня даже не могут принять.

Прошу похоронить меня рядом с матерью моей.

13.V.56                                                                                                        Ал.Фадеев

Власть и на сей раз не поступилась своим принципом «централизации именитых мертвых» на Новодевичьем.

Широко известный в народе Фадеев нужен был ей для Пантеона как свидетельство «нерушимой дружбы Коммунистической партии с творческой интеллигенцией».

И «самоуверенно-невежественное руководство партии», стерпев все высказанное в свой адрес, вопреки воле человека, самого определившего свою судьбу, отказало ему даже в последней, святой просьбе — покоиться рядом с матерью, на Введенском кладбище.

(1-15-4)

БОЛЬНУШКА

На могиле Бурковой Зои Александровны (?-1932) на серой стандартной плите укреплена овальная керамическая дощечка, а на ней фотография... картины Михаила Васильевича Нестерова, известной под названием «Больная девушка».

Больная девушка — это и есть Зоя Буркова.

Она и ее мать, Анна Ивановна Буркова, актриса немого кино, жили в Денежном переулке. В одном дворе с их домом стоял дом, где жил Нестеров. С Бурковыми, как мне рассказала внучка Нестерова Ирина Федоровна Шретер, была знакома семья писателя Ал.Толстого, которая проявляла заботу о больной Зое. Именно Ал.Толстой, друживший с Нестеровым, и посоветовал ему сделать портрет больной девушки.

В одном из писем Нестеров так рассказан о создании картины:

«Один из ближайших проектов: больная, лежащая много лет в ожидании смерти, — девушка прекрасная, с такими глазами, каких не удалось написать Нестерову пи на одной «Варваре».

Она, эта милая, с темными локонами, больнушка, когда узнала о моем намерении, будто бы сказала, что «она этому рада, что если это исполнится, то она будет думать, что жизнь ее прошла недаром». Каково! и к чему это обязывает художника!»

Нестеров писал, что «модель прекрасная, но полуживая.2 дня работаю, 3 дня она отдыхает...»

В чисто живописном плане перед Нестеровым стояла очень трудная задача, ведь ему пришлось писать белое на белом — девушка в белой кофточке на белой постели.

Портрета «Больная девушка», признанного одной из лучших работ художника, нет в экспозиции ни одного художественного музея! Какова же судьба этого портрета?

Последний раз он демонстрировался на выставке Нестерова в 1935 году. Там «Больную девушку» увидел Горький. Впечатление портрет произвел на него такое, что он не захотел с ним расстаться. Может, запечатленная Нестеровым в образе «больнушки» победа духа над страданиями напоминала писателю его «Девушку и смерть»?

Горький купил эту картину и повесил ее в спальне дома, где тогда жил (ныне здесь Музей-квартира М.Горького). Там картина находится и поныне.

(1-15-7)

РОКОВАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ

Когда началась Великая Отечественная, драматург Афиногенов Александр Николаевич (1904-1941), автор весьма популярных тогда пьес («Чудак», «Страх», «Машенька»), стал работать в Советском информбюро как заведующий его литературным отделом. Было принято решение, что в интересах дела Афиногенова надо направить в США представителем Совинформбюро.

Для оформления командировки Афиногенову, находившемуся тогда в Куйбышеве, потребовались кое-какие документы, хранившиеся в Москве, в здании ЦК ВКП(б), по месту его работы. Афиногенов прилетел в столицу, через час уже забрал нужные бумаги и при выходе из здания... был убит взрывом бомбы, сброшенной при налете немецко-фашистской авиации.

(1-20-1)

КРАСАВЕЦ-КРЕСТ

Когда идешь по главной аллее старой территории в сторону зеленых ворот, в глаза бросается золотистая надпись «Христос Воскресе» на массивном, из черного мрамора кресте, стоящем на одной из угловых могил.

На цоколе под крестом надпись: Симанская Ольга Александровна (1857-1920)и Симанский Александр Владимирович(1887-1932).

Кто же эти люди, которым поставлен такой красавец-крест? И как он уцелел в те годы, когда так нещадно уничтожался этот символ православия?

Покоятся в этой могиле мать и брат патриарха Московского и Всея Руси Алексия I (в миру — Симанский Сергей Владимирович).

Казалось бы, получен ответ сразу на оба вопроса. На первый - да, а вот со вторым — неясно.

Ведь патриархом Алексием  I Симанский стал лишь в 1945 году, а в 1932 был митрополитом, и вряд ли тогда этого сана «хватило» бы, чтобы спасти крест на могиле родных.

А дело в том, что спасать тогда просто нечего было.

Алексий I поставил крест этот в 1945. И вот с той поры он, действительно, стал «неприкасаемым».

(1-22-1)

ТАЙНАЯ КОРОБОЧКА

В 1993 году в Российской экономической академии им. Г.В.Плеханова состоялся «1-й Конгресс рода Абрикосовых», рода, начало которому положил Алексей Иванович Абрикосов (1824-1904), известный купец, зачинатель отечественного кондитерского производства. Его фабрика теперь известна москвичам как «Бабаевская».

На конгрессе демонстрировалось генеалогическое древо пяти поколений Абрикосовых. В вершине этого могучего древа, растущего, как всякое родословное, сверху вниз, семья Алексея Ивановича: 10 сыновей и 12 дочерей. И все 22 ребенка (!!) от одной жены, Агриппины Ивановны, которая последнего народила, когда было ей под 50.

Меня попросили сделать на конгрессе сообщение об Абрикосовых, похороненных на Новодевичьем, и о тех, кто были с ними не только в родстве, но и в свойстве.

И таких оказалось более 30 человек. Среди них немало известных имен, например, патологоанатом, академик Абрикосов Алексей Иванович, актер Театра им. Евг. Вахтангова, народный артист СССР Абрикосов Андрей Львович, теплотехник, академик Стечкин Борис Сергеевич...

Разыскивая информацию, нужную для сообщения на конгрессе, я обнаружил в отделе рукописей Российской Государственной библиотеки любопытное свидетельство наследников Абрикосова.

Когда они, после смерти отца, открыли несгораемый шкаф, где он хранил ценные бумаги и документы, то нашли там коробочку, существование которой Абрикосов держал в тайне.

Открыли ее. В ней оказалось... 22 пуповины его новорожденных детей!

Согласитесь, нетрадиционно и очень трогательно вел купец Алексей Иванович учет численности своего потомства. И среди этих «свидетельств о рождении» — отпавших пуповин — были, конечно, и три «наши»: принадлежавшие тем его детям, чей прах покоится на Новодевичьем. Это — Минакова Любовь Алексеевна, Рахманова София Алексеевна, Абрикосов Александр Алексеевич.

(1-23-3)

ОПУСТЕВШАЯ МОГИЛА

Алиева Зарифа Азизовна (1923-1985) умерла в Москве. Ее муж, Гейдар Алиев, был тогда 1-м заместителем председателя Совета Министров СССР. Похоронили Алиеву, понятно, на Новодевичьем.

Вскоре на могиле появился в большой ажурной металлической раме портрет красивой женщины, которая была известна не только как жена государственного деятеля, но и как видный специалист по глазным болезням, профессор, действительный член Академии медицинских наук Азербайджана.

Портрет Алиевой стоит там и поныне. Но могила, которая около десяти лет была ей Домом вечности, опустела, стала кенотафом.

Останки жены Алиев, ставший президентом Азербайджана, увез в Баку. А на Новодевичьем, в память о годах жизни Алиевой в Москве, всё по его просьбе оставлено, как было.

(1-30-2)

РОДСТВЕННЫЕ УЗЫ

Поэт Александр Блок покоится в Петербурге, в некрополе «Литераторские мостки», но родственные узы связывают его и с Новодевичьим.

В одной из могил здесь похоронены:

его тетка — Кублицкая Софья Андреевна (1857-1919), сестра матери поэта, дочка известного ботаника академика Бекетова,

брат его отчима — Кублицкий Адам Феликсович (1855- 1932), тайный советник, сенатор, профессор, а в советское время сотрудник Госплана РСФСР,

и их дети — Кублицкий Андрей Адамович (1886-1960) и Кублицкий Феликс Адамович (1884-1970).                                                                                         (1-30-3)

В другой могиле лежит сестра жены Блока, дочь Д.И.Менделеева, Трирогова Ольга Дмитриевна (1868-1950), которая слыла знатоком охотничьих собак.          (3-20-4)

И неподалеку, в третьей родственной могиле, ее дочь — Трирогова Наталия Алексеевна (1894-1951) — племянница жены поэта. (3-18-2)

А бывал ли Александр Блок на Новодевичьем, на могиле своей тетки, когда приезжал в Москву? Установить пока не удалось.

«ЛУЧШЕЕ ИЗ СОВРЕМЕННЫХ СООРУЖЕНИЙ МОСКВЫ»

Предлагаются три вопроса. Под каждым из них пять вариантов ответа. Выберите правильный.

1.      Архитектор Казанского вокзала?

Жолтовский, Иофан, Фомин, Щуко, Щусев

2. Архитектор Мавзолея Ленина?

Жолтовский, Иофан, Фомин, Щуко, Щусев

3. Архитектор гостиницы « Москва»?

Жолтовский, Иофан, Фомин, Щуко, Щусев

Правильные ответы:1. Щусев 2. Щусев 3. Щусев

Согласитесь, что такое авторство делает излишним перечисление званий, степеней, наград, которыми был отмечен выдающийся зодчий XX века академик Щусев Алексей Викторович (1873-1949).

Первый раз академиком архитектуры он стал еще в дореволюционное время, второй раз — при советской власти и был к тому же избран и в «большую» академию — Академию наук СССР.

У любого мастера есть, естественно, самое любимое свое творение. Оно и специалистами, как правило, признается самым совершенным из всего того, что сделано им.

Но в числе названных здесь архитектурных памятников, хотя все они и признаны выдающимися сооружениями эпохи, такового — самого любимого Щусевым — нет.

А его «самое, самое» — это храм Покрова в Замоскворечье.

Построен он в 1908— 1912 для Марфо-Мариинской обители, которую великая княгиня Елизавета Федоровна основала в память своего мужа, великого князя Сергея Александровича, генерал-губернатора Москвы, убитого эсером Каляевым.

Если вам не довелось видеть это произведение искусства, овеянное поэзией новгородско-псковского зодчества, и вы пожелаете восполнить пробел, поезжайте по адресу: Большая Ордынка 34 (станция метро «Третьяковская»).

Доверьтесь авторитету художника Нестерова, который писал: «Храм Покрова — лучшее из современных сооружений Москвы...».

(1-42-10)

«ПРОШУ» ПРОЧИТАНО ПРАВИЛЬНО

В Мосгорисполком поступило письмо заведующего секретариатом зам. председателя Совета Министров СССР А.И.Микояна.

Текст письма был предельно лаконичный:

«Прошу Вашего распоряжения похоронить на Новодевичьем кладбище Туманян Лазаря Артемьевича».

Писавший, конечно, ни минуты не сомневался, что «Прошу» на таком бланке будет прочитано правильно – «Приказываю». А потому не счел даже нужным сообщать, кто такой Туманян и почему ему надлежит предоставить столь высокую привилегию.

Градоначальнику, поднаторевшему в «расшифровке» подобных бумаг, не составило труда догадаться «за кого приказывают».

И в тот же день директор Треста похоронного обслуживания получает указание: «Срочно. Разрешите и все, что нужно, сделайте».

А тот демонстрирует полное понимание воли своего начальника и предписывает кладбищу: «Подберите хороший земельный участок и подготовьте все, что нужно к похоронам»....

В могилу лег Туманян Лазарь Артемьевич (1866-1946) — тесть А.И.Микояна.

А участок, действительно, подобрали не только хороший, но и большой. Настолько большой, что теперь там покоятся:

его жена — Туманян Вергиния Георгиевна,

их дочь, жена А.И.Микояна — Микоян Ашхен Лазаревна,

их сын — генерал-лейтенант Туманян Гай Лазаревич,

мать А.И.Микояна — Микоян Талита Отаровна,

сам Микоян Анастас Иванович

И в память о Микояне Владимире Анастасовиче, летчике- истребителе, погибшем в бою под Сталинградом, лежит надгробная плита.

Чуть левее — могила брата А. И. Микояна — Микояна Артема Ивановича, известного авиаконструктора (самолеты «МиГ» — Микоян и Гуревич).

(1-42-18,19)

МЛАДШИЙ СЕРЖАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ

Слева от могилы Бычковой Александры Андреевны (1885- 1956) похоронены внук Сталина и мать внука — Тимошенко, дочь Маршала Советского Союза, справа — Микоян и его родные, напротив — могила Аллилуевой, жены Сталина, ее родителей, сестры и брата.

Невольно возникает вопрос: кто же такая Бычкова, которая не только получила право покоиться на Новодевичьем, но еще и место ей дали в таком окружении?

А была она младшим сержантом госбезопасности, который поважнее иного генерала, хотя к присвоенному ей званию относилась с большим чувством юмора. В кухне она козыряла повару и говорила ему «есть!» и «слушаюсь, ваше-ство!»

Прочтите письмо на имя председателя Президиума Верховного Совета СССР тов. Ворошилова К.Е. и вам все станет ясно:

«Уважаемый Климентий Ефремович!

Скончался ближайший друг всей нашей семьи Александра Андреевна Бычкова, проработавшая в доме И.В.Сталина около 30 лет, ставшая для этого дома родным человеком.

Я позволю себе обратиться к Вам с просьбой: мы все бы хотели, чтобы А.А.Бычкова была похоронена на Новодевичьем кладбище, на участке, где похоронены члены семьи Аллилуевых, где похоронена и моя мать Н.С.Аллилуева. Это было бы заслуженным знаком внимания к памяти об Александре Андреевне Бычковой.

Очень прошу Вашего ходатайства в этом вопросе перед Московским Советом депутатов трудящихся.

С глубоким уважением к Вам Светлана Сталина».

Ворошилов просьбу поддержал. Моссовет просьбу выполнил. И похоронили любимую няню детей и внуков Сталина напротив тех, кого и она очень любила.

(1-43а-2)

СУДЬБА ПАМЯТНИКА

Надежда Аллилуева — жена Сталина. Женщина трагической судьбы, унесшая с собой тайну рокового выстрела, оборвавшего ее жизнь и породившего зловещие легенды...

И неудивительно, что каждый, кто впервые посещает Новодевичье, непременно приходит к ее могиле.

А там стоит памятник, у которого тоже необычная скульптурная судьба.

Портрет Аллилуевой скульптор И.Шадр сделал из белого итальянского мрамора, сильно подверженного воздействиям непогоды. Третьяковская галерея, чтобы сохранить высокохудожественный подлинник, приобрела его для своей коллекции, а для надгробия сделал копию скульптор В.Цигаль.

Но ее постигла беда: лет пятнадцать назад какой-то хулиган, или больной человек, отбил кончик носа у Аллилуевой (его реставрировали, но это заметно).

И это еще не все.

Когда поставили памятник, у основания стелы лежала, как задумал скульптор, чугунная роза, но после случившегося, во избежание худшего, ее решили убрать подальше.

ПОЧЕМУ ИКАР?

Статуя Икара привлекает внимание практически каждого, кто оказывается рядом с этим необычным, да к тому же и самым высоким памятником на Новодевичьем — около 6 метров!

Стоит Икар на могиле известного авиаконструктора Поликарпова Николая Николаевича (1892-1944).

Почти 70 тысяч самолетов его конструкции получила наша военная авиация и гражданский флот. Мировой рекорд «долгожителя» и поныне за его самолетом У-2 (По-2): выпускался более 30 лет (!!) и в огромных количествах (около 40 тысяч).

Судьба конструктора, заслужившего славу «короля истребителей», звание Героя Социалистического Труда, получившего две Сталинские премии, была далеко не безоблачной: арест, работа в «шарашке» НКВД, гибель летчиков, испытывавших его самолеты, и среди них такого прославленного аса как Валерий Чкалов...

Какая же идея была у скульптора Меркурова, когда он создавал такой памятник Поликарпову?

Оказалось, что Меркуров надгробия Поликарпову... не делал. А статую Икара он изваял еще в 1912 году. И она хранилась в его коллекции.

Когда к нему обратились с просьбой сделать надгробие авиаконструктору Поликарпову, он предложил уже готовую «тематическую» статую — Икара, что и было принято.

Рассказал мне об этом сын скульптора Меркуров Георгий Сергеевич.

(1-43-17)

ПО ПРОСЬБЕ НКВД

Памятник этот, бесспорно, обращает на себя внимание — белая мраморная стела с высеченным в ней портретом молодой женщины. Надпись гласит:

Джанджгава (Цанава) Тамара Абрамовна (1903-1944).

Почему похоронена она в ряду, который у ритуальной службы в те годы именовался, да и сейчас по привычке именуется «1-м партийным».

Здесь, действительно, за редким исключением, хоронили либо видных партийных, государственных деятелей, либо их родных: Молотов, жена Калинина, нарком Шахурин, мать Буденного, невестка Микояна, жена Орджоникидзе, брат Аллилуевой, мать Жукова...

Кто же такая Джанджгава?

Из письма начальника хозяйственного управления НКВД СССР Сумбатова, которое он направил в Моссовет:

«Прошу выдать разрешение на похороны умершей жены депутата ВС СССР тов. Цанава Л.Ф. — Джанджгава Тамары Абрамовны на Новодевичьем кладбище, на аллее, где похоронен Жембровский».

И комендант Новодевичьего (так по-военному тогда назывался директор кладбища) получил указание — «Отведите место рядом с Жембровским».

О таком соседстве просили, очевидно, потому, что полковник госбезопасности Жембровский был помощником Цанавы — наркома госбезопасности Белоруссии (он дослужился до замнаркома внутренних дел СССР и закончил жизнь свою в Бутырской тюрьме, где находился по обвинению в убийстве Михоэлса).

(1-43-20)

ТРАГЕДИЯ В ТРЕХ АКТАХ

Действующие лица:

Шахурин Володя (1928-1943). Ученик 9-го класса московской школы, сын наркома авиационной промышленности.

Уманская Нина (1928-1943). Ученица 9-го класса той же школы, дочь дипломата.

Шахурин Алексей Иванович (1904-1975). Нарком авиационной промышленности, генерал-полковник инженерноавиационной службы, Герой Социалистического Труда, член ЦК ВКП(б).

Уманский Константин Александрович (1902-1945). Дипломат, журналист, чрезвычайный и полномочный посол в США, Мексике, член коллегии МИД.

Акт I. Шекспировские страсти

Трагедия эта, хотя и произошла во время войны, к войне никакого отношения не имеет. Роднит их только одно: кровь. А причина трагедии — вечная, прекрасная, и порой жестокая любовь

...1943 год. Уманские живут в «Доме на набережной», Шахурины — в еще более элитарном доме: на улице Грановского.

Нина приходит к Володе и сообщает ему, что папа получил назначение на дипломатическую работу в Мексику, и она едет туда с родителями.

У Володи и Нины давняя любовь. Он просит, требует, чтобы она осталась. Но Нина считает его требование просто смешным.

Провожая Нину домой, Володя снова и снова умоляет се остаться в Москве.

Конфликт заканчивается трагически. На Большом Каменном мосту, услышав окончательное «нет», Володя выхватывает револьвер, стреляет в Нину, а потом в себя.

Нина убита. Смертельно раненный Володя умирает в больнице.

Акт 2. Социалистическая законность

1945 год. Потсдамская конференция. Сталин пригласил на нее своего сына Василия, военного летчика, генерала.

В одном из разговоров с отцом Василий обмолвился, что наши самолеты «плохие», а вот американские — «что надо».

Сталин не оставил без внимания этот сигнал и дал команду провести расследование.

Начальник «СМЕРШа» (Главного управления контрразведки) Абакумов понял команду вождя: надо припугнуть «зазнавшихся» авиаторов.

И в начале 1946 года без санкции прокурора (!) арестовывают: А.А.Новикова, Главного маршала авиации, дважды Героя Советского Союза, командующего ВВС Красной Арии, члена ЦК ВКП(б), А.И.Шахурина и еще несколько человек — работников авиационной промышленности и военных авиаторов.

Сфабриковано «авиационное дело»: «умышленное нанесение вреда военно-воздушным силам Красной Армии посредством поставки на вооружение некачественных самолетов и моторов».

Людей, внесших огромный вклад в победу над фашистской Германией, судили по облыжному обвинению. А ведь Новиков и Шахурин были избраны в год ареста(!) депутатами Верховного Совета. Но депутатская неприкосновенность для Сталина — миф.

Они сделали свое дело, и теперь можно было на примере расправы с такими известными всей стране людьми напомнить: был и есть только один человек, власть которого безгранична.

Военная коллегия Верховного Суда СССР заседала без участия защиты и свидетелей. Шахурина приговорили к семи годам лишения свободы (Новикова — к пяти, остальные получили от двух лет до шести).

Почти весь срок Шахурин отбыл в тюрьме, а не в исправительно-трудовом лагере, как указано в приговоре. Более того, находился он не в обычной тюрьме, а в ее следственном изоляторе, где осужденных вообще не имели права держать. За время заключения ему не разрешали выйти на свежий воздух, зато продолжались допросы. Даже после того, как у Шахурина случился инфаркт, условия его содержания не изменились.

...В 1953 году, после смерти Сталина, всех осужденных по «авиационному делу» освободили и реабилитировали как жертв произвола и беззакония.

С подорванным здоровьем, но не сломленный духом, Шахурин уже через несколько месяцев приступил к работе в должности зам. министра авиационной промышленности.

Акт 3. Катастрофа в воздухе1945 год.

Уманского, посла в Мексике, назначают по совместительству посланником в Коста-Рике, и он вместе с женой и сотрудниками посольства вылетает в Сан-Хосе, столицу этой страны, чтобы вручить верительные грамоты.

Авиационная катастрофа обрывает жизнь Уманских и всех, кто летел с ним.

Судьба распорядилась не разлучать и мертвых...

Недалеко от места, где похоронены Шахурины, наискосок от их могилы, в стене замуровали урны с прахом Уманского и его семьи.

(1-43-25, С1-3-1, 1-3-2)

ОБЪЕКТ-12

В конце января 1949 года Жемчужину Полину Семеновну, которая к этому времени оказалась уже кругом «бывшей»: бывшим наркомом рыбной промышленности, бывшим кандидатом в члены ЦК ВКП(б), бывшим членом партии, и даже бывшей женой Молотова (они разошлись, выполняя требование Сталина), пригласили в ЦК, чтобы там ее... арестовать.

В чем только не обвинили Жемчужину — близкие отношения с врагами народа, поддержка их националистических действий, связь с международным сионизмом, встречи с Михоэлсом, участие в его похоронах, распространение слухов о его насильственной смерти, частые встречи с послом Израиля Голдой Меир...

Другому всего этого с лихвой хватило бы на смертный. Ей вынесли относительно мягкий приговор: пять лет ссылки в Кустанайскую область.

В конце января 1953, когда у Жемчужиной позади было более трех лет ссылки, ее по указанию Сталина специальным рейсом доставили в Москву.

В оперативной документации Жемчужина значилась как секретный «объект-12».

Месяц длились новые допросы, но вдруг прервались... Умирал Сталин.

На следующий день после его похорон Жемчужина была освобождена. И прожили они с Молотовым еще семнадцать лет.

По просьбе Молотова Жемчужину похоронили рядом с ее матерью — Карповской С.А. и на памятнике сделали надпись:

Жемчужина-Молотова Полина Семеновна (1897-1970).

Полина по-еврейски — Пэрл, что значит «жемчуг». Отсюда и ее фамилия-псевдоним. Но двойную фамилию она никогда не носила. Почему же такое сделали на памятнике?

Посмертное «удвоение» фамилии, по-видимому, продиктовано желанием здравствующего тогда Молотова морально себя реабилитировать и продемонстрировать, что все перенесенное Жемчужиной их не разлучило.

(1-43-29)

«1937 ГОД БЫЛ НЕОБХОДИМ»

Молотов Вячеслав Михайлович (1890-1986) многие годы советской власти был вторым после Сталина человеком. О нем иаписано-переписано очень много. Но, пожалуй, самая достоверная информация — «из первых уст» — собрана в книге Ф.Чуева «Сто сорок бесед с Молотовым» (1991). Вот две выдержки оттуда.

Первая:

«Молотов все же отважился спросить Сталина, почему Полину арестовали. И получил полушутливый ответ: — Понятия не имею, Вячеслав, они и моих всех родственников пересажали...»

Больше Молотов ни разу о жене разговор со Сталиным не заводил и за нее никогда не просил!

Вторая:

«1937 год, — говорил Молотов, — был необходим. Если учесть, что мы после революции рубили направо-налево, одержали победу, но остатки врагов разных направлений существовали и перед лицом грозящей опасности фашистской агрессии они могли объединиться. Мы обязаны 37-му году тем, что у нас во время войны не было пятой колонны».

А добавлением к этим выдержкам пусть послужат цитата из Всемирного Биографического Энциклопедического Словаря: «Молотов... один из наиболее активных организаторов массовых репрессий 30-х — начала 50-х гг.» и три тоста, которые уже вдовец Молотов неизменно произносил в своей компании:

«За товарища Сталина! За Полину! За коммунизм!»

(1-43-29)

ЖЕСТОКИЙ ФИНАЛ

Два контр-адмирала, три вице-адмирала, два адмирала флота, два Адмирала Флота Советского Союза...

Сколько адмиралов насчитали? Девять? Нет, неверно. Это — всего-навсего арифметика пожалований-разжалований одного и того же человека: Кузнецова Николая Герасимовича (1904-1974).

«Вхождение» во флот в 1919 году Николай Кузнецов начал с маленького «подвига» — подлога: прибавил себе два года, упросив в сельсовете написать ему справку, что он 1902 года рождения.

Так пятнадцатилетний мальчишка стал добровольцем Северо-Двинской флотилии. И началось его стремительное восхождение по службе.

Уже в 1939 (и всю войну!) он был наркомом Военно-морского флота СССР. В 1940 становится адмиралом, в конце войны еще и Героем Советского Союза. Но начинается послевоенное лихолетье.

..По ложному обвинению в незаконной передаче союзникам во время войны секретной документации Кузнецова и еще трех адмиралов в 1948 судят.

Большие заслуги спасают Кузнецова от тюрьмы. Военная коллегия Верховного Суда СССР постановила не применять к нему уголовного наказания, а ходатайствовать о снижении в воинском звании. И адмирал флота становится контр-адмиралом.

Но Кузнецов очень нужен флоту и в 1951 его снова назначают министром, а заодно и повышают на одно звание — теперь он вице-адмирал. А после смерти Сталина Кузнецов снова становится адмиралом флота, затем Адмиралом Флота Советского Союза и получает маршальскую звезду. Он на заслуженной вершине.

Однако вскоре последовал тяжелейший, несправедливый удар.

После трагедии в Севастополе, когда в 1955 там взорвался линкор «Новороссийск», Кузнецова в одночасье не только снимают с поста 1-го зам. министра обороны — Главнокомандующего Военно-морскими силами, не только понижают до вице-адмирала, но и увольняют с военной службы без права восстановления...

А ведь ему был только 51 год. Жестокий финал.

В 1988 году выдающегося флотоводца посмертно восстановили в звании Адмирала Флота Советского Союза.

(1-44-1)

БОГА НЕ ПРИНИЗИЛИ МЕРА

ДЕЛ ЕГО ИСПОЛНЕНА И ДУША ЕГО ЧИСТА ПЕРЕД БОГОМ — написано на памятнике Голубеву Владимиру Васильевичу (1884—1954).

Это ныне, когда прилюдно, перед камерами телевидения, крестятся и члены правительства, и даже те, кто еще совсем недавно были недругами церкви, убежденными атеистами, такая эпитафия крамолой не считается.

А ведь сделана она во времена диктатуры коммунистического режима и не где-нибудь, а на кладбище для самых избранных. И уж совсем как прямой вызов смотрится этот текст на могиле, расположенной там, где, как правило, хоронили партийную элиту.

Голубев был беспартийный ученый — математик, механик. Одних только званий — член-корреспондент Академии наук СССР, генерал-майор инженерно-технической службы, профессор МГУ, начальник кафедры ВВИА, заслуженный деятель науки и техники РСФСР — с избытком хватило на получение места на Новодевичьем.

Как же появилась такая « нецензурная» посмертная аттестация жизнедеятельности известного советского ученого, да еще генерала?

...Доктор физико-математических наук, профессор Ольга Владимировна Голубева, дочь Владимира Васильевича, несмотря на свои уже сильно за восемьдесят, сохранила ясную голову, память о тех далеких событиях.

Рассказывала она мне охотно, помнила детали. Чувствовалось, что ей приятно внимание к ее отцу.

Вот несколько отрывков из долгих интересных бесед с нею.

...Отец Голубева был священник. И сын, блестяще окончивший в 1917 году Московский университет, реально оценив свою «запятнанную» биографию, уезжает в Саратов, где становится сотрудником открывшегося там университета, а вскоре его профессором, заведующим кафедрой и одно время даже ректором.

Но в 1930 в Саратовском университете, как и во всех без исключения учреждениях, предприятиях страны, проходила чистка кадров от враждебных, социально неугодных элементов. Там она называлась «Публичное обсуждение профессоров». На своеобразном судилище, в присутствии всех сотрудников, специальная комиссия под председательством ректора допрашивала и решала, оставлять ли на работе, в какой должности, или вообще уволить.

Настал черед Голубева предстать перед комиссией.

Председатель «доброжелательно» спрашивает:

— Кто был ваш отец?

Голубев, показывая на висевший портрет Чернышевского, имя которого носил университет, спокойно отвечает:

— Как у него, только с небольшой разницей: его отец был протоиерей, а мой — просто иерей.

В зале приглушенный смех.

Председатель:

— А в революцию 1905, по какую сторону баррикад вы находились?

Голубев, зная, что председатель комиссии купеческий сын, отвечает:

— По другую сторону от вашего отца.

Голубева не тронули. Но, предчувствуя расправу, он бросает все и уезжает в Москву, где академик С.А.Чаплыгин, один из организаторов и руководителей ЦАГИ, охотно берет на работу своего ученика по МГУ. Это спасло Голубева.

...Научная и инженерная общественность широко отмечала 70-летие Владимира Васильевича Голубева. Чествовали его в переполненном актовом зале МГУ. На банкете Голубев почувствовал себя плохо. Постарался незамеченным выйти... В фойе сел в кресло, где его и нашли. Его отвезли домой, и через несколько часов он скончался.

Провожая в последний путь самых дорогих и близких ему людей или поминая их, Голубев обычно говорил:

«Мера дел его исполнена, и душа его чиста перед Богом».

Вот эти слова и решили сделать эпитафией Владимиру Васильевичу его жена и дочь.

Комиссия, которая утверждала проекты памятников для Новодевичьего, естественно, воспротивилась такой крамоле. С требованием заменить текст обратились в Академию наук СССР.

Оттуда последовал ответ: памятник делает семья за свои деньги, и мы не вправе вмешиваться.

Понимая, что от выбранной надписи семья не откажется и все это грозит скандалом, комиссия нашла... «гениальное решение»: выгравировать на памятнике не «перед Богом», а... «перед богом»! По крайней мере, не так заметно будет.

Родные «согласились» и попросили гравера все буквы текста сделать одного роста: и Бога не «принизили», и комиссию удовлетворили.

(1-44-4)

ЯКОРЮ-СТОЯТЬ!

Уже близилась к завершению работа над рукописью первого издания «Новодевичий мемориал», но я по-прежнему часто приезжал на Новодевичье в надежде успеть пополнить книгу недостающими сведениями.

И в один из таких весенних дней 1993 года, проходя по первому участку, вдруг обнаружил наискосок от могилы адмирала Н.Г.Кузнецова надгробный памятный знак в виде якоря. Он, как гласила надпись, поставлен известному флотоводцу Беренсу Евгению Андреевичу (1874-1928).

Но ведь еще вчера этого якоря не было! И вдруг появляется памятник человеку, умершему 65 лет назад, да и поставлен он не на какой-то определенной могиле, а как-то одиноко, сбоку.

Оказалось, что накануне группа членов общества «Память», легко преодолев попытку не пропустить ее на территорию кладбища, торжественно прошла к месту, где когда- то якобы была могила Беренса, установила там принесенный с собой якорь, украсила его памятной лентой, возложила цветы и отдала долг почести действительно незаслуженно забытому герою России.

Это было, конечно, самовольство. Но справедливость требует признать, что, к великому сожалению, до этой по своему существу патриотической акции никто так и не позаботился о сохранении памяти Беренса.

У Евгения Андреевича Беренса богатая, героическая биография военного моряка. Он внук старшего флагмана Балтийского флота адмирала Е.А.Беренса, штурман легендарного крейсера «Варяг», офицер броненосца «Цесаревич», участвовавшего в спасении жителей Мессины, пострадавших от землетрясения, военный атташе в ряде стран, начальник иностранного отдела Морского Генштаба.

В 1917 стал на сторону Красной Армии, был начальником Морского Генштаба, командующим Морскими силами Республики. Затем до конца жизни, которую оборвала тяжелая болезнь, снова на военной дипломатической работе.

Но действительно ли Беренс был похоронен на Новодевичьем? Где же была его могила, когда и почему она исчезла?

Довоенные архивы кладбища сожжены, и поэтому единственная надежда была на газеты тех лет.

Листаю подшивку «Известий» за 1928 год и в номере от 10 апреля вижу:

«Революционный Военный Совет СССР извещает, что похороны командира Рабоче-Крестьянского Красного флота тов. Беренса Е.А. состоятся 10 апреля на кладбище бывшего Новодевичьего монастыря...»

Итак, якорь на Новодевичье принесен по адресу.

Что же касается других вопросов, то, скорее всего, ответы на них мы не найдем.

Естественно, в свою книгу Беренса я включил. А вскоре узнал, что городские власти задним числом приняли решение об установлении на Новодевичьем памятного знака Беренсу и тем самым превратили самочинную акцию в «собственную» законную инициативу!

И памятному знаку нашли хорошее место — слева от могилы Кузнецова, сзади могилы Альтфатера. Образовался как бы треугольник «адмиралов», которые в разное время были командующими Военно-морскими силами страны.

(1-45-1)

ВОССТАНОВЛЕННАЯ МОГИЛА

В один из ноябрьских дней 1927 года покончил жизнь самоубийством видный большевик, дипломат Иоффе Адольф Абрамович (1883-1927), с именем которого связаны важные страницы истории первых лет Советской России, в частности, заключение Брестского мира.

Не видя другого выхода, он решил выстрелом из пистолета выразить протест против порядков, насаждаемых Сталиным.

Тогда Иоффе еще не успели, как его друзей-единомышленников троцкистов, исключить из партии. Он оставался даже кандидатом в члены ЦК РКП(б), но был уже не у дел.

Трагедия получила резонанс не только в стране, но и за рубежом, где имя советского дипломата было хорошо известно.

Чтобы скрыть политические мотивы самоубийства, власть попыталась представить Иоффе человеком, покончившим с собой под действием морфия (к его помощи иногда прибегали врачи при лечении Иоффе). А решение похоронить Иоффе на Новодевичьем должно было создать видимость того, что он был и остается «верным сыном партии».

Но при этом делали все, чтобы похороны прошли как можно тише, незаметнее. Попытка сорвать траурный митинг на кладбище, куда пришли такие отъявленные оппозиционеры, как Троцкий, Зиновьев, Каменев, Раковский, не удалась. Провожала Иоффе в последний путь и Аллилуева, что, понятно, ее мужу, Сталину, не понравилось. Прощальную речь произнес Троцкий (это было его последнее публичное выступление перед ссылкой).

В 30-е годы вспомнили, что надо «позаботиться» и о семье Иоффе. И позаботились: жену сослали в Среднюю Азию, а дочь с грудным ребенком в Сибирь.

Долгие годы дочь, Надежда Адольфовна, была узником ГУЛАГа. А когда она, реабилитированная в 1956, вернулась в Москву, могилы отца не нашла — ее просто срыли, уничтожили.

Но она помнила место, куда еще девочкой часто приходила с матерью, и сумела добиться, чтобы здесь снова лежала надгробная плита с именем отца.

Недавно на ней появилась новая надпись — Иоффе Надежда Адольфовна (1920-1999). (1-45-21)

«Я СЛУШАЛ ЕГО, ЗАЧАРОВАННЫЙ,

и не только потому, что меня ошеломила его необычайная память, но и потому, что я никогда не видал такого мастерства исторической живописи».

Согласитесь, такая похвала, да еще из уст Корнея Ивановича Чуковского, говорит о многом.

Адресована она историку Евгению Викторовичу Тарле (1874-1955), с которым Чуковский познакомился в один из июльских дней 1910 года на даче у писателя Владимира Галактионовича Короленко.

«...не прошло получаса, — вспоминает Чуковский, — как я был окончательно пленен и им самим, и его разговором, и его прямо-таки сверхъестественной памятью. Когда Владимир Галактионович, который с давнего времени интересовался пугачевским восстанием, задал ему какой-то вопрос, относившийся к тем временам, Тарле, отвечая ему, воспроизвел наизусть и письма, и указы Екатерины Второй, и отрывки из мемуаров Державина, и какие-то еще неизвестные архивные данные о Михельсоне, о Хлопуше, о яицких казаках.

...Заговорили о Наполеоне Третьем, и Тарле без всякой натуги воспроизвел наизусть одну из антинаполеоновских речей Жюля Фавра, потом продекламировал длиннейшее стихотворение Виктора Гюго..., потом привел в дословном переводе большие отрывки из записок герцога де Персиньи...»

В 1930 году Тарле, к тому времени уже известного ученого, академика, арестовывает ОГПУ как члена «контрреволюционной группы историков», возглавляемой академиком С.Ф.Платоновым. По сфабрикованному делу выходило, что «платоновцы» ставили своей целью свержение власти и образование монархического правительства, в котором Тарле должен был стать министром иностранных дел.

После года, проведенного в тюрьме, и нескольких лет ссылки Тарле вернулся к научной работе. И вскоре его имя как автора монографии «Наполеон» становится весьма популярным.

Его восстанавливают в звании академика, он выпускает еще несколько фундаментальных трудов, которые отличает богатство фактического материала, глубина исследований, блестящий литературный стиль. Тремя Сталинскими премиями отмечена его научная деятельность.

Мало известным остается тот факт, что именно по предложению Тарле во время Парада Победы на Красной площади марш сводных полков фронтов завершала колонна солдат, которые несли 200 опущенных знамен разгромленных немецко-фашистских войск и бросали их к подножию Мавзолея.

(1-45-23)

«Я И ТЫ»

В один из осенних дней 1948 года в академическом санатории «Узкое» появился скульптор Павел Васильевич Кениг с кладью странного вида. Да и обстоятельство, которое его привело сюда, оказалось весьма необычным.

Кениг закончил работу над скульптурным портретом Г.В.Плеханова, известного философа, теоретика марксизма. Но заказчик поставил условие, что оплатит изготовление бюста только в том случае, если заслуживающий доверия человек засвидетельствует портретное сходство каменного лица с живым.

Плеханов умер в 1918, и ясно, что знать его или хотя бы видеть мог только кто-то не просто из старых, а из очень старых большевиков. Найти такого оказалось задачей не из легких: многие сами уже ушли из жизни, многим в этом помогли чекисты. Тех, кто годился на роль эксперта, остались считанные единицы, к тому же большинство из них занимали столь высокие посты, что были недосягаемы.

Чуть ли не единственным, на помощь которого мог рассчитывать скульптор, посчитали академика Глеба Максимилиановича Кржижановского. Куда уж авторитетней: один из организаторов в 1895 году Петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», член ЦК РСДРП, а главное — Плеханова знал лично.

Дело у скульптора не терпело отлагательств, и поэтому он, разведав, что Кржижановский лечится в «Узком», упаковал бюст и отправился с ним к академику в санаторий.

Кржижановский его принял и подтвердил портретное сходство.

Работа Кенига ему понравилась настолько, что он решил обратиться к скульптору с просьбой сделать памятник на могиле своей жены, которую совсем недавно похоронил на Новодевичьем. И хотя Кениг никогда надгробий не делал, он попал под обаяние Глеба Максимилиановича и принял предложение.

И вскоре на могиле появилась стела из красного гранита с портретом Кржижановской Зинаиды Павловны, урожденной Невзоровой (1869 — 1948), а рядом со стелой сделан был, как и просил ее муж, каменный свиток, на котором выгравировали сочиненную им эпитафию:

Искали судеб мы решенья

Вдали от мелкой суеты,

Сил не жалея для ученья

У мудрых мира — Я и Ты.

В столице грозно величавой,

Куда нас так влекли мечты,

На путь борьбы вступили славный,

Вступили смело — Я и Ты.

Нам вне борьбы не стало жизни...

Дороги жизни не просты...

Все отдали своей Отчизне! —

Так поклялись мы — Я и Ты.

Кржижановский сделал попытку оплатить изготовление надгробия, но Кениг категорически отказался — они уже успели сдружиться, и академик частенько присылал за Кенигом машину, чтобы скульптор приехал к нему поиграть в шахматы, побеседовать. И тогда Кржижановский подарил ему портфель с полным собранием сочинений Пушкина, которого скульптор обожал и чьи стихотворения в огромном количестве знал наизусть.

Рассказывая мне все это, дочь скульптора, Изольда Павловна Кениг, вспоминала не без удовольствия, что портфель был очень красивый, и они с братом по очереди ходили с ним в школу, где с гордостью сообщали, что преподнес его отцу «сам Кржижановский», о котором в советское время каждый старшеклассник знал, что это тот, кто руководил составлением плана электрификации России — ГОЭЛРО.

(1-45-40)

СМЕРТЬ БЕЗ СЕНСАЦИИ

Умер сам или ему «помогли»? Самоубийство или убийство? Погиб случайно или катастрофа организована?..

Когда такие вопросы возникают в определении судеб знаменитых людей, чей уход из жизни остается загадкой (Аллилуева, Есенин, Маяковский, Фрунзе, Орджоникидзе, Михоэлс...), поиск правдивого ответа не «истекает за сроком давности», ибо в истине очень заинтересована история.

Но докопаться до правды, увы, как правило, удается в очень редких случаях. А потому годами живут разные версии, легенды, будоражащие умы, влекущие доморощенных исследователей...

Сенсация, о которой пойдет речь, связана с именем Литвинова Максима Максимовича (1876-1951), выдающегося дипломата, который был народным комиссаром иностранных дел, послом в США в годы Великой Отечественной войны.

Создали сенсацию двое. Точнее — один рассказал (Микоян), а другой — обнародовал (Бережков).

Журналисту-международнику Валентину Бережкову довелось не только работать с известнейшим партийным и государственным деятелем Анастасом Ивановичем Микояном, но и частенько беседовать с ним в домашней обстановке. И, как правило, такие встречи заканчивались предложением Микояна «поговорить о прошлом».

Вот одна из их бесед:

«...Литвинова, — рассказал Микоян, — решили заменить, когда наметился пакт с Гитлером.

Литвинов как еврей да еще человек, олицетворявший нашу борьбу против гитлеровской Германии в Лиге Наций и вообще на международной арене, был, конечно, неподходящей фигурой на посту наркома иностранных дел в такой момент.

...В итоге Литвинов оставался до осени 1941 года не удел.

Только тогда, когда наши дела стали катастрофически плохи, когда Сталин был готов хвататься за любую соломинку, он решил снова использовать опыт Литвинова и направил его послом в Вашингтон.

Можно сказать, что он спас нас в тот тяжелейший момент, добившись распространения на Советский Союз ленд-лиза и займа в миллиард долларов.

...Но как только дела наладились, Молотов снова повел интриги против Литвинова, и его отозвали в Москву... Литвинов, хотя и получил формально пост заместителя министра иностранных дел, фактически оказался не удел, а потом и вовсе был уволен в отставку.

А кончил он жизнь вообще трагично. Автомобильная катастрофа, в которой он погиб, была не случайной, она была подстроена Сталиным.

— Анастас Иванович, не может быть, я просто не в состоянии поверить этому...

Микоян невозмутимо продолжал:

— Я хорошо знаю это место, неподалеку от дачи Литвинова. Там крутой поворот, и когда машина Литвинова завернула, поперек дороги оказался грузовик...

Учитывая важность всего того, что Микоян мне поведал, я спросил, могу ли я, разумеется, со ссылкой на него, использовать этот рассказ в одной из моих работ.

— Надеюсь, — ответил Анастас Иванович, — что я сам, когда подойду к этому периоду, все расскажу (Микоян тогда публиковал свои воспоминания в журнале «США: экономика, политика, идеология», главным редактором которого был Бережков — прим. автора). Но если не успею, то вы можете в зависимости от обстановки, по здравому суждению воспользоваться данной информацией».

И Бережков воспользовался. Включил все это в свою книгу «Рядом со Сталиным».

Книга была еще в печати, когда газета «Вечерняя Москва» поспешила опубликовать отрывок из нее.

Родилась настоящая сенсация. Еще бы! Почти полвека считалось, что Литвинов умер у себя дома от сердечной болезни, и никто в этом ни разу не усомнился.

Прожила эта сенсация недолго. Не прошло и месяца, как в той же «Вечерней Москве» появилось письмо М Литвинова, сына М.М.Литвинова, «Смерть без сенсаций».

Он пишет, что «отец... после второго инфаркта в ноябре больше не вставал и 31 декабря 1951 скончался в собственной постели. Все это время мой отец находился дома и был под наблюдением врачей Кремлевской больницы. В последний месяц круглосуточно дежурила медицинская сестра. В момент смерти около него находилась моя мать... Должен сообщить, что в это время у нас не было никакой дачи... Надеюсь, что ваша газета сделает все возможное, чтобы разоблачить эту очередную историческую фальшивку».

И газете ничего не оставалось, как напечатать заметку «От редакции», в которой сенсацию ту признали «досадным ляпом».

Сенсация не состоялась.

(1-46-19)

ВОСПОМИНАНИЯ В ОТБЛЕСКЕ ПОЭЗИИ ЛЮБВИ

В кресле на высоком гранитном постаменте сидит женщина. Это надгробие Коллонтай Александры Михайловны (1872-1952).Почти пол века как ушла она из жизни, а имя ее до сих пор на слуху у многих. Такой долговременный шлейф известности не случаен.

Выросшая в помещичье-дворянской семье дочь царского генерала стала в октябрьские дни 1917 первой женщиной, избранной членом Исполнительного комитета Петроградского совета, потом первой женщиной-наркомом первого большевистского правительства, наконец, первой в мире женщиной-послом. К тому же была писательницей.

Немалую популярность приобрела Коллонтай и своими проповедями свободной любви.

Гордилась этим, но подчеркивала, что она враг пошлости и распущенности. Любовь длянее, как она говорила, это прежде всего поэзия.

Примечательно, что в автобиографии перечисление своих важнейших политических и экономических печатных трудов (а их у нее немало) завершила так: «Сверх того, большое количество статей, рассказов на сексуальные проблемы...»

В статье «Дорогу крылатому эросу» читаем: «Для классовых задач рабочего класса совершенно безразлично, принимает ли любовь форму длительного и оформленного союза, или выражается в виде проходящей связи».

Об этой удивительной женщине я прочитал и перелистал такое количество написанного, что, как мне казалось, ничего нового уже не найду. Но ошибся. Нашел. И где бы вы думали? В книге полковника госбезопасности 3.И.Воскресенской «Теперь я могу сказать правду».

В бытность резидентом в Швеции она — тогда «мадам Ярцева» — возглавляла пресс-бюро советского посольства («крыша») и несколько лет работала под началом Коллонтай.

Вот один эпизод из жизни Коллонтай.

«Александра Михайловна глянула на часы и сказала:

— Через пару минут ко мне придет Генеральный консул оккупированной Бельгии. Его эмигрантское правительство в Лондоне. Вы оставайтесь здесь. Этот визит вежливости продлится не более пяти минут, и мы с вами продолжим работу.

...В назначенное время порог кабинета переступил высокий элегантный старик. Представился. Александра Михайловна сразу завязывает разговор не о погоде, не о театре, как принято на таких приемах, а о жгучем вопросе объединения сил против фашизма, о втором фронте.

Аудиенция закончена. А старый консул замялся. У него еще личный вопрос. Он извлекает из нагрудного кармана небольшую фотографию и протягивает ее Александре Михайловне.

Она вскидывает лорнет:

— Как? Это моя фотография. Здесь мне, наверное, лет семнадцать, но у меня нет такой. Откуда она у вас?

Консул широко улыбается:

— О, мадам, с тех пор прошло более полувека, а точнее — 53 года. Ваш папа был тогда начальником иностранного отдела Генерального штаба. Я был всего адъютантом у нашего военного атташе. Вы иногда появлялись на балах.

— Да, но это бывало редко, я уже тогда бежала от светской жизни.

— Я же был на каждом балу, искал вас. Имел дерзость посылать вам цветы, часами ходил возле вашего дома в надежде увидеть вас. Перед отъездом из России мне посчастливилось купить у фотографа этот ваш портрет. И сейчас, когда мое правительство предложило мне пост Генерального консула, я просил направить меня в Швецию, зная, что вы здесь. Я всю жизнь следил за вами. Читал ваши статьи и книги о рабочих, о социалистическом движении, не понимал вас. Когда узнал, что вы стали министром большевистского правительства, просто ужаснулся. Мне казалось, что вам уготована другая судьба. Увы, должен признаться, что в числе многих я не верил в прочность Советского государства. Сожалел о вас. А теперь пришел к вам, чтобы низко поклониться и высказать свое восхищение и глубокую признательность вам, вашей стране, вашему народу, который выносит на своих плечах судьбу нашей планеты.

Александра Михайловна протягивает консулу руку.

— В большой жизни какие только дороги не перекрещиваются, какие только встречи не происходят.

Консул ушел. Александра Михайловна сидит, задумавшись, постукивает лорнетом по столу, улыбается своей далекой юности...»

(1- 46-23)

ДЯДЯ ГИЛЯЙ

Так любовно называли Гиляровского Владимира Алексеевича (1853-1935), писателя, журналиста, признанного «короля репортеров», о котором говорили, что он живописен во всем — в своей биографии, внешности, в разносторонней и бурной талантливости. Силой обладал богатырской — пальцами ломал рубли, легко разгибал подковы, мог узлом завязать кочергу. Любил гимнастику и стал одним из организаторов Русского гимнастического общества. С ним дружили Чехов, Бунин, Куприн, Шаляпин... Всех не перечислишь. Он блестяще знал Москву и оставил о ней нестареющую книгу «Москва и москвичи».

Своего друга, скульптора С.Д.Меркурова, Гиляровский как-то спросил, сделает ли тот памятник на его могиле? Да, последовал ответ. Слово свое Меркуров сдержал. Он запечатлел в камне образ человека, который и по строю своей души, и по внешности был запорожцем. Недаром Репин одного из своих казаков, пишущих письмо турецкому султану, написал с Гиляровского. А скульптор Н. Андреев лепил с него Тараса Бульбу для барельефа на памятнике Гоголю, который ранее стоял на Гоголевском бульваре, а потом, когда власть решила заменить его на памятник работы Томского, стал «перемещенным лицом» и оказался во дворе дома, где умер Гоголь.

(2-1-12)

ВПЕЧАТЛЯЮЩИЙ ИТОГ

Как-то раз, проходя мимо захоронения, где покоятся люди, родственные связи между которыми оставались для меня не до конца выясненными, я увидел довольно типичную картину: женщину (чуть позже узнал, что зовут ее Эльвира Арифовна), убирающую могилу, и мужчину (ее муж, Назаров Сергей Алексеевич), который стоял в ожидании возможных поручений.

После того как Эльвира Арифовна, у которой здесь лежат родители — Акчурин Ариф Садэкович (1907-1975), инженер- строитель, и Акчурина Евгения Гавриловна (1909-1964), — рассказала мне все, что знает и об остальных родственниках, я, чтобы не упустить возможность узнать что-то важное, задал «стандартный» вопрос:

— А нет ли у вас еще родственников на Новодевичьем?

Сергей Алексеевич назвал своего отца — Назарова Алексея Ивановича (1905-1968). Он был председателем Комитета по делам искусств, заместителем министра культуры СССР, около 12 лет возглавлял издательство «Наука», заведовал кафедрой в Московском полиграфическом институте...                                                                               (С 131-22-2)

— Больше никого?

И тут последовал такой поток имен, известных и безвестных, что я был просто ошеломлен: Гобзы, Цюрупы, Кугушевы, Погосские, Платонова-Андреева, Мандельштам, Кельины, Попова, Замятина...

И тогда я попросил Сергея Алексеевича, чтобы он установил, сколько же его и жениных родственников и свойственников покоится здесь.

Через несколько дней он сообщает: 26 его родственников и 11 по линии жены.

Впечатляющий итог — 37!!

По данным, которыми я располагаю, на Новодевичьем это — своеобразный «рекорд».

НЕ БЕЗ УМЫСЛА ЗАБЫТОЕ ИМЯ

На памятной доске Котова Бориса Алексеевича стоят даты: 1893-1917. Тогда захоронения оформлял еще монастырь. В его архивах я нашел запись, что «доброволец белогвардейского отряда Котов Б.А. погиб в октябрьских боях».

Так как я располагал непроверенной информацией, что Котов был спортсменом, то стал смотреть журнал «Русский спорт». И не зря.

