Джон Филлифент

Ахиллесова пята

Эндрю Меллиш никогда не был здесь раньше и скорее всего больше никогда не будет. Хотя он ничего не различал в темноте, Меллиш знал, что в комнате стоит письменный стол и за ним кто-то сидит. Сидящий говорил спокойно, тщательно выбирая слова, в его голосе слышалось лишь легкое напряжение. Меллиш никогда раньше не слышал этого голоса и вряд ли когда-нибудь еще услышит.

— Вам выдадут досье на трех человек. Мы считаем, что они самым прямым образом намеренно способствовали провалу проекта Средне-Атлантического Искусственного Острова и случившейся там аварии, повлекшей за собой гибель многих сотен людей.

— Значит, это все-таки был не несчастный случай? Не ошибка в расчетах или просто роковое стечение обстоятельств?

— Нет, никоим образом. Мы прогнали наши данные через компьютер семь раз и теперь абсолютно уверены в этом. Преступная халатность, саботаж и махинации, в том числе махинации со страховкой. Они думали только о собственной выгоде.

— И нет никакой возможности возбудить против них дело?

— Ни малейшей. Законными средствами доказать ничего нельзя, поэтому возбуждать дело было бы неразумным. Они все прикрыли. Теперь дело за нами, вернее, за вами. Всех троих надо ликвидировать, а сообщение об этом должно просочиться в прессу. Последнее — наша работа, а вы займитесь ликвидацией. В соответствии с «Кодексом». Понятно?

— Понятно, — вздохнул Меллиш. — В соответствии с «Кодексом». — Он вытянул руку, нащупал в темноте стопку картонных папок и притянул к себе. Затем повернул голову и увидел слабое фиолетовое сияние, двигавшееся по направлению к выходу. Сделав несколько поворотов, Меллиш вышел из дома, и в глаза ему ударил дневной свет.

Человек, сидевший за письменным столом, поднялся и немного постоял, чтобы успокоиться. Ему часто приходилось делать подобное, но всегда сжималось сердце, когда он отдавал приказ убить человека. Не важно, что некоторых людей можно было назвать людьми только из вежливости, что их невозможно было изобличить и наказать по закону, что иного способа восстановить справедливость не существовало — все равно это был очень неприятный момент. Потом он вспомнил о Меллише и, глядя в темноту, покачал головой. Агенту намного хуже, чем ему. Он должен осуществить решение, более того, осуществить, не отступая от «Кодекса».

Внешность Меллиша могла бы привести в восторг того, кто поставил себе целью изучить человека, абсолютно ничем не выделяющегося в толпе. Он выглядел настолько обычно, что всякое детальное описание показалось бы преувеличением. Эти обычность, нейтральность и серость стали до такой степени частью его существа, что Меллишу больше не приходилось напрягаться, сознательно сохраняй их. И сейчас, когда он выбрал столик под полосатым зонтом и подал знак официанту принести рюмку анисовой водки, он пел себя абсолютно естественно. Быстро окинув взглядом прохожих, Меллиш стал изучать полученное досье. Это надо было делать очень тщательно, поскольку каждое дело содержало мельчайшие и, казалось бы, незначительные детали, собиралось с необычайной дотошностью и к тому же было напечатано специальным составом, который начинал бледнеть, как только на бумагу попадал свет, так что буквы исчезали через три часа, не оставляй никаких следов.

Он не знал, что за ним наблюдают, что мощная линза теле-фотокамеры направлена на него с балкона дома на другой стороне площади. Сквозь стекло линзы его внимательно изучали быстрые и наблюдательные серые глаза — его небрежную позу, непринужденные жесты, явно выраженную заинтересованность тем, что он читает. Линзы были так совершенны, что девушка, которой принадлежала камера, могла бы прочесть, что напечатано в досье крупным шрифтом. Но это ее не интересовало. Она гораздо больше была заинтригована человеком, за которым наблюдала. Глаза и интуиция профессионального фоторепортера позволили ей заметить то, что наверняка ускользнуло бы от любого другого.

«Я никогда еще не видела человека, который с таким совершенством умел бы раствориться в окружающем, — бормотала она. — Или я полная дура, или он что-то скрывает. Во-первых, конечно, самого себя, но не только. В любом случае никто не сможет навлечь на себя меньше подозрений, чем этот невидимка, что делает его исключительно интересным объектом для наблюдения. Наверное, стоит еще немного заняться им…»

Меллиш дочитал материалы досье. До того как стать оперативным агентом, ему приходилось собирать подобные сведения. В настоящий момент он держал в руках полный анализ жизни трех человек: описание внешности, снабженное тонкими и точными рисунками с многообразными световыми эффектами, подчеркивавшими особенности гораздо живее, чем любая фотография; сведения о последнем месте жительства, занятиях, партнерах и так далее, вплоть до детального разбора психологических особенностей — страхов и пристрастий, привычек и излюбленных занятий. Меллиш деловито отмечал про себя все факты, останавливаясь на ключевых моментах. Например, все трое сейчас находились в этом городе. Он не удивился такому совпадению. Руководители «Кодекса», очевидно, специально выбрали время, чтобы облегчить проведение операции. Далее, вряд ли эти люди будут вступать в ближайшее время в контакты друг с другом, в том числе и через третьих лиц. Но, конечно, каждый будет знать, что делают другие, и этим фактором он может воспользоваться.

Он перетасовал досье и выбрал одно из них, чтобы еще раз внимательно прочесть содержимое. Витторио Паоло Торричелли, ну и имя! Сорок три года, холост, уроженец Неаполя, с финансовой стороны неуязвим, основатель и главный консультант трех различных фирм, обладает контрольным пакетом акций еще нескольких компаний, занимающихся поставками сырья и разработкой технологий.

Закончив изучать досье, Меллиш прикрыл глаза и начал мысленно вырабатывать наилучший план действий.

Сеньор Торричелли бросил взгляд на карточку, которую ему принесла секретарша, и перевел глаза на девушку.

— Этот… как его… Меллиш. — Он снова взглянул на карточку. — Что за человек? На кого похож?

— Ни на кого, — пожала плечами секретарша. — Обычный человек. Может, американец, но в наше время трудно определить с первого взгляда. Я сказала ему, что вы заняты.

— Я действительно занят, — Торричелли нахмурился. — Пусть подождет минут десять, потом впустите его.

