Луиза Аллен

Возлюбленная виконта

Пролог

12 февраля 1814 г.

«Если Джеймс по-настоящему любит тебя и собирается жениться, я найду способ помочь». Пять лет назад Арабелла Шелли пообещала это своей сестре Мег, а затем помогла той бежать с возлюбленным детства Джеймсов Халгейтом, сыном местного сквайра.

Минуло девять месяцев с тех пор, как Арабелла, обняв плачущую младшую сестру Селину, заверила ее в том, что и ей поможет, если удастся, покинуть дом, избавиться от тирании пуританина отца, считавшего всех женщин сосудами греха, достойными ежовых рукавиц. Так он оберегал их от соблазна.

Мечтательная Мег и впечатлительная Лина совсем пали духом, видя подобное отношение отца, и тосковали по веселью и музыке, цветам и книгам. И любви. «О да, они все тосковали по любви», — думала Белла, опуская на землю лейку, из которой поливала оловянные кувшины с зеленью, расставленные вокруг купели. Викарий с большой неохотой разрешил поставить цветы в суффолкской церкви, однако плющ и мрачная листва непременно будут напоминать прихожанам о кладбище, которое ждало их всех, ибо они грешники.

Белла устроилась на ближайшей скамье, не обращая внимания на холод, который проникал от каменного пола сквозь сапожки к ее ногам. Она пыталась заглушить чувство вины перед Линой, которой не удалось помочь осуществить задуманное. Так и не получив никакой помощи от Беллы, та покинула дом, оставив лишь обрывок письма от тети, сестры покойной матери, о существовании которой ни одна из сестер не ведала до тех пор, пока Лина не обнаружила спрятанное письмо от нее.

Викарий вымарал имя Лины в семейной Библии. Ранее он также поступил с именем Мег. Если сестры писали ей, он перехватывал письма и уничтожал их. Белла тешила себя надеждой, что, если вдруг кто-то из них умрет, отцу не хватит духу скрыть печальное известие. Иногда она уже не надеялась, что те еще живы и здоровы.

Белла потерла болевшую спину и пыталась забыть рыдания Лины, когда та получила нагоняй из-за того, что разговаривала с младшим приходским священником. «Отец заявил, что я девица легкого поведения, обитель порока и ввожу в заблуждение мистера Перкинса! Как же вообще найти суженых и выйти замуж, если нам даже не разрешается говорить с младшим приходским священником отца?»

На подобный вопрос нашелся лишь один ответ — одному богу известно. Но Белла знала, ее судьба уже предрешена, ей в двадцать пять лет суждено стать опорой отца в старости. Отец повторял это слишком часто, он нисколько не сомневался, что старшая дочь должна лишь выполнить свой долг перед родителем.

Приятный отец — одно дело, но назойливый викарий-святоша, каким был его преподобие Шелли, — совсем другое. Арабелла лелеяла надежду на то, что глуповатый мистер Перкинс найдет одну из них достаточно привлекательной и предложит ей руку и сердце, однако после стычки, вспыхнувшей, когда Лина сказала ему несколько резких слов, догадалась, что тот не рискнет пойти на разрыв с викарием ради одной из сестер.

Младшие сестры не вынесли гнета и безрадостной жизни в доме викария. Хорошо, что те убежали, ибо она, рассудительная сестра, лучше всех справлялась с отцом, который с каждым годом становился все подозрительнее и несноснее. Теперь, когда младших сестер нет рядом, ей некого защищать, остается лишь беспокоиться за них. Пора уже смириться с тем, что ее жизнь пройдет в стенах дома викария. Да, Арабелла последует долгу, выпавшему на долю невзрачной дочери викария, старой девы.

Что-то защекотало губу, она облизнула ее и почувствовала соленый вкус. Если сидеть здесь и плакать, это ни к чему не приведет. Невыполненных обязанностей станет лишь больше. К тому же она никогда не плакала. Какой смысл?

Белла вытерла глаза и заглянула в блокнот, висевший в конце старомодной цепочки на поясе. «Пожаловаться мяснику по поводу баранины, починить стихарь, собрать шитье для дамского кружка, перелицевать простыни. Церковная зелень?» Это можно вычеркнуть. По щеке покатилась еще одна слеза, которую она смахнула, размазав карандашные записи и прикусив губу, и взяла себя в руки.

Иногда Белле казалось, что она этого больше не выдержит. Ей нужно увидеть сестер или хотя бы получить весточку от них. Хотелось их обнять, посмеяться, почувствовать тепло. Она нуждалась в любви.

Белла подняла оставшиеся ветви плюща и потащила тяжелую лейку назад в ризницу. Когда-то она мечтала о том, как за ней явится любимый. Рыцарь в сияющих доспехах. Галантный вельможа. И унесет ее, и станет нежно любить.

«Детские надежды», — вздохнула она мысленно, застегнула шубку и надела перчатки. Сказки не сбываются, наивно в них верить, ибо пробуждение от мечтаний приводит к горькому разочарованию. Белла заперла ризницу и вышла через южную дверь, ведшую к крытому проходу на кладбище. Тут она остановилась. Дальше шла тропа к дороге на Ипсуич[1], к свободе. Ей никогда не суждено выбрать эту дорогу.

Белла спохватилась, что забыла корзинку. Стоит ли возвращаться за ней? Она чуть повернулась, когда чей-то голос спросил:

— Это Нижний Лиминг, мадам?

— Нет, это Мартинсден. — Она оглянулась. Со скамьи, расположенной в тени у ворот с навесом, поднялся незнакомый человек.

— Нижний Лиминг на той… стороне, — сказала Белла замирающим голосом.

Голубые глаза незнакомца разглядывали ее с интересом, чувственный рот растянулся в приветливой — или ей показалось? — улыбке. Высокий элегантный незнакомец казался безмятежным. Незамысловатая куртка для верховой езды выглядела дорого, на безымянном пальце поблескивал перстень с неограненным рубином. Незнакомец взмахнул рукой, в которой держал перчатки и хлыст, и приподнял шляпу. Белла заметила каштановые блестящие волосы, подстриженные по моде, невиданной в этом сонном захолустье.

— Спасибо, мисс… — От его тона по ее телу пробежала холодная дрожь.

— Шелли, — выдавила она. — Мой отец здешний викарий.

Сказав это, она бросила тревожный взгляд в сторону тропинки к дому, будто орлиный взор отца, расположившегося в своем кабинете и писавшего воскресную проповедь, мог проникнуть сквозь изгородь.

— Я Рейф Кэлн, мисс Шелли, виконт Хэдли. — Он поклонился, будто перед ним прекрасная леди, а они оба в Гайд-парке. В ответ Белла с трудом присела в неуклюжем реверансе. — Я гость Маркуса Донта, моего хорошего друга, который живет в Лонг-Фаллоу-Холл, и, должен признаться, совершенно заблудился.

— В таком случае вам надо ехать по дороге, ведущей в Нижний Лиминг. — Белла порадовалась, что способна членораздельно сказать нечто разумное. Виконт, вот это да! — Эта дорога идет мимо гостиницы «Король Георг», утиного пруда, где вам надо будет выбрать левую развилку. Если пойти через церковное кладбище, дальше будет тропа. Срежете угол, вон там, за кустом остролиста.

— Вы не покажете мне дорогу, мисс Шелли? Я почему-то всегда умудряюсь сбиваться с пути.

— Я?

Но незнакомец уже привел большого вороного коня, привязанного у тропинки. Он предложил Белле руку, и та приняла ее, не найдя слов отказать ему.

— Знаете, мисс Шелли, должен признаться, я впал в хандру. Мне надлежит отдыхать. В последнее время мне что-то нездоровится, здесь скучно, я никак не могу обрести покой. Бедный Маркус не знает, что со мной делать. Вот я и решил совершить верховую прогулку, заблудился и обнаружил эту очаровательную деревню и вас. Мне сразу стало лучше.

Следовало ли ей понимать эти слова так, будто ему стало лучше из-за нее? Нет, ни в коем случае. Мартинсден — живописное место. Известно, что здесь останавливались художники и делали зарисовки. Белла глубоко вдохнула, пытаясь успокоить трепещущее сердце, и старалась не замечать, что незнакомец крепко держит ее руку. Она уже чувствовала тепло его тела, несмотря на ветер.

«О боже, — подумала она. — Мечтая наяву, я не должна забывать, что рядом со мной настоящий герой-аристократ». Тропа была короткой, скоро они достигли пруда.

— Ехать надо сюда, милорд. — Белла указала рукой.

— Пожалуйста, зовите меня Рейфом. Вы ведь спасли меня. — Он поднес руку Беллы к губам и поцеловал кончики ее пальчиков. — Можно мне узнать ваше имя?

— Арабелла… Белла, — запинаясь, ответила она.

— Белла, — тихо повторил он. — Bella[2]. Прекрасная леди.

— Что вы, — возразила она. Здравый ум пришел на помощь. — Милорд, не разыгрывайте меня.

— Рейф, — тихо напомнил он.

— Рейф… вы ведь…

— Мне кажется, вы недостаточно внимательно смотрите на себя в зеркало, bellisima[3]. — С завидной легкостью Рейф Кэлн запрыгнул на крупного коня и улыбнулся ей. — До новой встречи.

Словно во сне, Белла добралась до мясной лавки и забыла, ради чего она пришла, потом заглянула в блокнот, после чего направилась домой, чувствуя себя так, будто ее оглушили ударом по голове. С ней заигрывал настоящий виконт. С ней. Он ведь заигрывал… она не так глупа, чтобы не понять этого.

— Арабелла!

— Да, папа?

— Где ты была? — Викарий не потрудился встать и подойти к двери. Белле пришлось войти в его кабинет и отчитаться, что она делала последние два часа. О виконте она и словом не обмолвилась.

«Это было бы не совсем разумно», — подумала она, входя в кухню проверить, готовит ли повар обед. Она меньше всего думала о том, что можно легко испортить тушеное мясо с клецками, вареную капусту и яблочный компот.

В субботу Белла отправилась в церковь посмотреть, собраны ли молитвенники после венчания, приведена ли в порядок ризница. Еще у одного стихаря оторвался край. Видно, приходской священник решил, что тот больше не пригодится. «Как и стихарь отца, его вполне можно привести в порядок». Она забрала испорченную книгу и опустила в корзинку.

Затем не пошла прямиком домой, а стала расхаживать по тропинке, где остались следы сапог Рейфа. Рядом с ее маленькими отпечатками ног те казались огромными. Белла наступила сначала на один его след, потом на другой, подумав, какой же у него крупный шаг. Длинные ноги и широкие плечи незнакомца внесли некоторую сумятицу в ее мечты.

— Белла. — Рейф оказался рядом на своем крупном скакуне, у ног которого метались утки фермера Раджа.

— Милорд! — Он взглянул на нее. — Рейф.

Он спрыгнул с коня, Белла огляделась, вблизи никого не было.

— Белла, вас что-то беспокоит? — Он взял ее за РУку.

— Я… — Следовало бы отнять руку, но она этого не сделала. — Отец не разрешает мне разговаривать с незнакомцами. Мне нельзя находиться здесь вместе с вами.

— Обидно слышать. — Рейф помрачнел, голубые глаза потемнели. — Мне хотелось поговорить с кем-нибудь, вы показались мне… Но если вам запрещено, я уеду.

— Поговорить? О чем? — Белла не отняла руку.

— В этом тихом месте я смог трезво оценить свою жизнь. Она бесполезна, пуста. Развлечения, деньги. Белла, знаете, я грешник. — Он говорил серьезно, заставив ее взять себя под локоть, медленно шагая по тропинке, удаляясь от деревни. Конь последовал за ним.

— Вы говорите серьезно?

— Конечно. И тут я увидел вас, чистую, наивную, преданную своему долгу. Белла, мне хотелось бы перенять частичку вашей доброты.

— Вам просто надо захотеть стать добрым, — возразила она.

— Вы довольны своей жизнью? — спросил Рейф. Белла не нашлась с ответом, но ее щеки предательски раскраснелись, она поняла, что он это заметил. — Похоже, вы не совсем довольны?

И Белла рассказала ему о том, как изменился с течением времени отец, мама умерла во время поездки в Лондон, а Мег и Лина сбежали. Рейф смахнул слезу с ее лица и поцеловал. Мимолетный робкий поцелуй. Он хотел лишь утешить Беллу, но у нее закружилась голова.

В воскресенье Рейф пришел в церковь. Склонил голову, был серьезен и внимателен. После этого они встречались каждый день. Рейф всегда был предупредителен, осторожен. Долгие прогулки стали яркими событиями в ее сером существовании. Она рассказывала о своей жизни и поведала, сколь трудно жить вместе с отцом, выразила сочувствие Рейфу, который пожаловался на свою лондонскую жизнь.

На восьмой день Рейф поцеловал Беллу, но не с целью утешить. Он даже не думал об этом, а поцеловал со страстностью любовника. Белла прильнула к нему. Ее влек жар его тела, сила и обаяние.

— Белла, я люблю вас, — тихо сказал Рейф, зарывшись лицом в ее волосы. Их дыхания слились в бодрящем воздухе февраля. — Станьте моей.

— Вы должны поговорить с папой, — заикалась Белла. У нее закружилась голова от осознания того, что ее мечта становилась явью. За ней явился ее рыцарь.

— Я должен вернуться в Лондон, — сказал Рейф, — и посоветоваться со своими адвокатами. Попрошу их составить брачный контракт. Тогда ваш отец будет точно знать, на что я готов пойти ради вас. Вернусь, прихватив с собой служанку, которая станет ухаживать за ним. Если она не подойдет, ваш отец сможет выбрать другую кандидатуру.

— Не лучше ли нам сначала поговорить с ним? Мне не хотелось бы обманывать его, — возразила Белла.

— Моя дорогая, ваш отец, видно, очень тяжелый человек, и я, должен признаться, напоминаю повесу, на которого он посмотрит с большим подозрением.

— Но вы ведь уже исправились, — возразила Белла.

— Да, благодаря вам. — Рейф погладил ее. — Но отец поверит мне больше, если увидит брачный контракт и кольцо, которое я привезу с собой. Он поймет, что его и ваши интересы соблюдены и сколь выгодно иметь своим зятем виконта Хэдли. Может, он пожелает заполучить более удобный приход? Думаю, по этой части я сумею кое-кого уговорить.

— О Рейф! Вы это сделаете? Возможно, отец считает, что жизнь не удалась, ведь он так и не получил повышения. А если бы получил, стал бы довольным и более сносным.

— Ради вас, моя любовь, я стану кланяться любому епископу королевства. Кроме того, я разыщу ваших сестер.

— Рейф. — Белла крепко, но неуклюже поцеловала его.

— Леди Хэдли. — Рейф улыбнулся и вдруг стал серьезным. — Вы действительно станете моей женой? Я не заслуживаю вас. Наверное, вы передумаете, стоит мне только уехать.

— Нет! Никогда. Я люблю вас.

— Белла, тогда станьте моей. Докажите, что вы доверяете мне.

— Но… разве можно до свадьбы? — с тревогой спросила смущенная Белла.

— Вы не доверяете мне. Я так и знал. Мог ли я ждать другого ответа? — Он отвернулся. Его лицо стало серьезным. — Я уезжаю. Так будет лучше. Нам не суждено стать мужем и женой, если вы мне не верите. Я думал…

Рейф сделал отчаянный жест рукой, Белла схватила ее.

— Рейф, я доверяю вам. Конечно, я верю вам. Можете не сомневаться в этом.

Рейф обнял ее, впившись горячими губами в ее уста. Его руки были крепки и действовали уверенно. Он широкими шагами направился в сторону амбара.

Глава 1

23 мая 1814 г.

Пришлось долго трястись в экипаже под мелким дождем, а прогулка пешком дала Белле больше времени на размышления. «Рейф должен выслушать меня, — отчаянно твердила она про себя. — Пусть не отвечал на мои письма, но не может же он отказать мне в помощи, если я встречусь с ним лицом к лицу». Прошло три месяца с тех пор, как она лежала на сене в амбаре вместе с ним и чувствовала, как бьются их сердца.

Теперь ее мучили дурные предчувствия, и было не совсем хорошо, душил страшный гнев. Она сердилась и на себя, и на него, поскольку поверила ему. Ей так хотелось быть любимой. Белла хорошо знала, чего хотела, и, когда ей улыбнулось счастье, не упустила случая, совершила грехопадение, сразу и без оглядки поверив Рейфу. И угодила в сети, расставленные опытным и бессовестным повесой. А сейчас носила его ребенка под сердцем. Падшая женщина. Пропащая женщина.

«Только не это, — молила она на ходу. — Не дай ему Бог потерять совесть. Пусть все скоро образуется. Ах, дитя, прости меня. Мне так стыдно. Если он не поможет мне, я не знаю, как поступить. Тогда я не знаю, как ухаживать за тобой. Но позабочусь о тебе. Как бы ни повернулась судьба».

Белла так устала от беременности, от поездки от страха. В Лондоне Рейфа не оказалось, в его красивом доме в Мейфэре было темно, на стук никто не вышел. Она приехала в большое имение, о котором Рейф рассказывал. Он вскружил ей голову, рисуя картины будущей жизни, когда она станет его женой. Его виконтессой. Белла спросила в сторожке, у себя ли его светлость, и получила утвердительный ответ.

Шагая, она вспоминала его. Несколько блаженных дней, когда сияла от счастья. Рейф Кэлн, виконт Хэдли. Высокий, красивый, элегантный мужчина с каштановыми волосами и голубыми глазами, взгляд которых проник в ее сердце и душу. Рейф Кэлн, ее любовник и соблазнитель. Белла так легко влюбилась и бросилась в его объятия, в вихре бурных чувств напрочь забыв о добродетели и скромности. Она мечтала о сказочном мире, отчаянно жаждала волшебной жизни и, казалось, добилась своей цели. Она безоговорочно поверила в свое счастье. Теперь приходится нести наказание за свои мечтания.

От таких пропащих женщин, как она, ожидали, что те бросятся в реку, придавленные невыносимым бременем стыда. Обнаружив, что в доме никого нет, Белла направилась к Темзе. Поглядела на кружившуюся темную воду, но не стала впадать в отчаяние. Она что-нибудь придумает.

Белла носила в себе дитя, и ничто, пока хватит сил, не причинит ему зла. Все равно, что произойдет с ней, дитя должно быть обеспечено всем.

У Беллы промокли и озябли ноги. Рейф не очень заботился о подъездной дороге. Белла глубже натянула капюшон и потрясла ногой, которой ступила в наполненную водой рытвину. Хотя человек он занятой, сам говорил. Разумеется, должным образом не присматривал за своими работниками. Рейф был занят соблазнением других несчастных наивных девиц или заигрываниями с какой-нибудь знатной леди.

Дорожная сумка назойливо задевала колено Беллы. У нее занемели пальцы. После первого мая наступила скверная погода. Такой день никак не благоприятствовал трехмильной прогулке по сельской местности на голодный расстроенный желудок. Наверное, это наказание за то, что она решила ехать в воскресенье, еще один грех в ряду прочих, которые она совершила столь безрассудно. Подъездная дорога сворачивала в сторону у переросших кустарников. А вот и красивый, даже в плохую погоду, дом, старый Хэдли-Холл, низкий, золотисто-коричневого цвета. Он должен был стать ее новым жилищем.

У парадной двери Белла расправила плечи и громко постучала молоточком. «Дыши глубже, дыши спокойно». Он удивится, когда увидит ее, поразится тому, что она приехала одна, разозлится, узнав, чего хочет. Белла нисколько не сомневалась в этом.

Дверь открыл дворецкий, его лицо говорило красноречивее всяких слов. Белла стояла под крышей высокого крыльца, с нее капала вода. Она не знала, какого цвета ее нос — красный или синий, лишь представила, что выглядит ужасно. Наконец дворецкий обрел дар речи:

— Мисс?

— Добрый день. — Дворецкий прищурился, услышав ее приятный голос. Его лицо сделалось бесстрастным. Белла глубоко вдохнула и попыталась собрать в кулак остатки спокойствия. Она вообразит, что этот дворецкий — продавец в мясной лавке, а она пришла снова пожаловаться на мясо. — Я желаю видеть лорда Хэдли.

— Его светлость никого не принимает.

— Лорд Хэдли пожелает увидеть меня, принимает он или нет. Будьте добры, сообщите ему, что пришла мисс Шелли. — Она шагнула вперед, и дворецкий, застигнутый врасплох, попятился назад. — Благодарю вас. Я подожду в салоне, хорошо? — Белла бросила дорожную сумку на пол у двери.

Дворецкий взял ее промокший плащ и уже собирался швырнуть его куда-нибудь, но, услышав голос этой женщины, заметив уверенность и приподнятую бровь, провел в комнату для гостей.

— Я доложу его светлости о вашем приезде.

Белла и не надеялась, что он предложит странной гостье чашку чая. Она посмотрела на атласную обивку и решила не садиться мокрыми юбками, хотя у нее тряслись ноги. Она принялась разглядывать картины на стене.

Белла едва успела разглядеть первую, как вернулся дворецкий.

— Мисс Шелли, его светлость примет вас в своем кабинете.

Комната чуть накренилась. «Рейф, наконец-то. Боже прошу тебя. Дай мне сил. Не позволь ему совсем забыть о жалости».

— Благодарю вас.

Кабинет располагался в северной стороне дома. Там царил мрак. В камине мерцал огонь, единственный свет от лампы с зеленым абажуром падал на бумаги, лежавшие на столе. Свет выхватывал очертания Рейфа скулы, сверкавшие глаза. Он встал.

— Мисс Шелли.

Он говорил так холодно, так спокойно. Наверное, опасался, что вернется дворецкий. Его голос звучал еще ниже. Наверное, ее появление застигло его врасплох Похоже, не рассердился. Это еще впереди. Белла уже испытала его гнев, негодование, вспыхивавшее всякий раз, когда она пыталась возразить ему.

— Рейф… Милорд, я была вынуждена приехать.

Белла шагнула к нему, но он поднял левую руку и указал на кресло. Огонь в камине выхватил знакомый перстень с неограненным рубином. Эта рука медленно опускалась ей на грудь, живот и двигалась дальше.

— Благодарю, я постою. — Он тоже не сел. За столом виднелись его смутные очертания. Белла так заволновалась, что не могла сесть. — Вы явно не ожидали меня.

— Верно. — В голосе Рейфа все еще не слышалось гнева. Холодность и отстраненность хуже всего. Казалось, он ее не знает.

Белла ощутила приступ боли от дурных предчувствий и устыдилась того, что оказалась в таком положении.

— Бросив… меня, вы ясно дали понять, что больше не желаете меня видеть. — «Глупая маленькая сентиментальная дурочка. Неуклюжая сельская девица. Кроме как молиться, стоя на коленях, ты больше ничего не умеешь, легкодоступная, доверчивая, тебя взяли без всяких усилий!» Рейф дал ей пощечину, когда она разрыдалась.

И вдруг он шевельнулся, правда, затем застыл, по-прежнему стоя за столом.

— Тем не менее, вы здесь.

В его голосе она не уловила никаких эмоций. Казалось, его смутные очертания раскачиваются. Надо дышать, помолчать какое-то время, пока улягутся стыд и подступавшая тошнота. Рейф вынудит ее рассказать обо всем, хотя даже не пытается помочь ей начать разговор.

Белла почувствовала дрожь в ногах, но устояла. Происходило нечто ужасное, оправдывались самые мрачные ее опасения. Какой же он такой холодный, чужой! «Он отвергнет меня».

— Рейф, у меня будет ребенок. Наш ребенок.

— Понимаю. — Он говорил поразительно спокойно. Белла ожидала чего угодно, гнева, злости, крика. Но лишь свет, от которого вспыхивал рубин, говорил о том, что перед ней стоит человек.

— Вы обещали жениться на мне, иначе я никогда не стала бы… никогда… Я помню, что вы говорили, когда мы расстались, но сейчас, Рейф, нам следует подумать о ребенке.

Она почти чувствовала, как от него исходят непонятные волны, свидетельство того, что его холодный тон откровенное притворство. Она не понимала его, испытывая лишь гнев, приступ которого старалась подавить. Белла втянула воздух и нерешительно ухватилась за спинку ближайшего кресла.

— Вы уверены, что у вас будет ребенок? — Низкий бесстрастный голос обескураживал больше, чем слова. Рейф всегда смеялся, шептал разные нежности. А перед расставанием дерзил и старался уколоть ее. Но не разговаривал так, как сейчас.

— Конечно, Рейф! Рейф… — Белла сделала еще шаг к нему, но он поднял руку, и она застыла.

Повисла пауза. При свете лампы она заметила, что он наклонил голову, точно раздумывая о чем-то. Потом поднял голову.

— И вы явились сюда в надежде выйти замуж за Рейфа Кэлна? Этого не произойдет, будет ребенок или нет.

Комната поплыла перед ее глазами. Она ухватилась за кресло, как утопающий за соломинку. Однако рыдать или возражать не стала. Она ожидала такой поворот и готовилась к нему. Нерешительность исчезла, и Белла ощутила прилив сил, вдруг обрела смелость, силу духа и ледяное спокойствие. Слезы потом, по этой части у нее достаточный опыт с тех пор, как узнала, что забеременела. Теперь же думать только о ребенке. Что будет с ним?

— Вы ответственны за этого ребенка. — Белла досадовала, что у нее дрожит голос. Не хотелось обнаруживать свою слабость. — Вы обязаны позаботиться о нем, даже если я стала вам безразлична. Это ваша моральная обязанность. — Она станет изо всех сил бороться за своего ребенка. Теперь ее чувства и надежды на счастье больше не имели значения. Надо сражаться как бы ни ранили ее слова Рейфа. Какими бы ни были обвинения. Неужели он мог бы сделать хуже того, что уже случилось?

— Мисс Шелли, ситуация гораздо сложнее, чем вам представляется, хотя я не могу винить вас в том, что вы видите ее в черно-белых тонах. — Ответить она не успела, Рейф вышел из-за стола.

Белла следила за ним. Мягкий свет выхватил его лицо, рубин, голубые глаза, золотистые волосы цвета потемневшего меда.

— Вы не Рейф. — Белла тяжело опустилась в кресло. У нее вдруг подкосились ноги.

— Да, я не Рейф, — подтвердил он. — Я его брат Эллиотт. Рейф умер десять дней назад от перитонита. Вы справлялись о Хэдли, этот титул сейчас принадлежит мне.

Белла лишилась дара речи. Рейф умер. Отца ее ребенка нет. Умер мужчина, ради которого она пожертвовала своими принципами и честью. Белла смутно почувствовала, что не испытывает ни удовлетворения, ни желания плакать. Лишь боль. Она осторожно опустила руку на сведенный судорогой живот. Надо беречь силы ради ребенка.

Лицо незнакомца, во многом напоминавшего Рейфа, оставалось бесстрастным. Он принялся расхаживать по комнате, зажигая свечи. Белла пыталась успокоиться. Необходимо что-то сказать, иначе он посчитает ее не только распутницей, но и пустоголовой. Она отдала свое целомудрие его брату и теперь вынашивала незаконного ребенка. Этот человек станет презирать ее. Все трезвомыслящие люди будут презирать ее. Она знала это. Для женщины любовь не оправдание.

— Выражаю свои соболезнования. Вы понесли утрату, — выдавила она.

Он подошел и сел напротив нее, скрестил длинные ноги и столь же непринужденно и элегантно, как Рейф, откинулся на спинку кресла. «Рейф мертв», — твердила она, путаясь в мыслях. Рейф, мужчина, которого она любила, умер. Предал ее. Белле пришло в голову, что другая женщина обрадовалась бы его кончине, но она не могла. Чувствовала опустошенность.

— Благодарю. — На лице лорда Хэдли наконец-то промелькнуло подобие какого-то выражения. Оно напряглось, будто его настиг приступ мигрени.

— К сожалению, должен признать, мы не были близки. Вы любили моего брата?

Неожиданный поворот. Этот брат, тень ее возлюбленного, и не собирался ходить вокруг да около.

— Разумеется, любила. — (Его губы скривились в явной попытке улыбнуться.) — Уверена, вы считаете меня аморальной, распутной, — сказала Белла, раздраженная его ироничным тоном. — Но я любила его. Думаю, он тоже любил меня. Мне было трудно. Отец не разрешил бы мне выйти замуж. Я знала это. Мы должны были хранить нашу любовь в тайне.

Существовала ли какая-то логика в том, что она говорила? Язык обгонял мысли. Она понимала, такие слова могли вызывать недоумение. Как объяснить суть возражений против ее брака с виконтом, к которым может прибегнуть сельский викарий?

Казалось, он не осуждал ее, лишь держался отстраненно.

— Понимаю. Вы уверены, что чувства моего брата были искренними?

— Конечно. — Белла покраснела в удивлении. Она ведь уже переступила грань, за которой девичья скромность неуместна. — Он был таким ласковым, страстным и неотразимым. — Ей следовало говорить откровенно, нет смысла скрывать свои чувства от этого человека. — Я думала, что никогда не смогу покинуть Мартинсден, — тихо продолжила она. — Но мечтала, и моя мечта сбылась, виконт влюбился в некрасивую дочь викария. По меньшей мере, так казалось.

— Вы некрасивы? — Эллиотт наклонил голову и пристально всмотрелся в ее лицо. — Сейчас ни одна леди не смотрелась бы лучше вас. Я воздержусь от суждений. — Он посмотрел весело, в ее душе все перевернулось. Те же глаза что v Рейфа, только посажены глубже и смотрят пристальнее. Одни глаза Рейфа были способны соблазнить ее. Не надо было никаких слов. От этих глаз у нее перехватило дыхание. Белла поразилась тайной силе их воздействия. — Извините, сейчас не время для легкомысленных разговоров. — Эллиотт снова стал серьезным. — Очевидно, вы обнаружили, что ошиблись в нем. — спросил он с сожалением, но без удивления.

«Должно быть, он знал, что его брат повеса», — подумала она. Однако говорил о нем с любовью. Этот несчастный мужчина переживает смерть близкого человека. Она не могла излить перед ним гнев и недовольство. Дела и так обстояли скверно. Ему ни к чему выслушивать подробности.

Белла подумала, что ей станет дурно. Она слышала, что с беременными женщинами по утрам случается тошнота, а затем постепенно проходит. Она действительно большую часть времени чувствовала подступающую к горлу тошноту, быстро уставала и постоянно испытывала жажду. Отчаянно хотелось в туалет. К груди было больно прикасаться, ноги и спина болели. До родов оставалось шесть месяцев. «Извини, дитя, — сказала она про себя. — Это не твоя вина». Она коснулась расстроенного живота, тот был столь же плоским, что и прежде.

— Вам плохо. Мне следовало позаботиться о прохладительных напитках, но эта новость застала меня врасплох. Наверное, надо принести чай? И печенье? Моя кузина Джорджи говорила, что это помогает при тошноте.

Эллиотт оказался сообразительным. И добрым. Он в самом деле таков или ему просто надоело, что беременной несчастной женщине стало плохо в его кабинете? Белла широко раскрыла глаза и принялась изучать его худое лицо. Он тоже смотрел на нее. Не улыбался, казался уставшим и довольно угрюмым. Он не только потерял брата, на его плечи легло множество забот, а тут еще она с неприятными новостями.

— Благодарю вас. Это было бы весьма кстати — Как успокаивала вежливость или хотя бы ее внешнее проявление. В душе ей хотелось рыдать и кричать. Рейф умер, ее дитя осталось без отца, а она не могла вернуться домой. Поможет ли ей этот мужчина, или его доброта исчерпывалась чаем и печеньем? — Здесь ведь… вы женаты? Если леди Хэдли…

— Я не женат. — Растаяла надежда на поддержку в лице сочувствующей женщины. Вопрос Беллы либо ее видение брака, видно, позабавил его. Наверное, он такой же повеса, как и брат. Но вряд ли может навредить ей больше, чем тот.

Эллиотт Кэлн дернул за шнурок звонка и ждал. Видно, чувствовал себя хорошо в образовавшейся паузе. Он привык жить в одиночестве или же отчаянно соображал, как поступить с ней, потратив как можно меньше денег и избежав скандала?

Вошел, улыбаясь, дворецкий. Кто бы он ни был, Белла поняла, тот не подвержен дурному настроению. В уголках глаз от смеха собрались морщинки, улыбка не просто дежурное проявление вежливости.

— Хенлоу, пожалуйста, отведите мисс Шелли к миссис Найт. Ей понадобится спальня, чтобы привести себя в порядок и отдохнуть. Велите принести ей чай и печенье. Мисс Шелли, встретимся за ужином, который у нас подают в семь часов. Мы здесь живем как принято в провинции.

— Благодарю вас, лорд Хэдли, однако не могу остаться здесь, это не совсем…

— Прилично? Да, вы действительно не можете остаться здесь. — Эллиотт снова улыбнулся, будто перед ним все еще леди, а не падшая женщина, брошенная братом, не сможет использоваться словами, которые Рейф обрушил на нее. Они ранили, точно острые лезвия. Мы поговорим об этом за ужином.

Эллиотт устроился с книгой, которую даже не пытался читать, у камина в маленькой столовой. После разговора с Беллой ему захотелось покинуть кабинет, где царила тяжелая атмосфера, порожденная несчастьем и отчаянием. «Боже, Рейф. Что ты натворил на этот раз?» Многие годы, всю подростковую и взрослую жизнь, он надеялся, что старший брат исправится, станет тем, кем, по глубокому убеждению Эллиотта, должен стать.

Ему хотелось любить брата, как это было в детстве, но никак не удавалось преодолеть барьер презрения, который Рейф воздвиг перед ним. Он знал, что тот швырял деньги, вел разгульный образ жизни, бегал за женщинами. Его беспокоило здоровье Рейфа. Он пытался заговорить с ним, когда они случайно встречались в городе, но брат всегда поджимал губы и проходил мимо.

— Ты прожигатель жизни, — с издевкой говорил тот. — Спорт, стройная фигура, приятельские отношения, пока вы боксируете, вышибая друг другу мозги, пустая трата времени на скачках. Но, забывая о мышцах и лошадях, ты так серьезно увлекаешься своим чертовым имением и репой, что мне приходит в голову, будто я имею дело с незаконнорожденным сыном фермера Джорджа. Никогда не думал, что сам король заглядывает под юбки нашей матери, однако…

Эллиотт ударил его прямо в челюсть, послав в нокдаун. После этого они едва замечали друг друга. Время от времени смущенный приятель информировал, что Рейф оскорбил престарелого лорда или за ломберным столом раздел до нитки очередного дворянского отпрыска. Правда, на следующий день спускал весь выигрыш. Все знали, что Эллиотт никак не может повлиять на ситуацию.

Иногда он чувствовал себя старшим братом, и это угнетало. Хотелось жить полной жизнью, не беспокоясь о том, что его не касается. Однако пустое времяпрепровождение Рейфа снова и снова вызывало гнев.

А потом еще и женщины. Рейф содержал не одну любовницу и актрису. Эллиотт сомневался в том, что брат обращался с ними хорошо, когда те приедались. Но те женщины владели своим ремеслом профессионально. А вот невинные особы более высокого положения? Должно быть, мисс Шелли первая. Дай бог, единственная.

Рейфу было мало соблазнить и погубить ее, он ухитрился сделать ее беременной. Бездумный, беспечный глупец. Ему следовало жениться на ней. Эллиотт смотрел на пламя. Она могла бы сделать из него человека, спасти. Ему не нужен этот проклятый титул, ему хотелось жить своей жизнью, вернуть брата целым и невредимым, устроенным, свободным от злых демонов.

Глава 2

— Милорд. — Белла оказалась в небольшой уютной столовой, а не в огромном помещении, какое она представляла. Лорд Хэдли поднялся с кресла близ камина отложил закрытую книгу.

— Добрый вечер, мисс Шелли. — И снова та же улыбка, непринужденная, несмотря ни на что. Возникло ощущение, что это дается ему легко. Он следил за Беллой, казалось, видя в ней женщину, и в других обстоятельствах вполне мог бы заигрывать с ней. Однако Белла не почувствовала никакой угрозы. — Полагаю, вы отдохнули и чувствуете себя лучше. — Он направился к стулу расположенному во главе маленького прямоугольного стола, лакей выдвинул еще один напротив Эллиотта. Белла присела, лакей расправил для нее салфетку.

За ней ухаживал доброжелательный дворецкий. Забрал се промокшую одежду, нашел удобный халат, укутал ее одеялами, принес чай и печенье. Сама того не ожидая, Белла крепко проспала почти два часа.

Ни дворецкий, ни горничная, пришедшие разбудить и одеть ее, не удивлялись тому, что она явилась сюда в столь ненастную погоду. Как ни странно, удобства и роскошь, ненавязчивое, без расспросов, обслуживание подействовали на нее гипнотически. Это продлится не очень долго, но она восстановит силы, столь необходимые для борьбы с ощущением вины и отчаянием, с противостоянием общественному мнению.

Белла проснулась, зная, что предстоит сделать для будущего ребенка. Да, Рейф умер, однако это не значит, что стоит отказываться от плана, который она придумала с самого начала на случай, если он откажется жениться на ней. Белла в этом почти не сомневалась. Неловко оттого, что придется делать это сейчас, однако она, пока отдыхала, решила проявить железную волю и сделать все возможное, чтобы защитить ребенка даже за счет человека, который никак не причастен к этому.

— Я чувствую себя намного лучше. Спасибо, милорд.

Стоял дождливый майский вечер. Было семь часов. Соблазнитель, отвергший ее, умер. Она осталась среди чужих людей практически без гроша в кармане. Белла подавила нарастающую панику. Не могла же она говорить при лакее.

— Харрис, подай суп и оставь нас. Если понадобишься, я позвоню.

От вкусных запахов у Беллы от голода чуть не закружилась голова. Потребовалось немало усилий, чтобы есть суп без спешки. Хотелось взять тарелку и осушить ее. Наверное, прошли уже сутки с тех пор, как она отведала приличную пищу, однако остатки гордости требовали, чтобы она вела себя как настоящая леди.

— Итак, мисс Шелли. — Лорд Хэдли смотрел на нее бездонными голубыми глазами, и она невольно почувствовала себя немного увереннее. — Как ваше имя?

— Арабелла, милорд.

— И когда ребенок должен появиться на свет?

— В начале декабря. — Она легко вычислила это поскольку спала с Рейфом всего один раз.

— Вы поверили, что мой брат возьмет вас в жены Он обещал жениться на вас? Отведайте одну из этих булочек, они очень вкусные.

— Да, обещал. Может быть, вы не верите мне? — спросила Белла, теряя веру в себя. Эллиотт покачал головой. — Уверена, вы считаете меня распутной. Мне должно быть стыдно даже оправдывать себя. Но все было как в сказке. Очаровательный принц смел все препятствия, спасая меня. Несомненно, вас удивляет, как женщина двадцати пяти лет может быть столь романтичной. Уверяю вас, это не похоже на меня. У меня репутация разумной и практичной женщины, — с горечью добавила она.

— Где вы встретились? Полагаю, в Лондоне. — Он был слишком вежлив, чтобы обсуждать ее моральные устои, а Белла не знала, как ему все объяснить. Как мужчине понять, что его ослепительный вероломный брат произвел на нее ошеломляющее впечатление? Она была одинокой, послушной, несчастной старшей дочерью викария, а Рейф венцом всех ее фантазий.

— Нет, в Суффолке. Я жила… жила… в сельской местности близ Ипсуича. Две мои младшие сестры, которые больше не могли вынести жизнь с отцом, сбежали некоторое время назад. Я осталась. Мне полагалось стать поддержкой отца в старости.

— Ради бога, сколько ему лет?

«Виконт сразу взял быка за рога», — заметила Белла. От несчастья туман застилал ей глаза.

— Пятьдесят три года. — Белла осторожно отпила красного вина.

— Еще долго придется ждать, пока он достигнет глубокой старости. Я так понимаю, жить с ним не доставляет удовольствия. Хотите еще супа?

— Нет. Достаточно. Спасибо. Да, жить с ним радости мало. — Врать было бесполезно. Лорд Хэдли хотел во всем разобраться. — Он считает, что женщины грешны от природы, они — причина порока, а зло в случае необходимости следует изгонять из них битьем. «Женщина — дочь Евы. Она — плод греха и представляет собой сосуд греха». — Белла процитировала слова, которые вышивала вместе с сестрами. — Моя средняя сестра сбежала с молодым офицером, возлюбленным детства, младшая тоже сбежала, а меня соблазнил виконт. Видно, папа прав. Я не знаю, где мои сестры, — с грустью добавила она, дрожащей рукой положила ложку и приготовилась выслушать неодобрение виконта.

— Значит, после того, как сестры сбежали, появился Рейф, и вы тоже были готовы последовать их примеру?

Эти слова не были прямым осуждением, которого она ожидала. Понимал ли Эллиотт сложившуюся ситуацию? Непонятно, относился он к ней с насмешкой или с сочувствием. Как выразить словами волшебство февральского солнца, которое принес с собой Рейф, точно вестник радости? Как объяснить чудо, что на нее обратил внимание такой мужчина, красивый, внимательный, искушенный?

— Он говорил, что влюбился в меня с первого взгляда, — прерывающимся голосом говорила Белла, пытаясь убедить и его, и себя. — Он приехал погостить у своего друга Маркуса Донта в Лонг-Фаллоу, в нескольких милях от того места, где я жила, поправить здоровье, поскольку чувствовал себя не очень хорошо. Уверял меня, будто меньше всего ожидал, что вдруг влюбится.

— Должно быть, именно в то время на него подействовала инфекция, — заметил лорд Хэдли. — Я не знал, где он находится. Он умер в Лондоне.

Казалось странным, что Эллиотт не знал о перемещениях брата. И почему она не догадалась о его болезни?

— Когда это случилось? Он… очень страдал? — Комната обрела неясные очертания, пока Белла изо всех сил пыталась обуздать эмоции. Ведь речь шла об отце ее ребенка. Что бы ни случилось, ей не хотелось, чтобы он испытывал страшную боль.

— Говорят, сначала ему было немного больно. Однако он очень скоро потерял сознание. Мисс Шелли… — Эллиотт встал, обошел стол и гибкими движениями склонился к ней. «Он в хорошей форме, — смутно подумала Белла, — и реагирует незамедлительно». Он взял фужер, вложил его ей в руку и заставил поднести к губам.

Белла отпила глоток.

— Благодарю вас. Мне уже хорошо. Просто хотелось узнать, ведь это лучше, чем давать волю воображению. — Когда Эллиотт вернулся на место, она заставила себя продолжить рассказ. На него было трудно смотреть, так он напоминал Рейфа, хотя и был другим, добрым и, казалось, заботливым. Рейф тоже был таким… поначалу. «Остерегайся, — шептал ей голос разума. — Он ведь мужчина». — Мы любили друг друга… я так думала… но предупредила его, что мой папа приходит в ярость, если одна сестра решится даже просто поговорить с младшим приходским священником.

— Виконта Хэдли вряд ли можно принять за младшего приходского священника, — сухо заметил нынешний обладатель титула. Эллиотт поднялся, отодвинул ее тарелку и начал разрезать каплуна. — Вы достанете боковые блюда? — Он протянул ей тарелку с мясом и не забыл положить себе.

— Да, благодарю вас.

— Продолжайте, мисс Шелли. Он любил вас, вы любили его, но ваш отец стал бы возражать, поскольку хотел удержать вас дома ради собственных удобств.

— Мы говорили о браке и строили планы на будущее. Рейф собирался вернуться в Лондон, составить брачный контракт и вернуться, чтобы поставить отца перед свершившимся фактом. Он даже собирался нанять хорошую домработницу и прихватить ее с собой, чтобы папа не остался совсем один. В то время казалось, все идет хорошо. Я по уши влюбилась в него… Мы стали любовниками. Он просил, и я… Рейф сказал, что я вряд ли люблю его, если откажу. И я поступила так, как он просил.

У нее не осталось сил продолжать. Не хотелось описывать ужас, охвативший ее, когда все начало рушиться. Какой кошмар! Белла знала, что научится ублажать его в постели, если появится такая возможность, если он тоже любит ее и пожелает научить ее. Но…

— Это все, — резко сказала она и взглянула на Эллиотта Кэлна. Тот смотрел на нее взглядом, в котором отражалось нечто похожее на сочувствие.

Он молчал, вращая пальцами фужер с вином.

У Беллы не хватило сил описывать дальнейшие интимные отношения, однако хороший тон требовал, чтобы она поддерживала разговор. Невозможно просто сидеть и рыдать, сколь бы плохо ни было.

— Простите меня, — робко произнесла она, — вы с братом были близки?

— Полагаю, вы хотите узнать, насколько я похож на него? — Ее вопрос, видно, позабавил его. На его лице снова появилась знакомая улыбка, по ее спине пробежали мурашки. Эта улыбка гипнотизировала. Улыбка и глаза действовали неотразимо. — Не очень, если не считать внешнего сходства. Ведь я всего лишь до скуки прилежный младший брат.