В одном из номеров за 1918 год нашел сообщение, что во время московских боев убит Б.А.Котов, художник, журналист, выдающийся, разносторонний спортсмен, рекордсмен России по легкой атлетике. И там же: «Бурная кровавая улица слепо и хищно взяла у нашего спорта одно из лучших украшений, исчезла наша гордость и слава...», «У нас не было и нет человека, равного ему по популярности», «Погиб выдающийся деятель в области развития спорта в России...».

Котов был не только рекордсменом России в ряде видов легкой атлетики (для любителей спорта: в беге на 100 м — 10,8 сек.; в прыжках в длину — 6,58 м; в эстафете 4x400 — 3,38 мин.), но и теоретиком спорта.

Как художник Котов работал декоратором в Московском Художественном театре.

В книгах по истории отечественного спорта не пытайтесь искать имя Котова. Хотя в первые годы после его гибели еще устраивались соревнования на «Кубок памяти Б.А.Котова», но потом это имя, видно, решили забыть.

(2-3-6)

ПО ДВЕ МОГИЛЫ У КАЖДОГО

Хоронили их, конечно, однажды, а вот могил у них существует по две. Хотите — верьте, хотите — проверьте.

* * *

На Новодевичьем с портрета в ажурной металлической раме на вас смотрит Алиева Зарифа Азизовна (1923-1985), доктор медицинских наук, профессор, жена президента Азербайджана Г.А.Алиева.

Эта могила — символическая, а прах Алиевой покоится в Баку (как такое получилось — в новелле «Опустевшая могила»),

(2-30-2)

* * *

...И на Новодевичьем, и на Головинском можете увидеть захоронения Масс Натальи Львовны (1898-1976), артистки Театра им. Евг. Вахтангова и ее мужа Масса Владимира Захаровича (1896-1979), поэта, драматурга.

Где же они действительно покоятся? На Головинском. А что же тогда на Новодевичьем?

Здесь могила их сына Масса Виктора Владимировича (1924-1952). Похоронить к нему мать, а потом и отца разрешения получить, увы, не удалось. И родные, желая хотя бы символически соединить родителей с сыном, сделали здесь о них надпись.

(2-4-3)

* * *

Великая русская актриса Ермолова Мария Николаевна(1853-1928) умерла во Владыкино — тогда подмосковной деревне, ныне районе Москвы. Похоронили ее на местном кладбище, которого уже давно нет, но в ограде уцелевшей церкви Рождества Богородицы стоит мраморная доска, которая сообщает, что здесь покоится М.Н.Ермолова вместе со своими родителями и сестрами.

И на Новодевичьем у Ермоловой могила, с огромным, высотой более трех метров памятником. Тут же покоится ее дочь Зеленина Маргарита Николаевна (1876-1965) и близкий им человек, известная писательница-драматург Щепкина-Куперник Татьяна Львовна (1874-1952).Так где же в действительности покоится прах Ермоловой?

В 1940 году останки Ермоловой перезахоронили на Новодевичьем, а во Владыкино остался памятный знак.

(2-22-10)

* * *

У поэта Луговского Владимира Александровича (1901- 1957) тоже две могилы. Но это тот редчайший случай, когда обе... настоящие! (Подробности в новелле «Любви отданное сердце».)(3-63-59)

* * *

На кладбище в деревне Ручьи (Новгородская область) сохранен памятный знак на могиле поэта и прозаика Хлебникова Велимира (Виктора Владимировича) (1885-1922). Но останков его там нет. Их оттуда перезахоронили на Новодевичьем.

(8-6-16)

* * *

На Донском кладбище похоронен Ю.А.Бунин, брат писателя И.А. Бунина. Надпись на надгробном камне сообщает, что здесь же покоится и их племянник Пушешников Николай Алексеевич (1882-1939).И на Новодевичьем в колумбарии стоит урна с его прахом. На сей раз надпись на Донском это — в память.

(С 72-1-1)

Могилы-двойники чаще всего появляются как результат перезахоронения останков или желания родных соединить ушедших из жизни хотя бы надписью. Это и естественно, и понятно. Но когда такое происходит в пределах одного кладбища, то остается только удивляться.

СЕКЦИЯ «ЧУДЕС»

Номер ее — 53.

Секция как секция: ниши, закрытые досками, а на них имена тех, чей прах покоится. И на земле, под нижним рядом ниш, тоже лежат плиты.

На одной написано — Гранат И.Н. и Рабинович В.Г., на другой — Зуев А.М., на третьей — Барский Д.А.

В чем же «чудеса»?

Пробегите взглядом секцию и вы без труда увидите доски-дубликаты — с теми же фамилиями, что и на земле.

Но и это еще не все «чудеса».

В секции 54, в верхнем ряду справа, тоже Гранат И.Н. (о нем читайте новеллу «Гранат»).

Ясно, что случайно такое произойти не могло. А вот зачем сотворены «чудеса», остается только догадываться.

ПОТОМКИ ПУШКИНА

Могила, где похоронены потомки Александра Сергеевича Пушкина и члены их семей, внешне совсем неприметная — нет никаких монументов, художественных надгробий, стоят самые обычные памятные знаки и одна небольшая стела.

Внучка Пушкина — Пушкина Анна Александровна (1866- 1949), дочь Пушкина Александра Александровича и Ланской Софьи Александровны.

С молодых лет она состояла фрейлиной при одной из великих княгинь, а затем была назначена «исправляющей должность гофмейстерины при ее императорском величестве»; в советское время занималась литературными переводами.

Многочисленные воспоминания свидетельствуют, что Анна Александровна из 17 внуков и внучек Пушкина (до счастья быть дедушкой он, увы, не дожил) больше всех имела с ним сходство.

Муж другой внучки Пушкина — Веры Александровны, генерал-майор Мезенцов Сергей Петрович (1866-1938), был адъютантом великого князя Михаила Николаевича, входил в свиту царя. И это определило трагическую судьбу не только его самого, но и двух его детей. Генерала арестовали и в 1938 году расстреляли. В память о нем сделана надпись на тыльной стороне стелы.

Мезенцов Александр Сергеевич (1908-1932), студент Тимирязевской сельскохозяйственной академии, был арестован вместе с отцом-генералом. Измученного, смертельно больного правнука Пушкина выпустили, когда жить ему оставалось несколько месяцев. Хоронить его пришлось при свете факелов, так как предписали сделать это тайно, только с наступлением темноты.

Прелести Гулага познала и дочь генерала Шепелева Наталия Сергеевна (1905-1999). Эту правнучку Пушкина арестовали в начале войны и отправили в Сибирь на лесоповал. Но, к счастью, нашлись люди, которым удалось добиться ее освобождения.

Многие годы Наталия Сергеевна была ответственным хранителем фонотеки Московской консерватории им. П.И.Чайковского.

Старшую дочь генерала, правнучку поэта, Мезенцову Марину Сергеевну (1902-1935) участь ее брата и сестры миновала. Она до самой смерти трудилась в библиотеке Исторического музея.

Вместе с детьми генерала похоронена и их няня, Соколова Анастасия Васильевна (1889-1934).

Здесь же покоятся: муж Н.С.Шепелевой, инженер Шепелев Андрей Михайлович (1901-1942), их сын, праправнук Пушкина, Шепелев Миша (1936-1939), праправнук Пушкина Красенков Павел Евгеньевич (1957-1992), техник-приборист (сын Н.С.Шепелевой от второго брака).

(2-4-14)

БОЛЬШЕ, ЧЕМ ПЕДАГОГ

Из мемуаров писателя Андрея Белого:

«Любили его без оглядки, всемерно: любили — лучшие лучшими сторонами души; эта любовь охватывала, как пожаром, развиваясь медленно на протяжении восьми лет, по мере того, как он охватывал нас на уроках все большими и большими горизонтами, поднимая перед нами в ответственный возраст пробуждения половой зрелости высокочеловеческий, чистый и прекрасный образ женщины, которую он, старик, нас, юношей, призывал любить под аккомпанемент шиллеровских баллад, нам читаемых; он выковывал веру в мужество и силу человека, крича нам, что «диплом» — ерунда, коли с этим дипломом заблуждает по миру угашенное сознание; он приоткрывал нам тайны театра.

И все это — на своих не сравнимых ни с чем уроках....

он весь: не человек, а какая-то двуногая, воплощенная идея: гениального педагога».

«Он» — это Поливанов Лев Иванович (1838-1899), один из создателей и директор (более 30 лет!) частной гимназии на Пречистенке 32, которая стала знаменитой и вошла в историю как Поливановская.

Почти за сто лет, прошедших после смерти Поливанова, на доме том не появлялось ничего, что хранило бы память об этой гимназии. Но не так давно на фасаде появилась мемориальная доска.

Я был уверен, что это в память если уж не о самом Поливанове (он ведь здесь и жил), то, во всяком случае, о его выдающемся учебном заведении.

Ошибся. Доска сообщает, что здесь учился будущий чемпион мира по шахматам Александр Алехин.

Это правда. Но только маленькая ее часть. Ведь поливановцами были и сыновья Л.Н.Толстого Михаил и Андрей, и будущие писатели Брюсов, Андрей Белый, и ставшие артистами П.М.Садовский, В.В.Лужский, и прославившийся как философ Б.А.Фохт...

Поливанов был не только директором гимназии и учителем. Он написал ряд популярных учебных пособий, издал Сочинения Пушкина в 5 томах, за что был удостоен Золотой медали Академии наук, переводил пьесы Мольера, Корнеля, Расина, организовал Шекспировский кружок, где некоторые произведения Шекспира были поставлены впервые в России...

Поливанова с почестями похоронили на территории Новодевичьего монастыря, потом могилу перенесли на Новодевичье кладбище.

Надгробие сделано на средства его почитателей и учеников.

(2-5-4)

ВЕРНОСТЬ КЛЯТВЕ

1891. Театральная Москва взбудоражена — на гастроли приехала великая итальянская актриса Элеонора Дузе.

Для Марьи Крестовоздвиженской, с юных лет увлеченной театром, это был настоящий праздник души. Она не пропустила ни одного спектакля. Виртуозное сценическое мастерство Дузе буквально околдовало Марью. И ей удалось уговорить мать поехать с нею в... Париж, где после России выступала Дузе.

В конце гастролей Дузе Марья решилась навестить ее в гостинице. Средств на покупку цветов, достойных кумира, она не имела, и мать заложила свое золотое кольцо.

После этой встречи Марья поклялась, что будет актрисой.

Преодолев яростное сопротивление отца, который грозил отлучением от дома и проклятием, она поступила в филармонию.

Закончив обучение, стала каждый сезон наниматься в какую-нибудь гастролировавшую провинциальную труппу. Но длилось это недолго.

В 1904 году актриса Крестовская Марья Александровна(1870-1940) на гастролях в Киеве знакомится с философом Шпетом Густавом Густавовичем и становится его женой. А еще через год, после рождения первой дочери, по настоянию мужа бросает сцену.

К театральной деятельности — артистической и педагогической — возвращается в 1912, расставшись с мужем.

(2-5-6)

СПИЧКИ-ТО СПИЧКИ. НО ВОТ ТЕ ЛИ?

Перед взором идущих по дороге к могилам Гоголя, Чехова, Булгакова, возникает портрет женщины в полный рост, высеченный в белой мраморной стеле. И, естественно, у обративших внимание на памятник появляется желание узнать, кому же он поставлен.

Здесь покоится семья Пирадовых: Тамара Константиновна (1897-1973), фармацевт, ее муж Сергей Каспарович (1893- 1975), полковник юстиции, и их сын Александр Сергеевич (1922-1996), доктор юридических наук, дипломат, чрезвычайный и полномочный посол, постоянный представитель СССР при ЮНЕСКО, профессор, зав. кафедрой права Дипломатической академии.

Александр Сергеевич, Саша, был моим старым, добрым знакомым. И когда я готовил эти краткие биографические сведения о семье Пирадовых, в памяти всплыло...

В один из вечеров 1949 года ко мне домой пришел Саша и сказал, что помнит о прошедшем моем дне рождения, но он не был тогда в Москве, а по сему случаю сегодня пришел поздравить и принес подарок.

Явился он с пустыми руками и, зная его веселый нрав, любовь к шуткам, я приготовился к розыгрышу.

Саша полез в карман и достал оттуда... коробок спичек.

— Ты учти, это историческая реликвия, — сказал он торжественно и очень быстро, упреждая, видимо, мою реакцию на такой «презент». — Спичками из этого коробка на

Потсдамской конференции я давал прикуривать сигару самому Черчиллю! Так что шутки в сторону. Береги эти спички, и лет этак через пятьдесят отдашь их в музей, разбогатеешь, конечно. Меня только не забудь.

После войны Пирадов работал в Министерстве иностранных дел, принимал участие в подготовке документов к исторической встрече Сталина, Трумэна, Черчилля.

Но случилось ли Саше «дать жару» самому Черчиллю этими спичками, я так у него и не допытался. А потому пустил их в дело: друзьям давал прикуривать, при этом не упускал случая сообщить об их «историческом происхождении».

(2-5-21)

«ПРОШУ НЕ ПУТАТЬ С ПОЛИТИЧЕСКИМ АВАНТЮРИСТОМ»

На старой части кладбища, совсем близко к ее главной дороге, стоит памятник с довольно крупной и хорошо читающейся надписью: Ленин Михаил Францевич (1880-1951).

Надо ли удивляться, что люди, как правило, здесь останавливаются и разглядывают памятник. Строят, понятно, всякие догадки о возможном родстве с «самим» Лениным.

И лишь представители старшего поколения, да и то немногие, знают, что Михаил Францевич был актером, более полувека радовавшим зрителей своей игрой на сцене Малого театра.

И тот Ленин, о котором сегодня все знают, и тот Ленин, о котором сегодня уже мало кто знает, изначально «Лениными» не были.

Ульянов Владимир Ильич, использовавший за свою долгую революционную жизнь около сотни псевдонимов, по фамилии Ленин остановился в 1901 году, впервые подписав так письмо Г.В.Плеханову из эмиграции.

Игнатюк Михаил Францевич театральную деятельность начал под фамилией Михайлов, скорее всего, «удлинив» для этого свое имя. Но вскоре, по совету своего учителя, выдающегося актера Ленского, стал именоваться Лениным — на сей раз, вероятно, «укоротив» с этой целью фамилию своего наставника. Впервые под таким псевдонимом он играл в конце 1902 года в спектакле «Кориолана». И до конца дней своих и жил и выступал как Ленин.

Не думал тогда Ленин-актер, что простое совпадение фамилий может обернуться для него неприятностями...

Имеет хождение история (недоказанная, но и не опровергнутая), согласно которой своеобразным отголоском бурных революционных событий 1905 года стали частые письменные угрозы в адрес Ленина-актера от тех, кто путал его с Лениным- большевиком, либо полагал, что они родственники.

Чтобы положить конец этому, Михаил Францевич решает сообщить широким массам, что он с Лениным-большевиком ни в каком родстве не состоит, а просто волею случая оказался его однофамильцем. И направляет в одну из газет объявление:

«Я, артист Императорского Малого театра Михаил Ленин, прошу не путать меня с политическим авантюристом В.Лениным».

До 1917 года такая характеристика вождя-революционера, обнародованная актером, ничем, понятно, ему не грозила. Но вот после, когда пришел к власти тот самый «политический авантюрист», Ленина-актера, естественно, ждала незавидная участь. Но...

М. Ленин даже получил хотя и не самое высокое, но достаточно престижное звание народного артиста РСФСР, играл в Малом театре до тех пор, пока позволяло здоровье, а незадолго до смерти был награжден... орденом Ленина!

Почему же чекисты оказались такими добренькими в отношении человека, оскорбившего вождя мирового пролетариата?

У истории той, как у доброй сказки, счастливый конец: М.Ф.Ленина спас... В.И.Ленин, который на вопрос, как поступить с Лениным-актером, ответил: «Оставьте этого дурака в покое».

Если все это так, хотя больше смахивает на анекдот, то остается только сказать: актеру-Ленину просто повезло.

Можно представить себе, какое несметное число безвинно погибших людей было бы счастливо сохранить жизнь в обмен на такую характеристику.

...Существует и другая история на тему «два разных Ленина». Она совсем не остросюжетная, но достоверная.

Итак. Редактор дореволюционного театрально-художественного журнала «Рампа и жизнь» в одной из своих статей, где он упоминал роль, исполняемую актером Лениным, сделал примечание: «просьба не путать».

И все! Предельно ясно и юридически корректно.

Как знать, не послужила ли эта быль сюжетом для той небылицы?

И еще один шедевр из устного фольклора, связанный с Лениными.

Рассказывают, что когда народной артистке СССР Яблочкиной Александре Александровне, почти всю свою долгую сценическую жизнь игравшей в Малом театре, сообщили о смерти Ленина, она залилась горькими слезами, стала причитать…

Реакция Яблочкиной вызвала естественное удивление:

— Вы что, не знаете о случившемся? Ведь о смерти Ленина не перестают уже третий день писать, говорить!

— Ах! — воскликнула Яблочкина, сразу сообразившая о ком идет речь. И уже радостно: — Боже! Так ведь это не тот Ленин!

(2-6-4)

ЛИЧНЫЙ ВРАЧ СТАЛИНА

Своим внешним видом могила внимания не привлекает — самый, что ни на есть, обычный надгробный знак. И трудно представить себе, что здесь покоится человек, который в 20- 30-х годах был личным врачом Сталина...

В таком качестве врачей известно не много. Речь, понятно, не о тех, кто раз или два участвовал в консилиумах, консультациях, а о врачах, общавшихся со Сталиным длительное время как со своим постоянным пациентом. И среди считанного числа медиков, имевших такого «пациента», — Валединский Иван Александрович (1874-1954).

...В 1926 для лечения Сталин приехал в санаторий Старая Мацеста (Сочи), а научным руководителем там был Валединский. Тогда-то и началось его «превращение» в личного врача Сталина.

Такой выбор вождю подсказали и не случайно.

Валединский был достаточно известен. Уже доктором медицинских наук (1908) он совершенствовался в лучших клиниках Германии и Франции, в знаменитом Пастеровском институте, а в советское время профессорствовал в Томском университете, заведовал там кафедрой терапии. Во всех изданиях Большой медицинской энциклопедии вы найдете статью «Валединский».

...Почти каждый год Сталин приезжал в Сочи и всегда в числе тех, кто определял курс его лечения, наблюдал за состоянием здоровья, был Валединский. Вызывали его к заболевшему Сталину и в Москве.

Сталин сделал своему доктору два подарка.

Первый в 1930 году, после завершения курса мацестинских ванн. Сталин спросил, чем он должен отблагодарить доктора за лечение? И Валединский попросил помочь переменить ему квартиру, которая представляла собой бывшую купеческую конюшню. Когда Валединский вернулся в Москву, ему позвонили из ЦК и сообщили, что покажут «объект», который оказался квартирой из пяти комнат.

А второй подарок, бесценный, Сталин сделал Валединскому в... 1937.

В застенках НКВД оказался его сын, Валединский Анатолий Иванович (1902-1990), инженер-конструктор, вернувшийся из командировки в США.

Сын понимал, что отец попытается ему помочь, но для этого нужно время. Значит его надо выиграть. Но как? И на первом же допросе он решает «сознаться» в измене Родине— продал, мол, американцам авиационный мотор М-15, а мотор-то этот советские специалисты... купили в США!

И вскоре Валединский-сын был дома. От отца он узнал, как развивались события.

Во время посещения Сталина отец ему сообщил об аресте сына и сказал, что более не имеет права встречаться со Сталиным, так как отец за сына в ответе. Сталин молча выслушал профессора, затем нажал кнопку звонка. Появившемуся секретарю дал задание: серьезно, очень серьезно разобраться в деле инженера Анатолия Ивановича Валединского. Дальнейшее известно.

Иван Александрович еще несколько лет лечил, консультировал своего «пациента». Последний раз они виделись в 1940.

Валединский-отец продолжал научную и врачебную деятельность, был научным руководителем санатория «Барвиха» Лечсанупра Кремля. А Валединский-сын продолжал свою инженерную. Стал одним из заместителей генерального конструктора объектов ракетно-космической техники В.Н.Челомея.

(2-8-1)

ЛЕВ ТОЛСТОЙ ИЛИ АНАСТАСИЯ ВЕРБИЦКАЯ?

Когда я описывал для книги «Некрополь» захоронение Вербицких, а там с такой фамилией покоится семь человек, то вспомнил, что кое-кто из Вербицких был мне «знаком».

Романов писательницы Вербицкой Анастасии Алексеевны (1861-1928) не читал.

А вот одного из ее сыновей — Вербицкого Всеволода Алексеевича (1896-1951), известного актера МХАТа, — видел в нескольких спектаклях. Но куда больше — на теннисных соревнованиях самого высокого в те времена ранга, ведь «по совместительству» он был одним из сильнейших наших довоенных игроков: неоднократный чемпион СССР, Москвы.

Собирая сведения о семье Вербицких, я, как это часто случается, искал одно, а натолкнулся на другое. Этим другим оказалась статья какого-то критика в одной из московских дореволюционных газет. В ней автор обращался с вопросами, полными тревоги, граничащей почти с отчаянием:

«Лев Николаевич Толстой или Анастасия Алексеевна Вербицкая? Кому из них володеть мыслию и княжить сердце современного русского читателя?»

Ничего себе альтернатива: Толстой или Вербицкая?

Произведения Анастасии Вербицкой, а одних только книг она написала более 30, действительно, пользовались огромным спросом. Например, ее роман «Ключи счастья» имел тираж по тем временам просто фантастический — 40 тысяч экземпляров, что было раз в двадцать больше обычных тиражей. И выдержала эта книга несколько изданий.

Интересно, что, даже находясь на вершине своей писательской славы, она продолжала (целых 19 лет!) преподавать пение в женской гимназии.

Библиотеки свидетельствовали, что произведения Вербицкой читатели спрашивают куда чаще, чем книги и Чехова, и Толстого.

А тут еще экранизировали и без того популярный ее роман «Ключи счастья». Фильм (под тем же названием), поставленный знаменитыми режиссерами В.Гардиным и Я.Протозановым, стал бестселлером.

Для нас, отдаленных оттого времени почти на столетие, тревога того критика выглядит, по меньшей мере, странной, чтоб не сказать смешной. Хотя формальные, «чисто цифровые» основания у него и были. Но они надежно отражали лишь господствовавшие тогда вкусы, литературную моду. И не более того.

Так оно и случилось: Толстого, Чехова читают, а писания Вербицкой вышли в тираж. (2-8-17)

ЛОЖНЫЙ МУЖЧИНА

Красивым и даже загадочным термином «псевдоандроним» литературоведы называют псевдоним, который имеет форму мужского имени, а пишет под ним женщина.

Если этот термин, образованный из двух греческих слов — «псевдо» и «андроним», перевести на русский буквально, то получится: «ложный мужчина». Взяв себе псевдоним Сергей Орловский, писательница Шиль Софья Николаевна (1863-1928) стала «ложным мужчиной».«Им» написаны всего две книги. Одна — про Норвегию, а другая — о каком-то художнике.

Не число сочинений удивило — бывает и меньше. Удивило совсем другое. Печатайся она под своей фамилией — Шиль, ведь не определил бы ни один читатель, кто этот автор — «ложный» или натуральный мужчина.

А если Софье Николаевне так уж захотелось стать «псевдоандронимом», то, может, стоило назваться Кулибиным? Ведь она — праправнучка знаменитого механика Ивана Кулибина.

(2-8-19)

ЗА «СПИНОЙ» КРЕСТА

Деревянный, посеревший и потрескавшийся за долгие годы стояния крест... Уже сам его мрачный вид как бы вещает о трагичной судьбе покоящегося.

Действительно, Бакшеев Петр Алексеевич (1886-1929), актер Московского Художественного театра, потом театра Коршаи Камерного театра, покончил жизнь самоубийством.

А за «спиной» креста, в следующем ряду, стоит стела. Большая, гранитная, красивая. Надпись на ней гласит, что поставлена она в память Шаляпиной-Бакшеевой Ирины Федоровны (1900-1978).

Дочь великого Шаляпина, актриса, во втором браке была за Петром Бакшеевым, с которым разошлась незадолго до случившейся трагедии.

...Прошло пол века и волею случая Петр и Ирина оказались рядом.

Стоят на их могилах крест и стела как визитные карточки так по разному прожитых жизней.

(2-8-20)

ЕМУ ОБЯЗАНЫ СЕРГЕЙ ЕСЕНИН И АЙСЕДОРА ДУНКАН

Эпизод, послуживший основанием для такого заголовка, действительно был.

В далеком, 1921 году на пирушке в мастерской художника Якулова Георгия Богдановича (1884-1928), которая, кстати, находилась в доме, ставшем потом знаменитым благодаря Булгакову — Большая Садовая 10, — произошло знакомство поэта Есенина и танцовщицы Айседоры Дункан.

Друг Есенина, участник застолья, писатель Анатолий Мариенгоф вспоминает, что «в первом часу ночи к Якулову приехала Дункан... легла на диван, а Есенин у ее ног. Она окунула руку в его кудри и сказала: — Золотая голова! Было неожиданно, что она, знающая не больше десятка русских слов, знала именно эти два».

От художника они в пролетке направились к особняку, где жила Айседора. По дороге извозчик задремал, и лошадь несколько раз объехала вокруг стоявшей на их пути церкви.

— Повенчал! — смеясь сказал Есенин.

— Свадьба! — воскликнула Дункан.

Так началась их супружеская жизнь, старт которой можно считать дал Якулов. Но знаменитым его сделало не это событие.

Якулов остался в истории отечественного искусства как выдающийся живописец, график, театральный художник- постановщик. С ним Таиров создавал свои лучшие постановки в Камерном театре, в Париже он работал для Русского балета Дягилева.

По проекту Якулова, получившему ряд высоких отличий, создавался памятник 26 бакинским комиссарам. А Есенин, в это же время написавший «Балладу о двадцати шести», сделал к ней такое посвящение: «С любовью — прекрасному художнику Г.Якулову».

(2-9-24)

ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО СЛУЧАЙ

На Новодевичьем под фамилиями своих мужей оказались четыре урожденные баронессы Корф:

Екатерина Николаевна (1858-1938) — жена писателя, драматурга, режиссера В.И.Немировича-Данченко,

Мария Николаевна (1859-1938) — жена актера Малого театра А.И.Сумбатова-Южина,

Лидия Николаевна (1862-1946) — жена актера Малого театра А. П. Ленского,

Вера Николаевна (1861-1938) — жена морского офицера С.Н.Гаевского.

Установить «баронство» первых трех не стоило большого труда, так как они, став женами известных деятелей театра, начали достаточно часто упоминаться в мемуарах, где и фигурировала их принадлежность к древнему роду Корфов. А вот четвертую баронессу я «опознал» только после долгих поисков.

Кем же они приходятся друг другу, эти баронессы Корф?

Задаваясь таким, казалось бы, простым вопросом, и подумать не мог, что он заведет меня в тупик.

Самое очевидное было предположить, что все они родные сестры — отчество ведь у них одинаковое и даты рождения подходят для такой версии. Но она сразу отпала, так как в письмах Сумбатова-Южина и Ленского нашел неоднократные упоминания о том, что Мария Николаевна и Лидия Николаевна родные сестры, а Екатерина Николаевна их родственница. Вера Николаевна там вообще не фигурирует.

Решил поискать нужную информацию и в переписке Станиславского. Обширные комментарии к ней преподнесли сюрприз весьма сомнительного достоинства: Екатерина Николаевна в них неоднократно объявляется двоюродной (?!) сестрой Марии и Лидии. Получается, что их отцы родные братья! Чтобы в одной семье было два Николая и практически одного возраста — поверить в это трудно.

Напрашивалось более правдоподобное объяснение: Екатерина их троюродная сестра.

Отцом Екатерины Николаевны был Николай Александрович Корф, известный педагог, организатор земских школ.

Предстояло найти еще одного Николая Корфа, отца Марии и Лидии, и скорее всего и Веры (у Екатерины такой сестры не было). Просмотрев все известные мне энциклопедии и биографические справочники, я, действительно, нашел второго Николая — Корфа Николая Васильевича. Но, увы. При его дате рождения отцом Марии, Лидии, Веры он мог стать только тогда, когда ему было уже почти 70.Решил снять с него подозрение в таком позднем отцовстве, да еще сразу трех дочек, и стал искать другого Николая Корфа.

В одно из посещений библиотеки решил сделать передышку, не подозревая о ее последствиях. Стал смотреть в 6- ти томном собрании сочинений Цветаевой комментарии к ее рассказу «Смерть Стаховича», так как следующую новеллу готовился писать именно о нем.

Читаю и глазам своим не верю. Там написано, что Стахович находился в родстве с Немировичем-Данченко и Сумбатовым-Южиным, так как их жены были... родными сестрами! Ну и находка?!

Автор комментариев, с которым удалось связаться, назвал мне источник этой информации: некролог о Стаховиче в журнале «Бирюч Петроградских Государственных театров» (№ 19/20, 1919) и ничего сам прояснить не смог.

Бирюч — это глашатай. Значит, если глашатай прав, то одно из двух: либо должна быть еще пятая баронесса Корф, либо какая-то из уже известных мне четырех в первом или втором браке была за Стаховичем. Словом, все запуталось еще больше.

Обращаюсь в Музей МХАТа. И выясняется, что женой Стаховича никто из баронесс Корф не был. Его жена — урожденная княжна Васильчикова Мария Петровна.

Путаницы стало меньше, но ясности не прибавилось.

И тут, как это часто бывает, на помощь приходит Его Величество Случай

....Захожу как-то в книжный магазин и вижу новинку: 3-й том энциклопедии «Отечественная история. История России с древнейших времен до 1917». И в ней статья о династии баронов Корфов. Но нужного «второго Николая» там тоже нет.

С автором той статьи М.Катиным-Ярцевым я как-то общался. Позвонил ему и рассказал о «моих» баронессах. Повезло. Он готовил к защите диссертацию, в которой Корфы были в числе действующих лиц!

В имеющейся у него «Genialogisches Handbuch des Adels» (многотомная генеалогическая энциклопедия, изданная в Германии) нужный мне Корф, наконец, нашелся: Николай Васильевич.

Там указано, что у него, действительно, были дочери — Мария, Лидия и Вера.

Теперь оставалось только убедиться, что Николай Александрович и Николай Васильевич двоюродные братья.

И снова сюрприз. Да еще какой!

Из той энциклопедии следует, что их родословные веточки разошлись еще... в 15 веке. Выходит, что Николаи эти между собой шестнадцатиюродные братья! Что уже говорить о родстве Екатерины с теми тремя сестрами. Оно — почти нулевое.

Крах поисков?

Нет! Николаи эти все же двоюродные братья. Но каким образом?

Столь близкое родство им вернули их матери, которые были родными сестрами.

Итог поиска: баронесса Екатерина Корф троюродная сестра трех родных сестер баронесс Корф — Марии, Лидии, Веры.

Память о них, запечатленная в надгробиях, думаю, в какой-то мере отражает и их разные судьбы.

Сумбатова Мария Николаевна, актриса Малого театра (играла там под фамилией Вронская), похоронена в одной могиле с мужем. Но на огромном памятнике Мария Николаевна почему-то даже не упомянута.

(2-9-25)

У Ленской Лидии Николаевны заброшенная могила, где лежит доска с трудно читаемым текстом о том, что здесь похоронены она и ее сын (Ленский Александр Александрович, скульптор).

(3-39-8)

Захоронение Гаевской Веры Николаевны весьма обычное: мраморная доска с фамилиями ее и мужа.

(2-4-16)

На могиле Немирович-Данченко Екатерины Николаевны стоит впечатляющий памятник работы скульптора И.Шадра: на лицевой стороне черной стелы вкомпанован портретный бюст Екатерины Николаевны из белого мрамора.

Третьяковская галерея, учитывая художественную ценность этого произведения, приобрела его для своей коллекции. Оригинал заменили копией, которую сделал скульптор В.Цигаль.

(2-15-19)

СОЧНАЯ ЗАРИСОВКА

Если вы подойдете к надгробию Сумбатова-Южина, то непременно обратите внимание на памятник, стоящий справа.

Огромная стела с высеченным портретным бюстом на фоне полок с книгами — это сделанное скульптором Л.Шервудом надгробие Сакулина Павла Никитича (1868- 1930), литературоведа, академика, профессора Московского университета, председателя Общества любителей российской словесности.

Никакой информации, которая бы «просилась» в новеллу, у меня нет. А сделанное здесь вступление обязывает что- то сказать. И тогда я решил привести абзац из книги Анатолия Мариенгофа «Мой век, мои друзья и подруги».

Время, место и обстоятельства действия: 1919 год, Тверская улица, кафе поэтов «Домино», диспут, один из участников которого — Сакулин.

Вот сделанная Мариенгофом портретная зарисовка, справедливость которой, естественно, на совести автора, но сочность ее, по-моему, бесспорна:

«Профессор Сакулин словно сошел с иконы суздальского письма. У него длинные прямые волосы, длинная борода и всепрощающие глаза. Свои книги он пишет для великого русского народа, который его не читает. Его лекции, посещаемые преимущественно барышнями из хороших семейств, это не лекции, а служение во храме литературы».

(2-9-26)

ЗНАМЕНИТЫЕ СУПРУГИ

Она — прежде всего, своей популярностью актрисы, он — прежде всего, своей родословной. Поэтому о каждом — своя новелла.

Первая принцесса Турандот

В 1919 году Цецилия Львовна Воллерштейн окончила юридический факультет Киевского университета. Но юриспруденцией заниматься не стала. Ее влекла сцена. Отправилась в Москву и поступила в руководимую Вахтанговым театральную студию, которая находилась в Мансуровском переулке. С той поры Воллерштейн и стала Мансуровой Цецилией Львовной (1896-1976).

Окончив студию, Мансурова вошла в состав труппы 3-й студии МХТ, ставшей потом Театром им. Евг. Вахтангова, где и работала до конца жизни. Сыграла немало блистательных ролей: первая исполнительница Турандот в спектакле «Принцесса Турандот», Зойка («Зойкина квартира»), Шурка («Егор Булычов и другие»), Беатриче («Много шума из ничего»), Роксана («Сирано де Бержерак»), Филумена («Филумена Мартурано»)... Удостоилась звания народной артистки СССР, профессорствовала в Театральном училище им. Б.В.Щукина.

Всю свою долгую сценическую жизнь — закончила играть в 74 года! — оставалась звездой первой величины.

Наследник родовой славы

Первым в России графский титул Петр I пожаловал в 1706 году своему любимцу генерал-фельдмаршалу Шереметеву Борису Петровичу (1652-1719). Умирая, Шереметев завещал похоронить себя в Киево-Печерской лавре. Но царь с этим не посчитался и повелел везти останки фельдмаршала в Петербург, в Александро-Невский монастырь.

(Так не раз поступал и наш «Советский царь» — прочтите, например, новеллу «Воле вопреки» и убедитесь, что все цари ведут себя... как цари.)

Следующий в графском роду — Шереметев Петр Борисович (1713-1788), генерал-аншеф, московский губернский предводитель дворянства, владелец усадеб Кусково, Останкино.

Сын его, Шереметев Николай Петрович (1751-1809), сенатор, тайный советник, оберкамергер при дворе Павла 1. Женился на своей крепостной актрисе П.И.Ковалевой - Жемчуговой. В память рано умершей жены основал в Москве Странноприимный дом богадельня для увечных и больных), ставший впоследствии Институтом скорой помощи им. Н.И.Склифосовского.

В четвертом колене этого графского рода — Шереметев Дмитрий Николаевич, военный.

Затем — Шереметев Сергей Дмитриевич, историк, писатель, почетный член Петербургской Академии наук, член Государственного Совета, флигель-адъютант Александра III. Ему принадлежали подмосковные Кусково, Михайловское, Останкино, Остафьево. Судьба была к нему милостива — когда в 1918 пришли арестовывать семидесятичетырехлетнего графа, он умер.

Шестое колено — Шереметев Петр Сергеевич, военный.

Сыном его и был покоящийся на Новодевичьем граф в седьмом колене Шереметев Николай Петрович (1903-1944), скрипач, композитор, концертмейстер Театра им. Евг. Вахтангова.

Его впечатляющая родословная не оставляла равнодушными и чекистов, которые несколько раз арестовывали графа-музыканта, но расправиться с ним каждый раз мешала его знаменитая актриса-жена, и он оказывался на воле.

Жизнь Николая Петровича Шереметева оборвалась трагически: на охоте, из-за неаккуратного обращения с ружьем — «по Хемингуэю». Но в случае с писателем склоняются к версии самоубийства, а здесь предполагают несчастный случай.

(2-10-18)

ПЕРВЫЙ ПАМЯТНИК МУЗЕЯ ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ

В 1914 году на новой монастырской территории (теперь это старая часть Новодевичьего кладбища) был установлен памятник на могиле актрисы Московского Художественного театра Савицкой-Бурджаловой Маргариты Георгиевны (1868-1911).

Это монументальное сооружение представляет собою почти трехметровую стелу в центре которой — профильный портрет сидящей в античном одеянии и сандалиях Савицкой - Бурджаловой.

Работа скульптора В.Поповой стала первым здесь художественным надгробием, с которого начался «Музей под открытым небом». Эта могила производила, по свидетельству найденного описания, совершенно необычное впечатление, поэтичное и трогательное: вся была усеяна белыми фарфоровыми цветами и с белым крестом из тех же цветов. Сейчас она в плачевном состоянии — остался только памятник, да и то гибнущий.

Савицкая была народной учительницей, преподавала в одной из гимназий Казани. Но, повинуясь своему истинному призванию, рвалась в театральную Москву и с радостью приняла приглашение Немировича-Данченко стать актрисой Московского Художественного театра.

Со временем вблизи могилы Савицкой-Бурджаловой образовался целый «Некрополь мхатовцев». И не случайно. Земельные участки для него предусмотрительно приобрел Немирович-Данченко.

(2-11-1)

«ЭТО ТО, ЧТО Я ХОТЕЛ»

Артемьев был крепостным. Вышел из неволи в 20 лет. Стал учителем рисования и чистописания в одной из московских гимназий.

Очень любил театр. И когда открылся Московский Художественный, стал там частенько бывать. Но не как зритель, а как его... ведущий актер. Здесь он — Артем Александр Антонович (1842-1914).

Его сценическая деятельность началась в 58 лет от роду!

К этому моменту Артемьев прослужил в гимназии 22 года и до пенсии оставалось всего 3 года, но стали они для него очень волнительными.

Узнай директор гимназии, что преподающий чистописание Артемьев и «Артем», появляющийся на афишах Художественно-Общедоступного театра (так тогда он назывался), одно и то же лицо, уволил бы его без оглядки. А лишаться пенсии Артемьев вовсе не хотел. И жил поэтому в превеликом напряжении.

Только в 60 лет, выйдя в отставку, он мог спокойно сказать: «Я — актер Артем».

Чехов увидел в нем своего актера: «Это то, что я хотел». И роли Чебутыкина («Три сестры») и Фирса («Вишневый сад») написаны специально для Артема.

Какой это был великий мастер, можно представить себе, зная, что в спектаклях «Чайка», «Дядя Ваня», «Три сестры» и «Вишневый сад» ему не назначали дублеров, — он считался незаменимым, и в случае его болезни эти пьесы просто заменяли другими...

Печально смотреть на запушенную могилу Артема, где надпись на простенькой кладбищенской доске и та читается с трудом.

(2-11-2)

ЛЕГЕНДАРНАЯ ЛИЧНОСТЬ

Всего 44 года прожил Сулержицкий Леопольд Антонович(1872-1916). И неудивительно, если то, что вы сейчас прочтете, покажется неправдоподобным.

Сулержицкий чуть не стал профессиональным художником — не доучился всего год в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, матросом «ходил» в океанские плавания, работал садоводом, водовозом, был устроителем подпольной типографии РСДРП, за свою нелегальную деятельность сидел в тюрьме, побывал в ссылке, жил в Америке, помогал Васнецову в росписи фресок Владимирского собора в Киеве, организовал переселение в Канаду духоборцев, работал санитаром в русско-японскую войну...

И это еще не все, а только первая часть его жизни. Есть и вторая — театральная.

Он — друг и ближайший помощник Станиславского в Московском Художественном театре, режиссер-постановщик ряда спектаклей, руководитель 1-й Студии этого театра, которую называли «собранием верующих в религию Станиславского». Дружил с Чеховым, с Горьким, был близок с семьей Толстого, который о нем сказал: «Ну, какой он толстовец? Он просто — «Три мушкетера», не один из трех, а все трое»...

Необычная жизнь завершилась необычными похоронами.

Сулержицкого решили похоронить на Новодевичьем, поблизости от Чехова. А кладбище это предназначалось только для православных, Сулержицкий же был католиком. Пришлось скрыть от монастырского начальства, что могилу роют иноверцу... После торжественного отпевания в костеле с трудом уговорил и ксендза не сопровождать усопшего на кладбище, ведь там уже служить панихиду заказали... православному священнику.

«Мертвые, о которых помнят, живут так же счастливо, как если бы они не умирали». Такие слова из «Синей птицы», в постановке которой участвовал и Сулержицкий, были на венке ему от МХАТа.

Судя по сегодняшнему виду могилы Сулержицкого, не скажешь, что живется ему на небесах счастливо.

(2-11-4)

УДИВИТЕЛЬНАЯ СУДЬБА

Любовью к театру Стахович Алексей Александрович (1856-1919) заразился еще в детстве. Родители были в тесной дружбе со многими писателями, в частности, с Л.Н.Толстым, находились в постоянном общении с актерами Малого театра. Отец был страстным театралом и оставил интересную книгу о провинциальных театрах: «Клочки воспоминаний». На каком-то вечере он даже удостоился чести вместе с Гоголем читать сцену из второго действия «Ревизора»: Гоголь — за городничего, Стахович — за Хлестакова.

Однако Алексею Александровичу была уготована другая жизнь: пажеский корпус, близость ко двору, служба в блестящем полку, должность флигель-адъютанта московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича.

Стаховичу было уже за 50, когда он под влиянием не покидающей его любви к театру совершает неожиданный шаг...

Блестящий отставной генерал-майор становится крупным вкладчиком в дело Московского Художественного театра, членом его дирекции, а затем и профессиональным актером.

Дебютировал он в 1910 в пьесе «Живой труп» в роли Абрезкова, которую потом играл, чередуясь со своим учителем и другом Станиславским....

В один из августовских дней 1919 года Стахович вдруг исчез. И когда после нескольких тревожных дней вскрыли его квартиру, то увидели его повесившимся.

Потрясение от случившегося было огромным. Оно усиливалось еще и тем, что никто не мог понять, что стало причиной такого ужасного ухода из жизни.

(2-11-7)

P.S. Уже после написания этой новеллы у меня произошла неожиданная встреча, благодаря которой я узнал историю, сохранявшуюся втайне многие десятилетия.

И пришлось сделать своего рода новеллу-опровержение. Вот она.

Рассказ внука

Шел я как-то вдоль ряда могил, где покоятся старейшие актеры МХАТа, и увидел такую картину: у надгробной плиты Стаховича сидят на корточках женщина и мужчина и восстанавливают едва читающуюся надпись.

Обрадованный увиденным, поинтересовался у здесь же стоящего человека, какая организация проводит реставрацию и кто следующий после Стаховича?

Ответ меня ошеломил:

— Я — Михаил Стахович, внук похороненного здесь Стаховича, а это (показывает на работающих) — моя дочь и ее муж. Мы приехали из Австрии, живем в Зальцбурге.

Я объяснил, почему заинтересовался происходящим, показал Стаховичу-внуку свою книгу «Некрополь». Прочитав написанное там о его деде, он подтвердил, что все верно, кроме одного:

— Стахович не кончал жизнь самоубийством. Его... убили!

Опуская многочисленные подробности рассказанной мне истории и фамилии ее участников, перескажу услышанное вкратце.

...Стахович вдов, живет один. Его бывший денщик решает ограбить своего отставного генерала. Пришел к нему на квартиру, удушил его, а потом инсценировал самоубийство, повесив жертву.

Что-то забрав, убийца уехал обратно в Елец, где жил. Там знают, что он человек небольшого достатка, поэтому затеянная им перестройка дома вызывает недоумение. Он объясняет, что ушедший из жизни Стахович оставил ему какую-то сумму в благодарность за его службу.

Но откуда это все мог узнать внук?

... Проходит много лет и денщик, понимая, что жизнь вот-вот может кончиться, решает просить Бога отпустить ему грехи.

Поп, которому исповедовался денщик, умирая, рассказал о той исповеди своему сыну. А он — своей жене. Она пыталась предать эту историю гласности, но интереса к ней не встретила. И тогда сообщила все, что знала, своей знакомой, преподавательнице какого-то учебного заведения в Ельце. Той удалось найти адрес Стаховича-внука, и она предложила ему приехать к ней. Михаил Стахович приехал в Елец и получил запись истории убийства своего деда.

Все это подробно описал Михаил Стахович в книге (вышла в 2000 году, в Австрии, на немецком языке), рассказывающей о жизни представителей рода Стаховичей.

ОН НАПИСАЛ - «ВЗЯЛ», А ВЫ ЧИТАЙТЕ - «УКРАЛ»!

В одно из посещений Никитой Михалковым могилы своих родных на Новодевичьем мне удалось побеседовать с ним и рассказать о работе над книгой «Новодевичий мемориал». Он отнесся к услышанному с интересом и пригласил меня в редакцию возобновленного им издания «Российский архив», чтобы обсудить вопрос публикации фрагментов будущей книги.

Хотя этого и не произошло, визитом тем я остался доволен, так как закончился он подарком, который я получил, можно сказать, сам от себя — в награду за просмотр (пока ожидал аудиенции) вышедших томов «Русского архива». Подарком оказался документ под названием «Перенесение праха Гоголя». Составил его писатель Лидин Владимир Германович (1894-1979).Лидина как члена правления Всероссийского Союза писателей пригласили, в числе других «понятых», присутствовать 31 мая 1931 года в Свято-Даниловом монастыре при эксгумации останков Гоголя, Хомякова и Языкова перед их перезахоронением на Новодевичьем кладбище.

Переносить прах пришлось, так как власть решила превратить Данилов монастырь в... приёмник для несовершеннолетних правонарушителей.

Лидин, как это следует из им же написанного, внимательно наблюдал за происходившим, все фиксировал, а до того, как стемнело, даже фотографировал. И все подробно изложил в составленном отчете.

Читаю его с интересом и вдруг... глазам своим не верю: «...Работа по вскрытию склепа затянулась, и начинались уже сумерки, когда могила была, наконец, вскрыта... весь остов скелета был заключен в хорошо сохранившийся сюртук табачного цвета... Я позволил себе взять кусок сюртука Гоголя, который впоследствии искусный переплетчик вделал в футляр первого издания «Мертвых душ»; книга в футляре с этой реликвией находится в моей библиотеке».

Вот так, без всякого стеснения, даже с гордостью и нескрываемым хвастовством, сообщил Лидин о содеянном им, которое иначе как святотатством не назовешь.

И надо же такому случиться, чтобы почти через полвека прах Лидина оказался в двух шагах от могилы... Гоголя.

(2-12-19)

ПОЗОРНАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ

Гоголь Николай Васильевич (1809-1852) был похоронен в Свято-Даниловом монастыре. На его могиле лежала массивная плита, в голове которой на камне с надписью «Ей, гряди, Господи Иисусе» стоял крест. Ограждала все это орнаментальная решетка работы скульптора Н.А.Андреева.

В семье скульптора хранился прижизненный рисунок писателя работы художника Э.А. Дмитриева-Мамонова, знакомого Гоголя (и дальнего родственника жены Андреева). С этого рисунка Андреев и сделал барельефный портрет Гоголя, поместив его в торец решетки.

Камень под крест, как гласит расхожая легенда, привез из Крыма поэт, философ К.С.Аксаков, а тексты из Священного Писания, выгравированные на гранях плиты-саркофага, подбирал известный литературовед С.П. Шевырев при участии Хомякова.

В 1931 году, вскоре после того, как власть приняла постановление закрыть Свято-Данилов монастырь и организовать там более приличествующее для него учреждение — приёмник-распределитель НКВД, прах Гоголя, а с ним и надгробную плиту, камень и решетку перенесли на Новодевичье. Крест сразу выбросили.

А спустя 20 лет, к 100-летию со дня смерти Гоголя, позорную реконструкцию его надгробия завершили: убрали камень (о его судьбе — в новелле «Укрой меня своей чугунной шинелью») и поставили памятник, сделанный скульптором Н.В.Томским.

Теперь на могиле настоящее изобилие памяти — сразу два изображения Гоголя!

Логической концовкой этой акции стали слова «дарственной» надписи, выгравированной на постаменте: «...от Советского Правительства». Хорошо, что так, а не «от народа», ведь он-то не виноват в том, что сотворили.

И уж совсем бесстыжа стоящая там же дата: 9 сентября 1951 года.

Оказывается, увековечен день, когда Советское Правительство так щедро «одарило» писателя!

Напрашивается вопрос: а почему Андреев не сделал для могилы Гоголя памятник с его скульптурным изображением?

Что, это было не под силу мастеру? Но ведь смог же он к 100-летию со дня рождения писателя изваять его сидящим в кресле. Власть, правда, не пощадила и этот замечательный памятник, простоявший более 40 лет на Гоголевском бульваре, и тоже заменила его произведением Томского с такой же постыдной надписью, как на Новодевичьем. (Андреевский памятник после восьми лет лежания в запаснике Донского монастыря перекочевал па Суворовский бульвар, во двор дома, где умер Гоголь.)

На поставленный здесь вопрос ответ заранее приготовил... Гоголь:

«Завещаю не ставить надо мною никакого памятника и не помышлять о таком пустяке, христианина недостойном. Завещание мое немедленно по смерти моей должно быть напечатано во всех журналах и ведомостях, дабы по случаю неведения его никто не сделался бы передо мною невинновиноватым и тем бы не нанес упрека на свою душу».

Винно-виноватыми сделались те, кто пренебрег волею Гоголя и тем самым фактически надругался над его памятью.

У нас стали возрождать церкви и храмы, возвращать городам и улицам старые названия, так не пора ли искупить грех перед великим писателем: восстановить могилу в ее завещанном виде... Меня как-то попросили показать Новодевичье одному известному английскому ученому. Он прилично понимал и говорил по-русски. Выслушав рассказ о памятнике Гоголю, он с серьезным видом спросил:— А не знаете ли вы, где в Москве стоит памятник... Советскому Правительству от Гоголя!?

(2-12-22)

ИЗВЕСТНОСТЬ, НЕСОИЗМЕРИМАЯ С ПРОЖИТЫМИ ГОДАМИ

Двадцатилетний поэт-философ, критик Веневитинов Дмитрий Владимирович (1805-1827), ставший к тому времени уже хорошо известным в литературных кругах, оставлял свою родную Москву и отправлялся в Петербург.

Официальная версия причины отъезда: на место своей новой службы в Министерстве иностранных дел. А в действительности, как говорят французы, «шерше ля фам» — «во всем ищите женщину».

Веневитинов был безумно влюблен в княгиню Зинаиду Волконскую, которую Пушкин (четвероюродный брат Веневитинова) назвал «богиней муз и красоты». Но любовь поэта была безнадежной. Княгиня, старше его на 16 лет, ответила на нее только дружбой, в знак которой подарила ему перстень, ставший для него талисманом. Он носил перстень на цепочке часов и говорил друзьям, что наденет его в день свадьбы или смерти.

Увы, смерть первой настигла Веневитинова, сделав его среди выдающихся людей начала 19 века человеком с самым коротким жизненным путем: он умер, не дожив до 22-х лет.

Друг Веневитинова А.С.Хомяков, находившийся у постели больного, рассказал, что когда Дмитрий был уже в агонии, он надел ему перстень на палец. Придя в себя, Дмитрий спросил: «Разве я женюсь?» — «Нет, — ответил Хомяков». Дмитрий залился слезами... Умер он через несколько часов.

В написанном незадолго до смерти стихотворении «Поэт и друг» Веневитинов, веря предчувствию своего скорого конца, сказал о себе самом устами героя этой элегии:

Сбылись пророчества поэта

И друг в слезах с началом лета

Его могилу посетил...

Как знал он жизнь! как мало жил!

Последняя строка и стала эпитафией на его памятнике, перенесенном вместе с прахом поэта на Новодевичье с кладбища Симонова монастыря.

Когда при перезахоронении вскрыли гроб, то убедились, в частности, что перстень на месте.

Удивительным образом сбылось предсказание поэта, незадолго до смерти написавшего в стихотворении «К моему перстню»:

Века промчатся, и быть может,

Что кто-нибудь мой прах встревожит

И в нем тебя отроет вновь...

Перстень сняли и как реликвию передали в Литературный музей.

(2-13-16)

ВЕРСИЯ, РОЖДЕННАЯ КРУТЫМ ПОВОРОТОМ

Придорожная часовенка из белого мрамора под железной остроконечной двускатной кровлей. Наверху — три главки, стоящие в ряд одна задругой. Ажурная чугунная решетка окружает часовенку, на лицевой стороне которой укреплена бронзовая доска с распятием. Под ней выбит текст:

Антон Павлович

Чехов

Родился 17 января I860 г.

Скончался 7 июля 1904 г.

Символичен рисунок ажурной решетки. Он повторяет завитки, которые изображены на сделанном архитектором Ф.Шехтелем театральном занавесе МХАТа, где были поставлены все пьесы Чехова.

Но есть у этого памятника работы художника- архитектора, академика Л.Браиловского нечто такое, что вызывает вопрос, на который достоверного отпета так никто и не дал.

Нечто — это четыре вмятины, как бы лепестки, на лицевой стороне часовенки, внизу, справа.