Секретарша кивнула и вышла из кабинета, а он продолжал рассматривать карточку. На ней было напечатано: «Эндрю Меллиш, агент Кодекса». Но пока он держал карточку в руках, шрифт внезапно стал ярко-красным, затем начал темнеть, и вскоре буквы совсем исчезли. Торричелли вздрогнул, он вдруг почувствовал себя очень старым. До него доходили разные истории и слухи, их обычно рассказывали, криво ухмыляясь или нервно хихикая. Розыгрыш, шутка или все серьезно? Он откинулся в кресле, чтобы придать себе больше солидности, положил руки на обтянутые кожей подлокотники и внимательно посмотрел на вошедшего Меллиша. Затем презрительно улыбнулся и хрипловато спросил:

— Вы агент «Кодекса»? Вы?

— Так значится в моей карточке, — любезно ответил Меллиш, — хотите верьте, хотите нет, как вам будет угодно.

— Я считаю, что так называемый «Кодекс» — просто шутка, миф.

— Воля ваша. — Меллиш небрежно кивнул. — Я могу рассказать вам о нашей организации, если она вас интересует. Некий остряк придумал такое сокращение от слов «комитет по обнаруживанию и деструкции криминальных систем», то есть это организация, занимающаяся свершением правосудия там, где закон по некоторым причинам бессилен. Шутка, не правда ли? Кодекс порядка и закона. Любопытная организация. Сейчас это просто кодекс, и все о нем знают, но никто не принимает всерьез, — он сделал неопределенный жест, — почти никто.

— Зачем вы пришли ко мне? — резким тоном спросил Торричелли.

— Чтобы поговорить. Прежде всего мы знаем, что вы — один из трех виновных в катастрофе, постигшей Средне-Атлантический Искусственный Остров, и получивших от этой трагедии большие прибыли.

— Клевета! У вас нет никаких доказательств. Как вы можете доказать, что я связан с этим делом? Я же, напротив, могу доказать, что потерял в катастрофе много денег и очень хороших друзей.

— Не сомневаюсь, что вы можете доказать все что угодно. — Меллиш небрежно скрестил ноги. — Уверен, что люди, занимающиеся вашими делами, — первоклассные специалисты в своей области. Вне всякого сомнения, ваши счета окажутся безупречными. Я также убежден, что люди, которые могли доставить вам чуточку беспокойства, если бы остались живы, оказались среди сотен погибших во время катастрофы. Ваши друзья? Мне известно, что у многих из них есть родственники и приятели, продолжающие работать на вас в том или ином качестве. И если бы у них мелькнуло малейшее подозрение относительно того, как в действительности обстоит дело, это намного бы уменьшило их лояльность.

— Вы хотите запугать меня?

— Может быть, — мягко согласился Меллиш. — Это было частью моей задачи. Но главное — я пришел сообщить вам, что подготовил все для того, чтобы вы умерли.

Торричелли вскочил и потянулся к звонку. Меллиш предупреждающе поднял руку.

— На вашем месте я бы никуда не звонил. Нет необходимости звать на помощь. Я не вооружен. Никакого насилия, уверяю вас.

— Но вы мне угрожали!

— Я вам угрожал? Что-то не помню!

— А если я вам скажу, что весь наш разговор записывался на пленку, тогда что?

— Я отвечу, что вы либо лжец, либо глупец, а вы отнюдь не глупы. Вспомните: упоминались вещи, которые вы никак не хотели бы сделать достоянием гласности, особенно официальных источников. Но никаких угроз с моей стороны не было.

— Вы сказали, что подготовите все для того, чтобы я умер. Это угроза!

— Вы плохо слушали. Не «подготовлю», а «подготовил». Все готово. Но я не стану убивать вас. И никто вас не убьет. Если вы что-нибудь знаете о «Кодексе», то вам известно, что мы работаем не так. Более того, я выступаю соло. И я не терплю насилия.

— Вы сошли с ума! Идиот! Как вы подготовили мою смерть? Как?!

— Я скажу вам это в свое время. Может быть.

Рука Торричелли снова потянулась к звонку.

— Вы скажете мне это сейчас, или я, в свою очередь, приму меры. Я могу нанять детектива, чтобы следить за вами, могу сделать так, что вас изобьют до полусмерти или даже убьют.

— Конечно, можете, — с готовностью согласился Меллиш. — Но не сделаете. Разве неудивительно: вы можете стереть с лица земли сотни людей, и никто не заподозрит вас в этом, но убить одного человека вам чрезвычайно трудно. Даже если вы, приложив все усилия, уберете меня, через некоторое время сюда придет кто-нибудь другой, потом еще один, и еще. Подумайте хорошенько.

— Вы убьете меня! — взвизгнул Торричелли. — Вы изверг, вампир!

— Я не вооружен, — терпеливо повторил Меллиш. — Я вообще не ношу оружия и не стану убивать вас. Это будет не по правилам «Кодекса». Я только занимаюсь приготовлениями.

— Как? Когда?

Меллиш встал, аккуратно расправил брюки и улыбнулся.

— Я расскажу обо всем подробнее сегодня вечером. В нижней части Виа Конти есть небольшой мостик через канал. Мы увидимся с вами на мосту ровно в шесть вечера. Никого не берите с собой.

— Вы думаете, я сошел с ума? — вскрикнул Торричелли. — Вы полагаете, что я, как дурак, приду туда, чтобы меня убили?

— Бросьте, — возразил Меллиш, — средь бела дня? Я выбрал специально это время и место, потому что там всегда много людей, но не слишком шумно, и мы сможем встретиться и поговорить. Обещаю еще раз, что приду один и без оружия. Я буду ждать вас.

Меллиш ушел, оставив сеньора Торричелли в высшей степени расстроенным, рассерженным и обеспокоенным. Он нисколько не сомневался, что Торричелли явится на встречу, поэтому больше не думал об этом, а начал приготовления к следующему неприятному заданию. Пообедав, Меллиш отправился в другой конец города и вручил свою визитную карточку Феликсу Апраниму, директору интернационального обменного банка «Апраним». Апраним был смуглым, приземистым и раздражительным.

— Что за глупости насчет «Кодекса», а? — Он говорил с явным акцентом, брюзгливо и подозрительно. — Что вам нужно? Поскорее, я человек занятой.

— Вам и следует быть таким, — кивнул Меллиш, — учитывая, что жить вам осталось недолго.

Апраним минуту сидел молча, потом засмеялся. Его смех звучал очень неприятно.

— Вы хотите или напугать меня, мистер Меллиш, или всучить какую-нибудь страховку. Но меня не так-то легко испугать. А ваш «Кодекс» — шутка дурного тона. Во всяком случае, ничего опасного.

— Возможно. Я могу назвать несколько имен. Эти люди тоже не считали «Кодекс» опасной организацией. Их уже нельзя спросить ни о чем.

— Ничего не выйдет, — качнул головой Апраним. — Меня не пугают всякие слухи. Я кое-что слышал о вас. А этот ваш трюк с выцветающим шрифтом! Детские штучки!