До скуки — не те слова. Белла стала пристально разглядывать Эллиотта, пытаясь определить, чем он отличается от Рейфа. Она подумала, что назвать его благонравным не очень точно. Наблюдая, она приметила цинично-веселый взгляд на вещи, ее рассказ не шокировал его, отчего она заподозрила, что он знаком с удовольствиями жизни.

— Правда?

— Долгое время я был бедным младшим братом, это в некоторой степени не дает возможности предаться разврату, если только совсем не заботиться о долге и здоровье. Я занимаюсь спортом, люблю напряженно работать и быть в форме. Предпочитаю зарабатывать деньги, а не бросать их на ветер. Зарабатывая их, я обнаружил, что, стараясь приумножить свое богатство, наверное, стал ценить их чуть больше, чем Рейф свое наследство.

Эллиотт быстро поднял голову, осмотрел комнату, и она тоже огляделась. При всей роскоши можно было заметить признаки упадка. Очевидно, здесь скупились на ремонт и тратили деньги для видимости. Белла заметила влажное пятно на стене у окна, трещину в плинтусе и тут же вспомнила рытвины на дороге. Эллиотт крепче сжал пальцами ножку бокала. Перстень Рейфа сверкал при свете свечей. Белла догадалась, он разглядывает ее, а не комнату. Он снова отвел взгляд и вернулся к своим мыслям.

Белла положила нож и вилку и рассматривала лицо, так похожее и в то же время не похожее на лицо его брата. Лицо Рейфа было мягче, хотя он и отличался неожиданными вспышками необузданного гнева. Она чувствовала, что под беспечным внешним видом скрывается более жестокий и сдержанный мужчина, поежилась, и Эллиотт сразу заметил это, наблюдая за ней внимательнее, чем казалось.

— Вам холодно? — Белла покачала головой. — Вы еще голодны? Позвонить, чтобы принесли сыр и десерт? — Он вел себя как гостеприимный хозяин, однако ситуация была далеко не идеальной. Белла догадывалась, эта подстриженная голова занята не только заботой о ее аппетите.

— Нет. Благодарю, милорд. — Она согрелась, хорошо поела и отдохнула, к чему и стремилась. Настало время сказать то, о чем она думала, когда проснулась.

Одному богу известно, что он ответит, однако Белла решила проявить верх наглости. Она всю жизнь делала то, что ей говорили, думала о благополучии других, их потребностях и капризах, теперь же решила без оглядки заступиться за своего ребенка. Люди все равно скажут, что она вела себя бесстыдно.

— Милорд.

Он взглянул на нее, чувствуя перемену в ее тоне.

— Мисс Шелли?

— Вы наследник Рейфа, поэтому я должна просить вас о следующем… и настаивать на этом. — Ее голос задрожал, но она преодолела страх и опасения. Ей надо сказать это. — Я хочу, чтобы вы обеспечили меня жильем… всего лишь небольшим приличным домиком… и достаточным количеством денег, чтобы я смогла достойно растить ребенка. Я могу делать вид, будто являюсь вдовой и обойдусь малостью. Но должна просить вас оплатить образование ребенка, если это будет мальчик, или обеспечить приданым, если на свет появится девочка. Очень жаль, что приходится просить об этом вас, но понимаю, что должна сделать все возможное, чтобы обеспечить ребенку безопасность и будущее.

Эллиотт изучал ее из-под ровных бровей, на лице и мускул не дрогнул. Его поразили ясно изложенные требования.

— Уверен, вы станете защищать своего детеныша, точно тигрица, — наконец сказал он, отчего у Беллы от гнева покраснели щеки. — Но нет, я не устрою вас в каком-нибудь приличном маленьком домике где-то в провинции и не стану обеспечивать ваше дитя, как вы о том просите.

Белла сжала пальцы, точно когти. На мгновение почувствовала себя хищником, с которым Эллиотт сравнил ее.

— Вы должны…

— Я не стану делать это.

Белла точно на стену наткнулась. Он не шевельнулся, не повысил голос, но она ясно понимала, он хорошо подготовился к такому повороту разговора, угадал, о чем она будет просить, и все уже решил.

Несомненно, он распорядится, чтобы ее отвезли назад в гостиницу «Павлин» в Чиппинг-Кемпдене, где она покинула дилижанс. Теперь, позаботившись о самых необходимых потребностях и выслушав ее требования, Эллиотт пожелает выдворить ее из своего дома. Что ж, она уйдет, у нее не осталось сил спорить с ним.

Но она вернется завтра, нравится ему это или нет. Эллиотт Кэлн ее единственная надежда, она проявит настойчивость, пока он не сдастся, сделает все возможное. Она будет приходить сюда снова и снова, пока он либо вызовет констебля, либо согласится на ее требования. Если придется, пригрозит скандалом, хотя кому станет хуже, если она решится на подобный шаг. Она начнет шантажировать, стыдить, угрожать, воспользуется любым доступным средством.

— Сейчас я не в силах спорить с вами, но мы вернемся к этому разговору. Обещаю. А теперь мне пора уйти. Я буду…

— Вы совершенно правы. — Эллиотт прервал ее столь приятным голосом, будто они обсуждали погоду. — Становится поздно, у вас был трудный день. Боюсь, в Доуэр-Хаус сквозняки, а моя двоюродная бабушка сварлива, хотя сегодня вечером вы ее не увидите. Правда, моя кузина Дороти весьма приятная женщина.

— Ваш… — Доуэр-Хаус и его родственницы? Неужели лорд Хэдли спятил? Не может же он взвалить на шею этих почтенных леди женщину, бывшую любовницей его брата, вынашивавшей в своем чреве незаконного ребенка. — Я не могу остановиться у ваших родственниц. Я ведь падшая женщина. Они почувствуют себя оскорбленными, если узнают, кто я.

— Они почувствуют себя оскорбленными, если моя будущая жена найдет пристанище в другом месте.

Рука Беллы дернулась, почти полный бокал с вином перевернулся, и по скатерти расползалось пятно кровавого цвета.

— Вашей женой? Вы намереваетесь жениться на мне? Вы?

— Конечно. А что? Арабелла, вы можете предложить что-то лучше?

— Я приехала сюда с вполне разумным предложением, вы отказались, даже не обсуждая его. А теперь предлагаете мне вступить в брак!

— Это было не предложение. Это обязательно случится. — Эллиотт прервал ход ее недосказанных мыслей. Судя по тону, он и предсказывал, и приказывал, выглядел так, будто совершал официальную сделку, взирая на нее холодными неподвижными глазами. Очаровательная улыбка исчезла с его лица.

— Это смешно! Я не знаю вас. Отец ребенка Рейф.

— Рейф мертв. — Белла вздрогнула. Эллиотт продолжал, не обращая внимания на то, что его откровенность потрясла ее: — Разве вы знали его достаточно хорошо? Я думал, вы желаете для ребенка самой лучшей судьбы.

— Это верно! Я пойду на все ради него. — Белла поняла, к чему все это приведет. — Все, что я могу.

— Вот именно. Я уверен, вы говорите серьезно, иначе не приехали бы сюда, надеясь выйти замуж за виконта Хэдли, правда? Если бы Рейф был жив, он отказался бы от вас, и вы это знаете. Именно поэтому вы выдвинули вполне разумные требования. — А теперь вы станете виконтессой, переедете сюда и будете жить… когда я немного приведу это место в порядок… в весьма приличных условиях. Разница в том, что вы выйдете замуж не за моего брата, а за меня. Неужели это столь великая жертва ради ребенка? Или вы желаете убедить меня в том, что предпочтете вести уединенную беспросветную жизнь в каком-нибудь далеком ярмарочном городке и воспитывать там прижитое дитя.

Глубокая вертикальная морщинка меж его бровей, резкие слова дали ей ясно понять: он этого не желает.

— Разумеется, я этого не хочу, — огрызнулась Белла. Нервы возобладали над потрясением, чувством безысходности и даже остатками хороших манер. — Если бы я на мгновение допустила, что вы говорите серьезно…

— Вы сомневаетесь?

Белла подвергла сомнению его честность, и он тут же продемонстрировал свое аристократическое высокомерие. Вот если бы ей удалось досказать свою мысль. Белла поддалась гневу, последний придал больше сил, чем любые другие чувства, подогревавшие ее. Белла решилась заговорить:

— Мне кажется, вы не очень серьезно обдумали все это. У меня нет желания выходить замуж за человека, который изначально презирает этот брак. Вы станете ужасным мужем.

Судя по тому, как дернулись уголки губ, он, видно, нашел несправедливые слова весьма забавными. Будь он проклят! Беллу кольнули угрызения совести от такой мысли, но ей было все равно. Ее настиг кошмар, настало время просыпаться.

— Не смейтесь надо мной!

— Вы думаете, мне весело? В таком случае позвольте мне, Арабелла, объяснить вам кое-что. — Эллиотт встал. Вблизи казалось, что ростом он не менее двух метров. Ей потребовалась сила воли, чтобы не отпрянуть, когда он опустил руки на стол и наклонился к ней, пристально глядя голубыми глазами. — Я — Хэдли ныне глава этого семейства. Но если Рейф поступил бы так, как ему следовало, женился на вас до своей смерти, тогда оказался бы гостем здесь, в вашем доме, и выполнял бы роль вашего опекуна до рождения ребенка. Если быродился мальчик, он стал бы виконтом Хэдли, а я остался бы мистером Кэлном, его опекуном, и больше никем. Вы серьезно думаете, что я могу игнорировать данный факт?

Глава 3

— Но вы законный наследник. Носите этот титул и не можете желать брака со мной, — возразила Белла.

— Ради бога, перестаньте беспокоиться обо мне, Рейфе или о чем-нибудь другом. Беспокойтесь о ребенке, — отрезал Эллиотт. — Моему брату следовало оставить вас в покое или жениться на вас. Честно говоря, ему давно следовало жениться. Но он этого не сделал. Думаете, меня радует его беспечное поведение, ведь именно из-за него мне повезло, и я наследовал титул.

По голосу нельзя было сказать, что он считает себя везучим.

— В действительности я лишь могу добиться в случае рождения мальчика того, чтобы он однажды стал моим наследником. С юридической точки зрения это не очень важно, но крайне важно с моральной. Никто ничего не заподозрит — ребенок считается отпрыском мужа супруги. Если повезет, вы либо своевременно разобщитесь от бремени, либо роды случатся позднее, как это обычно бывает при первом ребенке. Все подумают, что мы все взвесили, как бы поздно он ни родился.

— Тогда люди посчитают, что вы…

— Я — Хэдли. — Он снова прервал ее. — Не сомневаюсь, что после смерти брата от виконта ожидают подобного поведения. Сплетничать будут, по не больше недели.

— Однако здешняя прислуга, — возразила Белла, увлеченная его настойчивостью и понимая, что уже сдалась, но продолжая сопротивляться, — видела, как я пришла сюда пешком, и сделает вывод, что я ехала в простом дилижансе. Вы ведь ни за что не позволили бы своей невесте путешествовать таким образом.

Эллиотт снова сел и потянулся за кларетом.

— Разумеется, нет, если бы знал, что вы приедете. Но при этом нам не следует забывать о вашем строгом отце, не одобряющем аморального поведения аристократов и запретившем вам выходить за меня, несмотря на то обстоятельство, что вы достигли совершеннолетия. У него буйный нрав, и вам пришлось бежать ко мне до того, как стала заметна ваша беременность, не дожидаясь приготовлений к бракосочетанию. Прибыв сюда, вы ведь не объявили, что желаете видеть не меня, а Рейфа. Верно?

Белла покачала головой:

— Нет. Я вела себя уверенно, как могла, и назвала лишь ваш титул. Боялась, как бы дворецкий не указал мне на дверь, прежде чем я увижу Рейфа.

Здесь что-то не так. У Беллы родится законный ребенок? Она станет виконтессой Хэдли, несмотря на позор и свое незавидное положение? Да, здесь какая-то загвоздка, нечто, чего она не заметила. Все, что кончается слишком хорошо, обычно имеет какую-то скрытую пружину. Все это казалось идеальным выходом из положения, тем не менее, напоминало бриллиант с огромной трещиной внутри. Белла слишком устала, у нее кружилась голова, мысли путались, она не могла все трезво взвесить и найти эту трещину.

— Думаю, за этот день вы достаточно пережили. — Эллиотт подошел к ней, она даже не заметила этого. — Вы в положении, совершили слишком далекий путь и испытали потрясение.

— Да. — Ей уже не хотелось спорить. Ему трудно противостоять. Как бы то ни было, не следует сопротивляться, однако внутренний голос твердил, что она не должна уступать ему, он не заслуживает подобной уступки Белла была готова идти на жертвы ради ребенка, не ожидала что жертвой станет ни в чем не повинный мужчина. — Я больше не в силах рассуждать трезво. Нам следует поговорить еще раз, но мне хотелось бы отправиться ко сну, если вы не возражаете. Ваша двоюродная бабушка и кузина… милорд, что вы им скажете?

— Как что? Правду, конечно. — Он осторожно отодвинул ее стул и подождал, пока она встанет. — Скажу, что мы тайно и недолго ухаживали друг за другом, но, учитывая неразумное сопротивление вашего отца, я решил жениться на вас, как только получу разрешение на венчание без церковного оглашения. Ради этого завтра рано утром придется ехать к епископу в Вустер[4].

Белле следовало сказать что-нибудь, но это было бы все равно что идти против сильного ветра.

— Вы не должны называть меня милордом, — добавил Эллиотт, прежде чем они достигли двери. — Мы должны выглядеть близкими людьми.

— Эллиотт, — послушно сказала она. Это имя звучало более надежно, чем Рейф, и сейчас почему-то казалось более реальным. «Он настоящий», — догадалась она. Он стал единственной реальностью между ней и полным крахом. Рейф мертв, с его стороны ей ничто не угрожало. Но она знала, тот был настоящим дьяволом. А его брата она совсем не знала. — Это ведь… Я не чувствую…

— Было бы хорошо, если бы вы завтра поехали со мной в Вустер, если, конечно, в состоянии преодолеть такой путь. Думаю, вам захочется сделать кое-какие покупки. К вечеру мы вернемся, а на следующий день поженимся.

— Мы поженимся уже послезавтра.

— Чем быстрее, тем лучше. Вы не согласны. Я знаком с епископом Джорджем Хантингфордом, что весьма кстати. Он немного суховат, но препятствий чинить не станет. Он ведь не знает вашего отца, правда.

— Понятия не имею. Однако я не могу предстать перед епископом и притворяться…

— Притворяться? — спросил Эллиотт с неотразимой логикой. — Вы достигли совершеннолетия, вы та, за кого себя выдаете, и имеете право выходить замуж. Здесь нет обмана.

— Позвольте мне договорить. — Конечно, он прав. Почему бы ей просто не согласиться с ним? Она проглотила слезы отчаяния и пыталась собраться с мыслями. Все выглядело слишком просто. Возможно, она замечталась.

— Сегодня вы не очень последовательны, — заметил Эллиотт в ответ на ее возражение. — Неудивительно, ибо, если бы я ждал, пока вы договорите, мы стояли бы здесь до рассвета. — Они посмотрели друг на друга, он был чуть недоволен, она нахмурилась, отчего, наверное, выглядела еще некрасивее. Эллиотт уж точно хорошо рассмотрел ее и, видно, удивлялся, чем заслужил к себе такое отношение.

Белла вела себя неразумно и неблагодарно, но вдруг крепко рассердилась на него. Он полностью владел собой, она никак не могла поколебать его, ведь он прав для ее ребенка это самый лучший выход. Она сжимала кулаки, в душе понимая, что хотела ударить не этого мужчину, а его брата.

Ударить мужчину, который хотел спасти ее вместе с ребенком от этого кошмара, было бы сумасшествием, но соблазн велик. К тому же в ней проснулось противоречивое желание прижаться к его груди и зарыдать.

— Да, я не очень логична. — Белла заставила себя говорить скромно. — Хотя обычно спокойна, разумна логична и ответственна. И прежде чем вы что-то скажете, я хорошо знаю, о чем промолчите. Я отдала свою невинность вашему брату до брака. Однако он… однако я…

— Вы оказались во власти чувств? — добродушно заметил Эллиотт.

— Вот именно. — Белла крепко сжала руки. — Эллиотт, я не знаю, были ли вы когда-либо влюблены, влюблены ли сейчас.

Конечно же, он не стал бы предлагать ей что-либо, если бы был связан с какой-нибудь женщиной.

— Нет, — признался он, к ее радости. — У меня никого нет.

— Любовь подавляет все. Я более сильного чувства не испытывала. — Конечно, это, наверное, была иллюзия любви, или она привязалась к Рейфу, желала его даже тогда, когда тот делал больно и пренебрегал ею. Но, хуже того, собственные чувства подвели ее. — Прямо сейчас я ощущаю утрату, испуг, смущение, что брошена на произвол судьбы. И потрясена. Наверное, вы никогда не испытывали подобных чувств?

Эллиотт не похож на человека, которого легко охватывают тревожные чувства.

— Конечно, я испытал шок. Совсем недавно. — Уголки губ искривились то ли в гримасе боли, то ли в сардонической улыбке. — Согласитесь, вам потребовалось чуть больше времени, чтобы привыкнуть к своему положению, чем мне.

— У меня еще меньше времени, чтобы привыкнуть к мысли, что придется выходить замуж за совершенно незнакомого человека и стать виконтессой. — Белла осеклась, голос дрогнул. Эллиотт отличался невероятной выдержкой. А она поставила его в весьма затруднительное положение. — Вы очень добры. — Тут он вопросительно приподнял бровь. — Я действительно ценю то, что вы делаете ради меня, ради ребенка. Но прошу вас, поговорим об этом завтра.

— Мы можем поговорить об этом по дороге в Вустер. Я заеду за вами в восемь, если вы будете чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы выехать так рано.

Белла сглотнула. Ей не составит труда встать и позавтракать к этому времени. В доме викария все вставали в шесть. Однако в такое время она испытывала самые неприятные ощущения. А сейчас ей казалось, будто она проспит целую неделю.

— Я буду чувствовать себя отлично. Спасибо. Подготовлюсь к этому часу.

Ее плащ почти высох, дождь перестал. Эллиотт настоял на том, чтобы отнести ее дорожную сумку в экипаж, затем после десятиминутной поездки помог ей выйти. В темноте Белла рассмотрела дом, расположенный в лощине.

— Доуэр-Хаус. — Они подождали несколько минут, дверь со скрипом открылась, на пороге возник древнего вида дворецкий, уставился на них при свете фонаря, который держал в руке.

— Милорд? Моя хозяйка уже отправилась на покой, мисс Дороти в малой гостиной.

— Спасибо, Доусон. Мы сами объявим о своем приезде. Мисс Шелли остановится здесь на два дня. Найдите ей комнату и горничную.

— Милорд. — Старик ушел, шаркая ногами и бормоча про себя: — Горничная, комната, камин.

— Доусону почти девяносто лет, — пояснил Эллиотт, — но он отказывается уходить на пенсию. Остерегайтесь собачки, она начнет тявкать, но, думаю, она вряд ли кусается. — Говоря, Эллиотт открыл дверь и вошел. — Кузина Дороти, извините за столь поздний визит.

Собачонка действительно залаяла. Мисс Дороти вскрикнула, уронила плетеное кружево. Ей потребовалось несколько минут, чтобы восстановить порядок.

— Вы обручены? — спросила она, близоруко глядя на Беллу, когда Эллиотт начал все объяснять. — Как чудесно! Дорогой Эллиотт, вы уже говорили мне об этом? Я не помню и, уверена, не вспомнила бы.

— Нет, кузина. Арабелле пришлось бежать, потому что ее отец не одобряет наш брак.

— Брак с тобой? Это почему же? Если бы речь шла о таком повесе, как Рейф, да упокоит Бог его душу, тогда все понятно. Но речь идет о тебе, кузен?

— Тут замешана политика, — заговорила Белла, чувствуя себя так, будто она курильщица опиума и сейчас видит кошмар. Все казалось столь нереальным. — Папа принадлежит к… — Тут Белла сообразила, что понятия не имеет, к какой партии принадлежит Эллиотт.

— Тори, — договорил он за нее. На этот раз он вмешался весьма кстати.

Мисс Дороти, женщина лет пятидесяти, полная и довольно рассеянная, кивнула:

— Ах, политика. Тогда все понятно.

— Мы поженимся послезавтра, — продолжил Эллиотт, — и если вы найдете Арабелле спальню на два дня, будет очень хорошо. Я сказал об этом Доусону, когда мы вошли. Думаю, он ушел поговорить с миссис Доусон.

— Они позаботятся об этом. — Мисс Дороти лучезарно улыбнулась Белле. — Мне очень нравится сопровождать молодую девушку. Не часто подворачивается такая возможность теперь, когда мама стала слабее, и мы больше почти нигде не бываем. Однако раньше я присматривала за всеми своими племянницами.

— Вы очень добры, мадам. — Белла собрала остатки воли и изо всех сил старалась быть вежливой. Ей казалось, будто она уперлась в запертую дверь, та неожиданно отворилась и она рухнула в пустое пространство. Она падала. — Извините, боюсь, не знаю, как мне следует обращаться к вам.

— Я мисс Абботсбери, но, моя дорогая, все зовут меня мисс Дороти. Кстати, вы уже ужинали?

— Да, мисс Дороти. Спасибо.

— У вас есть ночная рубашка и зубная щетка; Эллиотт, куда это вы?

— Домой, кузина. — Он остановился у двери. — Я просто собирался пожелать вам спокойной ночи.

— Не поцеловав мисс Шелли? — Мисс Дороти жеманно улыбнулась. — Вы ведете себя весьма неромантично! Эллиотт, я ведь не такая суровая дама.

— Конечно. Арабелла. — Он взял Беллу за руки и посмотрел ей в глаза. Та с трудом удержалась, чтобы не вцепиться в него. Они знакомы всего несколько часов, а теперь у нее никого нет, кроме этого незнакомого человека. — Видите ли, утром все будет лучше. — Эллиотт наклонился и поцеловал се в щеку. Она на мгновение почувствовала его теплые губы и дыхание. Прежде чем он выпрямился и отпустил Беллу, та ощутила запах кларета и пряностей. — Кузина, я приеду за мисс Шелли в восемь часов, если только ранний завтрак не создаст вам неудобств.

— Отнюдь нет. — Невинный поцелуй, видно, удовлетворил романтические надежды мисс Дороти. Она ласково улыбнулась ему. Эллиотт ушел. Мисс Дороти обратилась к Белле: — Ну, моя дорогая, думаю, вам хочется лечь спать, правда?

— Да, пожалуйста, мисс Дороти. — Наконец-то она услышала вопрос, на который могла ответить честно и без раздумий. Уютная комната, в которой царил хаос, чуть поплыла. — Это было бы замечательно.

Утром без четверти восемь Эллиотт сидел в закрытом экипаже, направлявшемся в Доуэр-Хаус, и мысленно составлял списки. Оставалось или заниматься этим, или достать флягу с бренди и запить каждую обузу, которую взвалил на него Рейф. Особенно эту обузу. Было бы ложным утешением оплакивать брата, возможно, если он и оплакивал, то брата, какого у него не было: близкого друга, надежного товарища. Рейф, будучи ревнивым и подозрительным, никогда никого не приближал к себе даже в конце жизни.

Однако сентиментальные мысли о братской любви или ее отсутствии не очень помогали управлять запущенным имением с более чем сотней подданных, крайне запутанными финансовыми делами и справиться с этой последней обузой.

Видно, ему суждено жениться на некрасивой дочери никому не известного викария. Почему он не поступил так, как она просила, не отправил ее подальше, обеспечив достаточным количеством денег на поддержку мнимой респектабельной вдовы? Он предположил, что виной всему его проклятая совесть. Иногда Эллиотт думал, что наделен совестью брата и своей собственной, ибо Рейф, очевидно, был лишен этого качества души.

Вчера вечером стало совершенно ясно, в чем заключается его долг честного человека. Если бы она приехала к нему после рождения ребенка, он не предложил бы заключить брак, ибо это узаконило ребенка. Но она приехала, и он получил возможность принять правильное решение.

Всю свою взрослую жизнь он, похоже, старался устранить вред, который Рейф нанес имению, своим подданным, тем, кто попадался на его пути, до сих пор ему удалось лишь удержать от самоубийства одного молодого отпрыска после того, как Рейф разорил того за ломберным столом. Теперь Эллиотту приходилось заниматься еще и этим. Казалось, сильный шторм вынес обломки на берег, а ему приходится справляться со всем сразу.

Эту маленькую девчонку так ослепил брат, безответственный повеса, что она пошла наперекор всему, во что верила. Он не сомневался, что она была невинной и целомудренной молодой женщиной. Но почему это должно его удивлять? Рейф Кэлн обладал даром очаровать даже самых умных женщин. Эллиотт никак не мог понять, как это возможно.

Сам Эллиотт редко обращал взгляды женщин на себя, ни одна женщина, похоже, не потеряла ни йоту здравого ума или суждения, как это происходило, когда обольстителем становился его брат.

Он догадывался, что Арабелла Шелли отнюдь не так наивна, пристыжена или смущена. Она даже сердилась на него, хотя и не показывала этого.

Белла совсем не знала Рейфа, иначе не влюбилась бы в него. Она не из тех женщин, которые заигрывают с опасностью. Больно признать, но Рейф был порочным, развратным и хитрым повесой, скрывавшим свое истинное лицо под очаровательной маской, когда преследовал свои цели. И такое очарование явно совсем обмануло ее, ибо Эллиотт сомневался, что Арабелла понимала, как ей повезло. А что, если бы брат обманом увез ее в Лондон и там бросил? Об этом даже страшно подумать.

Лучше совсем не думать. Ему суждено жениться, смириться, а потом начинать новую жизнь. Он надеялся, что у Арабеллы тоже начнется: новая жизнь.

«Вряд ли можно рассчитывать, что в браке возникнет любовь», — думал он, невидящим взором глядя в окно экипажа на заросшую травой подъездную дорогу. Он полагал, что так живет большинство мужчин его круга, правда, никогда не думал, что женится на женщине, потерявшей девственность и носившей чужого ребенка! Им как-то придется свыкнуться с этим. Все равно что вести под венец вдову, забрав ее из открытой могилы мужа.

От столь мрачной мысли лицо искривила гримаса. Следует предаваться более радостным мыслям. Конечно, Арабелла скоро оправится от потрясения после любовного эпизода с Рейфом и осознания того, что ее жестоко обманули. Они смогут забыть все и строить свой брак, трезво смотря на жизнь.

Настала пора остепениться. Ему уже тридцать лет. Подумав об этом, он испытал потрясение. В марте он заигрывал со стайкой хохочущих юных леди в клубе «Олмак», и вдруг его осенило, что они совсем юны. Не может же он заигрывать всю жизнь и избегать матерей сватавших своих дочерей.

В последнее время он стал обращать внимание на юных леди, подходящих на роль невесты. Он принял приглашение на вечеринку в доме Фремлингемов, где мог бы встретиться с некоторыми из них, включая леди Фредерику Фремлингем.

Она была очаровательной, уверенной и хорошенькой. Эллиотт чувствовал, что та не станет возражать, если он предложит ей руку. При сложившихся обстоятельствах ему повезло, что похороны и заботы вынудили его покинуть городской особняк в конце сезона до вечеринки, где предстояло решить, как поступить с Фредерикой.

Все складывалось удачно. К февралю Арабелла привыкнет к своей новой роли, разрешится от бремени и подготовится к выходу в свет в новом сезоне. Эллиотт достал блокнот и черкнул записку, в которой распорядился привести городской особняк в порядок. Входная дверь открылась. Он достал часы. Ровно восемь. Его суженая точна.

Глава 4

— Доброе утро, Эллиотт.

Лакей помог Арабелле сесть в экипаж. Эллиотт изучал ее лицо, пока она устраивалась напротив него.

— Доброе утро. Вы хорошо спали?

Она была бледна и измучена, под глазами залегли темные круги, глаза налились кровью. Он никогда не искал красоты в женщинах, за которыми ухаживал, однако хотелось найти в них хотя бы какую-то привлекательность. Мисс Шелли совершенно права: она не красавица. Он вспомнил розовые щеки Фредди Фремлингем, голубые живые глаза. Чистая естественная добрая Фредди.

— Спасибо. Я хорошо выспалась.

Эллиотт понял, это вежливая ложь. Должно быть, она провела всю ночь в тревогах.

— Замечательно. — Не было смысла говорить, как плохо она выглядит. — В той корзинке бутылка мадеры и немного печенья.

— Вы очень предусмотрительны. — Мелькнувшая на лице улыбка стала для него откровением. Он уставился на нее. Казалось, мисс Шелли совсем не такая простушка. Улыбка исчезла, и ее лицо снова казалось бледным и унылым. — Я немного позавтракала. Надеюсь, тошнота продлится недолго.

Эллиотт промолчал. Не стоило касаться этой темы.

— У вас есть доверенное лицо, которое знает, что делать при беременности?

Ему пришло в голову, что ей может понадобиться такой человек. Кузина Дороти для этого не подойдет, а миссис Найт, экономка, занимала должность лишь с его любезного согласия. Она тоже старая дева.

— У нашей прачки шестеро детей, — ответила Арабелла. — Я видела ее состояние после рождения каждого ребенка, представляю, с чем столкнусь. Но, кроме прачки, больше никого не знаю. Отец смотрел косо на любые близкие отношения.

— Помочь может отдых и спокойствие. — Эллиотт думал, что его голос звучит увереннее, чем он себя чувствовал. Арабелла нуждалась в обществе опытной женщины, а не едва известного мужчины, который черпал познания о родах на племенной ферме и псарне.

— Спокойствие? — Выразительная улыбка Беллы говорила о том, что она не согласна с ним.

— Теперь вы знаете, что ваш ребенок в безопасности, — осторожно заметил он.

— Это правда. — Белла задумалась и спросила: — Эллиотт, вы в этом уверены? Я не спала и думала, что вы тоже бодрствуете. Я горько сожалела о том, что вы сделали.

— Я думал, что вы желаете своему ребенку самого лучшего.

— Правда, но вы ведь ни в чем не виноваты.

— Однако ответственность за это лежит на мне. — Черт подери, он уже начал говорить точно банальный зануда, каким его считал Рейф. — Джентльмен не отказывается от своих слов.

— Конечно, нет. — Арабелла, похоже, замкнулась в себе.

Теперь Эллиотт чувствовал себя банальным занудой, отшвырнувшим ногой котенка. Он заглянул в свой блокнот. Изображать скучного властного мужа? Такое поведение хотя бы избавляло от путаных неприятных эмоций.

— Сегодня днем мы нанесем визит Левишему, моему адвокату. Он составит брачный контракт. Тогда вы и ребенок окажетесь защищены. Я также обговорю ваше денежное содержание и устрою так, чтобы вам его выплачивали ежеквартально, если эго вас устроит.

— Денежное пособие на домашнее хозяйство? — поинтересовалась Арабелла.

Эллиотт заметил, что она стала внимательно относиться к подобным вопросам, и уже усомнился, хорошо ли он поступил, заставив ее ехать в Вустер. Конечно, можно было оставить ее в обществе Дороти, но тогда ей все время надо было бы притворяться.

— Нет, для ваших личных потребностей. Будете тратить их на платья и все другое, что вам понадобится. Я решил выделить пятьдесят фунтов, но дайте мне знать, если этого окажется недостаточно.

— В год? — Она пристально смотрела на него.

— Нет, в квартал.

— Двести фунтов? Тогда я смогу нанять горничную. — Белла выглядела скорее удивленной, нежели довольной. Эллиотт догадался, что в подобных вопросах она не ориентируется. Раньше такая мысль ему даже в голову не приходила, придется учить ее, как вести себя в высшем свете.

— Я оплачу расходы на горничную, няню и помощницу няни. А также выделю денежное пособие на ребенка. Арабелла, все это для вас. Домашнее хозяйство мы обсудим позднее, но у вас есть миссис Найт, которая трудится экономкой уже десять лет, очень опытная.

По этой части вам самой почти ничего не придется делать.

— О домашнем хозяйстве я знаю все, — ответила Белла с некоторым раздражением. — Зависит от размеров хозяйства. И на что же мне тратить все эти деньги? — Тут на ее лице появилась беспечная улыбка. Эллиотт не удержался и улыбнулся в ответ. — Книги! Можно стать членом платной библиотеки, тогда мне начнут присылать книги. И журналы тоже. Еще шелка для вышивания. Мне хотелось бы заняться изящным вышиванием, а не только штопаньем и вязанием. И еще выкройкой для ребенка.

Ее рука невольно застыла на пояснице. У Эллиотта что-то шевельнулось внутри, но он не понял, что это. Ребенок вдруг стал реальностью, а не абстракцией или проблемой. Ребенок Рейфа. Эллиотт почувствовал странную боль, почти смутное опасение. Встряхнул головой, избавляясь от наваждения.

— Затем вам придется нанять учителя танцев. Во время следующего сезона вас часто будут приглашать на танцы. Когда вы оправитесь после родов, мы поедем в Лондон. Тогда вы сможете брать уроки, купить придворное и бальные платья.

— Двор. Балы. О боже! — Улыбка на лице Беллы угасла. — Эллиотт, боюсь, мне это не по силам.

— А мне по силам. Я привык к лондонским сезонам, у меня там много друзей. Скоро вы оправитесь и станете искусной хозяйкой.

К тому времени Белла уже не будет столь сильно зависеть от него. Жизнь вполне может вернуться в привычное русло. Он будет посещать спортивные соревнования, заниматься боксом, бывать в своих клубах. Во время сезона они станут появляться на вечеринках и балах. Белла начнет ходить по магазинам, наносить визиты, присматривать за ребенком. После окончания сезона они будут ходить в гости и жить в провинции. Все очень просто. Конечно, о любовницах придется забыть. И никаких заигрываний.

— Спасибо. Вы очень добры. — Белла умолкла. Он положил блокнот и стал внимательно изучать ее лицо.

— Арабелла, быть с вами добрым совсем легко. — Он вдруг понял, что сказал чистую правду. Но как она поведет себя, когда снова обретет уверенность и твердо встанет на ноги? — Любой муж поступил бы точно так же. — «Муж. Завтра в это время мы уже будем в церкви. Получится ли из меня хороший муж? Хороший отец?» Эллиотт снова почувствовал внезапную острую боль. — Мы уже почти приехали.

— Наверное, я должна это сделать. — Белла начала теребить завязки своей шляпки. — Наверное, он посчитает, что для невесты виконта я одета неряшливо.

— Хотите сначала купить новую шляпку? И новый ридикюль? То, что на вас, просто, но приемлемо. — Честно признаться, ее одежда была совершенно безвкусной, но если сказать так, уверенности это ей не добавит. — Если вы решите, что лучше купить что-то новое, у нас вполне достаточно времени. Откровенно говоря, мы можем приобрести все необходимое. — Эллиотт любил ходить по магазинам в компании женщин, даже с испорченными капризными любовницами. Эта провинциальная мышка будет забавно смотреться в городке графства, не отличавшемся слишком большой изысканностью.

— Спасибо. — Арабелла прикусила губу.

Видно, она вовсе не думала о шляпках. Приятно немного побаловать ее, доставить удовольствие.

— Наверное, мы не должны говорить епископу, кто мой папа, правда? Мне бы хотелось, чтобы он не знал, откуда я приехала. Хотя бы пока.

— Как пожелаете.

Белла кивнула, умолкла, к тому же казалось, больше сказать уже нечего. Эллиотт заметил, как она смахнула слезу с уголка глаза. Есть о чем задуматься.

— Вот мы и приехали. Это Вустер. Видите, там королевский форт. Прямо перед нами, на правой стороне.

Белла села прямо и решила проявлять внимание. Эллиотт вел себя совершенно непринужденно, даже по-деловому, держа блокнот в руке, строя планы относительно ее. Образ, складывавшийся в ее сознании с прошлого вечера, — грустный смех, решительное обращение с ней, ощущение, что под добротой скрывается опасный мужчина, — стал меняться. Он показался надежным, очень ответственным человеком. Как раз таким, какого женщина могла желать себе в мужья.

Все выглядело странно, успокаивающе, хотя ощущение опасности не исчезало, ей сулили денежное содержание, о котором даже мечтать было нельзя, новую шляпку, удобный экипаж, потчевали разговорами о бальных платьях и уроках танцев.

Белла пыталась объективно разобраться в Эллиотте. Тог смотрел в окно, чуть отвернувшись от нее. В том, как он держался, сосредоточенно глядел на мелькавшие мимо пейзажи, было нечто такое, что заставило ее снова изменить мнение. Нет, Эллиотт Кэлн не был флегматичным и снисходительным благодетелем, сколь бы добрым и честным он ни выглядел.

Глядя на его подбородок, она подумала, что неразумно сердить его. В нем чувствовалась властность и сила, чего был лишен его брат. Сдержанная энергия, стесненная одеждой и повадками аристократа, стремилась сбросить оковы, совершить нечто необычное. Этот человек стремился к определенной цели, не производил впечатления прожигателя жизни.

Эллиотт сел удобнее, достал из кармана бумаги и стал что-то быстро записывать. Похоже, он делал какие-то расчеты. Неужели он все еще подсчитывал ее денежное содержание? Он уронил на сиденье какое-то письмо. Хотя оно было перевернуто, ей удалось прочитать: «…по вашему указанию проданы акции по весьма выгодной цене, а деньги в сумме тысячи фунтов вложены в упомянутую вами компанию…»

Нет, речь не о ее денежном содержании, а о деловой сделке. Должно быть, ее муж богатый человек. «Дитя, тебе бояться нечего, — мысленно обещала она. — Ты вырастешь здоровым, обеспеченным и никогда не узнаешь, что твой отец не желал тебя. Я буду любить тебя, Эллиотт станет твоим папой и позаботится о твоем будущем». Думая о ребенке, она легко радовалась его деньгам и титулу. Она согрешила и вдруг получила вознаграждение. Однако без брака ее ребенок останется незаконным. Придется забыть о своих чувствах и самолюбии.

Экипаж остановился, она посмотрела в окно и заметила, что они находятся на оживленной улице, усеянной магазинами со сводчатыми фасадами.

— Мне жаль, что я ввожу вас в столь большие расходы, — выпалила Белла, не подумав. — Разве нам не следует носить траур?

— Вы — леди Хэдли и должны стать достойной этого титула. Меня не за что благодарить. К тому же в нашей семье нет традиции носить траур, да еще в провинции. Идемте. — Эллиотт протянул ей руку.

Белла ступила на тротуар из каменных плит, споткнулась при мысли, что это ее первый шаг в новую жизнь. Она подыщет себе шляпку, в которой можно будет предстать перед епископом, гардероб, достойный виконтессы. Она это сделает. И, в конце концов, станет хорошей женой этому человеку.

Эллиотт поймал Беллу за локоть и удержал. Белла с трудом улыбнулась ему, он ответил тем же, явно почувствовав облегчение от того, что она чувствует себя хорошо. Мимо них прошли две юные леди. Белла заметила, как те пристально взглянули на Эллиотта. Она поняла, что он и в самом деле привлекательный мужчина. Поджала губы, заметив, как он ответил на их пристальный взгляд.

Эллиотт был выше, сухощавее и суровее, чем его брат. Он охотно улыбался, улыбка была гораздо искреннее. Белла придирчиво рассудила, что он не выглядит столь картинно, как Рейф. Бесстрастный настоящий мужчина. По сравнению с Рейфом он казался более опасным, хотя это было не столь очевидно. Мужчина, чувствовавший себя вполне уютно и уверенно. Видно, Эллиотт не видел необходимости доказывать что-то кому бы то ни было, кроме себя. В ней проснулись какие-то ощущения, причина которых не дурное предчувствие или тошнота. Неужели на нее подействовала привлекательность Эллиотта? Нет, только не это, особенно после того, что она пережила с Рейфом. Белла вздрогнула.

— Мы пришли.

Она не заметила, как он привел ее к магазину галантерейных товаров. Белла взяла себя в руки и взглянула на выставленные в витрине шляпки. Она и вправду выглядела как ребенок в кондитерском магазине, который не может оторваться от вкусных вещей и смотрит на них с завистью.

— Месье… нет, я должна была сказать милорд, верно?

Перед ними появилась высокая женщина в летах, видно хорошо с ним знакомая. Это интересно. Белла перестала рассматривать шляпки и тайком взглянула на него. Неужели он приводил сюда любовниц?

— Вы правы, мадам Синти. И пожалуйста, отныне присылайте счета в Олд-Холл. Эта леди, мисс Шелли, завтра выйдет замуж за меня. Для такого случая ей нужна шляпка и еще одна для встречи с епископом сегодня днем.

— А! — От восторга мадам воздела руки к небу, после чего занялась испачканными завязками шляпки Беллы. — Мисс Шелли, какого цвета будет свадебное платье?

— Гм… — Эллиотт тут ничем не мог помочь, он лишь поднял брови и сердито взглянул на нее. — Зеленого. Светло-зеленого. — Белла мечтала о таком платье, пока ждала Рейфа. О платье цвета весны.

Через полчаса идеальная свадебная шляпка с вуалью и множеством фривольных зеленых завязок лежала в коробке, но Белла уставилась еще на две красивые модели. Она не привыкла выбирать. Примерив шляпку с ярко-красными лентами, заметила, что ее рыжеватые волосы стали темнее и заблестели. Однако шляпка с букетом примул под полями придавала ее глазам более зеленый оттенок, казалась симпатичной. Ее так и тянуло улыбнуться.

— Я не могу выбрать.

— Положите обе шляпки в эту коробку. — Похоже, Эллиотту не наскучило слоняться по магазину, пока она пребывала в крайнем смущении. Он также не гневался на то, что она вместо двух купила три шляпки. — Думаю, красные ленты подойдут для встречи с епископом Хантингфордом. Наденьте ее прямо сейчас. И выбросьте старую, — приказал Эллиотт, обращаясь к продавщице. — А теперь пойдем за ридикюлем. — Он молчал, пока они не вышли из магазина, затем добавил: — И за зеленым свадебным платьем.

— Я не найду ничего подходящего за столь короткое время.

Белле хотелось добавить, что это не имеет значения. Разумеется, это не так. Эллиотт рассердится, если она не будет выглядеть подобающим образом. Ей хотелось сказать, чтобы ее старую шляпку тоже уложили в коробку, но она промолчала.

— Глупости. Мы пришли.

Они оказались у изящного магазина дамской одежды. К ним вышла продавщица, которая с восторгом приветствовала его светлость. Очевидно, привыкла часто видеть его у себя. Эллиотт встретил вопросительный взгляд Беллы с невинным видом. Неужели он содержал любовниц? Конечно, содержал. Ей пора привыкнуть и не обращать внимания. Будет легче, если она сможет обуздать свои чувства. Ведь она еще не вступила в права жены.

Миссис Саттон, конечно, была готова помочь его светлости. Нашла именно такое платье. Если мисс Шелли пожелает заглянуть в примерочную комнату, можно успеть сделать любые изменения к полудню.

— И все остальное, что у вас найдется и может подойти, — крикнул им вслед Эллиотт. — Утренняя одежда, дневная одежда, повседневная одежда. Багаж мисс Шелли пропал в результате несчастного случая.

Белла почти лишилась дара речи, когда вышла, однако Эллиотт был беспощаден и решительно повел ее в другие магазины. Ридикюль, туфли, перчатки купили без труда, однако магазин нижнего белья совсем другое дело.

— Нет, — выдавила Белла и встала, заметив кружева и кисею в витрине. Там не было нижнего белья, но она живо представила его. — Я не войду туда вместе с вами. Вы не подождете здесь?

— Да, конечно. Но… — Эллиотт оставил ее и нагруженного лакея на улице и спокойно вошел в магазин. — Входите же, — сказал он, появившись в дверях. — Сэндерс, отнесите покупки в экипаж и велите кучеру заехать за мисс Шелли через полчаса. Я жду вас у «Королевского дуба». — Приподнял шляпу и удалился.

Белла не могла изливать свои чувства в присутствии лакея. Она поняла, что должна отбросить иллюзии, будто хорошо знает Эллиотта. Не стоит упрекать этого незнакомого мужчину за то, что он выбрал для нее столь интимные предметы одежды. Белла с трудом продолжала улыбаться, кивнула Сэндерсу и вошла в магазин.

Оказалось, Эллиотт всего лишь произнес слова невеста, свадьба, все остальное и покинул магазин. Через несколько минут Белла мысленно произнесла возмутительно, расточительно и неприлично.

— Это прозрачно, — возразила она, глядя поверх предмета нижней одежды, который держали перед ней. — И вообще, что это такое? — Она будет выглядеть безнравственно.