А вопрос: каково происхождение их и предназначение?

Приходилось слышать, что здесь, вероятно, было что-то укреплено, скажем, иконка и это след от нее. О памятнике писали искусствоведы, современники Чехова, но никто такого не упоминал. А может это масонский знак? И такое спрашивали. Но Чехов масоном не был.

Эти лепестки меня тоже занимали. И каждый раз, проходя мимо чеховского памятника, останавливался, смотрел на них и ничего придумать не мог. Но однажды осенило...

Писателя Эртеля, как и Чехова, сначала похоронили на территории монастыря, а потом их могилы перенесли сюда, и они оказались друг против друга. Как станет сейчас ясно, благодаря такому расположению этих могил и родилась у меня версия происхождения тех лепестков.

Итак, однажды, после очередного разглядывания чеховского памятника, я... повернулся на 180°, спиной к нему, и оказался лицом к памятнику Эртеля.

Фигурный крест на его могиле видел, конечно, очень много раз. Но только сейчас в моем воображении вдруг возникла чеховская часовенка и увиделся мне на ней такой же орнаментальный крест, но оконтуренный теми таинственными лепестками!

И сразу родилась версия. Вот она.

На камне был дефект (или дефекты). Его (их) автор памятника мастерски использовал в художественных целях, создав ненавязчиво читающийся орнаментальный крест.

Посмотрите на фотографии. Видите крест, оконтуренный лепестками- лунками?

Думаю, что эту версию легче принять, чем опровергнуть.

(2-15-23)

КОГО СКРЫВАЛИ ЗАРОСЛИ КРАПИВЫ?

Когда я впервые оказался у этой могилы, чтобы установить, кто здесь покоится, то увидел непролазные, буквально в рост человека заросли крапивы.

С трудом проглядывалась небольшая стела. На ней, очевидно, имелась надпись, которую мне так необходимо было прочесть.

Тряпка и два носовых платка — вот и все защитные средства, которыми я располагал. Обмотав руки платками и накрыв голову тряпкой, я начал раздвигать обжигающие листья и просовывать голову все дальше и дальше.

Вскоре, действительно, увидел маленький столбик, но для прочтения надписи надо было еще немного продвинуться. А я уже прилично обжегся и подумывал отказаться от этой затеи. Но удалось все же дотянуться до миниатюрного памятника, и тогда я стал с силой протирать трудно различимый текст.

То, что я прочел, вызвало такой приступ смеха, что люди, проходившие вблизи, посматривали на меня, вылезшего из крапивы и вставшего с корточек с тряпкой на голове, явно с опаской.

А надпись там оказалась такая:

Крапивин Сергей Гаврилович (1868-1927), профессор.

(2-17-8)

«УХ, КАКАЯ ЛЯЛЕЧКА! ЧЕРНУШКА!»

Рассказывали, что так воскликнул кто-то из гостей семьи Киселевых, когда увидел в детской кроватке их дочь Наденьку — глазастое существо кофейного цвета. И девчушку-цыганочку стали звать не иначе, как Лялечка. А потом из «чернушки» сделали фамилию, но более солидного звучания.

И нам явилась Ляля Черная. Именно явилась. Потому что уже подростком стала знаменитой, а потом — и очень знаменитой.

А началось все в один из дней 1921 года, когда тринадцатилетняя Лялечка пришла со своим дядей, певцом А.Поляковым, в Колонный зал на концерт знаменитого тогда цыганского хора, которым руководил другой ее дядя — Егор Поляков.

В тот вечер с хором должна была выступать популярная танцовщица Артамонова, но она подвернула ногу. Представление срывалось. И тогда братья Поляковы, посовещавшись, приняли смелое решение: танцевать будет... Ляля, ведь она из тех цыганских детей, о которых говорят, что плясать они начали раньше, чем ходить.

Дебют девочки оказался триумфальным! Так началась сценическая жизнь Ляли Черной.

Знаменитый московский цыган Иван Ром-Лебедев (драматург, режиссер, гитарист) вспоминает:

«Тоненькая, стройная девочка! На лице одни глаза — большущие, затемненные густыми, длинными ресницами... Ее танец был как песня.

В Тбилиси, когда закончился концерт хора Егора Полякова, молодые грузины вскочили на сцену, подняли Лялю на руки и понесли по улице...»

Со временем популярная эстрадная танцовщица стала ведущей артисткой единственного в мире цыганского театра — «Ромэн», снималась в кино, сыграла главную роль в фильме «Последний табор». Получила звание заслуженной артистки РСФСР.

На надгробном камне Ляли Черной читаем:

Хмелева (Ляля Черная) Надежда Сергеевна (1908-1982).

Она похоронена вместе со своим мужем Хмелевым Николаем Павловичем (1901-1945), актером, режиссером, народным артистом СССР, художественным руководителем Театра им. М.Н.Ермоловой, МХАТа.

Он умер буквально «при исполнении служебных обязанностей» — во время генеральной репетиции спектакля «Трудные годы», в котором исполнял роль царя Ивана Грозного.

(2-17-12)

ПАРИ, ИЗМЕНИВШЕЕ ЖИЗНЬ

История эта приключилась с Добронравовым Борисом Георгиевичем (1896-1949) в бытность его студентом физико- математического факультета Московского университета... В один из летних дней 1915 года Добронравов прочел в газете «Раннее утро» объявление: «Назначаются приемные испытания для сотрудников в Московский Художественный театр». Решив пошутить, он заключает пари со своей приятельницей, что выдержит испытания и будет принят в сотрудники театра (по-нынешнему — в актеры).

Желавших стать артистами оказалось около семисот молодых людей. Экзаменовали их не кто-нибудь, а Станиславский и Немирович-Данченко.

Через несколько дней Борис с приятельницей, хотя и понимали всю смехотворность затеянного, все-таки решили отправиться в театр, чтобы узнать результат испытаний.

В списках принятых значилось всего 7 фамилий. И одна из них... Добронравов!!

Шутливое пари изменило всю его жизнь. Он стал большим и ярким мастером сцены, одним из любимых публикой актеров, что закреплено было званием «народный артист СССР».

В 1949 году свой 51-й сезон МХАТ по традиции, как и в день своего основания, открывал спектаклем «Царь Федор Иоаннович». Роль царя Федора играл Добронравов. Играл свою любимую роль, роль, полюбившуюся еще в студенческие годы.

Играл, но не доиграл...

Скончался в антракте перед последним актом.

(2-17- 14)

КАПИТАН НИОРД МОГ СЫГРАТЬ РОКОВУЮ РОЛЬ

Внимание органов государственной безопасности привлекла переписка Варсанофьевой Веры Александровны(1890-1976) с человеком, которого она называла «капитан Ниорд». Да и биография этой хотя и молодой, но уже известной ученой — как-никак, а в тридцать с небольшим профессор! — была «с дефектом»: дочь генерала царской армии.

Все это настораживало чекистов. И когда в одном из писем таинственный корреспондент сообщил, что в шлихах (?), которые он намыл (!) на Урале, обнаружено золото (!!), в НКВД решили — пора брать!

И Варсанофьева оказалась на Лубянке. К счастью, следователь разобрался, что загадочные слова в письмах не более чем профессиональная терминология, а «капитан Ниорд»— это шутливая кличка, которую Варсанофьева дала своему сотруднику Николаю Иорданскому, работавшему с ней в одной из геологических экспедиций.

Случилось не часто бывавшее: перед Верой Александровной извинились и освободили.

Варсанофьева продолжала успешно трудиться. Стала первой женщиной в СССР, получившей звание доктора геолого-минералогических наук, была профессором МГУ, Московского педагогического института им. В.И.Ленина, заслуженным деятелем науки РСФСР, Коми АССР, членом-корреспондентом Академии педагогических наук РСФСР. Ее вклад в науку отмечен Золотой медалью им. А.П. Карпинского.

(2-21-4)

...А Иорданский Николай Николаевич (1900-1940)?Он стал кандидатом геолого-минералогических наук, доцентом. Большего не успел — жизнь оборвалась рано. «Капитана Ниорда» в последний путь на Новодевичье провожала Вера Александровна Варсанофьева.

(3-46-8)

ВВЕРХ ПО ДЕРЕВУ, РАСТУЩЕМУ ВНИЗ

Красивая, красно-коричневая массивная плита. Смотрится как саркофаг. Это — надгробие Орлова Николая Михайловича (1821 -1886), его жены и их сына.

Кто же он, этот Орлов?

Подсказкой в поиске стала дата смерти Николая Михайловича — 1886. Как же мог оказаться здесь этот саркофаг? Ведь кладбище открылось лишь в 1904.А не перенесена ли могила Орлова с территории Новодевичьего монастыря?

Действительно, там, около Смоленского собора, покоится Орлов Михаил Федорович (1788-1842). Имена, отчества, даты жизни с большой долей вероятности допускали, что они могут оказаться отцом и сыном.

Орлов М.Ф. очень известная личность: декабрист, генерал-майор, участник Отечественной войны 1812 года, принимал капитуляцию Парижа...

Значит, надо найти его родословную и тогда все станет ясно.

Родословное дерево не только подтвердило правильность догадки, но и одарило интересными подробностями.

Орлова Екатерина Николаевна, жена Михаила Федоровича Орлова, мать их сына Николая, была урожденная Раевская — дочь Н.Н. Раевского, генерала от кавалерии, героя 1812 года.

Взбираемся по родословному дереву вверх.

Раевский женат на Софье Алексеевне Константиновой, отец которой был библиотекарем Екатерины II.

Поднимаемся еще вверх.

И узнаем, что женой Константинова, отца Софьи, была Елена Михайловна, дочь... Ломоносова.

Итак, дворянин, надворный советник, мировой судья Орлов Николай Михайлович оказался не только сыном декабриста, но и праправнуком Ломоносова.

(2-21-5)

«УКРОЙ МЕНЯ СВОЕЙ ЧУГУННОЙ ШИНЕЛЬЮ»

Надгробие на могиле Булгакова Михаила Афанасьевича (1891-1940) никакой художественной ценности не представляет. Гранитный валун как валун. На могилах Новодевичьего немало каменных глыб, которые, действительно, впечатляют и своими размерами, и красотой.

И, тем не менее, рассказ о захоронении писателя все и всегда начинают именно с невзрачного на вид камня. А потому, что у камня этого своя и, если хотите, таинственная история и мистическая судьба....

Умирает Гоголь, и, как гласит расхожая легенда, поэт К.С.Аксаков отправляется в Крым за камнем для его могилы.

Спрашивается: зачем надо было ехать за тридевять земель, чтобы на лошадях везти оттуда обычный валун? Но может, необычный? Ведь Аксаков, несомненно, понимал, что если не в самой Москве, то в ее окрестностях камень под крест найти можно.

А к этому естественному недоумению добавьте еще и такие факты. Ученые одного из геологических институтов Академии наук СССР, исследовав образцы аксаковского камня, установили, что валуны такой породы в Крыму «не водятся; среда их обитания» — Украина или Урал. Кстати, на Урале у Аксакова было имение.

Вот вам и загадочное начало «биографии» камня.

Однако оставим версию о происхождении камня открытой (таковой она остается и по сей день). Проследим его дальнейшую судьбу.

На привезенном камне выбили текст из Евангелия: «Ей, гряди, Господи Иисусе!» и стал он знаком голгофы на могиле писателя.

На Новодевичьем, куда в 1931 перенесли могилу Гоголя из Свято-Данилова монастыря, она оказалась обезглавленной — без креста.

В процессе последующей сталинской реконструкции надгробия (в 1951) и камень из-под креста постигла та же участь: выбросили на территорию гранильной мастерской (теперь тут захоронения последних лет).

Здесь и посчастливилось наткнуться на этот камень Елене Сергеевне, жене Булгакова, которая была тогда озадачена устройством его могилы.

Зная, кем был Гоголь для Булгакова, нетрудно понять, какую превеликую радость испытала Елена Сергеевна от представившейся ей возможности положить этот камень на могилу Булгакова.

В одном из писем своему другу-биографу П.С.Попову

Булгаков за восемь лет до смерти, вспоминая Гоголя, просил: «Учитель, укрой меня своей чугунной шинелью».

По слову и сбылось!!

Иносказательная, фигуральная «чугунная шинель» обрела реальность — материализовалась в камне. Прах Булгакова укрыла голгофа Гоголя!

В том, что на могиле Булгакова действительно лежит тот самый, гоголевский, камень, сомнений быть не может: Е.С.Булгакова засвидетельствовала увиденную ею на камне строку из Евангелия.

Так завершилась эта прямо-таки мистическая история с «каменной эстафетой», участниками которой стали два великих писателя России.

Произведения Булгакова, по крайней мере его роман «Мастер и Маргарита», наверняка, знает любой читающий россиянин. Популярен этот роман и за рубежом. А у людей старшего поколения особой известностью пользовалась еще и булгаковская пьеса «Дни Турбиных», которая около тысячи раз игралась на сцене МХАТа. Шутка ли дело — сам Сталин почти два десятка раз смотрел этот спектакль.

И, несмотря на это, в творческой жизни Булгакова было немало трудных, а порой даже трагических периодов: пьесы запрещали, новые не ставили, вообще не печатали, никакой работы не было.

В тяжелые для писателя времена он продолжал творить и нередко сочинял устные новеллы, которые рассказывал своим близким, друзьям.

Писатель Константин Паустовский один из таких рассказов, как он ему запомнился, напечатал в 1963 году в журнале «Новый мир».

Этот шедевр, в котором проглядывает и нечто гоголевское, думаю, мало известен широкой читательской аудитории, а потому решаюсь привести его здесь полностью.

«Булгаков якобы пишет каждый день Сталину длинные и загадочные письма и подписывается: «Тарзан».

Сталин каждый раз удивляется и даже несколько пугается. Он любопытен, как и все люди, и требует, чтобы Берия немедленно нашел и доставил к нему автора этих писем. Сталин сердится: «Развели в органах тунеядцев, одного человека словить не можете!»

Наконец Булгаков пойман и доставлен в Кремль. Сталин пристально, даже с некоторым доброжелательством его рассматривает, раскуривает трубку и спрашивает не торопясь:

— Это вы мне эти письма пишете?

— Да, я, Иосиф Виссарионович.

Молчание.

— А что такое, Иосиф Виссарионович? — спрашивает обеспокоенный Булгаков.

— Да ничего. Интересно пишете.

Молчание.

— Так, значит, это вы — Булгаков?

— Да, эго я, Иосиф Виссарионович.

— Почему брюки заштопанные, туфли рваные? Ай, нехорошо! Совсем нехорошо!

— Да так... Заработки вроде скудные, Иосиф Виссарионович.

Сталин поворачивается к наркому снабжения:

— Чего ты сидишь, смотришь? Не можешь одеть человека? Воровать у тебя могут, а одеть одного писателя не могут? Ты чего побледнел? Испугался? Немедленно одеть. В габардин! А ты чего сидишь? Усы себе крутишь? Ишь, какие надел сапоги! Снимай сейчас же сапоги, отдай человеку. Все тебе сказать надо, сам ничего не соображаешь!

И вот Булгаков одет, обут, сыт, начинает ходить в Кремль, и у него завязывается со Сталиным неожиданная дружба. Сталин иногда грустит и в такие минуты жалуется Булгакову:

— Понимаешь, Миша, все кричат — гениальный, гениальный. А не с кем даже коньяку выпить!

Так постепенно, черта за чертой, крупица за крупицей идет у Булгакова лепка образа Сталина. И такова добрая сила булгаковского таланта, что образ этот человечен и даже в какой-то мере симпатичен. Невольно забываешь, что Булгаков рассказывает о том, кто принес ему столько горя.

Однажды Булгаков приходит к Сталину усталый, унылый.

— Садись, Миша. Чего ты грустный? В чем дело?

— Да вот пьесу написал.

— Так радоваться надо, когда целую пьесу написал. Зачем грустный?

— Театры не ставят, Иосиф Виссарионович.

— А где бы ты хотел поставить?

— Да конечно в МХАТе, Иосиф Виссарионович.

— Театры допускают безобразие! Не волнуйся, Миша. Садись.

Сталин берет телефонную трубку.

— Барышня! А барышня! Дайте мне МХАТ! МХАТ мне дайте! Это кто? Директор? Слушайте, это Сталин говорит. Алло! Слушайте!

Сталин начинает сердиться и сильно дуть в трубку.

— Дураки там сидят в Наркомате связи. Всегда у них телефон барахлит. Барышня, дайте мне еще раз МХАТ. Еще раз, русским языком вам говорю! Это кто! МХАТ? Слушайте, только не бросайте трубку! Это Сталин говорит. Не бросайте! Где директор? Как? Умер? Только что? Скажите, пожалуйста, какой нервный народ пошел! Пошутить нельзя!».

(2-21-24)

ВЛАСТЬ БЫЛА НЕУМОЛИМА

У писателя Максима Горького был один-единственный, ребенок — Пешков Максим Алексеевич (1897-1934). Его похоронили на Новодевичьем.

Сына своего Горький обожал и неудивительно, что хотел после смерти лежать рядом с ним. Но Горького решено было похоронить в Кремлевской стене.

Жена писателя, мать Максима, Екатерина Павловна Пешкова (1877-1965), прекрасно понимая, что противиться воле вождя бессмысленно, просто умоляла отдать ей хоть какую-то часть праха, чтобы захоронить его в могилу сына и, выполнив волю Горького, обрести возможность поставить здесь памятник и мужу. Увы, и в этом ей отказали.

И на могиле остался стоять в одиночестве памятник Максиму, сделанный В.И.Мухиной, большим другом семьи Горького.

Когда Пешкова впервые увидела памятник, она сквозь рыдания, обнимая Мухину, произнесла: «Вы мне продлили встречи с сыном». Это была реакция на то поразительное сходство с ним живым, которое так удалось запечатлеть в камне.

...От тех, кто оказывается у этого памятника, можно довольно часто услышать естественный вопрос: а кем в жизни был Максим?

Вот что об этом рассказал Федор Федорович Волькенштейн (пасынок Алексея Николаевича Толстого):

«Алексей Максимович как-то обратился ко мне за советом: что делать с Максом? Это был его единственный бесконечно любимый сын.

Макс был славным, но легкомысленным малым: он коллекционировал марки, занимался фотографией, играл в теннис, объездил на велосипеде почти всю Европу, увлекался спортивными зрелищами.

Но у него не было никакого образования и никакой специальности.

После подробного обсуждения было решено, что Макс поступит на заочное отделение автодорожного института и будет инженером-автомобилистом. Мне была поручена организация этого дела.

Я поехал в автодорожный институт. Секретарь приемной комиссии заполняла анкету.

— Фамилия?

— Пешков.

— Адрес? Куда посылать задания?— В Сорренто.

Девушка подняла на меня непонимающие глаза.

— Да, да, в Сорренто, Италия.

Она выскочила из-за стола и убежала. Через несколько секунд в зал вбежал ректор.

— Очевидно, речь идет о сыне Алексея Максимовича Горького? — дрожащим голосом спросил ректор. — Мы будем счастливы иметь его в числе наших студентов.

Максим Алексеевич Пешков был принят на заочное отделение Московского автодорожного института.

Следующей весной, когда Пешковы вновь приехали в Москву, я спросил Макса, как идут его дела в институте.

— В автодорожном институте? — Что вы, Федор, это невозможно! Они присылали такие трудные задачи! Я самому Альберту Эйнштейну посылал — он не мог решить.

Так бесславно закончилась попытка дать Максу высшее образование».

(2-22-6)

НЕУГАСАЮЩИЙ СВЕТ ЧИСТОГО ИСКУССТВА

Ермолова Мария Николаевна (1853-1928) вошла в историю как великая русская актриса. Она имела звание Заслуженной артистки Императорских театров, стала в советское время первой Народной артисткой. Более полувека блистал ее талант на сцене Малого театра.

Но время неумолимо и методично стирает в сознании поколений память даже о тех, кого продолжают величать великими. «Следы человеческой жизни глохнут очень скоро», — точно заметил Тургенев.

Не исключение и Ермолова.

В этом, как ни прискорбно, приходилось убеждаться почти каждый раз, когда случалось задавать вопрос тем, кто оказывался у памятника Ермоловой:

— Что вы знаете о ней?

В ответ, как правило:

— Ничего.

В лучшем случае:

— В Москве ведь есть театр имени Ермоловой, так, наверное, она там и была артисткой.

Память, конечно, десятком строк не воссоздать, но попытаться хоть немного впечатлить можно...

Для этого выбрал два факта.

1.

1920 год. 2 мая. Празднуется пятидесятилетие артистической деятельности Ермоловой. В 11 утра представители всех московских театров собрались на Театральной площади с разноцветными стягами, на которых: «Ермолова — наше знамя», «Гений правды и вдохновения», «Да здравствует светлая Ермолова»... И огромная колонна двинулась на Тверской бульвар, чтобы под окнами дома артистки пропеть ей «Славу».

(История наша подобного не знает!)

А вечером Ермолову чествовали в ее родном Малом театре. Здесь, в присутствии «самого» Ленина, было оглашено постановление о присвоении Ермоловой почетного звания Народной артистки.

2.

На титульном листе книги «Моя жизнь в искусстве», подаренной Ермоловой, великий теоретик и реформатор театра Станиславский написал:

«Гордости Русского театра, Мировому Гению, Великой, незабываемой, бесконечно любимой Марии Николаевне Ермоловой от ея неизменно-влюбленного обожателя, энтузиаста-поклонника, благодарного ученика и сердцем преданного друга».

И из письма по случаю празднования юбилея Ермоловой, на котором Станиславский не смог присутствовать из-за болезни:

«Великая благодарность и слава Вам за Ваш неугасающий свет чистого искусства».

(2-22-10)

УВЕРЕН, УЛЫБНЕТЕСЬ!

Напротив памятника Максиму Пешкову стоит ничем не приметная стела. Приближаясь к ней, я своим спутникам, которым показываю Новодевичье, обычно говорю: сейчас вы подойдете вон к тому надгробию и уверен — на ваших лицах появится улыбка. Не помню случая, чтобы предсказание это не сбылось.

Люди подходят, читают надпись на стеле: Илья Ильф (1897-1937). И, конечно же, улыбаются.

Рассказывать ничего не приходится. «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» обессмертили своих авторов.

Единственное, что, как правило, спрашивают: а где же похоронен соавтор Ильфа — Евгений Петров?

Вопрос естественный. В сознании Ильф и Петров запечатлены как единое, нераздельное. Значит, и покоится должны если не вместе, то уж рядом непременно?

Может, так оно и было бы, если бы не война.

...Самолет, на борту которого находился военный корреспондент Петров Евгений Петрович (1902-1942), пролетал недалеко от линии фронта и летчик, по соображениям безопасности, старался держать машину как можно ближе к земле. И он все сбрасывал и сбрасывал высоту, пока не врезался в холм...

Погиб только один человек. И это был Петров. Его похоронили в Севастополе.

(2-23-14)

КРОВЬ ДИКТОВАЛА ПЕРУ

Когда на одной из могил увидел доску с фамилией Иловайская Александра Александровна (?-1928), то подумалось: а не в родстве ли она с Иловайским, известным историком?

Иловайского звали Дмитрий Иванович, значит, если и родственница, то не такая уж близкая. А может, жена?

Даты жизни Д.И. — 1832-1921, а у А.А на плите нет года рождения. И вопрос остался открытым.

Но тут вспомнилось, что у Марины Цветаевой, отец которой в первом браке был женат на дочери Иловайского, есть очерк о семье ее сводного деда — «Дом у Старого Пимена» (в Старопименовском переулке был дом, принадлежавший Иловайскому, вблизи от дома — церковь Старого Пимена).

Перечитываю рассказ. Все становится ясно и... жутко.

Вот его концовка.

«Беда пришла из двери. Стук. А.А. спит. Вторичный, спешный. «Кто там?» — «Иван, дворник, Александра Александровна, дело до вас есть». — «Какое дело? Завтра!» — «Нет, дело неотложное, вы уж, пожалуйста, простите, что беспокою, долго не буду». — «Погоди входить, открою и сейчас лягу».

...Входит. Стоит молча. Глаза не те. А.А. властно и нервно: «Ну?» — Упавшим голосом: — «Да ну же?» Тот в дверь: — «Входи, ребята»

...Пришли шайкой. Пришли за миллионами, а нашли всего только шестьдесят четыре рубля с копейками...

Дом у Старого Пимена кончился... в крови»

...В один из дней 1974 года к нам, в редакцию журнала «Наука и жизнь», приходила писательница Анастасия Ивановна Цветаева, сестра Марины. Анастасия Ивановна у нас бывала, так как не раз печаталась в журнале. Посещения редакции часто сопровождались ее удивительно интересными рассказами и, когда позволяли обстоятельства, я, понятно, не упускал случая послушать.

Так было и в тот день. Память о нем сохранила только то, что рассказывала она о своей статье в каком-то «толстом» журнале. В ней она полемизировала по поводу критики в адрес автобиографических очерков Марины Цветаевой, защищая право писательницы на творческую фантазию, замешанную, конечно, на правде.

«Дом у Старого Пимена» как раз из той самой автобиографической прозы Марины Цветаевой. Ищу поэтому статью А.И.Цветаевой. Она оказалась опубликованной в журнале «Звезда». Искал не зря.«В 1928 г., получив от меня, — пишет Анастасия Ивановна (М.Цветаева жила тогда за границей — прим. автора), — весть, что вдова Иловайского убита, преступники пойманы, идет суд, Марина, не дожидаясь конца суда, — кровь диктовала перу — написала свое видение убийства и так написала, что до конца времен живы в читателях: ночь... страх жертвы... Дрогнула бы Марина, если ей удалось бы узнать, что жертва, пойманная вечером на улице, убита и засунута в угол двора грабителями, захватившими цепочку с ключами от сундуков.

Ее фантастическая душа бродила среди яви и неяви, как по заколдованному лесу».

Явь: Иловайская Александра Александровна, урожденная Коврайская (1852-1928), жена Д.И.Иловайского, убита бандитами с целью ограбления.

(2-24-10)

ДАЖЕ НЕ ОДНОФАМИЛЬЦЫ

В 1945 на Новодевичьем похоронили Штейнберга Льва Петровича (1870-1945), дирижера, композитора, народного артиста СССР.

Известность он приобрел еще в дореволюционные годы. Дирижировал в Петербурге, в Мариинском театре, по приглашению С.Дягилева участвовал в 1914 году в «Русских сезонах» в Лондоне и Париже. После 1917 стал одним из организаторов оперных театров и филармоний в Киеве, Харькове, Одессе, много лет был дирижером Большого театра в Москве, автор музыкальных произведений, исполняемых и поныне... Словом, знаменит.

Рядом с могилой Л.П.Штейнберга покоится Шапиро Аким Яковлевич (1878-1936). Личность незаурядная. Дворянин, врач-отоларинголог, владелец клиники, в 1-ю мировую войну — фронтовой хирург, Георгиевский кавалер, а в советское время — сотрудник Лечебно-санитарного управления Кремля.

Многие годы на могилу к Шапиро приходил его зять Штейнберг Евгений Львович (1902-1960), историк, профессор, писатель. Он любил пошучивать: «Вот умру, похоронят меня к тестю и на памятнике появится моя фамилия. Люди будут видеть, что в рядом расположенных могилах покоятся Штейнберги. В одной — Лев Петрович, в другой — Евгений Львович и, конечно, решат, что я сын того знаменитого Льва Штейнберга. А ведь мы «даже не однофамильцы.»

(2-25-1,2)

ПОД ТЯЖЕЛОЙ ПЯТОЙ БОЛЬШЕВИЗМА

Такая участь постигла Московский университет, когда в 1920 году его первым назначенным ректором, вместо ранее выбранного, стал приват-доцент Боголепов Дмитрий Петрович (1885-1941).

Назначили Боголепова неслучайно. С юношеских лет он примкнул к революционному движению и с 1907 стал активным членом РСДРП (б), был замнаркома финансов, сотрудником редакции «Правды»...

Задачу перед ректором, превращенным в «декретированного» профессора, поставили архитрудную: лишить университет былой автономии в общественной жизни.

А это значило выкорчевать свободомыслие, убрать либеральную, непокорную профессуру, внедрить преподавательский состав, преданный идеям пролетарской революции.

Новый ректор так определил будущее университета: «наука только для бедных». Это был явный перебор. И пыл Боголепова несколько охладил «сам Ленин»: «наука только для коммунистов».

«Первому коммунистическому ректору» наследие досталось тяжелое. Чего стоят, например, такие факты: действовала домашняя университетская церковь, в третью годовщину Октябрьской революции на здании МГУ демонстративно не были вывешены красные флаги, в зале правления не было портрета Ленина!

«Нужно было, — вспоминал Боголепов, — железной метлой выметать весь сор и мусор старых традиций. Борьба с этими традициями не могла не быть достаточно жесткой и упорной, чего не понимали даже такие видные большевики, как т. Л.Б.Каменев, не один раз спрашивавший меня, совсем ли я разгромил университет?»

Видно, недаром Дмитрий Боголепов заслужил тайную кличку «Митька-разбойник». Стали даже поговаривать о том, что для МГУ опять настали «боголеповские времена», намекая при этом на приснопамятного ректора Московского университета Боголепова Н.П. — однофамильца «коммунистического».

Но зато какого однофамильца! Он был ярым борцом за «порядок и дисциплину» и, став в 1898 министром народного просвещения, добился права сдавать студентов — участников беспорядков — в солдаты.

Боголепов-коммунист был настолько прямолинеен в своих действиях, отстаивал позиции с такой агрессивной настырностью, что надоел даже покровителям, и в середине1921 его отстранили от ректорства.

(2-26-16)

ДЕЛИКАТНАЯ ЭКСПЕРТИЗА

Лина По (1899-1948). Не стройте догадок — с писателем Эдгаром По в родстве она не состояла.

А теперь всмотритесь в другую последовательность написания: ПоЛина.

Полина Михайловна Горенштейн сделала красивый и многозначительный псевдоним «ПоЛина» из своего имени, когда в 1918 году стала выступать как балерина.

Но не только балет был страстью ее одаренной художественной натуры. Училась во Вхутемасе, занималась рисованием, лепкой, писала стихи, увлекалась музыкой.

В 1934 случилась трагедия: заболела энцефалитом, ее разбил паралич, полностью потеряла зрение.

Нечеловеческим трудом, огромным напряжением воли ей удается частично восстановить способность двигаться, но слепой она так и осталась. Сценическая деятельность оборвалась навсегда.

Осознав, что для жизни в искусстве судьба ей оставила только «внутреннее зрение», она весь талант и труд обращает на то, чтобы реализовать этот свой единственный шанс — начинает заниматься лепкой.

Лина По становится скульптором. И еще каким!

Уже в 1937 году ее работы появляются на выставке в Музее изобразительных искусств им. А.С.Пушкина. Никто, конечно, кроме родных и близких, не ведал, что их создал незрячий скульптор.

Даже когда решался вопрос о принятии Лины По в члены Союза художников и там узнали, что автор представленных скульптур слепая женщина, в это просто отказались поверить. Но так как «слухи» были уж очень настойчивыми, то на квартиру к ней отрядили весьма представительную комиссию: художника Б.Яковлева, скульптора А.Антропова, искусствоведа В.Грабарь-Мещерину.

Сестра Лины По поделилась своими воспоминаниями о визите комиссии.

... Незадолго до прихода комиссии Лина Михайловна как раз закончила лепить фигуру Кармен, танцующей испанский танец сегидилью. Именитым гостям работа эта очень понравилась.

Но ведь им надо было убедиться в том, что такое может сотворить слепой человек.

Тактичный предлог для проверки нашел художник Яковлев.

— Ваша испанка, — сказал он, — очень хороша. Но мне кажется, будь у нее в руке веер, она стала бы еще лучше.

«Испытуемая» взяла пластилин и быстрыми точными движениями вылепила миниатюрный раскрытый веер, который тут же вставила в правую руку своей Кармен и, улыбаясь, сказала:

— Вы правы, пусть танцует с веером.

Сомнения комиссии развеялись...Единичные работы Лины По имеются в коллекциях Третьяковской галереи и других музеев страны. Но главное собрание работ — в мемориальном музее Лины По в Доме культуры Всероссийского общества слепых.

Поражает буквально все здесь увиденное. А портреты исторических личностей просто потрясают. «Слепая лепит бюсты людей, которых она не видела глазами, и, что удивительнее всего, портреты ее жизненны, характерны, типичны и похожи. Мы находим в них то, чего требует строгий критик от портретного искусства», — говорил скульптор С.Меркуров.

Многие выдающиеся деятели искусств, посетившие музей, среди которых М.Нестеров, И.Грабарь, С.Коненков, П.Кончаловский, оставили свои восторженные отзывы о работах Лины По.

Осматривая экспозицию музея, я и предположить не мог, что от висящего здесь портрета Лины Михайловны протянется ниточка в... мое детство.

Портрет этот вызвал у меня повышенный интерес потому, что Лину Михайловну я видел живую — в 1946 году на ее персональной выставке в Центральном Доме работников искусств, наблюдал, как она там беседовала со скульптором Конёнковым.

И всего на год раньше был сделан так понравившийся мне портрет. Вот я и сравнивал живую модель с се изображением. Естественно, поинтересовался, кто же автор портрета.

Им оказалась художница Ада Варновицкая...

Да, та самая Ада, дочь друзей моих родителей. Мы жили тогда в Харькове. Ей было лет двадцать, она училась в каком- то художественном институте. И я, двенадцатилетний мальчик, тайно вздыхавший по этой красивой девушке, был очень рад, скорее даже горд, когда Ада согласилась рисовать меня да еще маслом! Последнее обстоятельство почему-то представлялось мне безумно важным. А сознание того, что я буду «позировать» Ей, делало меня просто счастливым.

..Пришел из музея домой, разыскал тот рисунок, увидел мальчика с челкой, в пионерском галстуке и... нахлынули воспоминания.

Лину По я в душе благодарил за все прекрасное — увиденное и разбуженное.

(2-27-14)

САМЫЙ СОВЕТСКИЙ ИЗ ПОЭТОВ

Если бы такое звание существовало, наверняка, получил бы его за свое творчество поэт Лебедев-Кумач Василий Иванович (1898-1949). Лебедева-Кумача, может, и не вся страна знала, но то, что его песни вся страна пела, это точно. И довольно долго

— в 20-80-е годы. Многие помнят его песни и поныне, хотя автор их давно забыт.

Диапазон сочинительства Лебедева-Кумача был необычайно широк: от песен блатных и джазовых до патриотически-ритуальных. Судите сами.

«Джаз-болельщик»: .../У меня есть тоже патефончик./ /Только я его не завожу/..,

«У окошка»: /Солнце догорает, наступает вечер,//А кругом зеленая весна!/ /Вечер обещает радостную встречу,/ /Радостную встречу у окна./..,

«Сердце»: /Как много девушек хороших,//Как много ласковых имен,/ /Но лишь одно из них тревожит,/ /Унося покой и сон,/..,

«Песня о Родине»: (/Широка страна моя родная,//Много в ней лесов, полей и рек./ /Я другой такой страны не знаю,/ /Где так вольно дышит человек!/),

«Гимн партии большевиков»: (/Славой овеяна,/ /Волею спаяна, //Крепни и здравствуй во веки веков,//Партия Ленина, / /Партия Сталина,/ /Мудрая партия большевиков!/... )

Лебедеву-Кумачу, бесспорно, не откажешь в поэтическом мастерстве. Но и не только в поэтическом.

Но об этом после выдержки из его записных книжек.

«Ангелов — нет. Искушения бывают даже у самых порядочных людей». А еще он автор сатирических рассказов и фельетонов, изданных под названием «Людишки и делишки».

Теперь о том «не только».

Стало известно, что два искушения Лебедев-Кумач, увы, не смог побороть.

Он присвоил себе авторство архипопулярной песни «У самовара я и моя Маша». Официальное разоблачение последовало только в 1979 году, когда Всесоюзная ассоциация по охране авторских прав признала, что ее действительный автор — Ф.М.Квятковская.

Фамилию самозваного автора в том документе даже не упомянули, но и без этого все стало ясно.

Второй искус сотворил учитель рыбинской гимназии А.А.Броде. Он, по свидетельству дочери, считая Лебедева- Кумача большим патриотом России, послал ему еще в 1937 году свое стихотворение «Священная война», которое написал, когда шла 1-я мировая.

После смерти отца дочь попыталась связаться с Лебедевым-Кумачем, но адресат хранил гордое и, как подтвердила жизнь, не зряшное молчание.

...Когда в страну вторглись фашистские орды, самый советский из поэтов, движимый чувствами патриотическими, успел в самый первый день войны сочинить, а точнее «приспособить» к конкретным историческим событиям подаренное ему стихотворение.

Так появилось «второе, исправленное и дополненное издание «Священной войны»:

/Вставай, страна огромная!/ /Вставай на смертный бой/ /С фашистской силой темною,/ /С проклятою ордой!/ / Пусть ярость благородная//Вскипает, как волна, — / /Идет война народная,//Священная война!/.

Первый раз песня прозвучала 26 июня на площади Белорусского вокзала, когда отправляли на фронт первых мобилизованных, и стала подлинно народной.

За «Священную войну» Лебедев-Кумач и композитор А.В.Александров получили Сталинские премии.

А еще Лебедев-Кумач как депутат Верховного Совета РСФСР произносил на его сессиях речи в стихах. Концовка одного такого выступления (по докладу Бюджетной комиссии), думаю, достойно завершит тему искушения:

Силой искусства, культуры, науки

Мы все, как один, добиваться должны.

Чтоб чистые души и чистые руки

Были законом нашей страны.

Правда, хорошо, а главное, как правильно сказал!

И зря, быть может, поэт Ярослав Смеляков, наслушавшийся подобных сентенций своего собрата по перу, в сердцах сказанул: «Надоела мне моча Лебедева-Кумача».

(2-27-1)

«РАБОЧИЙ И КОЛХОЗНИЦА»

В 1930 году одна из центральных газет напечатала фельетон, в котором врач-экспериментатор, хирург, терапевт Замков Алексей Андреевич (1883-1942), работавший тогда в Институте экспериментальной биологии над проблемой омоложения и борьбы со старостью, был обвинен в знахарстве, назван шарлатаном.

Вскоре он был арестован и выслан из Москвы. Та же участь постигла и его жену, скульптора Мухину Веру Игнатьевну (1889-1953).Благодаря хлопотам М. Горького и его жены, Е.П. Пешковой, которая возглавляла Комитет политического Красного Креста, Замков и Мухина через два года были дома.

Замков возглавил созданный вскоре новый научно-исследовательский институт, вернулась к своей любимой работе и Мухина.

В 1937 году в Париже должна была открыться Всемирная выставка. Право построить на ней павильон Советского Союза завоевал в конкурсной борьбе архитектор Борис Михайлович Иофан. По его идее павильон должна была завершать двухфигурная скульптурная группа: рабочий и колхозница, скрестившие серп и молот, — символ Советского Союза.

Эта идея и стала стартовым заданием для четверки великолепных мастеров-скульпторов — В.Андреева, М.Манизера, В.Мухиной, И.Шадра, которых привлекли к конкурсу проектов.

Победу одержала Мухина. Ее грандиозную скульптурную группу «Рабочий и колхозница» (высота почти 25 метров), которой предстояло стоять на высоченном пьедестале (34 метра), решили делать из нержавеющей стали.

Подобного по размеру сооружения и из такого материала в Советском Союзе еще никогда не изготовлялось.

Сделали эту скульптурную группу в неправдоподобно короткий срок — за один месяц!

Если изложить документальную историю создания скульптуры, то получится увлекательнейший, а порой даже детективный рассказ.

Здесь — лишь два фрагмента из этой истории.

Первый — по воспоминаниям Мухиной:

«Завершающий этап работы — сборку скульптуры — производили во дворе завода... Февраль выдался трудный — мороз, вьюга, солнечных дней почти не было. Работали обледенелые, на обледеневших лесах. Спастись от метели можно было только в юбке статуи. С завода не уходил никто, спали по три часа в сутки... Сварщики так устали, что инструмент валился из рук. Мы, трое женщин, сами варили».

Второй эпизод — по публикациям в периодической печати: В высокие инстанции поступил донос: в складках платья колхозницы вырисовывается физиономия... Троцкого.

Нетрудно сообразить, что грозило Мухиной.

На завод приехала правительственная комиссия по приемке скульптуры. Молотов, Ворошилов, с ними — В.Межлаук, нарком тяжелой промышленности, его брат К.Межпаук, комиссар советской части Всемирной выставки в Париже и другие.

Не дойдя полусотни шагов до скульптуры, остановились. Смотрят.

— Ну, как? — спросил Молотов, обращаясь к Ворошилову.

— Что молчишь? — обеспокоился он. — Неужели не нравится?

— Нравится-то нравится.

.— Так что же?

— Первый раз в жизни вижу, чтобы рабочий держал молот в левой руке.

— А может быть, он левша? Ты Лескова читал?

— Ладно, — кинул Ворошилов.

Через несколько дней пожаловал сам Сталин. Минут двадцать молча всматривался в платье и, не сказав ни слова, уехал...

Скульптуру стали готовить к отправке. Ее разрезали на 65 кусков, уложили их в ящики и вместе с инструментом и тридцатиметровым подъемным краном в 28 вагонах отправили в Париж. Там ее собрали-сварили за 11 дней!

«Рабочий и колхозница» покорили парижан. Имя скульптора не сходило со страниц газет, журналов.

Полный триумф! К Мухиной пришла всемирная слава.

Выставка закрылась и снова разрезанная на куски скульптура отправилась в обратный путь, в Москву.

Но подняться на постамент этому «рабочему» и этой «колхознице» не суждено было. В дороге композицию повредили и пришлось делать новый экземпляр.

Вторая жизнь «Рабочего и колхозницы», установленных перед входом на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку, не только не принесла радости Мухиной, но стала для нее источником страданий.

Постамент для скульптуры сделали невысокий, всего десятиметровый, и не лучшей геометрии. Да и выбор места установки Мухина считала неудачным. «Статуя ползает по земле, все точки зрения и композиционные эффекты уничтожены», — негодовала она. Скульптура виделась ей на Ленинских горах, на широких просторах.

Мухина до конца жизни делала попытки изменить эту ситуацию, но безрезультатно.

И даже при столь неудачном расположении скульптура Мухиной стала одним из впечатляющих памятников-символов столицы.

(2-28-16)

У ГРАФА ТРЯСЛИСЬ ПОДЖИЛКИ

Вернувшись из эмиграции (1918-1923), граф Толстой Алексей Николаевич (1883-1945) свой талант большого писателя весьма целенаправленно использовал для завоевания авторитета и симпатии у Сталина. И довольно быстро преуспел — стал во главе официальной советской литературы, вторым человеком после Горького.

О конформизме «товарища-графа» прямолинейней, чем это сделал его сын, композитор Дмитрий Толстой, пожалуй, не скажешь: «Да, конечно, он продал душу дьяволу. Не то чтоб по сходной цене, а по самой дорогой. И получил сполна. Однако ж все-таки продал. И, конечно, это не будет забыто... Мой отец точно наметил пункты, по которым можно было угодить тирану, и написал пьесу «Путь к победе», повесть «Хлеб» и дилогию об Иване Грозном». После сказанного нетрудно будет представить себе, как тряслись поджилки у Толстого, когда произошла следующая история...Но сначала небольшое отступление.

У Толстого, после того как его женой стала поэтесса Крандиевская Наталья Васильевна, появился пасынок Федя (сын Натальи Васильевны от брака с Федором Акимовичем Волькенштейном). Впоследствии Федя, или Фефа, как его называли родные и друзья, стал известным ученым, физико-химиком.

Я как-то попытался привлечь Волькенштейна Федора Федоровича (1908-1985) в авторы журнала «Наука и жизнь». Но, несмотря на все мои уговоры, от предложения написать научно-популярную статью отказался («не интересно»). Видя мое огорчение, решил «подсластить» отказ и поведал мне ту самую историю, которая так напугала отчима.

А вот и сама история....

В 1933 году в одну из очередных поездок из Ленинграда в Москву, посещая дом Горького, Алексей Николаевич Толстой взял с собой пасынка Федю.

В разгар вечера, на котором собралось немало писателей, музыкантов, актеров, к Горькому приехал Сталин с Ворошиловым. Расселись за большим столом. Наступило тягостное молчание. Прервать его решился Толстой.

Дальнейшее воспроизвожу по сохранившейся записи рассказа самого Федора Федоровича:

«Алеша (так Ф.Ф. называл отчима — прим. автора) говорил цветисто. Что говорил, точно не помню, так как я уже порядочно выпил, но, кажется, речь шла о какой-то колеснице истории, о появлении великого человека в скромном френче и сапогах, вершащего судьбы могучей державы, наконец, о литературе.

И тут Сталин прервал Алешу и сказал:

— Ну, в литературе я не разбираюсь. Я в литературе человек отсталый.

Тут меня что-то озарило. Мне очень захотелось, чтобы растопился сковывавший всех лед, чтобы стало, как час назад, просто, шумно и весело. В моем полупьяном мозгу пронеслась мысль: нужна шутка! Тут я наполнил бокал, протянул его Сталину и сказал:

— Ну, так выпьем за Отсталина!

Настал жуткий миг всеобщего молчания. Горький, пивший чай, остановил чашку на полдороге ко рту, глаза его остекленели. Видимо, тишина была так угрожающе страшна, что все сразу зашумели, застучали вилками и ножами, кто- то попросил передать салат, кто-то попросил еще вина, люди заговорили друг с другом. Стало ясно: всем захотелось скорей затолкать этот миг в прошлое, заслонить его чем-нибудь.

Сталин посмотрел на отчима, прищурился и повел трубкой в мою сторону, сказав:

— А он у вас мужик хитрый!

Шум за столом не прекращался; я был очень доволен, решил, что хорошо скаламбурил и добился, чего хотел: разбил лед отчуждения. Остаток вечера прошел весело. Мы со Сталиным заводили патефон...

Ночью нас подвозили домой на правительственной машине. Алеша уткнулся носом в шубу, нахлобучил на брови шапку и мрачно молчал. Дома я спросил его:

— Правда, весело сегодня было? Но что ты такой мрачный?

— Ты — идиот, — ответил он, — ты вообще понимаешь, что ты наделал?

— О чем ты? Ах, это о моем каламбуре. Но ведь товарищ Сталин — человек интеллигентный, он должен ценить шутки и остроты.

— Интеллигентный!.. Ха! Боже мой, как ты глуп! Понимаешь, ты или нет, что все мы были на краю пропасти?! Я еще не знаю, чем все это кончится. Болван несчастный!..

Но, как ни странно, ничего страшного в моей жизни не произошло».

Добавим: и у Алексея Николаевича Толстого тоже — как был граф в фаворе у вождя, так до конца дней своих и остался.

(2-30-19)

ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА И БЕГЛАЯ КИНОЗВЕЗДА

Отваги ратной Бакланову Глебу Владимировичу (1910- 1976) занимать не приходилось. Боевое крещение получил еще в советско-финляндскую войну. С первых дней Великой Отечественной на фронте — командир полка, дивизии, корпуса. Части под его командованием первыми вышли на Эльбу, где произошла памятная встреча с американскими войсками.

Войну закончил гвардии генерал-майором, Героем Советского Союза.

В мирное время был начальником Управления физической подготовки и спорта Вооруженных Сил СССР, не зря ведь в юные годы стал мастером спорта по гимнастике. Потом снова на высоких командных должностях. В отставку ушел в чине генерал-полковника. Со спортом не порывал — возглавил Президиум Федерации гимнастики СССР.

Но вот в одной жизненной ситуации смелость Бакланов сознательно не проявил.

...Они расстались, когда ему едва исполнилось 16, а красавице Ольге, его родной сестре — 33.

Ольга Бакланова, заслуженная артистка Республики, звезда русского драматического и музыкального театра, которую Немирович-Данченко считал «самой талантливой актрисой МХАТа», в 1926 году навсегда уехала в США. Там играла в театрах, снималась в кино, стала звездой Голливуда.

В семье Баклановых, понимая, чем может обернуться в сталинское время связь с родственницей-эмигранткой, на Ольге поставили крест, о ней даже не говорили, фотографии уничтожили, и сам факт ее существования вообще отрицался.

А Ольга всеми силами стремилась связаться с оставленной семьей. И тот факт, что США и СССР стали во время второй мировой войны союзниками, вселил в Ольгу надежду на успех. Но, увы! Ее письма и посылки возвращались обратно — мать Ольги упорно заявляла, что никакой Баклановой Ольги не знает. Карьера сына-генерала была дороже всего.

Истинную причину происходившего Ольга узнала от сестры жены Глеба, которая в войну приезжала в Нью-Йорк в командировку и все ей объяснила....

Ольга умерла в 1974, Глеб — в 1976. Так они и не встретились.

(2-31-2)

У «МЫСЛИТЕЛЯ» И «МЫСЛИ» СХОЖИЕ СУДЬБЫ

7 (20) ноября 1910 года на станции Астапово скончался Лев Николаевич Толстой. Маску великого писателя снимал скульптор Меркуров Сергей Дмитриевич (1881 -1952).Это была первая его такая работа. А потом он снял маски: Сурикова, Свердлова, Тимирязева, Ленина, Фрунзе, Дзержинского, Маяковского, Андрея Белого, Клары Цеткин, Куйбышева, Ильи Ильфа, Булгакова, Калинина...

Меркуров стал фактически главным форматором страны — так скульпторы красиво называют того, кто снимает посмертные маски.

Но главным в его творчестве, конечно, была и оставалась монументальная скульптура.

Даже если вы слыхом не слыхивали об этом скульпторе, но застали советское время, то каждый раз, когда телевидение вело передачу из Зала заседаний Большого Кремлевского дворца, на вас из центральной ниши зала смотрел огромный мраморный Ленин работы Меркурова.

И сегодня в Москве стоят меркуровские Тимирязев (у Никитских ворот), Лев Толстой (на ул. Пречистенке), Достоевский (на ул. Достоевского, у здания бывшей Мариинской больницы)...

У Кремлевской стены тоже высятся монументы, сработанные Меркуровым, — памятники на могилах Свердлова, Фрунзе, Дзержинского, Калинина, Жданова.

Побольше всего его мемориальных произведений — около 30 — на Новодевичьем.

И одно из них — «Мысль».

Меркуров даже предположить не мог, что у этой скульптуры будет такая причудливая судьба, фатально похожая на судьбу роденовского «Мыслителя»...

Париж, 1906. Перед Пантеоном устанавливают бронзовую фигуру «Мыслителя» работы великого Огюста Родена (1840-1917). Среди присутствующих на церемонии открытия скульптор Меркуров.

Москва, 1914. Меркуров создает памятник «Мысль», который в 1918 устанавливают на Цветном бульваре, у Трубной площади.

Париж, 1922. «Мыслителя» переносят в парк Музея Родена, ссылаясь па то, что скульптура мешает церемониям, проводимым в Пантеоне.

Москва, 1934. «Мысль» переносят в сквер дома 52 по улице Воровского, ссылаясь на предстоящую реконструкцию бульвара, где она стояла.

Роден. «Я бы хотел одного: чтобы на моей могиле был установлен «Мыслитель».

Меркуров. «На могилу мою поставьте «Мысль».

Медона (Франция). На могилу Родена поставили «Мыслителя».

Москва. На могилу Меркурова поставили «Мысль»....

В 1937 году на месте взорванного храма Христа Спасителя началось строительство колоссального здания Дворца Советов, задуманного как памятник-символ советской эпохи. По проекту архитектора Иофана сооружение венчала скульптура Ленина высотой 80 метров — тридцатиэтажный дом! Создать такого Ленина-великана готовился Меркуров.

Об этом очень красочно рассказал скульптор Эрнст Неизвестный.

«Поражала воображение скульптура голого Ленина. Модель фигуры, которая должна была венчать Дворец Советов... Голый Ленин?! Но Иофан в том, что Ленин остался даже без кальсон, нисколечко не виноват. Меркуров, как серьезный профессионал, штудировал ленинскую плоть и вживался в анатомический образ Гения. Ильича пришлось, в конце концов, приодеть в портки и пиджак.

Но совсем становилось жутковато, когда Сергей Дмитриевич торжественно сообщал, что в голове тов. Ленина будет кабинет тов. Сталина. И что, когда этот монумент увенчает Дворец Советов, тов. Сталин, комфортабельно расположившийся в плеши тов. Ленина, воспарит над облаками».

Меркуровскую шутку Неизвестный изложил весьма красочно, хотя по проекту внутри статуи ничего не предполагалось сооружать.

Концовка замысла со строительством Дворца Советов известна — ныне на своем прежнем месте возвышается воссозданный храм Христа Спасителя...

Меркуров продолжал творить, почестями и наградами его не обделяли, он был в фаворе у вождя, любим им.

Так, наверное, и продолжалось бы, если бы однажды Меркуров не перешел черту даже ему дозволенного.

Страна в едином порыве отмечала 70-летие Сталина. Не остался в стороне и Меркуров.

Он преподнес вождю подарок — гранитную скульптуру под названием «Похороны вождя», изображающую группу людей, которые несут на плечах тело Ленина. И в конце дарственного письма указал, хотите верьте, хотите нет... стоимость подарка!!

Ответ вождя был краток: «Такой дорогой подарок принять не могу!».

Это был приговор, причем окончательный. К счастью, распространившийся только на творческую жизнь Меркурлова. Заканчивал он директором Музея изобразительных искусств им. А.С.Пушкина.