— Да, — согласился Меллиш. — Но так уж у нас принято. Эти «штучки» убедили Торричелли и, полагаю, убедят доктора Генриха Хабермана, когда я приду к нему. Ваши сообщники и приятели, сеньор Апраним. Это по крайней мере не бессмыслица и не детские штучки, вы согласны? — Он внимательно изучал смуглое лицо, обращенное к нему, и, убедившись, что реакция именно такая, какую он ожидал, закончил: — Вы умрете, все трое, один за другим. Все готово.

Апраним медленно откинулся в кресле, на его лице отражалась внутренняя борьба: как отреагировать — признать обвинение ига отвергнуть его? Пронзительные черные глаза глядели в одну точку. Наконец он презрительно фыркнул.

— Ничего не выйдет, супермен из «Кодекса». Вы не напугаете меня. Я уже давно ничего не боюсь. Имейте в виду, у меня острая астма, застарелая и неизлечимая.

— Я знаю, — мягко произнес Меллиш.

— Знаете? Так вот, у меня затруднено дыхание. Если я волнуюсь, то начинаю задыхаться; люди бросаются ко мне и думают, что я вот-вот умру. Но я всякий раз выкарабкиваюсь. А это моя страховка. — Он протянул руку и погладил крышку маленькой лакированной коробочки, стоящей на краю стола.

— Я знаю, — повторил Меллиш все так же мягко. Его спокойная уверенность наконец вывела из себя собеседника.

— Я научился не волноваться и не пугаться. С вашей стороны было бы глупо попытаться устроить что-нибудь здесь, в моей собственной конторе!

— Не стоит волноваться, сэр. Я ничего не собираюсь устраивать, может быть, только помогу немного. — Меллиш встал, протянул правую руку к коробочке и открыл ее так быстро и уверенно, что Апраним не успел его опередить.

— Вот ваша страховка, не так ли? — Он вынул из коробки маленькую ампулу и зажал ее между большим и указательным пальцами. Апраним ахнул.

— Все в порядке, — успокоил его Меллиш. — Я не отниму у вас вашу ампулу. Адреналин, верно? Мне сказал фармацевт в аптеке за углом, где вы покупаете лекарства. — Он засунул левую руку в карман пиджака и вынул другую ампулу, в точности похожую на первую.

— Видите? Я подумал, что у вас может кончиться лекарство, и попросил продать мне то, что вам обычно прописывают. Точно такое же. Видите? — Он положил обе ампулы на ладонь и держал руку так, чтобы Апраним мог их видеть.

— Спорим, вы не отличите их, верно?

Апраним не смог ответить. На шее и на лбу у него выступили вены, челюсти сжались. Ампулы внешне совершенно одинаковы. Но что было внутри? Страх заставлял его задыхаться все больше, лицо посинело. Меллиш покачал головой.

— Ну вот, у вас начался приступ. Как вы вызываете врача?

Он бросил взгляд туда, куда были устремлены выпученные глаза Апранима, нашел звонок и сильно нажал на кнопку, потом бросил одну из ампул в коробочку, закрыл крышку и двинулся к двери. Через несколько секунд дверь распахнулась, женщина в форме медсестры вошла в комнату и увидев, что происходит, подошла к столу.

Меллиш уважительно отступил в сторону, наблюдая за ее деловыми манипуляциями со шприцем и ампулой. Она взяла руку Апранима, не обращая ни малейшего внимания на Меллиша и на слабые попытки жертвы воспротивиться ее заботам. Еще десять секунд — и Апраним потерял сознание.

— Вам лучше уйти, сеньор. Это очень тяжелый приступ. Я должна немедленно вызвать врача. Ваше дело придется отложить.

— Все в порядке, — вздохнул Меллиш, когда сестра стала набирать номер. — Здесь уже все в порядке.

Выходя из здания, где была расположена контора Апранима, Меллиш выбросил ампулу в урну и пошел вдоль улицы, остановившись только раз, чтобы понаблюдать за машиной «Скорой помощи», мчавшейся на предельной скорости к дому, из которого он только что вышел. Примерно через десять минут за столиком уличного кафе он снимал остатки коллоидного клея с кончиков пальцев с помощью маленького маникюрного прибора и бутылочки с растворителем. Едва он справился со своей задачей, как кто-то уселся за столик рядом с ним, и Меллиш, подняв голову, встретил внимательный взгляд очень красивых серых глаз. Эти глаза были частью симпатичного личика, юного и оживленного, обрамленного блестящими черными волосами, такого привлекательного, что он почти бессознательно улыбнулся ей.

— Чем могу быть полезен?

— Пока не знаю, сеньор, но, возможно, мы это выясним. — Ее прямые брови немного сдвинулись. — Прежде всего имейте в виду, что я следила за вами целый день.

— О! — Меллиш сразу стал серьезным. — Вам, должно быть, нечем занять себя. Откуда такое внимание?

— Вы хладнокровный человек. Не волнуетесь?

— А разве мне надо волноваться?

— По-моему, да. Посмотрите вот на это. — Она положила на стол кожаную сумку и открыла ее так, чтобы он мог увидеть лежащие внутри камеру и набор линз. Меллиш был искренне изумлен.

— Паппарацци? Свободный фотохудожник? Я думал, этим ремеслом занимаются одни мужчины.

— Есть места, куда может проникнуть только женщина.

— Да, конечно. Я не подумал об этом. Разумеется, не следует судить по внешности. И потом, любые комментарии были бы нахальством с моей стороны, поэтому ограничусь словами: я очень удивлен.

— Но не обеспокоен? — настаивала она.

— Нет, очевидно, мне следует предупредить вас, что никто не заплатит за эти фотографии. Абсолютно никто.

— Вы так думаете? — Засунув руку в карман, девушка вытащила выброшенную ампулу. — А что на это скажете?

— Что тут можно сказать? — спросил он, глядя на девушку взглядом невинного младенца.

— Вы купили ампулу в аптеке. — Она почти проглатывала слова. — Потом вошли к сеньору Апраниму. Провели у него около двадцати минут. Вышли. Выбросили ампулу в урну. Ту, что купили, или другую, похожую на нее. И сеньор Апраним умер. — Ее зубы сверкнули в беглой улыбке. — Фармацевт сказал мне, что вы покупали лекарство для сеньора Апранима. Выводы сделайте сами.

— Нет, нет, вы ошибаетесь, — возразил Меллиш. — Этого недостаточно, чтобы сделать какие-либо выводы. Надо еще установить, есть ли реальная связь между всеми этими фактами.

— Вы не удивились, когда я сообщила, что Апраним умер, — обвиняющим тоном произнесла девушка.