— Это ночная рубашка, мадам. Вот неглиже и подходящие по цвету тапочки. Мне кажется, это хорошее сочетание. И это тоже. Вот именно. Это очаровательно подойдет к цвету вашего лица, если позволите мне быть столь смелой. Милли, принеси мисс Шелли самое лучшее нижнее белье из индийского муслина. Смотри мне. Ах, и эта швейцарская вышивка тоже подойдет. А теперь корсет.

Всякий раз, когда Белла хотела возразить, трем продавщицам было достаточно покачать головой и сообщить, что его светлость дал им четкие указания. Они не остановятся, пока не выполнят его волю.

— И носовые платки, — сказала продавщица. — Вот так. А теперь, мисс Шелли, мы упакуем все это. Не желаете чашку чая?

Стоило взглянуть на лицо Сэндерса: его нагрузили симпатичными упаковками и полосатыми картонками, перевязанными лентами. Ну и зрелище!

Эллиотт устроился в отдельной гостиной «Королевского дуба» с кружкой кофе в руках, на столике перед ним лежали сегодняшние газеты. Он тут же встал, когда она вошла.

— Арабелла, хотите кофе?

— Спасибо, нет. — Ей стало тошно от запаха кофе. — Мне чай, пожалуйста.

Белла делала вид, будто чувствует себя совершенно непринужденно, попивая чай в чужом городе в обществе мужчины, которого знает менее двадцати четырех часов, в модной шляпке, накануне визита к епископу. Комната поплыла перед ее глазами. Она сглотнула, собираясь с мыслями.

Глава 5

— Арабелла, все в порядке? — спросил Эллиотт. — Вы все купили?

— Да. Спасибо. — Белла не знала, как поступить, ответить вежливо или честно. — Я не могу отделаться от мысли, что сегодня утром было потрачено слишком много денег.

— Разве вам это не понравилось? — Он смотрел на нее поверх края кружки, и она не могла решить, забавляет его или раздражает ее безрадостное поведение.

— Что вы. — «У меня свой взгляд на подобное мотовство». Однако честность взяла верх. — Нет, мне понравилось. Почти все. Выбирать красивые вещи приятно. — Белла чувствовала, что краснеет. В уголках глаз Эллиотта собрались морщинки. Видно, ему нравилось, когда она краснела. Ее это расстроило. — Рейфа подобное тоже забавляло, — припомнила она и тут же стала серьезной.

— Разумеется, это лишь самое необходимое. Но мне кажется, вы пожелаете, чтобы модистка зашла к вам в Холл. Тогда вы сможете обсудить, что понадобится, когда… — он сделал неопределенный жест рукой, — когда изменится ваша фигура.

— Да, конечно. — Еще одна причина краснеть. Наверное, лучше всего отказаться от показной скромности. — Думаю, это случится очень скоро, однако мои вещи помогут скрыть это.

В дверь постучали, и официант принес еду. Бутерброды, холодное мясо, сыр, фруктовый пирог.

— Вам следует основательно подкрепиться, — заметил Эллиотт, намазывая для нее хлеб маслом.

— Я знаю. Просто задумалась. — Белла положила себе цыпленка, повторяя, что ребенку нужна пища, а ей силы. До сих пор, слава богу, у нее не появился вкус к странной еде, которой увлекалась прачка Полли. Печально закончилась дегустация какого-то варева с медом.

Однако она знала, что мужчин такие женские дела не интересуют. Эллиотт был очень сдержан, даже когда говорил об утренней тошноте. Беллу выручило то, что она многие годы подавляла свои чувства и желания. Это помогло найти приемлемый поворот разговора.

— Кто будет на свадьбе?

— Кузина Дороти, двоюродная бабушка леди Абботсбери, если у нее хватит здоровья, а мой друг и сосед Джон Бейнтон станет шафером. — Тут Эллиотт нахмурился. — А кто станет вашим посаженым отцом?

— Мисс Дороти?

Эллиотт рассмеялся. Белла впервые услышала, что он смеется столь громко и заразительно, и сама невольно улыбнулась.

— Уверен, она будет в восторге от такой идеи. Но люди начнут еще больше сплетничать, если мы поступим столь оригинально.

Взглянув на се лицо, Эллиотт вдруг стал серьезным.

— Что случилось?

— Вы очень похожи на Рейфа, когда смеетесь.

Рейф смеялся часто. Все время, за исключением случаев, когда вдруг становился серьезным и пристально глядел на нее ярко-голубыми глазами. Белла тогда думала, что у него, должно быть, самые голубые глаза, пока не увидела глаза Эллиотта. Те были более голубыми, живыми, напоминали глубокий океан с холодными опасными течениями под теплой поверхностью.

— Мне жать, но я, наверное, все время напоминаю его. — Эллиотт поджал губы, отрезал кусочек говядины и зачерпнул из оловянного горшочка изрядную порцию горчицы. Ей следует прекратить говорить об этом, ему вряд ли приятно все время выслушивать ее воспоминания о Рейфе.

— Отнюдь нет. Я привыкну к этому. Все дело в самодисциплине. Я забуду со временем опыт с Рейфом, — добавила она с грустью. Конечно, скоро ей хватит сил смотреть на него, не видя образа его брата, который, точно прозрачная маска, прикрывал лик Эллиотта. Ей придется запомнить, что это совсем другой мужчина. Мужчина, которому она может доверять, который не станет жестоко обращаться с ней. Белла должна верить ему.

— А тем временем я постараюсь не смеяться.

Сказал ли он эти слова с насмешкой или серьезно?

Придется угадывать его мысли, если она захочет стать хорошей женой.

— Благодарю вас, но в этом нет необходимости, — тихо сказала Белла, со страхом подумав, как много ей еще предстоит освоить. Хорошая жена, хорошая мать и хорошая виконтесса — три новые роли и серьезная опасность, что она может не раз споткнуться. Белла съела еще один кусочек хлеба. Она знающая, опытная хозяйка, так что в домашних делах опасности ее вряд ли подстерегали. Белла будет любить малыша и в этом может доверять своим инстинктам. Эллиотт подскажет, что делать, чтобы стать настоящей виконтессой. Но как стать хорошей женой мужчине, которого она не знает, не совершая грубых ошибок, не причиняя боли им обоим? Могла ли его вообще ранить ее неуклюжесть?

— Арабелла, вы поели?

— Да, спасибо. — Как долго она так сидит, погрузившись в свои мысли? — Наверное, уже пора нанести визит епископу?

— Да. — Эллиотт встал и протянул ей руку. — Просто сделайте реверанс, назовите его милордом, остальное предоставьте мне. Если он задаст какой-нибудь трудный вопрос, просто взгляните на меня влюбленными глазами, и я отвечу. Вы справитесь?

— Да. — Белла уже поверила, что Эллиотт именно тот человек, на которого можно опереться. Правда, не знала, удастся ли ей взглянуть на него влюбленными глазами. Следует помнить, для него это вопрос чести и долга, поэтому не следует обременять его чувствами.

— Спасибо, милорд. — Белла сделала реверанс и взяла Эллиотта за руку. В другой руке он держал разрешение на венчание без церковного оглашения. «Скоро, — подумала она, — скоро, мое дитя, ты будешь в безопасности». Подавив желание отойти в сторону, точно в присутствии королевской особы, она вышла через дверь впереди Эллиотта, не произнеся ни слова, потому что рядом находились ливрейные лакеи, к тому же мимо шествовало какое-то духовное лицо с кипой бумаг.

— Все прошло очень хорошо, — заметил Эллиотт, когда они шли по зеленой лужайке за собором.

— Да, — согласилась Белла. К ее удовлетворению, епископ не удивился, когда прибыл лорд Хэдли, держа под руку женщину с покрасневшими глазами, в тускло-коричневатой одежде, и просил разрешение на венчание. Стало чуть легче на сердце. — Эллиотт, для вас это очень важно?

Он догадался, что она имеет в виду, сжал губы, что придало ему довольно грозный вид.

— Не более чем угрызения совести, которые мучили бы меня, если бы я не знал, что случится с вами и будущим ребенком. Арабелла, я уже говорил, это мой долг. Вам нечего беспокоиться. Я выполю его наилучшим образом.

Беллу угнетала мысль о том, что это не его долг. Все дело в его чувствах, но этот несчастный мужчина, видно, был готов обсуждать что угодно, только не это.

— Нет, я не хотела… — заговорила она.

— Эллиотт! — Мужчина, переходивший лужайку, был одного с ним роста, но более смуглый, стройный и, судя по улыбке, более веселого нрава.

— Даниэль. — Эллиотт протянул руку, незнакомец радостно пожал ее, Белла заметила, как тот похож и на Эллиотта, и на Рейфа.

— Приятно видеть тебя на ногах после похорон. Кто бы мог подумать? Бедный Рейф умер в расцвете лет. Я все еще никак не могу поверить в это. Тебе очень трудно.

— Еще бы. Арабелла, позвольте представить вас моему кузену, мистеру Кэлну. Даниэль, это мисс Шелли.

Белла улыбнулась и пожала руку. Она сразу поняла, что оба дружны. Они обменялись взглядами, которые говорили красноречивее любых слов. Почему он сразу не сказал мистеру Кэлну, что им предстоит пожениться? Ведь чем больше родственников будет присутствовать, тем естественнее все пройдет. Конечно, она не горела желанием встречаться с ними. Возможно, Эллиотт подумал, что это смутит ее. Она коснулась ногой ботинка Эллиотта, и он взглянул на нее.

— А что, если у мистера Кэлна завтра найдется свободное время?

— Разумеется. Видно, после разговора с епископом я совсем растерялся. — Эллиотт улыбнулся. — Даниэль, ты должен поздравить меня. Нам с мисс Шелли предстоит идти под венец.

Настала тишина, кузен растерянно глядел на Эллиотта. У Беллы мелькнула мысль, что тот действительно удивлен. Тут он, похоже, взял себя в руки.

— Мой дорогой! — Мистер Кэлн хлопнул Эллиотта по спине и одарил Беллу лучезарной улыбкой. — Мои поздравления. Раз ты упомянул епископа Хантингфорда, должен ли я предположить, что церемонию венчания осталось ждать недолго?

— Да. Она состоится завтра. Отец мисс Шелли не одобряет этот союз, хотя и находится в преклонном возрасте. Дома у нее атмосфера стала накаляться, поэтому нам пришлось ускорить дела.

Белла крепче взяла Эллиотта за руку и тепло улыбнулась, стараясь выглядеть любящей невестой.

— Дорогой, а что, если мистер Кэлн сможет решить нашу проблему?

Услышав столь ласковое обращение, Эллиотт чуть приподнял брови.

— Какую, моя дорогая? — Уголки его губ дрогнули.

«Проблем так много», — подумала Белла, сдержав желание улыбнуться.

— Ну, кому-то все равно придется выдавать меня замуж.

— Разумеется. — Эллиотт улыбнулся, очевидно, она попала в точку.

— Даниэль, ты сможешь взять эго на себя?

— Почту за честь! — Мистер Кэлн лучезарно улыбнулся обоим. Белла невольно улыбнулась ему. Эллиотт был доволен. Хотя бы один член этой семьи доволен. Веселый кузен ей понравился.

— Приходи на обед, — пригласил Эллиотт. — Венчание в три. Ты не останешься на ночь?

— Это было бы замечательно, если только новая хозяйка Хэдли не станет возражать. Я закончил дела в Вустере и возвращаюсь домой, а это далековато от Олд-Холла, очага семейства Хэдли, — пояснил он Белле. — Мне приятно отложить поездку. А теперь я хотел бы откланяться. Думаю, сейчас вы предпочтете остаться наедине. Эллиотт, увидимся вечером. До завтра, мисс Шелли. — Даниэль надел шляпу и ушел.

— Он очень приятен, — заметила Белла. Эллиотт молчал, и у нее сердце упало. Неужели она совершила ошибку, ведя себя слишком развязно? Они ведь еще не поженились. — Прошу прощения, — робко заговорила Белла. — Боюсь, я…

— Не надо извиняться, — бесцеремонно прервал ее Эллиотт. — Вы ведь больше не дочь приходского священника, а скоро вы станете виконтессой Хэдли.

Основная проблема заключалась в том, что она боялась возможных ошибок. А сейчас она разгневала Эллиотта. Нравится ему или нет, он для нее единственная опора во всем мире. Белла прикусила губу. Показалось, ей хватит сил лишь на что-то одно. Недовольный жених — это уж слишком. «Мужайся», — приказала она себе.

— Извините. — Эллиотт остановился и взглянул на нее. — Конечно, вы беспокоитесь. Даниэль хороший парень, к тому же оптимист. Иногда мне в голову приходит мысль, что даже в день Страшного суда он отпустит какую-нибудь остроту. Он юрист и много работает. Даниэль раздражал Рейфа, тому казалось, что он слишком серьезен и угрюм.

Белла услышала резкую нотку в голосе Эллиотта при упоминании о Рейфе. Хорошо, что он все-гаки не сердится на нее. Она позволила ему взять себя за руку. Они двинулись дальше.

— Его отец, мой дядя Кларенс, умерший недавно, приходился единственным братом моему отцу. Его вдова до своей смерти в прошлом году жила в Лондоне вместе с двумя сестрами моего отца. Вы познакомитесь с ними, когда мы в следующем году поедем в Лондон.

— Вы не пригласите их к себе? — Вполне естественно представить новую жену членам семьи. — Или, может, нам стоит навестить их. — Белла опасалась такого поворота, но от долга не уйдешь. Во всех семьях с претензиями на аристократизм соблюдалась такая традиция — невесты должны наносить визиты. Пока они проходили средневековые ворота, Белла оглянулась, привлеченная розоватым камнем, который так выделялся на фоне алебастра и кирпичей Суффолка.

— Они редко выезжают. Я думаю, вы предпочтете окрепнуть, прежде чем встречаться с множеством капризных леди. — Эллиотт жестом остановил ее, когда с ними поравнялся мужчина с полной корзиной лосося на голове. С корзины все еще капала речная вода. — Что же касается поездки в Лондон до конца года, думаю, городской особняк еще не приведен в надлежащее состояние.

Должно быть, отговорка. Эллиотт упомянул лондонский дом. Вряд ли он стал бы жить в запущенном доме. Наверное, не хотел показывать ее своим родственникам до тех пор, пока она не обретет некоторый блеск, присущий виконтессе. Или же стеснялся, ведь к тому времени ее беременность уже станет заметна.

Жаль, что он стеснялся ее, но в сложившихся обстоятельствах это можно было предвидеть. К тому же в Лондоне у него, наверное, любовница. Еще одно неудобство. Белла знала, что светские браки сопряжены со столь неприглядными явлениями. Придется смириться с этим и не смущать Эллиотта провинциальными соображениями.

— Хорошо, Эллиотт. — Краем глаза Белла заметила его насмешливый взгляд, но он не стал отпускать замечания относительно ее покорности. — Значит, живущие в Доуэр-Хаус родственники относятся к материнской линии?

— Да. Двоюродная бабушка Алис приходится старшей сестрой моей матери, леди Абботсбери. Дороти — ее незамужняя дочь. Есть еще три другие дочери, все замужем. Они живут поблизости. Надеюсь, вы скоро познакомитесь со всеми в этой округе.

— Члены местного общества дружны? — Мысль о новых друзьях, с которыми придется иметь дело и сойтись, тревожила. Она попадет в общество множества людей, от которых придется скрывать правду.

Они вернулись в «Королевский дуб», где уже ждал экипаж.

— Дружны? Не знаю. Конечно, они пришли на похороны, нанесли положенные визиты и выразили соболезнования, однако не могу утверждать, что я знаю кого-либо.

— Но вы наверняка очень хорошо знаете соседей? — Белла опустилась на подушки, радуясь возможности расслабиться. Вчерашняя поездка в дилижансе оказалась настоящей пыткой.

— Я не жил в Холле с тех пор, как поступил в Оксфорд.

— Должно быть, вы там часто бывали?

— Нет. — Казалось, Эллиотт желал ограничиться односложными ответами, но, видно, заметил удивление на ее лице. — Моя мать умерла вскоре после того, как я поступил в Оксфорд, а с отцом произошел несчастный случай на охоте, пока я учился. Я думал, Рейфу будет угодно, чтобы я управлял имением. У него не было тяги к таким делам, он часто давал ясно понять, что ему это скучно. Однако оказалось, у него больше привязанности к своим владениям, чем я думал.

— Он отверг вашу помощь?

— Рейф обвинил меня в том, что я хочу захватить все в свои руки, занять его положение в местном обществе. Он почему-то увидел во мне угрозу. Я был очень молод и обиделся. Это сказалось на моем настроении. У нас вышел страшный скандал, я ударил его по красивому носу, должно быть, вы заметили небольшую шишку. Такие дела. Восемь лет мы ни разу не обменялись добрым словом, и в Холле я стал нежеланной персоной.

— Как ужасно! Мне трудно вообразить, что я могу враждовать с Линой и Мег. Вы оба тогда были еще очень молоды, хотя позднее вполне могли бы примириться. — Поведение Рейфа казалось странным. Он ведь должен был принять помощь брата в управлении имением, которое его мало заботило. Не думая, Белла накрыла ладонью руку Эллиотта, отчего та, казалось, застыла. Она убрала ладонь, почувствовав, что совершила ошибку.

— Несомненно, для меня все обернулось хорошо. Я вернулся в имение, доставшееся мне по наследству. Научился управлять им и расчетливо вкладывать деньги. Потом занялся спекуляциями — шахтами, каналами, жилищным строительством — и обнаружил, что у меня есть способности к этому. Рейф посчитал, что я поверхностно занимаюсь ремеслом, не достойным нашего класса, и ясно давал мне это понять, когда наши пути пересекались.

— Видно, Рейф не подходил для сельской жизни, — тихо заметила Белла. — Мне казалось, он выглядел потерянным. — Эллиотт не ответил, и она рискнула продолжить: — Думаю, в городе он чувствовал себя гораздо лучше. В нашей деревне он казался таким умудренным опытом молодым человеком, изысканным, точно сверкающий драгоценный камень. — «Перестань говорить о нем. Я не желаю вспоминать прошлое, Эллиотт и слышать не хочет об этом».

Беллу пугала мысль о встрече с лондонским обществом. Но ведь Рейф говорил, что с ней жизнь в деревне станет сносной. Именно она приучит его к сельским обычаям, прелестям свежего, чистого и простого бытия. Белла поверила и успокоилась. Теперь только она осознала его ложь.

— Конечно, Рейф был изыскан. Вы обнаружите, что я не такой. Менее изыскан, гораздо откровеннее. Принадлежу к богатым любителям спорта, занимаюсь боксом, люблю верховую езду, скачки, посещаю кулачные бои. — Вот почему он такой худощавый и жесткий. — Вы не находите мои увлечения противными?

Белла покачала головой. По правде говоря, все это ее даже очень волновало. Когда она представила Эллиотта раздетым до пояса с поднятыми кулаками, пульс вдруг ускорил бег.

— К тому же я, наверное, более настойчив, чем он. — (Белла не нашлась с ответом. Это угроза или предупреждение?) — Вот и контора мистера Левишема.

Белла откинулась на подушки и невидящим взором смотрела на мелькавшие за окном сельские пейзажи. В сердце она все еще ощущала пустоту, будто Рейф, отвергая сельскую местность резкими словами, оскорбил ее. Однако сейчас его лицо, к счастью, слилось с лицом Эллиотта, а голос — с его голосом. Белла жалела о том, что не может сказать Эллиотту все, заставить себя рассказать о том страшном дне в маленьком амбаре, поведать о том, что тогда говорил и делал Рейф, и своих чувствах. Приходилось скрывать сокровенные мысли от брата Рейфа, которому предстоит смириться с утратой. Эллиотт отчетливо понимал, как нечестно поступил с ней Рейф. Да, они расходились во мнениях, но Белла была уверена, что Эллиотт стремился к примирению с ним. Как же ей сказать, что его брат поступил с ней подло?

К тому же не стоит говорить, что она некрасива, наивна и неискушенна. Рейф ей так и сказал. Но ведь Эллиотт не слепой.

Белла села прямо, стараясь выказывать неподдельный интерес к пейзажам за окном. Видно, в этих местах выращивали много фруктов. Она приберегла это наблюдение для возможного разговора. Леди обсуждают нейтральные темы, а она очень сомневалась, найдется ли у нее столько подобных тем, сколько полагается знать виконтессе.

Будет лучше, если она перестанет все время думать о ворохе одежды. Конечно, Эллиотт прав, она должна соответствовать своей роли, но при этом он вряд ли стал бы одевать жену, у которой не нашлось даже приданого.

— Что вас беспокоит? — спросил Эллиотт, она вздрогнула.

— А как вы поняли, что меня что-то беспокоит? — Белла тянула с ответом.

— Вы прикусили нижнюю губу и хмуритесь. Желаете о чем-то спросить меня?

— Я хотела поблагодарить вас за всю эту красивую одежду.

— Я же говорил, вам необходимо выглядеть подобающе своему положению, — ответил он с некоторым раздражением.

— Знаю. Платья, шляпки и так далее. Понятно. Однако все другие вещи… — Белла почувствовала, как у нее запылали щеки, — нижнее белье и ночные рубашки. У меня раньше не было таких красивых вещей. Вы поступили очень предупредительно, купив их для меня.

Белла краем глаза заметила, что его губы дрогнули. Она повернулась так, чтобы можно было смотреть ему прямо в глаза.

— Почему вы улыбаетесь? Я сказала что-то смешное?

— Нет, простите. Дело в том, что мужчину не следует хвалить за вещи, которые он покупает больше ради удовольствия.

И скривил губы, что тут же напомнило о Рейфе, когда тот поцеловал ее. Белла не без брезгливости поняла, что это означало. Экипаж ехал по впадине, внутрь кареты проникла тень, почти скрыв лицо Эллиотта. Это придало храбрости, и она спросила:

— Вы хотите сказать, мы вступим в настоящий брак?

Экипаж снова выехал на освещенное солнцем место.

Глава 6

— Как именно вы понимаете настоящий брак? — Темные брови Эллиотта взмыли вверх.

— Я думаю о том, как мы поступим. Или не поступим. Хочу сказать, что мы женимся, рассчитывая на то, что родится мальчик, ваш наследник. Тогда не придется делить ложе. Если случится так. Я хочу сказать, если родится мальчик. Если же девочка, я так понимаю, вы захотите наследника, поэтому… — Но до этого еще очень далеко, не следовало думать об этом сейчас.

— Арабелла, вы намекаете на то, что мы не станем делить брачное ложе до тех пор, пока не родится ребенок, а если это будет мальчик, между нами не будет близких отношений? — строго спросил Эллиотт.

— Ну да. Я хочу сказать, вы ведь женитесь на мне не по любви, поэтому…

Эллиотт посмотрел на нее, Белла резко отвернулась, уставившись в окно. Она знала, что Эллиотт видит лишь поля ее новой шляпки и раскрасневшиеся щеки. «Угораздило же меня завести такой разговор. Я готова сквозь землю провалиться».

Белла услышала, как он втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— Арабелла, мы поженимся. Я готов выполнить свой долг по отношению к ребенку Рейфа и к вам, но при этом не собираюсь становиться монахом! — проворчал он.

Белла обернулась, покраснев еще больше, подозревая, какие страсти бушуют под этой спокойной внешностью.

— Ах! Я думала… но я ведь не знаю вас!

Неужели он желал ее? На этот раз Эллиотт, похоже, не собирался помогать ей. Сидел и наблюдал с непреклонным выражением лица, как она путается в собственных мыслях.

— Как долго вы знали Рейфа? — наконец спросил он.

— Восемь дней, — призналась она.

— И все это время вы провели в его обществе? Вы стали близкими во всех отношениях, поняли его умом и сердцем?

— Нет, конечно. Мы могли встречаться лишь тайком, уединиться на какой-нибудь час. Много ли влюбленных знают друг друга до свадьбы умом и душой? Я любила его. То есть я думала, что люблю. Конечно, я его совсем не знала.

— Вы влюбились в мужчину, которого знали пару дней, не считая часов, когда вы встречались тайком, — бесцеремонно заметил Эллиотт. — Рейф был сложным человеком, как любое живое существо. Вы ведь не думали, что знаете его лучше, чем меня.

— Но я не люблю вас! — выпалила она.

— Верно. — Эллиотт согласно кивнул. — Что же помешало трезво мыслить, лишило чувства опасности? Вы были ослеплены, пришли в отчаяние, вас обманули или соблазнили?

— Нет! Я хотела сказать, как раз это и произошло со мной. Но разве у вас нет любовницы? — в отчаянии спросила Белла.

— Нет. Сейчас у меня нет любовницы.

— Но ведь может появиться, — сказала Белла. — Я не стала бы возражать. — «Пожалуйста, заведите себе любовницу. Тогда мне не придется стыдиться своего невежества, неповоротливости. Моих страхов».

Белла явно сказала совсем не то. У Эллиотта был грозный вид.

— С какой стати мне заводить любовницу в тот момент, когда я собираюсь жениться? Между прочим, я верю в супружескую верность.

— Тогда вам захочется прийти ко мне. — Лучше говорить откровенно. — То есть в следующем году, когда родится ребенок?

— Честно говоря, я собирался сделать это завтра вечером, — ответил Эллиотт сухо, но она поняла, что он едва сдерживается.

— Завтра вечером? — Казалось, внутри у нее все опустело.

— В ночь после свадьбы принято осуществить брачные отношения.

— Но вы же не любите меня, — возразила Белла. «Как это наивно с ее стороны, ведь он не зеленый юнец, а опытный мужчина, желающий удовлетворить свои физические потребности. Он считает, что я знаю, как вести себя, раз была любовницей Рейфа. А что, если он разозлится так же, как Рейф, узнав, сколь я неопытна?» Кроме того, Эллиотт не считал ее красивой. Да и как он мог считать ее красавицей, больную и измученную? Значит, он так понимал свой долг. Никаких любовниц, верность своей непрошеной, неподходящей жене. Грянет настоящий кошмар, до которого осталось двадцать четыре часа.

— Вы же знаете, любовь не обязательна, — заметил Эллиотт, подтверждая ее мысли. — Разве я вам противен?

Белла покачала головой. Конечно, не противен. Часть ее горела природным желанием коснуться его и желала, чтобы он касался ее. Настоящий мужчина. Крупный и сильный. Белла жаждала его ласк и утешения. Но это не имело никакого отношения к тому, чем мужчина и женщина занимаются в постели. Интимность между супругами совсем иное.

— Может, вы боитесь меня?

Белла снова покачала головой, на этот раз чуть нерешительнее. Она не сводила глаз с ридикюля, который крепко держала. Ее охватил ужас, но как сказать об этом ему? Унижение хуже, чем молчание.

— Мы исполним супружеские обязанности.

— Разве мы должны? — шепотом спросила Белла.

— Да. Я ни за что не смирюсь с ложным браком. Это на всю жизнь. Арабелла, я не откажусь от своего долга и прошу вас выполнить свой.

Эллиотт совершенно прав. Разумеется, прав. Белла знала, что такое долг, обязательства. Ей придется дорого заплатить. Этот мужчина спасал ее от нищеты и позора, избавлял ее невинного ребенка от позора незаконного рождения.

— Да, конечно. Вы правы. Если родится девочка, вам понадобится наследник. Во всяком случае, вы имеете право на настоящий брак.

Удастся ли сделать все необходимое, чтобы он остался доволен ею?

— Я бы не стал принуждать вас. В смысле, физически. Никогда бы не пошел на такой шаг. Но я приду к вам завтра вечером, тогда и посмотрим, что получится.

— Я не стану отказывать вам. — Белла все еще сжимала пальцами истертый ридикюль.

— Разумеется, вы должны всегда предупреждать меня, если вам нездоровится. — Как спокойно и уверенно он говорил, будто обсуждал вопрос о том, сможет ли она устроить званый ужин и поехать с ним на скачки.

— Я ведь не придумываю отговорки, — сказала Арабелла, стараясь говорить непринужденно, но слышала лишь свой монотонный голос.

— Это правда? — Эллиотт пересел в угол, чтобы можно было лучше видеть ее. Белла заставила себя смотреть на него, чуть приподняв голову. — Полагаю, у вас мало опыта с мужчинами.

— Да, действительно. Очень мало, — согласилась Белла. — К тому же опыт оказался неудачным, — добавила она, пытаясь шутить.

— Мне надо подумать, как исправить это, — заключил Эллиотт. К счастью, он не сказал, как намеревается сделать это.

Он намеревается воспользоваться своими правами мужа. Видно, Белла соображала не совсем хорошо. Как ей не пришло в голову, что он потребует… этого? Она инстинктивно почувствовала, что в столь идеальном для нее решении скрыт подвох. Вон он и раскрылся.

Ей не удалось ублажить Рейфа, но придется научиться радовать Эллиотта. Она должна сделать это. Белла старалась не думать об этом, не вспоминать, как все случилось. Впоследствии она считала, что сама виновата в своей неопытности, в том, что закричала от боли, иначе он так быстро не вскочил бы с импровизированного ложа, забыв обнять и обласкать. Теперь Белла пыталась убедить себя в том, что он вел себя так в силу своей природы, а ее вины тут нет. Однако внутренний голос рассеял уверенность. «Подавленная, невежественная девчонка из дома приходского священника, — шептал он голосом Рейфа. — Ты холодна… Тебе никогда не удастся осчастливить мужчину. Глупая, неуклюжая, некрасивая».

На следующий день она почти не видела его, его поцелуи были недолгими, почти грубыми. А когда она прильнула к нему, он осыпал ее гневными, едкими, злобными словами. Сначала Белла ничего не поняла, затем, осознав их истинное значение, зажала уши руками и старалась не слушать. В постели Белла вела себя неловко, надоедала попытками обнять его. Не догадывалась, что все это игра для развлечения, пока он застрял в этой богом забытой глуши. О ее чувствах, о ней самой вообще не было произнесено ни единого слова.

А теперь, хотя Белла решила не думать об этом, не могла полностью выбросить из головы мысли о шокирующих ночных рубашках. Эллиотт надеялся, что завтра она облачится в одну из них. Все, что она станет носить каждый день, заказано и оплачено. Он завладел ею, она должна выполнять его желания.

По спине пробежал холодок. Он также завладеет ее ребенком. Да, в бриллианте обнаружилась огромная трещина, теперь она ясно разглядела ее. Но это цена, которую придется платить за безопасность, столь необходимую ей и ребенку.

— Хотите отдохнуть? — спросил Эллиотт. Слава богу, он и не собирался возобновлять этот разговор. Должно быть, решил, что тема закрыта и он уже все сказал. — Сегодня был долгий день. Лягте на сиденье. Вот плед в качестве подушки.

— Спасибо.

Белла сняла шляпку и легла. Она устала. Но если притвориться спящей, то можно избавиться от опасности нового разговора. Эллиотт свернул плед, она опустила голову на него и закрыла глаза. «Он добр, — подумала она. — И честен. Не успокоится, пока полностью не подчинит меня своей воле».

«Но вы ведь не любите меня». Это возражение, высказанное шепотом, не выходило у него из головы. Конечно, он не любит ее. Джентльмены в браке не рассчитывали на любовь. «Рейф тоже не рассчитывал на любовь». Такие слова вертелись у него на языке, но он не высказал их. Оказался не столь жесток, чтобы напоминать ей об этом в тот миг, когда она глядела на него большими глазами. Почему он раньше не заметил, сколь ясны ее глаза, сколь густы ее темные ресницы?

Если бы дело не было столь серьезным, он рассмеялся бы над ее наивным предположением, что женится на ней чисто формально. Не часто случалось, чтобы он не нашелся что ответить. Но на этот раз Арабелле удалось заставить его на мгновение умолкнуть.

«Женщины эмоциональные создания», — тешил он себя. Вчера Белла совершенно устала, испытала страшное потрясение, к тому же она беременна. Только одного из этих обстоятельств достаточно, чтобы женщина заколебалась при встрече с мужчиной, который настаивает на том, чтобы разделить с ней постель, хотя, если говорить без тщеславия, он считал себя опытным и искусным любовником. Он поклялся, что Арабелла не разочаруется в нем. Он будет нежным и предупредительным, некоторое время не станет требовать от нее слишком многого, разделит с ней постель, пометит территорию. И Арабелла поймет, что его место здесь.

Эллиотт надеялся, что она сделает все, чтобы стать хорошей женой, хотя ей предстояло усвоить многое не только о нем или домочадцах, но также о высшем свете и себе в роли виконтессы. Однако слово долг, видно, кое-что значило для нее, так что она будет стараться, а он должен помочь ей.

Эллиотт устроился удобнее, глядя на спящую Арабеллу. Когда та смущалась, бледные щеки розовели, и она выглядела очаровательно. Видно, ему придется заставить ее чаще краснеть. Эллиотт улыбнулся при мысли о том, как этого добиться. В паху приятно напряглось. Конечно, он с нетерпением ждал завтрашнего вечера.

Однако он чувствовал себя скотиной, выйдя победителем из того спора. А когда он рассердился, у него не осталось сомнений, что она привыкла к тому, что на нее кричат. Ей нужна уверенность, чтобы вжиться в новую роль, а этого не произойдет, если он окажется нетерпеливым в постели и за ее пределами.

Он хотя бы смог откровенно сказать, почему у него нет любовницы, притом что держал chere amie[5] и намеревался ухаживать за Фредерикой. Но это казалось ему непристойностью, так что он откупился от Люсиллы еще два месяца назад. В последнее время меньше переживал недостаток женского общества, теперь же ему пришло в голову, что сомнительные преимущества холостяцкой жизни быстро сходят на нет.

Эллиотт закинул ногу на ногу, страстное желание угасло, и он представил, что Арабелла наблюдает за ним из-под простыней. Потребуется терпение, ей придется быстро привыкнуть к этому. Хорошо, что он в спальне не терял чувства собственного достоинства.

Он заставил себя думать о других вещах, начал восхищаться мужеством Арабеллы. Пытался вообразить, что значит быть беременной женщиной, которую любовник отверг и бросил. Самоуверенному богатому мужчине из высшего общества нелегко представить себя на ее месте.

Тут Эллиотт вспомнил дни после смерти отца, боль утраты, обидный отказ Рейфа от него, потерю надежды на обеспеченное будущее, в которое он наивно верил, ненадежный маленький доход и отсутствие отца, щедро оплачивающего его расходы.

Все это было неприятно, но он обрел свободу, небольшое имение, общественный статус, сбросил оковы, не зависел от друзей и развлечений. Утрата заставила его рисковать и избрать собственный путь в жизни. Однако Арабелла женщина, лишенная силы и свободы.

Эллиотт верил, что им вместе удастся создать семью и жить до тех пор, пока она будет откровенна с ним и у него не иссякнет терпение.

Арабелла шевельнулась во сне и улыбнулась. Да, эпитет очаровательная ей хорошо подходил. У нее длинные ресницы, она опустила голову на руку, точно спящая девочка. Ее губы шевельнулись. Эллиотт наклонился.

— Нет, — пробормотала она. — Нет!

— Арабелла.

Белла проснулась на кровати, которая раскачивалась. Смутилась. Ее разбудил Рейф, но тот ведь мертв, и она должна бороться с ним. Он приснился в тот блаженный миг, когда его длинное разгоряченное тело оказалось на ней, а пальцы настойчиво раздвигали ее бедра, после чего начался кошмар.

— Арабелла, мы приехали домой. — Это не Рейф. Это Эллиотт. Она в безопасности. Белла протерла глаза, вспомнила сон и почувствовала облегчение, когда увидела, кто рядом с ней.

Домой. Она опустила ноги, села и поправила волосы. Эллиотт выглядел напряженным. Должно быть, он раздражен, ведь ему пришлось ради нее носиться по графству, выслушивать ее опасения, иметь дело с ее чувствами, в то время, как у него здесь много других дел.

Белла взяла свою новую шляпку, завязала ленты и через силу улыбнулась ему. Он смотрел на нее серьезно. У Эллиотта был такой вид, будто он собирался читать ее мысли.

— Какой чудесный дом. — Белла пыталась завязать разговор. — Думаю, мне будет приятно знакомиться с ним.

— Можете вносить любые изменения, — сказал Эллиотт. — У меня нет сентиментальных привязанностей к нему.

— О! — Его слова пугали ее. Белла надеялась обследовать дом вместе с ним, найти сокровища времен его детства, о которых он будет рассказывать, узнать историю старого дома и постепенно познакомиться с ним. — Как выглядит ваше маленькое имение? Оно рядом? — Экипаж проехал мимо холла и свернул к Доуэр-Хаус.

— Отсюда миль десять. Надо ехать к югу, к Моретон-Марш. Кажется, дом скорее принадлежит фермеру средней руки. Не производит внушительного впечатления. Однако земля там хорошая.

Несмотря на столь сдержанное описание, Арабелла расслышала в его голосе любовь и гордость.

— Как вы поступите с ним?

Эллиотт помог Белле выйти из экипажа. Она жалела о том, что стало темнеть. Было бы хорошо увидеть свой новый дом при солнечном свете.

— Как он называется?

— Фоссе-Уоррен. Он рядом с римской дорогой. У меня нет иного выбора, как оставить его в руках управляющего. Он хороший человек. — Что-то в его глазах поведало Белле, что ему тяжело оставить это владение в руках хотя и верного, но чужого человека.

— Дом будет пустовать, — заметила она, думая о необходимости проветривать сырые комнаты. Ей следует разузнать, как содержать этот дом.

— Думаю, придется сдать его, — сказал Эллиотт, помогая ей обойти рытвину на дороге. — Я не стану продавать его. Он может пригодиться второму сыну.

— Но ведь это ваш дом, — возразила Белла, сумев не покраснеть при упоминании о втором ребенке. Конечно, он рассчитывал вперед, строил планы семьи на будущее.

— Теперь мой дом Олд-Хэдли-Холл. И ваш тоже, — добавил он, стуча в дверь. — Ирония судьбы, не так ли? Я никогда не думал, что стану жить здесь, а вы считали, что вам предстоит стать его хозяйкой, хотя и не видели его. А теперь мы оба должны называть его своим домом.

Белла не успела ответить, как дверь открылась.

— Милорд, мисс Шелли. — Доусон сегодня не выглядел немощным. Наверное, ждал их, и стук в дверь не встревожил его. — Милорд, ее светлость и мисс Дороти в гостиной.

Белла глубоко вздохнула. Мисс Дороти была очаровательна, однако Белла заподозрила, что леди Абботсбери совершенно другой человек. Как Эллиотт описывал ее? «Вздорная», — вот как он говорил. Белла сумела завоевать расположение епископа, теперь ей придется завоевать доверие вдовы. Не могла же она подвести Эллиотта.

— Эллиотт? Что это такое Дороти говорит мне? — спросил резкий голос, как только тот вошел в гостиную. — Брак с провинциальной девушкой, которую никто не знает? Что ты задумал? А?

Глава 7

«Провинциальная девушка, которую никто не знает? Вот моя точная характеристика, — подумала Белла. — Его семья возненавидит меня. Я не подхожу ему, он догадается…»

— Двоюродная бабушка Алис, пришла мисс Шелли, — с упреком в голосе сказал Эллиотт, стиснув руку Беллы. Та чуть успокоилась.

— Я вижу! Подойдите сюда, дитя.

Белла сделала очаровательный реверанс и встала перед леди Абботсбери, стараясь выглядеть столь же спокойной, как в доме отца, когда у того случались перепады настроения.

— Не ахти какой выбор! Должна сказать, ты поступаешь опрометчиво. — Покрытые румянами щеки старой леди были пухлыми, волосы убраны высоко на затылке, в них виднелись искусственные локоны и подкладка, она вырядилась в платье прошлого века из парчи, кринолина и кружев. Темные глаза проницательно разглядывали Беллу. Ее интересовал лишь данный момент. — Дитя, вы очень бледны. Мисс Шелли, что вы можете сказать в свою пользу?

— Леди Абботсбери, я сделаю все возможное, чтобы стать хорошей женой для лорда Хэдли.

— Рада слышать. Эллиотт, а ты что скажешь на это? Ты преуспел больше, чем твой пустоголовый брат. Привел домой учтивую юную леди, которая думает так, как полагается. — Темные глаза леди Абботсбери не стали ласковее, когда она выразила свое одобрение.

— Я сделаю все возможное, чтобы стать хорошим мужем для Арабеллы, — ответил он, наклонился и поцеловал двоюродную бабушку в щеку. Та ответила ловким ударом веера по его руке, но Белла угадала, что она довольна его поведением. — Спасибо, вы хорошо заботились о ней. Она бледна, потому что устала. На ее долю выпало несколько трудных дней.

— Гмм. — Опытные глаза разглядывали Беллу. Однако леди Абботсбери больше ничего не сказала.

«Она все знает, — подумала Белла. — Она знает о ребенке».

И жестом предложила им сесть на диван.

— Что будет завтра? Мне никто ничего не говорит.

— Мы обвенчаемся в приходской церкви в три часа. Даниэль Кэлн станет посаженым отцом Арабеллы. После этого обед. Я надеюсь, вы сможете прийти на него.

— Не имеет значения, смогу я или нет, — отрезала старая леди. — Тебе хочется, чтобы мой приход стал равнозначным одобрению твоего выбора. Ничего не бойся, я напишу всем своим знакомым. Арабеллу примут в обществе, несмотря на это темное дело. Осмелюсь предположить, вы тут же нанесете визиты всем членам семьи.

— Лучше не надо, — как ни в чем не бывало ответил Эллиотт. — Арабелле здесь предстоит многому научиться, а я, наверное, буду очень занят делами имения.

— Да что ты говоришь? — Леди Абботсбери зло рассмеялась. — Вот как ты все повернул! Значит, счастливого события будем ждать в следующем году?

Белла почувствовала, что краснеет как рак. Она слышала об откровенности некоторых членов семьи леди Абботсбери, но раньше с подобным не сталкивалась. Однако у старой карги было свое мнение. Белла сознательно не коснулась рукой своего живота.

— Итак, Эллиотт, ты нашел себе хорошую девушку, которая умеет краснеть. Отлично. Большинство современных девиц столь наглые, что не помнят, как это делается.

— Вот именно, бабушка. — Эллиотт встал. Белла с досадой отметила, что по щекам трудно определить, краснеет ли он. — Арабелла, я оставлю вас. Даниэль Кэлн заедет за вами без четверти три.

— Спасибо, Эллиотт. — Белла не забыла одарить его влюбленной улыбкой.

— Эллиотт, проводи ее на террасу и поцелуй перед сном! — Белла как зачарованная с тревогой смотрела на хозяйку. Все же рассказы о потрясающе распущенном поведении времен бабушки были верны. — Не знаю, что ожидать от современных молодых мужчин. У них нет ни воображения, ни страсти. Кыш, вы оба, понежничайте, а я смогу отправиться спать.

— Арабелла? — Эллиотт протянул ей руку. — Мне напомнили, что я совсем не справляюсь с ролью страстного жениха.

Очарование переросло в тревогу, пока Белла подыскивала какие-нибудь веселые слова. Не могла же она бежать из комнаты, подобно испуганному кролику.

— Наверное, сказалась утренняя встреча с епископом, — робко предположила она, встала и позволила ему увлечь себя к двери, ведущей в сад.

— Конечно, эта встреча произвела отрезвляющий эффект. — В глазах Эллиотта играли веселые искорки, хотя лицо хранило каменную серьезность.

Значит, он не лишен чувства юмора. Возможно, тяготы, связанные со смертью брата и ее приездом, не позволили ему проявить свой юмор. Это была первая острота Эллиотта, которую она услышала, хотя он улыбался тепло. Белле стало легче, когда она поняла, что ее маленькую шутку оценили. Удовольствие длилось достаточно долго, он вывел ее на террасу.

Белла обернулась, не выпуская его руку, и оказалась рядом с ним. При тусклом свете он был так похож на Рейфа, что она поежилась и с тревогой отступила назад.

— Арабелла? — раздался его низкий голос.

«Это не Рейф», — убеждала она себя. Этот мужчина добр и честен, и не следует выказывать нежелание. Она осторожно коснулась его лацкана свободной рукой. Дальнейшего поощрения не понадобилось. Он привлек ее к себе, не выпуская ее руку. Та оказалась между их телами, когда он обнял ее за плечи. Белла почувствовала его жаркое тело и откинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. В сумерках те казались волнующими и знакомыми, но в них было что-то неуловимо чужое.

Что случилось? — спросила она, когда он застыл. Что он собирается делать?

— Изучаю ваше лицо. — В его серьезном голосе снова прозвучала насмешливая нотка.

— В темноте? — Наверное, он считал ее слишком некрасивой и не очень долго разглядывал при дневном свете.

— Я вижу очертания вашего лица и блеск глаз и то, как вы наклоняете голову, когда смущаетесь. Я чувствую запах розмарина, которым вы моете голову. — Рука, покоившаяся на ее спине, поползла вверх и легко коснулась затылка. Он поглаживал ее одним пальцем. Беллу пронзило столь интимное чувство, будто ей ласкали грудь. Она невольно отреагировала, вздрогнув, когда нижняя часть живота напряглась, и у нее перехватило дыхание.