(2-31-12)

РЫЦАРЬ XX ВЕКА

Начало у этой романтической истории весьма тривиальное.

Два друга, два студента-юриста, Александр Бутягин и Алексей Шилов влюблены в одну и ту же девушку. Варвара, так ее звали, отдает предпочтение Александру и становится его женой.

Идут годы. У пользующегося известностью присяжного поверенного Бутягина в семье очередное прибавление — рождается уже десятый ребенок....

Присяжный поверенный Шилов Алексей Васильевич (1861-1920) тоже преуспевает. Но только по службе. Он — юрисконсульт известного издательства братьев Сабашниковых. И верный своей возвышенной любви к Варваре, остается холостяком.

А вот концовку этой истории тривиальной не назовешь.

Умирает Бутягин. И Шилов берет в жены вдову с десятью детьми.

(2-32-4)

ЗАГУБЛЕННАЯ ЖИЗНЬ УДИВИТЕЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА

Писатель Леонид Андреев купил для себя место на кладбище Новодевичьего монастыря, чтобы лечь здесь в землю, когда закончится суетная жизнь.

Но случилось непредвиденное.

При родах скончалась его жена. Потрясение было столь велико, что он не мог даже видеть своего новорожденного мальчика, невольно отнявшего у него горячо любимую им Александру, которая, по отзывам всех знавших ее была очень красивой и обаятельной.

Леонид Андреев похоронил ее там, где думал покоиться сам.

Трагически закончилась жизнь Андреевой Александры Михайловны (1881 -1906).

Трагически началась жизнь Андреева Даниила Леонидовича (1906-1959).

Началась и покатилась под откос...

Арест в 1947, гибель всех рукописей его произведений, изъятых при обыске, 25 лет тюремного заточения — приговор по абсурдному обвинению в подготовке террористического акта против Сталина.

Все это уготовило Даниилу Андрееву раннюю физическую смерть, но духа не сломило.

За десять лет, проведенных во Владимирской тюрьме, и за два года после освобождения, он не только восстановил многое из ранее написанного, но и, уже смертельно больной, создал новые произведения.

Система погубила гиганта человеческой мысли — поэта, писателя, философа, оставившего людям богатейшее творческое наследство, в числе которого одна из самых поразительных книг XX столетия — «Роза Мира».

Мне посчастливилось познакомиться с женой Даниила Андреева, Аллой Александровной, его верным другом, единомышленником, которая 10 лет провела за колючей проволокой.

Эта женщина, хотя и весьма преклонного возраста, да к тому же почти ослепшая, не только не утратила следов былой красоты, но и сохранила ясную голову, была деятельна и энергична. Именно благодаря ей, в конце-концов, увидели свет творения ее мужа. Написала она еще и документальную повесть об их жизни — «Плавание к небесному Кремлю».

От нее я узнал много интересного. Воспроизведу только две истории из услышанного.

...Новорожденного и фактически осиротевшего Даничку взяла к себе семья известного московского врача Ф.А.Доброва, жена которого была родной сестрой умершей Андреевой. В семье Добровых жила и мать этих сестер, а, значит, бабушка мальчика, которую все звали Бусинька. Она и стала основной воспитательницей маленького Дани.

Когда мальчику было 6 лет, бабушка умерла. Все понимали, что Даничке придется сообщить о смерти любимой им Бусеньки, но сделать это надо очень осторожно. А как?

И придумали вот что. Ему сказали, что бабушка лежит в больнице и очень соскучилась по своей дочке, его маме, и хочет отправиться к ней. У людей это называется умереть. Но Бабуся, понятно, не может так поступить без его разрешения.

И Даня написал разрешение — он отпускал ее к маме. А для себя сделал вывод, который взрослые предугадать, конечно, не могли и узнали о нем позднее....

Летом мальчика повезли в Финляндию, к отцу. И однажды Даня попытался утопиться, чтобы... повидать маму и бабушку. К счастью, его поймали в последний момент.

Вторая история произошла незадолго до того дня, когда Даниилу Андрееву исполнилось бы 80 лет.

Приехав в тот день рождения на могилу мужа, Алла Александровна остолбенела. И было от чего.

Вместо окруженных кустами сирени двух холмиков и деревянного креста между ними она увидела лежащую во всю площадь могилы огромную гранитную плиту, на которой возвышалась стела — гранитный «шкаф».

А теперь маленькое отступление, которое тоже связано с Андреевым, по не с Даниилом, а с его однофамильцем — Николаем Андреевичем Андреевым...

Знаменитого скульптора похоронили в 1932 году недалеко от Гоголя. И более полувека на могиле не было памятника! Наконец, хлопоты родных перед Министерством культуры увенчались успехом.

Но надо же такому случиться, что рабочим, которые въехали на кладбище через ворота старой территории, кто-то указал на рядом находящуюся могилу Андреева. И те решили, что доставили груз по адресу. Остальное ясно.

Чудовищную ошибку, конечно, потом исправили — плиту содрали и даже крест нашелся в Мытищах (его отвезли туда, откуда привезли памятник), но прежнюю первозданность могилы, увы, не восстановили.

(2-37-1)

ЭТО — МОЕ!

Надгробный памятник прост и лаконичен. На стеле — Шостакович Дмитрий Дмитриевич (1906-1975) и запись короткого музыкального фрагмента.

Что же это за фрагмент? Из какого он произведения? И почему именно на него пал выбор тех, кто увековечивал память великого композитора?

Если ноты этой записи «обозвать» латинскими буквами (такая система письма применяется наряду с обычной нотной), то музыкальный мотив прочтется, как DSCH — Дмитрий Шостакович!

Эту монограмму-мотив композитор вставлял во все свои произведения, как музыкальный автограф — свидетельство его авторства.

А первым стал так делать Иоган Себастьян Бах.

(2-39-7)

ТОРГ НЕ СОСТОЯЛСЯ

Среди живописцев Савицкий Георгий Константинович(1887-1949), сын известного художника-передвижника К.А.Савицкого, оказался своего рода «белой вороной». С ним сложилась уникальная ситуация: действительный член Академии художеств СССР, профессор Суриковского института, а званий нет — ни заслуженного, ни народного художника.

А ведь мог получить, будь посговорчивее...

Падчерица художника Э.Полищук рассказала, что однажды в мастерскую отчима зашел тогдашний президент Академии художеств СССР А. М. Герасимов (о нем новелла — «У художников был свой «Лысенко») и у них состоялся разговор, невольной свидетельницей которого она стала.

— Милый мой, — сказал Герасимов, — ты, наверное, обижаешься, что многие художники, у которых нет ни твоего мастерства, ни твоего таланта, получили звания, а ты нет. Напиши портрет Сталина. Ну что тебе стоит? Хоть один. Я гарантирую тебе звание.

— Не могу, я не портретист.

— Как жену писать, ты портретист, а Сталина — не портретист?

— Жена — это мое личное дело. А писать Сталина — это большая ответственность.

— Ну и сиди без звания!

(2-39-9)

НАТИНЬКА

1924, январь. Киев. Пролетарский дом искусств (бывшее Купеческое собрание). Закончилось первое выступление Маяковского. Молодежь расходится медленно, с интересом наблюдает за своим кумиром, который вышел в зал и с кем- то беседует. Две девушки...

Дальше по воспоминаниям одной из них:

«Обнявшись, пошли быстро, стараясь не показать, что идем глядеть на него. Препятствие — стоит разговаривает с молодым режиссером Глебом Затворницким. Затворницкого боялись, так как он ходил в наших поклонниках. Остановившись в нерешительности, все же решили пройти. Шли еще быстрее, чем раньше. Но Маяковский сделал большой шаг в сторону и преградил нам путь.

— Шли к нему, а меня испугались?

Я ответила дрожащим голосом:

— Нет, его испугались, шли к вам!

Засмеялся».

Так состоялось знакомство Наташи Самоненко с Маяковским, переросшее в искреннюю дружбу.

О встречах с Маяковским «романтико-лирическая, трагически-героическая девушка Натинъка», как ее добродушно и ласково называл поэт, рассказала — теперь уже Рябова Наталья Федоровна (1907-1992) — в своих воспоминаниях, написанных в 1940, через 10 лет после гибели поэта, и посвященных Лиле Юрьевне Брик. Свет они увидели лишь с выходом книги «Имя этой теме: Любовь! Современницы о Маяковском» (1993).

Примечательно, что для 13-титомного Собрания сочинений Маяковского (1961) указатель имен и названий составила именно Наталья Федоровна Рябова.

С ее именем связана еще одна исторически значимая работа.

Это — некрополь московских врачей за 250 лет, который составил ее муж Рябов Григорий Захарович (1894-1967), полковник медицинской службы, заслуженный врач РСФСР, историк медицины.

Создание такого некрополя Рябов считал главным делом своей жизни. Но из-за болезни не смог закончить этот огромный труд, ставший результатом многолетнего обследования всех московских и многих подмосковных кладбищ.

Завершила работу его постоянная помощница Наталья Федоровна Рябова.

К сожалению, этот некрополь, в котором собраны краткие биографические данные нескольких тысяч врачей, указаны места их захоронения и приведена основная библиография, до сих пор не издан. Рукопись хранится в Российской государственной библиотеке и в архиве Музея истории медицины (С.-Петербург).

(2-39-10)

БАЙКА ИЛИ БЫЛЬ?

Кинорежиссеры, о которых пойдет речь в новелле, и их наиболее известные картины, созданные к моменту описанного события:

Пудовкин Всеволод Илларионович (1893-1953). «Мать», «Потомок Чингисхана».

(2-39-20)

Александров Григорий Васильевич (1903-1983). «Веселые ребята», «Цирк», «Волга-Волга».

(3-16-3)

Пырьев Иван Александрович (1901-1968). «Партийный билет», «Трактористы».

(7-3-7)

Ромм Михаил Ильич (1901-1971). «Пышка», «Ленин в Октябре», «Ленин в 1918 году».

(7-16-10)

* * *

В коллекциях фольклора о Сталине существует рассказ о том, что в конце 30-х годов он пригласил на беседу известных кинорежиссеров Александрова, Пудовкина, Пырьева и Ромма и, завершая встречу, предложил им, не стесняясь, сказать о своих личных нуждах, удовлетворение которых способствовало бы еще более успешной работе. Обещал помочь.

Пудовкин пожелал получить дачу — на природе лучше работается.

Пырьев хотел бы иметь автомобиль — городской транспорт отнимает много времени, утомляет.

Ромму нужна отдельная квартира — в «коммуналке» шумно и трудно пишется.

Александров попросил... подарить ему книгу «Вопросы ленинизма» с автографом автора.

Пудовкин получил дачу, Пырьев — автомобиль, Ромм — квартиру, а Александров — «Вопросы ленинизма» с автографом, и в придачу... квартиру, дачу, машину.

Скорее всего, это анекдот. Но для такого утверждения одной интуиции, конечно, мало. А вдруг правда?

Ни в книгах об этих выдающихся деятелях кино, ни в написанных ими мемуарах, нигде ни у кого нет ни слова о той встрече со Сталиным. Этого уже достаточно, чтобы признать рассказ за остроумную байку. Но, конечно, хотелось найти кроме этого, хотя и убедительного, но все-таки косвенного доказательства, какое-нибудь прямое.

И такое нашлось в воспоминаниях Ромма.

...В середине 30-х годов Ромм написал тогдашнему зампреду Комитета по делам искусств Б.Шумяцкому разгневанное письмо по поводу того, что Комитет не защищает

его от несправедливых нападок в печати со стороны писателя В.Вишневского.

Шумяцкий вызвал помощника и сказал:

— Вот видите, вы все время говорите, какой Ромм, такой, сякой, а он просто сукин сын. Вы посмотрите, какое мерзавец письмо написал. Ведь он действительно будет жаловаться. Дайте квартиру этому негодяю и заткните ему рот...

Хотя дом был не достроен, Ромм, тем не менее, получил квартиру тут же.

Да, то была байка. А быль в ней — подтекст. И в чей он адрес? Думаю, догадаетесь сами.

ЗА КАКИЕ ЗАСЛУГИ ПОЩАДИЛИ ГРАФА?

Массивная надгробная плита сильно просела, выгравированный на ней крест почти не виден, надпись читается с трудом: граф Рибопьер Георгий Иванович (?-1916).

В 30-х годах волна яростного уничтожения монастырских кладбищ не обошла и Новодевичье — исчезли сотни надгробий, а с ними и могилы «классовых врагов». И остается только гадать, почему этого графа пощадила сласть?

Прапрадедом его оказался один из самых могущественных людей России — генерал-фельдмаршал Потемкин, фаворит и ближайший помощник императрицы Екатерины П. Тот самый Потемкин, при упоминании которого в памяти одних всплывает фильм С.Эйзенштейна «Броненосец Потемкин», рассказывающий о революционных событиях на корабле, носившем имя «Князь Потемкин Таврический», другие вспоминают крылатое выражение «потемкинские деревни» как символ показухи, очковтирательства.

«Наш» Рибопьер оказался единственным из остававшихся в живых, кто имел прямое отношение к роду Потемкиных. А потому и досталось ему такое колоссальное наследство, что стал он самым богатым человеком в дореволюционной России.

Конечно, не за все это пощадили могилу графа. Скорее всего, ее спасла именно неприметность. Такой она и остается поныне.

(3-1-12)

ШУТ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА НАРОДА

Так о себе говорил блистательный мастер сатирической клоунады и прыжковой акробатики Лазаренко Виталий Ефимович (1890-1939).

Свое искусство он поставил на службу молодой советской республики, стал ее клоуном-трибуном. И выданная ему грамота гласила, что он «Первый Красный Народный шут».

А мировой знаменитостью Лазаренко стал задолго до «красного шутовства», еще в дореволюционное время...

Широко известная французская кинофирма «Патэ», прослышав про выдающиеся акробатические трюки Лазаренко, пожелала сиять на пленку в его исполнении что-то необычное. Такое, чтобы зритель, который смотрит их еженедельный киножурнал, а он демонстрировался на экранах практически всего мира, был потрясен. Нужен был трюк, который произведет впечатление даже большее, чем такой экзотический цирковой номер одного японца, как прыжок через десяток самураев, стоящих с поднятыми мечами, острыми, как бритва.

Словом, фирма «Патэ» хотела снять сенсацию. И она ее получила....

Морозное московское утро 20 января 1914 года. На улице, перед зданием цирка Никитиных, появился живой барьер — три индийских слона-великана. Через них и предстояло прыгнуть Лазаренко.

В «конских единицах» ширина барьера была равна девяти лошадям — такое Лазаренко не раз перепрыгивал. Но слоны были намного выше препятствий, которые он одолевал...

Все кругом замерли. Лазаренко перекрестился и выкрикнул:

— Пошел!...

Камера засняла сальто-мортале Лазаренко в фантастическом полете высоко над слонами. Кадры с этим прыжком появились на киноэкранах мира с титрами: «Рекордный прыжок через трех слонов. Единственный в мире исполнитель, донской казак Виталий Лазаренко».

Традиции отца с блеском продолжил Лазаренко Виталий Витальевич (1914-1948), клоун, жонглер, танцор, акробат-прыгун.

(3-1-14)

НАПУТСТВИЕ

Высшие женские курсы. Вступительную лекцию по этнографии читает первая в России женщина профессор-этнограф Харузина Вера Николаевна (1866-1931).

Это ее напутствие тем, кто придет в науку:

«Всякая наука движется умами смелыми и светлыми, освещающими лишь некоторое пространство вперед на предстоящем великом пути. Так работала этнография, и к такой работе призывает она всех своих приверженцев...»

Именно так работала и сама Вера Николаевна и три ее брата — Михаил (1860-1888), Алексей (1864-1933), Николай (1865-1900).Все они стали учеными-этнографами, заслужившими право остаться в истории этой науки.

Вера Николаевна читала лекции еще в Московском археологическом институте, а в советское время — в МГУ. Писала для детей сказочные повести, рассказы.

Прогрессировавшая болезнь прикопала Веру Николаевну к инвалидному креслу. И однажды ее парализованное состояние могло стать причиной страшного конца — гибели при пожаре фамильного дома. Но, к счастью, ее спасла горничная, которая завернула Веру Николаевну в ковер и скатила ее по лестнице со второго этажа...

Необыкновенная сила духа давала ей силы почти до самой смерти заниматься со студентами на дому, следить за развитием этнографии, писать научные статьи.

Ее братьев Михаила и Николая похоронили на территории Новодевичьего монастыря, где покоится их отец Харузин Николай Иванович (1831-1880), купец 1-й гильдии.

Когда умерла Вера Николаевна, там уже не хоронили. И теперь их могилы оказались разделенными стеной. (3-2-12),(монастырь II-37)

Жизнь третьего брата, Алексея Николаевича, закончилась трагически. Государственная служба — товарищ министра внутренних дел, сенатор — не помешала ему успешно заниматься наукой и многого достичь. Но после 1917 года его дважды арестовывают. Второй арест кончается смертью в больнице при Бутырской тюрьме.

КАК СЕСТРА БРАТА «ВЫРУЧИЛА»

В 30-х годах слыхал историю, которую выдавали за быль. Но если ее и сочинили, то сделали это мастерски — воспринималась она как реальное событие....

Студент сдает экзамен по истории России. Ему достается билет с вопросом о восстании Пугачева. Он интересно рассказывает, цитирует источники, сопровождает ответ даже фрагментами пушкинского текста, словом, демонстрирует глубокие знания.

— Я готов вам поставить «пять», — говорит профессор- экзаменатор, — но хотел бы услышать ответ всего на один маленький вопрос. Вот вы все время говорите «Емельян Пугачев, Емельян Пугачев...», а скажите, пожалуйста, как было отчество Емельяна?

Студент замешкался, стал что-то бормотать...

— Я знал, но вылетело из головы, никак не могу вспомнить.

Профессор:

— Огорчен, но, увы, приходится снизить отметку. А звали его — Емельян Иванович!

Студент:

— Да, да, конечно, я тоже вспомнил.

И после некоторой паузы:

— Уважаемый профессор, я знаю, что вы старый член партии, соратник Ленина. Можно мне в связи с этим что-то вас спросить?

— Конечно, спрашивайте.

— Профессор, не могли бы вы мне сказать, как отчество нашего видного партийного деятеля Емельяна Ярославского и, если не ошибаюсь, даже автора «Истории ВКП (б)»? Вы на лекции как-то упомянули, что работали под его началом.

Студент и профессор поменялись ролями. Теперь старый большевик смущенно кряхтел, напрягался, судорожно пытался вспомнить, но было ясно, что он просто не знает.

Концовка рассказа, как у доброй сказки: профессор был человек справедливый и он, понятно, поставил студенту «пять».

А все-таки, как отчество Емельяна Ярославского?

Именно с ответом на этот вопрос я связывал решение трудностей, возникших у меня при описании захоронения, где покоились:

Савкова Татьяна Михайловна (1878-1950) и Губельман Августа Израилевна (1886-1958).

Без большого труда, но не без удивления установил, что они родные сестры, а на другом участке лежит их брат — Губельман Моисей Израилевич (1885-1968); в Кремлевской стене замурован прах еще одного их брата — того самого Емельяна Ярославского.

Почему же отчество у сестер разное?

В городе Ярославле одним из руководителей революционных событий 1905 года был Губельман Миней Израилевич. Именно тогда он, с легкой руки Ленина, получил партийную кличку «Емельян Ярославский». Таковым и остался.

И во всех энциклопедиях, справочниках о нем писали — «Ярославский Емельян», иногда указывая при этом его настоящую фамилию.

Но так было только до 1939 года! А после в справочных изданиях уже появилось и отчество — «Михайлович».

Пошел к Кремлевской стене и там, на доске, закрывающей нишу с прахом, тоже увидел — Ярославский Емельян Михайлович.

Откуда же взялось «Михайлович»? И что это за дата — 1939?Все прояснила моя встреча с дочерью Емельяна Ярославского, скульптором Марианой Емельяновной Ярославской.

В 1939 году проходили выборы в Академию наук СССР. Ярославского выдвинули в академики. Понятно, что с согласия Сталина. Он-то и заметил, что негоже будет академику называться просто «Емельян», не солидно как-то без отчества.

Вождь заметил и приказал обзавестись отчеством. Но каким? Не Израилевич ведь. Смешно будет звучать «Емельян Израилевич». И тогда вспомнили, что Татьяна, сестра Ярославского, приняла православие и стала «Михайловна».Такое отчество и появилось у будущего академика.

Вот и вся разгадка.

(3-4-5), (6-8-6)

«ХОББИ» БОЛЬШОГО МУЗЫКАНТА

Голованов Николай Семенович (1891-1953) был замечательным музыкантом, считался одним из крупнейших советских дирижеров. И это по праву.

Но славу сыскал еще и другую.

«Настоящий антисемит... Вредный и убежденный антисемит». Так аттестовал Голованова не кто-нибудь, а сам Сталин на встрече в Большом театре (апрель, 1944) с его руководством. И это по праву...

Своего шовинистического «хобби» Голованов и не скрывал. Частенько возмущался «жидовским засильем» в театре. «Русскими операми должны дирижировать только русские дирижеры», — так он отреагировал, узнав, что постановку оперы «Борис Годунов» поручили (1926) Лазовскому Ариелю Моисеевичу.

Все это за стены Большого не выходило, оставалось внутри его. Но обращение Голованова к композитору С.Н.Василенко, который сочинил оперу «Сын солнца» на сюжет и либретто М.П.Гальперина, с вопросом: «Почему вы пишете музыку на либретто пархатого жида?», — получило огласку и вызвало настоящий скандал.

Появились публикации в газетах. «Комсомольская правда» 5 апреля 1928 года напечатала статью «За кулисами Большого театра. Дирижер — антисемит. Требуем вмешательства прокурора». Концертные выступления Голованова в консерватории и театрах сопровождались шумными обструкциями. Свое возмущение выразил и нарком просвещения А.В.Луначарский, отказавшись принять участие в вечере памяти Д. В.Стасова, так как там предполагалось выступление оркестра под управлением Голованова...

Осуждение антисемитской выходки приняло такой размах, что Политбюро, посчитав продолжение «кампании травли и бойкота Голованова» неправильным, предложило всем органам печати «не допускать впредь подобной кампании»....

Для Сталина государственный антисемитизм всегда был инструментом, которым он «дирижировал» в интересах своей диктаторской политики. Так было и в случае с Головановым. Вынужденный покинуть Большой театр и на время оставить преподавание в консерватории, он забыт не был.

В 1948 году по указанию Сталина вместо Пазовского главным дирижером Большого становится... Голованов. А ведь на той памятной встрече в Большом (в 1944) вождь заявил, что Голованова сюда «нельзя пускать», так как это будет то же самое, «что козел в капусте». Голованов теперь стал получать «недополученное» им за талант и мастерство: в том же году его сделали Народным артистом СССР и все три последующих года давали по Сталинской премии.

Когда умер Сталин, Голованов откликнулся статьей «Лучший друг советской оперы». Вот выдержки из нее:

«... В Сталине мы видели человека всегда внимательного и доброго, любящего наш театр и вдохновляющего все его творчество…

Мудрое слово Сталина не раз спасало Большой театр от формалистических извращений, от всяких шатаний, от творческого кризиса...

Устами Сталина говорил сам народ...

Глубочайший мыслитель всех времен и народов, Сталин всегда ясно видел столбовую дорогу нашего искусства...» И т.д. и т.п.

Если все это писалось искренне, то Голованову в святом чувстве благодарности не откажешь. А что касается его аттестации как «убежденного антисемита», то, наверное, для Голованова услышать такое из уст самого Сталина, который только маскировался под интернационалиста, было даже лестно.

(3-22-1)

«СВИНСКАЯ» ЭПИТАФИЯ

Массивный постамент с огромным на нем скульптурным портретом невольно обращает на себя внимание.

Здесь, как гласит надпись, покоится Иванов Михаил Федорович (1871-1935), академик, заслуженный деятель науки и техники РСФСР.

Любознательным и уважающим точность сообщаю, что не был М.Ф.Иванов академиком, зря его так назвали, это просто некорректно.

Был он действительным членом Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук им. В.И.Ленина (ВАСХНИЛ).

Это немало, весьма почетно, но не одно и то же. Ибо академиком, без всяких добавлений, принято величать только члена Академии наук СССР (Российской Академии наук).

А раз задержались у памятника, то прочтите и эпитафию:

«Порода не есть нечто постоянное. Изменяя условия жизни, мы можем изменить и породу».

Информация к размышлению: Цитата, использованная как эпитафия, взята из книги Иванова по рациональному кормлению... свиней.

(3-31-1)

ЗАМАНИВАЛ В ЛОВУШКУ

На небольшой черной стеле надпись — Потапов Николай Михайлович (1871-1946). И ничего больше.

Из-за «обилия» однофамильцев с такими же инициалами найти информацию именно о «том самом» было непросто. Помогли даты жизни. По ним и удалось отыскать «нашего» Потапова.

Он оказался очень крупной фигурой в истории русской армии: генерал-лейтенант, один из руководителей внешней разведки Генштаба (официальное название его должности — генерал-квартирмейстер).

Потапов в числе первых высших чинов офицерского корпуса перешел на сторону Советской власти. И сразу же стал играть видную роль в организации ее вооруженных сил.

Смотрю его автобиографию за советский период: начальник Главного управления Генштаба, управляющий делами Наркомвоенмора, председатель Военно- законодательного совета при Реввоенсовете РСФСР...

И вдруг читаю такое: в 1922-24 поездки в Берлин, Париж, Варшаву, чтобы... подобрать военные издания для библиотеки Наркомвоенмора.

Ничего себе! И для этой цели понадобился генерал, занимающий столь высокие должности в руководстве Красной армии?

Конечно, это выглядит очень странно, нелепо, будь это так. Но командировка «за книгами» была не чем иным, как... прикрытием для выполнения очень ответственного задания ОГПУ.

Была разработана операция под кодовым названием «Трест», цель которой — поимка английского разведчика Рейли, одного из матерых антисоветчиков, заочно приговоренного к расстрелу еще в 1918.Надо было заманить Рейли на территорию СССР, а для этого старались его убедить, что успешно действующему подпольному монархическому «Центру России» (фиктивная организация, состоящая из агентов ОГПУ!) нужна помощь.

В качестве посланника от «Центра России» и поехал Потапов для встреч с руководителями контрреволюционного зарубежья, передачи им подготовленной в ОГПУ дезинформации.

Кому-кому, а уж ему должны были поверить, ведь он числился членом Политсовета «Центра» и его военным руководителем, а в свое время был помощником Савинкова, когда тот занимал пост военного министра во Временном правительстве.

...В 1925 году Рейли арестовали на территории СССР, куда он прибыл для связи с «антисоветской» организацией «Центр».

(3-34-5)

КРАХ ОПЕРАЦИИ «КРУЖКА»

Купец 1-й гильдии Памфилов Александр Федорович(1849-1917) затеял дело, которое должно было принести ему, и без того богатому человеку, немалые барыши.

Он приобрел в Германии несколько сот тысяч кружек. Одну часть закупленного пожертвовал для подарков на предстоявшей коронации императора Николая II, другую намеревался продать, что и определяло огромную выгоду затеянного....

Гулянья в честь коронации должны были начаться на Ходынском поле в 10 часов утра 18 мая 1896 года. Но взбудораженные слухами о том, что будут раздаваться богатые подарки (а в заготовленных кульках лежали-то всего-навсего кусок колбасы, сайка, пряник и «Памфиловекая» кружка), люди начали собираться вокруг будок с подарками еще с вечера 17 мая. И к 5 утра там скопилось чуть ли не полмиллиона человек. В жуткой лапке погибло (по официальным данным) 1389 человек и около 1300 получили тяжелые увечья.

«Ходынка» — под таким названием вошла в историю эта одна из самых страшных массовых трагедий.

На Ваганьковском кладбище сохранился памятник жертвам этого кровавого «гулянья». А на Новодевичьем — могила некогда преуспевавшего купца Памфилова, которого вконец разорила им же затеянная операция «Кружка».

(3-36-1)

«ЖЕСТОКОЕ» НАКАЗАНИЕ

Полковник госбезопасности Литкенс Сергей Евграфович (1912-1990) еще до войны стал заместителем наркома внутренних дел Латвийской ССР, сохранил этот высокий пост и после войны, только стал именоваться «заместитель министра». И, как видно, сохранил «по заслугам».

На его счету деяния, которые достаточно только перечислить, в комментариях они не нуждаются, все ясно и без них.

Как личный представитель министра Госбезопасности СССР осуществлял расправу с воронежскими школьниками, организовавшими подпольную антисталинскую «Коммунистическую партию молодежи». Об этом поведал один из ее руководителей поэт Анатолий Жигулин в повести «Черные камни». Был Литкенс одним из следователей по делу академика-физика Ландау. Возглавлял в 40-х годах депортацию «антисоветски» настроенных жителей Латвии...

После смерти Сталина наступил для Литкенса час расплаты.

И понес он «жестокое» наказание: его разжаловали, а главное... исключили из партии!

Литкенсу, — пишет Жигулин, — удалось избежать смертной казни только потому, что он сразу после разжалования исчез из Воронежа на 10-12 лет.

Устроился Литкенс снова в партию. Но теперь уже в другую — в геологическую. А потом — во Всесоюзный институт минерального сырья, где стал работать опять «по специальности» — начальником спецотдела.

На Новодевичьем его похоронили не за былые «заслуги», хотя подобное здесь, как ни прискорбно, «имеет место быть», а в могилу к его деду, Литкенсу Александру Александровичу (1863-1941), генералу медицинской службы, главному врачу кадетского корпуса, а в советское время бригадному врачу.

(3-39-2)

УЛИЦА АРБАТ, ДОМ 40

По этому адресу в дореволюционное время находился оптический магазин Громова Петра Ивановича (1867-1927).В магазин, имевший отличную репутацию, из Калуги специально приезжал Циолковский, чтобы приобрести подзорные трубы, теодолиты и другие нужные ему для наблюдений приборы, инструменты.

Но приходил он на Арбат 40 не только ради покупок.

Хозяин магазина был по специальности оптик-механик. А «по совместительству» состоял еще в нештатных сотрудниках механико-математического факультета Московского университета, где, в частности, ему поручали экзаменовать желающих поступить на работу в Физическую лабораторию.

Понятно, что у ученого, изобретателя, основоположника космонавтики и оптика-механика экстракласса было что обсуждать.

(3-39-9)

«ЧЕЛОВЕКА С ПОРТФЕЛЕМ» ПРОСИЛ НЕ СТАВИТЬ

В довоенные годы пьесы драматурга Файко Алексея Михайловича (1893-1978) шли на сценах многих театров страны. Еще в 1925 Мейерхольд поставил его остросюжетную пьесу «Учитель Бубус». Но самой большой популярностью пользовался спектакль «Человек с портфелем» — об ученом-карьеристе.

Файко много лет ходил на Новодевичье, где покоятся его мать и жена. Теперь и он лежит в одной могиле с ними, «прописанный» на общем незатейливом надгробии. Никакого памятника. В углу доски выгравирован его совсем маленький портрет, словно фотография для паспорта, и текст — «Драматург Алексей Файко».

Об устройстве своего посмертного пристанища он как-то пошутил, но вполне серьезно. Поводом для этого стало посещение им могилы драматурга Погодина Николая Федоровича (1900-1962).Файко уже ничего не писал, в советской действительности был сильно разочарован, называл себя «аполитичным патриотом», пил и приговаривал: «выпьюсь в люди».

А вот Погодин был «сверхполитичным патриотом», правофланговым соцреалистической драматургии. Вершиной его творчества стала трилогия о Ленине: «Человек с ружьем», «Кремлевские куранты», «Третья патетическая».

И памятник на могилу Погодина скульптор А.Кибальников сделал весьма «прямолинейный» — в виде огромной гранитной глыбы (высота более трех метров!) с вырубленной в ней фигурой «Человека с ружьем».

«Умоляю, — сказал Файко, увидев этот монумент, — не ставьте на моей могиле «Человека с портфелем», а то будут думать, что я работал в ОБХС» (сокращенное название грозного в те времена «отдела борьбы с хищениями социалистической собственности и спекуляцией».

(3-40-8)

КОМПОЗИТОР СКРЯБИН, А С НИМ...?

Рядом с могилой, где покоится композитор Скрябин Александр Николаевич (1871-1915), захоронили перенесенный в 1931 году с кладбища Данилова монастыря прах Рубинштейна Николая Григорьевича (1835-1881), пианиста, дирижера, основателя и первого директора Московской консерватории.

Потом с кладбища Донского монастыря на Новодевичье же перенесли останки Танеева Сергея Ивановича (1856- 1915), композитора, пианиста, директора Московской консерватории.

Позднее рядом с Танеевым лег в землю пианист, ректор Московской консерватории, народный артист СССР Игумнов Константин Николаевич (1873-1948).Вот и образовалась «могучая кучка» музыкантов, ушедших в мир иной.

Обратите внимание на даты смерти Скрябина и Танеева — у обоих 1915.

Танеев провожал Скрябина в его последний путь. Погода была дождливая, холодная. Танеев простудился, заболел и вскоре умер.

...Недавно произошло странное событие: на могиле Скрябина к бордюрному камню приставили доску, а на ней: Гвозд Лина Семеновна (1920-1999).

Гвозд находится в родстве со Скрябиным, правда, в очень далеком, и к тому же не в прямом. Но на захоронение ее получено разрешение, а, значит, и появление той доски законно.

Что же тогда странного в этом?

А то, что в могиле Скрябина покоится прах еще пяти родных и очень близких ему людей и ни об одном из них нет надписи!

Это: Шлёцер Татьяна Федоровна (1883-1922), вторая жена Скрябина, мать его троих детей,

Скрябина Любовь Александровна (1849-1941), тетка Александра Николаевича, которая стала ему фактически матерью, воспитывала его, так как он потерял мать, когда было ему чуть более года,

Скрябина Мария Александровна (1901-1989), актриса, дочь Скрябина и его первой жены В.И.Скрябиной, профессора Петербургской консерватории.

Татаринов Владимир Николаевич (1879-1966), режиссер, муж М.А.Скрябиной.

Звягинцева Евгения Владимировна (1882-1972), двоюродная сестра Скрябина.

Как же такое могло произойти? Ведь могила великого композитора находится под официальной охраной государства и ответственность за все, что происходит с ней, возложена на дирекцию Музея-квартиры А.Н.Скрябина.

Вот именно поэтому так и произошло.

Более десяти лет назад, когда еще была жива дочь А.Н.Скрябина пианистка Софроницкая Елена Александровна (1900-1990), Музею передали все сведения, необходимые для изготовления плиты в память о покоящихся там, и выразили надежду, что законная просьба родных будет выполнена.

Увы, не выполнена! И остается только верить, что «надежда умирает последней»...

Завершают эту новеллу две истории, связанные с дочерьми Скрябина — Ариадной и Мариной, которых после смерти их матери бабушка увезла во Францию, где они и жили до конца дней своих.

История с трагическим концом.

...Поэтесса Ариадна Скрябина (1906-1944) была женой поэта Давида Кнута, который в оккупированной немецкими войсками Франции стал одним из руководителей еврейского движения Сопротивления.

Ариадна была его единомышленницей. И в знак протеста против антисемитизма приняла иудаизм. Ариадна, теперь Сарра Кнут, тоже стала активной участницей еврейской боевой организации, где была известна под кличкой «Режим». Она нелегально перевозила евреев из Франции в Швейцарию, спасая их от гибели.

В 1944 году, в Тулузе, Сарра погибла в стычке с петеновскими милиционерами.

Мужественная, отважная женщина посмертно награждена Военным крестом и Медалью Сопротивления, в Тулузе ей поставлен памятник.

История с благополучным концом....

В 1939 году в преддверии визита народного комиссара иностранных дел СССР В.М.Молотова во Францию там стали распространяться «сенсационные» слухи: композитор Скрябин и нарком Молотов, чья настоящая фамилия Скрябин, находятся в родстве!

И тогда дочери Скрябина — Ариадна и Марина — напечатали в одной из парижских газет письмо, в котором они, присоединив к фамилии Молотова весьма нелестный эпитет, категорически отрекались от какого-либо родства с ним.

Когда Молотов приехал в Париж, советское посольство устроило в честь высокого гостя прием. Среди приглашенных был известный пианист Софроницкий Владимир Владимирович (1891-1961) с супругой, Еленой Александровной, тоже дочерью композитора Скрябина.

После выступления Софроницкого Молотов поблагодарил пианиста за доставленное наслаждение и, обращаясь к его жене, заметил, что ее сестры зря в такой оскорбительной форме открестились от него. И хотя Молотов произнес это беззлобно, с улыбкой, Софроницкий был очень смущен, а Елена Александровна спокойно, тоже с улыбкой, ответила:

— А я ведь этого не читала.

Последствий... не последовало. Может потому, что обиженный Молотов любил музыку и даже сам играл на скрипке?

Кстати, его родной брат действительно был композитором, но из предусмотрительности, чтоб его не путали с «тем» Скрябиным, носил фамилию Нолинский-Скрябин Николай Михайлович (1886-1966).

(3-40-13), (8-13-13)

ЭПИТАФИЮ ПРИКАЗАЛИ ЗАМЕНИТЬ

Академик Вернадский Владимир Иванович (1863-1945) — признанный корифей науки, ученый-энциклопедист. Он был основоположником геохимии, биогеохимии, радиогеологии, гидрогеологии.

«Всемирный биографический энциклопедический словарь» очень емко написал: «Идеи Вернадского сыграли выдающуюся роль в становлении современной научной картины мира».

...Только через восемь лет, после смерти Вернадского, к 90-летию со дня его рождения, нашлись, наконец, средства, чтобы сделать памятник на могилу ученого.

И тогда две женщины, боготворившие Вернадского, — АД. Шеховская, его личный секретарь, и В.С.Неополитанская, хранительница его Музея-квартиры, рьяно взялись за реализацию такой долгожданной возможности.

Анна Дмитриевна Шеховская рассказала мне эпопею создания памятника.

Сначала они ходили по кладбищам, чтобы по понравившимся надгробиям выбрать скульптора, которого хотели бы видеть автором памятника.

Выбор пал на Виленского Зиновия Моисеевича.

Встреча с ним, не успев начаться, стала близиться к срыву. Виленский с вниманием выслушал просьбу и... отказался, мотивируя тем, что перегружен заказами, а главное, никогда с Вернадским не общался, даже не видел его и поэтому сомневается, сможет ли выполнить скульптурный портрет, который должен не только запечатлеть облик человека, но и отразить его внутренний мир.

Но когда перед ним разложили фотографии Вернадского, скульптор долго их перебирал, рассматривал и после затянувшегося раздумья сказал:

— Согласен...

Созданный скульптурный портрет впечатляет. Смотришь на Вернадского и создается полная иллюзия, что вот- вот он выйдет из состояния глубокого раздумья и обратит на тебя свой взор, заговорит...

Когда памятник был готов, оставалось сделать на постаменте заготовленную эпитафию — слова Вернадского: «Ничего в мире нет сильнее свободной научной мысли».

Добро должен был дать Главлит. «Свободную мысль», пусть даже «научную», цензор расценил как крамолу. Подобрали такую эпитафию, что уже первые пять слов удовлетворили бдительного цензора:

«Мы живем в замечательное время, когда человек становится геологической силой, меняющей лик нашей планеты».

P.S. В творчестве скульптора Виленского тема «Вернадский» стала с того времени одной из главных: он сделал бюсты ученого для президиума Академии наук СССР, для станции метро «Проспект Вернадского», мемориальную доску на дом, где жил ученый.

(3-45-2)

РОДСТВО НЕ БЕЗ ПОЛЬЗЫ

1943 год. Красная Армия ведет тяжелейшие бои с немецкими войсками. Фронту нужно как можно больше оружия победы — истребителей, штурмовиков, бомбардировщиков, которые превосходили бы немецкие самолеты.

От совершенства двигателя — сердца боевой машины — во многом зависел успех в решении этой жизненно важной задачи. И особое бремя ответственности легло на ведущих конструкторов-двигателистов.

Одним из них был академик, Герой Социалистического Труда Микулин Александр Александрович (1895-1985), под руководством которого создавались двигатели для многих типов самолетов.

Микулин тогда возглавлял ОКБ авиационных двигателей при заводе, для которого главной задачей был выпуск серийных машин. И это нередко приходило в противоречие с тем, что надо было делать для ОКБ, осложняло и тормозило поставленные перед ним задачи.

Исправление такого положения должно было, по глубокому убеждению Микулина, значительно ускорить создание улучшенных моделей двигателей для боевых машин.

Однако все его попытки решить эту проблему оказываются безрезультатными.

И тогда Микулин использует последний шанс: просит Сталина принять его.

Суть дела Микулин излагает четко, коротко:

— Товарищ Сталин, в политике вы гений, а в технике положитесь на меня!

Нужен завод главного конструктора, чтобы мне не надо было каждый шаг согласовывать с директором серийного завода. Не будет такого опытного завода — погибнет вся авиация.

Сталин поддержал это предложение. Он верит в Микулина, в его высочайшую авторитетность (к этому моменту вклад Микулина в создание двигателей был уже отмечен тремя Сталинскими премиями!).

О том, что произошло дальше, сохранились различные варианты рассказа самого Микулина. Вот одна из записей:

— Только, товарищ Сталин, у меня одна просьба. Без помощника по научной части я ничего сделать не смогу. Мы два родных племянника Жуковского, я и мой друг, мой двоюродный брат Стечкин. Он несправедливо посажен, никаким вредительством он не занимался. Я за него отвечаю головой. И мне нужно, чтобы он был у меня замом по научной части. Я очень прошу вас удовлетворить мою просьбу.

— Ну, хорошо, согласимся — пусть хорошие моторы делают, — ответил Сталин.

Микулин знал, за кого просил.

Стечкин Борис Сергеевич (1891 -1969) был одним из основателей Центрального аэрогидродинамического института— знаменитого ЦАГИ, профессором, заведующим кафедрой двигателей Военно-воздушной инженерной академии, заместителем начальника Центрального института авиационного моторостроения.

…В 1937 году по клеветническому обвинению его арестовали и осудили. Он попал в один из тюремных институтов НКВД, которые окрестили «шарагами», «шарашками». И вот благодаря Микулину Стечкин оказался на свободе.

Почти 12 лет он был заместителем главного конструктора созданного Микулиным завода. Получил Сталинскую премию, стал академиком, директором Института двигателей Академии наук СССР, Героем Социалистического Труда, организовал кафедру двигателей в Московском авиационном институте. Заслужил мировое признание: «Бог моторов»...

Все, кто работал со Стечкиным, у кого он учился, кто у него учился, кто отдыхал когда-нибудь с ним, кто охотился с ним, как один утверждали:

— Это был прекрасный, просто изумительный человек.

Когда Бориса Сергеевича Стечкина чествовали в связи с 70-летием, от А.Н.Туполева, А.А.Архангельского и других его друзей было прочитано стихотворное приветствие:

Простой, сердечный, не речистый,

Вы нас пленили навсегда

Своей натурою ершистой.

Своей душой, кристально чистой,

Величьем Вашего труда.

А его главный труд — основополагающие теории, которые будут еще многие десятилетия определять прогресс техники.

(3-45-13), (7-21-13)

5 МАРТА 1953 «ГОЛОС АМЕРИКИ» ПЕРЕДАЛ:

«Сегодня произошли два знаменательных и крупных события: одно очень радостное, другое очень печальное.

Сначала о радостном.

Скончался величайший тиран и кровопийца всех времен и всех народов — Сталин.

Теперь о печальном.

Умер великий русский композитор Сергей Прокофьев».

(3-47-11)

ЛЕДЕНЯЩАЯ НАДПИСЬ

Пионер Олег Павлов 1921-1930

(3-59а-6)

МОЛИТВА АЛИ

На миниатюрной колонне маленькая урна, а по бокам этого незатейливого надгробия как два стража стояли высоченные, в один рост, стройные березы.

Картина была величавая.

Такой ее, к великому сожалению, уже не увидишь. Пронесшийся над Москвой ураган сломал одну березу.

Это было описание могилы, где покоится Андрей Белый (1880-1934), писатель, поэт, теоретик символизма, философ.

Дата «рождения» Андрея Белого — 1901. До этого он — Борис Бугаев (сын Н.В.Бугаева, математика, профессора Московского университета).

«Родил» Андрея Белого Михаил Сергеевич Соловьев, сын того самого знаменитого С.М.Соловьева, автора «Истории России с древнейших времен».

Происходило это так. Борис Бугаев, студент-математик, сочинил поэму в прозе под названием «Симфония». Помочь издать ее взялся Михаил Сергеевич, отец Сережи, друга Бориса.

Нужно было придумать псевдоним для автора, так как появление декадентской книжки под фамилией Бугаев могло неприятно отозваться на репутации его отца, известного в Москве человека, да и студентам не рекомендовалось выступать в печати.

Услыхав желание Бориса назваться «Буревой», Соловьев, рассмеявшись, сказал:

— Когда потом псевдоним откроется, то будут каламбурить: «Буревой — Бори вой!». И подумав, нарек «родившегося»: Андрей Белый.

Андрей Белый написал одних только романов, повестей, симфоний, сборников стихов — 46 книг, и еще 300 очерков, статей, рассказов.

Огромное творческое наследие обессмертило его имя.

Поэтесса Марина Цветаева рассказывала, что в заутренней молитве ее трехлетней дочери Али всегда упоминался и Андрей Белый.

Девочка молилась:

— Спаси, Господи, и помилуй папу, маму, няню, Асю, Наташу, Машу и Андрея Белого...

«Почему молилась о нем сама трехлетняя Аля? — спрашивает Цветаева, — и отвечает:

Белый у нас в доме не бывал. Но книгу его «Серебряный голубь» часто называли. Серебряный голубь Андрея Белого. Какой-то Андрей, у которого есть серебряный голубь, а этот Андрей еще и белый. У кого же может быть серебряный голубь, как не у ангела, и кто же еще, кроме ангела, может называться — Белый? Все Ивановичи, Александровичи, Петровичи, а этот просто — Белый. Белый ангел с серебряным голубем на руках. За него и молилась трехлетняя девочка, помещая его, как самое любимое — или самое важное — на самый последок молитвы».

А «Белый ангел» почти тогда же в отчаянии писал:

Роковая страна, ледяная,

Проклятая железной судьбой —

Мать Россия, о родина злая.

Кто же так подшутил над тобой?

(3-60-36)

Ю. - КТО ВЫ?

Эдварду Радзинскому, тому самому, который потом станет писателем и обретет широкую популярность, особенно своими телевизионными передачами, в бытность студентом очень повезло.

Именно рассказом об этом и начинает он книгу «Николай II: жизнь и смерть»:

«В шестидесятых годах уже нашего века в Москве жила странная старуха: морщинистое лицо покрывал чудовищный слой театрального грима, согнутая фигура качалась на высоких каблуках... По Театральной энциклопедии ей шел тогда девятый десяток.

Это была Вера Леонидовна Ю. — театральная звезда начала века. После ее спектаклей поклонники-студенты впрягались вместо лошадей в экипаж и везли ее домой. Когда- то... Но теперь бывшая роковая красавица доживала в коммунальной квартире на нищенскую пенсию. И сдавала одну из своих комнат мне, жалкому студенту Историко-архивного института.

По вечерам, возвращаясь домой, я часто беседовал с ней на коммунальной кухне...»

Возможность получать интереснейшую информацию Радзинский-студент не упускал. Он собирал ее и бережно хранил в надежде, что пригодится. И не зря. Через три десятка лет Радзинский-писатель начинил ею книгу про Николая II.

Так кто же она, эта таинственная Ю., которая императрицу Александру Федоровну величала Сана, а ее фрейлину Вырубову называла просто Аня?

Маскировка оказалась столь прозрачной, что раскрыть «тайну» не стоило большого труда.

Ю. — это Юренева Вера Леонидовна (1876-1962), дочь царского генерала.

Детское увлечение театром стало смыслом всей ее жизни. И уже в дореволюционные годы к ней пришло признание выдающейся актрисы. Продолжала блистать и в советское время, получила звание заслуженной артистки РСФСР. Но ни в одном энциклопедическом словаре, кроме, конечно, театрального, ее нет (чтобы попасть туда, надо было быть как минимум народной артисткой Республики).

Другая генеральская дочь, родная сестра Веры — Шадурская Зоя Леонидовна (1874-1939) — стала отчаянной революционеркой. В советское время была сотрудником ряда торгпредств, работала в Большой Советской Энциклопедии. Прах ее покоился в колумбарии Новодевичьего. Но когда здесь похоронили Юреневу, в ее могилу перенесли урну сестры.

В той же книге Радзинского набрел еще на одну «тайну», связанную с Ю.Вера Леонидовна Ю. рассказывала, что ее мужем после революции стал Михаил К., знаменитый журналист в 20-30-е годы, расстрелянный в годы террора.

Нетрудно догадаться, что «замаскирован» Михаил Кольцов. Подтверждение нашел в воспоминаниях его брата, художника Бориса Ефимовича Ефимова. А при встрече с ним узнал и некоторые подробности.

В 1918 году в Киев, где жил тогда Михаил Кольцов, приехала Юренева с мужем, поэтом Александром Сергеевичем Вознесенским. Вскоре она его оставила и сошлась с Кольцовым. Ему тогда было всего 20, ей — уже 42 (помните у Радзинского — «роковая красавица»). Через несколько лет они расстались, сохранив добрые отношения....

На могиле Юреневой огромная, высотой около трех метров гранитная глыба конусообразной формы. А на ее вершине миниатюрная бронзовая фигурка женщины в рост. И хотя лица ее не видно, ощущение красоты полное.

Кто автор этого впечатляющего монумента, узнать не удалось.

(3-61-17)

ВЕРНЫЙ ПОМОЩНИК ПРОКУРОРА-ЗЛОДЕЯ

На памятник, где похоронены Ульрих Василий Васильевич (1889-1951) и его жена Кассель Анна Давыдовна (1892- 1974), кто-то непозволительно «выплеснул» свои эмоции, нацарапав на стеле шестиконечную звезду — «Маген-Довид» и слово «Палач».

Акт этот, конечно, не что иное, как осквернение могилы, хулиганство.

Но нацарапанное, хотя его и пытались стереть, увы, не исчезло. И поэтому комментарий по существу становится нелишним...

Антисемитская «добавка» к тяжкому обвинению (палач) сама по себе омерзительна. А к тому же известная формула (по Высоцкому) — «евреи, все евреи» — тут неуместна, так как Ульрих и Кассель евреями вовсе не были.

...В карательных органах Ульрих начал служить еще в годы гражданской войны. А с 1926 и до 1948 — бессменный председатель Военной коллегии Верховного Суда СССР, дослужился до генерал-полковника юстиции — выше звания просто не было.

В его лице Сталин нашел беспрекословного, рьяного, «творчески» активного исполнителя своей чудовищной репрессивной политики.

Ульрих был старательным помощником прокурора-злодея Вышинского в постановке всех сфальсифицированных судебных политических процессов.

Подпись Ульриха стоит под приговорами Тухачевскому, Примакову, Бухарину, Крестинскому, Раковскому, Рыкову... На смерть были отправлены тысячи ни в чем не повинных людей.

Из донесения Ульриха на имя Берии:

«За время с 1 октября 1936 по 30 сентября 1938 г. Военной коллегией Верховного Суда СССР и выездными сессиями коллегий в 60 городах осуждено: к расстрелу 30.514 человек, к тюремному заключению — 5643. Всего 36.157».Так был ли Ульрих палачом?

Если применять это слово в его прямом смысле — называя так человека, который приводит в исполнение приговор о смертной казни, то ответ однозначный: нет, не был.

А по существу своих деяний? Ответ тоже однозначный.

(3-62-27)

НЕЗАМЕТНЫЕ ЗАМЕНЫ

Читаем на памятнике: Шелехес-Савельев Александр Савельевич (1889-1919).

Шелехес стал Савельевым еще юношей, когда решил посвятить свою жизнь борьбе за счастье трудового народа. И с этого пути уже не сворачивал. Участвовал в трех российских революциях, член РСДРП с 1910, стал председателем Хамовнического районного Совета рабоче-крестьянских и красноармейских депутатов.

После смерти Савельева память о нем решили увековечить.

И надо же такое — в том самом районе, где он трудился, нашелся переулок, почти повторяющий фамилию героя — Савеловский. Так его когда-то назвали по фамилии одного из домовладельцев начала 18 века.

Переименование Савеловского в Савельевский прошло легко, почти незамеченным и «переучиваться» людям не пришлось.

Спустя еще несколько лет сочли, что слабо увековечили Савельева. Решили добавить.

Снова повезло — неподалеку нашлась улица, и опять Савеловская. Ясно, что именно она и стала Савельевской.

В перестроечные годы, когда возродился азарт обратных переименований, Савельевскому переулку пришел конец — ему дали имя «Пожарский». А вот Савельевская улица таковой и осталась.

(3-63-1)

ГЛАВНЫЙ КОНСТРУКТОР «ВНУТРЕННЕЙ ТЮРЬМЫ»

Первым «врагом народа» среди авиационных спецов, которого в сентябре 1928 года посадили в Бутырскую тюрьму, был один из пионеров отечественного авиастроения Григорович Дмитрий Павлович (1883-1938), творец гидросамолетов, успешно применявшихся в 1-й мировой войне, человек, который еще в 1911 году начал издавать журнал «Вестник воздухоплавания»... Был к тому же силен физически: мог перекреститься двухпудовой гирей!