— Нет, — согласился Меллиш, — я ожидал этого. С долей лицемерия сожалея о его смерти, признаюсь, что в определенной степени содействовал этому прискорбному факту. Апраним был больным человеком, а я в разговоре с ним упомянул кое о чем, что сильно обеспокоило его и вызвало острый приступ астмы. Ах, какая жалость!

— Вы признаетесь? — срывающимся голосом сказала девушка, и Меллиш нахмурился.

— Признаюсь в чем? У нас был деловой разговор, расстроивший его. Ему стало плохо, и он умер. Ну и что?

— А это? — Она тронула пальцем ампулу.

— Это? Раствор для инъекции в случае приступа астмы. Я специально купил его. Если вы пойдете в аптеку и спросите у фармацевта, он скажет вам, что я с ним советовался. Я показал ампулу Апраниму и даже сравнил ее с его собственной — они совершенно одинаковы. Вообще-то я точно не знаю, та ли это ампула, что я купил, или та, что была у Апранима в коробочке. Я мог их нечаянно спутать.

Девушка бросила на него быстрый взгляд, и он увидел, как на ее красивое лицо опустилась тень страха.

— Вы подменили его ампулу своей? — прошептала она.

— Вполне возможно. Бывает и такое.

— Кто вы? Маньяк? Хладнокровное чудовище?

— Вы и Апраним мыслите по одному шаблону, — вздохнул Меллиш. — Но теперь моя очередь задавать вопросы. Почему вы шпионите именно за мной?

— Я фотограф. Кроме того, на улице я не просто глазею по сторонам, как другие, — я умею смотреть. Заметив человека, который очень старательно и ловко пытался раствориться в толпе, я заинтересовалась и начала следить за ним. Вот так!

Меллиш рассмеялся и пальцем поманил официанта.

— Поздравляю! У вас в прямом и переносном смысле прекрасные глаза. Что вы предпочитаете: кофе или что-нибудь покрепче?

Девушка смешалась и пробормотала:

— Ну ладно. Кофе. Но вы должны все немедленно объяснить.

— А почему бы и нет? — Меллиш сделал заказ и откинулся на спинку стула. — Интересная ситуация, не правда ли? Вы уверены, что держите меня на мушке, и в этом есть доля истины. Но все обстоит совсем не так, как вы воображаете. — Он задумчиво почесал подбородок и замолчал, ожидая, пока официант расставит на столе чашки. Потом начал тщательно размешивать сахар в кофе. Девушка старалась держать свою чашку подальше от Меллиша. Заметив это, он улыбнулся.

— Да, хорошенькое положение. Единственное в своем роде, как мне кажется. Согласно правилам «Кодекса», я должен действовать независимо от того, есть очевидцы моих поступков или нет. Это теоретически. Насколько мне известно, еще никто не работал под наблюдением. До сих пор.

— Я ничего не понимаю, — призналась девушка, осторожно разрывая обертку и высыпая сахар в чашку. — Я абсолютно ничего не понимаю.

— Да. Пока еще вы не понимаете. Но прежде чем что-то объяснить, я хочу спросить: вы записываете наш разговор?

— Записываю? — Девушка посмотрела на Меллиша округлившимися глазами, потом покачала головой. — Нет. Я только фотографирую.

— Поверю вам на слово. Фотографии меня не беспокоят, а вот запись могла бы вызвать некоторые затруднения. Не смертельная угроза, но все-таки опасно… Вы достаточно умны и должны понимать, что в этом мире есть немало людей, которых можно назвать преступниками и настоящими чудовищами. Они настолько хитры, что умеют обезопасить себя от преследования по закону. Понятно? Моя работа заключается в том, чтобы восстановить справедливость в таких делах. Я только один из многих. Мое нынешнее задание связано с тремя субъектами, вполне заслуживающими смерти. Я должен ликвидировать их, но так, чтобы это не выглядело как преступление. Понятно?

— Нет. — Она упрямо качнула головой. — Вы убили Апранима.

— Ничего подобного. Я говорил с Апранимом. Напомнил, в каком преступлении он виновен. В моих словах не было ничего необычного. Я сказал ему, что он умрет, а эта участь ожидает когда-нибудь каждого из нас. И я показал ему ампулу адреналина, которую приобрел для него в той же аптеке, где он покупает свои лекарства; эта ампула, можете мне поверить, была точно такая же, как та, что он хранил у себя. Я сменил ампулу, ну и что? Они ведь были одинаковы. Апраним испугался. У него начался приступ. Медицинская сестра сделала ему укол. Но он умер. Почему? Он был подозрительным человеком и уверил себя, что я подложил ему вместо лекарства что-то опасное для жизни. Его убили подозрение и страх, а не я. Я только все подготовил. Подумайте об этом!

Меллиш внимательно наблюдал за девушкой. Лицо ее отражало все ее чувства. Красивое лицо. Умное. Его кольнуло нечто, похожее на сожаление, он знал, что такая привлекательная девушка никогда не обратила бы на него внимание просто так, ради него самого. Что ж, издержки профессии. Меллиш отогнал неприятное чувство.

— Меня даже мутит от страха, — прошептала она с легким отвращением. — Такое хладнокровие, такое безразличие!

— Все зависит от точки зрения, — ответил Меллиш. — Я думаю о нескольких сотнях погибших людей, о сотнях раненых и тысячах разорившихся — они могли бы поспорить с вами. Все их несчастья можно было бы сложить к порогу тех троих в моем списке. Будем абсолютно откровенны: никто из них своими руками никого не убивал. По закону эти люди невиновны. Вот что делает их особо опасными для окружающих — их безнаказанность! Моя цель заключается в том, чтобы другие, замыслившие подобные преступления, узнали о том, что этих троих настигло возмездие. Но я не убийца. У меня свой моральный кодекс, как и у вас. Вы фотографируете людей без их ведома и разрешения. Выбираете знаменитостей, кумиров толпы. Они желали бы избежать внимания публики. А вы охотитесь за ними, снимаете их, когда они этого не ожидают, и продаете снимки за деньги, верно? Но есть такие вещи, которых вы, могу поспорить, не смеете касаться. Я прав?

Меллиш был хорошим психологом. Сейчас лицо девушки отражало борьбу противоречивых эмоций. Наконец она пожала плечами так, как это умеют делать лишь итальянки.

— Верно. Есть вещи, которых я никогда бы не коснулась!

— Хорошо. Я не буду расспрашивать вас — это ваше личное дело. Но, поверьте, у меня тоже есть определенные принципы.

— А что вы делали с вашими пальцами?