Белла тихо ахнула от неожиданной реакции. Он наклонил голову и прильнул к ее раскрывшимся губам, проникая в рот с таким напором, что ее охватила тревога. Рука крепко держала ее за голову, уста исследовали ее чувственно, но не слишком настойчиво. Однако за нежностью ощущалось сильное желание, напомнившее ей, сколь настойчиво он добивался настоящего брака с ней.

Белла поцеловала его, коснулась языка своим. Она знала, что это произошло не преднамеренно, а чисто интуитивно. «Через минуту он рассердится», — подумала она. Однако Эллиотт, видно, не нашел в этом ничего неприятного, ибо держал ее еще крепче, не отпускал губами ее уста, пока она не потерялась в буре чувств, запахов и волнующего жара, исходившего от его тела. Ей показалось странным, что он заботится не только о своем удовольствии.

Когда Эллиотт поднял голову и прервал поцелуй, Белла обнаружила, что ее пальцы крепко вцепились в его лацкан, а она стоит на цыпочках, подставляя ему губы. Покраснев, Белла отпустила лацкан и отступила назад.

— Я думаю, наверное…

«Как же я могла поступить так, получить удовольствие, целуя мужчину, которого не люблю?» — недоумевала потрясенная Белла. Неужели отец все же прав, и она вела себя распущенно? Однако она больше не желала ничего, кроме поцелуев Эллиотта. Все остальное приводило в ужас.

— Кажется, я перестал соображать, — заговорил Эллиотт. Он задыхался, но в его голосе чувствовалась веселость. — Мне лучше проводить вас в дом, иначе можно вызвать негодование бабушки, у нее эксцентричные взгляды на обхаживание невесты. — Они ступили на плиты, освещенные через окно. Эллиотт взглянул на Беллу. — Я снова заставил вас краснеть. Это обрадует старую развратницу.

— Неужели она такая? Я хотела сказать развратница? — Белла выгадывала время, чтобы дать розовым щекам немного остыть, прежде чем вернуться в дом. Она совсем растерялась, будто была чужой самой себе.

— Уверяю вас, в свое время она вела себя возмутительно, — ответил Эллиотт и тихо рассмеялся. — У нее была вереница любовников длиной с вашу руку, если верить тому, что говорила моя мама. Она продукт более здорового века, чем наш. К тому же она все еще заглядывается на хорошо сложенных лакеев.

Когда они вернулись в гостиную, Белла улыбалась. Она была в хорошем настроении и удержалась от соблазна взглянуть на грозную леди, что позволило ей побороть свою неловкость и выдержать скромный поцелуй Эллиотта в щеку. Затем Белла осталась одна с двумя женщинами и с мыслью о том, что завтра к этому времени она выйдет замуж за человека, которого едва знала и который возьмет ее в жены лишь потому, что так велят ему строгие правила чести.

Глава 8

— Вы должны поесть! — Точно на троне, леди Абботсбери устроилась на широком парчовом кресле, которое втащили в спальню Беллы. Леди Абботсбери все утро руководила приготовлениями невесты, и Белла подозревала, что та веселилась, как никогда в жизни. Она лишь жалела о том, что сама не может так веселиться.

— Я не могу. — Белла уставилась на холодное мясо и фрукты, расставленные на столе. Ее тошнило. Она надеялась, что старая леди не догадается, что ее настигла утренняя тошнота, расшалились нервы, и не станет распространяться на эту тему.

Но даже при этом в душе Беллы царило такое смятение, что она почти не спала. А теперь никак не могла понять, что ей больше всего не дает покоя — чувство вины за вынужденную женитьбу Эллиотта на ней, страх перед наступающей брачной ночью или чувства, которые вызвал вчерашний поцелуй.

Теперь Белла знала, что отреагировала на нежности Рейфа чисто интуитивно. Она была ослеплена, польщена, увлечена красивым утонченным мужчиной, способным увести ее с собой несмотря на то, что сказал бы отец. Она безоглядно влюбилась в Рейфа. Белла любила его не головой, а сердцем, однако не испытывала к нему таких физических чувств, как к Эллиотту, даже когда спала с ним.

В уверенном поцелуе Эллиотта она почувствовала уважение и желание угодить, хотя он вел себя настойчиво. Разжег чувства, новые для нее. Ее это тревожило, унижало и оставило с ощущением собственной вины. Что бы он подумал о ней, если бы узнал, как один его поцелуй подействовал на нее? Возможно, посчитал еще более распущенной. Или же был бы доволен, а потом сильно разочаровался бы.

— Выпейте чашку чая и съешьте немного хлеба с маслом, — уговаривала мисс Дороти, — к часу мы начнем одевать вас, а сейчас уже двадцать минут первого.

— Мистер Кэлн придет только без четверти три, — возразила Белла. Она приняла ванну, к счастью, без свидетелей, затем горничная щедро натерла ее тело каким-то приятным кремом с запахом роз, который, видимо, нашли среди запасов леди Абботсбери. Затем ей вымыли голову и прополоскали настоем розмарина. В этот момент явилась двоюродная бабушка Эллиотта и принялась руководить прической Беллы.

Горничная подстригла ей ногти и отполировала их лайковой кожей. Затем разложили и внимательно изучили ее платье, нижнее белье и туфли, ей же приказали лежать, подняв ноги. На ней было одно из дорогих неглиже, которое она купила предыдущим днем. Леди Абботсбери выразила полный восторг этим предметом одежды, что смутило Беллу.

Она уже не знала, чем еще заняться, кроме как одеваться, что заняло бы самое большее полчаса. Ей не нравилось сидеть просто так разодетой во все самое лучшее, ничего не делая и предаваясь собственным мыслям.

— У нас почти нет времени, — заметила вдова. — Ешьте! Еще надо уложить ваши волосы, а это займет целый час. В наше время, к сожалению, обходятся без макияжа. Вам нужно лишь напудриться и подлатать лицо румянами. Затем возьмемся за корсет, а это время. Мужчины любят узкую талию и открытую грудь.

Белла взяла ломтик бутерброда и через силу начала его есть. Она не на шутку опасалась, что эта старая дама прочитает ей нравоучение о том, как вести себя на брачном ложе. Понимала, что ей пригодился бы искренний совет, но она знала, что не осмелится просить его, как бы слова ободрения ни успокоили нервы.

К тому времени, когда прибыл мистер Кэлн, Белла мельком посмотрела в зеркало и убедилась, что бледна, как полотно. Когда того пригласили войти, она стояла в гостиной, не решаясь сесть, опасаясь помять платье.

— Вот это да! — Мистер Кэлн застыл на пороге и приподнял брови. В руках он держал огромный букет желтых и белых роз.

Белла растерянно смотрела на него, затем рискнула второй раз посмотреть в зеркало над каминной полкой. Увидела свое отражение — огромные глаза, ярко-розовые губы на фоне бледной кожи.

— Спасибо, мистер Кэлн. — Белла вспомнила о хороших манерах, подошла к нему, поздоровалась за руку и тут же получила букет. — Вы принесли как раз те розы, которые я люблю. Вы очень добры!

— Букет выбирал Эллиотт, — возразил он, взмахнув рукой: дескать, не заслужил благодарности. — Я просто играю роль посаженого отца, который выдает вас замуж. Кстати, чуть не забыл. Жених велел мне кое-что передать вам. — Он залез во внутренний карман элегантного фрака и достал плоский сафьяновый футляр голубого цвета.

— Это мне?

— Конечно. Дайте мне цветы. Откройте футляр. — Он взял цветы, она футляр. — Открывайте же, он не кусается.

Его насмешливый тон помог ей избавиться от скованности. На атласной подкладке лежала двойная нить жемчуга и пара жемчужных серег.

— Как они прелестны!

Мне их подарил Эллиотт? Сначала она удивилась и пришла в восторг, затем поняла, что предстоит выйти за него замуж, стать виконтессой и все время носить драгоценности, приличествующие положению. Этот подарок олицетворял собой лишь соблюдение этикета.

— Жемчуг Хэдли. — Даниэль напомнил, что он кузен Эллиотта и уж точно разбирается в таких вопросах. — Его в семнадцатом веке принесла в нашу семью одна невеста.

— Хорошо, — одобрила леди Абботсбери. — Надеюсь, остальные драгоценности семейства Хэдли лежат в лондонском банке, если только Рейф не заложил их, что меня нисколько не удивило бы. Бриллианты подошли бы вам, но это украшение больше приличествует случаю.

Только вот богатство и блеск драгоценностей не интересовали ее. Бриллианты, подумаешь! Она будет выглядеть смешной — церковная мышь, украшенная взятыми в долг драгоценностями. Но ей придется оправдать ожидания Эллиотта. Ожидания света. Таков ее долг. Мысль о том, как оправдать его ожидания в спальне, — совсем другое дело. Ведь удовлетворить мужчину в постели можно, лишь накопив опыт в интимных делах, а не штудируя этикет.

— Мои уши не проколоты, — с отчаянием вспомнила она, мысленно вернувшись к подарку.

— Розовый шелк. — Мисс Дороти предложила выход, вытаскивая из своей пухлой сумки нечто похожее на мотки для вышивания.

Мистер Кэлн вызывался защелкнуть ожерелье, мисс Дороти, тщательно подобрав шелк под цвет кожи, сумела закрепить жемчужины.

— Мы уже готовы? — Мистер Кэлн протянул ей руку. — Надеюсь, мы опоздаем в церковь на десять минут, как принято в высшем свете.

— Мистер Кэлн.

— Зовите меня Даниэль, нам ведь суждено стать кузенами, разве не так? А сегодня я ваш посаженый отец.

Он очаровательно улыбнулся, его веселое настроение было заразительным. Белла улыбнулась ему. Она как-нибудь справится. Должна справиться ради ребенка.

— Даниэль. Зовите меня Беллой. Спасибо за помощь. Для меня много значит то, что семейство Эллиотт не уязвлено поспешностью этого брака.

— Тогда идем, Белла. — Он огляделся и убедился, что мисс Дороти и леди Абботсбери уже надели шляпки. Вдова тяжело опиралась на руку самого высокого и симпатичного лакея. — Идем в церковь.

* * *

Церковь благоухала розами и лилиями из оранжереи имения. Стоя на ступенях алтаря и глубоко дыша, Эллиотт почувствовал головокружение. Его неожиданно пробрала нервная дрожь, надо было успокоиться. Во что он впутывался? Что бы то ни было, отступать поздно.

Рядом с ним стоял Джон Бейнтон, как всегда флегматичный и надежный. Он читал текст установленного ритуала, проверил, на месте ли кольцо из плетеного золота, которое принадлежало бабушке Эллиотта. Он поднял голову и критически взглянул на Эллиотта.

— Вы побелели точно полотно, — прошептал он. — Так и должен выглядеть жених. Я впечатлен.

— Я все время стараюсь вести себя правильно, — шепотом сострил Эллиотт. Какой смысл нервничать? Он должен был поступить так, чтобы сохранить честь семьи. К тому же он женится на юной леди, приятной на вид, с хорошими манерами и послушной.

Правда, надо считаться с ребенком, который скоро появится на свет. К тому же он сейчас владел сильно разросшимся имением, которым надлежало управлять и привести в порядок. А его новая виконтесса еще ничего не видела, кроме деревушки в графстве Суффолк. Эллиотт догадывался, что граф и графиня Фремлингем не очень обрадуются, обнаружив, что он не только не ухаживал за их дочерью Фредерикой, а за время траура успел завести жену без положения в обществе.

Что ж, испытания всегда делают жизнь разнообразной. Эллиотт кисло улыбнулся, заметил испуганное выражение лица его преподобия Фэншоу и попытался сделать вид, по его мнению, выражающий почтенное ожидание. Раздался стук трости и легкий шорох, когда его двоюродная бабушка и кузен заняли свои места. Заиграл орган. Эллиотт смотрел перед собой и вскоре расслышал шорох шелков и шаги Даниэля Кэлна. Обернулся.

Конечно, лицо Арабеллы скрывала вуаль. За кремовыми кружевами, ниспадавшими на лицо, нельзя было разглядеть, что она испытывает, хотя букет роз в ее руках слегка подрагивал. Она остановилась рядом с ним, огляделась, точно в смущении. Эллиотт собрался с духом, будто ожидая, что она бросится бежать, однако Дороти, более сведущая в тонкостях брачных обрядов, уже подошла, чтобы забрать цветы.

Мистер Фэншоу подождал, пока они приготовятся, и начал говорить:

— Возлюбленные братья…

— …можете поцеловать невесту.

Арабелла держалась за его руку, как утопающий за соломинку. Эллиотт поднял вуаль, пытаясь ободрить невесту, и увидел ее лицо. «Она прелестна», — подумал он и вздрогнул. Ее кожа приобрела красивый розовый оттенок, блестящие глаза широко раскрылись, пухлые губы манили. Куда подевалась безвкусно одетая несчастная девушка из дома приходского священника? Однако эти глаза смотрели настороженно, нижняя губа подрагивала. «Не надо пугать ее», — подумал Эллиотт и легко коснулся ее губ своими.

Белла крепко вцепилась в Эллиотта, чтобы удержаться на ногах. «Невеста. Теперь я леди Хэдли». Она четко увидела его лицо, когда тот приподнял вуаль, — оно было бледным, поразительные голубые глаза изучали ее. До него дошло, что он безвозвратно связал свою судьбу с ней. Он наклонился и поцеловал ее. Ей хотелось прильнуть к его губам, ища ободрения, но он уже выпрямился. Соприкосновение уст длилось ровно столько, сколько приличествует подобным церемониям.

«Как он опытен, спокоен, уверен в правильности происходящего. Мне не присуще ни одно из этих качеств». Правда, Белла обладала этими качествами, пока в ее жизнь не вторгся Рейф и не перевернул все вверх дном. Она была послушной дочерью, умелой домохозяйкой, опорой церковного прихода. Пригодится ли сейчас хоть один из ее прежних талантов? Настала пора учиться быть виконтессой.

Белла подняла голову, выпрямилась и взяла Эллиотта под локоть. Умение держать себя и чувство собственного достоинства имели большое значение. Она приняла у мисс Дороти букет и подстроилась под медленные шаги Эллиотта, пока тот шел назад по проходу между рядами скамей. Следуя его примеру, Белла смотрела то в одну, то в другую сторону, улыбаясь и кивая незнакомым людям, которые следили за ней. В церкви оказалось неожиданно много людей. Идя к алтарю, она так нервничала, что не обратила на это внимания.

Должно быть, многие из них работники имения, из Холла и Доуэр-Хаус. Белла заметила аккуратную маленькую женщину, наверное, жену приходского священника, и юную леди с маленькой девочкой, смирно стоявшей рядом с ней. Обе улыбались кому-то позади новобрачных. Она угадала, те смотрят на миссис Бейнтон.

Хотя приготовления прошли в спешке, ее брак оказался незаурядным событием. От сознания этого Белле стало легче на душе. Она беспокоилась за репутацию Эллиотта, вдруг пойдут сплетни. Так случится, когда заметят ее беременность. Однако не исключено, что к тому времени люди забудут об этом шокирующем и поспешном браке, если только она будет вести себя подобающе.

«Я должна написать папе», — сообразила она, затем отмахнулась от столь неприятной мысли, решив вернуться к ней снова на следующий день. Сегодня предстояло слишком много других дел.

Когда они покинули церковь, стоял солнечный майский полдень, за ними толпой шли гости. Во дворе церкви их встретило множество любопытных и улыбающихся сельских жителей.

— Я рада, что мы венчались в сельской местности, — шепнула она Эллиотту. Он улыбнулся ей.

Кто-то потянул Беллу за юбку, она увидела маленького мальчишку, державшего в руке полевые цветы. Круглолицый серьезный мальчуган, у него не хватало переднего зуба.

— Подожди чуточку. — Белла подбросила букет в воздух.

Девушки засмеялись и бросились подбирать розы. Белла наклонилась к мальчику.

— Это очень красивые цветы. Большое спасибо.

Мальчик с серьезным видом вложил их ей в руку.

Белла взглянула на них — неаккуратно сорванные рядом с изгородью цветы. А у нее был такой элегантный и изысканный букет. «Я когда-то вела себя точно так же», — подумала она.

— Как тебя зовут?

— Чарли Малин, мадам.

— Где ты живешь, Чарли? Можно мне как-нибудь заглянуть к тебе?

— Мадам, мой отец пекарь.

— Тогда, думаю, он печет славный хлеб. Надо будет зайти к нему. — Белла выпрямилась и рассмеялась. Мальчик подбежал к полной женщине и ухватился за ее юбку. Та покраснела как рак от дерзости сына.

— Вы поступили очень хорошо, — похвалил Эллиотт, когда они снова тронулись в путь.

— Я должна знать здешних жителей не хуже ваших подданных, — отозвалась Белла, помахав рукой стайке маленьких девочек. — Теперь я в долгу перед ними, к тому же я привыкла к подобным хлопотам с тех пор, как выполняла разные обязанности в церковном приходе. Надеюсь, миссис Фэншоу подскажет мне, кто здесь терпит нужду.

— Они будут поражены, если их навестит кто-то из Холла, — сухо заметил Эллиотт. — Не думаю, что Рейф обращал на них внимание.

Рейф вряд ли пытался узнать, имеются ли у престарелых бедняков теплые постельные принадлежности, готовит ли им кто-либо, знают ли сельские дети грамоту. Эллиотт мог обратиться к этому, но никто не ожидал, что хозяин имения будет заниматься подобными делами. Белле пришло в голову, что ей, виконтессе, стоило бы взяться за это.

— Что ж, я их проведаю, — заговорила она. — Тогда сообщу вам, что следует предпринять, и мы сможем обсудить это.

Эллиотт насмешливо, с некоторым удивлением взглянул на Беллу, услышав ее решительный голос.

— Наверное, вы станете просить у меня деньги в обмен на свои добрые дела?

— Естественно, — ответила Белла, обрадовавшись тому, что нашла тему, к которой была хорошо подготовлена.

Но к новому повороту разговора готова не была. Эллиотт обратился к коренастому мужчине рядом с ним.

— Арабелла, позвольте представить вам Джона Бейнтона, моего шафера и старого друга, а также миссис Бейнтон. А это мисс Бейнтон.

— Прунелла, — представилась маленькая девочка, присев в реверансе. — Мне пять лет.

Первые друзья Эллиотта. Даниэль не в счет, он ведь член семейства.

— Добрый день, Прунелла. — Белла выгадывала время, чтобы успокоиться, изобразить дружелюбную и горделивую улыбку, которая, как ей казалось, приличествует виконтессе. — Добрый день, миссис Бейнтон, мистер Бейнтон. Спасибо, что пришли. Я рада, что друзья лорда Хэдли сегодня были рядом с ним.

Пожимая руку Беллы, миссис Бейнтон, видно, не придавала большого значения спокойствию и горделивости.

— Я очень рада познакомиться с вами, леди Хэдли. Приятно узнать, что романтичное Эллиотту не чуждо! Я нанесу вам визит через неделю-две, когда закончится ваш медовый месяц. Уверена, мы станем хорошими друзьями.

Медовый месяц? Разумеется, все полагали, коль скоро свершился поспешный брак, оба пылают горячей любовью друг к другу и станут проводить дни и ночи в интимном уединении. Уж этого Белле меньше всего хотелось. Зато хотелось стать близкой подругой этой милой молодой женщины с добрыми карими глазами.

Похоже, Эллиотт придерживался такого же мнения.

— Медовый месяц? Мне бы этого очень хотелось, но в сложившихся обстоятельствах, когда после смерти Рейфа навалилось столько забот, боюсь, придется предоставлять Арабеллу самой себе.

— Да, обязательно навестите нас, — сказала Арабелла, когда Бейнтоны расступились, чтобы позволить приходскому священнику представить свою жену. — Они будут на обеде? — спросила Белла, когда Эллиотт наконец пошел к ожидавшему их экипажу.

— Да. Там будут Бейнтоны, Фэншоу, Даниэль, бабушка, Дороти. — Он подождал, пока тронется экипаж, стук колес не позволит лакеям, устроившимся наверху позади них, слышать их голоса. — Похоже, Анна Бейнтон снова раздалась, — шепотом добавил он, наклонившись к Белле. — А это очень кстати, если вы обе станете подругами.

— Да, конечно.

Белла почувствовала бы огромное облегчение, если бы у нее появилась подруга, которая уже родила. Пришлось бы, правда, придумать, что сказать миссис Бейнтон, которая непременно догадается о положении новой подруги, которая зачала не в брачную ночь, а не менее трех месяцев назад. Если она скажет, что ребенок на подходе, Анна Бейнтон сделает вывод, что его отцом является Эллиотт и у них была добрачная связь. Могла ли она допустить, чтобы жена одного из друзей Эллиотта подумала, что он способен вести себя подобным образом?

— Мне можно сказать ей? — шепотом спросила Белла. — Я уверена, она догадается. Но…

— Только не открывайте ей всю правду, — шепотом ответил Эллиотт. — Да, скажите, что я способен проявить неожиданную страсть. Джона это позабавит.

— Я не желаю, чтобы кто-то забавлялся на ваш счет! — возразила Белла, удивившись, как сама беспокоится за его репутацию.

— Какой мужчина откажется соблазнить столь целомудренную красавицу?

Такая мысль ее никак не успокаивала. Белла искоса взглянула на его лицо и тут же отвела взгляд. Он улыбался, но его глаза сверкали, отчего у нее по спине пробежали мурашки, предупреждая об опасности. Точно такой же блеск она видела в глазах Рейфа. Эллиотт не шутил, когда думал о том, чтобы соблазнить ее.

А она не была ни красавицей, ни целомудренной. Значит, он иронизировал. Это огорчило ее, ведь она считала его добрым. Она решила не обращать внимания на его обидные слова и сосредоточить внимание на приятных мыслях — у нее будет подруга, которая поддержит во время беременности.

Короткое расстояние до Олд-Хэдли-Холл оба преодолели не проронив ни слова. Когда приехали, Белла сдержанно улыбалась и приняла два серьезных решения — не ожидать от Эллиотта ничего и думать только о том, что происходит в данный момент.

Эллиотт помог ей выйти из экипажа.

— Ну как, леди Хэдли?

— Очень хорошо, милорд. — Величавая сдержанность Беллы улетучилась, когда Эллиотт подхватил ее на руки. — Эллиотт!

Начали подъезжать другие экипажи. Раздался гром аплодисментов и веселые возгласы. Белла прижалась лицом к его плечу. Эллиотт внес ее в дом.

Глава 9

Дом оказался полон прислуги. Все радовались. Наступил ужасный миг, когда Белле показалось, будто Эллиотт не остановится, бросится вверх по лестнице, унесет ее в свою спальню. От страха и волнения у нее громко стучало сердце, но он опустил ее на пол, не выпуская ее руку из своих длинных пальцев.

— Прокричим трижды «ура» за миледи. — Хенлоу вышел вперед. — Гип-гип, ура! — Дворецкому не пришлось никого упрашивать. Все кругом огласилось радостными возгласами.

Белла почувствовала, как у нее от радости закружилась голова. Все были по-настоящему рады ей, добры к ней. Она развязала широкие атласные ленты, к ней тут же подошла горничная и забрала шляпку и перчатки.

— Белла! Я требую право первым поцеловать невесту в ее новом доме. — Даниэль взял ее за плечи и звучно чмокнул в губы. — Эллиотт, ты везучий парень.

— Я такой. — Эллиотт повернулся, повел Беллу в столовую. — Белла? — вопросительно произнес он тихим голосом.

— Я подумала… раз он ваш кузен и член семьи, в этом нет ничего предосудительного. Он просил называть себя Даниэлем. Я поступила не так? — Неужели она уже совершила промах, нарушила этикет?

— Почему он не называет вас Арабеллой? — За ними шли гости, но на некотором удалении. До стола осталось несколько шагов.

— Белла — мое уменьшительное имя. Рейф… То есть все так называют меня. В моей семье… — пыталась она объяснить.

— Понятно. Не думайте, что я стану вас так называть. — Эллиотт подвел ее к концу стола, где лакей уже выдвинул для нее стул, — Вот ваше место, Арабелла, моя дорогая.

— Спасибо. — Ей все же удалось сохранить улыбку, пока Эллиотт шел к другому концу стола, а гости рассаживались по местам. Не следовало говорить ему, что для всех, кто имел для нее значение, она просто Белла. А теперь Эллиотт обиделся, она дала не ему, своему мужу, а его брату и кузену право называть себя уменьшительным именем.

Часть ее существа, пострадавшая от его сарказма, пока они ехали в экипаже, ликовала. Но это мелочная радость. Белла должна сделать все так, чтобы этот брак получился удачным.

Джон Бейнтон занял место справа от нее, приходской священник — слева. Эллиотт расположился между леди Абботсбери и Анной Бейнтон. В центре стола Даниэль уже дразнил Дороти. Миссис Фэншоу благосклонно кивала.

Белла сглотнула. Она никогда раньше не была на торжественном обеде, хотя знала, что гостье во время первого блюда следует вести разговор с соседом справа, затем с тем, кто сидел слева. Однако теперь она была хозяйкой, долг которой поддерживать общий разговор.

— Вы оба из этих краев? — спросила Белла. — Здесь так красиво. Столько фруктовых деревьев, — добавила она наобум, вспомнив вчерашнюю поездку.

— Да, я родился в шести милях отсюда, — заговорил Джон Бейнтон, но тут постукивание ножа о хрусталь заставило его взглянуть в сторону Эллиотта.

Тот встал, держа в руке бокал с шампанским, и ждал, когда лакей наполнит остальные бокалы гостей.

— Бабушка, кузены, друзья. Представляю вам Арабеллу, виконтессу Хэдли.

Все встали и подняли бокалы.

— Арабелла!

Очарованная Белла покраснела. Гости снова сели. Эллиотт внимательно наблюдал за ней, только за ней. Снова поднял бокал. Она заметила, как шевельнулись его губы, на лице появилась улыбка. Арабелла. Ей стало жарко, она заволновалась, почувствовала себя какой-то особенной. Сразу показалось, будто она справилась бы и на званом обеде в честь самого короля.

Половина десятого. Эллиотт пожимал руки отъезжающим гостям и решил, что выбор времени прощания — тонкое дело. Если гости начали бы спешно разъезжаться, подчеркивалось бы обстоятельство, что это брачная ночь. Если бы задержались слишком долго, несчастная невеста сгорала бы от нетерпения.

Эллиотт посмотрел на Арабеллу. Та в этот миг улыбалась Анне Бейнтон. Эллиотт решил, что его жена хорошо справилась со своей ролью. Уверенность придет с опытом, но она обладала естественной грацией и неподдельным интересом к своим гостям. Это нельзя изобразить притворно.

Однако теперь Белла устала. Ее щеки побледнели под легким румянцем от жары и волнения. Ища дополнительной опоры, она опустила одну руку на спинку стула. На время забыла о своем положении и о том, что вступила в брак, не желанный обоим.

— До свидания, Джон. — Эллиотт пожал руку Бейнтона. — Спасибо, что сегодня вы были со мной.

— Мне это доставило удовольствие. А ваша Арабелла очаровательна.

— Да, я тоже так думаю, — задумчиво согласился Эллиотт. Услышав столь размеренный тон, друг бросил на него удивленный взгляд. — Я и не думал, что она так легко завоюет расположение гостей, — добавил он, точно извиняясь за отсутствие пылкости, которой должен отличаться страстно влюбленный мужчина.

Наконец они остались одни.

— Думаю, все прошло очень хорошо.

Как странно вести разговор в брачную ночь! Если бы он раньше задумался о таком повороте, наверное, представил бы, что невеста бросится в его объятия, как только уедут гости и… «Я романтичен, точно девушка», — подумал он, улыбаясь.

Арабелла уселась на ближайшем диване, но держала спину прямо и высоко подняла голову.

— Рада, что вы так считаете. Бейнтоны мне очень понравились. Миссис Бейнтон полнеет, вы оказались правы. Мне стало намного легче.

Эллиотт раздумывал, не лечь ли ему сегодня спать одному и дать ей отдохнуть. Но надо было все твердо решить, ибо одна ночь, проведенная без жены, могла вполне повлечь за собой другую, затем третью. Тогда Белла всегда будет находить отговорки и не станет принадлежать ему ни телом, ни по закону.

— Эллиотт, — заговорила Арабелла с дрожью в голосе, что вывело его из задумчивости. — Прошу прошения за то, что не догадалась попросить вас называть меня Беллой.

— Предпочитаю звать вас Арабеллой. — Это довольно красивое, аристократическое имя, отражавшее ее внутреннее достоинство.

— Да, — согласилась она, вставая. — Я хорошо понимаю, что виконтессе оно подходит больше.

Он не это имел в виду, однако не стал вдаваться в объяснения. Похоже, она не в настроении.

— Вы не хотите подняться наверх? Я часок посижу за бокалом бренди, затем приду к вам.

Белла смотрела на него огромными глазами.

— Да, конечно. Только я еще не знаю, где моя комната.

Рядом с моей. Эллиотт уже предвкушал их встречу и заметил по ее глазам, что она догадалась об этом. Белла высунула кончик языка, коснулась верхней губы. Нервы сдавали, но это невольно вызвало в нем ответную реакцию, в паху что-то до боли напряглось.

— Да, конечно. Вы еще не знакомы с расположением комнат верхнего этажа. — Эллиотт открыл дверь. — Хенлоу, покажите, пожалуйста, ее светлости виконтессе ее покои и вызовите горничную.

От удивления Арабелла открыла рот. «Она удивится еще больше, когда увидит упомянутые покои», — подумал Эллиотт, закрыв за ней дверь, и направился к буфету, чтобы налить себе бренди. Он сам тщательно осмотрел эти помещения и убрал сувениры, оставленные женщинами Рейфа, отправил в огонь после беглого просмотра чулки, подвязки, коллекцию иллюстрированных книг, несколько кусков шелковой веревки и комплект постельного белья из черного атласа. Однако даже при этом нельзя было скрыть то обстоятельство, что эти комнаты отделаны для женщины, никак не отвечающей статусу жены и виконтессы.

Не хватило времени убрать набор зеркал в нижней части балдахина над постелью. Наверное, лучше всего отправиться в ее спальню, хотя его очень возбуждало желание увидеть в зеркале это тело с прелестными изгибами. Однако пока можно подождать.

Эллиотт знал, что заняться любовью с молодой женой будет нетрудно, когда она обретет уверенность. В саду Арабелла реагировала с инстинктивной страстностью, что удивило ее не меньше, чем его.

Пробили часы. Он еще не отведал бренди. Поставил бокал, встал и посмотрел на свое отражение в зеркале. Лицо суровее, чем у Рейфа, и менее привлекательное. Но Эллиотт не собирался ничего менять ради Арабеллы. У них не роман на одну ночь, они связаны на всю жизнь. Отныне предстоит учиться жить вместе.

Эллиотт вышел в холл.

— Спасибо, Хенлоу. Вы свободны.

Следуете ли ей лечь в эту постель? Арабелла настороженно взглянула на кровать, думая, что Эллиотт ждет от нее. Та была просторной, с балдахином из розового шелка, прикрепленным к потолку. Сама она не выбрала бы подобный цвет и не стала бы столь богато украшать комнату множеством лишних вещей, размещать столько зеркал. Картины и украшения казались слишком… чувственными. Почему-то стало не по себе. Соседняя гостиная казалась спокойной. Ни книжных полок, ни письменного стола, ни шкатулки для вышивания. Комната для одевания выглядела явно сибаритской.

Здесь стояла мраморная ванна, где легко поместились бы двое, с резервуаром, который можно было наполнить теплой водой. Стоило дернуть за цепочку, и вода дождем устремлялась вниз. Позолоченные краны в форме изогнутых лебединых шей, стопка мягких розовых полотенец, шезлонг и еще больше зеркал, множество гардеробов и ящиков с еще не нашедшей применения одеждой.

Инстинкт подсказал Белле, что эти покои созданы для удовольствий. Рейф принимал здесь любовниц. Когда она представила, что могло происходить в этих комнатах, где каждый шаг приглушался сладострастной роскошью, почувствовала дурноту.

Она вернулась к постели и подумала, что розовые драпировки с желтоватым отливом неприятно контрастируют с зеленым цветом се неглиже. Эллиотт говорил, что она может производить любые изменения. Что ж, она начнет с этих комнат.

С другой стороны, ему, как и Рсйфу, они могли нравиться. Что он говорил о нижнем белье? Оно предназначено для наслаждения обоих? Насколько он похож на своего брата? Наверное, все мужчины одинаковы, когда дело доходит до плотских наслаждений. А если так, он будет чувствовать то же самое, что и Рейф, рассказывавший ей о своих ощущениях. Только Эллиотт не дойдет до такой жестокости, чтобы поносить ее за неуклюжесть, неосведомленность и отсутствие утонченности. Он слишком хорошо воспитан, чтобы говорить о том, что она беременна. Тем не менее, будет думать об этом.

Она вздохнула, прижалась лбом к красивому столбику кровати, доходившему почти до потолка. Ее ожидало столько забот, предстояло научиться многому.

— Арабелла?

Она обернулась. Эллиотт возник из потайной двери, которую она прежде не заметила. Покрытая тканью, дверь сливалась со стеной. Должно быть, вела в его покои. На нем был длинный голубой халат, рубашка раскрылась у шеи, обнажая черные волосы. Белла почувствовала желание и ухватилась за столбик кровати двумя руками. Поразилась силе неожиданной реакции.

— Эти комнаты пришлись вам по вкусу? — Эллиотт вошел и закрыл за собой дверь. Та щелкнула, заставив Беллу вздрогнуть.

— Да. Они чудесны.

Его брови взмыли вверх, на его губах мелькнула озорная улыбка.

— Они роскошны. Слишком… розовые. — Белла промолчала о том, что так в ее воображении выглядят бордели.

— Да, розовые, — согласился он. — Это не ваш цвет. Можете изменить здесь все по своему усмотрению.

Казалось расточительным производить изменения в покоях только потому, что бледно-розовый цвет придавал им полинявший вид. Конечно, и он заметил это. Белла напоминала себе, что такая обстановка служит для удовольствия его светлости, чтобы выделить женщину в этой мягкой роскошной шкатулке. Она должна выглядеть здесь лучшим образом. Наверное, она сделает гостиную более удобным местом для собственного уединения.

— Спасибо.

Белла крепче обхватила руками столбик кровати, когда Эллиотт подошел ближе, бесшумно ступая по толстым коврам в сафьяновых тапочках. Кругом царила тишина, точно во сне. Только ее сердце стучало так громко, что казалось, он слышит и чувствует, как к ее вискам приливает кровь.

Эллиотт остановился рядом. Белла заметила, что он побрился, уловила легкий запах одеколона.

— Вы похожи на привязанную к столбу деву, которая ждет, когда ее спасут от дракона, — сказал он. — Наверное, забавная игра, но, думаю, она нам сегодня не пригодится. — Его взгляд стал тяжелым от предвкушения удовольствия. Белла поежилась, чувствуя нечто среднее между страхом и чем-то пока неведомым. Эллиотт приподнял бровь. — Возможно, я и есть тот дракон?

— Отнюдь нет.

Она отпустила столбик кровати и не знала, куда девать руки. Эллиотт разрешил затруднение, взяв ее за руки, и привлек к себе. Видимо, собирался поцеловать ее в губы, но его уста нашли изгиб между ее шеей и плечом и застыли на мягких оборках кисеи. Белла чувствовала его горячее дыхание. Его язык стал еще горячее. Вскоре ей показалось, будто тело запылало лишь от одного этого прикосновения.

Эллиотт. Похоже, она что-то промолвила, но с ее раскрытых губ не слетело ни звука, кроме плача, перешедшего в рыдания. Он отпустил ее руки, она обняла его за шею, чтобы устоять на ногах и прижать его к себе. Она не знала, ради чего именно сделала так.

— Все в порядке, — тихо произнес Эллиотт, она поняла, он у нее в руках. — Все хорошо, Арабелла. Бояться нечего, мы просто будем спать вместе. — С таким же успехом он мог нашептывать подобные слова пугливой кобылке. Лаская, он прижал ее к столбику кровати, развязал тесемки, снял неглиже с ее плеч, отошел в сторону и еще сдвинул одеяла. — Это место подойдет вам?

Прозаичный вопрос оказался неожиданным, далеким от мрачных представлений, что может произойти дальше, она уставилась на него с раскрытым ртом.

— Да, конечно. По правде говоря, мне все равно.

Постель огромна по сравнению с той, к которой она привыкла. Всякий раз, ложась в нее, она будет чувствовать себя неуютно.

Эллиотт терпеливо ждал, она уронила неглиже на пол и забралась на кровать. Он накрыл ей ноги, обошел ложе и на ходу сбросил халат.

Белла уставилась на противоположную стену, краем глаза все еще следя за ним. Слава богу, он в ночной рубашке. Белла сомневалась, сможет ли посмотреть на него обнаженного. Еще рано.

Кровать чуть опустилась, Эллиотт поправил одеяла.

— Думаю, вам лучше прилечь.

Белла чувствовала себя так, будто ее сотворили из дерева. Если она ляжет на спину, ее ноги устремятся к потолку, как у заводной куклы, конечности которой заклинило. Она пыталась лечь, крепко сжав ноги и уставившись на нижнюю часть балдахина, Эллиотт придвинулся ближе, склонился над ней и опустил одну руку на подушку рядом с ее головой.

— Арабелла, мы ограничимся лишь поцелуями, — тихо сказал он, приближаясь к ней. — Вам ведь нравятся поцелуи, и вы это знаете. Станем довольствоваться поцелуями, пока вы не будете готовы.

Поцелуй был таким же нежным, как прошлым вечером на террасе. Она не могла принять нежность за неуверенность или неопытность. Эллиотт знал, что делает, чего хочет и как добиться своего. Белла, казалось, непостижимым образом интересовала его.

Эллиотт нежно ласкал языком ее губы, дразнил и пробовал на вкус. Прильнул к се губам, посасывал и нежно покусывал верхнюю, затем нижнюю.

Похоже, ему это доставляло удовольствие, что очень странно. Разве смысл всего, чем они занимались, не сводился к тому, чтобы проникнуть в нее и добиться облегчения?

Он временами останавливался, будто ожидая чего-то. Неужели рассчитывал на ответные действия? Хотелось, чтобы Белла тоже покусывала и посасывала? Проникла языком в его рот? Она смущенно вспомнила, что делала так вчера вечером. Лишь самым кончиком. Его рот казался влажным, а гибкий язык непристойно терся о губы. Будто представлял совсем другую часть тела.

Белле было тепло, неспокойно и больно. Хотелось ответить на его поцелуи, почувствовать вкус и упругость его тела. Когда ее язык проник в его рот, Эллиотт изменил положение, издав звук, свидетельствовавший об удовлетворении. Опустился ниже, крепче прижав ее к себе. Рука, на которую он опирался, обняла Беллу за шею и крепко держала.

Осмелевшая Белла немного подалась назад, поцеловала Эллиотта в уголок губ. Почувствовала, что он улыбается. Она провела языком по его губам и поцеловала в другой уголок губ. Сейчас он точно улыбался. Очень необычно, будто он нашел повод для веселья и ему хотелось немного поиграть.

Эллиотт наклонил голову Беллы, его уста коснулись ее рта, завитков волос. Она почувствовала его горячее дыхание, поежилась. Ей было щекотно. Силы небесные, это ведь ее ухо. Ее груди заныли, хотелось потереться об него, внизу живота поднимался сильный жар.

Его губы сомкнулись на мочке ее уха, он начал ее посасывать. Белла затаила дыхание. Это совсем… неприлично. С таким же успехом Эллиотт мог бы посасывать ее локоть! Показалось, что мочка набухла в его губах. Настойчивые действия пробудили ее плоть до такой степени, что она ощутила тревожное и непристойное удовольствие. Груди напряглись. Белла заерзала и почувствовала, как затвердели соски, будто она обдала их ледяной водой. Они вырывались из ночной рубашки.

Эллиотт потянул, и ночная рубашка сползла с нее. Оказалось, он тоже без одежды.

Он глухо прорычал, прижался к ней, и Белла почувствовала, что в ее бедро уперлось что-то твердое. Он, конечно, обещал, что все ограничится поцелуями, но она понимала, мужчине трудно остановиться, раз началась любовная игра. Значит, это произойдет прямо сейчас. Белла пыталась расслабиться, отодвинуться от него, но ничего не могла поделать с собой. Напряглась, почувствовав на себе тяжесть тела Эллиотта.

— Арабелла?

Она заставила себя взглянуть на него. Голубые глаза Эллиотта казались бездонными при свете горевших свечей, губы чуть раздвинулись. Белла догадалась, что он пытается дышать равномерно. Его рука оказалась на ее животе, она ощутила знакомую прохладу кольца, кольца, которое когда-то украшало руку Рейфа. Пальцы проникли между ее ног, где было жарко и влажно. Ей стало стыдно.

— О да. Вы уже готовы. — Казалось, он доволен. Рейф тоже был доволен до тех пор, пока… Эллиотт решительно вошел в нее. От страха все ее тело напряглось. Стержень оказался слишком жестким, слишком большим. Стало больно… Она должна двигаться. Она должна двигаться, обнимать его… Но у нее ничего не получалось. Белла лишь лежала неподвижно, точно деревянная кукла, которую она вообразила совсем недавно. Лежать под ним, пока ее придавливало упругое тело, пока его стержень наполнял ее. Использовал ее.

«Не думай так. Это твой долг, он имеет право на это». Белла открыла глаза и увидела, что Эллиотт пристально смотрит на нее. Он был в восторге, забыл обо всем, но где-то в глубине души она догадывалась: все идет не так, чего-то не хватает.

— Арабелла… — Эллиотт закрыл глаза, издал приглушенный крик, тело конвульсивно прижалось к ней, лицо напряглось. Белле казалось, он раздавит ее. Вскоре он обмяк, покоясь на ней. Она чувствовала жар, влажную кожу и прикосновение жестких волос, покрывавших его грудь и ноги.

Между ее ног что-то стало непривычно пульсировать, заболело, точно ее неудовлетворенное тело возражало против такого обращения.

— Арабелла? — Он смотрел на нее. Волосы закрывали ему глаза. Лицо казалось суровым и ранимым. — Получилось не очень хорошо, да?

— Мне жаль. — Белла не знала, что сказать.

— Тут нечего жалеть. — Сухая нотка в его голосе говорила о том, что дело обстоит совсем иначе. Белла права, он был слишком добр и не посмел выказать разочарование. Эллиотт сполз с нее, привлек к себе. Ее щека оказалась на его плече. — А теперь спите.

— Но…

— Арабелла, мы осуществили брачные отношения. Для начала достаточно.

Она подняла голову, пытаясь взглянуть, на него.

— Это так… и должно было произойти?

— А вы как считаете? — Эллиотт наблюдал за ней с каменным лицом, не собираясь помогать в щекотливой ситуации.

Конечно, так не должно было случиться. Наверное, он страшно разочарован тем, что пришлось заключить с ней брак. Белла отчаянно покачала головой, он рассмеялся.

— Вот такие дела. Мы подумаем над этим. Арабелла, устраивайтесь удобнее и усните.

«Я его забавляю? Неужели это лучше, чем презрение, оскорбления и насилие? Похоже на то». Она легла, прижалась щекой к согретому его телом месту и закрыла глаза. Возможно, если он утром повторит попытку, у нее все получится. Белла расслабится, все закончится до того, как она успеет испугаться. До того, как ей станет больно. Тогда ему будет намного приятнее.

Глава 10

Эллиотт проснулся рано утром, каждый мускул его тела напрягся от возбуждения. Он сразу догадался, где находится и кто спит глубоким сном рядом с ним. «Арабелла, похоже, единственное безмятежное существо в постели», — угрюмо подумал он. Прижавшись щекой к его плечу, она лежала в том же положении, в каком заснула. Ночью ее рука, видно, что-то искала, ибо сейчас расположилась на его теле, пальцы легко обхватили затвердевший стержень. Ему захотелось, чтобы Белла сжала его крепче.

Прошлая ночь обернулась… подлинным разочарованием. Он подумал, что она уже созрела для него и готова к любовным играм, но что-то пошло не так. Возможно, во время любовных утех она думала о предательстве Рейфа? Или же Эллиотт ее не понял, не заметил, что нервное возбуждение взяло верх над чувствами? Ему хотелось повернуться на другой бок, снять ночную рубашку и овладеть ею еще раз, прежде чем она проснется и вспомнит о своих нервах. Нет. Он старался дышать спокойно и воздержался от намерения потереться своей игрушкой о ее ладонь. Нет, Белла должна знать, что делает, полностью увлечься им. Именно им.