Очень скоро участь Григоровича разделили и другие, ни в чем не повинные авиационные специалисты. А через год в Бутырку посадили выдающегося авиаконструктора Н.Н.Поликарпова (о нем новелла «Почему Икар?»). И в тюрьме «собрался» мощный коллектив высококлассных специалистов.

Очевидно, это и осенило ОГПУ: зачем «вредителей» отправлять в лагеря, на неквалифицированную работу, когда можно «по месту жительства» создать авиационное конструкторское бюро!

И в Бутырках, в декабре 1929 года появилось тюремное «Особое конструкторское бюро». Главным этой первой в истории страны «шараги» назначили Григоровича, заместителем — Поликарпова. Задание выдали им крутое: к марту 1930 спроектировать истребитель, не уступающий лучшим иностранным образцам.

Проектирование шло успешно, и ОКБ перевели на территорию авиационного завода № 39, где предстояло завершить проект и за один месяц (!) построить самолет.

Точно в срок, в конце апреля 1930, на аэродром для испытаний выкатили истребитель, на хвосте которого красовались буквы «ВТ» — «внутренняя тюрьма» (гак называли ангар на территории завода, где жили арестованные и работало ОКБ).

Испытания подтвердили, что создан превосходный по своим характеристикам истребитель. И завод, даже не ожидая окончания всех проверок, начал серийное производство этих самолетов. Выпустили 800 таких машин под маркой И-5, которые более 10 лет находились на вооружении.

А «шарага» Григоровича-Поликарпова, преобразованная в Центральное КБ, получила новое задание: спроектировать целое семейство боевых машин.

Успех в создании истребителя И-5 был столь впечатляющим, что ЦИК СССР принял постановление «амнистировать всех инженеров и техников, приговоренных ОГПУ к различным мерам социальной защиты за вредительство и ныне добросовестно работающих в Центральном конструкторском бюро».

«Правда» 10 июля 1931 года напечатала это постановление, в котором читаем:

«...Амнистировать... с одновременным награждением:

а) главного конструктора по опытному самолетостроению Григоровича Дмитрия Павловича, раскаявшегося в своих прежних поступках и годичной работой доказавшего на деле свое раскаяние, — грамотой ЦИК Союза ССР и денежной наградой в 10000 рублей...».

После основания Московского авиационного института Григорович возглавил кафедру конструкции самолетов.

(3-63-10)

ВЛЮБЛЕННЫЙ В РОССИЮ

На могиле Пакстона Гиббена (?-1928) впечатляет не памятник. Он довольно обычный, в какой-то мере даже традиционный: постамент, на нем колонна, а на ней урна.

А вот удивляет и рождает вопросы текст, который читаешь на постаменте:

«Другу Советского Союза»...

Это понятно. От нас — ему.

И дальше такой текст: «Американский журналист и деятель Советского Красного Креста. Умер в Нью-Йорке (1928), похоронен по завещанию в Москве».

А это уже от него — нам.

Когда прах умершего или погибшего везут с чужбины на родину, чтобы там, дома, предать его земле, это естественно и недоумения не вызывает.

Но здесь все наоборот: с родины — на чужбину. Что же стояло за столь неординарным волеизъявлением Гиббена?

Ответ хранят архивные документы, газеты того времени.

...1905 год. Юрист Гиббен — секретарь американского посольства в России, потом на дипломатической службе в ряде других стран. В 1-ю мировую войну — военный корреспондент в Европе.

В качестве секретаря «Ближневосточного Комитета Помощи» в начале 20-х годов во второй раз приезжает в Россию.

Об увиденном Гиббен написал книгу «Голод в России (о том, что видел в Поволжье)».

И по возвращению в США ратует за скорейшее признание Советской России. Организует «Комитет помощи детям Советской России», который собирает для голодающих немалые по тем временам деньги — 400 тысяч долларов (около миллиона рублей). Вскоре Гиббен становится представителем Советского Красного Креста в США.

Его деятельность встречает яростные нападки националистически настроенных кругов. В книге «О красных в Америке» Гиббена называют в числе опасных врагов американского строя. Начинается травля, его привлекают к суду...

В декабре 1928 года Гиббен скоропостижно скончался. В завещании он просил похоронить прах «в Красной столице пролетарского государства».

...2 февраля 1929 года урну с прахом Гиббена привезли в Москву. Ее установили в Доме Союзов и открыли доступ для желающих проститься с другом Советского Союза. На траурном митинге, который проходил на Красной площади, с прощальной речью выступил нарком просвещения А.В.Луначарский. Урну погребли на Новодевичьем.

Любовь к Советской России для Пакстона Гиббена оказалась превыше всего — и на этом, и на том свете.

(3-63-20)

РИСКУЕТЕ ПОВЕРИТЬ НЕГОДЯЯМ

Со спортивным журналистом Александром Кулешовым я познакомился, когда он приходил к нам, в редакцию журнала «Наука и жизнь».

Подарил он тогда книжку «Советские спортсмены в борьбе за мир», которая выдержала несколько изданий и служила хорошей «визитной карточкой». Кулешов был одним из ее авторов, а составителем и редактором значился некто А.П.Нолле.

Спустя много лет я увидел на Новодевичьем могилу, где покоятся: Коган Петр Семенович (1873-1932), историк литературы, профессор, президент Государственной Академии художественных наук, его жена Нолле-Коган Надежда Александровна (1888-1966), писательница, переводчик, и их сын Кулешов (Нолле) Александр Петрович (1921 -1990).Вот тогда и вспомнил про подаренную книгу. Сразу стало ясно: Нолле под псевдонимом Кулешов и А.П.Нолле — одно и то же лицо.

Фамилия Нолле, «привязанная» к имени его матери, говорила о себе сама.

...Надежда Александровна Нолле была очень близким человеком Александру Блоку. Еще за несколько лет до встречи с ним она стала страстной почитательницей поэта, даже анонимно посылала ему цветы. Их очное знакомство переросло в дружбу, сопровождалось активной перепиской. Приезжая в Москву, Блок останавливался на квартире у Коганов. В августе 1920 года Нолле ездила в Петроград, жила у Блоков месяц...

Из письма Блока к Надежде Александровне 8 января 1921:

«Жалейте и лелейте своего будущего ребенка; если он будет хороший, какой он будет мученик, — он будет расплачиваться за все, что мы наделали, за каждую минуту наших дней».

1924 год. Писатель-эмигрант Роман Гуль собирается поехать в Россию. Марина Цветаева пишет ему:

«...Где будете жить? В Москве? Хочу подарить Вам своих друзей Коганов, целую семью, все хорошие. Там блоковский мальчик растет — Саша, уже большой, три года. Это очень хороший дом...».

И в другом письме:

«Вы спрашивали о сыне Блока... Видела его годовалым ребенком: прекрасным, суровым, с блоковскими тяжелыми глазами (тяжесть в верхнем веке), с его изогнутым ртом. Похож — более нельзя... Видела подарки Блока этому мальчику: перламутровый фамильный крест, увитый розами (...) макет Арлекина из «Балаганчика»... Мальчик растет красивый и счастливый, в П.С.Когане он нашел самого любящего отца. А тот папа так и остался там — «на портрете».

Будут говорить «не блоковский» — не верьте: это негодяи говорят».

(3-63-52)

ЛЮБВИ ОТДАННОЕ СЕРДЦЕ

У поэта Луговского Владимира Александровича (1901- 1957) мало того, что две могилы, так они еще обе настоящие и обе необычные.

Одна — на Новодевичьем.

Надгробие для нее скульптор Эрнст Неизвестный сделал в виде гранитной глыбы с высеченным в ней портретом Луговского в профиль. Огромная бровь напоминает о его прозвище — «бровеносец».

Под памятник этот заложили как послание грядущим поколениям сборник поэм Луговского «Середина века», где сделана попытка философского осмысления истории: «...шар земной — он выкруглен для счастья».

Но не только в этом и даже не столько в этом необычность захоронения. А в том, что здесь покоится прах поэта... без сердца!

Другая могила — в Ялте.

Луговской очень любил Ялту. Здесь отдыхал, здесь много работал, здесь и умер.

По дороге, идущей к Дому творчества писателей, в большом гранитном валуне замурована урна и вделана бронзовая доска с барельефом головы поэта. В урне... его сердце.

...Вспомнилось, что также отдал любви свое сердце выдающийся деятель Олимпийского движения Пьер де Кубертен: по завещанию его забальзамированное сердце поместили в памятник, посвященный возрождению Олимпийских игр, который стоит у въезда в легендарную Олимпию.

(3-63-59)

КНЯЗЬ, ОН ЖЕ - БЕСПАРТИЙНЫЙ БОЛЬШЕВИК

В этой большой, обнесенной оградой могиле покоятся восемь человек с одинаковой фамилией — Цюрупа, и с ними... князь Кугушев Вячеслав Александрович (1863-1944).

В 1928 году на Красной площади, в Кремлевской стене, замуровали прах АлександраДмитриевича Цюрупы (1870- 1928), соратника Ленина, его заместителя на посту председателя сначала Совнаркома РСФСР, а потом и СССР. Его имя и сегодня не исчезло со страниц исторических монографий, энциклопедий. Не переименовали и город Цюрупинск, названный так в его память.

Когда умирали близкие знаменитого Цюрупы, то их хоронили на Новодевичьем. Так и образовался здесь фамильный некрополь Цюруп.

Но почему здесь похоронен князь Кугушев?

А у него на это имелось законное право и даже не одно, а сразу два!

...1902 год. Кугушев берет управляющим своими имениями ссыльного социал-демократа... Цюрупу. И делает это не столько по хозяйственным соображениям, сколько по... политическим — князь сам активный участник революционного демократического движения. Он оказывает ему значительную материальную поддержку — даже продает свое тамбовское имение «Отрадное» и вырученные деньги идут в большевистскую кассу...

Знакомство с семьей Цюрупы имело для Кугушева весьма важное последствие: его женой стала Анна Дмитриевна Цюрупа (1883-1968), сестра большевика Цюрупы.

Это — первое право князя покоится на Новодевичьем и с Цюрупами вместе.

...Не думал, наверное, князь Кугушев-отец, крупный землевладелец, участвовавший с генералом Скобелевым в подавлении Кокандского восстания, в завоевании Хивинского ханства и Бухары, что сын его с молодости увлечется революционными идеями.

А он не просто увлекся. Еще в 1883(!) участвовал в создании первой в России социал-демократической организации («Благоевской группы»), был ее активным членом, потом стал одним из организаторов Уральского союза социал-демократов и социалистов-революционеров. Не раз сидел за свои убеждения в тюрьме, попал в ссылку, бежал оттуда, эмигрировал, а когда вернулся в Россию, примкнул к партии кадетов. При советской власти вышел из нее, занимал разные ответственные должности, оставаясь беспартийным большевиком.

Цюрупа как-то привел Кугушева в кабинет к Ленину и произошел такой разговор:

— Познакомьтесь, Владимир Ильич. Это и есть Вячеслав Александрович Кугушев, о котором вы столько знаете...

— Очень рад, — сказал Ленин, и добавил: — А вы знаете, Вячеслав Александрович, ведь в революционном движении вы раньше меня начинали...

Это — второе право князя покоится на Новодевичьем, засвидетельствованное самим Лениным.

(3-64-35а)

ЗА ЧТО ПОСАДИЛИ, ЗАТО И ВЫПУСТИЛИ

В 1930 году, когда Кузнецова Александра Васильевича(1874-1954), архитектора, инженера-конструктора арестовали, он был уже очень знаменит. Считался основателем отечественной школы промышленного строительства. Первым в России широко применил железобетон в архитектуре и строительстве. По проектам Кузнецова был построен ряд цехов завода АМО (ныне ЗИЛ), корпуса московских институтов — Энергетического, Текстильного, ЦАГИ. Он был главным конструктором 1-й Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки...

В Московском Высшем техническом училище, где Кузнецов профессорствовал, он основал вместе с В.А.Весниным архитектурный факультет, который потом и стал Московским архитектурным институтом.

Так за что же арестовали такого заслуженного человека?

А за то, что спроектировал Ферганскую текстильную фабрику с плоской крышей.

Карательные органы «догадались», что сделал он это с целью... посадки на нее вражеских самолетов!

В 1931 году проходил Всесоюзный конкурс проектов Дворца Советов и арестант Кузнецов послал свой проект, который оказался в числе немногих, допущенных во 2-й тур.

А за этот проект Кузнецова... освободили.

(3-64-54)

БЕЗУМСТВУ «СПЕТЬ» НЕ УДАЛОСЬ

Курский Дмитрий Иванович (1874-1932). Ныне живущим имя этого соратника Ленина ничего или почти ничего не говорит, а в свое время он был достаточно широко известен. Курский один из 23 членов Революционного военного совета Республики, нарком юстиции РСФСР, первый советский генеральный прокурор, председатель Центральной ревизионной комиссии ВКП (б), член Президиума ВЦИК и ЦИК СССР... И это еще не все.

Но за несколько лет до смерти Курский стал опальным и отправили его в «почетную ссылку» — послом в Италию.

Зная, какая участь постигла не угодных Сталину большевиков-соратников Ленина, не трудно представить себе, как закончилась бы жизнь Курского, не умри он так рано.

По просьбе родных на надгробной стеле выгравировали:

Безумству храбрых поем мы песню.

Но «петь» пришлось недолго. О безумстве храбрых стало известно там, где все обо всех должно быть известно. Оттуда приехали, убедились, что не зря их потревожили, и вскоре надписи не стало.

(3-64-56)

ВОЗВРАЩЕННЫЙ ИЗ НИОТКУДА

В Новодевичьем монастыре в конце XIX века для новых захоронений практически не оставалось места. И тогда за его южной стеной в 1904 году открыли новое кладбище (ныне это старая территория Новодевичьего). Из нескольких сот могил, появившихся здесь к 1918, когда монастырь утратил право хоронить, большинство бесследно исчезло, ушло в никуда. И не только после актов вандализма по отношению к «классовым врагам». Сработало также время, беспощадное к неухоженным могилам.

А нельзя ли, хотя бы на бумаге, вернуть эти утраты?

И частично это сделать мне удалось. Была выполнена простая по идее, но весьма трудоемкая в исполнении операция: записи монастырских книг сопоставлены с именным указателем Некрополя, то есть то, что было, с тем, что есть.

В результате нашей памяти возвращено из небытия 158 имен.

И среди них: фон Мекк Александр Карлович (1864-1911).

Фамилию фон Мекк, как правило, связывают с композитором П.И.Чайковским. И не без оснований.

Фон Мекк Надежда Филаретовна, жена фон Мекка Карла Федоровича, известного предпринимателя в области железнодорожного строительства, была, как известно, поклонницей творчества Чайковского. Более того, оказывала ему значительную материальную помощь, переводя в течение пятнадцати лет не малую по тем временам сумму — 6 тысяч рублей ежегодно. Их заочная (они никогда не виделись!) многолетняя дружба оставила нам огромное эпистолярное наследие — около 1200 писем.

Один из детей этих фон Мекков — фон Мекк Александр Карлович. Он возглавлял правление Московско-Казанской железной дороги и при этом был человеком очень широкого круга интересов: коллекционер, библиофил, собравший одну из лучших частных библиотек в России, учредитель и председатель Московского общества любителей книжных знаков, археолог, путешественник...

Но главной страстью Александра Карловича был альпинизм. Именно он в 1900 году учредил Русское Горное общество с целью объединить альпинизм как спорт с исследованиями горных массивов.

Фон Мекк оказался не только личностью исторически значимой, но и востребованной сегодня...

От Федерации альпинизма России ко мне обратились с просьбой помочь установить место, где на Новодевичьем была его могила.

Их интерес к фон Мекку понятен — приближалось столетие со дня основания Российского Горного общества, а это, конечно же, не что иное, как вековой юбилей альпинизма в России!

Ответить на этот вопрос монастырские книги не могли, так как в них точное место захоронения не указывалось. Выручили фотографии похорон фон Мекка.

По изображениям надгробий, попавших в кадр одного из снимков, удалось совершенно точно установить: фон Мекка А.К. похоронили рядом с Тучковыми, слева от них.

Альпинисты узнали то, что хотели, а для меня вся эта история с поиском могилы фон Мекка обернулась новым вопросом: как на ее месте оказалось захоронение Виноградовых?

(4-1-2)

Ответ на этот вопрос в следующей новелле.

ДЯДЯ ПРИГОДИЛСЯ

Когда умер некто Виноградов Федор Александрович(1880-1955), семья захотела похоронить его на Новодевичьем.

Желание попятное. А основания для этого какие?

Дворянин Виноградов, филолог и археолог, директор гимназии, особых заслуг перед страной не имел, если, конечно, не считать, что был он... воспитателем внучатых племянников Николая II.

В советское время этого было вполне достаточно, чтобы разделить участь тысяч себе подобных, «бывших». Но к праву покоиться на Новодевичьем отношения не имело.

После революции Виноградов стал преподавателем, доцентом вуза и умер «рядовым советским гражданином». Что нрава на Новодевичье опять же не давало. И все-таки...

У жены Федора Александровича — Виноградовой Екатерины Леонидовны (1878-1965), дочери известного в России юриста графа Л.А.Камаровского, был дядя — князь А.А. Ширинский-Шихматов.

И Екатерина Леонидовна пишет заявление, в котором просит, чтобы ее мужа похоронили в могилу... ее дяди, Шихматова.

А был ли сам Шихматов похоронен на Новодевичьем? Документы того времени не сохранились, и поэтому остается только верить, что так и было.

Во всяком случае, это не исключено, ведь женой Шихматова была... Людмила Карловна фон Мекк, сестра А.К. фон Мекк, который здесь действительно похоронен. И хотя Людмила Карловна умерла в Тамбове в 30-х годах, но Шихматов ее пережил, мог умереть в Москве и оказаться в могиле ее брата.

Признать право «племянника» (Виноградова) лечь в могилу своего «дяди» (Ширинского-Шихматова) помог патриарх Московский и всея Руси Алексий I.

Со времен далекой молодости будущий патриарх, а тогда еще Симанский Сергей Владимирович, был дружен с Екатериной Леонидовной, не раз танцевал с ней на царских балах, где она бывала «по долгу службы» — как воспитательница княжны Ирины, внучатой племянницы Николая II, будущей жены Ф.Ф. Юсупова.

Хлопоты Алексия I увенчались успехом, и Виноградова похоронили на Новодевичьем.

Потом в эту могилу похоронили и Екатерину Леонидовну Виноградову — как жену к мужу. Позднее и их сына А.Ф. Виноградова.

На могильной плите перечислены все Виноградовы, а вот А.А, фон Мекка и А.А. Ширинского-Шихматова почему-то нет!?

(4-1-2)

НАСТОЯЩАЯ НАГРАДА!

Воскресенская-Рыбкина Зоя Ивановна (1907-1992), полковник госбезопасности, ответственный работник Управления внешней разведки НКВД, резидент в ряде стран, детская писательница.

За этой скупой биографической справкой две ярко прожитые жизни. Одна — четверть века работы легендарной разведчицы «Ирины», другая — последние тридцать пять — занятие литературой, отмеченное Государственной и рядом других премий.

Только незадолго до смерти Воскресенская получила возможность приподнять завесу тайны и рассказать о себе, о муже — тоже легендарном разведчике, трагически погибшем в 1947, о своих соратниках. Она написала документальную повесть «Теперь я могу сказать правду», которая вышла уже после ее смерти.

Два фрагмента — лишь два эпизода из ее ярчайшей биографии (первый — по записи рассказа самой Воскресенской, второй — из ее книги).

«Денежная недостача»

1935 год. Москва. Села в автобус и обнаружила, что у меня мелкими нет 15 копеек. Кондуктор разменять бумажные не может. Обращаюсь к публике:

— Товарищи! Кто может разменять рубль? Молчание. В недоумении: — Что же мне делать?

Какой-то мужчина протягивает 15 копеек кондуктору и отдает мне полученный билет. Благодарю его и спрашиваю:  — Как я верну вам деньги? — Как-нибудь вернете. На мою просьбу сообщить адрес, чтобы прислать свой долг, он отвечает вопросом: — Скажите лучше — как вас зовут? — Зоя Ивановна. Он посмотрел на меня, улыбнулся: — А Зоенька нельзя? Мне как раз надо было выходить, и я только и успела бросить: — Вам — нельзя!..

1938 год. Заведую советским представительством «Интуриста» в Финляндии. Это — моя «крыша» для разведывательной работы.

Однажды получаю задание передать чемоданчик с деньгами нашему нелегальному сотруднику. Отправляюсь в парк на окраине Хельсинки. Агент, которого никогда не видела, должен здесь подойти к скамейке, где буду сидеть, и обратиться ко мне с вопросом-паролем: «Вы позволите отдохнуть мне рядом с вами?». А я должна ответить: «Пожалуйста, садитесь, но я больше предпочитаю одиночество». И вот подходит какой-то мужчина, внимательно посмотрел на меня и молча сел рядом. Я забеспокоилась. А он улыбнулся и сказал: «Хорошо отдохнуть рядом с вами». Странно, подумала я, ведь это только часть пароля. Не провокатор ли? Строго спросила: «Что вам угодно?», и услыхала: «Вы позволите отдохнуть мне рядом с вами?». Я ответила своим паролем и поинтересовалась, почему же он перепутал свой. «Просто увидел симпатичную женщину и решил пошутить».

Я передала ему чемоданчик с деньгами, выговорила за неуместную шутку и попросила проверить сумму. Он открыл его, посмотрел на пачки долларовых купюр и со вздохом сказал: «Здесь не вся сумма». Я заволновалась: «Как не вся? Что получили из Центра, то полностью передаем вам». «Нет, — спокойно заявляет мужчина, — здесь не хватает... 15 копеек. Тех самых, которые должны вы мне, Зоенька!». «Что же мне делать, — чуть не плача от нахлынувших воспоминаний о московской жизни спросила я, — у меня опять нет 15 копеек».

Воркута

1953 год. Как причастного к делу Берии арестовывают генерал-лейтенанта П.А. Судоплатова (потом его оправдали). Полковника З.И. Воскресенскую, которая работала под его началом и была в дружеских с ним отношениях, «увольняют по сокращению штатов».

А ей до пенсии — за 25 лет службы — не хватает около года!

Настойчивые просьбы о работе заканчиваются тем, что Воскресенскую направляют в распоряжение ГУЛАГа, где она получает назначение в Воркуту, начальником спецотдела лагеря для особо опасных преступников. Там решили, что это не иначе, как за какие-то грехи. Шутка ли сказать, начальник лагеря — подполковник, министр внутренних дел КомиАССР — майор, а в лагерь на лейтенантскую должность присылают полковника!?

...«Я провела в Воркуте, — пишет Воскресенская. — около двух лет. Воркута стала для меня большой жизненной школой. Я познакомилась с тысячами изломанных, исковерканных судеб. Видела и пыталась помочь тем, кто был наказан несправедливо.

За работу в лагере я не получила наград или благодарностей. Никаких. И сегодня со светлым чувством вспоминаю самый большой подарок, полученный мною. Это были два волшебных белоснежных кустика флоксов. Их вырастили для меня заключенные шахтеры и преподнесли мне зимой, принесли на квартиру в сорокаградусный мороз. Флоксы были уложены в старый каркас абажура и бережно закутаны в лагерные куртки. Таких душистых цветов белее воркутинского снега я никогда не встречала.

Настоящая награда!»

(4-2-9)

ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ СПУСТЯ

Могила, где похоронена скульптор Денисова-Щаденко Мария Александровна (1894-1944) очень дол го имела удручающий вид: самая, что ни на есть, простенькая дощечка да к тому же с едва читаемым текстом. А ведь мужем Марии Александровны был могущественный замнаркома обороны Щаденко Е.А., который пережил ее почти на десятилетие, но так и не удосужился достойно увековечить память жены. Не проявляли заботу и дочери.

Проходит пятьдесят лет (!), и на могиле вдруг появляется надгробие работы... самой Денисовой-Щаденко: бюст прелестной женщины с младенцем на руках. Это ее автопортрет с дочкой, который скульптор назвала «Материнство».

Оказалось, что чудо-воскрешение памяти Марии Александровны связано с именем... Маяковского.

«Ездили Россией» — так Маяковский емко написал в автобиографии о знаменитых вечерах, лекциях, с которыми они, поэты-футуристы, выступали, переезжая из одного города в другой....

1914 год. Одесса. Приехавшая «агитбригада» — Давид Бурлюк, Василий Каменский и Владимир Маяковский — отправилась гулять к морю.

Вот здесь-то все и началось. А что началось, расскажет Каменский:

«... Я вдруг заметил совершенно необыкновенную девушку: высокую, стройную, с замечательными сияющими глазами, словом, настоящую красавицу...

Я сказал:

— Володичка, взгляни сюда...

Маяковский обернулся, пристально оглядел девушку и как-то сразу забеспокоился:

— Вот что, вы останьтесь здесь или как хотите, а я пойду и буду в гостинице через... Ну, словом, скоро».

Опускаю многие подробности событий, происходивших с кинематографической скоростью (для заинтересовавшихся: Каменский В.В. Жизнь с Маяковским. М., 1940), и снова приглашаю послушать Василия Каменского:

«Нам нужно было уезжать в Николаев, потом в Кишинев, в Киев.

Однако влюбленный Маяковский всячески оттягивал отъезд...

А уж что делалось с Володей!

Он совершенно потерял покой, не спал по ночам и не давал спать нам.

Бурлюк говорил ему прямо:

— Напрасно страдаете, Владим Владимович. И нас зря мучаете. Поверьте — из первой любви никогда ничего не выходит. Это известная истина».

Бурлюк оказался прав: на сделанное Маяковским предложение Мария ответила отказом.

Несбывшаяся мечта о настоящей любви, которая впервые заполыхала в сердце Маяковского, но осталась неразделенной, вызвала у него такой эмоциональный всплеск, что уже в поезде, увозившем поэтов, он сочинил первые строчки поэмы «Облако в штанах». Ее лирической героиней стала Мария....

Жизнь Денисовой оказалась короткой и трагической. После нескольких лет пребывания в Швейцарии, где она продолжала заниматься скульптурой и живописью, демонстрировала свои работы на нескольких международных выставках, Денисова расстается с мужем и возвращается с дочкой в Москву. Недолго проучившись во Вхутемасе, уходит на фронт. Руководит художественно-агитационным отделом сначала Первой, а потом Второй Конной армии. Здесь знакомится с командармом Щаденко, который становится ее вторым мужем.

Фронтовое ранение, трижды перенесенный тиф сказались и на психическом здоровье Марии Александровны. И выход из мучительно сложившейся семейной жизни она нашла в самоубийстве.

...Скульптура «Материнство» попала в Музей В.В.Маяковского на хранение по соглашению с родными, согласно которому они могли получить право увезти ее с собой за границу только после того, как поставят памятник на могиле Денисовой-Щаденко.

Но родные уехали, так ничего и не сделав.

Благодаря Музею Маяковского и тех, кто помог ему воплотить задуманное, памятником Денисовой-Щаденко и стало «Материнство».

P.S. На памятнике год рождения Денисовой неверный; правильно — 1892.

(4-9-10)

«КОЛОКОЛЬНАЯ» СЛАВА

По краю юбки колокола литой вязью: «Сей колокол лит в граде Ярославле на заводе Товарищества П.И.Оловянишникова с-вья».

Не было губернии, а может даже города и села, где бы ни звонили оловянишниковские колокола. Продавали их и за рубеж: в Бельгию, Францию, Австрию, Грецию, Черногорию, Болгарию... Всех стран и городов не перечтешь.

Слава у тех колоколов, отличавшихся благозвучностью, была огромная: золотые медали на международных выставках в Париже, Чикаго, а на Нижегородской Всероссийской выставке (1896) завод Оловянишниконых получил высшую награду страны — Государственный герб. И стой поры его литое изображение украшало все их колокола.

А были у Оловянишниковых еще и другие заводы, среди которых один из крупнейших в России, выпускавший белила самого высокого качества....

1917 год стал годом краха всего того, что почти двухвековым трудом создавала прогрессивная купеческая семья. Участь ее членов трагична. Те, кто остались в России, расстреляны или познали ужасы чекистских тюрем, лагерей, ссылок. Мало кто уцелел.

На Новодевичьем похоронена Оловянишникова Евпраксия Георгиевна (1851-1925), которая после смерти (1898) мужа приняла на себя дела семьи и Товарищества.

Две надписи на надгробии сделаны в память расстрелянных сыновей:

Оловянишников Владимир Иванович (1880-1918), член правления Товарищества.

Оловянишников Николай Иванович (1875-1918), инженер-химик, содиректор Товарищества, автор книги «История колоколов», которая не утратила значения и поныне.

Покоится здесь еще один брат (а их было 8): Оловянишников Виктор Иванович (1874-1932), содиректор Товарищества, издатель журнала «Светильник», посвященного религиозному искусству.

(4-17-4)

ЗНАМЕНИТ, НО... В ШЕСТОМ КОЛЕНЕ

К могиле, рядом с которой у меня была назначена деловая встреча, подошли двое и один довольно громко прочитал:

Толстой Алексей Николаевич (1893-1948).

— Смотри, — сказал другой, — граф, знаменитый писатель, а памятник — ну просто никакой. Вот это да!...

В группах экскурсантов почти всегда находятся такие активные, которые нет-нет да и совершат рейд в сторону от маршрута, пытаясь что-то еще самостоятельно разведать, посмотреть. Так было и на сей раз.

Но экскурсовод услыхал это удивленное восклицание и объяснил им, что это не тот Толстой, про которого они подумали. А могила Толстого-писателя находится недалеко от могилы Чехова и там стоит большой, красивый памятник.

— А этот Толстой чем знаменит? — поинтересовался уже кто-то из подошедшей группы.

Экскурсовод ответил, что не знает, кем он был, но то, что не знаменит, — это точно.

И тогда я попросил несколько минут внимания и рассказал им, что Толстой, который их заинтересовал, действительно, был рядовым советским служащим, экономистом. Но вот женой его прапрадеда, сенатора Толстого Матвея Федоровича, была Прасковья Михайловна — старшая дочь прославленного полководца, генерал-фельдмаршала Михаила Илларионовича Кутузова.

Вот и выходит, что «не писатель» Толстой, который покоится здесь, по-своему тоже знаменит: он — прапраправнук Кутузова!

(4-26-1)

ЗАВИДНАЯ УНИВЕРСАЛЬНОСТЬ

У коммунистов была строжайшая дисциплина. И если партия, которая сама знала, кому из ее членов где и кем работать, назначала на какую-то должность, значит так надо.

Не исключением был и Бурдуков Александр Александрович (1880-1940), связавший свою жизнь с партией большевиков еще в 1905 году.

До революции он учительствовал, а после был:

Командующим войсками Московского военного округа.

Членом коллегии Наркомата социального обеспечения.

Директором Большого театра.

Директором Тимирязевской Сельскохозяйственной академии.

Редактором журнала «Вестник сельскохозяйственной литературы»....

Завидная универсальность!

(4-28-6)

ИСЧЕЗАЮЩАЯ ПАМЯТЬ

Композитор Балакирев, тот самый, который организовал «Могучую кучку», свой единственный фортепианный концерт посвятил тогда еще совсем молодому пианисту Борису Жилинскому.

В своих симпатиях выдающийся музыкант не ошибся.

Жилинский Борис Леонидович (1890-1961) стал известным пианистом, заслуженным артистом РСФСР. Много выступал с сольными концертами и как ансамблист, был солистом Всесоюзного радио.

Сегодня имя Жилинского даже не каждому профессиональному музыканту известно. И хорошо, что память о нем хранит «Музыкальная энциклопедия». Но печально, что место, где покоится пианист, определить почти невозможно— на высокой стеле, грязной от времени и неухоженности, фамилию не прочесть...

(4-29-20)

ПОСЛЕСЛОВИЕ К ЗАСЛУЖЕННО ПРОЖИТОЙ ЖИЗНИ

Высокая колонна. На ней портрет женщины и внизу текст:

Врачу-другу от возвращенных к здоровью и труду

Бобровская Евгения Васильевна член КПСС

Новатор и борец за настоящего человека

1891-1949

(4-33-1)

ВЫБРАЛ НЕЗНАКОМОГО

Когда свершилась Октябрьская революция, академик-физиолог Иван Петрович Павлов, к тому времени оставшийся единственным нобелевским лауреатом из живущих в России (И.И.Мечников умер в 1916), страну не покинул, хотя новую власть так и не принял, считал, что она «худший вид жандармского произвола былых времен, доведенный до неслыханно утрированных пределов». Он протестовал, писал Ленину, просил или создать ему необходимые условия для работы и жизни, или разрешить уехать.

И своего добился. Об этом весьма красочно написал В.Тополянский в книге «Вожди в законе»:

«Милость вождя выглядела поистине беспримерной. Фактически он пожаловал Павлову, только ему, единственному гражданину на одной шестой части земной суши, право на жизнь, на труд, на владение интеллектуальной собственностью и своим имуществом и, в конечном счете,... право на свободу и личную неприкосновенность».

... Май 1927. Надо ли говорить о переполохе, который вызвало серьезное ухудшение состояния здоровья академика Павлова. Терапевтические средства были исчерпаны.

В Ленинграде в это время проходил Всесоюзный съезд хирургов и на консилиум к Павлову пригласили виднейших хирургов-профессоров: И. И. Грекова, А. В. Мартынова, Н.И.Напалкова, В.Н.Розанова и С.П.Федорова. Мнение их было единодушным — нужна операция.

Теперь предстояло решить, кто же будет ее делать. Поначалу сошлись на том, что надо пригласить известного профессора из Германии. Но Павлов запротестовал. Он заявил, что не допустит этого, ведь здесь собрался цвет нашей хирургии.

Объяснив, что понимает, как трудно хирургу оперировать своего приятеля или знакомого, Павлов обратился к Мартынову:

— Мы видимся первый раз в жизни. Поэтому прошу вас освободить меня от засевшего во мне врага.

В Москве Мартынов Алексей Васильевич (1868-1934) был директором Госпитальной хирургической клиники Московского университета (ныне клиника им. А.В.Мартынова Медицинской академии им. И.М. Сеченова). Современники единодушно называли Мартынова «хирургической совестью», а коллеги избрали его председателем Русского хирургического общества.

Профессор Мартынов блестяще провел ответственейшую операцию (ассистировал ему Греков), что засвидетельствовал в письме к нему сам Павлов:

«...Всё убеждает меня, что я излечен радикально, вернувшись вполне к моей норме до болезни, — таким образом, буду в состоянии как бы с новыми силами приняться за мою обычную работу. А всем этим я обязан Вашей товарищеской помощи. Примите же мою глубочайшую благодарность за нее. Всякий раз, как в дальнейшем моей деятельности буду особенно удачлив и счастлив, я естественно обращусь мыслью к тому, с кем для меня была связана возможность этих удач и счастия».

(4-39-3)

СВЯЩЕННИК «МЕРТВОГО ДОМА»

Он умирал в полном сознании своей смерти именно как момента перехода в «иного бытия вечного начала».

За три дня до смерти попросил дочь почитать ему Псалтырь. «Какую кафизму?» — спросила она. «Открой наугад». Когда кончила читать, он сказал; «А знаешь, дочка, это ты на погребение мне прочла». Это была кафизма, читаемая на заупокойной службе.

Накануне смерти вечером он причастился и сам громко и внятно произнес всю молитву «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, с миром». После этого каждого из детей своих благословил, с каждым простился, каждому улыбнулся.

Примерно так рассказывал о смерти Фуделя Иосифа Ивановича (1864-1918) его сын и закончил словами:

«Так надо умирать. И не потому ли его похороны были для нас не то горем, не то праздником?».

..По образованию Фудель был юристом. Прослужив в Московском окружном суде несколько лет, бросил службу и был рукоположен в священники. Стал видным церковным публицистом, протоиереем. Более пятнадцати лет был батюшкой, которого уважали и любили каторжники «Мертвого дома» — Бутырской тюрьмы.

В годы советской власти его имя, понятно, замалчивалось. И только в недавно изданной книге «Русская философия. Малый энциклопедический словарь» он занял достойное место.

(4-41-3)

«РИСКНЕТЕ ВЫ МЕНЬШИМ,ЧЕМ МОЖЕТЕ ПРИОБРЕСТИ»

Исаев Алексей Михайлович (1908-1971) не пошел ни по стопам своего отца, юриста, профессора МГУ, ни по стопам матери — педагога-историка, а стал горным инженером. Но не по зову души, а по обстоятельствам. Видел в этом хоть и кривую, но дорогу к цели.

«... Кроме тебя (конечно, неизмеримо меньше, но все-таки), — писал он своей знакомой, — меня привлекает авиация... Я ведь прирожденный авиастроитель, это я почувствовал еще в чреве матери. Завтра пойду в ГУ АП и поговорю...» За шутливой формой — нескрываемая одержимость.

В Главном управлении авиационной промышленности (в тот самом ГУАПе) понимания не встретил: «У нас, товарищ, не учебное заведение!»

И тогда пошел ва-банк — написал письмо директору авиационного завода, куда он мечтал попасть на работу:

«...обстоятельства вынуждают обратиться непосредственно к Вам с просьбой дать мне возможность работать по самолетостроению...

Рискнете Вы меньшим, чем можете приобрести».

Директором завода тогда была Миткевич Ольга Александровна (1889-1938). Дворянская дочь, вступившая в ряды РСДРП шестнадцатилетней девушкой. Она стала крупным партийным и хозяйственным работником — была начальником шахтоуправления в Донбассе, директором текстильной фабрики, представителем Исполкома Коминтерна в Китае, заместителем заведующего отделом ЦК ВКП (б). Потом — парторгом ЦК ВКП (б) на авиационном заводе, а затем и его директором.

И все, знавшие ее, в один голос утверждали: умная, образованная, волевая, справедливая и доброжелательная...

Вот к ней и попало письмо с «предложением рискнуть». Исаеву повезло. Директор завода рискнула: распорядилась принять его на работу.

Повезло — это даже не то слово. Случай свел его здесь с выдающимся авиаконструктором В.Ф.Болховитиновым, который возглавлял КБ и стал учителем, наставником Исаева.

Ученик оказался, действительно, очень талантливым. Уже через несколько лет Исаев совместно с А.Я. Березняком спроектировал и построил первый советский ракетный самолет-истребитель БИ-1.А вскоре сам возглавил КБ, прославившееся разработками в области двигателей для ракетной и космической техники.

Исаев стал доктором технических наук. Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской и двух Государственных премий, его именем назван кратер на Луне.

(4-47-18)

Увы, Ольге Александровне Миткевич не довелось узнать, как много приобрела страна благодаря «риску», на который она пошла...

Миткевич расстреляли в 1938 году как «врага народа». На Новодевичьем в память о ней сделана надпись на могиле, где покоятся ее мать, сестры...

(3-65-34)

ВЕЛИКИЙ СЫН ЗЕМЛИ РУССКОЙ

Шаляпин Федор Иванович (1873-1938), певец.

Не очень известное про известного артиста...

1903. УДОСТОВЕРЕНИЕ. Дано Артисту Императорских театров Федору Шаляпину в том, что ему Всемилостивейше пожалованы золотые часы с Государственным гербом, украшенные бриллиантами из Кабинета Его Императорского Величества.

1910. «Его Величеству Государю Императору... благоугодно было соизволить на пожалование артисту Императорских театров Федору Ивановичу Шаляпину, ввиду его выдающегося таланта и особых заслуг на поприще русского искусства, звания: «Солист Его Императорского Величества», с выдачей ему установленного знака». (В дореволюционной России таких артистов, кроме Шаляпина, было всего пять.)

1918. В петроградском Мариинском театре перед началом спектакля нарком просвещения Луначарский сообщил, что Совет Народных Комиссаров Союза коммун Северной области принял решение присвоить Федору Ивановичу Шаляпину: «этому великому, вышедшему из народа и возвращающемуся к народу таланту впервые во всем мире даруемое звание Народного артиста».

Свою речь Луначарский закончил словами, что представляет собравшейся в театре публике, а вместе с нею всей Советской России первого Народного артиста Республики.

1922. С разрешения правительства Шаляпин выехал за границу на длительные гастроли и лечение.

1926. В интервью для журнала «Московский зритель» Шаляпин сообщает о своих планах: «В 27-м году поеду в Россию обязательно».

Увы, планам этим не суждено было сбыться. Произошло событие, круто изменившее его жизнь.

1927. Шаляпин обратился к Спасскому, священнику Александро-Невского собора в Париже:

— Батюшка, я вчера видел на церковном дворе несчастных женщин и детей. Их, вероятно, много около церкви, и вы их знаете. Позвольте мне предложить вам 5.000 франков. Распределите их, пожалуйста, по вашему усмотрению.

Священник через газету поблагодарил Шаляпина за пожертвование.

И немедленно об этом с посольским секретным грифом в Кремль полетела служебная телеграмма.

В России сразу появляются, очевидно, кому-то нужные публикации, бесстыдно искажающие поступок Шаляпина.

Вот одна из них: «Сидит... «народный» за границей годы и годы, свыкся с этой «заграницей»... и вот в один прекрасный день оглянулся и видит — нуждаются люди! — Орлы!.. князья, графы, бароны, тайные и всяческие советники, митрополиты, протоиереи, флигель-адъютанты, генералы свиты его величества... Ну как не защемить сердцу не Народного артиста Республики, нет, а заслуженного артиста императорских театров, солиста его величества?!! Ну и посылает солист его величества тысяч этак пять франков для раздачи этим безработным...»

Невиданная по размаху травля артиста стремительно разворачивалась.

Финал ее не заставил себя ждать.

1927, август. Совет Народных Комиссаров РСФСР лишил Шаляпина звания народного артиста Республики.

Шаляпин о происходившем:

«...Я прошу всех моих соотечественников — монархистов, социалистов, коммунистов и анархистов раз навсегда оставить меня в покое и дать мне заниматься делом, к которому я действительно пригоден».

«Я, прежде всего, русский. Связи с Россией я никогда не порву. Но поехать сейчас, после всей этой гнусной кампании, которую против меня ведут, не намерен. Я свободный человек и хочу жить свободно, дабы мне не навязывали убеждений».

«...Меня называли «народным артистом», но когда я оказал материальную помощь голодающим русским детям, то навлек на себя гнев... Я возмущен не тем, что меня лишили звания — для этого я не слишком тщеславен, а тем, что мой добрый поступок преподнесли как государственное преступление. Это оскорбление не только для меня, а для всех русских...»

1938, 12 апреля. Шаляпин умер.

Его отпевали в Александро-Невском соборе Парижа, похоронили на Батиньольском кладбище. Плита из розового гранита, над ней крест и надпись на французском:

«Здесь покоится Федор Шаляпин — великий сын земли русской».

Не очень известное про известную могилу

На похоронах Шаляпина ходил с кадилом и совершал каждение дьякон Борис Старк. И с тех пор он проявлял исключительное внимание к памяти своего великого соотечественника, судьбе его могилы....

В 1952 году Старк вернулся из эмиграции в Россию. Он рассказывал, что с того дня, когда побывал на Новодевичьем и увидал могилы Собинова, Неждановой, Станиславского, им завладела мысль, что Шаляпин должен покоиться именно здесь.

И Старк начал кампанию за возвращение праха Шаляпина на родину. За помощью он обратился к пользовавшемуся большим авторитетом у властей народному артисту СССР Ивану Семеновичу Козловскому, который сразу же подхватил эту идею.

По законам Франции перенести прах на новое место можно только с согласия всех потомков. Дети Шаляпина от первого брака, а к этому моменту в живых их оставалось четверо, все были «за». Две дочери от второго брака тоже не возражали, но третья, Дасия, по мужу графиня Шувалова, поставила условие, как при торговой сделке: вы мне — частичную компенсацию того, что большевики реквизировали в имениях, а я вам — прах отца...

Положение выглядело безнадежным.

Что было дальше, вспоминает Старк, к тому времени уже протоиерей, настоятель кафедрального собора в Ярославле:

«Потом мне вдруг звонит Козловский:

— Борис Георгиевич! На следующей неделе перевозим Шаляпина!

— А как же Шувалова?— Она, слава Богу, вовремя умерла».

1984. Гроб с телом Шаляпина установили в Большом театре, отслужили панихиду и погребли на Новодевичьем.

А за несколько лет до этого произошло событие, которое к перезахоронению Шаляпина никакого отношения не должно было иметь. И все-таки...

Скульптор А.Елецкий по заказу Министерства культуры сделал к юбилею Большого театра скульптурный портрет Шаляпина для установки в фойе театра. Но когда скульптуру поставили на весы и увидели, что в ней почти 5 тонн, от задуманного пришлось отказаться — деревянные перекрытия театра могли не выдержать.

И мраморный Шаляпин простоял в запаснике почти восемь лет, пока не показали его детям, приехавшим на перезахоронение. Единодушное одобрение, и скульптура стала надгробным памятником.1991. Постановлением Совета Министров РСФСР Шаляпину возвращено звание народного артиста Республики.

(4-49-1)

ОПОЗДАЛИ АРЕСТОВАТЬ

На постаменте под большим белым крестом: Муравьев Николай Константинович (1870-1936).Ни в словаре «Гранат», ни в «Советской исторической энциклопедии», ни водном из трех изданий «Большой Советской Энциклопедии» вы о нем ничего не найдете.

А, в сущности, почему что-то должно быть, чем он знаменит?

Хотите узнать?

Извольте:

Муравьев заслужил известность как адвокат, который безвозмездно защищал привлекаемых по делам о стачках и крестьянских волнениях.

Не раз по просьбе Л.Н.Толстого выступал защитником его последователей, подвергавшихся гонениям.

Духовно сблизился с великим писателем, бывал у него в Ясной Поляне. Во время этих посещений рассказывал и о политических процессах, смертных казнях, что и подтолкнуло Толстого выступить со знаменитой статьей против смертной казни — «Не могу молчать».

Толстой тяжело переживал то обстоятельство, что из издания его сочинений извлекается материальная выгода. Его мучило сознание, что так будет и после его смерти. А он хотел, чтобы все его произведения не были ничьей частной собственностью.

И Толстой из всех известных адвокатов выбрал именно Муравьева и поручил ему составить завещание, которое, в частности, предоставит право всем людям, где бы они ни жили, безвозмездно перепечатывать его произведения, не испрашивая на это никакого разрешения.

В столетнюю годовщину рождения Толстого (1928) воля его стала осуществляться: начавшее выходить юбилейное Полное собрание сочинений (100 томов) имело пометку «Перепечатка разрешается безвозмездно».

В 1917 году под председательством Муравьева создана Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства для расследования противозаконных по должности действий министров царского правительства. Результатом ее работы стал бесценный для истории труд: «Падение царского режима»(7 томов). Муравьев один из инициаторов создания советской адвокатуры и один из основателей Московской коллегии защитников.

Муравьев участвует в создании первой в советской России правозащитной организации — Политического Красного Креста и в течение нескольких лет был председателем его Комитета.

В 60 лет Муравьев получил пенсию «За личные революционные заслуги».

...Наступил страшный 1936 год — год-пролог массовых репрессий. И вспомнили о том, кто всю жизнь посвятил защите достоинств и прав человеческой личности. Вспомнили и... выписали ордер на арест! А вот арестовать опоздали.

Когда явились за Муравьевым, он был дома, но... лежал в гробу. Над ним его друг писатель Даниил Андреев всю ночь читал Евангелие. Не останавливаясь ни на минуту, продолжал читать, а пришедшие выдергивали ящики письменного стола, на котором стоял гроб, и вытряхивали из них бумаги...

Хочется верить, что так Господь Бог «вовремя» призвал к себе выдающегося правозащитника, чтобы спасти его от страданий и мук в чекистских застенках.

(4-51-19)

СЫН ГЕРОЯ И САМ ГЕРОЙ!

В 1943 году 14-летний Аркадий Каманин поехал в Калининскую область, туда, где находился штаб фронтового авиационного корпуса штурмовиков, которым командовал его отец Каманин Николай Петрович (1908-1982), легендарный летчик, один из первых Героев Советского Союза.

Поехал повидаться, но домой не вернулся. Он уговорил отца оставить его на фронте.

Поначалу выполнял обязанности моториста, но мечта стать летчиком его не покидала. И он достиг своего. Самостоятельно выучился летать на По-2.

За разрешением сесть Аркадию за штурвал самолета командир эскадрильи обратился к командиру корпуса. Каманин-старший выслушал и спросил:

— А ты своему такому мальчонку позволил бы?

И тот ответил:

— Если бы так умел, да.

Строгий экзамен в воздухе принимал сам отец. Аркадий был зачислен в эскадрилью по связи с наземными войсками и партизанами.

Однажды, возвращаясь с задания, увидел на узкой нейтральной полосе наш подбитый самолет. Под огнем противника сумел сесть рядом, перетащил к себе тяжело раненного летчика и прилетел на свой аэродром.

...За этот и другие подвиги самый молодой летчик на фронтах Отечественной войны сержант Каманин Аркадий Петрович (1928-1947) был награжден орденом Красного Знамени и двумя орденами Красной Звезды....

Кончилась война. Аркадий экстерном сдал экзамены за среднюю школу. И в 16 лет стал слушателем Военно-воздушной инженерной академии им. Н.Е.Жуковского.

Проучился только год... Скончался от тяжелой болезни.

(4-56-12)

«ДЛИННЫЙ ПРЫЖОК» УДАЛОСЬ СОРВАТЬ!

1943. Тегеран. Идет подготовка к проведению конференции руководителей союзных во 2-й мировой войне держав — Сталина (СССР), Рузвельта (США), Черчилля (Великобритания).

Разведывательные службы гитлеровской Германии узнают об этой встрече и замышляют ее сорвать. В Тегеран забрасывается группа из пяти опытнейших немецких разведчиков, хорошо вооруженных, технически оснащенных, с большим количеством денег.

Сталин и Черчилль должны быть уничтожены, Рузвельт — захвачен живым... Операция получает кодовое название «Длинный прыжок». Руководство ею Гитлер поручает своему любимцу Отто Скорцени.

...В Иране под дипломатическим прикрытием первого секретаря посольства работает Журавлев Павел Матвеевич (1898-1956) — «Макар», наш главный резидент в этой стране. Ему и поручают обеспечить безопасность проведения встречи глав государств.

Всю группу эсэсовцев удается арестовать и обезвредить. «Длинный прыжок» не состоялся.

Встреча глав государств-союзников прошла успешно и завершилась, в частности, принятием исторического решения об открытии второго фронта в Европе.

В личном деле разведчика «Макара» об этой тяжелейшей схватке с коварным и сильным врагом читаем:

«Раскрыл и предупредил о подготовке со стороны гитлеровской разведки террористического акта в отношении глав союзных держав антигитлеровской коалиции в Тегеране».

Это только один эпизод из жизни генерал-майора Журавлева, прославленного бойца незримого фронта, на котором он сражался почти пятьдесят лет.

В последние годы службы Журавлев П.М. был заместителем начальника внешней разведки.

(4-61-2)

ИНФОРМАЦИЯ ДЛЯ ПОЧИТАТЕЛЕЙ ТАЛАНТА СИДУРА

На Новодевичьем 4 памятника работы скульптора Сидура Вадима Абрамовича (1924-1986):

поэту Заболоцкому Н.А. (с В. Лемпортом и Н.Силисом)

5-40-3

академику физико-химику Фрумкину А. Н.

4-53-16

академику экономисту Варге Е.С.

6-10-5

академику физику Тамму И.Е.

7-14-8

«ПРИВИЛЕГИЮ» СОХРАНИЛИ

Искал материал о легендарном летчике-истребителе Птухине Евгении Саввиче (1902-1942), генерал-лейтенанте авиации, Герое Советского Союза, и обнаружил в архиве бумагу с таким загадочным текстом:

«Захоронения не производилось. Установлен один памятник».

Первое, что подумалось, — погиб на фронте. В книге «Герои Советского Союза» нахожу тому подтверждение: «...Птухин погиб 23.02.1942». ( Эта дата совпадает с той, что указана на памятнике.) А вот дальше сказано: «Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище». Но ведь официальная бумага свидетельствует, что никакого захоронения не было! Какая-то мистика.

За могилой, где вместе «с ним» покоится его жена Александровская Софья Михайловна (1909-1986), ухаживает их дочь, Наталья Евгеньевна, встреча с которой все прояснила.

В ответ на мои недоуменные вопросы Наталья Евгеньевна показала справку о смерти Птухина. Подождала немного и спросила: теперь вам ясно, что он «умер от воспаления легких»?

... Да, теперь мне ясно — Птухина расстреляли.

Ведь такой же «документ» и я имею. Лживая справка удостоверяет, что именно от воспаления легких умер мой отец, а он был в действительности... расстрелян.

...В 15 лет Птухин вступил добровольцем в авиаотряд Красной Армии. Участвовал в гражданской, под именем генерала Хосе воевал в небе Испании, за героизм в войне с Финляндией удостоен звания Героя Советского Союза, в числе первых стал генерал-лейтенантом авиации, в Великую Отечественную был заместителем начальника Главного управления ПВО Красной Армии, но недолго.

...В конце 1941 года Птухина арестовали по абсурдному обвинению и приговорили к смертной казни.

Но легендарному генералу, безупречно служившему Родине, все-таки оставили одну «привилегию» — получить пулю в лоб... 23 февраля 1942 — в день Красной Армии!!

В застенках НКВД оказалась и жена Птухина с двухмесячной Наташенькой.

И только в 1954, после реабилитации своей и мужа, она вернулась из ссылки в Москву и сумела добиться права увековечить память безвинно расстрелянного генерала.