— Снимал коллодий. Он очень удобен, если вы не хотите оставить отпечатки пальцев, и я не оставил их. Было бы очень некстати, если какой-нибудь любопытный субъект, который всюду сует свой нос, нашел бы чужие отпечатки пальцев на коробочке, в которой Апраним держал свои лекарства. Не смертельно, как я уже сказал, но неприятно.

— Как вы узнали о лекарстве и вообще обо всем?

— А! — улыбнулся Меллиш. — В этом наша сила. Девять десятых успеха всей операции. Информация решает все. — Меллиш снова выпрямился. — Ваша камера может делать моментальные снимки?

— Конечно! В моей профессии главное — быстрота. Что вы еще задумали?

— Вы могли бы мне помочь? Знаете мостик в конце Виа Конти? Через канал? Я встречаюсь там с одним человеком ровно в шесть вечера.

— Следующий из этой тройки?

— Верно. Думаю, что произойдет несчастный случай. Мне бы хотелось, чтобы вы были на месте. Не на мосту, а где-нибудь поблизости, где можно будет снять все, что произойдет. Согласны?

— Вы сошли с ума! Хотите, чтобы я сняла вас в момент убийства?

— Нет. Просто чтобы вы пришли и сняли меня, доказав тем самым мою невиновность. Вы не поверите, какие удивительные вещи может засвидетельствовать очевидец. Ну, идет?

— Что ж, отлично, — отрезала девушка. — А потом я обращусь прямо в полицию и покажу им фотографии!

— Именно так! Замечательно. Большое спасибо.

Одним из правил «Кодекса», которые давались Меллишу с наибольшим трудом, было не ломать голову над деталями операции до того, как наступит решающий момент. Проходя по мостику ровно без пяти шесть, Меллиш не имел представления о том, где находится девушка и пришла ли она вообще. Он знал уже, что ее зовут Анна-Мария Сантесси, что она не замужем и сама зарабатывает себе на жизнь. В остальном он был готов положиться на свое знание человеческой природы и предоставить все на волю судьбы. Сейчас прежде всего следовало очень тщательно выбрать место, где он будет находиться. Было еще совсем светло. Час пик уже прошел, через полчаса должна нахлынуть новая волна оживленного уличного движения, но сейчас мостик почти полностью опустел. Патрульный полицейский окинул Меллиша безразличным взглядом и прошел мимо.

Меллиш решительно двинулся к середине мостика, где рабочие чинили проржавевшие вычурные перила. Они сняли с моста ограду, а в образовавшуюся прореху временно поставили для безопасности прохожих непрочную загородку, сделанную из досок, связанных веревкой. Меллиш измерил глазами это сооружение, потом быстро наклонился над перилами, чтобы убедиться в том, что поднявшаяся с дождями вода несется мощным потоком. Все шло по плану и соответствовало полученной информации.

Вот и Торричелли. Пунктуален, как всегда. Одно из его качеств, как указано в досье. Меллиш отошел на несколько шагов от дощатой баррикады и остановился, выжидая. Торричелли, подозрительно оглядываясь, замедлил шаг. Меллиш улыбнулся.

— Ну, это лишнее. Я один.

— Тогда вы идиот, — прорычал Торричелли, подходя ближе. — Потому что я не один.

Меллиш, глядя на его покрасневшее лицо, нахмурился.

— Вы, надеюсь, не слабоумный и не наняли убийц?

— Вы называете меня слабоумным? Для такого дела не надо никаких помощников. Я могу сделать все сам!

— Что сделать? Обойдемся без насилия! — Меллиш с беспокойством отступил. — Я ведь уже говорил вам, что не вооружен!

— И при этом смеете называть меня слабоумным? Ничтожный кретин! Я хочу объяснить, супермен «Кодекса», что я приготовил для вас. Через минуту я дам сигнал. Черный лимузин на большой скорости подкатит к мосту. К тому времени, как он подъедет ко мне, все будет кончено. Я вскочу в машину и исчезну!

— О, все понятно! — Меллиш отошел на несколько шагов, и Торричелли все более и более уверенный в себе, задрал подбородок.

— Видите, я вооружен. Вы умрете.

— Нет, нет! — возразил Меллиш, все еще отступая. — Не я, вы умрете. Сначала Апраним. Он уже умер. Потом вы. А потом уж Хаберман. Все подготовлено.

— Негодяй! — взвизгнул Торричелли, бросаясь вперед и расстегивая пуговицы пиджака. Меллиш успел заметить тяжелый пистолет, потом широко раскинул руки и обхватил Торричелли, чтобы удержать его. Это было насилие, ненавистная для Меллиша часть операции. Торричелли яростно зарычал, но Меллиш крепко держал его. Двое прохожих на другой стороне мостика остановились, глядя на борющихся. Полицейский, который отошел уже довольно далеко, закричал и пустился бежать к ним. Следом с мощным гулом мчался черный лимузин. Но они опоздали. У Торричелли было преимущество в весе. Меллиш блокировал его натиск, но не мог устоять против тяжести грузного тела.

Сцепившись не на жизнь, а на смерть, Торричелли и Меллиш налегли на хрупкую загородку, и та поддалась. Они упали на нее, проломили доски и полетели вниз.

Внимательный наблюдатель мог бы заметить, что Меллиш отпустил своего соперника и, вырвавшись из его объятий, вошел в воду как профессиональный спортсмен. Но большая часть испуганных очевидцев увидела только, как Торричелли, падая, лихорадочно размахивал руками и с шумом плюхнулся в реку. Его голова показалась над поверхностью воды два или три раза, а затем быстрое течение понесло его, и он скрылся из виду. Раздавались свистки полицейских, люди метались в панике и вопили, но прошло целых сорок пять минут, прежде чем спасательная лодка подошла к Меллишу, который к тому времени очень устал и охотно принял помощь спасателей.

— Недалеко отсюда, — задыхаясь, сказал он, — я пытался держать его над поверхностью. Но он тонул. Я был вынужден выпустить его. Очень тяжелый. Всего несколько минут…

— Я видел, — кивнул смуглый моряк, сбрасывая ботинки. — Я попробую найти его. Мне хорошо известны эти места.

Примерно через пятнадцать минут моряк выудил тело Торричелли, и его подняли на борт. Пока спасательный катер разворачивался, направляясь к набережной у моста, умелые руки занялись неблагодарной задачей вернуть Торричелли к жизни с помощью искусственного дыхания. В кабине спасательного катера Меллиша допрашивал сержант с подозрительным взглядом и иссиня-черными усами.

— Вы говорите, что раньше встречались с сеньором Торричелли, сеньор Меллиш?

— Верно, встречался. Только один раз. Этим утром я приходил к нему, чтобы поговорить об одном деле. Я агент небольшой конторы. — Меллиш в грубом свитере и грязных брюках, которые ему дали на то время, пока сохла его одежда, выглядел еще менее презентабельным, чем обычно.