Вчера ему долго не удавалось заснуть, никак не мог понять реакцию Арабеллы на свои ухаживания. Она действовала отнюдь не так, как женщина, у которой был роман с опытным повесой, подобное поведение можно было ожидать от девственницы. Наверное, сказалась беременность. Но Эллиотт не был в столь близких отношениях с замужними женщинами, чтобы спросить их, как рождение ребенка влияет на любовные отношения.

Он тихо высвободил свое достоинство из ее пальцев. Выскользнув из постели, отчетливо увидел ее лицо. На нем остался след высохшей слезы. Его жена плакала в брачную ночь. Эллиотт понятия не имел, как ее утешить, что сказать. «Сказать, что она сейчас в безопасности? Что я не похож на брата, даже если видеть его каждый раз, глядя на меня? Что я не брошу ни ее, ни ребенка?»

— Обещаю, я позабочусь о тебе, — пробормотал он.

Но ведь ей это и так известно? Похоже, ей не хватало чего-то. Он что-то не мог дать ей. Он не знал, чего именно.

Эллиотт осторожно затворил дверь комнаты для одевания, вошел в свою спальню. Это, правда, спальня Рейфа. Женщина в розовом будуаре, обставленном для шлюхи, тоже не принадлежала ему. Она — брошенная Рейфом любовница. Но им придется забыть об этом.

Он не привык спать в ночной рубашке. Стянул ее через голову и бросил на кресло, промахнулся, выругался и лег в постель. В зеркале над собой увидел отражение обнаженного тела с наполовину возбужденным членом.

По сравнению со своим элегантным холеным братом он напоминал трудягу. Рейф и не подумал бы о том, чтобы помочь работникам на полях собрать урожай до начала дождей. Не сидел бы на рассвете рядом с пастухами во время ягнения. Ему не доставило бы удовольствия обшивать крышу деревом вместе с плотниками, если бы зданию потребовался ремонт.

Рейфу пришлось бы не по вкусу потеть и биться на ринге, смеяться в каком-нибудь уютном постоялом дворе с друзьями, которые только что пытались двинуть ему в челюсть. Он вряд ли оценил продолжительные скачки в любую погоду, чтобы испытать и свое умение, и лошадей, отобранных и подготовленных лучшим представителем аристократии, который увлекается спортом.

«Рейф неженка», — заключил Эллиотт после встреч с братом в Лондоне. Они всегда происходили в игорных домах или общественных танцевальных залах, но не в фехтовальных школах или спортивных клубах, где Эллиотт, не жалея сил, поддерживал столь высоко ценимую им физическую форму.

Эллиотт встал с постели, натянул халат, дернул шнур звонка. Он никогда не соперничал с братом и сейчас не собирался соперничать с ним в спальне. Там он страдал не ради физической или интеллектуальной формы, не ради обаяния, а из-за разбитого сердца и погибших надежд.

Его жена проронила слезу. Ему не хотелось, чтобы Арабелла плакала, а хотелось, чтобы улыбалась ему и чуть краснела при этом, смеялась, вздыхала и стонала в его объятиях. Будь все проклято. Ему стоит действовать разумно и ясно, будто речь идет о назначении нового работника. Эллиотт ясно изложил, что хотел получить от нее, а она через силу выполняла свой долг. Он пережил серьезное разочарование из-за того, что утром не пожелал беспокоить ее, когда она крепко спала.

Что с ним произошло? Он явно испытывал сострадание к несчастной девушке, не особенно задумываясь о ее чувствах. «Я слишком полагаюсь на анализ эмоций», — подумал он, шагая по комнате. Белла позволила Рейфу соблазнить себя, хотя была достаточно взрослая и понимала, что делает. Она навлекла на себя беду, он спас ее, и теперь они связали свои судьбы. Эллиотт привык лишь к тому, что женщины в его объятиях приносят удовольствие. «Вот в чем беда», — подумал он, улыбаясь.

— Не все сразу, — громко заключил он. — Нельзя требовать слишком многого от одной ночи.

— Милорд? — Слуга Фрэнклин стоял перед ним с несколько озадаченным видом.

— Приготовьте кофе, Фрэнклин. Принесите одежду для верховой езды. Первым делом я хочу взглянуть на лес «Сто Акров».

— В какое время его светлость обычно завтракает?

— Боже милостивый! Прошу прощения, ваша светлость, но вы напутали меня. — Повар опустила корзинку с яйцами, которую держала в руках. — Обычно в восемь, миледи. Он возвращается к этому времени.

Арабелла вошла в кухню и стала наблюдать за приготовлениями.

— Возвращается? Извините, напомните мне, пожалуйста, свое имя.

— Миссис Таррант, миледи. С кофемолкой возится Бетан, в судомойке трудится Энни.

«Миледи. Боже. Теперь я миледи».

— Доброе утро. — Она увидела, как все начали приседать в реверансах.

— Миледи, его светлость каждое утро в шесть часов совершает объезд имения. Он просит принести ему чашку кофе и отсутствует до восьми. Он не такой, как его покойный брат. Тот обычно завтракал около десяти часов в постели. — Поджатые губы повара не вязались с веселым выражением лица.

— А что его светлость ест на завтрак? — Арабелла решила стать во всех отношениях идеальной внимательной женой. Возможно, она разочаровала Эллиотта в постели, но все остальное будет безупречно.

Белла подумала, что прошлой ночью она заснула, устав от переживаний. Но ей снова приснился Рейф. Во всяком случае, показалось, что это был он. Хотелось бежать, но видение во сне то и дело настойчиво появлялось снова с несвойственной Рейфу томной элегантностью. Его лицо расплылось, и она никак не могла уловить разницу между братьями. У встревоженной Беллы болело и покалывало тело после того, как Эллиотт овладел ею.

Рейф оказался прав, в постели она безнадежна. Эллиотт добр, но он разочаровался в ней. Естественно, он считал ее некрасивой. Скоро беременность станет очевидна, но это никак не извиняет того, что она не знает, как реагировать на ухаживания, возбудить его, удовлетворить. Ее муж ничем не заслужил такую… бесполезную жену.

Когда она проснулась, Эллиотта уже не было. Его место в постели оказалось холодным, когда она коснулась ее. Муж ушел, не поцеловав ее, не пытаясь начать новую любовную игру. Неужели его терпение иссякнет, и она услышит те же колкости и упреки, которые слышала от Рейфа. Бесполезная, бесчувственная, некрасивая, холодная… Белла со страхом ожидала услышать это, увидеть его презрение ее женской несостоятельности.

Одеваясь, Белла старалась привыкнуть к присутствию Гвен, новой горничной, присланной из Доуэр-Хаус с поздравлениями леди Абботсбери, и думала, что, по крайней мере, станет идеальной хозяйкой дома. Тут она не подведет, не станет хандрить. Эллиотту не нужна несчастная жена.

Об этом легче думать, чем осуществлять. Арабелла собралась с мыслями. «Завтрак, который здесь готовили, скудноват для джентльмена», — подумала она.

— Гренки и кофе, миледи. Когда он впервые приехал сюда, я расспросила его, но он ответил, что больше ему ничего не надо. — Кухарка скрестила красные руки на переднике. — Миледи, должна сказать, я была разочарована. Я люблю хороший завтрак. Позволю себе заметить, его покойный брат знал в этом толк. — И она загадочно поджала губы.

Белла решила не думать о Рейфе. Заботы о том, как накормить мужа, гораздо важнее.

— И где он завтракает? — Если Эллиотт уединяется в своем кабинете, возникнут трудности.

— В столовой, миледи. — Кухарка, вероятно, не видела ничего странного в том, что жена не знает вкусы мужа, а он после брачной ночи, как обычно, вышел из дому рано утром. Арабелла подумала, что миссис Таррант очень умелая, только ей необходимо давать точные указания. Она лишена инициативы и любопытства.

— Очень хорошо. Пожалуйста, сегодня подайте гренки и кофе, как обычно. Я буду пить чай. Но думаю, нам следует приготовить еще кое-что на случай, если его светлость проголодается. Возможно, следует заглянуть в кладовую?

— За мной! — Два пойнтера замерли посреди холла и виновато оглянулись. Терьер Тоби, всегда считавший приказы предложениями, которые следует обдумать и не выполнять, побежал вперед, сел у двери столовой, наклонил голову и стал размахивать хвостом-обрубком, подметая пол.

Эллиотт бросил шляпу, хлыст и перчатки на сундук, стоявший в холле, и повел носом. Бекон?

— Хенлоу!

— Милорд?

— Я чувствую запах бекона.

— Да, милорд. Ее светлость в столовой.

Уйти, не встретив Арабеллу, немыслимо, просто невежливо. Но бекон? Его ведь не могла предпочесть женщина, страдавшая утренней тошнотой. Ей подошел бы легкий завтрак в постели.

Эллиотт толкнул дверь и вошел, собаки последовали за ним. Арабелла стояла у буфета, держа в руке раздаточное блюдо с серебряным куполом. Гора бекона, хрустящего и аппетитного, расположилась на одной стороне напротив омлета.

— Доброе утро, Эллиотт.

— Доброе утро.

Появился лакей и поставил кофейник на стол рядом с чайником. Нетерпеливые собаки пошли вперед и, как обычно, легли на коврик перед камином.

— Собаки, вон отсюда!

— Они приходят сюда во время завтрака? Мне они не помешают. — Белла улыбалась и выглядела безупречной в утреннем халате из кисеи кремового цвета. Волосы были уложены простым узлом. — Оба пса очень красивые. — Она щелкнула пальцами, и пойнтеры повернули к ней умные длинные морды.

Это та самая женщина, которую он оставил со следами слез среди розовых оборок из атласа, она здесь и совершенно спокойна. Эллиотт пытался сбросить с себя ощущение нереальности. Он ожидал увидеть жену робкой и сдержанной. Да, под ее улыбкой чувствовалась сдержанность.

— Вы так считаете? Лежать! — Собаки повиновались, не спуская глаз с Арабеллы. «Женщина с беконом, — подумал Эллиотт. — Любовь на фоне буфета». — Я не думал, что вы придете на завтрак.

— Правда? — Белла положила крышку и взяла тарелку. — Хотите бекона и яиц? Еще можно также отведать колбасок.

На стол также поставили варенье, фрукты, двойной ряд гренок и тарелку с маслом.

— Обычно я на завтрак ем немного. Нет времени.

Есть гренки легко, если при этом уделять все время бумагам и почте. Как всегда, почта лежала тут же, аккуратно сложенная в стопку, рядом с ней небольшая ваза с цветами. Цветы?

— Вы не позавтракаете со мной хотя бы сегодня? — Белла уже несла полную тарелку.

— Вам не следует обслуживать меня, — сказал Эллиотт, когда она поставила перед ним тарелку. Он сел. Поступить иначе невежливо. Но он решил уступить лишь на этот раз.

— Однако вам не следует тратить время попусту, — серьезно сказала Арабелла, вернулась к буфету и стала накладывать еду в свою тарелку, потом села напротив него. Именно так он усадил ее за ужином в тот вечер, когда она пришла в этот дом. Эллиотт протянул руку, собираясь налить себе кофе. — Вы пьете со сливками? С сахаром?

— Ни то ни другое. Спасибо. — Возникло ощущение, будто его перехитрили, однако от запаха бекона потекли слюнки, комната почему-то показалась теплее и гостеприимнее, чем обычно.

— О! Еще одна собака. — Арабелла уставилась на пол рядом с собой. — Какое интересное животное!

— Это Тоби. Конечно же, он попрошайничает. Не обращайте внимания.

— Я и не подумаю кормить ваших собак лакомствами. Нет, Тоби. Ты хорошая собака. Иди и ложись. — Она подождала немного. — Он не слушается меня.

— Меня тоже, — признался Эллиотт. — Тоби усыновил меня, когда был еще щенком. Он и не догадывался, что я прихожусь ему хозяином. Можете попытаться образумить его, иногда действует. Тоби останется довольным, если вы догадаетесь, что он сейчас у себя дома, а мы здесь для того, чтобы угождать ему.

— Вот как. — Белла улыбнулась, Эллиотт тоже невольно улыбнулся. — Эта собака полагает, что она кошка.

— Арабелла.

Белла уловила перемену в тоне его голоса и положила вилку и нож.

— Да, Эллиотт. — Веселые искорки в глазах угасли, скулы покраснели, но лицо хранило приятное выражение. Она внимательно смотрела на него.

— Что касается… — Эллиотт коснулся темы вчерашней ночи, но понял, что не знает, как выразить мысли. Он сделал ее своей женой. И этого вполне достаточно. Вряд ли можно спрашивать за завтраком, почему она явно считала все произошедшее столь неудовлетворительным.

Белла смотрела на него ясными карими глазами, ожидая, что он скажет. Вдруг он пожалел о том, что она столь послушна и податлива. Ему было бы легче, если бы она вышла из себя и закатила истерику. Эллиотт заметил, что ее щеки то краснеют, то бледнеют.

Он сказал первую безобидную вещь, какая пришла в голову.

— Что вы собираетесь делать сегодня утром?

— Хочу осмотреть дом. Попрошу миссис Найт показать мне его. Затем обсужу с кухаркой меню на неделю. Еще мне надо написать письмо, — добавила она. Оживление исчезло из ее голоса.

— Вашему отцу?

— Да. Это больше нельзя откладывать.

— Я уже написал ему, изложив все, касающееся вас. Хотя вы уже совершеннолетняя, считаю необходимым успокоить его. Можете вложить свое письмо в мое.

— Вы ведь не сообщили ему…

— Что он станет дедушкой? Нет. Я не упоминал о том, как мы познакомились. Если он наведет справки, обнаружит, что виконт Хэдли в феврале гостил по соседству, и сделает собственные выводы.

— Спасибо. — Арабелла снова приступила к еде. — Я напишу ему сегодня после обеда.

— У вас сегодня появился аппетит?

Бекон оказался вкусным. Эллиотт съел все, что было на тарелке, и встал посмотреть, чем еще можно полакомиться. Сочные колбаски, грибы. Он решил отведать все.

— Немного. Я знаю, что мне надо есть как следует.

— Хотите, я покажу вам дом. — Эллиотт не собирался поступить так, но ему вдруг захотелось увидеть, как Арабелла воспримет эго огромное жилище. Должно быть, по сравнению с домом приходского священника он покажется ей устрашающим.

— Вы ведь заняты, — возразила Белла. Но Эллиотт перехватил ее взгляд. Ей будет приятно, если он так поступит. — Кухарка говорила, обычно вы на завтрак едите мало, поскольку у вас много дел, а я и так задержала вас.

— Вы для меня важнее. — Эллиотт понял, что говорит серьезно.

— Куда мы идем?

Казалось, лестница бесконечна. Эллиотт решил пропустить комнаты для гостей, расположенные на нижнем этаже, и все поднимался наверх по пологим ступеням.

Когда они достигали лестничных площадок, Белла смотрела то в одну, то в другую сторону, замечала другие ступени, двери и этажи на разных уровнях. Она догадалась, что дом разветвляется. Потребуется время, чтобы познакомиться с ним.

— Не хотите отдохнуть?

Эллиотт наконец остановился. Ступени кончились, они находились на пыльной площадке, от которой по обе стороны уходили коридоры. Тоби, следовавший за ними всю дорогу, обнюхивая пол, помахивая коротким хвостом.

— Нет, прогулка пойдет мне на пользу. — Приятно размять ноги.

На мгновение она забеспокоилась, пойдет ли это на пользу ребенку, затем решила, что гак лучше, чем сидеть без дела.

— Тогда поднимемся еще на один марш. — Эллиотт открыл какую-то дверь, и они оказались перед крутой лестницей. — Я пойду впереди.

Белла следовала за ним, твердя себе, что вполне естественно восторгаться этими длинными ногами, ступавшими перед ней. Эллиотт отличался крепким телосложением, чего она не заметила у Рейфа. Правда, большую часть времени она глядела ему в глаза. У нее хватило скромности не смотреть ниже.

— Вы не боитесь высоты? — громко спросил Эллиотт, дойдя до верха и открывая какой-то люк. На лестницу хлынул поток света.

— Нет, нисколько. Мне всегда доставляло удовольствие поднимать церковный вымпел во время богослужения.

Эллиотт повернулся, протянул ей руки, помогая выйти через низкую дверь на солнечный свет. Белла оказалась на плоской крыше между склоном из каменной плитки и краем парапета, доходившего до пояса. Она крепко держалась за руку Эллиотта.

— Как чудесно! — Перед ней простиралась долина Эвешема, скрывавшаяся среди туманных холмов, видно расположенных в Валлийских болотах.

Эллиотт встал между ней и краем парапета.

— Держитесь за меня.

«Разумный совет. Эллиотт сильный и твердо стоит на ногах», — подумала Белла, высвобождая одну руку, держась за него другой. Она не сомневалась, что из него получится хороший отец.

Глядя на земли, недавно принадлежавшие Рейфу, она поняла, что никогда не сможет сказать ребенку, кто его настоящий отец. Открыть истину — значит предать Эллиотта. К тому же Рейф не заслуживал, чтобы ребенок, которого он так безответственно породил, почитал его посмертно. Обязательно ли ребенку знать, кто его родители?

— Что-то не так? — Как чутко реагировал Эллиотт на перепады ее настроения, телодвижений!

— Мне немного грустно. Извините, меньше всего хочется признаться в этом на следующий день после бракосочетания.

— Ничего удивительного. Обретя мужа, вы ожидали, что станете чувствовать себя лучше? — Она удивленно взглянула на Эллиотта, тот уставился вдаль, коснувшись большим пальцем руки ее пульса. Должно быть, почувствовал, как тот участился от откровенного разговора.

— Жаль… Жаль, что я спала с Рейфом, но я не жалею, что у меня будет ребенок. Мне стыдно за то, что я натворила, что чувствовала. Мне следовало быть умнее. Не допускать, чтобы страсть и желание взяли верх над тем, чему меня учили. — Но разве потребность в любви можно считать постыдной? Все так запутанно. — Мне стыдно за то, что я поставила вас в такое положение. Не надо было тревожиться относительно будущего ребенка, но ведь множество тревог еще впереди, и я понимаю, что веду себя неподобающе. Эллиотт, я сделаю все, чтобы стать хорошей виконтессой. — И хорошей женой. Во что бы то ни стало.

— Значит, вы испытываете чувство долга. — Большой палец Эллиотта застыл.

— К вам? Конечно. И благодарность. И привязанность, — добавила она, с опаской думая о том, какое выражение увидит на его лице.

— Это уже кое-что. — Эллиотт повернулся спиной к парапету. Она стояла прямо перед ним, он защищал ее от ветра своим телом.

— Вчера… — вымолвила Белла, уставившись на незамысловатый узел его шейного платка.

— Да?

— Вы… я не удовлетворила вас. — Боже, как же трудно говорить об этом.

— Я ничего такого не говорил. — Однако он не улыбнулся. — Мне кажется, это вы остались неудовлетворенной.

— Моя вина, — призналась Белла. Он покачал головой, приоткрыл рот, но она продолжала говорить, запинаясь: — Я постараюсь. Правда, постараюсь. Сегодня все будет иначе.

— Сегодня будет то же самое, если вы не сможете убедить меня и себя, что хотите любить меня.

Белла резко подняла голову и уставилась на него:

— Убедить вас? Как? Я ведь подчиняюсь… разве вы не этого хотите?

— Нет, не этого.

У Беллы упало сердце. Даже здесь она промахнулась. Теперь он скажет, сколь нескладно она вела себя. Несомненно, скажет тактично, ведь это Эллиотт, а не Рейф.

— Если вы станете добиваться близости, поймете, как это сделать, — заметил он.

Глава 11

«Эллиотт улыбается, но не радуется», — подумала Белла, глядя в его голубые глаза без следов озорства. Неужели он злится? Или не злится на нее?

— Мне нравится, когда вы целуете меня, — призналась она, будто стараясь смягчить свои погрешности. «Как же мне намекнуть, чтобы он показал, что я должна делать? Настоящая женщина инстинктивно догадывается, как следует вести себя».

— Надеюсь, это так. — Теперь он улыбался, она тоже улыбнулась ему. Это был совсем другой Эллиотт. Таким она мельком видела его раньше, веселым, заигрывающим, не стесняющимся смеяться над собой. — Не хочу хвастаться, но по этой части я считаюсь опытным.

— Значит, вы часто практиковались? — Белла осмелела.

— Это не секрет, — признался Эллиотт. — Однако теперь я должен совершенствоваться с вашей помощью.

Такие слова обнадеживали. Неужели он хотел сказать, что не вернется к своей любовнице? Белла заметила, что он насмешливо и по-доброму следит за ее выразительно-задумчивым лицом.

— Я совсем неопытна, — призналась она смущенно. Казалось, поцелуй — это просто соприкосновение губ.

Рейф делал это очень грубо. Белла вспомнила, что он так очаровательно извинялся, когда она, дрожа, отпрянула от него, прижав пальцы к посиневшим губам. Рейф объяснил все безудержной страстью, которую она пробудила в нем. После этого она поверила, что сама во всем виновата.

Теперь ее долг — научиться целовать мужа так, чтобы ему было приятно. Скорее всего, это не долг, а удовольствие. Все смущало ее. К тому же она стояла между сомкнутыми ногами Эллиотта. Интересно, когда она оказалась столь близко? Стало трудно думать. Ее обуревали позор, желание и страх.

— Уверяю, вам не требуется особого умения, когда вы стоите вот так, касаясь языком верхней губы, — заговорил Эллиотт хриплым голосом.

«Мой язык?» Она закрыла рот, но слишком поздно. Эллиотт наклонился и поцеловал ее. Арабелла потеряла власть над собой, отдалась чувствам и перестала думать. Казалось, все происходило инстинктивно. Губы сами раскрылись, язык встретился с его языком, коснулся зубов, ласкал нежную внутреннюю плоть. «О, я ведь знаю, как это делается!» Ее руки устремились к его груди. Она чувствовала, как под ее ладонью бьется его сердце.

Эллиотт изменил положение и привлек ее к себе. Белла почувствовала, как что-то горячее уперлось ей в живот, и затаила дыхание. Вот как это делается. Не просто чувственные поцелуи, действующие как наркотик. Вот в чем все дело.

Похоже, Белла сможет научиться целоваться. Но сейчас все происходило иначе. Как же она научилась делать то, от чего становилось очень больно? Она съежилась, как ребенок, ожидавший подзатыльник.

— Что случилось? — Эллиотт перестал целовать ее, его руки опустились ниже, обхватили ягодицы. Он подался назад, чтобы видеть ее лицо. Тут в ее бедро уперся его твердый стержень, и у нее неожиданно возникло отчаянное горячее желание потереться о него. Нахлынуло, точно огромная волна на берег моря. Белла растерялась, ощутив столь сильную потребность. Попыталась обуздать ее, зная, что поведет себя неумело. Подалась назад в тот момент, когда Тоби выбежал на крышу, распугав голубей. От страха те вспорхнули, отчаянно хлопая крыльями.

— Непослушная собака! — Белла высвободилась из рук Эллиотта. — Вот глупое создание. Думает, что сможет поймать голубя. О боже, собака испугала меня. Тоби, иди сюда!

— Значит, виновата собака? — спросил Эллиотт, выпрямляясь.

— Конечно. Наверное, мне лучше спуститься вниз. — Белла на мгновение умышленно коснулась живота и увидела, что Эллиотт заметил это. С ней ничего не случилось, если не считать стыда от его поцелуя и ее собственных опасений. Она почувствовала себя виноватой. Впервые Белла обманывала его. В действительности она соврала, чтобы выйти из ситуации, в которой не знала, как себя вести.

Чувство вины усилилось, когда Белла увидела его озабоченное лицо.

— Мне не следовало тащить вас сюда.

— Мне это понравилось, — ответила Белла, улыбаясь через силу. — Мне сегодня значительно лучше.

— Тогда спускаемся вниз. — Эллиотт первым прошел через дверь и помог ей войти. — Вам обязательно следует отдохнуть.

Именно этого ей не хотелось. Ей хотелось продолжить обследование дома вместе с Эллиоттом, а не просто отдыхать и думать об этом поцелуе и реакции тела на него. Белла осторожно спускалась по крутой лестнице, борясь с собственными чувствами.

Она спала с Рейфом, думая, что любит его. Сейчас понимала, что тот добился своего нечестно. Белла ведь тогда не испытывала безудержного плотского влечения.

Теперь она вместе с его братом, которого едва знает. Каждый раз, когда тот касался ее, тело желало ласк. Разве это плохо? Что с ней происходит? Она понятия не имела. Только страх не исчезал. Белла понимала, что сможет отдаться Эллиотту телом лишь по своей воле.

А если позволить ему целовать себя, произойдет ли это быстрее? Только несправедливо возбуждать его в постели, а потом разочаровывать. Теперь она знала достаточно много о мужском теле и его потребностях.

Эллиотт стоял внизу лестницы, протянув ей руку.

— Со мной все в порядке, — сказала она. — Спасибо. — Лучше им не касаться друг друга.

— Если мы пойдем сюда, — Эллиотт указал на коридор справа, — попадем в ваши покои. Вы сможете отдохнуть. Я велю принести вам чай.

— Я не хочу отдыхать. — Белла прошла вперед по коридору, не устланному коврами.

— Но вы ведь передохнете, правда? — Тон его голоса не располагал к возражениям.

Белла сжала губы. Но лучше препираться, чем целоваться. Препиралась она, а Эллиотт не допускал возражений. В душе зашевелилось нечто тревожное и бунтарское. Она столько лет подчинялась каждому слову одного мужчины, что сейчас обнаружила готовность возражать другому. Это привело в замешательство. Женщине в первую очередь полагалось во всем слушаться отца, затем мужа. Однако отца не выбирают, а брак предполагает партнерские отношения, разве не так?

Дверь была чуть приоткрытой, что отвлекло Беллу от тревожных мыслей.

— Что там происходит?

Не дожидаясь ответа, она толкнула дверь и вошла. «Просторная комната была бы светлой, если вымыть окна и раскрыть их», — подумала Белла, нетерпеливо осматривая ее. По обе стороны стояли небольшие кровати, деревянная лошадь, барабан, полка с марширующими игрушечными солдатиками в красных мундирах. Те шли в бой с пылью, пауками и чем-то, закутанным в грязную ткань.

— Детская! Но она так далеко от главных помещений.

— До шести лет это была наша детская, — пояснил Эллиотт. Белла захотела взглянуть на соседнюю комнату. Очевидно, та предназначалась для няни, поскольку была обставлена мебелью для взрослых. — На другой стороне нам готовили еду и мыли посуду. Мы жили здесь сами по себе.

— Разве… мать не хотела, чтобы вы находились ближе к ней?

— Нас отводили вниз на час к маме до того, как мы купались в ванне.

— О! — «Какая черствая мать!» — И вы с Рейфом жили здесь?

— В шесть лет он устроился этажом ниже, так что я остался один. У него появилась своя комната. Там же комната его учителя и классная комната. Когда я перебрался к нему, мне тоже выделили собственную комнату.

— Бедный мальчуган! — воскликнула она. — Должно быть, вам наверху было одиноко.

Эллиотт продолжал стоять в дверях, пожимая плечами.

— Я привык. В больших домах так бывает.

— Больше не будет, — заявила Белла. Традиции — хорошо, но в этой изолированной комнате ей стало не по себе. Казалось, детей сюда помешали только за то, что они были маленькими. Будто это преступление. — Я хочу, чтобы ребенок был рядом со мной. Что это такое? — Она отодвинула пыльную ткань. — О, колыбель. Какая чудесная! Ей уже много лет? — Белла потрогала темное дубовое дерево, почти живое. Колыбель чуть качнулась. Она заглянула под балдахин, представляя, как ребенок лежит и улыбается ей.

— Это колыбель наследника, — сказал Эллиотт. — Думаю, эпохи Тюдоров. Вы увидите ее на нескольких портретах в галерее Лонг. Взгляните, на оборотной стороне балдахина герб.

Белла взглянула. Резьба была четкой и глубокой. Ей удалось легко прочитать надпись. Ястреб держал стрелу в когтях, надменно повернув голову в сторону зрителя. «Я держу то, что принадлежит мне», — прочитала она.

— Я велю отнести это вниз и почистить. Если родится девочка, у нее будет другая колыбель. — Видно, Эллиотт твердо следовал традициям.

— Разумеется. — Не стоит спорить из-за колыбели, однако детская — совсем другое дело. — Я осмотрю комнаты рядом с моими и выберу детскую.

— Эта подойдет. Ее приведут в порядок, снова покрасят. Вы сможете подобрать другую мебель.

— Нет, как вы не понимаете. — Белла выпрямилась и посмотрела на него. — Детская слишком далеко от меня.

— Мы наймем опытную няню. Вам понадобится отдых, а не плачущий ребенок. — На его лице не было и тени сочувствия.

— Эллиотт, — Белла с трудом сдерживалась, — либо детская будет внизу, либо я переселюсь сюда.

— Это ультиматум? — Одна бровь Эллиотта взмыла вверх. Белла с трудом поборола желание отодвинуться от него. Она не испугалась, дело в чем-то другом, в чем-то большем, нежели разногласие относительно детской. Она не понимала. Ее вдруг захлестнули эмоции. Не огорчение, скорее ощущение ниоткуда. Безудержно захотелось заплакать.

— Как вам угодно, — ответила она. — Мне жаль, Эллиотт, но я в этом вопросе не уступлю. Боюсь расплакаться, если мы продолжим спор по этому поводу. Не знаю почему. Я просто чувствую себя очень… очень… — Белла стала задыхаться.

— Перестаньте, ради бога. — Эллиотт взял ее на руки. Тоби, следовавший за ними, разразился лаем.

— Опустите меня!

— Нет. — Эллиотт улыбнулся ей. — Думаю, у вас плаксивое настроение из-за беременности. Арабелла, должен сказать, беременные пойнтеры-суки доставляют меньше неприятностей, чем женщины.

— Перестаньте, Эллиотт! — Белла пыталась сопротивляться, затем сдалась, понимая, что это бесполезно. Эллиотт пересек коридор и спустился вниз по винтовой лестнице. Терьер путался под ногами, вынуждая его ругаться про себя. Белле было приятно находиться у него на руках. Она будто стала невесомой и почувствовала себя крайне женственной.

«Когда тебя так носят, воля слабеет и тело становится податливым». Она должна вести себя уверенно.

— Кстати, что касается детской, — заговорила Белла, когда Эллиотт оказался у двери спальни.

— Да? — Он опустил ее на пол и посмотрел как-то смиренно.

— Она будет располагаться внизу. — Оба молча уставились друг на друга. Эллиотт был непреклонен, но не сказал «нет». — Говорите, пожалуйста.

— Я все думал, сколько вам потребуется времени для того, чтобы сказать это. Очень хорошо, но я больше ничего не должен слышать. Имейте это в виду.

— Хорошо. — Белла осталась довольна, но заметила, что его взгляд помрачнел, когда он отворачивался. Нет, это не игра. Белла училась постигать, как далеко можно зайти в браке.

— Отдыхайте, — бросил Эллиотт, оглянувшись. — Соизвольте поступить хотя бы так, как вам советуют.

— Я иду к себе. — Белла вошла в спальню. Тоби опередил ее прежде, чем она успела преградить ему путь.

— Хорошо.

Она закрыла дверь и прислонилась к ней. Она сказала, что пойдет в свою спальню, но не обещала, что станет отдыхать. Не сомневалась, что Эллиотт скоро поедет куда-нибудь, тогда можно будет все осмотреть и найти подходящее место для детской.

Эллиотту хотелось, чтобы Арабелла была менее уступчивой. Похоже, его желание сбывалось. Рано утверждать, что это приведет к желаемому результату. Нельзя отмахнуться от жены, любящей спорить, так же просто, как от несговорчивой любовницы.

Он запрыгнул в седло гнедой лошади и направился к ферме. Тернер будет гадать, что с ним сегодня случилось. Эллиотт почти каждое утро проводил с управляющим имения, стараясь привести землю и жилища арендаторов в то состояние, в каком они находились до того, как Рейф стал наследником. Брат не выказывал ни малейшего интереса к собственности, которая приносила ему значительную часть доходов, не передал управляющему достаточно полномочий, которые дали бы тому возможность распоряжаться ею должным образом. Видно, вверял власть своему подчиненному столь же неохотно, как и брату.

Даже когда Эллиотт испытывал недостаток средств и столкнулся с халатностью, он применял новейшие достижения техники и несколько лет вкладывал большие деньги в Фоссе-Уоррен, но так и не смог поправить дела. Тернер все же был доволен, он имел право пользоваться деньгами, а работодатель проявлял ко всему разумный интерес.

Эллиотт заставил гнедую лошадь перейти на шаг, хотя та выказывала нетерпение.

Он не спешил обсуждать вопрос о том, на какое поле перенести выращивание репы и стоит ли купить несколько фруктовых садов в долине, как предлагал Тернер. Его больше занимали мысли об Арабелле и интимной близости. Эти мысли вытесняли прочие неприятные и трудные вопросы.

Эллиотт не сомневался в том, что природа наделила ее чувственностью, хотя после прошлой ночи было трудно определить, почему он так уверен в этом. Раздумывая, он заерзал в седле. Белле нравилось целоваться, Эллиотт чувствовал, как все ее существо отзывалось на ласки, как невинно и соблазнительно она пыталась исследовать его тело. Он точно знал, чего желает сам. С досадой вспомнил, как на этот раз ему показалось, будто она полностью уступит ему. Но как только дело принимало серьезный оборот, Белла либо застывала, как прошлой ночью, либо пассивно уступала.

Возможно, она реагировала инстинктивно, затем неожиданно цепенела, когда ее прирожденная скромность и чувство долга к нему, как мужу, вступали в противоречие. Может, причина в другом. В беременности? В нем? В Рейфе?

Арабелла стала для него досадной загадкой. Она вела себя послушно, но не отступала, например, когда речь зашла о выборе места для детской. Эллиотт был уверен, что ее не удастся уговорить оставить детскую на верхнем этаже, сколько бы бессонных ночей ни пришлось провести после рождения ребенка. Белла знала, что он на завтрак ест только гренки, однако ей удалось устроить настоящий пир. Она носила ребенка его брата, но нервничала, точно девственница. Была изумительно-чувственной, но отступала, когда дело заходило дальше поцелуев.

Сейчас, когда он хотел — нет, ему надо было — откровенно и решительно поговорить с ней, она заплакала. Эллиотт больше не сомневался, что дело в беременности. Арабелла не меньше его удивилась, обнаружив, сколь эмоциональна. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы он почувствовал себя обидчиком.

Эллиотт не привык обижать кого бы то ни было. Такие качества, как твердость, справедливость, властность, умение хорошо работать, привитые с детства, не пропали даром и расположили к нему людей.

Эллиотт также не привык обманываться в себе. Тревожное состояние духа этим утром, стоит признать, объяснялось не только поведением слишком эмоциональной жены. Его реакция после посещения детской была интуитивной, что-то вроде короткого удара в корпус. И это удивило его. Там, наверху, он провел весьма счастливое время, вспоминая улыбающееся лицо няни Уайт, игру в солдатиков с Рейфом, вкус овсяной каши с медом и долгожданную встречу с матерью перед сном.

Даже когда Рейф перебрался на нижний этаж, Эллиотт не опечалился. Он играл сам с собой и размышлял. Однако ему не хватало брата. Он почти не видел его, когда тот поступил в школу, и с нетерпением ждал дня, когда сможет перебраться к нему.

Однако Рейф в свои восемь лет был совсем не таким, как младший брат и товарищ по играм. Младший брат воспринимался как досадная помеха. Эллиотт научился не трогать игрушки и книги Рейфа, не сидеть за его столом, не требовать к себе внимания учителя, пока тот занимался с Рейфом.

В двенадцать лет он всюду ходил за старым управляющим, задавал вопросы и интересовался делами имения. Его привлекало все, и вскоре стало возникать собственное мнение. Питерс всячески поощрял его. Однажды отец в присутствии Рейфа похвалил его за то, что он хорошо разбирается в крупном рогатом скоте.

— Наследник — я, — прошипел Рейф, как только они остались наедине, больно выкручивая ему руку. — Ты всего лишь запасной винтик. Мне будет принадлежать все, титул, дом, земля. Мистер Кэлн, ты никто, не забывай об этом.

Эллиотт впервые вышел из себя, подрался с братом с яростью и отчаянием раненого животного. Тогда он победил и заставил Рейфа бежать к маме с разбитой губой и синяком под глазом. Эллиотта выпороли. Но Рейф больше никогда не нападал на него открыто, а он понял, что способен постоять за себя.

Нет, не печальные воспоминания стали причиной досады, а осознание, что в этой колыбели будет лежать не его дитя. Эллиотт понимал, что именно поэтому ему захотелось, чтобы детская находилась как можно дальше. Эта мелочность постыдна. К тому же он страстно заявил Арабелле, что в случае, если родится мальчик, он обязательно станет наследником. Эллиотт говорил серьезно. Он даже не стал особенно раздумывать, ибо знал: это справедливое решение. Решение и сейчас было справедливым.

Почему же тогда он сейчас недоволен этим? Если у него от Арабеллы родится сын, он передаст Фоссе-Уоррен ему. Еще несколько дней назад он желал лишь одного: оставить имение сыну, мальчику, который вырастет таким же простым мистером Кэлном, как и он. Что изменилось?

Эллиотт покачал головой, досадуя на себя и стыдясь. Черт подери, он ведь был доволен тем, что поступил правильно, женился на Арабелле, теперь же выяснил, что не является разумным и бесстрастным человеком, каким считал себя. «Ты самодовольный черт», — сказал он про себя. Услышав его голос и почувствовав, как натянулись поводья, лошадь начала двигаться боком.

— Поехали, нас ждут дела. — Эллиотт пришпорил ее, заставил перейти на легкий галоп. — Я и так напрасно потратил уйму времени на крыше и в детской.

Глава 12

— Миссис Найт, у вас найдется время показать мне комнаты? — спросила Белла, застав пожилую женщину в кладовой. Та хмуро разглядывала какой-то список.

— Разумеется, миледи. — Она отложила список и улыбнулась Белле. — Я все удивляюсь, куда это подевался весь пчелиный воск. Могу поклясться, наших запасов хватило бы еще на месяц. Теперь вижу, мы скоро опустошим ульи, если и впредь будем столь расточительны. Ну, откуда вам хотелось бы начать, миледи?

— Миссис Найт, с этажа, где находится хозяйская спальня, если вам угодно. — Белла подняла юбки и вместе с экономкой стала подниматься по лестнице. — Мне хотелось бы посмотреть, чем мы располагаем для гостей.

Наверное, у Эллиотта много друзей, а она решила стать хорошей хозяйкой. Радушная гостеприимность и добрая воля уж точно компенсируют недостаточный опыт и неосведомленность в делах света.

Хозяйские покои располагались в центральной части дома. Миссис Найт шла первой по дальнему концу западного крыла и открывала дверь за дверью, чтобы Белла могла заглянуть в комнаты.

— Миледи, здесь шесть комнат. Я думаю, они лучше всего подойдут для холостяков, ибо для них нет гардеробных.

— Вот из той комнаты в конце получится хороший туалет, — предположила Белла. Она читала о роскошном внутреннем водопроводе и решила убедить Эллиотта не жалеть на это денег.

— Водопровод, миледи? В доме?

— Вот именно, миссис Найт. А если возможно, то не один. Это гораздо приятнее, чем старые засыпные уборные. Что скажете?

— Я в этом не разбираюсь, миледи.

Разумеется, радикальная мысль, однако Белла, хотя и смотрела положительно на внутренние засыпные туалеты после того, как все время пользовалась отхожим местом в саду дома викария, вдохновилась мыслью о современном водопроводе.

— Все это будет страшно мешать, правда?

— Я думаю, нам понадобится резервуар, чтобы в туалетах можно было спускать воду.

— Хорошо, что ваш супруг — человек современных взглядов. — Миссис Найт все еще сомневалась в пользе такой затеи. — Его светлость не обрадовался бы, это уж точно.

— Правда? — Белла удивилась. Рейф поразил ее своим пристрастием к современным удобствам. — Надеюсь, мы скоро начнем принимать гостей, — добавила она, меняя тему разговора. Как и миссис Найт, она не желала говорить о Рейфе.

— Это было бы замечательно, — согласилась экономка. Казалось, та по-настоящему радуется, что прибавится много новых хлопот.

Похоже, с этими комнатами почти все в порядке. Они уж точно подождут, пока Белла не разделается с розовой драпировкой в своих покоях. Обе уже подходили к ним.

— Что это? — Дверь открылась в какую-то гостиную, мебель в которой была накрыта тканью.

— Гостиная этого крыла, миледи. Думаю, здесь когда-то были покои. Вот гардеробная, в ней сейчас хранятся вещи.

Эта комната отлично подошла бы для няни. К тому же она рядом с гостиной Беллы. Осталось только повесить молоточек на двери. Белла все-таки нашла детскую. Но она вряд ли могла сказать об этом миссис Найт. Хотя и загорелась желанием немедленно устроить здесь детскую, однако надо подождать, пока беременность станет очевидной.

— А что, если нам осмотреть другое крыло, миссис Найт?

— Там комнаты, предназначенные для супружеских пар, миледи. Имеются также гардеробные.

— Здесь много комнат, — заметила Белла. — Но они недостаточно просторные для супружеских пар.

Конечно, можно произвести некоторую перестройку, чтобы создать более удобные гардеробные и покои меньших размеров.

— О да, миледи. Эти комнаты явно старомодны. Но покойный лорд не придавал этому особого значения, ведь его гостями большей частью были одинокие джентльмены и женщины.

— Женщины?

— Да, миледи. — Миссис Найт стала возиться с ключами. — Это были не леди, если вы понимаете, куда я клоню.

— Да, конечно. — «Боже мой, возможно, у Эллиотта и есть любовница, но он не приводит домой женщин легкого поведения». Тут Белле пришло в голову, что тот вполне мог устраивать настоящие оргии в Фоссе-Уоррен, о чем миссис Найт никак не могла бы догадаться. Однако она усомнилась в этом, хотя Эллиотт и проявлял здоровый интерес к сексуальным вопросам. — Спасибо, миссис Найт. Теперь я вернусь к себе и отдохну. Вы не попросите, чтобы кто-нибудь принес мне чаю?

— Миледи.

Экономка поспешила удалиться. Белла направилась к своей гостиной, изо всех сил стараясь не волочить ноги. Эллиотт велел ей отдыхать. Она понимала, что его надо слушаться. А она устала. «В послушании нет никакой добродетели», — с горечью подумала она. Жить в браке нелегко, особенно если у кого-то из супругов имеется совесть.

Следующим утром, как только Эллиотт ушел, Белла прямиком отправилась в комнату, которую уже присмотрела для детской. Супруги весьма учтиво позавтракали вместе, ни словом не обмолвившись о том, что он вчера вечером не пришел к ней. Эллиотт лишь сказал, что она выглядит уставшей и должна хорошо выспаться. Белла не знала, насколько хватит его терпения, однако было приятнее думать о чем-либо другом, чем строить догадки насчет того, вернется ли он, потребует ли от нее больших усилий, чтобы удовлетворить его. От этой мысли Белла встревожилась, ибо знала, что вряд ли придумала способ, как сделать это.

Белла стояла посреди помещения, прикрыв глаза, представляя, как здесь переставят стулья, столы, поместят колыбель и кресло-качалку. На окнах повесят светлые занавески, пол застелют мягкими коврами. Повсюду будут разбросаны игрушки. Подойдет.

— Подойдет? — Позади нее раздался голос Эллиотта.

— Эта комната подойдет для детской, — сказала Белла, повернувшись к нему. Но это был не Эллиотт, а Даниэль Кэлн в галифе и куртке для верховой езды. Ветер растрепал его волосы. «Он кажется почти красивым», — подумала Белла, сравнивая его с Эллиоттом, и обнаружила, что тот не столь уж напоминает своего кузена. — Ваш голос так похож на голос Эллиотта.

— Люди часто говорят, что у нас похожие голоса — у него, Рейфа и меня. — Даниэль вошел в комнату. Он был высок, дружелюбен и улыбался. «Его присутствие успокаивает», — подумала Белла. С Даниэлем она чувствовала себя в полной безопасности. Дружелюбный мужчина, не требовавший от нее того, что она не могла дать. — После свадьбы не прошло и двух дней, а вы уже думаете о детской? Белла, вы явно ничего не пускаете на самотек.

Белла почувствовала, что краснеет. Поймала себя на том, что рука предательски устремилась к животу.

— Я…

На радостном лице Даниэля Кэлна появилось что-то вроде насмешливого удивления. Но он тут же снова усмирил свои эмоции.

— Вы беременны?

— Да. Даниэль, буду признательна, если вы сохраните это в тайне. — Оставалось лишь хранить спокойствие.

Белла твердила себе, что он вряд ли догадается, чьего ребенка она носит.