Так появился памятник Евгению Саввичу Птухину на невскопанной земле.

(5-2-1)

СМЕРТЕЛЬНЫЙ ПОЦЕЛУЙ

Воздушная акробатка Мими при исполнении номера под куполом цирка срывается с трапеции. К бездыханной артистке, лежащей на арене, подбегает пони и в горестном порыве целует ее.

...Такую сцену надо было снять постановщику фильма «Борец и клоун» Юдину Константину Константиновичу (1896-1957).

И маститый режиссер решил прорепетировать на себе свою придумку. Он вставил в рот морковку, которая должна была привлечь пони, а его попытку откусить приманку кинокамера запечатлела бы как поцелуй.

Эксперимент окончился весьма печально: пони так активно схватил морковку, что прокусил Юдину губу. Рана, а главное, шок, от случившегося, оказались для человека с не очень здоровым сердцем роковыми — менее чем через месяц Юдин умер.

Незадолго до кончины Юдин попросил своего друга, режиссера Б.Барнета, закончить его последний фильм «Борец и клоун».

Людям старшего поколения памятны такие картины Юдина, как « Девушка с характером», «Сердца четырех», «Близнецы».

(5-4-3)

И В МАТЕРИАЛАХ - ЧАСТИЦА ПАМЯТИ

Испокон веков надгробия делают из камня или металла, реже из дерева.

А на Новодевичьем стоят два памятника, изготовленные из материалов, которые никогда и нигде для этой цели не применялись.

***

Химик Петров Григорий Семенович (1886-1957) стал знаменитым, создав первую отечественную пластмассу — карболит. Было это почти 90 лет назад, и с той поры она широко применялась в технике не одно десятилетие.

Профессор Г.С.Петров, заслуженный деятель науки РСФСР, лауреат двух Сталинских премий, до конца дней своих возглавлял Научно-исследовательский институт пластмасс (ныне он носит его имя).

И когда Петров умер, бюст для надгробия сотрудники его Института решили отлить из эпоксидной смолы. Получился памятник, не знающий себе равных по прочности и стойкости от непогоды.

(5-5-9)

***

Второй памятник стоит на могиле химика-технолога Китайгородского Исаака Ильича (1888-1965), профессора, заслуженного деятеля науки РСФСР, который был признан в нашей стране «стекольщиком №1».Главное его научное детище — стеклокристаллический материал ситаллы. Одна из их разновидностей — шлакоситаллы — нашла применение в ракетной технике, а их автор, ранее получивший две Сталинские премии, был удостоен еще и Ленинской.

Из шлакоситалла и сделана надгробная стела И.И.Китайгородскому.

(6-20-12)

ПРАВДУ СКРЫЛИ

То, что происходило поначалу, даже происшествием не назовешь. Ехавший в пригородной электричке режиссер, театральный педагог, профессор, заслуженный деятель искусств РСФСР Каверин Федор Николаевич (1898-1957) позволил себе возмутиться некорректным, по его интеллигентскому разумению, поведением контролёра. А тот в ответ так распалился, что, когда поезд прибыл в Москву, притащил Каверина в железнодорожное отделение милиции, в здании Ярославского вокзала, на втором этаже.

Дежурный милиционер, выслушав распалившегося контролёра, философствовать не стал и на продолжающееся возмущение Каверина ответил четко и просто: ударил его кулаком в грудь. Да с такой силой, что тот вышиб дверь и, падая с лестницы, сломал позвоночник. Смерть наступила тут же.

...В некрологах, скорбящих по поводу кончины Каверина, одного из талантливейших деятелей театра, горькую правду, что его убил милиционер, стыдливо скрыли за словами «скоропостижно скончался».

(5-16-2)

ТОЧКА СМЕРТИ ЯЗЫКОМ СКУЛЬПТУРЫ

Скрипач Ситковецкий Юлиан Григорьевич 1925-1958) широкое признание получил в 1945 году, став лауреатом Всесоюзного конкурса исполнителей. В расцвете таланта пришла и мировая известность. Ее принесли премии на двух очень престижных международных конкурсах: им. Г.Венявского и им. бельгийской королевы Елизаветы.

От него ждали многого. Но смерть рано поставила точку.

Присмотритесь к памятнику, который скульптор Эрнст Неизвестный сделал Ситковецкому: гриф у скрипки отломан, правая рука со смычком закованы гранитом, линия постамента плавно уходит в могилу... Жизнь оборвалась.

(5-17-9)

СТРАШНЕЕ НАКАЗАНИЕ И ПРИДУМАТЬ ТРУДНО!

При ЦК КПСС существовала Комиссия партийного контроля (КПК). Орган высшей справедливости! Он зорко следил за соблюдением дисциплины коммунистами, за всеми их деяниями, за их моралью и строго наказывал провинившихся.

Строго, но справедливо.

В этом нетрудно убедиться на примере проверки деятельности тов. Карпова...

Карпов Георгий Григорьевич (1898-1967), генерал-майор госбезопасности, начальник ряда управлений НКВД, председатель Совета по делам русской православной церкви.

...Из «Справки о работе КПК при ЦК КПСС за период с 1 марта 1956 по 1 марта 1957 г

«Проверкой было установлено, что т. Карпов, работая в 1937-1938 гг. в Ленинградском управлении и Псковском окружном отделении НКВД, грубо нарушал социалистическую законность, производил массовые аресты ни в чем не повинных граждан, применял извращенные методы ведения следствия, а также фальсифицировал протоколы допросов арестованных. За такие незаконные действия группа следственных работников... была осуждена, а т. Карпов...»

Как думаете, что с ним стало? Не ломайте голову, не догадаетесь. Читайте дальше:«...a т. Карпов в то время был отозван на работу в центральный аппарат НКВД. В связи с этим Военная коллегия войск НКВД Ленинградского военного округа вынесла определение о возбуждении уголовного преследования в отношении Карпова, но это определение МГБ было положено в архив».

Но партия не могла допустить, чтобы преступления остались безнаказанными. И КПК постановило:

«За допущенные нарушения социалистической законности в 1937- 1938 гг. т. Карпов заслуживает...»

Так что же, по-вашему, он заслуживает за свои дела?

«...исключения из КПСС, но, учитывая давность совершенных им проступков и положительную работу в последние годы, КПК ограничился в отношении Карпова Г. Г. объявлением ему строгого выговора с занесением в учетную карточку...»

Страшнее наказание придумать трудно: занесено в учетную карточку!!

И очень четко определено, что арестовывать, пытать, посылать на смерть, на каторгу невиновных людей — это всего-навсего проступок.

А «положительная работа в последние годы» — это чекистский надзор за церковью.

(5-28-5)

ВЕЛИКИЙ

Такое признание музыкального мира заслужил пианист Рихтер Святослав Теофилович (1915-1997).Рихтер отмечен всеми высшими наградами и званиями нашей страны — народный артист СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, Государственных премий СССР, РСФСР и Российской Федерации.

Журналисту Станиславу Кондрашову принадлежит исключительно емкое высказывание:

«Тех, кто встречался с Рихтером, не покидает ощущение, что он был посредником между людьми и Богом».

А это — за пределами и наград, и званий.

(5-35-1)

НА ПОРУКАХ - ДАЖЕ ПОСЛЕ СМЕРТИ!

Ландау Лев Давыдович (1908-1968), один из самых выдающихся физиков современности, прославивший своим талантом XX век. Академик, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, трех Сталинских премий, Нобелевской премии, член многих зарубежных академий. В историю науки его имя вписано золотыми буквами.

А могло случиться страшное...

В 1938 году Ландау, к тому времени уже доктора физико-математических наук, профессора, арестовывают. Его обвиняют во «вредительстве» в науке, в причастности к составлению антисталинской листовки, приуроченной к празднованию 1-го Мая.

Прочитав хотя бы несколько фрагментов из этого удивительного по своей смелости воззвания, нетрудно догадаться, что ждало Ландау:

«Товарищи!.. Страна затоплена потоками крови и грязи. Миллионы невинных людей брошены в тюрьмы, и никто не может знать, когда придет его очередь...

В своей бешеной ненависти к настоящему социализму Сталин сравнился с Гитлером и Муссолини...

Товарищи, организуйтесь! Не бойтесь палачей из НКВД... Сталинский фашизм держится только на нашей неорганизованности.

Пролетариат нашей страны, сбросивший власть царя и капиталистов, сумеет сбросить фашистского диктатора и его клику...»

Спасти Ландау от смерти, сохранить его для науки удалось лишь благодаря гражданской смелости, настойчивому заступничеству такого авторитетнейшего в мире ученого, каким был академик Петр Леонидович Капица.

Неоднократные обращения к Сталину, Молотову, Берии закончились тем, что Капица добился разрешения взять Ландау «на поруки».

Ландау продолжает блестяще работать в Институте физических проблем у Капицы. В 1962 году Ландау попал в автомобильную катастрофу. Жизнь великого физика удалось спасти, но к активной творческой работе он уже не вернулся.

И после смерти Ландау более 20 лет все еще числился «на поруках»! Только в 1990 году его дело было прекращено «за отсутствием в деянии состава преступления».

...Шесть лет не давали поставить на могиле Ландау памятник, который сделал Эрнст Неизвестный. Но, благодаря, и на сей раз, усилиям Капицы все завершилось благополучно.

(5-38-10)

ОБМЕНЯЛ ЖИЗНЬ НА СМЕРТЬ

Академик Стечкин Борис Сергеевич уже несколько дней находился в Пекине, куда его пригласили для оказания помощи лаборатории энергетики. Впереди была еще неделя работы.

Неожиданно приехавшего вместе с ним его заместителя по Лаборатории двигателей Академии наук Хмельницкого Анатолия Павловича (1907-1958) срочно вызвали в посольство.

Звонили из Президиума Академии наук СССР. Умерла жена Стечкина. Хмельницкого просят сказать Борису Сергеевичу, что жена тяжело заболела, и помочь ему как можно скорее вернуться в Москву, чтобы успеть на похороны.

Но на авиарейсы ближайших дней билетов нет. Что же делать?

У Хмельницкого есть билет на завтра — он приобрел его заранее, ибо так требовали дела в Москве. И Анатолий Павлович не видит другого выхода, как обменяться билетом со Стечкиным...

Самолет, на котором должен был возвращаться Стечкин, разбился. Погибли все пассажиры. Одним из них был...Анатолий Павлович Хмельницкий.

(5-40-1)

ХРАНИЛ В ПАМЯТИ

Скульпторы В.Лемпорт, В.Сидур и Н.Силис задумали надгробие Заболоцкому Николаю Алексеевичу (1903-1958), признанному «поэту мысли, поэту философских раздумий и классической завершенности стиха» таким, чтобы своей простотой оно подчеркивало величие поэта.

Эту идею они воплотили, сделав небольшую гранитную стелу («спичечный коробок» в золотом сечении), на боковых гранях которой вырезали рисунки на сюжеты стихотворений «Лесное озеро» и «Журавли». Выбор «Лесного озера» был предопределен самой биографией поэта, для которой история его создания стала знаковой.

...В 1937 году Николай Алексеевич побывал на Глухом озере (под Лугой). Пораженный красотой увиденного, он замыслил описать это диво природы, и уже вскоре на бумагу легли первые строчки будущего стихотворения:

Опять мне блеснула, окована сном,

Хрустальная ваза во мраке лесном.

Увы, больше сочинить не успел. Все оборвалось...

По ложному доносу Заболоцкого в 1938 году арестовали и за участие в контрреволюционной группе отправили на каторгу, в один из дальневосточных лагерей ГУЛАГа...

В изданиях, появившихся после освобождения поэта, находим законченное стихотворение «Лесное озеро», а под ним дата... 1938.

Неужели оно было написано в ленинградской тюрьме или же в арестантском вагоне по дороге в лагерь? Это, конечно, неправдоподобно!

Но ведь «1938» поставил сам автор?!

И тогда остается только одно объяснение: Заболоцкий сочинил стихотворение в роковом 1938 и держал его в памяти до момента, когда оказался на воле (1944) и смог перенести на бумагу.

Вот его заключительные строки:

И толпы животных и диких зверей.

Просунув сквозь елки рогатые лица,

К источнику правды, к купели своей

Склонялись воды животворной напиться.

Для другой боковой грани из прекрасного стихотворения «Журавли» скульпторы выбрали сюжет, полный трагизма:

Луч огня ударил в сердце птичье.

Быстрый пламень вспыхнул и погас,

И частица дивного величья,

С высоты обрушилась на нас.

Два крыла, как два огромных горя,

Обняли холодную волну,

И, рыданью горестному вторя,

Журавли рванулись в вышину.

(5-40-3)

«МАЛЬЧИК! ЗДРАВСТВУЙ»

Людям старшего поколения, а уж любителям поэзии и подавно, хорошо знакомо имя поэта, драматурга Светлова Михаила Аркадьевича (1903-1964).Наибольшую известность получило его стихотворение «Гренада», которое обрело долгую жизнь в популярной песне. А поэтические экспромты, каламбуры, афористические шутки Светлова, не забытые и поныне, принесли ему славу остроумнейшего человека.

Вот один из его экспромтов:

В Союзе писателей за злоупотребление спиртным «прорабатывают» молодого поэта. Он оправдывается:

— Толстой пил, Достоевский и Некрасов пили по-черному, Бетховен пил, Моцарт тоже...

Кто-то интересуется:

— А что пил Моцарт?

В разговор вступает Светлов:

— А что ему Сальери наливал, то он и пил!

Светлов не уставал потешаться над разницей в оплате похорон и памятников в зависимости от места, которое занимает писатель в чиновничьей табели о рангах, и периодически посылал в Литфонд телеграммы такого содержания: «Прошу не хоронить меня согласно иерархическим признакам. Причитающуюся сумму прошу вернуть наличными. Запомните: лучше при жизни дать в теплые руки, чем после смерти в холодные».

Чувство юмора не покинуло этого мужественного человека даже на больничной койке, хотя он понимал, что обречен.

В стихотворении «В больнице» есть такие строки:

Кажется меня уже почетом,

Как селедку луком, окружают.

В стихотворении «Мрамор» написал:

Через двести лет иль полтораста,

Я кричу отсюда: «Мальчик! Здравствуй».

Может, именно эти строки и попытался «увидеть» скульптор Эрнст Неизвестный, создавая памятник Светлову?

(6-11-12)

ОБАГРЕННЫЕ ЦАРСКОЙ КРОВЬЮ

На Новодевичьем таких трое:

Медведев (Кудрин) Михаил Александрович (1891-1964). Матрос, член РСДРП с 1911, всю жизнь работал в органах ВЧК, ОГПУ. Стал полковником, был помощник начальника секретариата НКВД, преподавал в школе НКВД.

Непосредственный участник расстрела царской семьи. С гордостью утверждал, что именно его выстрелом был убит Николай II.

(6-2- 7)

Марков Андрей Васильевич (1882-1965). Машинист паровоза, член РСДРП с 1905. Начинал мастером Мотовилихинского артиллерийского завода и дослужился до заместителя его директора.

Убийца великого князя Михаила Александровича, брата Николая II (Пермь, 1918).Когда в Пермском партархиве собирали биографии местных большевиков и пригласили туда для этой цели Маркова, то рассказ свой о главном, что он сделал в жизни, начал с показа часов, которые снял «на память» с руки убитого вместе с великим князем его секретаря.

(6-18-8)

Никулин Григорий Петрович (1895-1965). Рабочий-каменщик, член РСДРП (б) с 1917. Работал в Уральской областной ЧК. За участие в массовых расстрелах получил кличку «пулеметчик». Был помощником коменданта Ипатьевского дома в Екатеринбурге — Дома особого назначения, где находилась арестованная царская семья.

Непосредственный участник расстрела царской семьи. По распределению ролей стрелял в царевича Алексея.

После расстрела Никулин привез в Москву царские драгоценности. Его оставили в административном отделе Моссовета и работу подобрали «но специальности»: заведующий арестными домами. Потом стал он начальником Московского уголовного розыска, заведовал Управлением принудительных работ.

Толи по воле партии Никулин стал заведующим конторой Мосгубстраха, то ли сам решил, что так безопасней будет. На пенсию уходил с должности начальника одной из московских водонапорных станций.

(6-23-9)

УВАЖАЕМЫЙ КОНСТАНТИН ИВАНОВИЧ ОРЛОВ!

Так начиналось письмо, которое однажды получил известный цирковой артист-иллюзионист Кио-Ренард Эмиль Теодорович(1894-1965).Писавший не шутил. Он, видимо, решил, что Кио это не настоящая фамилия, а составлена она из инициалов (так, кстати, думают многие), и раскрыл ее по-своему разумению. В одном он был все-таки прав. Кио — не настоящая фамилия. «По паспорту» он — Гиршфельд-Ренард Эмиль Теодорович.

Версий происхождения фамилии Кио предостаточно, например, одни считают, что в ней зашифровано «Как Интересно Обманывать», другие — «Колдун Из Осетии» (там он родился). Заманчиво правдоподобной кажется история, пересказанная Юрием Никулиным. Вот она.

...На заре своей артистической жизни Эмиль Теодорович как-то проходил с приятелями мимо кинотеатра. Жена одного из них, глядя на блистающую электрическими огнями вывеску, где буква «Н» не горела, так и прочитала вслух: Ки...о! И радостно повторила Кио! Кио! Это то, что вам надо, Эмиль.

Представлять Кио нет необходимости. Те, кто видел его выступления, думаю, на всю жизнь сохранили удивление от чудес наяву. Ведь не зря Международная артистическая ложа (Лондон) наградила его Золотой медалью. Забыть фамилию Кио не дает и его сын Игорь, продолжающий с успехом работать в том же жанре, что и отец.

...Ошеломляющие фокусы Кио, при всей своей невероятности, находили у зрителя, хотя и не знающего их конкретную разгадку, простое объяснение: «нас дурят» с использованием новейших достижений науки и техники. Верно. А как же иначе смогла бы, например, женщина, на глазах у публики перепиленная в ящике пополам, тут же появится целой и невредимой?

Но если все, чего Кио достигал с помощью высочайшего мастерства и специальной аппаратуры, можно назвать «благородным обманом», то финальный номер был просто самым настоящим... обманом!

Каждое выступление Кио заканчивалось тем, что он садился в автомобиль, прощался и уезжал с арены. И буквально через мгновение появлялся из противоположного прохода и приветствовал зрителей.

Даже знатоки иллюзионных фокусов не могли объяснить «раздвоения» Кио.

А это всего-навсего была настоящая мистификация, для осуществления которой, правда, тоже использовалась «специальная аппаратура». Ею служил брат Эмиля Кио, очень на него похожий и с помощью гримера превращавшийся в практически не отличимого двойника.

(6-23-10)

КРЕМАЦИЯ В БОЧКЕ

Октябрь 1917 года принес эсерке Фанни Каплан избавление от вечной каторги, которую она с 1907 отбывала за участие в революционной деятельности. Но на свободу она вышла тяжело больной и полуслепой.

...30 августа 1918 года Каплан (если, конечно, это была она, что малоправдоподобно) стреляет в Ленина, приехавшего на завод Михельсона.

На следствии Каплан признала себя виновной (?). И без всякого суда ВЧК выносит постановление — расстрелять ее и немедленно. «Возмездие свершилось. Приговор был исполнен. Исполнил его я, собственноручно», — написал в своих воспоминаниях Мальков Павел Дмитриевич (1887-1965), старый большевик, матрос Балтийского флота, комендант Московского Кремля, а в прошлом Смольного.

Мальков не только казнил Фанни Каплан, но даже «кремировал» ее.

Происходило это все в кремлевском саду, в присутствии поэта Демьяна Бедного, который, как вспоминал потом Мальков, помогал ему вершить «праведный суд».

Выстрелом в затылок Мальков убил Каплан, потом они засунули ее в бочку, облили керосином и сожгли. «И если бы история повторилась, если бы вновь перед дулом моего пистолета, — написал Мальков, — оказалась тварь, поднявшая руку на Ильича, моя рука бы не дрогнула, спуская курок, как не дрогнула она тогда...»

Твердый в борьбе с врагами он и сам был причислен к «врагам народа». Но и после 17 лет гулаговской жизни Мальков остался верным ленинцем, за что к 70-летию получил орден Ленина.

(6-29-3)

УМЫСЕЛ ИЛИ СЛУЧАЙ?

На могиле Брежневой Наталии Денисовны (1886-1975), матери Л.И.Брежнева, стоит высокая гранитная стела, на ней урна и свисающее траурное покрывало.

Когда я впервые оказался у этого величавого своей строгой простотой надгробия, то вспомнил памятник на могиле... матери Сталина. Подумалось, как же они похожи эти два памятника! Но в Тбилиси был много лет назад и, не полагаясь на память, решил получить документальное подтверждение.

И вот оно — фотография, присланная из Грузии.

Сходство памятников матери генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева и матери генерального секретаря ЦК ВКП (б) Сталина впечатляет. И, несмотря на все имеющиеся различия, трудно отделаться от вопроса: так было задумано, или это случайное совпадение?

Автор памятника Брежневой скульптор В.А.Сонин, которому я задал этот вопрос, сказал, что ни самого памятника матери Сталина, ни репродукций с его изображением никогда не видел...

Значит, это — Его Величество Случай.

(6-28-1)

ЖИЗНЬ КОРОТКА, ИСКУССТВО ВЕЧНО

Этот афоризм древнегреческого врача Гиппократа скульптор Манизер Матвей Генрихович (1891-1966) воплотил в мраморе, создав композицию из двух аллегорических фигур: молодой скульптор, погруженный в творческие раздумья, отвернулся от склонившейся к нему прелестной девушки.

..Памятник был сделан в 1946 году, небольших размеров, так как Манизер задумал его как эскиз авто надгробия.

И когда этот большой Мастер, удостоенный звания народного художника СССР и трех Государственных премий, ушел из жизни, его сын и ученик О.М.Манизер увеличил памятник-эскиз в размере, отлил в бронзе и установил на могиле отца.

(6-37-1)

«ДЛЯ ТЕБЯ, МОЙ ДРУГ»

В начале 70-х я сопровождал в поездке по Польше группу читателей нашего журнала «Наука и жизнь», победителей конкурса «Знаете ли вы Польшу?».

В Варшаве, когда нас размещали в гостинице «Бристоль», портье, передавая мне ключ от номера, с гордостью сообщил, что именно в нем останавливался «ваш Эренбург», а рядом жил «сам Пикассо».

Приехав в Москву, решил проверить, не прихвастнул ли портье. Оказывается нет. Более того, нашел у Эренбурга историю создания портрета, который украшает его Собрание сочинений:

«В 1948 году, после Вроцлавского конгресса, мы были в Варшаве. Пикассо сделал мой портрет карандашом; я ему позировал в номере старой гостиницы «Бристоль». Когда Пикассо кончил рисовать, я спросил: «Уже»? Сеанс показался мне очень коротким. Пикассо рассмеялся: «Но я ведь тебя знаю сорок лет...»

Портрет Пикассо мне кажется не только очень похожим на меня (лучше сказать — я похожу на рисунок), но и глубоко психологическим».

Pour toi, mon Ami (Для тебя, мой друг) написал художник на рисунке....

На надгробном памятникеЭренбургу Илье Григорьевичу (1891-1967) портрет сделан по рисунку Пикассо.

(7-1-8)

А ЧТО - МОГ И НЕ РАЗРЕШИТЬ?

На имя председателя Исполкома Моссовета поступило письмо за подписью заместителя управляющего делами ЦК КПСС, который просил разрешить захоронить на Новодевичьем кладбище Павлову Нину Андреевну (1911-1970), супругу управляющего делами ЦК КПСС.

Опытный градоначальник, понимая, что в данном случае все уже предрешено и от него ничего не зависит, пишет на прошении, чтобы сохранить видимость собственной значимости, снисходительную резолюцию «могущественного» человека:

«Надо как исключение разрешить».

(7-1-18)

ЗНАМЕНИТ - ОЧЕНЬ, А ИЗВЕСТЕН – МАЛО

«Кто построил Эйфелеву башню?» Спросите любого, и он, наверняка, скажет — Эйфель. Ничего в этом удивительного нет, ведь в самом вопросе уже содержится ответ.

А поинтересуйтесь, кто автор Останкинской телевизионной башни?

И хотя эта одна из самых высоких в мире башен (533 метра) стоит у нас, в Москве, да к тому же по историческим меркам построена совсем недавно, уверен, вопрос об ее авторстве придется задавать очень и очень многим (исключая, понятно, узких специалистов), прежде чем услышим верный ответ: Никитин.

Да, это Никитин Николай Васильевич (1907-1973), выдающийся ученый в области строительных конструкций, доктор технических наук, отмеченный Ленинской и Государственной премиями.

На его созидательном счету еще и такие уникальные сооружения:

высотные здания в Москве (они стоят на фундаментах его конструкции),

Московский университет на Ленинских горах (он главный его конструктор),

монумент «Родина-мать» на Мамаевом кургане (это его конструкция),

Центральный стадион им. В.И.Ленина в Лужниках (его конструкция)...

Авторитет Никитина был так велик, что японцы предложили ему построить Токийскую телевизионную башню высотой... 4 километра! Полезная площадь этого супергиганта позволила бы поселить в нем целый город с полумиллионным населением.

Идея увлекла Никитина, и он уже приступил к проектированию, но после того, как заказчик «опомнился» и стал снижать высоту, доведя ее постепенно до 550 метров, Никитину стало неинтересно, и работу он прекратил...

На могиле Никитина стоит скромная мраморная стела, спроектированная его друзьями, сделавшими на ней надпись всего из двух слов:

ИНЖЕНЕР Н.В.НИКИТИН

И за этой простотой — подлинное величие.

(7-4-22)

ИСТОРИЯ С РУКОПИСЬЮ

Прошел почти год, как я, уволенный из научно-исследовательского института в числе группы «инвалидов по пятому пункту», безуспешно пытался устроиться на работу.

И однажды узнаю, что издательству «Знание» нужен редактор по естественно-научной тематике. Стремглав отправился туда на прием, который завершился тем, что не сказали ни «да» ни «нет», а дали на испытательное редактирование рукопись по химии силикатов; автором ее был член- корреспондент Академии наук СССР П.П.Будников.

Надо ли говорить, как я старался и как стремился побыстрее сделать эту работу. Когда отдавал ее, получил заверение, что не позже чем через 10-15 дней мне сообщат решение главного редактора — устраиваю ли я их.

И вдруг через несколько дней звонят из издательства и просят, чтобы я... завтра приступил к работе.

Что происходило, почему так легко и быстро все решилось? Для меня это оставалось сладкой тайной.

Когда уже стал в редакции «своим», мне рассказали, какие драматические события определили мою судьбу....

Будников прочел в Центральном лектории Всесоюзного общества по распространению политических и научных знаний публичную лекцию, стенограмма которой по принятому порядку поступила в издательство «Знание», чтобы там из нее сделали брошюру.

Текст лекции оказался очень трудным для популяризации, а потому долго лежал без движения. Наконец нашли химика, который взялся привести стенофамму в «божеский» вид. Довольно долго он работал, а когда принес ее, то оказалось, что популярнее текст так и не стал. Тогда нашли какого-то журналиста. Тот все переписал по-своему и такой «опопуляризированный» вариант послали автору на подпись.

Будников пришел в ярость. Он написал президенту Академии наук СССР С.И.Вавилову, который был и председателем Правления того самого Всесоюзного общества по распространению.., что его лекцию уже много месяцев мурыжат; к тому же то, что, наконец, сделали из нее, он расценивает как издевательство над ученым.

На ковер к Вавилову было вызвано все руководство издательства «Знание». Возмущенный Вавилов пригрозил принять самые строгие меры, если в кратчайший срок брошюра Будникова не будет качественно подготовлена к печати.

И вот тут появился в издательстве я. В отчаянии там решили поставить на пришедшую к ним «темную лошадку» — а вдруг сделает?

Принесенный мною текст показался им приемлемым, и они рискнули отправить его Будникову. Уже через пару дней академик прислал рукопись обратно, сопроводив ее... восторженным отзывом (видно, тоже сильно измучился от ожиданий) и благодарностью в адрес того, кто «так прекрасно и профессионально выполнил редактирование». Это и решило мою участь.

С Будниковым Петром Петровичем (1885-1968), членом- корреспондентом Академии наук СССР, действительным членом Академии наук УССР, Героем Социалистического Труда, лауреатом трех Государственных премий, я познакомился много лет спустя, когда уже работал в журнале «Наука и жизнь». И теперь, когда бываю на Новодевичьем, обязательно иду поклониться человеку, невольно сыгравшему такую роль в моей жизни.

(7-6-10)

ТРАГЕДИЯ НА ЛЕ БУРЖЕ

3 июня 1973 года на авиасалоне Ле Бурже (Париж) случилась трагедия — при выполнении демонстрационного полета разбился первый в мире сверхзвуковой пассажирский самолет Ту-144. Погиб весь его экипаж:

командир корабля Козлов Михаил Васильевич (1928- 1973), инженер, полковник, заслуженный летчик-испытатель СССР, Герой Советского Союза, начальник летной службы ОКБ А.Н.Туполева,

второй пилот Молчанов Валерий Михайлович (1939- 1973), летчик-испытатель,                        штурман Баженов Георгий Николаевич (1924-1973),

бортинженер Дралин Анатолий Николаевич (1925-1973),

Бендеров Владимир Николаевич (1924-1973), генерал- майор инженерно-авиационной службы, заместитель главного конструктора ОКБ А.Н.Туполева,

Первухин Борис Александрович (1933-1973), ведущий инженер ОКБ А.Н.Туполева.

На постаменте памятника погибшим стоит мраморная книга. Видно, что несколько ее страниц прочитано, остальные даже не успели разрезать — символ рано оборвавшейся жизни. И надпись:«HOMMAGE AUX PILOTES SOVIETIQUES. Sylvie Romanet» — «В память советским пилотам. Сильвия Романэ».

Этот знак глубокой скорби передала дочь мэра города Гуссенвилль (здесь разбился самолет), когда останки погибших отправляли на родину, и попросила поставить его на их могиле.

(7-6-13)

ВЕЛИКАЯ СИЛА ДУХА

В конце 1967 года всемирно известный физик-теоретик академик Игорь Евгеньевич Тамм (1895-1971) начал испытывать серьезные трудности с дыханием. Подкралась страшная, неизлечимая болезнь: перерождение нерва, управляющего дыханием. И единственным выходом стала операция, после которой Игорь Евгеньевич до конца дней своих неизбежно становился узником респираторной машины. Теперь только она могла подавать в его легкие воздух.

Поначалу эту роль выполняла машина клиники, где Тамм находился после операции. Но так, конечно, долго продолжаться не могло. Нужно было приобретать машину для дома. Но у нас эту сложную технику не производили.

К счастью, у Тамма еще оставались в Швеции деньги от его Нобелевской премии, и это дало возможность купить нужную машину.

Ее установили у кровати больного. А чтобы Игорь Евгеньевич, полный еще творческой энергии, но обреченный на неподвижность, мог хотя бы несколько часов в день работать, в мастерских его родного Физического института АН СССР сделали миниатюрную машину, которая поместилась на письменном столе, и на которую его переключали, когда он вставал с кровати.

Еще до того как на Тамма обрушилась эта страшная беда, его вклад в развитие физической науки, в создание атомного оружия был отмечен многими наградами: стал он Героем Социалистического Труда, лауреатом двух Сталинских премий, получил высшую для ученого награду — Нобелевскую премию.

Уже будучи в состоянии почти полной неподвижности, Тамм был удостоен самой высокой награды Академии Наук СССР — Золотой медали им. М.В.Ломоносова.

По уставу лауреат должен на Общем собрании Академии Наук прочесть доклад о своих работах. Ясно, что Игоря Евгеньевича от этого освобождала болезнь. Но он, не желая нарушать традиции, нашел в себе силы, чтобы написать такой доклад (более 20 страниц машинописного текста!!). Прочитать его на Общем собрании Тамм попросил своего ученика академика Андрея Дмитриевича Сахарова.

Долгих три года Игорь Евгеньевич пребывал в состоянии пленника машины, но благодаря мужеству, силе духа сохранил себя и как личность, и как ученый.

Трагическая, неминуемая развязка наступила 12 апреля 1971 года.

...В 1965 году, когда отмечали 70-летие Тамма, скульптор, художник, поэт Вадим Сидур подарил ему от имени его ученика, академика Виталия Лазаревича Гинзбурга, его жены и от себя аллегорическую картину, на которой изобразил юбиляра в облике Дон Кихота. «Соавторство» преподносивших картину объяснялось просто: еще до юбилея Гинзбурги, дружившие с Сидуром, познакомили его с Таммом, которого интересовало творчество скульптора.

Жена Сидура, Юлия Львовна, рассказывала мне, что когда к Сидуру с просьбой сделать надгробие обратились семья Тамма и Гинзбург, у него уже имелось несколько вариантов памятника. Сидур сам предложил один из них, который совпал с выбором близких.

Академик Гинзбург вспоминает, сколько пришлось затратить усилий, чтобы добиться требовавшегося от Художественного совета Министерства культуры согласия на установку памятника. А Совет этот почти каждый раз, когда автором выступал неугодный им скульптор Сидур, подвергал его работу уничтожающей критике.

Но сопротивление чиновников удалось преодолеть, и теперь на могиле И.Е.Тамма стоит памятник, который не может оставить равнодушным никого, кто увидит его.

Не пройдите и вы мимо!

(7-14-8)

«А» - И ВСЕ В ПОРЯДКЕ!

На подпись Сталину готовился приказ о присвоении гвардейского звания 66-й армии, отличившейся в боях с фашистскими захватчиками. Теперь ей предстояло стать «5-й гвардейской армией», а ее командующему Жидову А.С. — гвардии генерал-лейтенантом.

Сталин был не в восторге от «неблагозвучной» фамилии и уж совсем ему не хотелось, чтобы она звучала «за его подписью» по радио на всю страну.

Сталин высказал свое «фэ» в отношении звучания фамилии «Жидов» командующему Донским фронтом Рокоссовскому, в штабе которого готовили бумаги. Там нашли выход: заменить в фамилии «и» на «а». Сталин выслушал и сказал: «Жадов» — очень хорошо.

Жидов, теперь уже Жадов Алексей Семенович (1901- 1977), был благодарен вождю вдвойне — за «гвардейство» и за облагораживание фамилии, от которой он, якобы, немало натерпелся, а потому и не жаловал евреев.

Что-что, а воевал Жадов отменно. Заслужил звание Героя Советского Союза, после войны стал генералом армии, был начальником Военной академии им. М.В.Фрунзе, первым заместителем главнокомандующего Сухопутными войсками.

Послесловие к написанному:

Некоторые уверяют, что никакого генерала Жидова не было и все это выдумки.

Сообщаю: собственными глазами видел Постановление СНК СССР от 4 июня 1940 г., которым Жидову А.С. было присвоено звание генерал-майора.

Превращение Жидова в Жалова по воле Сталина — этот факт подтвердил мне и муж старшей внучки Жадова. Он же рассказал, что, чуть ли не на следующий день после случившегося, жена Жидова и их дочь Лариса получили новые паспорта, сделавшие и их Жадовыми.

Мой добрый знакомый поэт Семен Гудзенко, женой которого после войны стала Лариса Жадова, как-то пошутил:

— Говорят, что женился я по расчету, тесть-то был «ого-го какой начальник»! А оказалось — по любви, он ведь отказал дочери в своем расположении из-за моего полужидовства (отец Гудзенко был украинец, а мать еврейка — прим. автора), забыв, что еще недавно он сам был полным жидовым.

(7-14-13)

RAEM

Эти огромные латинские буквы, выгравированные на высоком надгробном гранитном столбе, видны издалека.

Само по себе такое сочетание букв никакого смысла не имеет и сокращением тоже не служит. Это — позывные радиста советских полярных станций и арктических экспедиций Кренкеля Эрнста Теодоровича (1903-1971), который за высочайший класс работы значился в неписаной табели о рангах «коротковолновиком мира № 1». (О нем также в новелле «Папанинцы».)

На позывных RAEM Кренкель выходил на связь и в долгие месяцы жизни «папанинцев» на дрейфующей во льдах станции «Северный полюс-1». И все, что сообщалось на материк, и все, что приходило оттуда, знал радист. Секретов от Кренкеля, понятно, не было, и быть не могло.

Но, оказывается, имелась все-таки информация, которую ему не полагалось знать....На льдине жили четверо: трое из них партийцы — Папанин, Федоров, Ширшов, один беспартийный — Кренкель. А раз есть три члена партии, то по уставу должна существовать партячейка. Так и было. Ячейку создали, секретарем выбрали Папанина.

С Большой Земли в низовую парторганизацию периодически поступала закрытая политическая информация — только для сведения коммунистов. И было ее немало: сообщения об арестах врагов народа, о процессах над изменниками родины, ведь это были 1937-38 годы.

Принимал такие сообщения, конечно, беспартийный Кренкель (а кто же иной мог это делать?). Затем он, как положено, ставил па материале гриф «Секретно» и вручал его Папанину.

Обсуждать полученную информацию полагалось на закрытом партсобрании, что строго выполнял Папанин. А беспартийному Кренкелю ничего не оставалось, как покидать теплую палатку и мерзнуть, с нетерпением ожидая, когда же коммунисты примут решение, клеймящее очередных врагов народа, встанут и запоют «Интернационал», ставший для радиста сигналом к столь желанному возвращению в «дом».

Наступал заключительный акт этой трагикомедии: беспартийный Кренкель получал от Папанина решение закрытого партсобрания и передавал его по рации на материк...

Когда обо всем этом я узнал, то первой реакцией было ощущение, что над тобой просто хорошо посмеялись, настолько происходившее казалось неправдоподобным.

Решил перепроверить. Связался с сыном Э.Т.Кренкеля, и он подтвердил, что это, увы, действительно правда.

(7-18-1)

ШЕСТЬ ИЗВЕСТНЫХ ОДНОГО НЕИЗВЕСТНОГО

Можно смело утверждать, что тот, кто впервые приходит на Новодевичье, обязательно подходит к могиле Никиты Сергеевича Хрущева (1894-1971).И тогда он оказывается перед памятником, автор которого Эрнст Неизвестный.

Об этом скульпторе, графике в среде художников еще в 60-х годах каламбурили: «всем известный Неизвестный». А вот Хрущев был противоположного мнения. Его высказывание «Неизвестный никому не известен, а его творчество тошнотворная мазня» предрешило судьбу художника.

В одном из интервью, которое у Неизвестного взяли в апреле 2000 года, накануне открытия в Москве первого памятника его работы. Мастер вспоминал: «Я когда-то выиграл конкурс на памятник Данте. Выиграл у всех: у Сальвадора Дали и Рушенберга, это был мировой конкурс. А в это время Ренато Гуттузо выставлялся в Пушкинском. Тот Гуттузо, который написал, что становится передо мной на колени и целует мне руки. Я спросил Демичева (министр культуры — прим. автора): «Я выиграл у Гуттузо, а не могу даже напечатать свою работу, почему?» На что Петр Нилыч, не смущаясь, сказал: «Он же иностранец».

Многие годы Неизвестный не имел работы. И вскоре, после постыдно известной «бульдозерной» выставки, его фактически вынудили покинуть Родину, за которую он воевал, был контужен, тяжело ранен...

Так почему же Неизвестный, когда к нему с просьбой сделать надгробие Хрущеву обратился сын последнего Сергей, после всего того, что произошло, все-таки согласился?

Ответ дал сам скульптор: «Я его (Сергея) очень уважаю и люблю, также как Нину Петровну (жена Никиты Сергеевича — прим. автора) и всю семью Хрущева». «Он все-таки извинился передо мной... Я сделал честный памятник».

За 12 многотрудных лет правления страной у Хрущева на счету много хорошего. Разоблачением культа личности Сталина, потребовавшим от Хрущева изрядного мужества, он заслужил благодарную память миллионов людей. Совершил Хрущев и немало ошибок.

Сочетанием кусков белого мрамора и черного гранита скульптор попытался выразить противоречивость, неоднозначность в оценке Хрущева как исторической личности.

(7-20-9)

...Теперь Неизвестный живет и работает в США, он профессор Колумбийского университета. Рассказывая о своей жизни, говорит, что «Россию любил и любит», «Россия обречена быть великой» — считает Мастер.

Крупнейший американский искусствовед Джон Рассел написал: «Факел монументализма за четыреста лет цивилизации из рук Микеланджело передан в руки Эрнста». Список сделанного Неизвестным впечатляет: около 900 скульптур и более 5 тысяч граверных досок.

В числе его мемориальных произведений памятники на Новодевичьем — «шести известным». О надгробии Хрущеву рассказано выше.

О других памятниках новеллы: «Любви отданное сердце» (поэт В.АЛуговской), «Точка смерти языком скульптуры» (скрипач Ю.Г.Ситковецкий), «Битва в пути» (писательница Галина Николаева), «Мальчик! Здравствуй» (поэт М.А.Светлов), «На поруках — даже после смерти!» (физик Л.Д.Ландау).

ВАШЕ ЖЕЛАНИЕ - ИМ НЕ УКАЗ

Жена учительствовала, и в дни, когда рано уходила из дому, отводить в детский сад младшую, четырехлетнюю доченьку Софочку должен был я. К каким ухищрениям приходилось порой прибегать, чтобы с минимальной жестокостью преодолеть нежелание еще не продравшего глазки ребенка отправляться в чужой дом, к чужой тете, знал не понаслышке.

... И в один из таких походов я решил применить заранее продуманный прием, надеясь, что удастся заморочить девочку и спокойно преодолеть десяти минутную дорогу до детсада.

— Ты знаешь, доченька, — спросил я, когда мы спускались по лестнице, — что садик твой на Трубной площади?

Желая захватить ее внимание, я начал, не ожидая ответа, декламировать с максимально доступной мне артистичностью:

/И в кафе на Трубной/ /золотые трубы, — / /только мы входили, -/ /обращались к нам:/ / «Здравствуйте, пожалуйста,/ /заходите, Люба!/ /Оставайтесь с нами,/ /Любка Фейгельман!»/...

Что думали оборачивающиеся прохожие, нетрудно догадаться. Но зато эффект от стихов превзошел все мои ожидания. Ошарашенная дочка смотрела на меня, ничего не понимая, и после некоторой паузы сказала:

— А у нас в садике тоже есть Люба! Потом подумала и спросила:

— Папа, а золотые трубы, это что?

На мои ответы следовали ее новые вопросы, и мы оба не заметили, как оказались в детском саду.

После этого каждый раз, когда мы отправлялись в поход, дочка просила:

— Пожалуйста, почитай еще про золотые трубы!...

Много лет спустя, в первое же наше совместное посещение Новодевичьего, я подвел мою взрослую дочь к могиле, где покоится Смеляков Ярослав Васильевич (1913-1972), и спросил:

— Помнишь!?

И тут же в ответ услышал:

— Золотые трубы? Еще бы!

Посмотрела она на надгробие — огромную из белого металла звезду с неравными лучами — лукаво улыбнулась и сказала:

— А я ведь стихи Смелякова полюбила, правда, лет через двадцать. Хочешь докажу?

И прочла:

Если я заболею,

к врачам обращаться не стану.

Обращаюсь к друзьям

(не сочтите, что это в бреду):

постелите мне степь,

занавесьте мне окна туманом,

в изголовье поставьте

упавшую с неба звезду.

Да, звезду в изголовье «поставили». Но ведь не здесь ее место. А там, где поэт хотел оказаться после смерти. И это место назвал, причем письменно, в стихотворении «Попытка завещания»:

Когда умру, мои останки,

с печалью сдержанной, без слез,

похорони на полустанке

под сенью слабою берез.

И даже объяснил почему:

Мне это так необходимо,

чтоб поздним вечером, тогда,

не останавливаясь, мимо

шли с ровным стуком поезда,

Ведь там лежать в земле глубокой

и одиноко и темно.

Лети, светясь неподалеку,

вагона дальнего окно.

Пусть этот отблеск жизни милой,

пускай щемящий проблеск тот

пройдет, мерцая, над могилой

и где-то дальше пропадет...

Дорогой Ярослав Васильевич! Увы, не посчиталась власть с вашим желанием покоиться на Переделкинском погосте. Ей наплевать, что она в неоплатном долгу перед вами за неправедно отнятые у вас годы жизни — дважды сажали, отправляли в тюрьму, лагеря, в ссылку, а ведь была еще и война, плен.

Но поймите и вы Её. Вы ведь поэт знаменитый и Ей надо «предъявлять» вас народу, посещающему престижное Новодевичье. А утешением вам пусть будет тот факт, что не одного вас похоронили здесь против воли. Фадеева, например, помните? Так с ним поступили также (новелла «Святой просьбе вопреки»).

(7-21-2)

ХВАТИЛО ПАЛЬЦЕВ ОДНОЙ РУКИ

На небольшом постаменте, как бы на крыле самолета, стоит бронзовый человек в шлеме, доспехах, с черной повязкой, закрывающей глаз...

Это памятник-портрет Анохина Сергея Николаевича (1910-1986), летчика-испытателя.

Начинал Анохин как планерист, был рекордсменом мира, в Великую Отечественную войну на планерах забрасывал в тыл врага людей и технику. Уже в войну перешел на испытательскую работу.

В одном из полетов при испытании на флаттер самолет разрушился, Анохин успел катапультировать. Жив остался, но получил серьезные травмы, лишился одного глаза. Однако и после этого продолжал летать.

М.Галлай, с которым они вместе работали в Летно-исследовательском институте (ЛИИ), вспоминал:

«Это само по себе было редкостью: мировая авиационная практика знает считанных по пальцам одной руки одноглазых летчиков.

Сергей Анохин и среди них был уникален: не просто летал, а летал как испытатель новых, скоростных, реактивных (новинка того времени) машин. Причем и тут был одним из лучших». Стал Героем Советского Союза, заслуженным мастером спорта, заслуженным летчиком-испытателем СССР, инструктором-методистом по подготовке космонавтов, получил Государственную премию...

Собратья по профессии, которые сами считались корифеями, называли его «летчиком-испытателем № 1».Необычная жизненная ситуация, в которой оказался Анохин, породила и немало историй, легенд. Вот одна из них.

Работая в ЛИИ, Анохину пришлось посещать вечерний Университет марксизма-ленинизма. После тяжелого дня испытаний это было, конечно, утомительно и восторга не вызывало. На занятия Анохин приходил в черной повязке поверх стеклянного глаза. Улучив момент, он перекидывал повязку на здоровый глаз и, подперев голову, безмятежно спал, уставившись на лектора стеклянным глазом.

(7-23-6)

БИОГРАФИЯ С ЛЕГЕНДОЙ

В буквальном переводе с латинского «легенда» это — то, что следует прочесть; в фольклоре легенда это — чудесное-достоверное, в обиходе — что-то невероятное, выдумка.

И все это присутствует в биографии Граве Ивана Платоновича (1874-1960).

«...то, что следует прочесть»:

Граве И.П., инженер-артиллерист, один из создателей научной школы внутренней баллистики, генерал-майор инженерно-технической службы, доктор технических наук, профессор, действительный член Академии артиллерийских наук, лауреат Сталинской премии... А если все это и то многое, что здесь опущено, выразить одной фразой, то будет: выдающийся ученый-артиллерист.

«... чудесное-достоверное»:

В 1916 году Граве получает патент на изобретение: «Боевые ракеты... на основе бездымного пироксилинового пороха и переносимые станки в виде желобов на катках с подъемным механизмом для стрельбы этими ракетами».

Фантастика! Ведь это прообраз легендарной «Катюши»! В ту пору предложение Граве перевооружить армию, дать ей реактивные снаряды не приняли — война, мол, идет к концу и нецелесообразно этим заниматься...

В 30-е годы боевую машину реактивной артиллерии советские ученые, инженеры изобрели... вторично. Заметим, что в числе изобретателей были и ученики самого Граве.

В Великую Отечественную войну такие машины, любовно названные народом «Катюшами», наводили ужас на врага.

Создатели нового оружия, хотя и не сразу и не без разыгравшихся историй, стоивших кое-кому даже жизни, заслуженные и очень высокие награды все-таки получили. Все кроме... Граве!

«что-то невероятное, выдумка»:

Граве дважды арестовывали. В 1931 году обвинили в причастности к контрреволюционной организации и вредительской деятельности, но через 4 месяца освободили — уж «слишком чистым» оказался. Второй раз взяли в 1938. И время тогда было пострашнее, и обвинение, предъявленное покруче: участие в контрреволюционной офицерской монархической организации, германский шпион. Граве все отрицал, виновным себя не признавал... Через 7 месяцев оказался на воле.

На этом правдивая информация кончается....

Один из ученых-химиков, отбывавший срок в шарашке НКВД, напечатал воспоминания, в которых рассказал:

«На койке, которую занял я, до этого помещался Иван Платонович Граве, бывший генерал от артиллерии царской армии и фактически главный автор ракетной артиллерии и, в частности, знаменитых «Катюш», что, очевидно, и привело его в тюрьму в качестве «военного специалиста». Каким же было его удивление, когда он, сидя на своей койке и укладываясь спать, вдруг услышал из репродуктора перечисление фамилий вновь назначенных Сталиным генералов, и в том числе имя генерал-лейтенанта И.П.Граве, Считая это ошибкой или случайным совпадением с именем однофамильца, он спокойно уснул. Однако утром за ним приехал его будущий адъютант и увез по назначению».

Все это — мелодраматическая небылица. Доказательство тому простое: генеральские звания у нас были введены лишь через год после того, как Граве выпустили. И стал он не генерал-лейтенантом, а генерал-майором, да и в старое время был полковником (генерал от артиллерии — это ни дать, ни взять генерал-полковник!).

А фактическая история освобождения Граве, действительно, неожиданная и остросюжетная....

В 1939 году на приеме в Кремле в честь дня Красной Армии Сталин обратил внимание, что из старых артиллеристов почему-то присутствует только один профессор Дроздов. И поинтересовался, а где же ученые-артиллеристы Граве, Беркалов, Федоров, Гельвих... Ему доложили, что все эти профессора арестованы. Сталин помолчал, а затем бросил одно слово: выпустить!...

Несколько дней понадобилось, чтобы Граве из одиночки ленинградской тюрьмы оказался в Москве, в кабинете Берии, который вернул ему все документы и объявил, что он свободен.

(8-2-9)

ТЕЛЕГРАММА ОТ... ПОКОЙНИКА

С началом войны в Казань были эвакуированы многие химические институты. Оказался там и ближайший ученик почетного академика Ивана Алексеевича Каблукова, молодой, талантливый физикохимик Капустинский Анатолий Федорович (1906-1960), который уже в 33 года стал членом- корреспондентом Академии наук СССР.

В среде химиков фамилия Каблукова вспоминалась частенько, ведь многие считали его своим учителем. Вообще популярность Каблукова была велика и не только в силу его огромного вклада в науку, но и потому, что с этим именем связана масса всяких анекдотов, чудачеств, смешных историй — былиц и небылиц, рожденных главным образом необычайной рассеянностью ученого.

А вот где Каблуков, что с ним, в Казани, где в военное время находился «штаб» химической науки, не знали. Решили, что вероятнее всего его уже нет в живых, ведь родился он в 1857 году.

И вот тогда по инициативе Капустинского был проведен вечер памяти почетного академика И.А.Каблукова, устроенный с большим размахом и получивший широкий общественный резонанс.

Прошло несколько дней и стало ясно, что Капустинский старался не зря.

Случилось чудо. Пришла телеграмма от... покойника:

«Прошу сообщить, когда я умер. Каблуков».

Ничего не скажешь — вопрос по существу!

Оказалось, Каблуков был эвакуирован в Ташкент и о поминальном вечере в свою честь прочел заметку в газете «Известия».

(8-4-5)

ТРИ РАВНЫЕ ПОЛОВИНЫ

В 1921 году в Москве был организован Институт Красной профессуры, готовивший преподавателей для вузов страны, чтобы заменять старые буржуазные кадры.

Одним из его выпускников — «Красным профессором» — стал Гагарин Алексей Петрович (1895-1960). Специальностью своей он выбрал марксистско-ленинскую философию, атеизм. Преподавал в разных институтах, заведовал даже кафедрой в МГУ.

Вспоминают, что на лекции Гагарина приходили со всей Москвы, как на хороший спектакль. И профессор, как правило, ожиданий не обманывал.

Вот один из его лекторских шедевров:

«Произошел раздел Польши и ее четвертовали на три равные половины».

(8-5-14)

СТИХИ СПАСАЛИ ЖИЗНЬ

После года допросов и пыток еврейский поэт, драматург, переводчик Галкин Самуил Залманович (1897-1960), арестованный по делу Еврейского антифашистского комитета, членом президиума которого он состоял, был осужден на 10 лет лагерей.

В сибирской шахте, обращаясь к оказавшемуся с ним на каторге поэту Сергею Спасскому, говорил, что тот может помочь ему выжить:

— Хотите, чтобы я не умер, читайте каждый день хотя бы по строфе, хотя бы по строке, которой я не знаю. Не обязательно свое — читайте мне чужое.

А еще продолжал поэт-каторжник Галкин сочинять стихи. И загонял их в память, в память. Ведь только она могла хранить все это — заключенные не имели права даже на клочок бумаги.

Шли годы. Исчезала надежда на освобождение. Да и память не безгранична — он практически уже «исписал» ее всю. Осознав это, Галкин стал искать выход.

И он нашел... заключенного, знавшего идиш.

Теперь тот стал со слов поэта заучивать его стихи....