— И он договорился с вами о встрече на мосту?

— Нет. Это была моя идея. Слишком много глаз и ушей в его конторе. Я хотел поговорить с ним наедине.

— Пока все соответствует истине, — согласился сержант. — Он приехал на машине. Машина у нас, и водитель уже допрошен. Но почему сеньор Торричелли напал на вас?

— Я полагаю, его расстроили мои слова.

— Это не причина, — довольно грубо прервал его сержант. — Вы утверждаете, что сеньор Торричелли пытался убить вас. На чем основано ваше утверждение?

— У него был револьвер, — сказал Меллиш.

— Ну и что? У него действительно был револьвер, но зачем ему… Сеньор Меллиш, вы ведь, конечно, знаете, что сеньор Торричелли был очень известным и богатым человеком. К тому же один из моих людей видел, как вы напали… одну минуту, пожалуйста…

В каюту вошел полицейский, державший в руке кипу фотографий, он наклонился к сержанту и что-то прошептал. Меллиш видел, как двое полицейских еще некоторое время спорили, потом сержант повернулся к нему, положив на стол фотографии изображением вниз.

— Сеньор Меллиш, — любезно произнес он. — Вероятно, произошел несчастный случай. Понимаете? Смешно даже подумать, что такой человек, как сеньор Торричелли, может напасть на кого-то и попытаться убить его. Он был очень богатым, уважаемым и влиятельным…

— А как же револьвер? Что это у вас? Фотографии с места происшествия?

— Они не имеют к вам никакого отношения. Что же касается револьвера, то каждый имеет право держать оружие для самозащиты, верно? Произошел несчастный случай. Не будем больше говорить об этом.

— Как скажете, — вздохнул Меллиш. — Я не хочу никаких неприятностей.

— Очень разумно. Как только ваша одежда высохнет, можете быть свободны. Подумаете, как вам повезло, сеньор, что вы не утонули.

Меллиш думал об этом, покидая пристань. Когда он отошел достаточно далеко, его догнала мисс Сантесси. Он криво улыбнулся ей и повел в ближайший ресторан.

— Я должен по крайней мере угостить вас обедом. Ваши фотографии пришлись как нельзя кстати и избавили меня от некоторых неприятностей. Спасибо.

Очень красивая, несмотря на пережитые волнения, она скромно молчала, пока Меллиш делал заказ, а потом прошептала:

— Я отдала им не все фотографии. Я оставила себе несколько, чтобы окончательно убедиться. Он действительно пытался убить вас!

— Да. Так все и должно было произойти. Я слишком много знаю. И он, конечно, принял решение сделать это сам, чересчур опасно было нанимать кого-то. Он полагал, что его план безупречен. Револьвер с глушителем, выстрел, быстрая машина. Револьвер пошел бы прямиком в реку, водите ль ничего бы не увидел. Да, хороший план. Но дело в том, что я ожидал именно таких действий.

— Вы знали, что он явится с оружием и попытается убить вас?

— О да! Все было подготовлено. Я изучил его характер, темперамент и знал, какую реакцию следует ожидать. И у меня были точные сведения о работах на мосту, о силе течения реки и о состоянии уличного движения. А еще я знал, что Торричелли не умеет плавать и боится воды. Знание — это сила, — высказал Меллиш не очень оригинальную мысль. — Единственная сила, которую я готов признать. Вы знаете, — медленно добавил он, когда официант принес суп и карточку вин, — он назвал меня ничтожным кретином. Еще одна его слабость: он не верил, что кто-нибудь, кроме него, может иметь достаточно развитый интеллект. Боюсь, что с третьим по списку дело обстоит по-другому. С господином доктором Генрихом Хаберманом придется работать иначе. Совершенно иначе.

Она поперхнулась супом и закашлялась.

— И вы говорите это мне? Вы готовитесь… готовитесь ликвидировать еще одного?

— А почему бы и нет? Что вы сделаете? Пойдете в полицию?

— Вы думаете, я дура? — возмутилась она. — А, впрочем, почему бы не пойти? Я могу сообщить им…

— Моя дорогая, полиция только что велела мне убираться ко всем чертям. Они как бы выбросили меня в мусорную корзину, и им желательно, чтобы я там оставался. Если вы станете уговаривать их снова подобрать меня, у вас будут неприятности.

— Во всяком случае, я могу предупредить доктора Хабермана.

— Можете. Я скажу вам, где найти его. Дом высокий, один из самых высоких в городе. Он живет на верхнем этаже.

— Почему вы говорите мне все это?

Меллиш наблюдал, как на ее подвижном лице сменялись противоречивые чувства. Страх, гнев и подозрение уступили наконец место лукавой улыбке.

— Вы, наверное, хотите, чтобы я предупредила его? Я должна сказать ему, что он скоро умрет? Это часть ваших приготовлений?

— Не самая важная. Но может немного помочь.

— Помочь? Тогда я этого не сделаю! — Она резко отодвинула от себя тарелку: — Вы знали, что я подумаю и что скажу!

— Ах, оставьте, — усмехнулся Меллиш. — Я вовсе не такой уж умный. Делайте, что хотите. Но если желаете получить от меня что-то вроде чаевых, будьте завтра неподалеку от конторы Хабермана с девяти до половины десятого. Подойдите как можно ближе, заберитесь повыше, и у вас будет несколько хороших фотографий. Они вам пригодятся.

Меллиш, который разбирался в архитектуре, посчитал, что это здание соединяет в себе худшие черты нескольких стилей; с другой стороны, он сознавал, что многие нашли бы его великолепным. Меллиш решительно прошел в фойе, держа в руках мешок, с виду казавшийся очень тяжелым; он нес его с явной осторожностью. Вообще Меллиш пользовался различными приспособлениями очень неохотно, лишь в случае крайней необходимости. Клерк, сидящий за столом у входа, услышав его имя, кивнул и поманил кого-то. Меллиш повернулся и увидел рядом с собой двух мужчин, стоявших с каменными лицами.

— Очень обязаны вам за любезность и за карточку, супермен «Кодекса», — проворчал один из них. — Вас ждут. Мы отведем вас наверх, чтобы вы лично поговорили с доктором. Вперед!

Его повели к лифту. Когда дверцы с легким шипением закрылись, Меллиш сделал попытку переложить мешок в другую руку, но один из стражников оскалил зубы.

— Стоять! — Он приставил ко лбу Меллиша пистолет, появившийся в руке как по мановению волшебной палочки. — Ничего не делай с этим мешком, понятно? Ничего! Держи его, и все!

— Я только хотел сменить руку. Он очень тяжелый.