— Представьте, меня это немного смущает, но, конечно, вселяет радость. Долго скрывать это мне не удастся.

— Я буду молчать. — Его лицо стало пунцовым. — Для меня это полная неожиданность. Я не сомневался, что Эллиотт ухаж… я был уверен, он вообще-то не помышлял о женитьбе… конечно, я очень рад.

Что он недосказал? Неужели он говорил об ухаживании? Эллиотт утверждал, что никого не любит. Белла с тревогой подумала, всю ли правду он сказал.

— Я вел себя бестактно. Простите меня. Мне следовало молчать. Поздравляю вас с грядущим счастливым событием. Я изображу подобающее удивление, когда услышу об этом, так сказать, в официальной обстановке. — Белла отвела глаза, все еще ломая голову над тем, что недоговорил Даниэль. — Белла, клянусь, я никому об этом не скажу.

— Спасибо. Мне ни за что не хотелось бы поставить Эллиотта в неловкое положение. Вам не за что извиняться.

Надо распорядиться, чтобы принесли чай. Белла еще не свыклась с мыслью, что является хозяйкой этого дома и может распоряжаться слугами по своему усмотрению.

— И за что моя жена должна прощать Даниэля?

«Как я могла принять другого человека за Эллиотта?» — дивилась Белла. Его голос ниже, чем у Рейфа, более мелодичный и выразительный, чем у Даниэля.

— За то, что я только что заставил Беллу волноваться, — ответил Даниэль, прежде чем она успела придумать, что сказать. — Все ее мысли занимали обои и занавески, а я вошел и напугал.

— Я как раз собиралась распорядиться, чтобы принесли чай, — сказала Белла. Теперь она соврала, ведь Даниэль понял ее так, будто она просила его и Эллиотту ничего не говорить. Ей показалось, что в последнее время она только и делала, что обманывала мужа.

Ей стало не по себе. Или же она все преувеличивала, и виной всему разгулявшиеся эмоции.

— Даниэль уже здесь, я не знала, что у вас назначена встреча.

Эллиотт почтительно отступил, когда Белла направилась к двери. Мужчины последовали за ней и стоя ждали, пока она дернула шнур колокольчика и села.

— У нас не назначена встреча, — ответил Эллиотт. — Я вернулся закончить кое-какую бумажную работу. Ты совершил долгую поездку, — заметил он, обращаясь к кузену. — Но мне приятно видеть тебя.

— У меня появилась новая охотничья лошадь, которую я решил объездить. Заглянул сюда в надежде увидеть тебя, хочу обсудить одно дело, если у тебя найдется время. Может быть, нам проехать вместе, если ты снова собираешься куда-то.

— Обсудим это прямо сейчас, — сказал Эллиотт.

Вошла горничная, которую тут же отправили за чаем.

— Да, разумеется. — Белла помнила, что послушная жена не станет пить чай с мужем, когда тот обсуждает деловые вопросы. — Служанка может отнести чай в ваш кабинет.

— Я останусь здесь. Моя дорогая, мне не хочется пропустить ваше первое чаепитие. — Эллиотт улыбнулся ей, Белла ощутила прилив радости.

— Мне не хотелось бы утомлять Беллу такими вопросами, — нерешительно заговорил Даниэль. — Но раз ты настаиваешь. Я подумал, не собираешься ли ты сдавать Фоссе-Уоррен в аренду. Или продать.

— Кто-то из твоих клиентов заинтересовался этим? — спросил Эллиотт, и Белла вспомнила, что Даниэль юрист.

— Нет, я сам заинтересовался. — Эллиотт уставился на него. Даниэль заерзал и покраснел. — Я подумал, не заняться ли мне сельским хозяйством, имеется в виду побочное занятие. Я не собираюсь бросать юридическую практику.

— Я не знал, что тебя привлекает практическая сторона сельской жизни. К сожалению, я собираюсь сдать в аренду лишь дом и парк. Надеюсь, сюда вернется какой-нибудь набоб или городской житель в поисках уединенного пристанища. Однако не стесняйся, заходи в любое время, когда пожелаешь обсудить сельское хозяйство.

— Спасибо. Ловлю на слове. Ты собираешься нанять управляющего?

— Мой управляющий весьма опытен, но я буду за всем следить. Не хочу пускать все на самотек. Имение надо привести в порядок.

— Рейф был не из тех, кто любил сельскую жизнь. Все время твердил, что провинция приводит его в уныние, — сказал Даниэль.

Служанка принесла чай.

— Жаль, он не передал Джиму Тернеру достаточно полномочий для ведения дел, — заметил Эллиотт. — Он хороший человек. Если бы Рейф доверял ему, земля и здания не пришли бы в нынешнее состояние. Спасибо, Арабелла. — Он взял чашку, протянутую ему Арабеллой, и улыбнулся. На его напряженном лице мелькнула теплота.

«Эллиотт все еще переживал, что ему пришлось оставить собственный дом», — вдруг догадалась она.

— Жилища арендаторов сущий позор. Я ничего подобного не видел, — говорил Эллиотт, и его лицо снова посерьезнело.

— Мне пора навестить арендаторов, — заметила Белла. Возможно, ей удастся помочь Эллиотту, если выяснить, чем следует заняться в первую очередь, где необходимо провести ремонт.

Кузены заговорили о местном политическом скандале, Белла вглядывалась в лица обоих, столь похожих и все же разных. Она уже привыкла видеть черты Рейфа в них, хотя все больше и больше забывала его образ и голос. Рядом все время звучал более глубокий голос Эллиотта. Наверное, ее воспоминания о тех нескольких днях, к счастью, со временем изгладятся из памяти.

— Где похоронен Рейф? — спросила она, мужчины взглянули на нее. Их удивленные лица казались похожими. Она поняла, что поступила опрометчиво, но ей хотелось знать, чтобы случайно не наткнуться на его могилу и выдать чувства, которые могли бы подвести ее.

— В фамильной усыпальнице, расположенной в той же церкви, где мы венчались, — ответил Эллиотт, пришедший в себя первым. — Вы увидите ее в воскресенье, хотя памятник, конечно, еще не готов.

— Там простая дощечка? — спросила Белла таким тоном, будто хотела проявить интерес к могиле совершенно чужого человека. Рейф покоился так близко, когда она венчалась. При этой мысли стало не по себе. Возможно, было бы лучше, если бы она ничего не знала.

— Да, простая дощечка. Имя, даты, титул и фамильный герб. И белый мрамор, — добавил Эллиотт. Она заметила, что он изучает ее лицо, и задавалась вопросом, не сказала ли она нечто такое, что могло бы выдать Даниэлю ее чувства.

— Там нет статуи Рейфа в героической позе в профиль со скудно одетыми девами, скорбящими у его ног? — пошутил Даниэль. — Он оценил бы это по достоинству.

— Кэлн. — Эллиотт нахмурился.

— Белла, приношу свои извинения. — Даниэль грустно улыбнулся. — Мне пора идти. Я все забываю, что у вас сейчас медовый месяц. Вы такие практичные и нежные супруги. Ведь занавески и сельское хозяйство вряд ли подходящие развлечения через два дня после свадьбы.

Он удалился. Эллиотт громко скрежетал зубами.

— Обычно он тактичен. — Эллиотт сел на диван рядом с Беллой. — Извините. Его поведение не расстроило вас?

— Упоминанием о могиле Рейфа? Нет. Все же я первая заговорила об этом и совершила глупость. Мне не хотелось неожиданно наткнуться на его могилу, вот и все.

Надо было повременить и заговорить об этом с вами после его ухода. Я не владею своими мыслями и чувствами. Как вы думаете, виновато ли в этом мое положение?

— Наверное, это так. — Эллиотт улыбнулся, и ей стало тепло на сердце. Он так добр к ней. — Хотя не знаю. У меня большой опыт с беременными кобылами, пойнтерами-суками и никакого опыта с женами. Конечно, если вы обрели бы влажный нос, блестящий мех и хвост, мне было бы легче давать вам советы.

— Ах, Эллиотт. — Белла расхохоталась. — Если бы такое случилось, вы бы скомандовали мне сидеть.

Он обнял ее и усадил на колени.

— Разумеется. Я бы приказал вам сидеть. Я еще не видел, как вы смеетесь. Вам это идет.

Белла перестала смеяться, обнаружив, что он привлек ее к себе. В уголках его голубых глаз с неприлично длинными для мужчины ресницами собрались веселые морщинки. Он крепко обнимал Беллу одной рукой. Она удерживала равновесие, прижав руку к его камзолу, чувствовала под собой его крепкие бедра, игру мышц и догадалась, что все это возбуждает его.

— Эллиотт? — Она облизнула губы, заметив, что он наблюдает за ней. Его тяжелый взгляд пробуждал в ней тревожные чувства. — Эллиотт… — Она наклонилась к нему и прильнула губами к его устам.

В нем все напряглось, пробудилось сексуальное влечение. Белла почти угадывала его мысли. Его губы впились в ее, он откинулся на спинку дивана, вынуждая Беллу опуститься ему на грудь. Значит, она завладела инициативой. Ее охватили волнующие и опасные чувства и игривое настроение, хотя его руки неподвижно покоились на ее спине.

«Эллиотт предоставляет мне свободу действий», — подумала она. Властное чувство подавило остальные ощущения. Он желал ее, она распоряжалась им и понимала, что ее поцелуи приятны и не раздражают его. В голове мелькнула мысль, что этот мужчина сделал смелый шаг, передав женщине власть над любовными утехами. Белла даже мгновение не могла представить Рейфа на его месте. Однако Эллиотт поступал так не потому, что чувствовал какую-то слабость. Наоборот, был уверен в себе.

Белла запустила пальцы в его волосы, тронула упругие мышцы шеи. У нее возникла иллюзия, будто его можно держать вот так. Он казался беспомощным, и она могла целовать его сколько хотела. Часть ее существа посмеивалась над ней. Он в любое мгновение мог положить ее на спину, однако подобные фантазии приносили удовольствие. Пока Белла водила кончиком языка по его сомкнутым губам, Эллиотт сопротивлялся, и она понимала, он тоже играет.

Она ухватилась за его волосы, требуя повиновения, и проникла языком в его рот. Напряжение возбуждало. Эллиотт уступ ил, раскрыв губы. Она почувствовала себя в раю. Изменила положение, обхватила его голову другой рукой, держала ее. Исследовала, пробовала на вкус, дразня языком. Уста Эллиотта были жаркими и влажными. Она почувствовала вкус чая, какой-то домашний, успокаивающий запах, нечто мужское, опасное и необузданное.

Тяжело дыша, Белла подалась чуть назад, и они соприкоснулись носами.

— Желаете меня? — спросил он хрипло, руками опускаясь вниз к изгибу ее бедер. — Вот здесь, прямо сейчас.

Глава 13

«Желаете меня». Справится ли она? Осмелится ли? Разумеется, нет. Она окажется совершенно беспомощной, смешной. Волшебство мгновения угасло. Она чувствовала себя униженной и неловкой.

— Нет, — пробормотала Белла, высвобождаясь из его объятий. — Не здесь, не средь бела дня. — Она краснела и чувствовала это. Как же она, должно быть, разочаровала Эллиотта после всех любовниц, которых он выбирал, разумеется, по их опыту в любовных утехах.

— Позднее? — Эллиотт сел прямо. Она неуклюже отодвинулась на другой конец дивана. Он даже не думал скрывать выпуклость на своих галифе.

Белла отвела взгляд. Рано или поздно придется реагировать на его ухаживания, хотя это могло кончиться катастрофой.

— Сегодня вечером?

— Сегодня вечером, — согласился Эллиотт. Он говорил так, будто речь шла о рыбе на обед. Демонстрировал ли он лишь хорошие манеры или скрывал под вежливым тоном голоса гнев и разочарование? Конечно, скрывал гнев.

Наступило молчание. Белла уставилась на пальцы ног и не знала, что сказать. Казалось, разум оцепенел, а внутри разразилась буря чувств, настойчиво требовавших, чтобы она вернулась в его объятия.

— Что вы делали в той гостиной? — Эллиотт положил ногу на ногу, и она подумала, что теперь можно взглянуть на него. — Я думал, вы захотите начать с отделки собственных покоев.

— Это идеальная комната для детской, — пояснила Белла. «Лучше бы я хорошенько подумала, прежде чем говорить», — пришло ей в голову, когда она увидела его сдвинутые брови. — Можно было бы пробить дверь, ведущую в мою гостиную. К тому же там есть небольшая комната, которая могла бы подойти для няни.

— Тогда у вас не будет никакого покоя.

— Будет. Няня поможет, а моя гостиная расположится между спальней и детской.

— Очень хорошо. — Эллиотт согласился так неожиданно, что она растерялась. — Однако нам следует подождать, пока все не узнают о вашей беременности, и уже потом прорубать стены.

— Разумеется. Спасибо, Эллиотт.

Он сделал жест, означавший, что не стоит говорить об этом. На мгновение Белле показалось, будто на его лице мелькнуло что-то похожее на стыд. Затем это выражение исчезло. Он хорошо умел скрывать свои чувства. Она объяснила его поступок тем, что он ценит самообладание, а не потому, что задумал обмануть ее.

В облике Эллиотта сквозило нечто угрожающее. Белла подумала, он, возможно, хорошо чувствует себя в светском обществе. Она представляла, как он, обнаженный до пояса, боксирует или фехтует, поражая соперника сверкающим клинком. И сглотнула.

— Мне пора идти, — сказал Эллиотт. Он встал, взглянул на нее и заговорил еще более низким голосом, от чего у нее мурашки пробежали по спине: — Встретимся на обеде, моя дорогая. Я с нетерпением буду ждать этой встречи, а потом вечера.

Белла кое-как выдержала обед. Наверное, Эллиотт разговаривал с Хенлоу, ибо обед подали по всем правилам, хотя за столом сидели лишь они вдвоем. Она догадалась, Эллиотт устроил урок этикета, который ей предстоит освоить в столовой без гостей.

Из стола вынули все створки, чтобы им было легче общаться. Эллиотт сидел во главе стола, она устроилась на противоположной стороне. Рядом с ее тарелкой стоял набор из ложек и вилок, далее расположились бокалы и рюмки. На столе лежала большая крахмальная салфетка, чтобы не испачкать шелковое вечернее платье, и ряд блюд, к которым нужно было подобрать соответствующий столовый прибор.

Эллиотт все время поддерживал разговор, большей частью на темы, в которых она ничего не смыслила, пришлось заняться мясным желе, прежде нашлась сказать что-то разумное по повод дополнительных выборов в Эвешеме в следующем месяце.

Затем, пока Белла думала, что делать с седлом барашка и крохотными, чрезвычайно скользкими белыми луковицами, он спросил, что она думает по поводу отречения Наполеона.

— Боюсь, я совершенно не знаю, разумно ли было выбирать для Наполеона такое место, как Эльба. Этот барашек превосходен. Он из вашего собственного стада?

— О да, леди Хэдли, он из нашего стада.

Белла решила, что ему понравилось упоминание фермы.

— Думаю, безопаснее было бы отправить Наполеона куда подальше. Мне не нравится, что Эльба почти рядом с Францией.

— Вы полагаете, что он может сбежать и нам снова придется воевать? — Это была тревожная мысль, ведь мир продолжался всего две недели. — Может быть, возобладает иное мнение, и его отправят в другое место.

— Возможно.

Тут Эллиотт заговорил о взглядах правительства этому поводу. От перечисления имен министров и оппозиционных политиков у нее закружилась голова. Белла подозревала, что Эллиотт пытается отвлечь ее от мыслей о спальне, но она старалась держаться наравне с ним. Очевидно, ей придется читать газеты, чтобы не выглядеть невеждой во время званых ужинов.

Ей все же удалось одолеть пять блюд и вспомнить без напоминания, что Эллиотта следует оставить одного за бокалом портвейна. Она делала вид, что читает, пока он не присоединился к ней, затем набралась смелости и еще час вела утонченно вежливую и в высшей степени ни поучительную беседу, пока не принесли поднос с чаем.

— Леди Хэдли.

— Милорд.

Белла знала, Эллиотт собирался говорить о ее нежелании сегодня днем или сообщить, что ожидает, когда они лягут на брачное ложе. Она села прямо и состроила радостное и заинтересованное лицо. Знала, как это делать. Ей придется справиться с этим, и чем дольше откладывать, тем хуже. Теперь Эллиотт ее муж, она в долгу перед ним. Беллу преследовала более циничная мысль, она должна привязаться к нему ради ребенка. И чем больше он будет доволен своей женой, тем охотнее примет маленького подкидыша в свое гнездо.

— Вы ведете себя за столом очень изящно.

— Спасибо. — Слава богу, Эллиотт еще не собирался говорить о постельных делах. Тут до нее дошел смысл его слов, она прикусила губу, скрывая улыбку, которая грозила перерасти в неподобающую для леди ухмылку радости. — Весьма приятно слышать от вас такие слова. Я хорошо понимаю, что вы делаете все возможное, чтобы познакомить меня с этикетом.

Эллиотт положил ногу на ногу, пальцы пирамидой и взглянул поверх нее. Наверное, думал, что выглядит грозно, но Белле его взгляд показался благожелательным.

— Думаю, я смогу помочь. Вряд ли приятно, когда тебя учат, как вести себя за столом.

— Я никогда не задумывалась о практической стороне статуса жены виконта, — грустно призналась она.

— Вполне возможно, — недовольно сказал Эллиотт, затем, к ее большому удовольствию, сменил тему разговора, заметив, что она, видно, вообще ни о чем надолго не задумывалась, кроме своей влюбленности, иначе не оказалась бы в нынешнем положении. — Мне пригласить Бейнтонов в гости? Если будет хорошая погода, мы с Джоном сможем совершить прогулку верхом. Я хочу спросить его, что делать с лесным массивом. А вы с Анной приятно проведете время вместе.

— Да, конечно. Пригласите. — Мысль о том, чтобы провести время вместе с подругой, которая сможет объяснить таинства деторождения, очень обрадовала ее. — Спасибо, Эллиотт. Я понимаю, как много хлопот доставляю вам.

— Никаких хлопот. Я уже чувствую преимущества семейной жизни, — сказал он. Она не понимала, о каких преимуществах он говорит. Казалось, она создает ему одни хлопоты. Наверное, он думал, что после сегодняшней ночи… Его озорная улыбка немного встревожила ее. — Скажите мне, хотите ли вы поехать в Вустер за покупками, одеждой, обстановкой для обновления ваших комнат. Может быть, вы с миссис Бейнтон однажды захотите совершить такую поездку?

— Не думаю, что потраченные деньги станут для вас преимуществом.

— Мы должны превратить это место в наш очаг. Это стоит денег. Я готов смириться и уже велел заняться отсыревшими и растрескавшимися окнами.

— Хорошо, в таком случае, что вы думаете о туалетах?

Эллиотт расхохотался.

— Осмелюсь спросить, к чему такой вопрос. Куда вы хотите их пристроить? И где, черт подери, мы найдем воду?

Белла принялась рассказывать о том, что читала по этому поводу. О резервуарах для воды, свинцовых трубах и вентиляции. Принесли чай.

— Могу представить, что сказал бы Даниэль, если бы слышал нас, — заметил Эллиотт.

Белла разливала чай, думая о старинном и красивом вустерском чайном сервизе, к которому ей придется привыкнуть.

— Если он и раньше считал нас неромантичными, можно представить, что он скажет по поводу увлечения сантехникой во время медового месяца.

— Я бы не осмелился обсуждать такие вещи, если бы здесь присутствовал еще кто-то. Понимаю, что леди не следует говорить об этом, но мне кажется, с вами можно говорить обо всем.

— Спасибо.

Выражение лица Эллиотта стало менее насмешливым.

— Романтичное замечание, леди Хэдли.

Спустя час Белла думала о том, сколь романтично чувствует себя Эллиотт. Она сидела за своим туалетным столиком, пока Гвен расчесывала ей волосы. «Такие некрасивые волосы», — подумала она. Прямые, рыжеватые, простые, несмотря на то, что она полоскала их настоем розмарина. Разве мужчины замечают такие вещи или же из-за того, что она далеко не красавица, они вряд ли обращают внимание на такие мелочи, как цвет волос и форма носа? Наверное, лучше не думать о том, что мужчинам кажется привлекательным. Ее муж ведь не ожидает, что она… Лучше вообще не думать об этом. Не думать ни о чем, без чего можно обойтись.

— Какую ночную рубашку вы наденете, миледи?

— Бежевую с лентами медного цвета, — наугад решила Белла. По крайней мере, такая рубашка, в отличие от зеленой, не будет выглядеть неприятно на фоне розовой драпировки.

К тому же она больше обнажала. Казалось, в ее лифе слишком много ткани и слишком мало в юбках, если только не стоять неподвижно.

— Гвен, и неглиже, пожалуйста.

Горничная принесла этот предмет одежды и поставила рядом тапочки.

— Духи, миледи?

— У меня их нет.

— Миледи, я нашла в серванте вот это. — Гвен достала позолоченный флакон и вытащила пробку. Обе женщины наклонились понюхать духи.

— Фу! Только не это. Этим духам место в…

— Совершенно верно. — Гвен сморщила нос. — Думаю, их оставила одна из содержанок покойного лорда. Миледи, мне вылить их? Жаль флакон, он красивый.

— Да, — согласилась Белла. Содержанки? Оргии. Неужели Эллиотту понравятся такие духи? Белла решила, что ей это безразлично. Она все равно не станет пользоваться ими. — Сохрани флакон, Гвен. Теперь можешь идти.

— Спасибо, миледи. Спокойной ночи.

Белла села, вспоминая запах духов, и вообразила, что могло происходить в этой комнате. Мужчины ждут определенных услуг от женщин, одетых как она.

— Арабелла?

Она не слышала, как вошел Эллиотт. Вскочила, точно испуганная куропатка, за которой гонится свора псов.

— Прошу прощения, я вошел без стука.

Ее смущение забавляло его. Эллиотт явился в том же халате из голубого шелка, который носил два дня назад. Только без рубашки и с босыми ногами. «Значит, под этим шелком на нем ничего нет», — догадалась Белла, чувствуя себя так, будто задыхалась.

Она должна сказать что-то.

— Я думала об одежде, хотелось узнать, понравится ли вам этот комплект. — Белла чуть подергала юбки. — По-моему, этот цвет очень красив. Вам так не кажется?

— Мне кажется, что хозяйка этой одежды тоже очень красивая, — ответил Эллиотт, подошел и положил руки ей на плечи.

— Ах, Эллиотт, вы ведь знаете, я не очень красива.

— Должен признаться, вы выглядите немного изможденной, когда голодны или испуганы, — признался Эллиотт. — Я не видел вашего настоящего облика. День венчания стал для меня откровением, и мне следовало сказать об этом. Теперь я больше замечаю карие глаза, длинные ресницы, идеальную кожу, рот, созданный для того, чтобы есть клубнику.

— Он слишком большой.

— Он создан для поцелуев. Носик.

— Он слишком длинный и прямой.

— Он создан для того, чтобы вызывающе смотреть сверху вниз. Ваши волосы.

— Они прямые и мышиного цвета.

— Зато мышка очень хорошенькая. А когда я вижу ваши волосы распущенными… — Он коснулся их. — Я думаю, что мог бы проделать с ними множество вещей.

Белла не могла понять, что хотел сказать Эллиотт, хотя по его сверкающим глазам можно было догадаться, о чем речь. О сексе.

— О да, к тому же вы приятно краснеете. — Эллиотт наблюдал за ней. — Арабелла, мне хотелось бы, чтобы мы в постели были откровенны друг с другом. Более раскованными. Чтобы вы не стеснялись говорить о своих чувствах и желаниях.

— Эллиотт, я тоже этого хочу. — Белла соврала. В действительности она удивлялась, что он не слышит, как, точно кастаньеты, стучат ее колени. Больше она так не могла, поскольку дала брачные обещания и должна выполнять их.

— Хорошо, — сказал Эллиотт охрипшим сильнее обычного голосом и наклонил голову. Белла подумала, что он собирается поцеловать ее. Но он держался на некотором отдалении, коснулся губами шеи, слегка подтолкнул ее, пока она не отклонила голову, позволяя ему действовать свободнее.

Затем его губы приблизились к краю неглиже, пальцы нашли ленты и потянули за них. Неглиже раскрылось.

— А, — пробормотал он, и его дыхание коснулось ее кожи. Белла сглотнула, пытаясь устоять неподвижно, когда его губы достигли изгиба ее груди, грудь оказалась в руке, а язык сквозь прозрачную ткань нашел сосок.

— Как хорошо. — Довольный голос, похоже, исходил из глубин его груди. Эллиотт обнял се и стал терзать упругий бутон языком, губами и зубами. Он тянул его, посасывал, покусывал, пропитывая ткань слюной. Казалось, что ткани вовсе нет.

Эллиотт! Чувства накатывали волнами, пронзило ощущение пульсирующей боли, доставляя удовольствие. Он раньше так не делал, лишь целовал в уста и нежно ласкал ее тело руками.

Рейф к ней так не прикасался, а набрасывался, не силах укротить свои желания, сдавливал груди, причинял боль, которая совсем не напоминала эти сладкие муки. Эллиотт добрался до второго соска. Арабелла извивалась в его руках. Неглиже незаметно упало, затем настал черед ночной рубашки.

— Эллиотт, — выдавила Белла на этот раз громко. Что это? Она возражала, молила, издала смущенный вздох. Наверное, все вместе. Арабелла не могла понять, что он творит с ее телом, но все происходившее дало возможность преодолеть робость. — Эллиотт, что вы делаете.

Он поднял голову, его губы искривились.

— Занимаюсь любовью, Арабелла.

— Вы заставляете меня… Я не знаю, что вы делаете. Я хочу…

— Так? — Он поцеловал ее в губы, одной рукой все еще лаская ее грудь, большой палец тер невероятно упругий узел соска, другая рука поглаживала бедро. Она снова почувствовала, как жестки его руки.

Его уста были настойчивы, язык проникал в рот, требуя, чтобы она раскрыла уста, и их языки сплелись. Эллиотт проник в ее рот языком. Держал Беллу, не позволяя отступить, ее смущала такая настойчивость. Она знала, к чему это приведет. Тут Эллиотт начал покусывать ее губы и целовать их.

Она почувствовала жар и боль внизу живота. Там что-то пульсировало, вслепую ища разрядки. Белла обнаружила, что сквозь толстый халат в нее упирается его напрягшийся стержень. Отступать было некуда, не оставалось времени разобраться в путавшихся мыслях. Как она может испытывать подобные чувства к мужчине, которого едва знает и не любит? Неужели потеряла всякий стыд или же Эллиотт оказался колдуном, извлекавшим похоть из ее невежества и робости? Однако может быть, все обернется хорошо.

Эллиотт взял ее на руки и опустил на постель. Она была обнажена и дрожала.

— Не накрывайтесь, — приказал он почти резко, когда она потянулась за одеялами, собираясь нырнуть под них. Он сбросил тапочки, халат и стоял, уперев руки в бока. Смотрел на нее. Арабелла на него. Она впервые видела его обнаженным. Затаила дыхание от удивления и чувства непреодолимой страсти.

Глава 14

Рейф лишил ее девственности на сеновале амбара церковного прихода. Там было темно, мрак пронзили лучи света в тех местах, где на крыше не хватало черепицы. В лучах света вились мушки. Белла почти не видела ни его лицо, ни тело, когда он раздевал ее, расстегнул бриджи и уложил на свое пальто. Он целовал ее, безжалостно терзал уста, жадными руками тискал груди, раздвинул ноги и грубо взял ее, поддавшись порыву страсти.

Тогда она не видела, не рассмотрела его тело, однако сейчас, когда рядом мерцал десяток свечей, хорошо видела возбужденного мужчину. Она затаила дыхание от страха, желания и неожиданности. Как же он красив! Как упруго и сухощаво его тело! В какой он хорошей форме! Откуда такие мышцы, плоский живот и мозолистые руки?

Эллиотт встал на колени рядом с ней, блуждая руками по ее телу. Она затаила дыхание. Его руки опустились на ее бедра и раздвинули их. Белла закрыла глаза. Она застеснялась жара и влажности возбуждения.

— Арабелла, посмотрите на меня.

Она почувствовала тяжесть его тела на себе и инстинктивно сдвинула бедра. Руки сами обняли его за плечи. Она через силу открыла глаза. Казалось, на этот раз она чувствует себя более раскованно. Эллиотт заметил это? Его лицо, нависшее над ней, оставалось в тени, свет выхватывал скулы и отражался в его глазах голубыми искрами. Образ Рейфа, точно маска, накрыл его лицо. Белла снова закрыла глаза, чтобы не видеть его. Она не позволит призраку все испортить. Только не сейчас.

— Поднимите колени и расслабьтесь, — настойчиво сказал он. Она с трудом подчинилась. Чувствовала, как что-то приближается к ее влажным горячим складкам. — У нас столько времени, сколько вам потребуется.

«Быстрее. Я не должна кричать, сколь бы больно это ни было. Я должна постараться забыть это, ласкать его, выяснить, что он хочет, вести себя раскованно».

— Арабелла! — Голос Эллиотта прозвучал так резко что она раскрыла глаза, заметила его пристальный взгляд. — Почему вы так кричите? Что случилось.

— Я… я не кричу.

Эллиотт скатился с нее. Она потерла глаза, они увлажнились.

— Ой! Простите. Я не хотела кричать. Я так старалась не…

— Проклятье! — Эллиотт встал. — Нет, это вы простите меня. Я не собирался кричать на вас, тем более ругаться. Арабелла, мне казалось, что вы отвечаете на мои ласки.

Белла почувствовала, как горит ее лицо.

— Да, отвечала. Я была полна решимости. Только…

Как объяснить свою трусость? Долг велел ей спать с мужем. К тому же она хотела этого. Не могла допустить, чтобы ей помешали страх и боль. Другие жены справлялись с этим. Наверное, отдавались вихрю чувств до того, как это случится. О, если бы только все сводилось к жару, желанию и томлению.

Она должна объясниться с Эллиоттом, несомненно, он сделает с ней то же, что и его брат. Эллиотт не станет обращать внимание на крики, которые она постарается подавить, и возьмет ее.

— Арабелла? — Он нежно коснулся ее лица большой рукой, пальцами лаская щеку. — Скажите мне правду.

Это так трудно. От его нежности стало еще труднее. Белла не заслуживала, чтобы он вел себя с ней так, ласкал после того, как она отвергла его.

— Я не могу объяснить, — выпалила она. — Не могу…

Его взгляд стал суровым.

— Арабелла, вы должны постараться.

— Я ведь так стараюсь, — возразила она. — Вы не понимаете. Позвольте мне…

— Я очень хорошо понимаю, что вы не готовы стать моей женой, невзирая на то, что говорите, — резко сказал Эллиотт, покинул кровать и забрал халат. — Когда будете готовы, тогда, возможно, мы станем жить как муж и жена. А до тех пор, леди Хэдли, я не стану беспокоить вас.

Дверь в его гардеробную щелкнула. Эллиотт тихо закрыл ее. Белла поняла, что он рассердился не на шутку. Она внушила ему, что готова, а ей не хватило храбрости взять себя в руки, убедить его, когда дело дошло до этого. Она не нашла слов, чтобы объяснить, что с ней случилось раньше.

Наверное, очень больно, если мужчине отказывают в удовольствии, когда он возбужден. Об этом ей, весело болтая, говорила посудомойка Полли в доме викария. Так что Эллиотт испытал физическое неудовлетворение, да еще осознал, что выбрал в супруги женщину, которая даже не способна выполнять свой супружеский долг.

«Я не вынесу этого, — подумала Белла и посмотрела на закрытую дверь. — Рано или поздно нам придется объясниться. Наконец-то он узнал, сколь я бесполезна в постели. Мне надо будет преодолеть это».

Черт возьми! Пропади все пропадом! Эллиотт подпоясал халат, пересек спальню и налил бренди. Арабелла была уже готова, об этом говорило ее тело. Наконец-то стала отзываться на его ласки с такой чувственностью, которая удивила и обрадовала его, но одеревенела и заплакала. Он выпалил еще несколько отборных ругательств и залпом выпил отличного французского бренди, словно в бокале плескалось дешевое пиво.

Белла так старалась. Ее слова вонзились в его мозг раскаленными булавками. Он почти силой навязался ей. К тому же рассердился на нее. Назвал леди Хэдли холодным, резким голосом. Проклятье! Он бестолково провалил все, будет нелегко исправить ошибку, вернуть себе ее доверие. Почему он не взял себе в жены доверчивую миниатюрную девственницу, с которой легко обращаться, или вдову, умеющую вести себя должным образом. «Потому что так велел долг», — подсказало сознание. Он не выбирал себе жену, но она у него была, и надо воспользоваться этим обстоятельством как можно лучше.

Эллиотт вернулся к двери и прислонился к ней, надеясь услышать рыдания. Но дверь сработали так добротно, что звуки не проникали сквозь нее. А что, если она плачет навзрыд? От него она уж точно не станет ожидать утешений.

Вдруг дверь начала открываться. Эллиотт удивился, взглянул и заметил, что ручка повернулась. Он отступил назад, дверь распахнулась.

— Прошу вас, Эллиотт, — заговорила Арабелла. Она стояла и дрожала в тонком неглиже. — Пожалуйста, сделайте это.

— Сделать это? — Видно, он смотрел на нее как идиот. Взял за руку, завлек в комнату, закрыл дверь и схватил одеяло, которым была накрыта спинка кресла. — Возьмите, вам холодно. — Он попытался накрыть, но она высвободилась, подошла к его кровати, сбросила неглиже, забралась на широкое покрывало из зеленого атласа и легла.

— Эллиотт, я все решила. Я должна привыкать и учиться… — Белла вздохнула, когда ее голова коснулась подушки. Тут она заметила зеркала в нижней части балдахина. — Это ведь неприлично!

— Это не моих рук дело, — ответил Эллиотт импульсивно. — Арабелла, я этого не сделаю, вы готовы вот-вот заплакать и лежите точно девственница, которую приносят в жертву в каком-нибудь языческом храме.

— Это мой долг. И…

— Вы хорошо знаете, как довести мужчину до состояния, в котором он не способен ни на что, даже если бы хотел, — с горечью прервал он ее, чувствуя, как возбужденное достоинство поникло от разочарования.

— Прошу вас, Эллиотт, позвольте мне сказать это, — умоляла Арабелла отчаянно и серьезно. Ее слова взяли верх над его заботами. Он молчал. — Знаю, я струсила. Будет больно, знаю и это, но прошлый раз все получилось немного лучше. Чем больше я думаю об этом, тем хуже будет. Поэтому мне хотелось бы, чтобы вы попытались сделать это еще раз. Я привыкну. Честное слово, привыкну.

— Будет больно? — Эллиотт уставился на нее, взял одеяло и накрыл ее. Бренди стояло на ночном столике. Он отпил еще глоток, передал ей бокал и сел в конце кровати. — Выпейте. Арабелла, вы съежились, потому что думали, будто будет очень больно? Вы поэтому плакали? Разве я вам сделал больно в брачную ночь?

— Да, но это была не ваша вина. — Белла села, прикрыв грудь одеялом. — Я испугалась. Дело в том, что в первый раз… Видите ли, я не ожидала, что все будет так плохо. Обильное кровотечение испугало меня.

«Боже милостивый. — Эллиотт закрыл глаза. — Рейф, ты эгоистичная развратная тупая свинья. Для тебя эта девушка была лишь очередной зарубкой на столбике кровати. Ты обращался с девственницей как с закоренелой шлюхой, обошелся с ней грубо и оставил беременной». Неужели он неизлечимо ранил ее?

— Вы исцелились? — тихо спросил он, открыв глаза, думая, что в них уже не сверкают гневные огоньки.

— Да. Исцелилась, чувствую себя хорошо. Правда, Эллиотт. — Большие карие глаза уставились на него. У нее было решительное выражение лица, сквозь страх сквозило доверие. — Вчера вечером все действительно было не так плохо.

Если Рейф ожил и в это мгновение вошел бы сюда, Эллиотт нанес бы ему удар в челюсть.

— Не сегодня, — решил он. — Вам холодно. Вы расстроены. А я устал. Но обещаю, в следующий раз больно не будет. Совсем. И вам это понравится.

— Понравится? — Она выглядела столь ошеломленной, что он чуть не рассмеялся.

— Даю вам слово.

— Но вы не понимаете. — Она прикусила губу, глубоко вздохнула. — Видите, даже перед тем, как он… я ожидала, что будет больно, и уже ни на что не годилась. Видите ли, я вела себя неловко. Наверное, была холодна.

— Что?

— Я очень виновата. Стараюсь, но мне трудно, дна ла; что вы будете разочарованы, что бы я ни делала. Думаю, у вас была очень красивая и опытная любовница, поэтому я не стала бы возражать, если вы решите вернуться к ней. — Он заметил, как она сглотнула, по ее горлу пробежали конвульсии. — Ну, не стала возражать, но знаю, что сама виновата, поэтому не стала бы упрекать вас.

— Кто вам это сказал? Рейф. — Он разозлился не на шутку, затем увидел ее глаза и взял себя в руки.

Белла заметила по глазам Эллиотта, что его гнев стихает, и глубоко вздохнула. Она не должна плакать, это лишь снова разозлит его. Она призналась в собственной несостоятельности как жены, а теперь подтвердилось худшее. Нет, дело не только в этом. Скоро она располнеет, как кит, и станет еще неуклюжее. Эллиотт постарается не говорить о ее внешности, но ведь он добрый и успокоит ее.

— Арабелла, Рейф был эгоистом, алчным и бесчувственным. Он с самого начала решил соблазнить вас, намереваясь потом бросить. Его нисколько не волновала ваша судьба. Когда он добился того, что хотел, ему меньше всего стала нужна женщина, считавшая себя влюбленной, надеявшаяся на него. А избежать этого можно было легче всего, проявив жестокость, ранив вас в сердце так же, как он жестоко ранил ваше тело.

— Он соврал? — Но Рейф разозлился на нее, и это был не притворный гнев.

— Да. Именно. Я так не поступлю. Вам я врать не стану. Вы не классическая красавица, но я считаю вас прелестной, грациозной и очаровательной. Я желаю вас. Когда я говорю такие слова, вы должны либо верить мне, либо назвать лжецом.

— О! — Прелестная? — Я верю вам, Эллиотт. — Его глаза говорили правду. — Но…

— Вы были девственницей. Конечно, не знали, как поступить, как все это будет, как должно быть. Это он должен был проявить нежность, предупредительность, терпеливо показать, чего жаждет ваше тело, как вы можете доставить ему удовольствие.

— Разве я не должна была постичь это своим умом?

— Разумеется, нет. Ваше тело само кое-что умеет, но разум этого не знает. Вы умеете плавать?

— Да. Мама научила нас плавать в мельничном пруду. Это было давно. — «Когда одним жарким летом папа надолго уехал. Мама, Мег и маленькая Лина…»

— Вы ведь научились не сразу?

— Нет, конечно.

— А что произошло, если бы она схватила вас за волосы и бросила в глубину?

— Наверное, страшно испугалась бы, стала молотить руками и утонула бы. Эллиотт, вы хотите сказать, что в любви то же самое?

— Да, — он прислонился спиной к столбику кровати. Белла догадалась, что он старался не задеть ее, — то же самое.

Белла почувствовала огромное облегчение. Значит, она вовсе не виновата. Мысль о том, что она может доставить мужу удовольствие, что любовь способна принести ей радость, захватила дух.

— Значит, целоваться все равно что шлепать по воде у берега?

— Не исключено. А может быть, нырять в глубокую воду. Арабелла, нам торопиться некуда, времени много. Будем учиться. Я только прошу вас быть честной и говорить мне, что вы чувствуете.

— А что, если нам начать прямо сейчас? — Белла осмелела. — Вы разрешите попытаться любить вас?

— Да. — Его ответ прозвучал так, будто ему трудно дышать.

Недолго думая, она выбралась из-под одеял и переместилась в конец постели.

— Тогда вы должны снять халат.

— Вы сами снимите его.

Белле стало страшно. Она потянула за узел, сняла халат.

— Хотите, я лягу? — спросил Эллиотт, и уголок его рта дернулся.

— Да, пожалуйста. — Он немного заигрывал, но не смеялся над ней. Оказавшись перед обнаженным мужчиной почти двухметрового роста, Белла не знала, с чего начать. Ей показалось безопаснее начать с верхней части тела. Белла знала, что целоваться ей по силам.

Она легла с правой стороны от Эллиотта, осторожно коснулась его плеча и наклонилась, собираясь поцеловать его в уста. Ее смущало то, что она оказалась сверху и чувствовала жар его тела под собой. Его волосы щекотали груди, но так было безопаснее, нежели лежать под его тяжелым телом. Раньше Эллиотт целовал ее в шею, плечо. Наверное, ему понравится, если она поступит с ним так же.

Белла дала волю устам и почувствовала, насколько его тело приятно на вкус, к тому же она испытает удовольствие, касаясь атласной кожи, под которой играли мускулы. Похоже, Эллиотту нравилось то, что она делала. Ее рука нечаянно скользнула по его соску, тот тут же напрягся.

— Ой, извините.

— Не извиняйтесь, — сказал Эллиотт, касаясь ее. — Видите, вы нашли применение губам, — заметил он.

Затаив дыхание, Белла опускалась вниз, целуя его. Как странно доставлять ему удовольствие, такие ласки ей тоже приносят наслаждение. Ее груди набухли и обрели чувствительность, соприкасаясь с телом Эллиотта, а внизу живота она почувствовала нараставшую боль от приятного желания.

Белла опустилась ниже, коснулась жестких волос, горячей плоти. Застыла. Эллиотт взял ее за руку и приблизил к своему возбужденному достоинству.

— Держите крепко, — приказал он. Она послушалась, он перестал говорить игривым тоном. — Вот так, Арабелла.

Она подняла голову. Он закрыл глаза, опустил голову на подушку, будто испытывал боль, однако глухой стон, вырвавшийся из его уст, говорил об удовольствии. Когда она позволила ему показать, что делать с рукой, он ахнул.

«Я трогаю своего мужа, и ему это нравится. Я все же что-то умею и не такая уж неловкая». Было так хорошо, так приятно, но она не знала, что делать дальше.

— Эллиотт?

Он открыл глаза и взглянул на нее, его ярко-голубые глаза стали почти черными, веки прикрылись, губы чуть раскрылись. Оба долго смотрели друг на друга, затем он перевернулся, увлекая ее за собой. Белла очутилась под ним.

— На этот раз медленно, — пробормотал Эллиотт и начал входить в нее.

Белла впервые с удовольствием почувствовала, что ее тело раскрывается, и принялась ласкать его. Она сможет плотнее прильнуть к нему. Его движения стали медленными, она возжелала его, захотела, чтобы он вошел в нее решительным и властным движением.

— Эллиотт, пожалуйста.

Он овладел ею полностью и вошел в ритм, вознесший ее вверх, — в пространство, наполненное ощущениями и безудержной страстью. Белла почувствовала, как его рука опустилась вниз между их телами и стала ласкать ее, чувственный узелок запульсировал от такого блаженства, в глазах потемнело. Она потеряла власть над собой и ринулась вниз.

Эллиотт поймал ее, она услышала его крик, застыла, после чего наступила тишина.

Белла снова очнулась. Прижалась к Эллиотту. Голова покоилась на его плече, его рука обнимала ее.

— Арабелла?

— М-м-м?

— Хотите услышать, что вы доставили удовольствие своему мужу? — Белла не видела его лицо, но чувствовала, что он улыбается.

— Я так не думаю. — Она улыбнулась и поцеловала его гладкую кожу под ключицей.

— Не хотите вернуться к себе?

«О нет. Мне не хотелось бы. Я лучше останусь здесь с тобой, и, может быть…» Однако тогда было не в моде, чтобы жены делили спальню с мужьями, к тому же Эллиотт хотел уединиться и отдохнуть. Как-никак, то, что ей казалось чудом, он считал той малостью, которую следует ожидать от любовницы. Он очень терпелив.

— Спасибо. Думаю, придется. — Белла говорила по возможности вежливо и отстраненно. Ей не следует проявлять страсть и испортить то, что достигла сегодня.

Эллиотт какое-то время лежал неподвижно, затем встал, взял ее на руки и отнес в постель.

— Спокойной ночи, моя дорогая. — Он наклонился, поцеловал ее и ушел.

Глава 15

После ночи, ставшей откровением, Эллиотт всю следующую неделю продолжал совершенствовать достигнутое. Каждую ночь он приходил к Белле, они начинали целоваться. Ночью продолжались долгие страстные поцелуи, он с неизведанным прежде наслаждением учил ее, как прислушиваться к собственному телу и читать его желания. Но после ласк он покидал Беллу. Ей хотелось, чтобы он остался, и они могли поговорить в спокойной интимной обстановке. Белла рассказала бы ему о своих чувствах, а он, возможно, поведал о своих надеждах и планах. Однако виконтессы не виснут на шее своих мужей и не ведут себя так, будто они равноправные партнеры в любовном союзе.