После пяти лет заключения Галкина освободили, реабилитировали.

И оставшиеся несколько лет жизни он больной, измученный отдал поэзии.

Когда хоронили Галкина, к поэту Льву Озерову на кладбище подошел бородач в ватнике и спросил:

— Вы не родственник? А если нет, то не знаете ли вы родственников покойного и. может быть, близких друзей?

— Я не родственник. Друг. Переводчик. Чем могу вам помочь?

— Я привез с собой много стихов, продиктованных Галкиным мне. Я запомнил их наизусть. Я — его рукопись.

Человека в одежде зэка Озеров познакомил с женой и детьми умершего.

Они долго сидели за столом и говорили о Галкине.

И бывший каторжник продиктовал много строк, что составили цикл «Майн эйцер» — «Мое наследие» — посмертную книгу стихов.

Зэк читал неписаную книгу, и Галкин оживал в своих стихах, как сказал Озеров, «отточенных горем до алмазного блеска и остроты»....

На могилу мужа скульптор Галкина Мария Самуиловна (1897-1965) поставила памятник своей работы.

Теперь и она покоится здесь.

(8-6-15)

ОЧИЩАЙТЕСЬ ОТ ЕВРЕЕВ И КАК МОЖНО СКОРЕЕ!

Перед вами докладная записка на имя секретарей ЦК ВКП (б):

«О подборе и выдвижении кадров в искусстве»

«В течение ряда лет во всех отраслях искусства извращалась национальная политика партии.

В Управлении Комитета по делам искусств и во главе учреждений русского искусства оказались нерусские люди (преимущественно евреи)... В Большом театре... руководящий состав целиком нерусский... Такая же картина в Московской государственной консерватории, где директор — Гольденвейзер, а его заместитель — Столяров (еврей). Все основные кафедры консерватории возглавляют евреи (Цейтлин, Ямпольский, Дорлиак, Гедике, Пекелис, Фейнберг). В Ленинградской государственной консерватории заместитель директора — Островский, руководители кафедр — Штейнберг, Эдлин, Гинзбург...

В музыкальной критике тоже засилье евреев. Наиболее активно в печати выступают — Рабинович, Гринберг, Коган, Шлифштейн, Житомирский, Цуккерман и другие. Они замалчивают концерты русского пианиста Софроницкого и дают пространные статьи об Э.Гилельсе, Ойстрахе и других. Во главе отделов литературы и искусства центральных газет также много евреев.

Учитывая изложенное, Управление пропаганды и агитации считает необходимым рекомендовать Комитету по делам искусств следующее: разработать мероприятия по подготовке и выдвижению русских кадров; провести уже сейчас частичное обновление руководящих кадров в ряде учреждений искусства».

На документе стоит дата... 17 августа 1942 года!

В это трудно поверить.

Страна истекает кровью в борьбе с фашистской Германией, в рядах Красной Армии сражаются 500 тысяч евреев (около 200 тысяч из них отдадут жизнь за Родину), а в это время готовятся директивы, насаждающие государственный антисемитизм.

Подписали этот гнусный документ двое:

Александров Георгий Федорович (1908-1961). Философ. Карьеру сделал стремительную: в 38 лет — академик, с 1940 по 1947 год руководил Управлением агитации и пропаганды ЦК партии, один из главных борцов с космополитами, был у вождя в фаворе, получил две Сталинские премии. Семь лет директорствовал в Институте философии Академии наук СССР, затем оказался на высоком государственном посту — министр культуры СССР. Но ненадолго…

Кутежи и развлечения с актрисами в дачной обстановке в компании с другими представителями номенклатурного бомонда получили такую огласку, что Центральному Комитету пришлось направить в партийные организации закрытое письмо об аморальном поведении группы руководящих работников.

Историк Рой Медведев написал об этом просто и ясно: Александров содержал «частный бордель». А в народе родился свой фольклор: «Александров доказал единство формы и содержания: когда ему нравились формы, он их брал на содержание».

Александрова, конечно, освободили от должности министра, вывели из кандидатов в члены ЦК, дали взыскание по партийной линии и отправили работать в Институт философии и права, но уже не в Москве, а в Минске.

(8-6-7)

Зуева Татьяна Михайловна (1905-1969). Деятель значительно более низкого ранга. Но все-таки: заведующая отделом культурно-просветительных учреждений Управления агитации и пропаганды ЦК ВКП (б), заместитель председателя Совета Министров РСФСР, и тоже министр культуры, но РСФСР.

(7-8-5)

НАДГРОБИЕ ИЗ ГЛУБИНЫ ВЕКОВ

Такое надгробие стоит на могиле Хлебникова Велимира (Виктора Владимировича) (1885-1922), поэта, прозаика, драматурга.

К столетию человека, называвшего себя «будетлянином» (вместо нерусского слова «футурист»). Председателем Земного Шара (он организовал утопическое общество «Председатели Земного Шара» и был одним из таковых), издали книгу «Мир Велимира Хлебникова», в которой собраны статьи и исследования о нем за время 1911-1998.

Рассказ об этой книге в «Известиях» начинался так:

«Что знает «нормальный» читатель о Велимире Хлебникове?

Только то, что был он каким-то странным, неуравновешенным. Что сочинял заумные стихи, рукописи которых таскал за собой по степи в наволочке от подушки. Что многие его тексты читаются как слева направо, так и справа налево. Что был он Председателем земного шара, будетлянином, считал, что свобода приходит нагая. Что знал тайные законы грядущего и составлял загадочные «доски судьбы».

Для читателя нормального, без кавычек, добавлю несколько высказываний о Хлебникове:

«... считаю долгом черным по белому напечатать от своего имени и, не сомневаюсь, от имени моих друзей, поэтов Асеева, Бурлюка, Крученых, Пастернака, что считали его и считаем одним из наших поэтических учителей и великолепнейшим и честнейшим рыцарем в нашей поэтической борьбе». 1922. В.Маяковский.

И он же о Хлебникове: «Колумб новых поэтических материков».

В.Б.Шкловский: «...он Ломоносов сегодняшней русской литературы».

Полагаю, достаточно.

А что касается «свободы нагишом», то, думаю, не следовало так «завлекательно» использовать строчки, полные глубокого смысла:

Свобода приходит нагая,

Бросая на сердце цветы,

И мы, с нею в ногу шагая.

Беседуем с небом на ты

.... Знакомый Велимира Хлебникова художник Митурич Петр Васильевич (1887-1956) был и сам убежденный «будетлянин» — провозвестник нового всеобъемлющего «чувства мира». И, желая помочь своему кумиру, изнуренному бездомной и голодной жизнью, Митурич увозит его из Москвы к своей семье в деревню Санталово Новгородской губернии. Но благополучная жизнь оказалась для Хлебникова недолгой. Он заболел и вскоре умер. Похоронили его на погосте деревни Ручьи.

В 1960 году останки Хлебникова перенесли на Новодевичье.

Тогда в живых уже не было и Митурича, женой которого через несколько лет после смерти поэта стала его сестра художница Хлебникова Вера Владимировна (1890-1941). Теперь и их прах, и прах Хлебниковой Екатерины Николаевны (1860-1936), матери Велимира и Веры, находится в одной могиле с поэтом.

И увидите вы там удивительное надгробие: на черной мраморной стеле лежит... натуральная скифская баба.

Эту находку, возраст которой около 2500 лет (!!), ученые- археологи подарили для памятника Хлебникову как символ многовекового бессмертия его имени.

(8-6-16)

У ХУДОЖНИКОВ БЫЛ СВОЙ «ЛЫСЕНКО»

Герасимов Александр Михайлович (1881-1963). Окончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Его учителями были А. Архипов, К. Коровин.

Поначалу Герасимов рисовал пейзажи, натюрморты, участвовал в выставках, числился хорошим художником, но известным не был.

Знаменитость к Герасимову пришла намного позднее, в советское время, когда он переключился на историко-революционную тематику, стал писать многочисленные портреты Сталина и его соратников, картины, где центральной фигурой был вождь.

И неудивительно, что когда начали создаваться творческие союзы, именно Герасимов возглавил Оргкомитет Союза советских художников и 15 лет был его председателем. Сделали Герасимова народным художником СССР и президентом Академии художеств СССР, четырежды получал он Сталинскую премию.

«Культивистская» деятельность Герасимова послужила основанием утверждать, что в сфере искусства он сыграл примерно такую же роль, как Лысенко в биологии: «душил все живое, истинно творческое, прогрессивное, что не соответствовало его пониманию реализма». А ведь в далеком, 1912 году Герасимов был членом объединения московских художников... «Свободное творчество»!

О герасимовском «реализме» история сохранила любопытный документ....

Заместитель комиссара советской части Всемирной выставки в Нью-Йорке (1937), где наш павильон украшала картина Герасимова «Сталин среди командиров 1-й Конной армии», сообщал в Москву: «Защитники расстрелянных шпионов-диверсантов, фашисты, троцкисты, белогвардейцы являются сюда с попытками ослиным копытом лягнуть СССР. Останавливаются у картины А.Герасимова.., тщетно разыскивают среди командиров Первой Конной близких им по духу Тухачевских, Гамарников и др. шпионов фашистской контрразведки...».

Со смертью Сталина стала сходить на нет и роль Герасимова в руководстве советским искусством. Он потерял пост президента Академии художеств, перестал выставляться, картины его перекочевали в запасники музеев...

(8-27-1)

А ВДРУГ ПУШКИН ПОДНИМЕТ ГОЛОВУ?

Заведующий кафедрой скульптуры Московского высшего художественно-промышленного училища (бывшее Строгановское) Мотовилов Георгий Иванович (1884-1963) частенько напоминал студентам слова французского мастера Бурделя:

«Если хотите оживить глиняную скульптуру, то ударьте ее кулаком в живот»....

Москвичи старшего поколения наверняка помнят, что дом на углу улицы Горького и Тверского бульвара, в котором находится магазин «Армения», венчала стоящая на пьедестале-башенке огромная фигура балерины. Это работа Мотовилова.

И вдруг балерину, простоявшую десятка два лет, убрали, а ведь была она вполне на месте, и без нее стало много хуже. Почему же так сделали?

Остроумное объяснение этому дал ученик Мотовилова скульптор В.Лемпорт:

«... Сняли се из-за чьей-то стыдливости: а вдруг Пушкин — он тогда стоял на Тверском бульваре — поднимет голову, что он там увидит?»

А может, создавая балерину, Мотовилов ударил ее кулаком в живот?

Если так, то хорошо, что отцы города, застыдившись, решили, хотя и с опозданием, обеспокоиться о морали Пушкина, а заодно и нашей.

(8-30-8)

«БИТВА В ПУТИ»

Так назвала свой роман писательница Николаева Галина Евгеньевна (1911-1963); роман, как и одноименный фильм по этому произведению, пользовался в конце 50-х большой популярностью. А еще раньше роман «Жатва» принес автору Сталинскую премию.

Литературной деятельности Николаева посвятила себя целиком только после войны, хотя и раньше писала стихи, рассказы. А на фронтона уходила как врач Волянская.

В конце войны Галина Евгеньевна послала по почте в редакцию журнала «Знамя» тетрадку стихов с просьбой передать ее «Николаю Тихонову (если он жив)».

Тихонов отобрал несколько лучших вещей, которые и напечатал журнал. Это был фактически дебют Николаевой в большой литературе.

Галина Николаева — одна из «шести известных одного неизвестного». Надгробие ей Эрнст Неизвестный сделал по мотивам произведения «Битва в пути».

(8-35-1)

ЖЕРТВА ЧЕРНОГО АНГЕЛА СМЕРТИ

Министр геологии Малышев Илья Ильич (1904-1973) не сомневался, что пришедший к нему на прием специальный корреспондент газеты «Правда» по Красноярскому краю Шестакова несет какой-то вздор, сообщая о злоумышленном вредительстве при геологических разведках в Центральной Сибири, и выгнал ее, не желая слушать всю эту чепуху.

Но вскоре был вынужден не только слушать, но и отвечать...

Шестакова добилась встречи с Берией, передала ему все состряпанные материалы, а тот обо всем проинформировал Сталина.

И вот созвано Политбюро, где о вредительстве геологов докладывает... сама Шестакова!

Старейший ученый-геолог академик В.И.Смирнов, вспоминая об этих мрачных событиях, писал про Шестакову: «Оказалось, что она, этот черный ангел смерти в бабьей юбке, больна хронической шизофренией, страдала манией злобного преследования других».

Но это все потом, а тогда события развивались по хорошо отработанной репрессивной технологии: открывается «красноярское дело» и начинаются массовые аресты.

Одной из жертв навета стал выдающийся геолог, первооткрыватель многих месторождений полезных ископаемых Русаков Михаил Петрович (1892-1963), член-корреспондент Академии наук Казахской ССР.

Обвинение придумали абсурдное, но страшное: оказывается, Русаков, ни много, ни мало, скрывал от советской власти открытые им рудные богатства (?!). К тому же чекисты установили, что Русаков «тайный американский шпион».

Какие же могли быть в этом сомнения, если Русаков, приехав в научную командировку в США, наносит визит эмигранту из России, бывшему колчаковскому министру профессору-геологу Гудкову, и передает ему, заметьте — по поручению председателя Комитета по делам геологии, предложение вернуться в Советский Союз, где его ждет большая и интересная работа?

Арестовали Русакова в мае 1949. Продержали 14 месяцев в сырой камере-одиночке, с крысами, без света, без единой прогулки, не давали табака, не разрешали никаких передач, похудел он на 32 кг.

Допрос за допросом. Все абсурдные обвинения он отметал, держался из последних сил. Но, увы, сломался. «Кончилось тем, — вспоминал он, — что я подписал все протоколы, не читая, которые писал под диктовку, сознаваясь во всех вредительских делах».

Приговорили Русакова к 25 годам лагерей. В марте 1954 реабилитировали, как и других осужденных по сфабрикованному «красноярскому делу».

(8-35-6)

ВЕРШИНА В ОКЕАНЕ ТРУДА

Нескончаемая очередь собиралась в октябрьские дни 1954 года на Кузнецком мосту у входа в московский Дом художников, где к 80-летию скульптора Конёнкова Сергея Тимофеевича (1874-1971) открылась его персональная выставка.

Среди почти двухсот произведений выдающегося скульптора, которому были подвластны и дерево, и бронза, и мрамор, особое восхищение вызывал «Автопортрет».

Он стал вершиной в океане труда скульптора, своеобразным гимном человеку-творцу.

Восторг от увиденного «Автопортрета» усиливался еще и от сознания, что эта монументальная скульптура, в которой отразилась духовная и физическая мощь ее создателя, сработана восьмидесятилетним мастером.

Конёнков рассказал любопытную историю создания «Автопортрета»:

«У нас в доме появилась старая добрая наша знакомая Анна Сергеевна Курская. Она в этот раз как-то особенно внимательно смотрела на меня, а потом решительно заявила:

— Сергей Тимофеевич, как хотите, но вы должны приняться за свой автопортрет.

— Да у нас в доме и трельяжа нет, чтобы видеть себя и в фас и в профиль, — отбивались мы с Маргаритой Ивановной (жена скульптора — прим. автора).

Но Анна Сергеевна стояла на своем, и заверила, что трельяж будет. И в самом деле, на другой день она прислала довольно удобный для работы трельяж. Отступать было некуда: я принялся за дело. Работа увлекла меня. Я лепил, не отходя от станка».

За «Автопортрет» Конёнков в1958 году получил Ленинскую премию и стал первым среди мастеров изобразительного искусства, удостоившимся столь высокой награды.

Копию «Автопортрета» поставили на могиле С.Т.Конёнкова. А когда умерла его жена, Конёнкова М.И. (1895-1980), у надгробного памятника появилось ее любимое кресло, сделанное для нее мужем.

(8-45-1)

МОЛЧАНИЕ РОЖДАЕТ ЛЕГЕНДЫ

Майский Иван Михайлович (1884-1975). В энциклопедии вы о нем прочтете: дипломат, историк, академик, полпред в Финляндии, в годы Великой Отечественной войны посол в Англии, зам. наркома иностранных дел СССР, член РКП (б) с 1921, кандидат в члены ЦК ВКП (б), член ЦИК, автор трудов по истории.

Всё это правда. Всё, но... не вся. Умалчиваются два события. С одного из них следовало бы начинать биографическую справку, а другим — ее закончить.

...Вернувшийся из эмиграции меньшевик Майский в 1918 году занял пост министра труда в правительстве Самарского Комуча (Комитет членов Учредительного собрания), находившегося под покровительством адмирала Колчака.

И сделал это не рядовой член партии, в которой он состоял уже с 1903 года, а член ее высшего органа — ЦК. Естественно, вероотступника исключили из партии.

После разгона «учредилки» Майский, убоясь наказания, бежал за границу, в Монголию. Оттуда написал Ленину покаянное письмо, заявил, что окончательно порвал с меньшевиками, просил простить и разрешить вернуться в Россию. Приехал, стал работать в сибирском совнархозе, в 1921 году второй раз вступил в партию.

А дальше так, как сообщает справка: неуклонное продвижение на дипломатическом поприще, вплоть до самых высоких должностей. Но...

1953, февраль. Майский арестован. Обвинен в шпионаже, участии в «сионистском заговоре». И хотя следствие установило, что обвинения сфальсифицированы, взамен им придумали не менее абсурдное: Майский... ставленник Берии. Но и это оказалось «липой».

И когда в июне 1955 года дело дошло до Военной коллегии Верховного суда СССР, она, руководствуясь письменным указанием ЦК КПСС, приговорила Майского к ссылке на 6 лет. Оказывается он, будучи послом в Великобритании, нарушал правила рассылки секретной информации и еще что-то не так делал, к тому же его решили наказать за меньшевистскую деятельность в годы революции и гражданской войны (вспомнили!!).

В ответ на просьбу о помиловании Майского освободили от заключения и ссылки (реабилитировали его лишь в 1964).

Майский занялся научной работой, издавал труды по истории международных отношений и мемуары.

В своих воспоминаниях он ни единого разу даже не упомянул о трагических годах, проведенных в заключении. Наверное, это и открыло «зеленый свет» появлению в печати неверных, а порой просто абсурдных рассказов о тех печальных событиях.

Вот один из самых удивительных. Он взят из книги В.Бережкова «Рядом со Сталиным». Автор пересказывает якобы услышанное им от Майского:

«...Из камеры в апартаменты Берии привели Майского. Берия был сама любезность.

— Иван Михайлович, — обратился он к подследственному.

— Что это вы наговорили на себя напраслину? Какой же вы шпион? Это же чепуха...

Майский ничего не знал о происшедших переменах (смерть Сталина — прим. автора). Он решил, что это очередной иезуитский подвох сталинского сатрапа. Подумал: если скажет, что не шпион, наверняка снова начнут бить.

— Нет, Лаврентий Павлович, я шпион, меня завербовали англичане, это точно...

— Да бросьте вы эти глупости, Иван Михайлович! Никакой вы не шпион, вас оклеветали. Мы сейчас разобрались. Провокаторы будут наказаны. А вы можете отправляться прямо домой...

— Ну вот и все, — сказал Берия, протягивая Майскому руку.

— Простите уж великодушно, произошло недоразумение. Внизу вас ждет машина...»

Трудно поверить, что человек «рядом со Сталиным» не знал, что Берия расстрелян в 1953 году, а Майского судили и освободили в 1955!

И остается только великодушно простить Бережкова за такую «клюкву».

(9-1-7)

НЕЕСТЕСТВЕННАЯ СУЕТНОСТЬ ЖИЗНИ

Москва, Б.Серпуховская улица, 27. Здесь когда-то была Третьяковская богадельня Московского купеческого общества. Теперь здесь высится Институт хирургии им. А.В.Вишневского Российской Академии медицинских наук. Перед зданием института памятник (скульптор С.Т.Конёнков) его основателю Вишневскому Александру Васильевичу (1874-1948).

(3-63-25а)

История медицины хранит имя А.В.Вишневского как выдающегося хирурга и ученого, чьи золотые руки и новаторские разработки спасли десятки тысяч жизней. А в людской памяти его имя остается благодаря популярности созданной им «мази Вишневского». А еще он отец Вишневского Александра Александровича (1906-1975) — талантливого хирурга, ставшего продолжателем его дела.

Вишневские, отец и сын, 30 лет (1945-1975) бессменно стояли во главе Института хирургии (отец — 4, сын — 26).Новелла эта о Вишневском-сыне. Сочинять ее мне не пришлось. То, что вы прочтете, это «реферат», составленный по воспоминаниям Разгона Льва Эммануиловича:

«...в период моей короткой, но жаркой дружбы с ним он не был ни академиком, ни генерал-полковником, ни депутатом, и не красовалось на нем еще ни одного ордена, и не было еще создано о нем ни одной легенды. Даже чаще его звали Шурой, нежели Александром Александровичем. Хотя уже тогда он был доктором наук и тем, кем, собственно, и остался: учеником своего отца и хорошим хирургом...

Ничем — ни внешне, ни внутренне — не был похож молодой Вишневский на своего отца. Маленький, тщедушный, похожий на цыпленка, он очень страдал оттого, что никто не признает в нем никакой значительности. Без всякого юмора, а почти горестно он рассказывал, что когда приходит в научное общество делать доклад, то швейцар ему строго указывает на раздевалку для студентов...

Но при всем этом Шура Вишневский был по-настоящему большим хирургом, свою медицину любившим больше всего. Он был одним из первых, кто начал удачно оперировать рак пищевода. Носился с этим, только об этом мог рассказывать часами... Однажды уговорил меня поехать на операцию, которая потрясла меня ужасом распотрошенного человеческого тела и тем, что Вишневский во время операции разговаривал с больным, у которого он только что взрезал спину и вырезал два ребра, — все свои операции Вишневский проводил — как верный сын своего отца — под местной анестезией. Кроме того, он лечил самых экзотических больных «блокадой по Вишневскому», жил в лепрозории, где лечил прокаженных...

Но больше всего меня в Шуре привлекало его презрение к званиям, чинам, орденам...

Шура Вишневский оказался чуть ли не единственным моим другом, которого не испугала обрушившаяся на нас беда (арест родителей жены Разгона — прим. автора). Больше того: почти все свои свободные вечера он стал проводить у нас...

Вот на этих, почти ежедневных, встречах Шура Вишневский уже давал полную волю своим чувствам по отношению к начальникам всех мастей и рангов, не исключая самого наивысшего. И он поливал всех тех знаменитых врачей, которые гнались за званиями, орденами и прочими цацками. И издевался над моей партийностью. Я думаю, что тогда он говорил искренне.

Ни во время моего короткого «окошка» между двумя сидениями, ни тогда, когда в 55-м году я окончательно вернулся в Москву, у меня не возникло желания увидеться со старым другом. К тому времени он уже вознесся на вершину социальной лестницы. И имел все, что так прежде презирал: большой генеральский чин, уйму орденов, множество всяких званий, директорство в огромном институте и невероятно большое «паблисити» в печати. И он, шпынявший меня моей партийностью, был делегатом партийных больших и малых съездов, членом Московского комитета и пр. и пр. И я понимал, что у него обязательно возникнет ощущение какой-то неловкости передо мною, и не хотел этого...

Мы еще иногда встречались. Случайно, в Союзе писателей, где он любил иногда выступать. Он быстро и неловко целовался и, неизвестно кем возмущаясь, говорил: «Почему мы не видимся? Надо встретиться и поговорить!»

Однако ничего сам для этого не делал, ну а мне это делать было неуместно. Да и о чем мы могли с ним теперь «поговорить»? У каждого из нас была своя и непохожая жизнь. Шура получал очередные звания, ордена, давал интервью, писал статьи и книги, ездил на конгрессы, принимал знатных иностранцев, ходил на правительственные и дипломатические приемы, на все премьеры и вернисажи, на все сверхэлитные балеты, играл в теннис, разводился, женился и мгновенно умер, как бы споткнувшись в этом непрестанном, неудержимом беге.

Когда я вспоминаю его, испытываю к нему никогда не проходящее чувство благодарности за десять месяцев нашей дружбы и какую-то жалость к нему за его непохожесть на отца, за неестественную суетность жизни».

(9-1-9)

ТВОРЕЦ ОРУЖИЯ ПОБЕДЫ

В еженедельнике «Алфавит» был напечатан материал:

«Боги войны Василий Грабин и Сергей Королев: один выиграл войну, другой покорил мир».

Этот заголовок, конечно, может показаться кому-то непомерным преувеличением, а я его привел здесь потому, что он находится в строгом соответствии с фактами...

Артиллерия — бог войны, а конструктор артиллерийского вооружения Грабин Василий Гаврилович (1900-1980) — ее бог. Судите сами.

В годы Великой Отечественной войны из 140 тысяч полевых орудий, которыми воевала Красная Армия, около 130 тысяч сконструированы Грабиным. Его 76-миллиметровая пушка ЗИС-З была признана одной из самых гениальных конструкций в истории ствольной артиллерии. И поныне на всех местах крупнейших сражений эта грозная реликвия войны стоит на пьедесталах почета как памятник отечественному оружию. Грабинскими пушками вооружали танки, самоходные установки. «Зверобоем» назвали в армии его 100-миллиметровую пушку БС-3, пробивавшую броню фашистских «тигров» и «пантер»...

Расстрелянная броня и стала символическим надгробием на могиле В.Г.Грабина, генерал-полковника технических войск, Героя Социалистического Труда, профессора, четырежды лауреата Сталинской премии — творца оружия победы.

(9-5-1)

ПАПАНИНЦЫ

В конце 30-х годов разве что только маленький ребенок в нашей стране не слыхал о папанинцах.

Папанинцев было четверо: сам Папанин Иван Дмитриевич (1894-1986), начальник научной станции «Северный полюс-1» («СП-1»), созданной в 1937 году в районе Северного полюса на дрейфующей льдине, и ее «персонал»: геофизик Федоров Евгений Константинович (1910-1981), гидробиолог Ширшов Петр Петрович (1905-1953) и радист Кренкель Эрнст Теодорович (1903-1971).

Днем и ночью велись на станции научные наблюдения. Такой обсерватории мир еще не знал. Почти 9 месяцев папанинцы жили в ледяном безмолвии, в палатке площадью 6 квадратных метров, под угрозой, что в любой момент их льдина окажется разломанной, а то и раздавленной. И когда такая опасность стала реальной, папанинцы были сняты с льдины и благополучно вернулись на материк...

За научный и гражданский подвиг они стали Героями Советского Союза, докторами географических наук.

Федоров и Ширшов продолжали заниматься наукой, стали признанными учеными с мировым именем, академиками, возглавляли созданные ими научные институты, которые ныне носят их имя.

Кренкель тоже «пошел в гору»: получил звание инженера-подполковника, был директором Научно-исследовательского института метеорологического приборостроения да к тому же председателем Всесоюзного общества филателистов. ( Кренкелю посвящена новелла «RAEM».)

Но особенно преуспел Папанин: стал дважды Героем Советского Союза, контр-адмиралом, крупным хозяйственным руководителем, деятелем государственного масштаба. Чего стоит, например, тот факт, что одних только орденов Ленина у него было 9 (!!) — больше, чем, скажем, у Брежнева (8), Келдыша (7), Жукова (6), Курчатова (5), Королева (2)

...Словом, достиг такого положения, что уже нечего, казалось бы, пожелать. Однако...

В автобиографии Папанин написал:

«За величайшие географические открытия на Северном полюсе присуждена степень доктора географических наук».

Никаким ученым Папанин не был и никаких открытий на Северном полюсе не сделал.

Коль так, то написанное не что иное, как самореклама?

А мне это показалось... трогательным.

Не секрет, что серьезного образования Папанин не получил. И хотя даже был директором двух академических институтов, наука для него, конечно, оставалась недосягаемой вершиной, она была для пего своего рода религией, и которую он свято верил, хотя мало что понимал в ней.

И получив самую высокую ученую степень, он искренне поверил, что ее да ют только за «величайшие открытия». Поэтому так трогательно и написал.

(10-3-12)

«БЕЛЫЙ ПОРУЧИК В НАШЕЙ ЛИТЕРАТУРЕ»

Катаев Валентин Петрович (1897-1986). Писатель, имя которого было популярно почти весь XX век. Остается оно известным и поныне.

Представитель любого из четырех-пяти последних поколений, наверняка, найдет, что вспомнить из этого далеко не полного перечня его произведений:

1926 — повесть «Растратчики»; принесла первый успех, а с ним и признание.

1928 — пьеса «Квадратура круга»; шла во МХАТе, ставилась по всей стране.

1936 — повесть «Белеет парус одинокий»; была даже в школьной программе.

1945 — повесть «Сын полка»; по ней сделан фильм, поставлена пьеса.

1967 — роман «Трава забвенья».

1978 — роман «Алмазный мой венец».

Катаев стал прижизненным классиком советской литературы. К этому, пожалуй, стоит добавить, что Валентина Петровича по меркам жизни в сталинскую эпоху можно назвать счастливым человеком: репрессии обошли его стороной.

Хотя угроза разделить участь миллионов своих сограждан у него была и немалая. Ведь сам Сталин назвал как-то Катаева «белым поручиком в нашей литературе». ( Катаев в1-ю мировую добровольцем ушел на фронт, был дважды ранен, отравлен газом и демобилизовался в чине поручика.)

Что могло произойти после сказанного вождем, объяснять не надо....

Подумал об этом, и вспомнилась любимая присказка моей теши: «Господь Бог, пугай меня, но не карай».

Сталин попугал Катаева, но, к счастью, не покарал.

(10-3-16)

ТЕХНИКУ ДЕЛА ЗНАЛИ ХОРОШО

В конце 20-х годов по указанию Сталина широко развернулся поход на философию — против «уклонистов».

Завидное усердие в этом стал проявлять мало кому известный слушатель Института Красной профессуры Митин Марк Борисович (1901 -1987).

Будущий Красный профессор сочинил для журнала «Революция и культура» серию обличительных статей против «отступников».

Значился в них и талантливый ученый Ян Эрнестович Стэн, который одно время был не только консультантом вождя по философским вопросам, но и его «домашним учителем» — занимался с ним изучением гегелевской диалектики.

Но это его не спасло. В 1936 году он разделил участь многих и оказался за решеткой.

А в это время отпечатали 57 том Большой Советской Энциклопедии, в котором статья Стэна «Философия» занимала около 20 страниц (!). Ситуация сложилась катастрофическая. Что делать? Пускать тираж тома под нож? Сочинять новую статью и вставлять вместо старой?

Выход нашли «оригинальный», и под статьей вместо фамилии Я.Стэн появилось:

Основная работа по статье произведена М. Митиным и Щегловым.

Но и этого показалось недостаточно. Теперь статья заканчивалась руганью в адрес... истинного автора и репрессированных вместе с ним ученых:

«Беспощадным резцом марксистского анализа Сталин вскрыл в 1930 буржуазно-меньшевистскую природу попыток ревизии марксистской философии... В лице своих руководителей и «идеологов» (Карева, Стэна) и подавляющего большинства своих приверженцев меньшевиствующий идеализм оказался прямой агентурой троцкизма и зиновьевщины на философском фронте, идеологическим прикрытием антипартийной и антисоветской деятельности троцкистско-зиновьевской банды.»

Что же произошло дальше?

Стэна расстреляли.

А придворный трубадур Митин продолжал без устали славословить в адрес Сталина, разоблачать неугодных. Особенно преуспел в разгроме генетиков-вейсманистов-морганистов, в прославлении Лысенко. И труды его были вознаграждены.

Вот далеко не все его «достижения»:

Академик, главный редактор журнала «Под знаменем марксизма-ленинизма», директор Института марксизма-ленинизма, шеф-редактор газеты «За прочный мир, за народную демократию», председатель правления общества «Знание», главный редактор журнала «Вопросы философии», член ЦК КПСС, лауреат Сталинской премии.

(10-4-6)

Справедливость требует отметить, что у Митина по «разоблачительной» деятельности был солидный соавтор: философ, академик Юдин Павел Федорович (1899-1968).

Преуспел он тоже немало: директор Института Красной профессуры, Института философии АН СССР, ОГИЗа, зам. Главнокомандующего Группой советских войск в Германии, посол в Китае, член ЦК КПСС, лауреат Сталинской премии (1943).

(6-36-7)

«Два сексота НКВД на философском фронте Митин и Юдин, — написал А.Г.Алторханов в книге «Технология власти», — сумели лишь одним заявлением посадить в подвал всю Комм. академию при ЦИК СССР...»

«Митин и Юдин звезд с неба не хватают, но технику дела знают хорошо».

Такая оценка деятельности этих ученых принадлежит... Сталину.

Кому-кому, а уж вождю в этом вопросе можно верить.

НЕИЗВЕСТНЫЙ ИЗВЕСТНЫЙ

Зельдович Яков Борисович (1914-1987), физик-теоретик, академик. В 1949, 1953, 1956 получил Золотые Звезды Героя Социалистического Труда, в 1957 — Ленинскую премию, в 1943, 1949, 1951, 1953 — Сталинские премии...

По количеству этих высочайших наград, да еще полученных за столь короткий отрезок времени, нетрудно догадаться, что даны они за какие-то сверхсекретные и архиважные оборонные работы...

Сравните даты наград с двумя историческими событиями, и вам станет ясно, почему такой известный ученый был практически неизвестен:

1949. Успешное испытание советской атомной бомбы, означавшее конец монополизма США в области владения ядерным оружием.

1953. В СССР создана термоядерная бомба (раньше, чем в США).

О таком «неизвестном» Зельдовиче мы узнали совсем недавно.

«... самый крупный вклад в создание советского ядерного оружия вложен Яковом Борисовичем Зельдовичем и Андреем Дмитриевичем Сахаровым. Это поистине гениальные люди», — сказал научный руководитель разработки и создания отечественного атомного и термоядерного оружия академик Ю.Б.Харитон.

Выше оценки не существует.

И до и после работы над атомным проектом Зельдович занимался очень многими фундаментальными научными проблемами. Трудно даже перечислить все сделанное им. Косвенным, но весьма убедительным свидетельством того, что «известный» Зельдович был гигантом, корифеем науки, может служить следующий факт.

В середине 80-х годов изданы биографические справочники ученых: «Физики», «Химики», «Астрономы». И в каждом из них есть статья «Зельдович», рассказывающая о его огромном вкладе именно в данную науку.

Второго такого случая не знаю.

(10-4-17)

И ШУТКУ ЛЮБИЛИ, И САМИ ШУТИТЬ УМЕЛИ

Гольданский Виталий Иосифович (1923-2000), физикохимик, академик.

Щепкина-Куперник Татьяна Львовна (1874-1952), писательница (пьесы, повести, стихи), переводчик, в молодые годы актриса театра Корша.

Эйзенштейн Сергей Михайлович (1898-1948), кинорежиссер.

Деятельность каждого из них получила широкое признание. Они очень много сделали для прогресса науки, культуры и заслуженно стали весьма знаменитыми. Об этом десятки книг, сотни статей.

При всем своем величии они оставались веселыми, добрыми людьми, ценившими юмор, любившими и понимавшими шутку. Поэтому и объединены они в одной новелле.

Гольданский

Печатался на популярной в свое время 16-й странице «Литературной газеты», участвовал в изданиях «Физики шутят». Если собрать всё, что он сочинил, — шуточные пьесы, пародии, эпиграммы, дружеские посвящения, то получится книга искрящегося юмора.

В качестве примера из его творчества в этой области выбран фрагмент пьесы «День ученого мужа» (написана вместе с физиком А.С.Компанейцем), которая была поставлена на встрече Нового, 1955 года у академика Л.Д. Ландау.

Стихи, пародирующие популярную лекцию об атомной энергии, произносит, поучая молодого коллегу искусству популяризации, маститый «Действительный член Общества по распространению».

Однажды, вставши утром рано,

Гаврила взял кусок урана,

К тому же, надо вам сказать.

Уран был — 235.

Потом недрогнувшей рукой

Гаврила взял кусок другой.

Наполнив бак водой тяжелой,

В него Гаврила входит голый.

Еще не поздно — в назиданье

Прочти Стокгольмское воззванье!

Но нет, Гаврила не выходит,

А два куска безумный сводит.

Кипит тяжелая вода —

Нет от Гаврилы и следа...

*

Об этом помнить бы должны

Все поджигатели войны.

(10-5-19)

Щепкина-Куперник

20 октября 1892 года на сцене Малого театра, где некогда блистал ее знаменитый прадед М.С.Щепкин, состоялась премьера пьесы «Летняя картинка». Ее автору — Щепкиной-Куперник — было тогда 18 лет!

Публика восторженно приняла пьесу и по окончании спектакля настойчивыми аплодисментами стала вызывать автора. А его в театре не было. По существовавшим правилам сообщить об этом зрителям должен был режиссер, но появиться на сцене он мог только во фраке. Не ожидая такого успеха пьесы, он пришел в театр в обычном костюме. И тогда на сцену вышел игравший в спектакле премьер Малого театра Горев и объявил:

— Автора в театре нет. Она у Корша — гимназиста играет.

* * *

В мае 1936 года на квартире художника Нестерова Михаила Васильевича собрались друзья, близкие, чтобы отметить 50-летие его творческой деятельности. В разгар торжества сообщили, что юбиляру доставлен от кого-то букет невероятных размеров. Сообщение было приятное, но цветов уже было так много, что некуда было ставить. Нестеров вышел в переднюю и, действительно, увидел огромный завязанный бумажный пакет.

Стали развязывать и обмерли: на них смотрела... улыбающаяся Щепкина-Куперник, которая специально к этому дню приехала из Ленинграда и так оригинально «доставила» себя к юбиляру.

(2-22-10)

Эйзенштейн

В 1929-30 годах Сергей Михайлович, успевший уже завоевать мировую известность своей постановкой фильма «Броненосец Потёмкин», работал в Голливуде — центре американской кинопромышленности.

...В Англии вышла книга Айвора Монтегю «С Эйзенштейном в Голливуде». Вот какую историю рассказал ее автор, очевидец происшедшего.

Как-то раз Эйзенштейн пригласил к себе на небольшую вечеринку гостей, среди которых были известные режиссеры, сценаристы, звезды кино.

В разгар веселья решили сыграть в модную тогда в Голливуде игру. На двух листах бумаги в одинаковой последовательности перечислили ряд человеческих качеств: доброта, щедрость, чувство юмора, обаяние, красота...

«Жертва» — человек, которому предстояло узнать, что о нем думают, удалялся в другую комнату, где на полученном листке по десятибалльной системе сам оценивал свои достоинства. А в это время оставшиеся обсуждали его качества и по общему согласию проставляли свои баллы. Потом «экзаменуемый на объективность» возвращался, и вслух сравнивались оценки. При всей веселости происходившего, особенно когда под общий смех выяснялось, как самомнение «жертвы» далеко от мнения собравшихся, для самолюбия это было трудное испытание.

И вот настала очередь Чаплина быть «жертвой». Он с гордостью сообщил о скромной оценке своего чувства юмора — в 7 баллов. Каков же был «удар», когда в ответ он услыхал, что общество поставило ему... лишь 4! Правда, девятка за обаяние, выставленная играющими, несколько утешила Чаплина. Но ненадолго.

Эйзенштейн за чувство юмора получил 8, а его обаяние единогласно оценили в 10 баллов. При всей своей любви к русскому другу, Чаплин это принять не мог. Он кричал, что только Бог может удостоиться такой оценки за обаяние! Только сам Господь Бог! — повторял он. Но жюри с ним не согласилось, и Эйзенштейн стал первым, кто в этой игре получил высшую оценку.

(4-37-8)

БЕСКОРЫСТИЕ И ВЕЛИКОДУШИЕ

В середине 70-х годов Поляничко Виктор Петрович(1937- 1993) был секретарем Оренбургского горкома КПСС, а Черномырдин Виктор Степанович директорствовал тогда на Оренбургском газоперерабатывающем заводе. Они не просто были знакомы, а относились друг к другу, как вспоминают очевидцы, с большим уважением, симпатией.

И неудивительно, что Черномырдин, возглавив в декабре 1992 года правительство Российской Федерации, одним из своих заместителей сделал Поляничко.

Увы, только полгода журналисту, кандидату исторических наук Поляничко довелось трудиться на этом высоком посту...

На территории Северо-Осетинской ССР и Ингушской Республики продолжались вооруженные столкновения враждующих сторон. Здесь была самая горячая точка страны. Президент Б.Н. Ельцин, учитывая, что Поляничко в свое время руководил группой советников в Афганистане, назначил его своим представителем и главой временной администрации в зоне чрезвычайного положения.

Миротворческую миссию Поляничко 1 августа 1993 оборвал террористический акт. От рук вооруженных экстремистов вместе с ним погибли начальник Владикавказского гарнизона генерал-майор Корецкий Анатолий Григорьевич (1945-1993) и начальник охраны старший лейтенант В.Д. Кравчук.

... И каждый раз, когда я бываю на Новодевичьем, иду к круглый год утопающей в цветах могиле Поляничко и низко кланяюсь ему за все, что он успел за свою недолгую жизнь сделать для мира на нашей земле, за доброту и великодушие, переданные им своему сыну Петру Викторовичу.

Именно Поляничко-сын попросил меня согласиться на его спонсорское участие в издании книги «Новодевичий мемориал». В этом он видел еще одну возможность увековечить память своего трагически погибшего отца.

(11-3-10)

ЗАГАДОЧНАЯ КАТАСТРОФА

1935 год. Кто-то из школьников узнал от отца, работавшего в авиации, что в ближайшее воскресенье самолет-гигант «Максим Горький» будет «катать» над Москвой тех, кто отличился при его создании, — «ударников коммунистического труда».

В то воскресенье (18 мая) мы большой группой ребят, как это часто бывало, отправились в Серебряный бор, чтобы погонять мяч и, если повезет, увидеть самолет, о котором тогда только и говорили, как о чуде, хотя бы в небе, ведь недалеко находился Центральный аэродром...

Повезло. Увидели — он пролетал не совсем над нами, а где-то в стороне.

Вдруг кто-то закричал:

— Смотрите, смотрите! Из него что-то летит, бросают!!

Самолет исчез из поля зрения, а мы в недоумении гадали, что же это могло значить.

Но когда на другой день узнали о гибели «Максима Горького», то поняли, что видели промелькнувший кадр трагедии.

Разбился самый большой самолет в мире. Этот восьмимоторный геркулес мог поднять до 80 человек. На борту имел типографию, мощную радиостанцию, киноустановку и другое оборудование, которым его оснастили как флагмана эскадрильи агитсамолетов.

До того трагического дня самолет-гигант (АНТ-20), сконструированный в КБ А.Н.Туполева и построенный в 1934 году на опытном заводе ЦАГИ, уже побил !2 мировых рекордов, а накануне случившегося на нем успел полетать легендарный Антуан де Сент-Экзюпери....

Взяв на борт первую группу (на очереди уже была вторая) инженеров, техников, рабочих (некоторые из них были с женами, детьми), «Максим Горький» поднялся в воздух и начался прогулочный полет в сопровождении истребителя, ведомого военным летчиком Н.П.Благиным.

Совершая «мертвые петли» вокруг крыльев «Максима Горького», размах которых достигал 63 метров, истребитель на одной из петель сорвался в верхней точке и врезался в крыло гиганта...

Обе машины рухнули на землю. Погибли все — 37 пассажиров, 11 членов экипажа и летчик-истребитель.

Урны с прахом жертв катастрофы установили в Колонном зале Дома Союзов. В церемонии прощания участвовали Сталин, Молотов, Калинин, Орджоникидзе, траурную процессию на Новодевичье возглавлял Хрущев.

Сделанное на монастырской стене огромное мозаичное панно из вырубленных плит (12x3 м) с изображением самолета «Максим Горький» стало общим надгробием жертвам трагедии.

Виновником катастрофы в сообщении ТАСС (его полный текст воспроизведен здесь же, на стене колумбария) назван летчик Благин, которому, как там сказано, было запрещено выполнять фигуры высшего пилотажа. Нарушение приказа и стало причиной трагедии.

Начальник Главного управления Гражданского Воздушного флота И.Ткачев заявил: «Благин с хулиганским упорством начал делать фигуры высшего пилотажа... В этом человеке прорвалась невытравленная еще дикая анархическая натура...».

А газета «Правда» даже напечатала:

Тихо реют траурные флаги,

Вся страна склоняется как мать,

Очень не легко товарищ Благин

О твоей кончине горевать.

Казалось бы все ясно. Но...

Трудно поверить, что военный летчик Благин, которому поручили только сопровождать «Максима Горького», чтобы зрители с земли могли наглядно оценить размеры самолета-гиганта, стал самовольно заниматься воздушной акробатикой, имея на это строжайший запрет.

А если предположить, что ему все-таки было предписано устроить воздушное шоу? Тогда выходит, что официальное сообщение — вранье?

Наконец, кто же дал такое, выходит, безнравственное указание поместить урну с прахом Благина в Колонный зал для прощания с ним, а потом захоронить ее рядом с урнами жертв вольно или невольно сотворенной им катастрофы?!

Время унесло с собой загадку этой трагедии, оставив нам лишь слабую надежду когда-нибудь узнать правду и ответить на эти недоуменные вопросы.

...Однажды мне довелось услышать рассказ человека, учившегося с дочкой Благина водной школе:

«Спустя много лет после войны, когда собрался наш класс, ее спросили: как погиб отец? Суть ее ответа была такова:

Накануне полета отца вызвали и дали указание устроить (!!) «сопровождение-представление». Отца это очень удручило, так как он не был достаточно подготовлен к выполнению такого задания. После катастрофы в дом приходили какие-то люди: предупреждали, чтобы мы не вели никаких разговоров о случившемся, и заверяли, что в этом случае все будет «нормально» — отца похоронят со всеми на Новодевичьем. А вот официально объявили неправду, которую читают посетители кладбища».

После услышанного, думаю, с большой долей вероятности можно утверждать, что официальное сообщение о самовольном трюкачестве Благина сфабриковано.

Благин получил приказ выполнять в полете фигуры высшего пилотажа, что и сделал.

Цель ложного сообщения ясна: избежать неминуемого выяснения, кто же дал роковую команду.

Похороны Благина на Новодевичьем были «наградой» его семье за обещанное молчание.

Что же тогда остается от тайны гибели «Максима Горького»?

Пожалуй, только одно: имя человека, приказавшего Благину устроить представление в воздухе, ставшее роковым.

(СЗ)

РАССКАЗАНО ГАЛЛАЕМ

На многих десятках надгробий летчиков, пилотов надписи — «Погиб при испытаниях», «Погиб при исполнении служебных обязанностей», или просто «Летчик-испытатель»...

Узнать что-то большее о тех, чей жизненный конец обозначен этими суровыми, скупыми словами, как правило, было очень трудно, а иногда и просто невозможно.

Вот тогда я обращался за помощью к моему доброму знакомому Галлаю Марку Лазаревичу (1914-1998). Это был удивительный, прекрасный человек. Прославленный летчик-испытатель, в Великую Отечественную войну летчик-истребитель, заместитель командира эскадрильи; после войны совмещал испытательную работу с научно-исследовательской, стал доктором технических наук, профессором, был инструктором первого отряда советских космонавтов. И ко всему этому еще и талантливый писатель. За самоотверженную трудовую и ратную службу получил звания Героя Советского Союза и заслуженного летчика-испытателя СССР. Его именем названа одна из Малых планет Солнечной системы...

Вот несколько выдержек из письма Галлая (сохранено его написание), которое он прислал мне в ответ на посланные ему вопросы с фамилиями интересовавших меня людей.

Давыдов Алексей Владимирович (1908-1960). Летчик-испытатель, в основном на серийных истребительных авиазаводах. В 1939 году участвовал в боях на Халхин-Голе, «представлял» там новинку того времени И-153. Умер от болезни. А вообще был личностью светлой — книгочеем, эрудитом и вообще «белой вороной» в нашей корпорации.

(8-3-8)

Ершов Александр Михайлович (1923-1950). Почти всю войну был инструктором истребительного авиационного училища. Отпросившись, наконец, на войну и, естественно, блестяще владея машиной, за 3 месяца — февраль, март, апрель 45 года — сбил 15 (!) самолетов врага. Придя на испытательную работу в ЛИИ, быстро ее освоил. Погиб 17.04.50 (в день рождения) от разрушения хвостового оперения самолета Ла-15 по причине, ставшей понятой несколько лет спустя.

(4-53-10)

Занозина-Шихина Розалия Михайловна (1927-1965). (Не знал, что она еще и Занозина — С.К.) Заслуженный мастер спорта, неоднократный чемпион и призер соревнований по высшему пилотажу на спортивных самолетах. Хотела заняться пилотажем на реактивных самолетах, но у тех управление куда более тонкое, и она самолет в воздухе разрушила, убилась сама и убила хорошего испытателя В.М.Волкова, не успевшего вмешаться в управление.

(6-21-6)

Моисеев Яков Николаевич (1897-1968). Старейший советский летчик. Участник Гражданской войны. В 1923 году пилотировал самолет, открывший первую советскую пассажирскую авиалинию Москва — Нижний Новгород. Ряд лет работал летчиком-испытателем самолетов СБ, ТБ-3 и др. на серийном авиазаводе, полковник, заслуженный летчик СССР.

(С 132-38-3)

Никашин Алексей Иванович (1906-1943). Первоклассный летчик-испытатель и инженер. Участник боев на КВЖД в 29 году. Особые заслуги имел, испытывая машины ОКБ Лавочкина, начиная с ЛаГГ-1. Погиб на взлете трехколёски Гудкова (отколовшегося от триумвирата Лавочкин-Горбунов-Гудков), что описано у меня в книге «Испытано в небе».

(С4-5-1)

Хруслов Георгий Михайлович (1913-1944). Испытатель, работал, кажется, в ОКБ Яковлева. Погиб досаднейшим образом: вырулил на взлетную полосу, когда на неё садился с выключенным мотором аварийный истребитель летчика И.И.Шелеста. При столкновении погибло несколько человек, в том числе и Хруслов.

(С 96-3-4)

ИСПРАВЛЕННАЯ НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ

Станкевич Юрий Константинович (1906-1942), летчик-испытатель, Герой Советского Союза (посмертно).

Именно так написано на плите, закрывающей нишу.

Взял биографический справочник «Герои Советского Союза», чтобы побольше узнать о Станкевиче. А его там... нет. Странно?!

Звоню, конечно, Галлаю в надежде, что он знал Станкевича. И не ошибся. Они вместе служили в ЛИИ (Летно-испытательном институте). Галлай считал его прекрасным летчиком-испытателем, настоящим инженером-исследователем, говорил о нем, как о хорошем человеке, верном друге. «Юра, — сказал Галлай, — несомненно заслужил звание

Героя Советского Союза, но, увы, «забыли» ему присвоить. Очень жаль. А жена Юры властью своего сердца справедливо исправила эту несправедливость».

И поведал Галлай вот какую историю гибели Станкевича.

«В Горьком, где находилось тогда конструкторское бюро С.А.Лавочкина, Юра получил задание (летчиков ЛИИ часто привлекали на «фирмы» для выполнения работ) перегнать в Москву двухместный истребитель ЛаГГ-3.Узнав, что Станкевич собирается в Москву, его друг — молодой, но уже достаточно известный ученый М.В.Келдыш — попросил:

— Юра! Мне тоже надо в Москву. Поезда ходят ненадежно. Возьми меня с собой.

Станкевич согласился, но предупредил, что сначала он сделает контрольный полет над аэродромом с механиком. Попробует машину. Сядет, дозаправится, и тогда они полетят...

На первом же энергичном вираже самолет сорвался в штопор из-за того, что оторвался предкрылок (как потом выяснилось, он не прошел положенной термообработки, хотя клеймо об этом стояло). Чье-то разгильдяйство, преступная безответственность стоили жизни летчику и механику.

Келдыш — будущий президент Академии наук СССР — остался жив случайно».

(С4-1-3)

ГРАНАТ

Провел эксперимент. Попросил 30 человек — молодого, среднего и пожилого возраста, каждого по 10, — ответить на вопрос: кто такой Гранат?

Большинство ответило «не знаю». Правильно ответило всего несколько человек. Случалось услышать и такое: фрукт, драгоценный камень и даже — боеприпас! (заметьте, спрашивал кто, а не что)....

Время неумолимо. В безвестность уходят и некогда очень знаменитые люди. Но вот парадокс: Гранату, казалось бы, забвение не грозит, а его уже и сегодня мало кто знает.

Так кто же он, Гранат?

Гранат Игнатий Наумович (1863-1941)был юристом, экономистом, профессором Московского университета, автором фундаментального труда в области политэкономии (напечатал под псевдонимом И.Грей).

Но, понятно, обессмертило его имя не все это. А что же?

Гранат Игнатий Наумович вместе со своим братом Гранатом Александром Наумовичем (1861-1933; покоится в колумбарии Донского кладбища) основали в Москве издательское товарищество, главным детищем которого стал Энциклопедический словарь. До 1917 года вышло 33 тома, потом издание продолжал «Русский библиографический институт Гранат» и издательство «Советская энциклопедия», куда влился этот институт. Завершилось издание (58 томов) в 1948 году.

«Энциклопедический словарь Гранат» и поныне стоит на полках практически всех крупных библиотек России.

Этот знаменитый справочник еще долгие годы будет оставаться полезным источником исторической информации. И даже утратив эту роль, что естественно и неминуемо, он останется навсегда в сокровищнице энциклопедических изданий мира.

Этим трудом братья Гранат и обессмертили свое имя.

(С54-1-5)

РАБОТЫ ПРОВЕЛ МНОГО, ДАЖЕ ОЧЕНЬ МНОГО

Магго Петр Николаевич (1879-1941).