— Идиот паршивый! Я сказал: держи его, и все! И молчи!

Меллиш повиновался. Его ничуть не волновало такое сверхвежливое обращение, но мешок действительно был тяжелый, а до апартаментов Хабермана было довольно далеко. По приказанию стражников он безропотно прошел в большую комнату, устланную тигровыми шкурами, в бассейне с золотыми рыбками бил небольшой фонтан, одна из стен была сплошь уставлена книгами. Окинув комнату взглядом, Меллиш отказался от попытки определить ее предназначение и в сопровождении стражников подошел к закрытой двери из хромированной стали. По крайней мере до сих пор сведения досье были верными, хотя Меллиш сначала с трудом поверил прочитанному. Один из стражников нажал на кнопку и сказал по-немецки:

— С нами человек из «Кодекса». Он очень осторожно несет мешок. Мешок, кажется, тяжелый.

— Не давайте ему ставить мешок на пол. Хорошенько обыщите его. Потом доложите.

Меллиш должен был признать, что обыск проведен на совесть, но все же они оставили без внимания вещичку, которую он держал в другой руке. Удивительно, что обыскивающий всегда ищет что-то спрятанное, не обращая внимания на то, что у него перед глазами.

Наконец стражник решился доложить.

— Мы не нашли ничего опасного или необычного. Мешок вообще не трогали. Что теперь?

— Хорошо. Двери сейчас откроются. Оставайтесь снаружи и будьте наготове.

Всего несколько секунд понадобилось для того, чтобы двойная стальная дверь с рокотом отошла в сторону. Меллиш заглянул в небольшую, просто обставленную комнату, где были только серебристо-серый ковер и большой стол у окна. Хаберман сидел за столом — худощавый человек с лицом цвета портвейна, его седые усы и волосы особенно резко выделялись на этом фоне, взгляд светло-серых глаз был холоден как лед. По обе стороны от него стояли телохранители, держа наготове револьверы.

— Два шага вперед! Не больше! — рявкнул Хаберман.

Меллиш терпеливо шагнул вперед и услышал, как массивная дверь вновь пророкотала и защелкнулась намертво.

— Ну, а теперь вы будете тихо стоять и слушать меня. Эта комната звуконепроницаема и совершенно недоступна для посторонних. Я могу делать здесь все, что мне заблагорассудится, понятно? Одно мое слово, один знак, и вы перестанете существовать. Понятно?

— Вполне. Насколько я понимаю, вы хотите сказать, что совершенно бесполезно пытаться сыграть с вами какую-нибудь шутку?

— Именно так! Что бы у вас ни было в мешки, вы не сможете этим воспользоваться.

— Мешок? — Меллиш посмотрел на мешок, который продолжал держать в руке, словно только что заметил его.

— Да, мешок! Положите его на пол и отойдите к двери. Мы подождем одну минуту.

Меллиш осторожно опустил мешок и прислонился к двери.

— Мы подождем, — продолжал Хаберман, — и увидим. Если мы увидим или услышим что-нибудь — щелчок, взрыв или, может быть, шипение газа, вы умрете. Немедленно.

Меллиш вздохнул.

— Знаете ли, ничего этого не нужно. Вы слишком умный человек, стараться перехитрить вас бесполезно. Это было бы самоубийством, не правда ли? А у меня пока нет желания умирать. Умрете вы, а не я. Так же, как Торричелли и Апраним.

— Молчать! — Хаберман смотрел на свои часы, кивая головой в такт проходящим секундам. — Болван! Вы посылаете мне предупреждение, а потом приходите сюда с мешком, полным всяких штук. Вы думаете, я настолько глуп?

— О нет! Напротив — уверяю вас. Что же касается мешка… — Меллиш сделал лишь намек на движение, словно хотел нагнуться и взять его, и Хаберман снова рявкнул:

— Стоять! Прошла одна минута. Подойдите сюда. Нет, оставьте мешок. Мы займемся им позже. Идите сюда!

— Хорошо, — пожал плечами Меллиш и медленно пошел к столу, немного задержавшись, чтобы взять стул, на который Хаберман указал ему. Немец сделал знак одному из телохранителей:

— Привяжи его к стулу. Крепче!

Меллиш не рассчитывал на такой поворот, и это, должно быть, отразилось у него на лице. Хаберман холодно улыбнулся.

— Я много слышал о вашем «Кодексе» и о людях, которые там работают. Никогда не считал это шуткой, как другие. Я знал людей, которых вы ликвидировали. Мне известно о Торричелли. И об Апраниме. И я знаком с вашими трюками. Представить все как несчастный случай, верно? Итак, сейчас вы здесь, привязаны к этому стулу. Посмотрим, как вы устроите несчастный случай, герой «Кодекса». И поторопитесь, потому что у меня тоже есть свой план. Я думаю, мне удастся заставить вас заговорить и рассказать все, что вы знаете о делах вашей организации. А потом, я думаю, мы произведем кое-какие изменения. Наступило время убрать этот позорный «Кодекс» с дороги. — Хаберман встал и, обойдя вокруг стола, посмотрел на Меллиша, привязанного к стулу. — Ну, сначала ваши трюки, а потом моя очередь. Говорите!

— Охотно. — Меллиш немного расслабился, чтобы веревки не так сдавливали запястья. Телохранитель был груб, но недостаточно опытен и оставил небольшую слабину. Немного, но все же кое-что. — Мой план очень прост. Вы правы, конечно, относительно мешка. Если кто-нибудь, кроме меня, попытается развязать его, то выпустит под большим давлением струн легковоспламеняющейся жидкости, и все будет в огне.

— Огонь, — фыркнул Хаберман. — И это все? А как вам удастся сжечь только меня и больше никого? Или вы просто глупы, или все это ложь.

— Надеюсь, ни то ни другое, — любезно ответил Меллиш. — Я предупредил вас об опасности, которая вам угрожает. Таким образом, никто не сможет обвинить меня в прямом насилии. Это главное.

— Я прикажу унести мешок. — Хаберман резко повернулся и поспешно обошел вокруг стола.

— И еще. Ваша стальная дверь больше не откроется. Я кое-что проделал с замком. — Меллиш говорил чистую правду. Досье содержало весьма интересные подробности; маленькой бутылочки с кислотой, которую Меллиш зажал в руке, вполне хватило на то, чтобы основательно испортить замок, и сейчас дверь была абсолютно неподвижна. Меллиш наблюдал за Хаберманом, который лихорадочно и безрезультатно нажимал на кнопку. Мешок может сработать автоматически. Должно пройти три минуты. И как раз сейчас…

Из мешка раздался негромкий сдавленный звук, потом оттуда вырвались две тугие струи жидкости, которая залила стену, где находилась дверь. Через секунду что-то щелкнуло, и часть комнаты охватило ревущее пламя. Хаберман конвульсивным движением поднял руку, чтобы защитить лицо, а другой продолжал нажимать на кнопку. Меллиш почувствовал, как стало жарко лицу, и понял, что надо действовать, иначе он поджарится. Один из телохранителей повернулся к Хаберману, заслоняя его, и потянулся к ручке, открывающей окно.