Было бы неправильно и неблагодарно ожидать больше, чем Эллиотт уже дал ей.

— Миледи? — спросила Гвен, увидев выражение лица Беллы в зеркале. Рука с расческой повисла в воздухе.

— Ничего страшного. Просто мне в голову пришла глупая мысль, что я не способна кое-что сделать. Сегодня я снова отправлюсь навестить арендаторов. Так что собери мою повседневную одежду, пожалуйста.

Белле казалось, что все идет хорошо. Она ехала в кабриолете, конюх держал вожжи, Гвен сидела рядом с ней. Ей хотелось бы научиться править лошадьми, но Эллиотт и слышать не хотел об этом, пока она беременна. Даже на территории имения она должна была ходить вместе с Гвен и конюхом.

— Вы балуете меня, — заметила она, стараясь говорить непринужденно, надеясь, что он пообещает вести ее сам, чтобы они могли остаться наедине. Тогда она могла бы посмотреть, как он работает.

— Я присматриваю за вами, — лишь ответил он и ушел. Время, проводимое за завтраком, становилось исключительно ценным. Обеды проходили по всей форме. За столом они сидели одни. Эллиотт давал ей новые уроки. Эта формальность продолжалась вечером, они осторожно беседовали на нейтральные темы за чаем, но никогда не переставали думать о предстоящей встрече в спальне. После этого наступала чудесная пора любви, затем одиночество в роскошной постели.

— Миссис Трабшоу, миледи, — объявил конюх, останавливаясь перед домиком с провисшей крышей и заросшим садом. — Вы говорили, что сегодня хотите начать с этого места.

— Спасибо, Джон.

Белла вышла из кабриолета и заставила себя думать о том, что ей неподвластно. Миссис Фэншоу рассказала ей о семействе Трабшоу. Отец убежал от лесников, преследовавших его за браконьерство. Его не видели целых семь месяцев. У старшей дочери была искалечена нога, она передвигалась на костылях. Сын быстро шел по тому же преступному пути, что и его отец, а миссис Трабшоу была на последнем месяце беременности. Ребенок мог появиться со дня на день.

— Это семейство настоящее бедствие, — тихо сказала Гвен, несшая корзинку, которую Белла собрала сегодня утром. Сыр, бекон, масло, немного одежды, детские пеленки и деньги. Все это могло облегчить жизнь, но лишь на короткое время.

Дверь открыл мальчик и угрюмо взглянул на гостей.

— Доброе утро. Твоя мама дома?

— Угу. Миледи, — добавил он, когда Гвен подняла руку, чтобы дать ему подзатыльник. Белла глубоко вдохнула свежий воздух и вошла в зловонный, душный домик.

— Это список того, что, по-моему, следует починить. — Арабелла пододвинула бумагу через стол к Эллиотту. — Я посетила домики, где, по словам миссис Фэншоу, живут самые нуждающиеся семьи, так что, возможно, я еще не видела худшие из них.

Эллиотт взял список. В нем были перечислены не только дефекты, но и нередко их причины.

— Отсыревшие стены, осыпающаяся штукатурка, густо разросшиеся кустарники, расположенные близко к дому, сломанные кровельные желоба, — прочитал он напротив одного пункта. — Похоже, вы разбираетесь в том, о чем пишете, — прокомментировал он. — Я попрошу Тернера немедленно начать починку.

— Все объясняется лишь умением наблюдать, — сказала Арабелла.

Эллиотт видел, что его реакция заставляет ее нервничать. Белла не спускала с него пристального взгляда.

Он надеялся, что она и днем будет вести себя непринужденно, раз их любовь стала приносить удовольствие, однако, когда прежние опасения улеглись, она почему-то стала не менее, а еще более сдержанной. И это не плохо. Это как раз тот самый компанейский нетребовательный брак, который он мог бы ждать от жены, воспитанной именно ради такой цели.

— Там есть еще список мужчин и парней, которые ищут работу.

— Я собираюсь перемостить подъездную дорогу, к тому же надо починить стену длиной почти в полмили. Так что смогу обеспечить большую часть этих людей работой. — Эллиотт взял второй лист, хотел положить его на стопку других бумаг, но вдруг обратил внимание на одно имя. — Молодой Трабшоу?

— Ему всего тринадцать лет. После того как отец ушел, ему пора заняться работой, а не слоняться без дела и напрашиваться на неприятности.

— Как раз этим он и занят. Я не очень уверен в нем. Арабелла, вы пожалели его глаза и притворную наивность? — Увидев ее серьезный взгляд, он захотел обойти стол и поцеловать ее.

— Уилли Трабшоу столь же безобиден, как ласка. — Белла заставила его рассмеяться. — А я предпочитаю голубые глаза, — пробормотала она.

— Вы, случайно, не заигрываете со мной, леди Хэдли? — спросил Эллиотт весело, несмотря на то что его дыхание вдруг по непонятной причине прервалось.

— Я не знаю, как это делается. Но не сомневаюсь, что вы могли бы научить меня этому.

— Думаю, уроки вам не нужны. Пожалуй, инстинкт вас не подведет. — Эллиотт раздумывал над тем, как бы запереть дверь кабинета и овладеть ею прямо на ковре. Это означало бы полную победу. — Моя дорогая, вы расцвели.

Он не лгал. Ее грудь приятно округлилась, щеки порозовели, волосы блестели, а едва заметный изгиб живота неожиданно показался соблазнительным. Он взглянул на ковер у камина, тело напряглось от предвкушения.

— О! — Теперь Белла с опасением вглядывалась в его лицо. Тот обуздал желание. Разумный женатый мужчина не должен вести себя так, его супруга не женщина легкого поведения, которую надо валить на ковер.

Эллиотт взглянул на стопку писем и приглашений в углу стола. Друзья искали его общества, поздравляли с женитьбой, приглашали к себе в гости, намекая, что с большим удовольствием познакомились бы с ее светлостью.

При обычных обстоятельствах и с другой невестой у него уже был бы полный дом гостей. Проведя две недели в браке, он без угрызений совести уехал бы на пару дней, чтобы побывать на соревнованиях по боксу или на бегах. Однако мысль о том, чтобы свалить на Арабеллу толпу гостей, помешанных на спорте, в хорошей форме, жизнерадостных, видавших виды мужчин, была бы нелепа. Они привели бы ее в ужас. Стали бы непременно заигрывать, что встревожило бы ее, рассказывать о людях и местах, о которых она ничего не знала. В доме бы царила суматоха, а ей нужен покой.

Эллиотт сгреб все в ящик стола.

— Только не переутомляйтесь, моя дорогая, — предупредил он. Белла покорно кивнула. Какой спокойной стала жизнь после того, как он завел себе послушную жену, регулярно занимался любовью, наводил порядок в имении и распутывал дела Рейфа. Почему же он в таком случае чувствовал; себя так, будто ему чего-то не хватает?

— Я подумал, вам понравится, если мы поедем в фаэтоне, устроим пикник и сегодня осмотрим имение, — сказал на следующий день за завтраком Эллиотт.

Белла подняла голову, удивившись тому, сколь успешной оказалась ее стратегия с завтраками. Она уже почти перестала надеяться, что удастся утром вытащить его из кабинета, однако вкусная еда, видно, еще не надоела мужу. «Если привить ему такую привычку, — подумала она, — он будет начинать каждый день с хорошего завтрака». Опыт подсказывал: мужчины — существа с устойчивыми привычками. Наверное, мужа можно перевоспитать? Ее губы дрогнули при мысли, что удастся приручить Эллиотта.

Пойнтеры заняли свои места по обе стороны камина, Тоби уселся на ее ногах и с нетерпением ждал лакомого кусочка. Белла с удовлетворением оглядела комнату. Вот так должен выглядеть супружеский завтрак. Даже неприятная утренняя тошнота, похоже, отступила, и ей уже не требовалась сила воли, чтобы остаться в помещении, где так много вкусной еды. «Прошло уже более трех месяцев», — подумала Белла. Немного болела спина. Она не сомневалась, что очень скоро ее положение станет заметно любому, у кого есть глаза.

— Пикник? Это мне по вкусу.

Они улыбнулись друг другу. В ее сердце теплилось радостное чувство, которому она не смогла найти определения. Ей нравилась эта улыбка — спокойная, уверенная и ласковая. Белла ласково подумала, что он действительно может быть самым опасным ухажером, если ему того хотелось. Эллиотт к ней так добр. Странное настроение, охватившее се в детской, не возвращалось. Казалось, Эллиотт доволен ею в постели, игривые поцелуи приводили ее в состояние предвкушения. Она должна и впредь учиться удовлетворять его. Он не пожалеет о своем честном поступке, если она не даст ему повода для этого.

— Я знаю одно уединенное место. — В его голосе прозвучало что-то теплое и серьезное, отчего она стала строить разные предположения. Неужели он собирался заниматься с ней любовью на природе?

— Почта, милорд, — сказал Хешюу, протягивая поднос с письмами. — И вчерашние номера «Таймс» и «Морнинг пост». — Он положил крохотную стопку писем рядом с тарелкой Беллы. — Это вам, миледи.

— Мне? — «Кто же мог мне писать? Папа». — Спасибо, Хенлоу.

Она сидела и настороженно смотрела на почту. День едва начался, а ей придется читать справедливые упреки отца. Не оставалось сомнений, что отец отрекся от нее. Белла перевернула верхнее письмо, затем еще одно и еще одно, пока не дошла до последнего. Все почерки были ей незнакомы. Она почувствовала огромное облегчение.

Но от кого же эти письма? Когда она открыла первое письмо, воск раскрошился. Мадам Мирабель из галантерейного магазина для важных леди Вустера просила виконтессу Хедли простить за то, что та взяла на себя смелость поздравить ее светлость с бракосочетанием, и предлагала обеспечить ее светлость в любое время набором шляп, которые не уступают аналогичным головным уборам, имеющимся в продаже на лондонской Бонд-стрит.

Следующее письмо было от Джорджа Арнольда, сапожника, который обслуживал аристократов и духовных лиц и решил обратить внимание ее светлости на этот факт. Затем следовали письма из галантерейного магазина, портретиста и мебельного магазина.

Пораженная тем, что ее покупательная способность считается столь высокой и заслуживает внимания, Белла отложила эти письма в одну сторону и еще одно, франкированное послание из Лондона. Письмо, лежавшее под ним, было проштамповано таким же образом.

— Лондон? Я ведь никого не знаю в Лондоне.

— Наверное, это мои тети по отцовской линии — леди Финджест и миссис Грехем. Они отозвались на мои письма, — предположил Эллиотт, оторвав взгляд от собственной почты.

Белла открыла первое письмо. Леди Финджест выразила свое удовлетворение тем, что ее племянник женился и приглашал ее нанести ему визит при первой возможности. Ее подарок невесте был уже в пути. Тетя выражала надежду, что дорогая Арабелла найдет его полезным для себя. Второе письмо от сестры тети было выдержано в таком же духе.

— Похоже, они отнюдь не обескуражены тем, что вы выбрали в супруги женщину без положения, — сказала она Эллиотту.

— Я сообщил им, что вы дочь церкви и образец добродетели. Не сомневаюсь, они восхищены моим респектабельным подходом к обустройству своей жизни и обстоятельство, что они не знают ваших родителей, представляет для них незначительную мелочь.

— Однако я не образец, — грустно заметила Белла и тут же оглянулась, проверяя, нет ли поблизости лакеев. — Ребенок…

— А это еще одна причина, по которой мы отправимся в город только в феврале. Будем надеяться, что ребенок родится очень маленьким, так что все поверят, будто он появился на свет на два месяца раньше срока. Люди обо всем догадаются, но к тому времени эта новость уже устареет.

— Леди Абботсбери узнает и все расскажет.

— Поверьте, она и так все знает. Она видит хорошо и быстро соображает. Думаю, меня ждет суровое нравоучение, после чего я буду прощен. Вы ей нравитесь. Ей не захочется нанести вам ущерб, распространяясь о вашей семье.

Успокоившись, Белла занялась последним письмом.

— Это от миссис Бейнтон в ответ на ваше приглашение посетить нас в следующий четверг. Она с радостью принимает приглашение. А я так…

— Вот черт! — Эллиотт швырнул лист тисненой бумаги на стол, чуть не угодив в мармелад. Белла наклонила голову, пытаясь разглядеть его. На листе красовался тисненый герб. Похоже, он состоял из митры и скрещенных епископских посохов. — Ваш отец написал епископу и пожаловался, что я соблазнил вас, отлучил от дома и выполнения долга. Он требует, чтобы наш брак был немедленно аннулирован.

— Как он мог так поступить? — выдохнула Белла. Живот пронзила боль, она прижала к нему руку.

— Конечно, он не должен был так поступать. Для этого нет никаких оснований. Вы не замужем, достигли совершеннолетия и находитесь в здравом уме. Мы не лгали, когда просили разрешение на брак. Епископ выражает удовлетворение тем, что мы обратились к нему. Однако он желает поговорить со мной, видно, не рад тому, что священник из другого прихода грозит устроить скандал.

— Мне так неприятно. — Она с ужасом посмотрела на Эллиотта. — Я думала, что папа лишь откажется от меня и больше не станет ничего предпринимать.

— Он лишился экономки, которая трудилась бесплатно, не так ли? А до вас не добраться, поэтому он способен досадить вам лишь таким образом, — заметил Эллиотт. — Я сегодня же поеду в Вустер. Епископ Хантингфорд приглашает меня погостить у него до понедельника.

— Так долго? — Белла почувствовала себя покинутой. И виноватой. Разве это достойно виконтессы.

— Не могу же я нагрянуть к нему, настоять, чтобы он нашел в своем перегруженном расписании место для себя, и быстро вернуться домой. Если я останусь на субботу, он не отпустит меня в воскресенье, так что придется задержаться до понедельника. Но тогда у меня найдется время, чтобы осторожно рассказать ему о вашем отце. Нам удастся замять любой скандал. Белла, не волнуйтесь.

— А что, если папа пожалуется своему епископу?

— Тогда он напишет Хантингфорду, а тот успокоит его. Тем более мне следует сейчас проявить некоторую активность. Уверен, ваш епископ неплохо знает уязвимые места собственного духовенства.

— Да, думаю, знает. Ой! — Судорога снова свела живот. — Эллиотт.

— Что случилось? — Он встал на колени у кресла и обнял ее одной рукой. — Ребенок?

— Не знаю. Живот. Боль не очень сильная, — ответила Белла, стараясь не поддаваться страху. — Но раньше у меня ничего подобного не случалось.

Эллиотт встал и дернул за шнур звонка.

— Хенлоу, немедленно пошлите грума за доктором Гамильтоном. Скажите ему, что это срочно. Он хороший врач. — Эллиотт повернулся к ней.

— Не сомневаюсь. — Белле удалось улыбнуться. — Я вернусь к себе.

— Вы ляжете в постель. — Эллиотт взял ее на руки и понес через комнату. — Мы скажем, что вы только что растянули мышцу, резко встав. Хорошо? Я велю Гамильтону не говорить ничего, что могло бы навести слуг на другие мысли.

— Да, Эллиотт. Это самое лучшее. — Белла опустила голову ему на плечо и старалась взять себя в руки, но страх ледяной рукой схватил ее за сердце.

Эллиотт ходил за дверью, тихо ругаясь. Он должен был заниматься этим лишь через шесть месяцев. Гамильтон выгнал его из спальни собственной жены в тот момент, когда Арабелла нуждалась в нем.

Она вела себя так храбро. Ожидая врача, выдала волнение, изо всех сил стиснув его руку.

— Боль не очень сильная. — Белла все заверяла, будто именно он был тем, о ком следует беспокоиться. — Я лишь не знаю, ждать мне очередного приступа или нет.

К счастью, Гамильтон пришел немедленно. Если что-то случится с ребенком, Арабелла будет чувствовать утрату, а он ничем не сможет помочь ей. Эллиотт испытывал разочарование, беспомощность и злость. Не соблазни Рейф Арабеллу, та осталась бы в Суффолке с незапятнанной репутацией, а он обручился бы с Фредди, жил спокойно и не расхаживал за дверью.

— Милорд? — Вышел улыбающийся доктор Гамильтон, и Эллиотт вздохнул — он задержал дыхание, когда увидел, что дверная ручка поворачивается. — Все в полном порядке, волноваться не о чем. Жаль, что у леди Хэдли нет подруг или родственников, которым она могла бы доверять.

— Да, — согласился он. — Я столь же несведущ в таких делах, как и она. Однако надеюсь, она подружится с миссис Бейнтон. Гамильтон, извините, что вас напрасно вызвали сюда.

— Отнюдь нет. Милорд, лучше быть уверенным, чем жалеть. Рад сообщить, что у вашей жены отличное здоровье. Однако если вы пожелаете, чтобы я навещал ее каждые две-три недели, я сделаю это с большим удовольствием.

— Спасибо. — Эллиотт не сомневался, что Арабелла будет волноваться меньше, если Анна Бейнтон и доктор Гамильтон будут знать ее секрет, — Мне станет лучше, если нам не надо будет притворяться насчет этой беременности, — добавил он.

Гамильтон кивнул.

— Через неделю беременность станет очевидна. Может быть, мне прийти через две недели, проверить, как идут дела?

— Спасибо. — Эллиотт пожал ему руку. — Должен признаться, все это немного выводит из себя.

— После третьих родов все приходит в норму, — успокоил доктор, видно забавляясь состоянием Эллиотта. — Выход я найду сам.

Эллиотт уже хотел открыть дверь в комнату Арабеллы, но остановился, держась за ручку. Он понял, что беспокоился только о ней, как скажутся роды, если она потеряет ребенка. В голове мелькнула коварная мысль, что они смогут зачать снова, если случится выкидыш.

«Его сын. Как же жалок я, если могу так думать», — размышлял он и еле удержался от того, чтобы от ненависти к себе не выбить дверь ногой. В ребенке, которого она носила, текла его кровь. Племянник. Эллиотт почему-то был уверен, что родится мальчик. Он должен сделать все, чтобы роды прошли хорошо.

Это его долг. Эллиотт улыбнулся и открыл дверь. «Долг. Какое это черствое слово».

Арабелла сидела в постели. Выглядела спокойной. Эллиотт почувствовал, что его улыбка неподдельна. Белла стала такой обузой для него, однако он не мог быть недовольным.

— Я так виновата, что устроила такой переполох, — оправдывалась она. — Доктор Гамильтон был очень добр и объяснил, что подобные незначительные боли от судороги — обычное дело в таком положении. Он говорит, что мое тело приспосабливается к растущему ребенку.

— Откуда вам было знать это. Должно быть, вы встревожились. — Эллиотт сел на край кровати и взял ее руку. — Теперь вам лучше провести остаток дня в постели, делая вид, будто у вас болит спина.

— Думаю, вы правы, — грустно согласилась она. — Я решу, как обставить эту комнату. Должна признаться, я очень устала от розового цвета и лишних украшений. Конечно, если вспомнить, что в доме приходского священника у меня была комната наполовину меньше гардеробной с выцветшими ситцевыми занавесками и ковром из тряпок, я веду себя неблагодарно. — Белла поджала губы и огляделась вокруг. — Думаю, Рейф придерживался традиционных взглядов относительно женских вкусов.

— Точнее, относительно вкусов определенных женщин, — сухо уточнил Эллиотт.

— Это верно.

Он заметил, что она чуть встряхнула головой, точно отгоняя неприятные воспоминания. И вдруг нахмурилась. Наверное, вспомнила очередную неприятность.

Эллиотт силой удержался, чтобы тоже не нахмуриться. Этот брак, когда все время знаешь, как чувствует и чего опасается другой человек, расстраивал его. Он не догадывался, насколько жена способна занять его мысли.

— Интересно, как папа справляется без меня? — вслух подумала Арабелла.

— Не сомневаюсь, он наймет экономку. Сможет выбрать ту, которая больше соответствует его характеру.

Арабелла тихо рассмеялась:

— Как это мрачно!

Эллиотт следил за ее лицом, оно снова обрело грустное выражение. Ему хотелось отвлечь ее от тяжелых дум, но он не знал, как это сделать.

— Знаете, отец не всегда был таким. Когда мы были маленькими, он отличался набожностью и большой строгостью, но в доме слышался смех. Я помню обилие цветов, мама пела и читала книги, и уж точно не сборники проповедей.

— Что случилось?

— Мама умерла. Совершенно неожиданно она уехала в Лондон проведать сестру, когда, помнится, отца не было дома. Вернувшись, тот обнаружил ее отсутствие и страшно разгневался. Несколько недель спустя отец сообщил нам, что она умерла от лихорадки. — Белла нахмурилась. — Видно, Лина сбежала к тете, когда нашла письмо от той, а в ее комнате обнаружили лишь его оторванную нижнюю часть. Тетю зовут Клара. — Арабелла прикусила губу и задумалась. — Мама говорила, что отправит нас в гости к ней, поэтому нам не следует плакать. К тому же на улице ждал экипаж, но я не знала, кто в нем.

— И тело вашей матери привезли домой. Какой ужас пережили три девочки! — заметил Эллиотт, и в его голове закралось подозрение.

— Нет. И это тоже было печально. Папа утверждал, будто маму похоронили в Лондоне. Я даже не знаю, где искать ее могилу.

— После этого ваш отец стал строже и постоянно твердил о грехе, особенно женском?

— Да. После ее смерти он стал, скажем, каким-то странным. Наверное, сказалось бремя воспитания трех дочерей.

— Или трех дочерей, мать которых сбежала с другим мужчиной? — предположил Эллиотт вслух, забыв, что он не один.

— Сбежала? — Арабелла зажала рот рукой, точно боясь сказать что-то не то. — Мама бросила его? Не может быть!

Глава 16

Но слова уже слетели с его уст, он не мог вернуть их назад.

— Я думаю, она, скорее всего, сбежала. А вы как считаете? Кажется, вы, став взрослой, не учли кое-какие факты. Мать уехала в отсутствие отца, ее ждал экипаж. Если это была ваша тетя, почему она не вошла в дом повидать племянниц? К чему уезжать, когда отца нет, и обещать, что она пришлет за вами? Почему ваш убитый горем отец не потребовал вернуть ее тело домой?

— Да, мама так и не прислала за нами. А она обязательно поступила бы так.

— Откуда вы знаете? Разве отец отпустил бы вас к ней, раз у нее появился другой мужчина? Как вы считаете? Сколько вам тогда было лет?

— Семь, — пробормотала Белла. — Вы правы. Я бы так и не узнала, пыталась ли она связаться с нами. Я уверена. — Так же как и в том, что Мег и Лина ей писали, но отец уничтожил письма. — Он держал нас взаперти, я это помню. Казалось, прошла вечность, прежде чем нам позволили гулять с кузиной Гарриет. Она жила у нас до тех пор, пока мне не исполнилось семнадцать лет. — Белла уставилась на Эллиотта широко раскрытыми глазами, — Ах, бедная мама. Должно быть, ее довели до отчаяния, и она покинула нас.

Эллиотт взял Беллу за руку и гладил до тех пор, пока она не расслабилась.

— Как же мать могла бросить своих детей? — дивилась Белла. Она взяла его руку и поднесла к своему животу.

Эллиотт был потрясен волнением, которое охватило ее, и решил хранить спокойствие.

— Извините, Арабелла. Мне следовало подумать, прежде чем размышлять вслух. Я не хотел расстраивать вас. — Но уже расстроил. Лицо Беллы выражало ужас. — Я согласен, ее, наверное, довели до отчаяния. И она подумала, что впоследствии вы сможете присоединиться к ней.

— М-м-м. — Белла кивнула и вновь задумалась. — Как же мне сказать об этом Мег и Лине? Если я когда-нибудь увижу их. Ах, Эллиотт, как мне не хватает их.

— Ах, Арабелла. — Эллиотт привлек ее к себе, она прижалась к нему. Он гладил Беллу по спине и думал, удастся ли отвлечь ее от этих дум. — Я проверю список офицерского состава армии, пока буду в Глостере[6], — пообещал он. — В местном штабе территориальной армии найдется недавний список. Тогда мы узнаем, где находится муж Мег.

— Спасибо. Его зовут Джеймс Халгейт. Не знаю, в каком полку тот служит, но он отправился на Иберийский полуостров. Это точно. — Волосы Беллы растрепались, нос покраснел, глаза увлажнились. Эллиотт удивился, что все еще здесь. Мысль о том, что женщина будет плакать, опустив голову ему на плечо, еще несколько недель назад побудила бы его бежать без оглядки. Арабелла порывисто вздохнула. — Простите меня, я доставляю вам столько хлопот.

Эллиотт отрицательно покачал головой. Она действительно стала обузой для него, но он хотел помочь, сделать ее счастливой.

— Две сестры сбежали с мужчинами, третья тоже исчезла, папа подозревает, что и в этом случае замешан мужчина. Он все время знал, что у нас на уме, — говорила Белла с притворной беззаботностью, отчего у него от сочувствия сжалось сердце. — Неудивительно, что он пишет резкие письма. Он вне себя от гнева.

Эллиотт уже размышлял над планом, который у него созрел, — пригласить тестя погостить в Олд-Холле, когда уляжется его гнев. Но сколько бы Эллиотт ни жалел старика, он не позволит ему приблизиться к Арабелле. После бегства жены строгий отец стал домашним тираном. А после потери всех трех дочерей у него совсем сдали нервы.

— Можно я буду говорить откровенно с епископом Хантингфордом? Думаю, в будущем это избавит нас от всяких неприятностей, если он поймет, что ваш отец не совсем трезво воспринимает некоторые вещи.

— Я согласна, если только этот вопрос не будет передан епископу епархии отца. Мне бы не хотелось подвергать его опасностям. Я не получала писем от него. Должна признаться, это меня не удивляет.

«Да благословит ее Бог, — подумал Эллиотт, пожимая се руку. — Этот человек сделал ее несчастной, а она все еще беспокоится за него». Сколь же искаженным должно быть ее мнение о мужчинах. Похоже, Белла училась доверять ему, но что она подумает о том, узнав, какие мысли он вынашивает о ребенке?

— Разумеется, прежде, чем говорить с ним, я попрошу его сохранить все в тайне. — Эллиотт направился к двери.

— Спасибо. — Арабелла улыбнулась, отчего он почувствовал угрызения совести. — Эллиотт, вы так хорошо ухаживаете за мной. Я чувствую себя в полной безопасности.

— Я еще навещу вас, — ответил он, стоя в дверях. Попрошу Гвен проследить за тем, чтобы вы отдыхали.

* * *

Белла обнаружила, что день прошел удивительно быстро. Все утро она размышляла, пытаясь вспомнить обстоятельства до и после бегства матери. Чем больше она думала, тем правдоподобнее казались доводы Эллиотта. Белла смутно вспоминала события тех дней. Мать плакала по ночам. У нее покраснели глаза, когда на прощание она обняла дочерей. «Какой же несчастной она была, раз покинула нас», — думала Белла, нежно поглаживая живот. И кто этот мужчина? Наверное, мама сейчас где-то живет. Но интуиция подсказывала, что та мертва. Нелегко жить в неизвестности. Труднее, чем поверить, что мать умерла много лет назад. Эго настоящая трагедия, но с высоты сегодняшнего дня и горького опыта сердце обливалось кровью при мысли, насколько мать была несчастна.

Если бы только можно было поговорить об этом с Мег и Линой. Знать бы только, что обе целы и невредимы. Белла закрыла глаза, с грустью думая о маме, впервые представляя ее молодой влюбленной женщиной, с которой приключилось огромное несчастье. Кто она такая, чтобы осуждать после того, как поступила сама?

После этого Белла, как это ни странно, почувствовала облегчение и послала Гвен за бумагой и карандашом, чтобы можно было, лежа в постели, составить списки работ по переделке ее покоев, и детской, и комнат Эллиотта. Неужели ему приятно входить в помещения, которые прежде занимал его брат?

— Вы успели исписать всю бумагу, какая была в доме?

Белла подняла голову и увидела, что вся постель усеяна листами с набросками. Муж стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Через плечо перебросил пальто, грязная рубашка была расстегнута у шеи, рукава закатаны. Волосы закрывали глаза, правое предплечье пересекала небольшая рана. Настоящий мужчина в расцвете сил.

Белла тяжело сглотнула.

— Чем это вы занимались? — Белла пыталась говорить как жена с мужем, который с опозданием явился на обед в грязной одежде. Но, увидев его, ничего не почувствовала, кроме постыдного возбуждения.

— Мы строим новую лесопилку.

Эллиотт неторопливо вошел в комнату, соря опилками. От него исходил опьяняющий запах смолы и пота. Любая уважающая себя дама начала бы вопить и приказала бы покинуть комнату, но Белле захотелось снять с него всю одежду.

— Надо думать, под королевским «мы» вы имеете в виду свое участие в этом, — строго заметила она. — У вас ведь есть люди, которые должны заниматься подобными делами?

— Мне это нравится, — без сожаления ответил Эллиотт.

— Думаю, вам хотелось взглянуть на все изнутри, — предположила Белла, вздохнув. — Взгляните на пол.

Он посмотрел на следы от опилок.

— Этим хорошо чистить ковры.

— Их лучше чистить влажными чайными листьями, а не опилками. Только не садитесь на постель!

Эллиотт широко улыбнулся, наклонился и поцеловал ее.

— Как вы себя чувствуете? Новые судороги и острые боли не мучили?

— Немного. Но теперь, когда я знаю, что их не избежать, не так уж страшно. Меня волнует лишь ребенок.

— Я так и знал.

— Глядя на вас сейчас, я лишь надеюсь, что родится мальчик. Тогда вам обоим будет очень весело.

Лицо Эллиотта помрачнело, затем он улыбнулся, наклонился и снова поцеловал ее, крепко и быстро, выпрямился и, к ее большому сожалению, направился к гардеробной.

— Я не подхожу для респектабельной компании. Пойду мыться, потом вернусь обедать, хорошо? Вы сможете обедать в постели и рассказать мне, чем весь день заняты ваши мысли.

— Строю планы относительно детской, — призналась Белла, немного обеспокоенная тем, что на его лице появилось холодное выражение. — Эллиотт, сколько денег мне можно потратить?

— Сколько пожелаете.

— Но вы ведь говорили, что в доме и имении многое следует привести в порядок. Я не хочу тратить деньги на второстепенные дела.

— Многое придется привести в порядок. — Лицо Эллиотта стало почти угрюмым, но затем он снова улыбнулся. — Это не должно обречь вас на жизнь в розовых тонах.

— Спасибо, Эллиотт. Вы не привезете мне образцы тканей из Вустера, если я скажу вам, какие цвета нужны?

Простонав, Эллиотт исчез в гардеробной. Оттуда раздался его голос:

— Епископы и магазины, где торгуют шелком. Никто не предупреждал меня о том, что брак станет таким испытанием.

Послышался голос Фрэнклина, его слуги. Тот задал какой-то вопрос, в ответ раздался смех Эллиотта. Дверь закрылась. Белла стала с волнением воображать, как в ванне с мускулистого тела Эллиотта стекает вода.

Когда муж вернулся чистым и элегантным, облачившись в вечерний костюм, Белла чуть не расстроилась. И испугалась собственной реакции. Она старалась быть послушной женой. Однако то, что чувствовала к нему, нельзя было назвать покорностью. Возникло подозрение, что в действительности она испытывала самую обычную похоть.

Эллиотт хотел, чтобы она получала удовольствие от интимной близости, однако приличной замужней женщине не полагалось извлекать наслаждение из телесной любви. Разве не так? К тому же с мужчиной, которого она не любила, сколь бы она ни уважала его. Похоже, Эллиотту хотелось непременно сделать ей приятно. Белла подозревала, что он станет меньше уважать себя, если это не удастся. А будет ли он уважать Беллу больше или меньше из-за ее рвения? Он останется на ночь? — гадала она, пока Эллиотт отдавал указания лакеям накрыть стол рядом с ее постелью. Он сам занялся ее подносом.

Они говорили о лесопилках, нововведениях на ферме, сочетании цветов, тканях, предстоящем визите Бейнтонов, о том, нравится ли Эллиотту новый сорт кофе. Белла чувствовала себя непринужденно, радовалась, что может участвовать в разговоре, хотя бы задавая вопросы и поддерживая Эллиотта в делах имения.

Обед получился хорошим, а бокал кларета оказался нетерпким. К тому времени, когда он забрал ее поднос и позвонил, чтобы убрали посуду, Белла начала зевать и прикрыла рот рукой.

Или попыталась скрыть, что ей хочется спать. Но, как она убедилась, от Эллиотта скрыть удалось немного.

— Вы устали. Не стану мешать вам спать.

— Нет! Отчего же я могла устать? Я весь день ничего не делаю, — возразила Белла.

— Вы испугались. Разговор о матери отнял у вас много сил. Ум напряженно работал, хотя вы и лежали в постели. Потом хороший обед. Удивляюсь, как вы еще не заснули.

Эллиотт встал. Она догадалась, он не думает сбросить с себя одежду и забраться к ней в постель.

— Вы разве не останетесь со мной? — Белла поняла, что краснеет, но дерзнула задать этот вопрос, поскольку испытывала сильное разочарование.

— Когда мы будем в постели, я потребую уделить мне все ваше внимание. Тогда вам придется бодрствовать. — Он напряженно смотрел на нее потемневшими глазами. — Завтра рано утром я отправлюсь в путь. — Эллиотт подошел и погладил Беллу по щеке тыльной стороной ладони, отчего ее пробрала дрожь. — Увидимся в понедельник, если только я не застряну в каком-нибудь магазине тканей и обоев. Арабелла, высыпайтесь хорошо.

В субботу Белла осознала, что уже четвертый месяц беременности, признаки которой начали проявляться больше, чем того хотелось. Она явно раздалась в талии. Когда Гвен зашнуровывала ее корсет, обнаружила, как округлился живот.

— Гвен, только не слишком туго, пожалуйста.

— Да, миледи. Раз у вас болит спина, лучше быть осторожнее.

Неужели Гвен догадалась? Становилось все труднее и дальше скрывать беременность, особенно от сообразительной молодой женщины, почти все время находившейся рядом с ней. Что ж, все слуги и большая часть соседей скоро узнают, что брачные зароки леди Хэдли сбылись.

Но надо быть образцовой виконтессой. Белла решила сегодня обсудить с кухаркой блюда, которые можно подать, когда приедут Бейнтоны. Замечательно обсудить свое положение с другой женщиной. Белле так не хватало Лины и Мег.

Однако кухарка и миссис Найт решили сами заняться приготовлениями к визиту. Белла чувствовала себя так, будто осталась не у дел. Надо узнать у Эллиотта, каких еще арендаторов, по его мнению, навестить в первую очередь.

Например, она могла нанести визит в Доуэр-Хаус и поблагодарить леди Абботсбери и мисс Дороти за гостеприимство. Можно отвезти цветы, но где раздобыть их? На лужайках вокруг дома стояли голые клумбы.

— Хенлоу, у нас есть цветочный сад? — спросила она дворецкого, руководившего двумя лакеями, которые передвигали огромную и уродливую вазу. Эллиотт распорядился убрать ее из столовой.

— Нечто подобное есть, миледи. Это не совсем то, что было при жизни матери его светлости. — Хенлоу открыл входную дверь. — Миледи хочет взглянуть?

— Спасибо. Я сама осмотрю его. Только скажите, как туда пройти, и назовите мне имя главного садовника.

— Джонсон, миледи. К сожалению, он неуживчивый старик, но хороший садовник. Если пойдете по левой стороне дома, затем вдоль высокой кирпичной стены, увидите зеленую дверь.

Белла надела старую соломенную шляпку и вместе с Тоби отправилась в путь. С той стороны дома большая часть земли заросла кустарниками, местами виднелись неровные газоны и деревья, которым, даже по ее несведущему мнению, следовало подрезать ветви. Длинная стена вселяла надежду на то, что за ней наверняка обнаружится хороший сад.

Зеленая дверь оказалась незапертой, Белла открыла ее. Терьер прошмыгнул мимо нее, пока она осматривалась. Какие чудеса обнаружатся здесь?

— Овощи, — произнесла она без всякого выражения, понимая, что хозяйка дома должна радоваться хорошо ухоженным посевам, персиковой оранжерее, аккуратным кучкам удобрения и компоста.

— Да, эго хорошие овощи. А если эта противная собака начнет рыть мою спаржу, я сдеру с нее шкуру.

Белла повернулась и увидела старика с красным лицом, сердито смотревшего на нее.

— Доброе утро. Вы, наверное, Джонсон. Я — леди Хэдли.

Старик проворчал что-то и сделал движение, будто собираясь приподнять потрепанный котелок.

— Это восхитительный огород. Надеюсь как-нибудь познакомиться с ним, но сейчас мне нужны цветы для леди Абботсбери.

— Он распорядился закопать цветы под дерном, — угрюмо ответил старик. — Говорил, что нанимать садовников — пускать деньги на ветер. Есть их нельзя, а зарплату платить надо.

— Что же случилось с садовниками? — спросила Белла. Наверное, старый ворчун говорил о Рейфе. Как это похоже на него, пожертвовать красотой, чтобы тратить Деньги на удовольствия.

— Подрабатывают кто где. Не очень рациональное использование опытных людей.

— Я поговорю с его светлостью. — Возможно, Эллиотт посчитает, что стоит платить таким работникам зарплату. Она надеялась на это. Ей не нравилось, что трудолюбивые люди остались без работы не по своей вине. — Значит, цветов совсем не осталось?

— Остался розарий. Я занимался им. С глаз долой, из сердца вон. — Старик тяжело ступал по кирпичной тропинке, не проверяя, следует ли она за ним.

Белла слышала, что главные садовники из больших домов устанавливали законы и даже не позволяли хозяйкам срезать цветы, если это нарушало очертания сада. Но этот скорее забавлял, нежели раздражал. Ей нравилось, сколь резко он защищал свои владения и заботился о людях.

Время цветения роз еще не подошло, но под укрытием, благодаря уходу заботливых рук, несколько кустарников уже раскрыли бутоны, в воздухе разливался аромат. Белла заметила небольшие теплицы с цветами, которые она видела во время венчания. Их было много, так что можно срезать и для Доуэр-Хаус, и для главного дома. Ее внимание привлек особенно яркий куст. Красные лепестки почти трепетали от бархатистой страсти. Она именно так представляла себе любовь и потерла среди пальцев один нежный лепесток.

— Как красиво! — Белле показалось, будто лицо Джонсона подобрело. — Они делают вам честь. Мне бы составить из них букет. Вы не могли бы дать мне нож и корзинку?

— Миледи, я сам срежу и принесу их вам. Вы же не хотите расцарапать руки.

Белла смотрела на него, наслаждаясь ароматом, тишиной и пением птиц.

— Сколько человек вам понадобится, чтобы сад снова выглядел так, как при жизни матери его светлости? — поинтересовалась она.

— Еще четыре человека, — не колеблясь, ответил старик. — И новый тяжелый каток для утрамбовывания газонов.

— Я посмотрю, что можно сделать. Твердо не обещаю. Его светлость тоже должен познакомиться с садом.

— Да, верно. — Старик осторожно положил бутон розы в плетеную корзинку и сдвинул соломенный котелок на затылок. — Мы довольны, что он здесь. Я помню его мальчишкой. Хороший парень. Не такой, как… — Тут он сообразил, о ком говорит, и осекся.

— Коль скоро зашла речь о парнях. — Белла не желала, чтобы мысли о Рейфе омрачили этот день. — Вам не требуется помощник? Юному Трабшоу нужна какая-нибудь честная работа.

— Этому хулигану? — Джонсон почесал в затылке. — Думаю, мне удастся занять его так, что ему будет некогда озорничать.

— Спасибо, Джонсон. — Белла искренне поблагодарила старика. Удалось избавиться от одной головной боли.

Глава 17

Следующим утром после завтрака она отправилась в церковь. Экипаж леди Абботсбери подъехал следом за ней. Беллу потрясло, что грозная вдова уступила ей право первенства. Неужели она так и не свыкнется с мыслью, что стала виконтессой? Научится ли вести себя так, как ожидает Эллиотт?

Когда лакей помог ей выйти, рядом остановился еще один экипаж. Подошел Даниэль и приподнял цилиндр:

— Доброе утро, кузина Белла.

— Доброе утро. Мне, конечно, очень приятно видеть вас, но не слишком ли долгий путь вы проделали ради утренней службы?

Она взяла его под руку. Из экипажей вышли леди Абботсбери и мисс Дороти и присоединились к ним, все направились к церкви. Белла старалась изо всех сил улыбаться, кивать и отвечать на приветствия. По-видимому, люди, приветствовавшие ее, присутствовали на свадьбе, но она припомнила лишь немногих.

— Я знал, что Эллиотта нет дома, и решил сопроводить вас, — признался он. — Всего-то десять миль и сегодня приятный день.

— Но как вы узнали, что он уехал?

— Видел его в Вустере вчера вечером. — Даниэль широко улыбался. — Он меня не заметил, а я опасался, как бы он не затащил меня в какой-нибудь магазин обоев и не потребовал бы моральной поддержки. Поэтому трусливо спрятался, но подумал, что он вряд ли сегодня вернется домой.

Даниэль проводил ее к семейной скамье, помог другим дамам, нашел для всех первый гимн и вообще старался быть полезным.

— Тут есть семейный склеп, — тихо сообщил он, кивнув в сторону, где над высоким отгороженным местом виднелось несколько витиевато украшенных памятников. Белла не повернула голову.

Мистер Фэншоу хорошо прочитал проповедь, которая позволила Белле сосредоточиться на молитве и не думать о том, как она последний раз присутствовала на церковной службе отца. В конце службы появился служитель, открыл дверцу ее скамьи и возглавил шествие членов семьи Хэдли между рядами, картинно размахивая длинным посохом с серебряным набалдашником. Белла едва сдерживала смех при мысли о том, что она, простая мисс Шелли, удостаивается такого внимания, но вовремя сдержалась и успела поздороваться с викарием, стоявшим у двери.

— Не знаю, позволительно ли мне встретиться с миссис Фэншоу и узнать, в чем больше всего нуждается церковный приход, — сказала она.

— Как вы внимательны! Моя жена будет в восторге. Знаете, мы способны сделать многое. Леди Хэдли, уверен, вы окажете весьма благотворное влияние на приход. — Он улыбнулся и перешел к другому прихожанину.

— Хотите посетить семейную часовню, пока мы здесь? — спросил Даниэль. Видно, он принял молчание Беллы за согласие и провел к боковому проходу в церковь. — Мы пришли. — Он жестом указал туда, где большая плита на полу была обведена свежим известковым раствором. — Это вход в семейный склеп.

Белла глубоко вздохнула, чтобы лучше скрыть чувства.

— Вы знаете, где будет мемориальная доска? — спросила она, читая нелатинские надписи, которые удалось разобрать. Здесь с 1707 года стоял вычурный памятник виконту того далекого времени, в форме римского генерала, которая странно контрастировала с его алонжевым париком и надгробием четырнадцатого века с изображением Кэлна и его жены. Рядом — гончая, супруга и декоративная собачонка супруги.

— Там, где установлена доска, рядом с памятниками его родителям. — Даниэль указал на голую стену с прямоугольной крашеной деревянной доской. Подойдя ближе, Белла заметила, что на ней изображен герб.

Оказавшись здесь, она удивилась тому, что не испытывает почти никаких чувств. А ведь думала, что этот человек любил ее, пусть напрасно растратил свою жизнь, причинил боль многим, предал свой долг и тех, кто доверял ему, и покинул этот мир. Оплакивал его лишь Эллиотт, которого он с презрением отверг. «Бедняга, — подумала Белла, удивившись, что жалость взяла верх над обидой и гневом, тлевшими в ее душе. — Такой самонадеянный, гордый, неужели ты не понял, что твой брат стоит шестерых таких, как ты? Почему я не встретила Эллиотта Кэлна с самого начала и не влюбилась в него? Может быть, я все-таки влюбилась в него?»

Эта мысль пришла неожиданно, столь внезапно, что Белла затаила дыхание и тяжело опустилась на ближайшую скамью.

— Белла? — Даниэль тоже сел. — Что-нибудь случилось?

— Я вспомнила маму, — соврала она. — Не знаю, где она похоронена. Хотелось бы положить цветы на ее могилу, навещать время от времени. — Выдумка вызвала угрызения совести. «Прости меня, мама, — мысленно произнесла она. — Я ведь должна была что-то сказать в ответ».

— Но вы ведь думаете о ней, — заметил Даниэль. — А это самое главное.

— Да, вы правы, она живет в моем сердце. — Белла достала носовой платок, замечательное произведение из швейцарских кружев, которое для нее выбрал Эллиотт, когда она покупала ридикюль. Поднесла к глазам, делая вид, будто плачет.