Долго не получалось узнать, кто этот человек. Когда все-таки узнал, то сразу стали понятны и трудности поиска.

Магго — один из команды исполнителей смертных приговоров. Проще говоря — палач.

Информация о таких людях до последнего времени охранялась, как самая большая государственная тайна. Даже жены и дети не должны были знать об их работе.

...Когда Магго пришел в карательные органы, ему уже было под сорок. А до этого — 2 класса сельской школы, батрак у помещика, участник 1-й мировой войны. В 1917 году вступил в партию большевиков и вскоре оказался в чекистском отряде. Быстро пошел «вверх»: надзиратель, начальник внутренней тюрьмы ВЧК, комендант домов ОГПУ. В его петлицах три шпалы, как у полковника Красной Армии.

В 1931 году Магго становится сотрудником той самой группы по особым поручениям комендатуры Административно-хозяйственного управления ОГПУ (потом НКВД), которая расстреливала «врагов народа».

И в этом деле Магго весьма преуспел. Из характеристики на него:

«...К работе относится серьезно. По особому заданию провел много работы».

Что это за работа — вы уже знаете. То, что сделал ее много, даже очень много — горькая правда: около 10 тысяч человек лично от него получили пулю в затылок.

Для поддержания «серьезного отношения» к работе у них— палачей — всегда под рукой было ведро водки и ведро одеколона, которым отмывались от запахов пороха и крови.

За серьезное отношение к работе Магго награждали орденами, грамотами, дали золотые часы, сделали почетным чекистом...

(С 62-2-3)

ДЛЯ ЛАБОРАТОРИИ СМЕРТИ

Варсонофьевский переулок в Москве получил свое название по Варсонофьевскому монастырю, при котором был «убогий дом», куда свозили тела погибших насильственной смертью.

Тот, кто придумал так назвать этот переулок, оказался в какой-то мере провидцем...

Через двести лет в подвале одного из домов этого переулка расстреливали «врагов народа», которые попадали сюда прямо с рядом находящейся Лубянки — цитадели НКВД.

И это еще не все...

В другом доме переулка почти 40 лет работала сверхсекретная лаборатория, созданная по указанию Ленина в 1921 году.

Менялось ее название — Токсикологическая лаборатория при СНК, Лаборатория — X, Бактериологическая лаборатория НКВД, Спецлаборатория N 12 Института специальных и новых технологий КГБ, но не менялся ее профиль: создание смертоносных газов и ядов, способных незамедлительно убивать человека.

Такая быстродействующая продукция нужна была для террористических актов, расправы с политическими противниками.

Лаборатория экспериментировала на... людях. Добровольцев умирать не найти. И близость того страшного подвала была весьма удобна. Прямо оттуда лаборатория получала приговоренных к смерти.

Ответственным поставщиком «материала» был капитан госбезопасности Калинин Анатолий Михайлович (1910- 1941).

(С 62-3-3)

КАК САВЕЛИЙ ЛЕВ СТАЛ ЛЬВОМ САВИНЫМ

В 30-е годы в Ленинграде была фирма по химической чистке одежды под названием «Пеклис». Возглавлял ее некто Лев Савелий Моисеевич.

Отдых «на водах» в Кисловодске подарил Льву знакомство с писателем Алексеем Толстым. Последствия этой встречи оказались далеко идущими.

То ли под влиянием флюидов большого писателя, то ли из желания поменять свою вредную профессию, Савелий Моисеевич совершенно неожиданно для окружающих и, как он уверял, для самого себя, сочинил рассказ «Юшка на фронте».

Жена Толстого, Надежда Васильевна Крандиевская, вспоминая об этом, писала, что Алексей Николаевич пришел в восторг от этого рассказа: он показался ему талантливым и ярким.

Вскоре появилось продолжение — «Юшка в тылу». Вещи эти были напечатаны и имели успех. Роман «Юшка» (соединенные два рассказа) выдержал даже четыре издания. Потом был написан роман «Нафта» и ряд рассказов...

Савелий Лев расстался с химчисткой и стал писателем Львом Савиным (1891-1941). (С 66-1-4)

ЧУДОМ УЦЕЛЕВШИЙ

Адмирал Колчак, трезво оценив, чем может кончиться его попытка вырваться из окружения Красной Армии, обратился к своим сподвижникам: «Желающие могут остаться со мной и разделить участь до конца, остальным предоставляю полную свободу действия».

В числе тех, кто воспользовался этой свободой, был и поручик Иванов Авид Абрамович (1896-1979).Он участвовал в 1-й мировой войне, за ратный подвиг получил орден Св. Анны, был ранен, а после возвращения в строй попал в армию Колчака и стал одним из его адъютантов.

Понимая, что при такой биографии обретенная свобода открывает дорогу только в чекистские застенки, Иванов добирается до Харбина, а потом скрывается в сибирской глуши, работает там на факториях, приисках. И только спустя десять лет рискует перебраться с семьей в Москву.

...Теперь он сотрудник академического Института физики земли, но большую часть времени все-таки проводит в экспедициях. Покой ему только снился.

Когда чудом уцелевший адъютант белого адмирала умер, его уже ждало... Новодевичье — там покоилась его жена Иванова Надежда Лазаревна (1900-1945), пианистка, дочь сибирского золотопромышленника Рубинштейна.

(С 71-2-2)

НЕЖДАННОЕ БОГАТСТВО

На хуторе в Перекопских степях жил богатый помещик Скирмунт. Единственным его другом был медведь, которого он пристрастил к спиртному. И они вдвоем коротали хмельные ночи и дни. Очевидцы рассказывали, что медведь лакал французские вина прямо из корыта и, упившись, засыпал в объятиях своего благодетеля, положив на него лапу.

Помещик умер от бел ой горячки, а за ним и медведь, возможно, от тоски...

И нежданно-негаданно родственник этого помещика тридцатилетний подпоручик Скирмунт Сергей Аполлонович (1862-1932) получил наследство: 2,5 миллиона рублей, степные хутора и земли.

Отставной офицер организовал благотворительное «Общество содействия устройству общедоступных народных развлечений», которому пожертвовал немалые деньги. В крымском имении, теперь уже своем, построил больницу и образцовую школу. Мало того, на хуторе на месте старых крестьянских изб появился стандартный поселок.

Но главным делом его жизни, оставившим след в отечественной истории, стало созданное им издательство «Труд». В некрологе, напечатанном в «Известиях» в память о Скирмунте, оно названо «издательством революционной литературы».

Скирмунт сблизился с Горьким, через которого большие деньги передавал на всякие революционные мероприятия. Стал одним из основателей и ответственным редактором большевистской газеты «Борьба».

В 1906 году Скирмунта арестовывают и приговаривают к трем годам заключения в крепости. Выпущенный под залог, он эмигрирует и возвращается в Россию только через двадцать лет.

Но уже нет ни денег, ни поместья, ни особняка в центре Москвы. Теперь он — простой советский служащий, который на правах друга до конца дней своих жил у Пешковой, жены Горького.

(С 78-4-2)

СВОЙ РОБИНЗОН КРУЗО

Как-то раз показывал Новодевичье своей внучке Катеньке и ее подружкам по университету. Понятно, очень старался, чтобы интересно им было, даже «заготовил» концовку экскурсии — подвел их к нише, где похоронен...

Робинзон Крузо Николай Николаевич (1887-1974).И не ошибся — слушали они меня здесь с неподдельным интересом. А рассказал я им вот что.

Робинзон Крузо, о приключениях которого поведал миру английский писатель Даниель Дефо, и наш Робинзон в родстве не состояли, они — однофамильцы, но не просто однофамильцы...

История эта насчитывает более ста тридцати лет.

Крестьянский паренек Николай Фокин, мечтавший о путешествиях, убегает из родной деревни, добирается до Архангельска и нанимается там юнгой на торговое судно.

В одном из плаваний в Индийском океане капитан заметил остров, не обозначенный на карте. Приказал спустить на воду шлюпку и разведать, что же там. Когда гребцы преодолели уже примерно половину расстояния, штормовые волны перевернули шлюпку и все оказались в воде. Некоторые вплавь добрались до судна, а юнга Фомин и один из матросов доплыли до острова, который оказался клочком необитаемой суши.

Только через трое суток погода позволила послать за ними шлюпку.

В память об этом приключении капитан приказал «переименовать» Фомина в Робинзона Крузо, о чем была сделана запись в бортовом журнале, а юнге выдан документ с новой фамилией. И в родное село Фомин вернулся уже Робинзоном Крузо.

Эту необычную фамилию унаследовали и все его дети. В их числе и Николай Николаевич, который стал певцом, солистом Большого театра.

(С 80-4-2)

ТАКИЕ РОЖДАЮТСЯ РАЗ В СТОЛЕТИЕ

В последние годы жизни Яхнин Яков Вениаминович (1894-1954), математик, юрист, работал в том же институте, где я был аспирантом. И на каком-то торжестве он познакомил меня со своей женой Яхниной Евгенией Иосифовной (1892-1979).

Эта тогда уже немолодая женщина сохранила какую-то колдовскую привлекательность и надолго оставила в моей памяти чарующий след. Виделись еще раза два.

И вот встреча через пятьдесят лет...

Стою перед нишей с прахом Яхниных. Увы, фотографии на плите нет. Закрываю глаза и пытаюсь воскресить ее образ. Не получилось, стерло время...

Переписываю все, что есть на доске, но теперь этого мне мало. Для книги хотелось бы знать, кем, кроме как женой Яхнина, была Евгения Иосифовна?

Узнал:

Яхнина — литератор, переводчик, ответственный секретарь литературного отдела кинотоварищества «Меж-рабпом-фильм-Русь». В девичестве она Цедербаум, родная сестра известного политического деятеля Ю.А. Мартова, одного из лидеров российских социал-демократов.

У писателя В.Б.Шкловского встретил о ней такое:

«...Самая обворожительная из сестер. Такие женщины, как она, рождаются раз в столетие».

(С 108 2-4)

ВЫИГРЫВАЮЩИЙ ХОД

Вряд ли какой-нибудь дачный кооператив может сравниться с подмосковной Николиной Горой по количеству знаменитостей. Жили здесь и такие выдающиеся люди, чьи имена известны во всем мире. Например, физик Капица, авиаконструктор Туполев, композитор Прокофьев, пианист Рихтер и, конечно же, шахматист Ботвинник Михаил Моисеевич (1911-1995).

Популярность Ботвинника понятна — он был не только семикратным чемпионом СССР, но и первым советским шахматистом, завоевавшим звание чемпиона мира.

Мне посчастливилось знать Михаила Моисеевича и встречаться с ним не только для обсуждения вопросов, связанных с публикациями его статей по кибернетике и по шахматам в журнале «Наука и жизнь», где я был редактором отдела техники и шахматного отдела. Общались мы и в домашней обстановке, чаще всего у него на даче на Николиной Горе. И в одно из таких посещений Ботвинник рассказал мне про придуманный им выигрывающий ход, правда, не в шахматной партии.

...Когда в семидесятые годы в США была арестована чернокожая коммунистка Анджела Дэвис по обвинению в соучастии в убийстве человека, в Советском Союзе развернулась кампания в ее защиту. И начали собирать подписи под призывом выпустить ни в чем не повинную Дэвис.

Понятно, особенно ценными были именитые «подписанты». Стали готовить письмо от шахматистов-гроссмейстеров. Обратились с предложением поставить свою подпись к Ботвиннику. Он прочел бумагу и сказал, что, конечно, сделает это, но только после того как убедится, что она, действительно, невиновна. А для этого просит дать ему возможность... ознакомиться с делом.

Нетрудно догадаться, что дела ему не дали, но и подписи его не получили.

Этой ситуацией оригинально воспользовался гроссмейстер Борис Спасский. Когда его попросили поставить подпись под письмом, он сказал:

— Конечно, но только после Ботвинника. Я не могу подписывать раньше «патриарха».

Много лет спустя я узнал, что такой же выигрывающий ход повторил, а, может быть, и сам придумал, академик Борис Сергеевич Соколов, когда пришли к нему с письмом академиков в газету «Правда», осуждавших Сахарова, как «поджигателя войны».

Соколов рассказал:

— Пришли ко мне с этим письмом. Говорят — подпишите. Вы — академик, секретарь Отделения наук о Земле. Нельзя подводить Отделение, а тем более Землю. Я прочитал текст. В нем клеймились труды Сахарова. Знаете, говорю, я обязательно подпишу. Но сперва прочту труды. Я их не читал. А как же подписывать, не читая? Так и ушло письмо в газету без моей подписи.

(С 104-2-3)

ТАК ЭТО ОН?!

Каменский Василий Васильевич (1884-1961). Поэт. Умер не так уж давно. Фамилия нередкая. Всех поэтов, а особенно современных, понятно, не упомнишь. А если знаменитый, то на слуху был бы?

Оставалось искать в биографических справочниках. И стоило только открыть первый такой, как наступило прозрение.

Бог ты мой! Так это же Василий Каменский!

Знаменит, да еще как: не только один из первых русских футуристов, а и один из первых авиаторов России...

А не признал я его сразу потому, что он запечатлелся в моей памяти, думаю, как и в памяти большинства других, не как Каменский Василий Васильевич, а именно как Василий Каменский.

...Прожил он удивительную жизнь. Был конторщиком, увлекался поэзией, писал стихи. И вдруг ринулся в актеры. Под псевдонимом Васильковского попал в труппу Мейерхольда, который посоветовал ему... бросить театр ради литературы.

А тут революция 1905 года, и Василий Каменский становится ее активным участником. Попадает за решетку, правда, ненадолго.

Потом в Петербурге поступает на Высшие сельскохозяйственные курсы и еще в Университет. Но с поэзией не порывает. Становится редактором альманаха «Весна», в котором печатались Блок, Куприн, Андреев, Чуковский, Сологуб, Северянин, Шкловский, Пришвин... Подружился с Хлебниковым.

Продолжает писать стихи и находит время для новой страсти — живописи. Узнав, что открывается (1909) выставка «Импрессионисты», предлагает свою работу «Березы», которая была принята и тут же продана на вернисаже.

Выходит его первая книжка стихов «Землянка». И вот теперь, когда уже приобрел имя как поэт, получил признание в литературных кругах, то есть достиг желанного, решает стать... авиатором.

В Париже ему покупают моноплан типа «Блерио». Одержимый идеей — летать! летать! — он самостоятельно обучается мастерству управления, а затем отправляется в Варшаву для подготовки к экзамену на звание пилота-авиатора.

С получением этого звания начинается новая жизнь. Он много разъезжает по городам России, где выступаете показательными полетами. Авиация еще в диковинку, и его представления пользуются большим успехом.

И вдруг с авиацией прощается...

Польский город Ченстохов. Афиши заранее приглашают посмотреть демонстрационные полеты авиатора Каменского.

Погода в тот день не благоприятствовала затеянному. И надо было либо отменить полеты, либо, пренебрегая опасностью, все-таки выступать. Каменский выбирает последнее.

Выступление заканчивается быстро и трагически. Порыв ветра переворачивает аэроплан, и он камнем падает в болото. Каменский чудом остался жив, но с многочисленными переломами, ушибами оказался в больнице.

После пережитого решает с авиацией покончить.

На деньги, заработанные полетами, покупает участок земли и основывает там хутор Каменку, где прожил многие годы, продолжая писать стихи, рассказы, сочинять пьесы.

Каменского отличало исключительное жизнелюбие и мужество, которыми он отвечал на удары судьбы. После ампутации обеих ног продолжал ходить на протезах, а когда инсульт лишил его речи и оставил не парализованной только левую руку, он ею увлеченно рисовал цветными карандашами.

(С 121-5-3)

СТРАННЫЙ ПЕРЕБЕЖЧИК

1949. Уже дна года как на службе правительства Великобритании в качестве редактора выходящего у нас на русском языке журнала «Британский союзник» работает шотландский журналист, переводчик Джонстон Арчибальд (1896- 1969).

И вдруг...

20 апреля Джонстон неожиданно покидает свой кабинет в отделе печати британского посольства и делает заявление через газету «Правда»:

«Я понял, что мир разделен на два лагеря — лагерь войны и лагерь мира — и что я оказался в лагере войны. Поэтому я перешел в другой лагерь».

Из поданного Великобритании Джонстон стал гражданином СССР и заявил, что желает свои силы посвятить делу мира.

В 1952 году написал книгу «Во имя мира», но в ней ни слова о своей деятельности на этом поприще....

Странный перебежчик, не правда ли?

(С 125-23- 3)

УК §17

Пожалуй, не было случая, чтобы, встретившись с Львом Эммануиловичем Разгоном, мы не повспоминали бы о страшном времени сталинской кровавой мистерии. Да и как могло быть иначе. Оно для него — 17 долгих лет тюрем, лагерей, гибель жены, родных. Для меня — расстрел отца, изломанная жизнь семьи «врага народа»...

Поехал как-то навестить Разгона и привез ему свою книгу «Некрополь». Он листал ее, на ком-то задерживался, а я в это время рассказывал, как поразило меня, что на «кладбище для избранных», которое по условию должно быть «политически стерильным» (речь, понятно, о советских людях), оказалось так много людей с концовкой в описании «репрессирован, реабилитирован»...

— Ты про семнадцатый параграф Уголовного кодекса что-нибудь знаешь?

— Нет.

— А § 17 надлежит знать! Это — юридическое оформление выдуманного Вышинским «учения о соучастии». И придумано не зря — оно открыло зеленый свет скоростному проведению массовых репрессий.

Теперь технология следствия существенно упрощалась и ускорялась. Делалось так. Несколько десятков обвиняемых объединяли в группу, и одного из них — наиболее слабого — били до смерти, пока он не признавался в шпионаже, вредительстве, диверсии и, конечно, покушении на вождя или его соратников. Всех остальных били уже до полусмерти, требуя признания лишь в том, что они знакомы с тем, кто оговорил себя «на всю катушку».

И дело сделано — просто и быстро. Ведь согласно «семнадцатому» эта «катушка» теперь автоматически распространялась на всех без исключения членов группы.

Вот в твоей книге есть Шаталов-Шайкевич Ефим Соломонович (1897-1976), который много лет был начальником Главцемента Наркомтяжпрома. Это мой лагерный знакомый.

У меня есть запись судебного заседания Военной коллегии, которая под председательством небезызвестного тебе Ульриха рассматривала дело Шайкевича. И ты сейчас увидишь, как все это выглядело на практике.

Итак:

Ульрих. Подсудимый! Вы прочитали обвинительное заключение? Признаете ли вы себя виновным?

Шаталов. Нет, нет!.. Я ни в чем не виноват!

Ульрих. Знали ли вы о существовании в Наркомтяжпроме контрреволюционной правотроцкистской организации?

Шаталов. Понятия не имел!

Ульрих. Во время последнего процесса правотроцкистского центра вы были на воле?

Шаталов. Да.

Ульрих. Газеты читали?

Шаталов. Читал.

Ульрих. Стало быть, вы читали показания Пятакова о существовании в Наркомтяжпроме контрреволюционной организации?

Шаталов. Конечно, конечно, прочел.

Ульрих. Ну вот и договорились! Значит, знали о существовании в Наркомтяжпроме организации! (Обращаясь к секретарю суда.) Запишите: подсудимый признается, что знал о существовании пятаковской организации.

Шаталов. Я же из газет, из газет узнал о том, что там была организация!

Ульрих. А суду не интересно, откуда вы узнали. Значит — знали! Есть вопросы? Вопросов нет. Вы хотите сказать последнее слово? Не надо повторять! Суду все это известно. Оглашаю приговор! Пятнадцать лет...

После этой встречи общались с Львом Эммануиловичем только по телефону. Он тяжело болел, правда, продолжал (и это в 90!) работать в Комиссии по вопросам помилования при президенте России, не оставлял без внимания и общество «Мемориал», одним из организаторов которого был.

В последнем телефонном разговоре, поинтересовавшись, как продвигаются мои новеллы, Лев Эммануилович спросил:

— А о Вишневских-хирургах будет новелла? Они ведь оба твои! Про отца мало что знаю, а вот с сыном дружил. О нем есть кое-что у меня в рассказах «Непридуманное». Посмотри, может пригодится.

— Спасибо, Лева! Обязательно сделаю новеллу. (Читайте — «Неестественная суетность жизни».)

... Через несколько дней, 7 сентября 2000, Разгона провожали туда, откуда еще никто не возвращался.

(С 126-8-1)

РИСКУЯ ЖИЗНЬЮ

Директива, которую военный прокурор Особой Краснознаменной Дальневосточной армии полковник юстиции Малкис Владимир Исаакович (1899-1973) получил от своего высшего начальника — военного прокурора СССР, — требовала:

«Пересмотреть прекращенные в 1935-36 гг. уголовные дела об авариях, катастрофах и других происшествиях под углом зрения наличия вредительства и диверсий».

Это был открытый призыв-приказ к дополнительному разгулу репрессий, волна которых уже захлестывала страну.

Выполнять преступную директиву Малкис, вся деятельность которого была направлена на борьбу с беззакониями, отказался.

В те страшные годы сталинских репрессий это был гражданский подвиг. И Малкис его совершил. С риском для собственной жизни он продолжал спасать солдат, офицеров от сфальсифицированных обвинений, игнорируя приказ.

Арест командующего Особой Краснознаменной Дальневосточной армией маршала Советского Союза К.В.Блюхера стал удобным поводом и для расправы со строптивым прокурором.

К 20-ти годам лишения свободы приговорили Малкиса, квалифицировав его служебные отношения с командующим армией как участие в антисоветском заговоре....

В 1955 году Малкиса оправдали. Гулаговский ад не сломил его воли, но превратил в инвалида. Доживал он на пенсии.

(С 127-7-1)

АДАМС. КТО ВЫ?

На плите: Адамс А.А. И ничего больше.

Ответ на вопрос — Кто вы Адамс? — найденный не без труда, оказался заслуживающим внимания.

Адамс Артур Александрович (1885-1970) родился в семье морского офицера, шведа по национальности. Участие в революционных событиях 1905 года закончилось для него ссылкой в Олонецкую губернию. Через два года бежал и, спрятавшись в трюме парохода, добрался до Мексики, жил в Канаде, где получил образование инженера-механика, потом работал в представительстве РСФСР в США.

Вернувшись в Россию в 1921 году, Адамс становится... первым директором завода АМО — будущего ЗИСа, членом правления Авиатреста.

Но с конца 20-х вся дальнейшая его жизнь связана с военной разведкой. Адамс отправляется в США для освоения опыта создания большегрузных автомобилей и работает как разведчик под «крышей» «Амторга».

За три года до войны Адамс снова приезжает в США, на сей раз нелегально — теперь он якобы гражданин Канады. В Нью-Йорке Адамс зарегистрировался как торговец химреактивами и занимался шпионажем, главным образом атомным. Ему удалось передать в Москву большой объем очень ценной информации о создаваемом американцами атомном оружии.

В 1948 году Адамс, полковник Главного разведывательного управления Генштаба, вышел в отставку.

О последующей жизни Адамса, а это еще 22 года, узнать не удалось.

Его жена Кин Доротея Леонтьевна скончалась раньше, чем я попытался с ней встретиться.

Обратите внимание — ее фамилия напечатана полужирным шрифтом. А это, как сказано в предисловии, означает, что она похоронена на этом же кладбище. Но на Новодевичьем се могилы нет. И нет нигде...

Прах Доротеи Кин, согласно ее завещанию, развеян на лужайке у стены колумбария, где похоронен Адамс.

(С 129-2-3)

ЗАХОТЕЛИ - И ОТНЯЛИ!

Именно так поступили с Баренцевым Сергеем Сергеевичем (1901-1971), главным маршалом артиллерии, командующим ракетными войсками и артиллерией Сухопутных войск.

Что же у него отняли?

Фактически все: понизили в звании до генерал-майора артиллерии, уволили в отставку, лишили звания Героя Советского Союза, ордена Ленина и медали «Золотая Звезда», исключили из кандидатов в члены ЦК КПСС. Правда, в коммунистической партии оставили, но строгое взыскание, конечно, дали.

Что же такое сделал Варенцов, что с ним так круто расправились?

Страшно сказать: потерял политическую бдительность и совершил недостойные поступки! А конкретнее? Если в рамках закона, то ответ будет: ничего противоправного Варенцов не совершал!

Но вот те, кто захотел поквитаться с Варенцовым или готовился к какой-то аппаратной игре, где его присутствие могло и помешать, решили иначе. И представившийся повод не упустили. Итак.11 марта 1962 года арестовывают сотрудника Главного разведывательного управления Генштаба полковника О.В.Пеньковского, тайную деятельность которого прикрывала легальная должность — заместитель начальника отдела Государственного комитета по науке и технике. Пеньковского обвиняют в шпионаже в пользу США и Англии. Агента сразу трех разведок — советской, американской и английской — судят и приговаривают к расстрелу.

А Варенцов тут при чем?

Имел несчастье быть с Пеньковским в дружеских отношениях.

Познакомились они в войну, оказавшись на лечении в одном госпитале. Потом Варенцов, когда командовал артиллерией Воронежского фронта, взял Пеньковского к себе порученцем. Затем их дороги разошлись. Был какой-то период, когда Пеньковский, работавший во внешней разведке, ушел оттуда и Варенцов помог ему устроиться на работу в Военную артиллерийскую академию. Все это не выходило за рамки добрых отношений между знакомыми людьми.

Но Баренцева обвинили в том, что он не разглядел в Пеньковском притаившегося врага. И так заспешили учинить расправу, что не стали даже ждать окончания суда над Пеньковским и устроили в Министерстве обороны свой показательный процесс над «потерявшим бдительность главным маршалом артиллерии Варенцовым, замеченным в дружеских связях с провалившимся шпионом». Дальнейшее известно.

То, что Варенцов оказался «по необходимости» незаслуженно обесчещенным, не вызывает сомнения.

Вот выдержка из ответа, подписанного заместителем Главного военного прокурора генерал-майором юстиции B.С. Фроловым на поступивший к ним запрос:

«... Варенцов С.С. фигурировал в деле только в качестве свидетеля, при этом никакого обвинения ему не предъявлялось, подозреваемым он тоже не являлся. В отношении Варенцова С.С. работниками Главной военной прокуратуры представления не вносились. Военной коллегией Верховного Суда СССР частного определения в адрес его также не вносилось...

В обвинительной речи прокурора сведения о Варенцове C.С. также отсутствуют».

Все предельно ясно. А в ответе том есть совсем ошеломляющая концовка:

«... Решение в отношении Варенцова С.С. принималось не следственными органами КГБ при СМ СССР и не Главной военной прокуратурой.., а высшими органами власти страны за два месяца до вынесения приговора подсудимому».

Подтверждена не только полная непричастность Варенцова к делу Пеньковского, но и в открытую назван инициатор репрессий в отношении маршала артиллерии. Это — Кремль!!

Документ тот подписан в декабре 1991 года, но до сих пор дочери Варенцова так и не могут добиться, чтобы было восстановлено доброе имя их отца и возвращено звание Героя Советского Союза, которое ему присвоили за боевые подвиги при взятии Берлина. (С 129-4-2)

НА СМЕНУ УДИВЛЕНИЮ ПРИШЛО ИНОЕ ЧУВСТВО

На доске, закрывающей нишу, надпись — Андрианов Василий Михайлович (1904-1978).

Этот человек в свое время стоял во главе ряда крупнейших областных партийных организаций и даже входил в состав высшего руководства страны — Политбюро ЦК КПСС (тогда оно называлось Президиумом). Так почему не удостоился права на могилу и прах оказался в колумбарии??

В поисках ответа решил посмотреть его биографию в Большом энциклопедическом словаре (1997).

Нашел там четырех Андриановых: генерала, артиста, академика, гимнаста, а вот того, кого искал, — нет. Но вскоре удалось все прояснить.

В 1950 году по сфабрикованному «ленинградскому делу» была репрессирована почти вся верхушка партийного, советского и хозяйственного руководства Ленинграда и Ленинградской области.

И вот тогда княжить в Ленинград послали опытного партаппаратчика В.М.Андрианова. Сделали его секретарем Ленинградского обкома и горкома ВКП (б) и избрали потом членом Президиума ЦК КПСС.

Описано, как во время неправедного процесса над участниками «ленинградского дела» Андрианов, развалившийся в кресле первого ряда зала суда, выкрикивал: «Вот бродяги», «Ну сволочи!»

...После смерти Сталина всех безвинно осужденных по этому делу, конечно, оправдали, многих, увы, посмертно.

Пленум Ленинградского обкома партии, на который Андрианов даже не явился, так как трусливо бежал из Ленинграда, отрешил его от должности «за совершенные ошибки».

В книге «Ленинградское дело» об Андрианове:

«...Ему подобрали стул заместителя министра госконтроля СССР. Потом тихо отправили на пенсию. Разумеется, персональную и всесоюзную. Еще бы, если даже в 1980 году, когда гнусная роль В.М.Андрианова в послевоенной истории партии ни для кого не составляла секрета, авторы 12-томной Истории СССР не нашли для этого приспособленца и негодяя иного определения, кроме как «опытный и авторитетный». У кого авторитетный? в чем опытный?.. Впрочем, и без того многогранную репрессивную практику сталинизма Андрианов и его компания действительно кое в чем и обогатила...»

Так надо ли удивляться, что его так скромно похоронили? Удивляться надо, но совсем другому...

(С 131-15-2)

ИСКАТЬ БЫЛО БЕСПОЛЕЗНО!

Представьте себе такую ситуацию: вы пришли на Новодевичье, желая отдать дань памяти блистательной актрисе Бирман Серафиме Германовне (1890-1976).

Место захоронения не знаете. Отправляетесь в контору и получаете нужный адрес: секция 133, ниша 108. Находите эту секцию и начинаете отсчитывать ниши с первой верхней, слева направо, ряд за рядом. И вот наконец 108 — в самом низу, самая последняя.

Увы, нет там Бирман! Написана совсем другая фамилия.

Снова в контору. Там опять дают те же координаты. Вы недоумеваете и тогда вам поясняют, что прах Бирман подзахоронен в нишу к писателю Александру Викторовичу Таланову (1901-1969), ее мужу.

(С 133-29-4)

Непонятно, почему же захоронение Бирман ушло в «подполье»?

P.S.С превеликой радостью сообщаю, что когда эта книга была уже в работе, в нише установили новую доску — с именами и Бирман, и Таланова!!

БИОГРАФИЯ ПРОСИТСЯ НА ЭКРАН

С каждым новым материалом, который удавалось разыскать для написания новеллы, название которой тогда еще не придумалось, а рабочее было — «Иофан Борис Михайлович (1891-1976)», крепло убеждение, что жизненная и творческая биография этого выдающегося архитектора может быть заявкой на увлекательный художественно-документальный фильм.

В таком заявочном, «лохматом» стиле и написана новелла (прошу ее считать моей заявкой).

* * *

...В Петербурге в 1911 году успешно заканчивает Академию художеств и получает звание архитектора Иофан Дмитрий Михайлович (1885-1961). Ему в работе помогает младший брат Борис, который прошел курс обучения в Художественном училище Одесского общества искусств.

По мнению педагогов, Борис весьма одарен и желательно, чтобы он продолжал совершенствоваться. И старший брат, преодолев финансовые затруднения, отправляет Бориса в 1914 году учиться за границу.

Сначала тот попадает в Париж, затем в Италию. Позади учеба в Высшем институте изящных искусств и в Высшей инженерной школе в Риме. Появляются жилые дома, построенные по проекту архитектора Бориса Иофана. Участвует он и в политической жизни, становится членом Итальянской компартии.

* * *

...Итальянский дипломат герцог Сассо-Руффо знакомится в Петербурге с княгиней Мещерской, которая становится его женой и матерью их дочери Ольги. Проходят годы, и уже Ольга выходит замуж за полковника русской армии Б.Б. Огарева (внучатый племянник революционера Н. П.Огарева).

Семейная жизнь у них не складывается, и она с двумя детьми — Ольгой и Борисом — покидает Париж и уезжает в Рим, к своему дяде, графу Строганову. С его помощью покупает виллу на окраине Рима и живет на деньги, которые получает за сдаваемые комнаты....

Один из постояльцев герцогини Руффо становится ее мужем. Это — Борис Иофан.

* * *

...1924 год. В Рим на лечение приезжают инкогнито председатель Совета Министров СССР А.И. Рыков с женой.

Советское посольство просит Иофана познакомить  «этих иностранцев» с Римом. Общение с главой Советского правительства окончательно убеждает Иофана вернуться в Россию.

* * *

...В Москве, на ул. Серафимовича, в 1931 году закончилось строительство жилого Дома правительства (ЦИК и СНК СССР) по проекту архитектора Б.М.Иофана (совместно с Д. М. Иофаном).

Очень мало найдется сегодня москвичей, которым это название что-то скажет. Но стоит произнести утвердившееся за ним после выхода романа Ю.В.Трифонова «Дом на набережной» это, его неофициальное название, и сразу становится ясно, о чем идет речь.

«Дом на набережной» — это уникальный по своей грандиозности и масштабам жилой комплекс: несколько 10-11 - этажных зданий с пятьюстами квартир для видных государственных, политических и общественных деятелей, военачальников, работников культуры.

Чего только не было в этих зданиях: детсад, ясли, спортивные залы, библиотека, столовая, прачечная, амбулатория, универмаг, отделение связи, сберкасса, клуб, ставший потом Театром эстрады, наконец, кинотеатр «Ударник», который еще совсем недавно числился самым крупным в Москве — 1500 мест.

Б. М. Иофан с женой и двумя ее детьми — удочеренной им Ольгой и усыновленным Борисом — заняли в этом доме одну из квартир, переоборудованную для его работы под мастерскую.

Сталинские репрессии, как мясорубка, перемалывали жильцов этого дома. И сегодня только в одной квартире из 500 живут потомки тех, кто занимал ее изначально: в квартире Иофана живет семья его внука!

* * *

На конкурсе (1931-1933) проектов Дворца Советов, который должен был появиться на месте взорванного храма Христа Спасителя, высшую премию получает Б.М.Иофан. Его проект принят к исполнению. Строительство Дворца Советов — грандиозного здания-пьедестала высотой 415 м под статую 80-тиметрового Ленина — прервала начавшаяся война.

Многие значительные конкурсы на общественные сооружения заканчиваются победой Иофана. В 30-е годы он в фаворе у Сталина. 14 раз (!) встречался архитектор с вождем.

Иофан — автор павильона СССР на Всемирной выставке в Париже (1937), который венчала исполинская скульптура «Рабочий и колхозница», выполненная В.Мухиной по рисунку... самого Иофана.

Иофан — автор павильона на Всемирной выставке в Нью-Йорке (1939).Лебединой песней прославленного архитектора должно было стать здание Московского университета на Воробьевых горах. Но не стало...

Энциклопедии, путеводители дружно сообщают, что Московский университет построен по проекту архитектора Л.В.Руднева.

А вот, что поведала своим читателям газета «Известия» (04.01.2001):

«...В 1949 году в Москве было заложено высотное здание МГУ. Автором первого проекта был архитектор Иофан Борис, однако он отважился поспорить с самим Сталиным по поводу местоположения новой высотки. В результате право возводить МГУ передали одному из учеников Бориса Иофана — Льву Рудневу, который практически весь проект своего учителя оставил без существенных изменений. Так что фактический автор проекта здания МГУ отнюдь не Руднев, как сообщают справочники, а Иофан».

Если из этой заметки убрать вымысел (его там предостаточно) и оставить правдивую и уточненную информацию, то получится:

Автором утвержденного эскизного проекта был Иофан. Он отважился поспорить с самим Г.М.Поповым, секретарем МК и МГК ВКП (б), секретарем ЦК ВКП(б), а не со Сталиным!

Иофан действительно настаивал на том, чтобы здание МГУ поставить на 300 метров ближе к бровке реки по сравнению с местом, где оно расположено сейчас.

Бескомпромиссность архитектора обошлась ему неожиданно дорого: Сталин подписал распоряжение передать руководство всеми дальнейшими работами архитектору Л.В. Рудневу. (Руднев не был учеником Иофана, это газетная выдумка.)

Руднев с коллективом архитекторов, взяв за основу всесторонне разработанный Иофаном технический проект, довели работу до полного завершения, за что и получили Сталинскую премию.

А Иофан? Ничего!

Когда речь идет о сооружении высотного здания МГУ, его имя даже не упоминается, хотя правда такова: здание МГУ на Воробьевых горах построено по проекту Б.М. Иофана и Л.В.Руднева.

И после этой трагической для Иофана истории по его проектам было построено не одно здание. Но знаменитым сделали его не они.

Знаменитым, и даже очень, он уже был. И неудивительно, что когда в 1970 году учредили почетное звание «Народный архитектор СССР», в числе первых, получивших его, значился Б.М.Иофан.

* * *

... 4 марта 1976 года врач санатория «Барвиха», построенного тоже по проекту Иофана, обходя палаты, увидел его лежащим без сознания в кресле у чертежной доски. Через 6 дней, не приходя в сознание, Иофан скончался.

(С 134-135)

ТРОГАТЕЛЬНАЯ ЭПИТАФИЯ

На доске, закрывающей нишу колумбария, где замурован прах ответственного работника «Интуриста» Васильева Дмитрия Васильевича (1913-1972), выгравировано:

Когда с деревьев сыплется листва,

Я снова поднимусь к твоей могиле

На холм, где вечно зелена трава

И где цветы пестреют в изобилье.

Увы, подняться на «холм» можно только... по стремянке.

(С 135-108-2)

ИНКОГНИТО

На доске, закрывающей нишу, автограф покойного и более ничего.

Попытка прочесть фамилию оказалась безрезультатной — росчерк такой, что можно лишь фантазировать. Отчетлив только инициал — «Г».

По фамилиям тех, чей прах находится в нишах слева и справа от «неизвестного», в конторе определил, что покоится между ними Сафонов Григорий Николаевич (1904-1972).

В свое время фамилия эта была на слуху у многих, ведь принадлежала она Генеральному прокурору СССР.

На этой вершине охраны правопорядка Сафонов находился с 1948 года. Но вот в 1953 объявили, что, оказывается, частенько не тем он занимался: не охранял закон, а нарушал. Сафонова не только разжаловали, но и исключили из партии...

Поверить в то, что Генеральный прокурор нарушал законы, увы, легче, чем в его юридическую святость. Жизнь, к сожалению, предоставила тому слишком много свидетельств. Но, как ни странно, конкретным поводом для устранения Сафонова от высокой должности послужило его нежелание... нарушать закон.

Готовившаяся в строжайшей тайне операция по аресту Берии была проведена без санкции прокурора, а это уже беззаконие. Конечно, хорошо бы в деле иметь такую бумажку. Вот и получил Сафонов «сверху» указание оформить ордер на арест задним числом. А он возьми и откажись. Дальнейшее известно.

(136-18-1)

Content

С.. КИПНИС
Записки некрополиста: Прогулки по Новодевичьему

ОТ АВТОРА

Приобщение

ВО ИМЯ НОВОЙ ЮНОСТИ

ГЛАВНАЯ ЗАСЛУГА - СВОЯК!

ЗАСТУПИЛСЯ ЗА...СТАЛИНА

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

В ЧИСЛЕ ПРЕТЕНДЕНТОВ НЕ ЗНАЧИЛСЯ

ШУТКА С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

ХОДИЛИ «НА НЕГО»

ДОМ ПОД ПСЕВДОНИМОМ

ПРЕДПОЧЕЛ МУЗЫКУ

В ПАМЯТЬ О ДЕДЕ

ПЕРСОНАЛЬНЫЕ ВОДИТЕЛИ

БЕЗ ВСЯКИХ ХОДАТАЙСТВ

КЕНОТАФ

НЕОТРАЗИМЫЙ ДОВОД

ВРАГ НАРОДА, А УМЕР «НА БОЕВОМ ПОСТУ»

«БЕЗ КОГО НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО»

ПЛЮС ПЯТЬ ЗВЕЗД

ОДИН – НА ДВОИХ

НА ПРАВАХ РОДСТВЕННИКА

ПО ВОЛЕ ЭЛЛИ ДЖОНС

СВЯТОЙ ПРОСЬБЕ ВОПРЕКИ

БОЛЬНУШКА

РОКОВАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ

КРАСАВЕЦ-КРЕСТ

ТАЙНАЯ КОРОБОЧКА

ОПУСТЕВШАЯ МОГИЛА

РОДСТВЕННЫЕ УЗЫ

«ЛУЧШЕЕ ИЗ СОВРЕМЕННЫХ СООРУЖЕНИЙ МОСКВЫ»

«ПРОШУ» ПРОЧИТАНО ПРАВИЛЬНО

МЛАДШИЙ СЕРЖАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ

СУДЬБА ПАМЯТНИКА

ПОЧЕМУ ИКАР?

ТРАГЕДИЯ В ТРЕХ АКТАХ

ОБЪЕКТ-12

«1937 ГОД БЫЛ НЕОБХОДИМ»

ЖЕСТОКИЙ ФИНАЛ

БОГА НЕ ПРИНИЗИЛИ МЕРА

ЯКОРЮ-СТОЯТЬ!

ВОССТАНОВЛЕННАЯ МОГИЛА

«Я СЛУШАЛ ЕГО, ЗАЧАРОВАННЫЙ,

«Я И ТЫ»

СМЕРТЬ БЕЗ СЕНСАЦИИ

ВОСПОМИНАНИЯ В ОТБЛЕСКЕ ПОЭЗИИ ЛЮБВИ

ВПЕЧАТЛЯЮЩИЙ ИТОГ

НЕ БЕЗ УМЫСЛА ЗАБЫТОЕ ИМЯ

ПО ДВЕ МОГИЛЫ У КАЖДОГО

СЕКЦИЯ «ЧУДЕС»

ПОТОМКИ ПУШКИНА

БОЛЬШЕ, ЧЕМ ПЕДАГОГ

ВЕРНОСТЬ КЛЯТВЕ

«ПРОШУ НЕ ПУТАТЬ С ПОЛИТИЧЕСКИМ АВАНТЮРИСТОМ»

ЛИЧНЫЙ ВРАЧ СТАЛИНА

ЛЕВ ТОЛСТОЙ ИЛИ АНАСТАСИЯ ВЕРБИЦКАЯ?

ЛОЖНЫЙ МУЖЧИНА

ЗА «СПИНОЙ» КРЕСТА

ЕМУ ОБЯЗАНЫ СЕРГЕЙ ЕСЕНИН И АЙСЕДОРА ДУНКАН

СОЧНАЯ ЗАРИСОВКА

ЗНАМЕНИТЫЕ СУПРУГИ

ПЕРВЫЙ ПАМЯТНИК МУЗЕЯ ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ

«ЭТО ТО, ЧТО Я ХОТЕЛ»

ЛЕГЕНДАРНАЯ ЛИЧНОСТЬ

УДИВИТЕЛЬНАЯ СУДЬБА

ОН НАПИСАЛ - «ВЗЯЛ», А ВЫ ЧИТАЙТЕ - «УКРАЛ»!

ПОЗОРНАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ

ИЗВЕСТНОСТЬ, НЕСОИЗМЕРИМАЯ С ПРОЖИТЫМИ ГОДАМИ

ВЕРСИЯ, РОЖДЕННАЯ КРУТЫМ ПОВОРОТОМ

КОГО СКРЫВАЛИ ЗАРОСЛИ КРАПИВЫ?

«УХ, КАКАЯ ЛЯЛЕЧКА! ЧЕРНУШКА!»

ПАРИ, ИЗМЕНИВШЕЕ ЖИЗНЬ

КАПИТАН НИОРД МОГ СЫГРАТЬ РОКОВУЮ РОЛЬ

ВВЕРХ ПО ДЕРЕВУ, РАСТУЩЕМУ ВНИЗ

«УКРОЙ МЕНЯ СВОЕЙ ЧУГУННОЙ ШИНЕЛЬЮ»

ВЛАСТЬ БЫЛА НЕУМОЛИМА

НЕУГАСАЮЩИЙ СВЕТ ЧИСТОГО ИСКУССТВА

УВЕРЕН, УЛЫБНЕТЕСЬ!

КРОВЬ ДИКТОВАЛА ПЕРУ

ДАЖЕ НЕ ОДНОФАМИЛЬЦЫ

ПОД ТЯЖЕЛОЙ ПЯТОЙ БОЛЬШЕВИЗМА

ДЕЛИКАТНАЯ ЭКСПЕРТИЗА

САМЫЙ СОВЕТСКИЙ ИЗ ПОЭТОВ

«РАБОЧИЙ И КОЛХОЗНИЦА»

У ГРАФА ТРЯСЛИСЬ ПОДЖИЛКИ

ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА И БЕГЛАЯ КИНОЗВЕЗДА

У «МЫСЛИТЕЛЯ» И «МЫСЛИ» СХОЖИЕ СУДЬБЫ

РЫЦАРЬ XX ВЕКА

ЗАГУБЛЕННАЯ ЖИЗНЬ УДИВИТЕЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА

ЭТО — МОЕ!

ТОРГ НЕ СОСТОЯЛСЯ

НАТИНЬКА

БАЙКА ИЛИ БЫЛЬ?

ЗА КАКИЕ ЗАСЛУГИ ПОЩАДИЛИ ГРАФА?

ШУТ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА НАРОДА

НАПУТСТВИЕ

КАК СЕСТРА БРАТА «ВЫРУЧИЛА»

«ХОББИ» БОЛЬШОГО МУЗЫКАНТА

«СВИНСКАЯ» ЭПИТАФИЯ

ЗАМАНИВАЛ В ЛОВУШКУ

КРАХ ОПЕРАЦИИ «КРУЖКА»

«ЖЕСТОКОЕ» НАКАЗАНИЕ

УЛИЦА АРБАТ, ДОМ 40

«ЧЕЛОВЕКА С ПОРТФЕЛЕМ» ПРОСИЛ НЕ СТАВИТЬ

КОМПОЗИТОР СКРЯБИН, А С НИМ...?

ЭПИТАФИЮ ПРИКАЗАЛИ ЗАМЕНИТЬ

РОДСТВО НЕ БЕЗ ПОЛЬЗЫ

5 МАРТА 1953 «ГОЛОС АМЕРИКИ» ПЕРЕДАЛ:

ЛЕДЕНЯЩАЯ НАДПИСЬ

МОЛИТВА АЛИ

Ю. - КТО ВЫ?

ВЕРНЫЙ ПОМОЩНИК ПРОКУРОРА-ЗЛОДЕЯ

НЕЗАМЕТНЫЕ ЗАМЕНЫ

ГЛАВНЫЙ КОНСТРУКТОР «ВНУТРЕННЕЙ ТЮРЬМЫ»

ВЛЮБЛЕННЫЙ В РОССИЮ

РИСКУЕТЕ ПОВЕРИТЬ НЕГОДЯЯМ

ЛЮБВИ ОТДАННОЕ СЕРДЦЕ

КНЯЗЬ, ОН ЖЕ - БЕСПАРТИЙНЫЙ БОЛЬШЕВИК

ЗА ЧТО ПОСАДИЛИ, ЗАТО И ВЫПУСТИЛИ

БЕЗУМСТВУ «СПЕТЬ» НЕ УДАЛОСЬ

ВОЗВРАЩЕННЫЙ ИЗ НИОТКУДА

ДЯДЯ ПРИГОДИЛСЯ

НАСТОЯЩАЯ НАГРАДА!

ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ СПУСТЯ

«КОЛОКОЛЬНАЯ» СЛАВА

ЗНАМЕНИТ, НО... В ШЕСТОМ КОЛЕНЕ

ЗАВИДНАЯ УНИВЕРСАЛЬНОСТЬ

ИСЧЕЗАЮЩАЯ ПАМЯТЬ

ПОСЛЕСЛОВИЕ К ЗАСЛУЖЕННО ПРОЖИТОЙ ЖИЗНИ

ВЫБРАЛ НЕЗНАКОМОГО

СВЯЩЕННИК «МЕРТВОГО ДОМА»

«РИСКНЕТЕ ВЫ МЕНЬШИМ,ЧЕМ МОЖЕТЕ ПРИОБРЕСТИ»

ВЕЛИКИЙ СЫН ЗЕМЛИ РУССКОЙ

ОПОЗДАЛИ АРЕСТОВАТЬ

СЫН ГЕРОЯ И САМ ГЕРОЙ!

«ДЛИННЫЙ ПРЫЖОК» УДАЛОСЬ СОРВАТЬ!

ИНФОРМАЦИЯ ДЛЯ ПОЧИТАТЕЛЕЙ ТАЛАНТА СИДУРА

«ПРИВИЛЕГИЮ» СОХРАНИЛИ

СМЕРТЕЛЬНЫЙ ПОЦЕЛУЙ

И В МАТЕРИАЛАХ - ЧАСТИЦА ПАМЯТИ

ПРАВДУ СКРЫЛИ

ТОЧКА СМЕРТИ ЯЗЫКОМ СКУЛЬПТУРЫ

СТРАШНЕЕ НАКАЗАНИЕ И ПРИДУМАТЬ ТРУДНО!

ВЕЛИКИЙ

НА ПОРУКАХ - ДАЖЕ ПОСЛЕ СМЕРТИ!

ОБМЕНЯЛ ЖИЗНЬ НА СМЕРТЬ

ХРАНИЛ В ПАМЯТИ

«МАЛЬЧИК! ЗДРАВСТВУЙ»

ОБАГРЕННЫЕ ЦАРСКОЙ КРОВЬЮ

УВАЖАЕМЫЙ КОНСТАНТИН ИВАНОВИЧ ОРЛОВ!

КРЕМАЦИЯ В БОЧКЕ

УМЫСЕЛ ИЛИ СЛУЧАЙ?

ЖИЗНЬ КОРОТКА, ИСКУССТВО ВЕЧНО

«ДЛЯ ТЕБЯ, МОЙ ДРУГ»

А ЧТО - МОГ И НЕ РАЗРЕШИТЬ?

ЗНАМЕНИТ - ОЧЕНЬ, А ИЗВЕСТЕН – МАЛО

ИСТОРИЯ С РУКОПИСЬЮ

ТРАГЕДИЯ НА ЛЕ БУРЖЕ

ВЕЛИКАЯ СИЛА ДУХА

«А» - И ВСЕ В ПОРЯДКЕ!

RAEM

ШЕСТЬ ИЗВЕСТНЫХ ОДНОГО НЕИЗВЕСТНОГО

ВАШЕ ЖЕЛАНИЕ - ИМ НЕ УКАЗ

ХВАТИЛО ПАЛЬЦЕВ ОДНОЙ РУКИ

БИОГРАФИЯ С ЛЕГЕНДОЙ

ТЕЛЕГРАММА ОТ... ПОКОЙНИКА

ТРИ РАВНЫЕ ПОЛОВИНЫ

СТИХИ СПАСАЛИ ЖИЗНЬ

ОЧИЩАЙТЕСЬ ОТ ЕВРЕЕВ И КАК МОЖНО СКОРЕЕ!

НАДГРОБИЕ ИЗ ГЛУБИНЫ ВЕКОВ

У ХУДОЖНИКОВ БЫЛ СВОЙ «ЛЫСЕНКО»

А ВДРУГ ПУШКИН ПОДНИМЕТ ГОЛОВУ?

«БИТВА В ПУТИ»

ЖЕРТВА ЧЕРНОГО АНГЕЛА СМЕРТИ

МОЛЧАНИЕ РОЖДАЕТ ЛЕГЕНДЫ

НЕЕСТЕСТВЕННАЯ СУЕТНОСТЬ ЖИЗНИ

ТВОРЕЦ ОРУЖИЯ ПОБЕДЫ

ПАПАНИНЦЫ

«БЕЛЫЙ ПОРУЧИК В НАШЕЙ ЛИТЕРАТУРЕ»

ТЕХНИКУ ДЕЛА ЗНАЛИ ХОРОШО

НЕИЗВЕСТНЫЙ ИЗВЕСТНЫЙ

И ШУТКУ ЛЮБИЛИ, И САМИ ШУТИТЬ УМЕЛИ

БЕСКОРЫСТИЕ И ВЕЛИКОДУШИЕ

ЗАГАДОЧНАЯ КАТАСТРОФА

РАССКАЗАНО ГАЛЛАЕМ

ИСПРАВЛЕННАЯ НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ

ГРАНАТ

РАБОТЫ ПРОВЕЛ МНОГО, ДАЖЕ ОЧЕНЬ МНОГО

ДЛЯ ЛАБОРАТОРИИ СМЕРТИ

КАК САВЕЛИЙ ЛЕВ СТАЛ ЛЬВОМ САВИНЫМ

ЧУДОМ УЦЕЛЕВШИЙ

НЕЖДАННОЕ БОГАТСТВО

СВОЙ РОБИНЗОН КРУЗО

ТАКИЕ РОЖДАЮТСЯ РАЗ В СТОЛЕТИЕ

ВЫИГРЫВАЮЩИЙ ХОД

ТАК ЭТО ОН?!

СТРАННЫЙ ПЕРЕБЕЖЧИК

УК §17

РИСКУЯ ЖИЗНЬЮ

АДАМС. КТО ВЫ?

ЗАХОТЕЛИ - И ОТНЯЛИ!

НА СМЕНУ УДИВЛЕНИЮ ПРИШЛО ИНОЕ ЧУВСТВО

ИСКАТЬ БЫЛО БЕСПОЛЕЗНО!

БИОГРАФИЯ ПРОСИТСЯ НА ЭКРАН

ТРОГАТЕЛЬНАЯ ЭПИТАФИЯ

ИНКОГНИТО