— Пойдемте, герр доктор! — крикнул он. — Нам надо выйти, отсюда, нельзя терять время!

Море пламени с ревом разлилось по комнате, усиленное потоком воздуха из открытого окна. Опираясь ногами об пол, Меллиш тяжело опрокинулся на спину, увлекая за собой стул, к которому был привязан, и почувствовал, как стул затрещал от такого нелюбезного обращения. Раздался треск, и стул распался. Меллиш лихорадочно перекатился на живот, поднялся и ударился спиной об стол, волоча за собой остатки стула. Он изо всей силы натянул веревки и освободил обе руки, задыхаясь от удушливого запаха горящего ковра. Переступив через обломки стула и веревки, он подбежал к окну, где Хаберман боролся, как зверь, попавший в капкан, со своими телохранителями, пытавшимися помочь ему выбраться наружу. Они тащили его, а он изо всех сил упирался. У Меллиша не было времени для дальнейшего наблюдения. Улучив момент, он протиснулся мимо них к узкой пожарной лестнице. Общая опасность заставила полностью забыть об оружии и угрозах. Хаберман кричал и боролся с телохранителями. Они с проклятиями пытались вытащить его из окна. Меллиш быстро спустился по первому пролету металлическом лестницы, дрожа от холодного ветра, остановился на минуту и крикнул:

— Пожар! Пожар!

И тогда он впервые ясно увидел открывшуюся под ним бездну: земля была где-то далеко, очень далеко, внизу. Желудок его конвульсивно сжался. Он ухватился за железные перила пожарной лестницы и немного постоял, крепко закрыв глаза и пытаясь как можно глубже вдохнуть холодный воздух. Через некоторое время головокружение прошло, и Меллиш смог продолжить спуск. Позади он слышал голоса телохранителей, то отчаянно умолявших Хабермана, то осыпавших его проклятиями.

Внизу раздавалась разнообразная смесь звуков: шум собравшейся толпы и проходящих машин, скрип тормозов, приближающийся вой сирен. К тому времени, как Меллиш достиг благословенной земли, зевак было уже так много и они были так поглощены созерцанием того, что происходило наверху, что никто не заметил его и не поинтересовался, зачем он забрался на пожарную лестницу. Не представляло никакого труда затеряться в этой толпе. Намного труднее было найти хороший наблюдательный пункт, но и тут ему сопутствовала удача. Меллиш увидел, что один человек выбрался из окна на пожарную лестницу и старался отойти подальше от оконного проема, откуда кипящими клубами выходил густой черновато-серый дым. Двое оставались в окне, борясь друг с другом. Но вот сквозь дым пробился острый, словно наконечник копья, язык ярко-красного пламени. Меллиш услышал, как его сосед, наблюдавший эту сцену с полуоткрытым ртом, сердито спросил:

— Что они делают там, наверху? Почему не спускаются?

— Мне кажется, — ответил Меллиш, найдя взглядом того, кто задал этот вопрос, — что один из них боится высоты и поэтому не может спуститься.

— Даже если за спиной огонь?

— Даже тогда. Боязнь высоты — ужасная вещь.

— Значит, он непременно сгорит?

— Боюсь, что да.

Пожарные машины заняли свои места. Вытянулись лестницы. Черные фигурки пожарных поднялись по ним на помощь пострадавшим. Толпа, затаив дыхание, следила за тем, как один из борющихся вырвался и поспешил вниз, оставив в окне второго, который был еле виден среди клубящегося дыма и беснующегося огня. Вдруг квадрат оконного проема озарился яркой вспышкой, и толпа загудела. Меллиш вздохнул, покидая свой наблюдательный пункт.

Мисс Сантесси нашла его в том же уличном кафе, где впервые заговорила с ним. Когда девушка села за столик, Меллиш улыбнулся и попросил официанта принести кофе.

— Хорошие получились снимки?

— Очень хорошие. Уже проданы. Но я опять сохранила несколько штук.

— Сувениры? Немного мрачно все, не правда ли?

— Достаточно для того, чтобы обвинить вас в поджоге, может быть, даже в убийстве!

— Да ну, оставьте, — улыбнулся Меллиш. — Вы сами знаете, что это неправда. Вы видели, каким образом я спасся. И те двое тоже спасались. Хаберман мог бы сделать то же самое без всякого труда. Я сказал ему, что будет пожар. Не пытайтесь блефовать, мисс Сантесси, не стоит.

— Вы правы. Куда мне тягаться с вами! Вы, наверное, сам дьявол. Почему он не мог спастись?

— Знаете, — Меллиш задумчиво разметал сахар в чашке, — каждый чего-нибудь боится, имеет какой-то невроз или фобию, хотя причины не осознаются нами, и мы пытаемся противостоять нашим страхам. Это как ноющий зуб — больно, но все время трогаешь его языком; так и человек, который боится огня, любит играть со спичками. Или, например, вы… Вы сделали своей профессией вмешательство в чужую жизнь. Давайте подумаем — наверное, в вашей жизни было какое-то обстоятельство, что-то, что вы очень хотели бы скрыть.

Она привстала со стула, но Меллиш остановил ее.

— Это догадка, дорогая моя, на вас я не собирал сведений. Пожалуйста, садитесь и примите мои извинения. У меня просто скверная привычка — целиться прямо в пятку.

— Как это? — неуверенно спросила девушка.

— Я уже говорил вам — у каждого есть свои страхи, свое слабое место. Вот куда я целюсь каждый раз. Например, у Хабермана была боязнь высоты и открытого пространства. Он знал свою слабость и пытался бороться с ней. Очевидно, именно поэтому его апартаменты и контора помещались на верхнем этаже самого высокого здания в городе. Странно, правда? Фрейдисты назвали бы это стремлением к смерти.

— А вы сами? В чем ваша слабость?

— О да, — серьезно кивнул Меллиш. — У меня есть слабость, но в данном случае это профессиональное качество. Говоря по правде, именно поэтому я и выбрал такую работу. Я испытываю острое отвращение к насилию в любой форме. Подумайте над этим.

Меллиш встал, церемонно поклонился на прощание и растворился в толпе. Она долго сидела, обдумывая его слова. В конце концов до нее дошло, что он абсолютно прав.

Content

Джон Филлифент
Ахиллесова пята