«Неужели я люблю его?» Слишком трудно примириться с такой мыслью, ведь рядом Даниэль, которому вдруг изменила привычная тактичность.

— Извините, я такая плакса. — Белла улыбнулась. — Мне кажется, все памятники выглядят красиво на фоне серого камня. Вы отобедаете у нас?

— Если я вам не помешаю. — Даниэль отвел ее к экипажу и поехал следом за ней. Белла не успела произнести вежливое приглашение, как тут же пожалела об этом.

Вместо простого обеда на террасе, в размышлениях о своих подлинных чувствах к мужу, придется сидеть в маленькой столовой, вести беседу, пока за ними будет ухаживать Хенлоу и какой-нибудь лакей. Она лишь надеялась, что Эллиотт успеет вернуться к этому времени.

Эллиотт изучал записи каменщика. Он почти не сомневался, что тот прав. Если сделать плиту памятника чуть уже и выше, а верхние углы заменить венком, он будет больше гармонировать с памятником у могилы родителей. Придется еще раз взглянуть на часовню, и нужно возвращаться домой к Арабелле, успокоить ее относительно епископа, сообщить новость о муже ее сестры.

Эллиотту хотелось узнать, как чувствует себя Белла, он надеялся, что та пошлет за доктором, если вдруг почувствует недомогание. Когда экипаж подъехал к церкви, захотелось узнать, вспоминает ли она его.

Он шагал между рядами скамей, держа шляпу в одной руке, записи в другой, заглянул в часовню Кэлнов, положил шляпу на скамью и стал разглядывать стену. Да, придется написать, чтобы произвели изменения. Тут Эллиотт заметил кусочек чего-то белого рядом со своей ногой. Наклонился и поднял.

Это был тот самый новый, очень красивый платок, вышитый лилиями, который он подарил Арабелле в Вустере. Значит, она уже была здесь.

Среди его предков, вынашивая ребенка, который вполне мог продолжить род. Эллиотту казалось, что ей хочется родить мальчика. Естественное желание любой титулованной жены. Она ждала наследника, ей вряд ли приходило в голову, что муж потерял честь и даже думать не хочет о том, что может держать на руках сына его брата.

«Надеюсь, здесь она нашла умиротворение», — подумал Эллиотт, взял шляпу и вышел из церкви. За ним шумно закрылась тяжелая дверь. Он ведь не нашел здесь умиротворения.

— Я пойду пешком, — бросил он кучеру. — Сообщите ее светлости, что я вернусь после обеда. — Он направился в сторону городка, прежде чем кучер успел ответить. Ему хотелось не светского обеда в обществе жены, а напиться и подраться с кем-нибудь.

— Неплохо, если кто-то ударил бы меня, — сердито произнес Эллиотт, перепрыгивая через забор на тропинку. Драка пришлась бы очень кстати. Он чувствовал себя так, будто его предали, что глупо и нелогично. Хорошо бы накричать на Арабеллу, отчитать за ее поведение, за беременность. Подобных желаний у него не возникало, когда она рассказала ему все. Он испытывал лишь гнев к Рейфу и жалость к ней.

Но тогда Эллиотт не воспринимал ребенка реально. Теперь же увидел изменения, произошедшие в Арабелле, услышал мнение врача, узнал, что она желает устроить детскую, обновить колыбель для сына Рейфа.

Эллиотт добрался до деревенского пруда и подбросил ногой камень. Тот влетел в пруд. Три утки и лысуха, испугавшись, выпорхнули на берег. Два мальчика, улизнувшие от зорких очей матерей, подняли головы. Они приспосабливали удочку из согнутой палки и булавки, на которой болтался извивающийся червяк. Решив, что Эллиотт не представляет угрозы, занялись прежним делом.

Эллиотт уселся на бревно, не обращая внимания на свои элегантные панталоны в обтяжку, и стал наблюдать за ними. Решил, что этим бездельникам около шести лет. Те были грязные, в лохмотьях, с редкими зубами и забыли обо всем, увлекшись своими проделками. Эллиотту нужен такой сын, его сын. Тогда они ходили бы вместе на рыбалку. Он научил бы его скакать на лошади, стрелять и обрабатывать землю. Нужен сын с карими глазами Арабеллы и темно-медовыми волосами отца.

Проклятье! Он не имел права так думать. Сначала у него не возникало проблем. Но когда он узнал Арабеллу, полюбил ее, понял, что она не только жена, а важный для него человек, тогда ее беременность стала причинять ему боль.

«За это я презираю себя». Эллиотт обошел пруд. Если бы Белла узнала, то стала бы презирать его за такие чувства, а ведь он высокопарно говорил о чести и долге. Эллиотт залез в карман, достал монеты достоинством в два пенса и бросил их ребятам, когда те проходили мимо. Те затаили дыхание от восторга. Эллиотт улыбнулся, хотя и безрадостно, и направился к Кэлн-Армс.

Белла закончила обед и вернулась к куче свертков, которые лакей принес из экипажа, думая, что те предназначены ей. Кому же еще мог Эллиотт купить шляпы? Но ей не хотелось открывать их.

Белле хотелось увидеть его, услышать голос, выяснить, действительно ли приятное томление сердца является настоящей любовью. Она опасалась, что это именно так. Смутные опасения, что она может полюбить безответно, боролись с радостью, которую вызывала подобная мысль. Эллиотт уже проявил доброту и терпение, пожертвовал многим, и ей не хотелось обременять его своими чувствами, на которые он все равно не ответит. И с какой стати он должен верить ей? Белла вообразила, что любит его брата. Эллиотт посчитает ее непостоянной, будет сомневаться в ее рассудительности.

Но где он? Прошло уже два часа, как вернулся его экипаж, а лакей сказал, что его светлость, наверное, закончил дела в церкви и отправился в городок.

Часы пробили три. Белла обнаружила, что беспокойство переросло в тревогу, тревога в гнев. Мужа не было почти три дня, должен же он понимать, что жена беспокоится, а он еще даже не заглянул к ней, просто передав сообщение и прислав кучу подарков.

Белла схватила первое, что попалось под руку, — коробку со шляпой и дернула за ленты. Сломала ноготь, прежде чем распутала узел, который крепко затянула. Внутри оказалась самая фривольная деревенская шляпа с большим узлом из зеленой ленты над одним ухом. Она отбросила ее в сторону и открыла другую коробку, в той была стопка образцов тканей. Видно, Эллиотт не смог отказать себе в удовольствии купить ей сорочки из тонкого батиста.

— Ха! — Белла бросила сорочки на оберточную бумагу, откуда те соскользнули на пол. Разве его волновало ее нижнее белье? Он даже не пришел домой, чтобы взглянуть на нее.

— Разве они вам не нравятся? — Белла обернулась, низкий голос со стороны двери заставил ее затаить дыхание. Там в ленивой позе стоял Эллиотт, почему-то он казался немного растрепанным. Белла не знала, дать ли ему пощечину или поцеловать. Наверное, хотелось и того и другого.

— Вы выпили, — бросила она с упреком.

— Немного, — ответил он, неторопливо входя в комнату. — Не допил. Одолел лишь пинту крепкого пива, но все еще держусь на ногах. — Глаза мужа были прикрыты, насторожены, что составляло странный контраст с беспечной походкой и развязанным шейным платком.

— Почему вы не пришли домой вовремя? — строго спросила Белла. — Посмотрите, который час! Ваш обед пропал даром, я забеспокоилась.

— Жена, вы начинаете проявлять строптивость? — Эллиотт подобрал шляпку и собрался водрузить ей на голову.

Белла ударила его по рукам, шляпа отлетела в сторону.

— Где вы были? — В таком виде он пугал ее.

Эллиотт подобрал шляпу и с преувеличенной заботой вернул в коробку.

— В постоялом дворе.

— Там разве грязно? — спросила Белла, указывая на его сапоги.

— Нет. Насколько помнится, я шел вокруг пруда.

— Я волновалась, — повторила Белла, положив руку ему на плечо. Эллиотт взглянул на руку, и она убрала ее.

— Лакей должен был сказать вам, что я ушел в городок. Я что, теперь должен отчитываться перед женой о своих передвижениях? Как, по-вашему, чем я занимался? Развратом с местными девственницами?

Белле стало больно, словно он преследовал именно такую цель.

— Нет, — ответила она приветливо. — Я думала, вы напивались в местной таверне и, наверное, затеяли кулачный бой.

— Мне бы это пришлось по вкусу. К тому же я не пьян, ни с кем не дрался, да еще вернулся домой. Как вы провели это время?

— Я была в церкви, потом зашла в семейную часовню. Даниэль мне показал ее. Я расстроилась, потому что… — «Потому что поняла, что люблю вас». — Затем я вернулась домой и угостила Даниэля обедом. Он очень добр.

Белла подошла к звонку и дернула шнур.

— Наверное, вы тоже не откажетесь от обеда?

— Вы звонили, миледи? — В дверях появился Хенлоу. Он и виду не подал, что заметил разбросанные коробки, нижнее белье, хозяйку, стоявшую посреди комнаты руки в боки, и хозяина, перепачканного грязью.

— Благодарю, Хенлоу, — сказал Эллиотт. — Ее светлость передумала.

Дворецкий поклонился и вышел, не поведя бровью.

— Я не голоден.

— Что с вами? — Белла не испугалась мужа. Не совсем так. Она боялась за них. Перед ней не тот Эллиотт, с которым она познакомилась. Его глаза прикованы к ее талии, она сообразила, что бережно положила руку на округлившийся живот. — Не повышайте на меня голос, это может повредить ребенку.

— Очень сожалею. — В его голосе не появилось даже нотки сожаления. — Мне не следовало забывать, что все вращается вокруг этого проклятого ребенка.

— Эллиотт, как вы можете такое говорить? Наш ребенок…

— Сын Рейфа, — выпалил он и тут же осекся. Его лицо побледнело, глаза потемнели от волнения. Такого ей еще не доводилось видеть.

— Но вы ведь женились на мне, полагая, что родится мальчик. — Белла ничего не понимала. — Вы говорили, он станет наследником. — Она вспомнила тень на лице Эллиотта, когда тот шутливо говорил, будто она надеется родить мальчика. Ведь тогда им вместе будет так весело. — Эллиотт, вам обидно? Это ведь невинный ребенок. Если вы сердитесь, сердитесь на меня, а не на ребенка.

— Я не сержусь ни на ребенка, ни на вас, — бросил Эллиотт через плечо, оттолкнув ногой нижнее белье, встал перед окном и уставился на улицу. — Я даже на Рейфа не сержусь, хотя, видит бог, он заслуживает этого. Я сержусь на себя.

— На себя? — Белла смотрела на его плечи, те напряглись, будто он ожидал, что жена запустит в него чем-нибудь. — Вы злитесь, что у вас нет собственного сына? Но вы говорили…

— Я знаю, что говорил. Знаю, что мне следует думать. Знаю, как должен себя чувствовать справедливый и честный человек. — Эллиотт не обернулся. — Значит, после сказанного я стал несправедливым и нечестным? Разве не так?

— Ах, Эллиотт, ничего подобного. — Белла никак не могла найти подходящих слов. «Что я ему сделала?» — Вы человек, стоило догадаться об этом и все обдумать.

— Не вините себя, — сказал Эллиотт бесстрастным голосом. — Я не хочу, чтобы ваша вина обременяла мою совесть, благодарю покорно.

Белла смотрела на него. У него был неопрятный вид, от него пахло пивом. Он запачкал китайский ковер, а она так любила его. Теперь же он без обиняков сказал ей, что она натворила, воображая себя влюбленной в Рейфа. Женщина, на которой он женился, принесла не только неудобства, расходы и отсутствие выбора. Он чувствовал вину, боль. Это означало, что ее ребенок не узнает отцовской любви.

Глава 18

— Эллиотт, даже не знаю, что сказать. Смогу ли я когда-либо поправить положение?

Эллиотт обернулся и улыбнулся. В целом вполне сносная улыбка, вдруг напомнившая Белле, почему она любит его и почему ей так обидно.

— Арабелла, вы тут ничего не сможете поделать. Мне просто надо будет свыкнуться с таким положением.

«И мне тоже. А ребенок непременно узнает, в чем дело, поймет, что в его жизни чего-то не хватает. Мы вдвоем будем ждать от него любви».

— Эллиотт, вы можете мне кое-что пообещать?

— Постараюсь, — ответил он, настороженно глядя на нее. — Я не стану обещать то, чего не смогу выполнить.

— Отныне будьте честны со мной. Говорите, что чувствуете, в чем нуждаетесь.

Он смотрел на нее две долгих секунды, затем покачал головой:

— Нет, извините, моя любовь, не могу. Я обещаю лишь попробовать, но не более того.

— Тогда придется мириться с этим, — ответила Белла. «Моя любовь. Это всего лишь ласковые слова. Какая же я дура, что поверила, будто однажды ты станешь называть меня своей любовью и любить меня всем сердцем». Вдруг в его глазах что-то мелькнуло, но тут же угасло. — Что вы хотели сказать?

Эллиотт покачал головой:

— У меня возникла мысль, которая пришлась бы вам не по вкусу.

— Все равно скажите. — Белла подошла к нему и взяла за руки. — Прошу вас.

— Я хочу заняться любовью. Только не спрашивайте почему. Я знаю, что вы не…

— Да, — ответила Белла, стараясь понять его. Надо доказать, что она принадлежит ему, а не другому мужчине. — Вы мой муж и… Эллиотт! — Прежде чем Белла успела сказать еще что-нибудь, он подхватил ее на руки и преодолел половину лестницы. — Опустите меня. Нас увидят слуги… Вы пьяны!

— Арабелла, им платят за то, чтобы они ничего не видели. А я трезв как стеклышко. — Он плечом открыл дверь своей спальни, уложил ее на постель, вернулся, чтобы запереть дверь.

Белла наблюдала, как он сбросил фрак и жилет, снял шейный платок и начал расстегивать рубашку. «Я уже видела его обнаженным», — вспоминала она и отпустила покрывало, за которое держалась. Но она еще не видела, как он раздевается, срывая с себя и бросая одежду, будто его интересовало лишь то, как бы скорее добраться до нее.

— Ваши сапоги, — выдавила она и услышала, как дрожит ее голос.

— Пустяки, Арабелла. Я не из тех мужей, которые ложатся в постель в сапогах и шпорах. — Эллиотт сел в кресло и стащил сапоги вместе с чулками. Средь бела дня остался в одних бриджах. Он приближался к постели в явно возбужденном состоянии. Она тоже была возбуждена. Громко стучало сердце, не хватало воздуха, а между ног пульсировало, приводя в смятение. Она почувствовала тревогу, поскольку увидела мужа не в том настроении, в каком он бывал прежде.

Эллиотт забрался коленом на постель и принялся расстегивать ее простенькое ежедневное платье.

Ему понадобилось пятнадцать минут, чтобы стащить с нее юбки, сорочку и корсет. Каждая тесемка, крючок и пуговица удостоились его поцелуя, прикосновения языка. Белла закрыла глаза, размышляя, не собирается ли он оставить на се теле отпечатки на память. Она не знала, что и думать, но с нетерпением ждала, чувствовала жар и беспокойство. Ее нежные груди набухли, соски отвердели.

Наконец на ней остались лишь чулки и подвязки. Белла открыла глаза, увидела, что Эллиотт стоит на коленях у ее ног, и снова закрыла их, когда он стал развязывать ленты, стаскивать чулки, а его уста коснулись ее ноги. Тут, к ее огромному удивлению, он взял в рот пальцы ее ноги и стал сосать их.

— Эллиотт! — От возмущения Белла уселась прямо.

Муж поднял голову, продолжая сосать и покусывать ее пальцы, пока она снова не упала на постель, не в силах сопротивляться или стыдиться. Вскоре наступила очередь второго чулка и пальцев другой ноги, затем Эллиотт развел ей ноги и начал ласкать нежную кожу под коленями.

Белла потянулась к нему, желая коснуться, но он ловко уклонился.

— Отдыхайте, — резко приказал Эллиотт.

Отдыхать? Как это возможно? Ведь приходится думать и тревожиться о столь многом. Белла изогнулась, точно лук, от неожиданности и восторга, когда Эллиотт еще больше развел ей ноги и коснулся языком жаркой и страждущей сердцевины. Она перестала думать, чувства взяли верх над всем. Тело горело и дрожало, напряглось от желания. Белла ощутила, как один, затем другой палец проникает в нее, ею завладело сладострастие, потребность слиться с ним, ощущать его внутри себя. Но язык мужа не позволял сосредоточиться, перед глазами все поплыло, растворилось и рассыпалось на куски.

Раздался крик, Белла догадалась, что кричит она. Эллиотт лег на нее, она вцепилась в него. Пока ее тело подрагивало от восторга, он вошел в нее. Беллу охватила радость. Эллиотт заполнил ее. Она прильнула к нему всем телом.

— Арабелла?

Она убрала руку с плеча мужа, привлекла его голову к себе и поцеловала. Он начал совершать осторожные движения внутри ее. Белла не почувствовала, как ритм движений Эллиотта изменился. Начала двигаться ему навстречу, вонзила ногти в крепкие ягодицы мужа, стремясь прижать ближе к себе. Не могла насытиться им, ощутила приближение чего-то вроде головокружения.

Белла услышала стон и обхватила его. Эллиотт совершил резкое движение и вскрикнул. Белла почувствовала внутри себя жар его извержения. Он лежал на ней, тяжелый, жаркий самец. Она крепче обняла мужа и подумала, что никогда не отпустит его.

Эллиотт проснулся, Белла чувствовала, как его тело немного напряглось. Он старался лежать неподвижно, чтобы не разбудить ее. Она улыбнулась, прижавшись щекой к его груди, захлопала ресницами, пытаясь коснуться темных волос на его теле.

— Проснулись? — прошептал Эллиотт. Она кивнула и наклонила голову, чтобы взглянуть на него.

«Похоже, он снова пришел в согласие с собой, — подумала она. — Элегантный, довольный самец. Мой самец».

— Вам было хорошо?

— Вы напрашиваетесь на комплименты? — Белла оперлась на локоть и пристально взглянула на него. — Все было прекрасно, и вы знаете это. Эллиотт, мы должны поговорить о ребенке.

— Нет, тут больше говорить не о чем. — Сразу стало прохладно, будто поток воздуха остудил разгоряченные тела. — Уже ничего не поделаешь. Мне придется смириться с этим по-своему. — Эллиотт снова привлек ее к себе. — Знаете, вы очень красивы.

«Сейчас он избегает этой темы. Раньше говорил об этом лишь потому, что вышел из себя. Теперь пытается убедить меня в том, что способен забывать». Нет смысла снова злить его, особенно после столь приятных любовных утех. Белла игриво сказала:

— Лжец. Вы ведь говорили, что я не красивая.

— Я ошибался. Вы грациозны и очаровательны, но, пылая в моих объятиях, вы просто выше всяких слов, причем это относится к каждой частичке вашего тела.

Он исследовал каждый дюйм ее тела, на нем нет такого места, которого не коснулись бы его уста и руки.

— Скоро я располнею, — жалобно произнесла Белла. — Талия уже расплывается. Только взгляните. — Она легла на спину и провела рукой по изгибу живота. «О боже, как я могла сказать подобную глупость!»

— Вы расцвели, — возразил он ласково, однако ощущение интимной близости, воцарившейся на короткое время, снова исчезло.

Белла устроилась на подушках и накрылась смятым покрывалом. Похоже, не оставалось ничего иного, как сменить тему разговора.

— Расскажите мне о поездке к епископу.

— Епископ проявил понимание. Неодобрительно отозвался о ребенке, но не стал читать нравоучения. Не удивился, когда я рассказал об умственном состоянии вашего отца. Посчитал его письмо несдержанным, если принять во внимание ваше совершеннолетие. Он ничего не сообщит епископу епархии вашего отца и ответит ему, что брак законен и получил его одобрение.

Белла вздохнула. Слава богу! Мысль о возможном скандале и неприятностях, если епископ не проявил бы внимание, лишила ее сна. Если бы только отец приехал сюда и одобрил брак. Белла надеялась, что он проявит безразличие, хотя и не простит ее.

— Затем по вашей просьбе ходил по магазинам, — продолжил Эллиотт, играя ее волосами.

— Я ведь просила образцы тканей, а не нижнее белье и шляпки. — Белла провела пальцами по его груди. — Но они очень милы. Спасибо.

— Всегда рад помочь. А чем вы тут занимались? — В тоне Эллиотта снова почувствовалась сдержанность. Он что-то скрывал от нее.

— Знакомилась с домом, слугами и окрестностями. Побывала в садах. Эллиотт, знаете, Рейф уволил помощников садовника, которые прежде занимались декоративной работой? Старый Джонсон говорит, что они устроились на временные случайные работы, а ему приходится полоть большую часть клумб самому. Нельзя ли снова нанять их на работу?

— Если вам угодно. — Эллиотт все еще смотрел на нее. — И чем еще вы занимались?

— Я посетила Доуэр-Хаус, а в воскресенье ходила в церковь на утреннюю службу. Туда приехал Даниэль. Он говорил, что видел вас в Вустере и поэтому приехал сопровождать меня. — Эллиотт снова поглядел на нее, прикрыв глаза. — Эллиотт, что вы скрываете от меня?

— Видно, я для вас открытая книга. Я отправился в крепость и взглянул на список офицерского состава армии. Не знаю, как сказать мягче, но муж вашей сестры лейтенант Джеймс Халгейт мертв. Он погиб у Витории в августе 1812 года.

— Джеймс? О боже! — Джеймс был таким жизнерадостным, лихим, в это трудно поверить. — Но это произошло почти два года назад. А где сейчас Мег? — Белла смотрела на мужа, будто он фокусник и может найти ответы на все вопросы.

— Простите, не знаю. Я спрашивал командира территориальной армии, с кем связаться в Лондоне, чтобы узнать, какую пенсию назначили вдове. Это можно сделать. Мы найдем ее. Как и вашу вторую сестру. — Эллиотт крепко обнял ее. — Обещаю.

— Спасибо. Вы так добры ко мне, — тихо сказала Белла, прижавшись к его плечу. Ей было жалко Джеймса и тревожно за Мег.

— Арабелла, вы моя жена. Не сомневайтесь, я помогу вам. Ваши сестры теперь члены нашей семьи.

«Нет, я люблю тебя, Арабелла. Я сделаю все ради тебя». — «Ах, Эллиотт. Ты такой добрый, ты так поддерживаешь свою надоедливую жену и ребенка, которого не желаешь».

— Я так рада, что Эллиотт снова вернулся сюда, — говорила Анна Бейнтон.

Обе женщины ехали в экипаже, который все время подпрыгивал на неровной дороге. Обе решили провести день в Вустере и пройтись по магазинам, пока мужья осматривают лесной массив, а затем, как заподозрила Белла, будут отдыхать от семейной жизни. «Бог знает, Эллиотт это заслужил», — подумала она.

Белла улыбнулась Анне. Хорошо, когда есть подруга, которой можно доверять, с которой можно разделить радость о будущем ребенке. Никто не заменит Лину и Мег, но Анна ей понравилась с самого начала. Белла доверяла ей.

— Наверное, Эллиотт не часто приезжал сюда, когда поступил в университет, — сказала она.

— Верно. — Анна сжала губы. — Они с Джоном знают друг друга с детства. Но когда Рейфу досталось наследство, мы видели Эллиотта лишь в Лондоне, и то во время сезона или когда он посещал ферму в Фоссе-Уоррен.

— Вы, конечно, знали Рейфа.

— Не очень. — На лице Анны появилось неодобрительное выражение. — Как соседи. Должна признаться, мне не нравился его образ жизни.

Анна поведала, что снова ждет ребенка. Белла набралась храбрости.

— Можно доверить вам один секрет?

— Какой секрет? — спросила Анна, и на ее лице снова появилась улыбка.

— Можете сказать об этом мистеру Бейнтону, но больше никому.

— Очень хорошо, буду молчать, но говорите, я больше не в силах ждать. — Анна наклонилась к ней. У нее горели глаза.

— Я жду ребенка.

— Как чудесно! — Анна наклонилась и пожала Белле руку. — Должна признать, я догадывалась об этом. Ваша фигура, осмелюсь заметить, изменилась после венчания! Когда появится ребенок?

— В начале декабря.

Полулежа на подушках, Анна застыла. Ее уста округлились, будто она производила расчет в уме.

— Да, боюсь, все произойдет раньше положенного, — призналась Белла.

— Но это ведь очень романтично, тайный любовный роман! И как лихо ведет себя Эллиотт. Вот хитрец!

— Только не вздумайте его дразнить!

Анна улыбнулась и покачала головой.

— Я так боюсь, что пойдут сплетни, когда беременность станет заметна. А это произойдет очень скоро. Мой отец отнесся к этому браку неодобрительно. Он считает, что аристократы лишены моральных устоев. Дела приняли для нас сложный оборот, вот почему мы… почему я сбежала из дома. Моя мама умерла давно, сестры покинули дом, и я… Анна, я была бы очень благодарна вам за совет. Не знаю, что меня ждет, а хочется быть идеальной матерью. — Белла сглотнула, вдруг расчувствовавшись. — Видите ли, я неожиданно рыдаю по любому поводу. Я встревожила Эллиотта, он вызвал врача, а оказалось, это вполне обычное недомогание.

— Ах, дорогая. Конечно, вы можете довериться мне. Мне так повезло. Мать находилась рядом со мной. У моих двух сестер уже есть дети. Но даже тогда приходилось задавать много вопросов. Так вот, мне нужно родить мальчика, а вам — девочку, тогда мы запланируем брак, который станет для них полной неожиданностью. Через двадцать лет мы пошутим над ними!

Возможно, ей лучше всего надеяться, что родится девочка. Конечно, Эллиотт будет любить девочку, а затем и собственного сына, их сына, который станет наследником. Однако родится тот, кто родится. В любом случае ребенка следует любить беззаветно.

«Если отбросить тревоги, преследовавшие меня, путешествие в Вустер получилось более приятным, чем мой визит с Эллиоттом к епископу», — думала Белла, когда обе умолкли, обсудив множество вопросов и забот. Сейчас она замужем, будущее ребенка обеспечено, отношения с Эллиоттом развиваются хорошо, на лучшее и рассчитывать нельзя, если учесть, что она полюбила его, а он проявлял доброту и выполнял свой долг.

«Слово „хорошо“ не очень подходит для характеристики отношений в спальне», — думала Белла, сдерживая улыбку. Всякий раз, когда она думала о физической близости, хотелось улыбаться. Если только не опасаться, что она потеряет власть над собой и выболтает все про свои чувства. Белла подумала, что эта сторона ее брака складывается почти идеально. За исключением того, что хотелось большего, испытать новые приключения. Видно, Эллиотту нравилось, когда она трогала его, но что будет, если она начнет целовать его так, как он целовал ее. Наверное, муж с отвращением посчитает ее развращенной как раз в то время, когда он, как она надеялась, начал забывать о том, как плохо она вела себя с Рейфом.

Белле хотелось, чтобы он приглашал друзей или они сами приезжали в гости. Рассказывал больше об имении и о том, как ей помочь ему. Когда она спросила об этом, Эллиотт перевел разговор на ее здоровье. Белла подумала, не считает ли муж, что у нее ничего не получится из-за неопытности или желания вмешиваться в то, что он считал своим делом. Она не любила сидеть сложа руки, хотелось быть полезной. Иногда Белла чувствовала себя немного одиноко.

В три часа ночи Белла еще не спала, ее преследовали худшие опасения. Казалось, Эллиотт стыдится ее. Она ведь не красавица, что бы он ни говорил, и их брачный союз неравный, у нее нет приданого, она не знает, как вести себя в обществе. К тому же эта беременность.

Но сейчас не следует хандрить, ведь у нее появилась подруга, а впереди целый день хождения по магазинам.

— Я выбрала ткань для своих комнат, — заговорила Белла, доставая из ридикюля образцы, и показала их Анне. — Придется сходить к портнихе, чтобы перешить несколько платьев и заказать новые.

— К тому же можно присмотреть вещи для детской, — предложила Анна. — Джон спросил, что я еще могу купить, ведь все, что у меня есть для Прунеллы, хранится на чердаке. Но мужчины, похоже, ничего не понимают в покупках.

— Думаю, Эллиотт в этом знает толк. По крайней мере, с удовольствием покупал вещи вместе со мной, — заметила Белла.

— Рискну предположить, все покупки были фривольными, большинство годится лишь для будуара. — Анна широко улыбалась. — Так бывает с молодыми мужьями. Но это длится недолго. Думаю, предметов первой необходимости это не касается.

Однако даже выбор новых простыней для комнат прислуги, того или иного фасона обуви имеет свое очарование в обществе подруги, наделенной чувством юмора и отличным вкусом.

Глава 19

Белла устроилась на довольно высоком табурете посреди магазина мануфактурных товаров «Уайлдгрейв и Харрис» и решила купить восемь хлопчатобумажных полотенец за шесть пенсов каждое, более дешевых, чем двенадцатипенсовые. Они будут служить дольше. «Десять шиллингов и восемь пенсов», — пометила она напротив этих предметов в своем списке.

— Леди Хэдли, поплин хорош для подкладки, — советовал продавец, кладя перед ней на прилавок большой рулон.

— Да, я… — Рядом с ней кто-то негромко вскрикнул. Белла повернулась и увидела элегантную леди лет сорока, в сопровождении хорошенькой блондинки. Обе уставились на нее.

— Леди Хэдли? — спросила старшая из них, будто не веря своим глазам.

— Да. А что такое? — Белла пристально смотрела на нее. Возможно, она была не на высоте в вопросах этикета, но резкий вопрос незнакомки явно никак не вязался с общепринятыми нормами поведения. — Прошу прощения, мадам, вы меня знаете, а я вас нет.

— Вдова Рейфа Кэлна? — строго спросила женщина. — Я понятия не имела.

— Нет! Я жена Эллиотта Кэлна.

Младшая замерла от удивления.

— Так Эллиотт женат?

— Да. — Смущенная Белла испытывала раздражение. Люди смотрели на них, продавец стоял рядом с открытым ртом. — Объявление о бракосочетании было опубликовано в газетах.

— Мы только что вернулись от больной тети, — ответила младшая женщина. — Она не верит газетам.

— Фредерика. — Мать оборвала ее жестом. — Должно быть, помолвка длилась недолго.

— Мадам, я не знаю, кто вы. — Белла соскользнула с табурета, на котором почувствовала себя неловко. — Однако… — В это мгновение юбки натянулись на животе. Обе женщины уставились на ее талию.

Из-за угла появилась Анна, держа в руках тонкую шерсть.

— Дорогая леди Хэдли, только взгляните на эти детские шали. Думаю, нам обеим следует купить по одной. — Анна остановилась, заметив скопление людей у прилавка. — Леди Фремлингем. Леди Фредерика. — Выражение ее лица на мгновение стало непроницаемым, но на нем тут же вспыхнула очаровательная дежурная улыбка. — Вижу, вы уже познакомились с моей подругой леди Хэдли. Арабелла, вас представили графине Фремлингем и леди Фредерике?

— Нет. — Белла протянула руки в перчатках. Здесь что-то не так. Графиня с недовольством восприняла новость, что Эллиотт женат, а Белла беременна.

Леди Фремлингем презрительно взглянула на нее и лишь коснулась кончиков ее пальцев.

— Вы давно знакомы с лордом Хэдли, — констатировала она.

Белла уверяла себя в том, что ей лишь показалось, будто та сделала ударение на слове знакомы.

— С февраля. — Белла никак не могла сказать, что знакома с ним не больше двух недель, ведь ее беременность очевидна.

— Понятно. Поздравляю с браком, — сказала леди Фремлингем.

Белла взглянула на стройную элегантную женщину, стоявшую рядом с матерью. Вдруг ей стало неловко и стыдно своего округлившегося тела, будто беременность — метка ее распущенности и потери девственности.

— Идем, Фредерика. — Леди Фремлингем стремительно направилась к выходу. Дочь последовала за ней, оглянувшись на Беллу с немым вопросом.

— Анна? Что все это значит?

— Давайте закончим с покупками, — ответила та. На ее губах застыла улыбка. — Думаю, пора отобедать.

Улыбка сошла с губ Анны, как только обе расположились в отдельном кабинете «Королевского дуба» и приступили к еде при плотно закрытых дверях.

— Эллиотта пригласили провести у Фремлингемов несколько дней. Когда Рейф умер, он, конечно, отказался от приглашения.

— Разве это могло стать причиной недовольства леди Фремлингем? — спросила Белла. — Не могла же она рассчитывать, что при таких обстоятельствах Эллиотт примет ее приглашение.

— Конечно, нет. Поводом для этого не могло стать даже то обстоятельство, что она ждала предложения руки ее дочери, — мрачно сказала Анна. Мне это не пришло в голову. Ходили слухи о нем и леди Фредди, но все время, пока вы и он…

Белле показалось, будто ее живот совсем опустел.

— Эллиотт связал себя словом? Говорил, что у него никого нет. Он…

— Я уверена, он ничего такого не делал. Однако, очевидно, он собирается взяться за ум и сделать выбор. Эллиотт посещал множество светских балов, его видели в клубе «Олмак», к тому у него сложились хорошие отношения с леди Фредди. Наверное, мы все восприняли эти отношения не так… наверное, все так и было… и это всего лишь дружба.

Но хорошенькая блондинка была потрясена. Неужели она так реагировала на новость, что ее друг неожиданно женился?

— Эллиотт не из тех, кто стал бы ухаживать сразу за двумя женщинами, — заметила Анна с полной уверенностью в своей правоте. — Честность не позволила бы.

— Да, конечно, — согласилась Белла. — У Эллиотта сильно развито чувство порядочности.

Почему он сделал такой выбор? Потому что и в самом деле между ним и леди Фредерикой не было ничего или потому что он считал делом семейной чести ответить за прегрешения Рейфа, а чувства тех двух женщин имели для него второстепенное значение?

Он мог бы жениться на леди Фредерике, очаровательной, хорошо воспитанной, непорочной молодой женщине, представлявшей собой все, что может желать мужчина его положения. Но появилась Белла и даже не подарила ему непорочное тело. Белла опустила руку на живот, недовольная тем, что чувствует относительно своей беременности.

— Вы не возражаете, если после обеда мы отправимся домой? — спросила она. — Я очень устала.

— Конечно. Я тоже устала. — Вежливая ложь. Анна отнюдь не устала, но Белле от этого не стало лучше. Она завела веселый разговор только потому, что в ее чувствах царила сумятица, предстоял еще один неприятный разговор с Эллиоттом. Но из-за этого нельзя портить день подруге.

Похоже, ей не удалось обмануть Анну. Как только они прибыли в Холл, та решительно вошла в кабинет к мужчинам, поцеловала Эллиотта в щеку и увела мужа, сказав, будто она устала, падает с ног, а Белла разрешила им не оставаться на ужин.

— Что это значит? — строго спросил Эллиотт. — Мы с Джоном обсудили не все. С Анной что-то случилось? Она выглядит прекрасно. — Он пожал плечами, едва заметно, очаровательно улыбаясь. Ее пульс участился. — Откуда мне знать? Я всего лишь мужчина.

— Вот именно. — Белла задумалась, присесть ей или постоять. — Эллиотт, сегодня в Вустере я встретила ваших знакомых.

— В самом деле? — Он нахмурился.

«Одно совершенно ясно, — подумала Белла. Он чутко реагирует на мое настроение. Как жаль, что я не всегда столь легко могу прочитать его мысли».

— Леди Фремлингем и леди Фредерику. Их удивило то обстоятельство, что вы женаты. Заметив мое положение, они также подивились, что вы, как выразилась леди Фремлингем, знаете меня давно. Обе не читали объявлений в газетах, поскольку находились далеко от дома.

— Вот как. — Эллиотт присел на стол и уставился на нее. Выражение лица стало задумчивым. — Арабелла, я думал, что вы мне доверяете.

— Доверяла. — Белла поняла, он обратил внимание на то, что она мыслит в прошедшем времени.

— Вы говорили, будто у вас никого нет. Анна сказала, что в начале года поговаривали, будто вас интересует леди Фредерика.

— Верно, но я старался, чтобы это не стало заметно. Если бы не смерть Рейфа, я принял бы приглашение погостить у них и, вероятно, сделал бы предложение Фредди, — холодно ответил Эллиотт. — Она умна, весела, хорошо воспитана и подходящая партия.

— Понятно. Вы метили высоко. Она хорошо подошла бы мужчине, который значительно моложе вас.

— У меня водятся деньги. Фремлингемам это по вкусу. Фредди — младшая дочь. Я вполне подошел бы.

— Тем более сейчас.

— Совершенно верно.

— А она уже определилась в своих чувствах? — спросила Белла. — Это был бы брак по любви?

— Боже упаси, нет. Мы нравились друг другу. Наверное, стали бы просто друзьями. Но не любовниками. — Эллиотт посмотрел на нее в упор. — Я говорил вам, что ни в кого не был влюблен. Разве не так?

— Да, говорили. Мне стоило спросить, есть ли у вас другие обязательства.

— Вы считаете, я столь бесчестен, что способен бросить другую женщину? — Эллиотт был взвинчен не меньше, чем она. Ну конечно, она ведь посягнула на его драгоценную честь.

— Я думаю, — строго сказала Белла, — вы сделали бы почти все, чтобы исправить прегрешения брата, чего бы это ни стоило. Хотели избежать сплетен. Молодая женщина, ожидавшая предложения руки и сердца, испытывает ужасное потрясение, встретив беременную жену мужчины, которого уже видела своим супругом. Беременную жену, ребенка которой муж не сможет полюбить. — Лицо Эллиотта напряглось, но она уже не могла остановиться. — Вы напишете Фредерике?

— Нет. Разумеется, нет. — Эллиотт встал перед ней. — Тогда подумают, что я должен объясниться. Она не станет убиваться из-за меня больше, чем я из-за нее. Думаете, сделав ей предложение, я нарушил бы слово лишь потому, что непременно желаю исправить грехи Рейфа? Вы меня совсем не знаете.

— Я уверена, что не знаю вас! — выпалила Белла. — Я ничего не знаю о вашей жизни. Вы держите меня взаперти, сегодня меня впервые выпустили из дома, вы не приглашаете сюда друзей.

— Вас никто не запирал. — Эллиотту хотелось накричать на нее, но он воздержался. У нее громко стучало сердце. Она еще не видела его таким, глаза сверкали, лицо напряглось от гнева. Мелькнула мысль, что он выглядит великолепно. Эллиотт страшен, но такое выражение лица ему идет. — Мне хочется, чтобы вы отдыхали, привыкли к новой обстановке. Думаете, я рад, что застрял в этом запущенном имении, не зная покоя? Я мог бы жить вполне безмятежно, у меня есть друзья, свое имение. Меня всюду приглашают. — Он открыл ящик стола и вытащил пачку приглашений.

— Что ж, тогда живите своей безмятежной жизнью, — выпалила Белла. — Идите к друзьям, делайте то, к чему привыкли, я все равно ничего не узнаю. Я не встречалась с ними потому, что я не так хороша, чтобы меня показывать. Идите, занимайтесь Фоссе-Уоррен, поезжайте в город, навестите родственников, перед которыми я недостойна предстать.

Белла понимала, что ведет себя неразумно. Но она любит Эллиотта, а он держит ее в плену напускной доброты, не разделяет свою жизнь с ней. Даже не пообещал, что станет говорить ей, в чем нуждается. Постель — одно дело, но все остальное было для нее закрытой книгой. С какой стати он станет открываться ей? Он ведь не собирался жениться на ней. Ей стало очень больно. Она попыталась скрыть то, что после сегодняшней встречи чувствовала себя так, будто кто-то разбередил свежую рану.

— Хорошо. Если таково ваше желание, я отправлюсь на недельку-две в Фоссе-Уоррен. Здесь нет таких дел, которые требовали моего присутствия. Тернер уже получил указания. — Эллиотт сгреб кучу корреспонденции со стола. — Я передумал и не откажусь от приглашений. — Он остановился в дверях. И, моя дорогая, не стесняйтесь, ходите по магазинам, когда пожелаете.

Эллиотт покинул Холл и жену. Белла не помнила себя такой растерянной. Растерялась еще больше, чем когда Рейф набросился на нее. Она страшно рассердила его. Однако Эллиотту не хотелось сердиться, а ей злить его. Она так старалась быть хорошей женой мужчине, которого не любила.

«Ах, как же я глупа. Разве это так? Ты хочешь, чтобы он любил тебя».

«Это было бы чудом», — решил Эллиотт, поворачивая лошадей в направлении Моретона. Она полюбила одного из братьев Кэлн, а тот нагло предал ее. С какой стати ей отдавать свое сердце другому? И что ему делать с женой, если бы та любила его? Это все эмоции, трудно жить в согласии с идеалом и ни разу не обидеть. Такое ему не по силам, он блуждает в потемках, причиняет ей боль своими мыслями о ребенке, говоря о Фредди. А если бы она любила его, ждала бы от него ответной любви.

Ему нужна жена, которая страстна в постели, но она уже есть. Жена, которая может со знанием дела и шармом руководить домочадцами. Она быстро осваивала эту науку. Виконтесса, способная присмотреть за людьми, она справлялась с этим гораздо лучше, чем он надеялся. И конечно, жена, которая родит детей, подарит наследника.

Лошади бросились вперед и свернули в сторону, когда Эллиотт натянул поводья. Он тихо выругался. Если бы только к браку не примешались его чувства к ребенку. Но ведь без него брака не случилось бы. Мужчины его положения не женятся по любви. «Тебе хочется, чтобы она любила тебя, потому что ты считаешь себя лучше Рейфа, — упрекала его совесть. — Тебе хочется ощущать, будто ты владеешь ею точно так же, как ты сожалеешь о том, что этот ребенок не твой. Рейф предал тебя, отверг тебя, а теперь тебе хочется говорить с гордостью, что именно ты сделал Арабеллу счастливой, а твой брат мог лишь погубить ее.

Разве можно так думать, если хочешь добиться любви жены? Она не глупа. Ты ей нравишься в постели, ты ей очень понравился, когда она подумала, что ты станешь неплохим отцом для ребенка. Почему ты не смог держать мысли о ребенке при себе? Почему ты не рассказал ей все о Фредди?»

Эллиотт пустил лошадей легким галопом.

«Только не вздумай влюбиться в нее, — предупредил он себя. — Не будь столь глупым. Рейф тебя не любил, ребенок уж точно не полюбит тебя, дети сразу чувствуют, когда их не любят. А от Арабеллы ничего не скроешь».

Эллиотт был почти рядом с Фоссе-Уоррен, когда услышал стук копыт позади. Он потянулся к пистолетам, затем оглянулся и положил их обратно, узнав Питерса. Главный конюх Холла несся галопом на Эйсе, крупной охотничьей лошади Эллиотта.

— В чем дело? — спросил Эллиотт, когда Питерс остановился рядом с ним. — Что-то случилось с ее светлостью?

— Нет, милорд. — Питерс отдышался и достал письмо из нагрудного кармана. — С ее светлостью все в порядке. Милорд, она позвонила спустя полчаса после того, как вы уехали, и вручила мне это письмо. Сказала, что это срочно, и я должен вручить его вам как можно скорее.

— Поехали в Фоссе-Уоррен со мной, — приказа! Эллиотт, засунув грубо свернутое, запечатанное воском письмо в карман. Что же такого срочного могла сообщить Арабелла? «Не возвращайся, я ненавижу тебя», — возможно, именно это. Или же она нашла слова, чтобы описать, сколь высокомерного, лицемерного, вероломного мужа нашла себе.

Эллиотт отмахнулся от радостных приветствий дворецкого и экономки имения и удалился в кабинет.

Торопливо расплавленный воск разлетелся в его нетерпеливых пальцах. Он расправил письмо на столе. Никаких приветствий.

«Прошу прощения. Я так боялась сделать вас предметом сплетен и осуждений за то, что сделала. За свой грех. И мои худшие опасения сбылись. К вам придирчиво отнесутся не только друзья, но и столь красивая молодая женщина. Столь желанная невеста. Она бы точно всегда знала, как поступить, что делать и сказать. Не то что я. Я стояла перед ней, чувствуя себя униженной и устыженной. Разумеется, вам следовало жениться на ней.

Нет оправдания тому, что я вышла из себя. Оправданием тому не может служить моя беременность. Виновато мое непрочное положение и чувство вины. Мой позор. Мне не следовало срывать раздражение на вас.

Однако, Эллиотт, вам следовало рассказать мне о ней. Я — ваша жена, и я хочу быть хорошей женой. Не смогу быть ею, если вы будете что-то скрывать от меня.

Не беспокойтесь обо мне. Мне стало лучше, когда я написала это письмо. Я постараюсь составить по возможности полные списки потребностей наших арендаторов к тому времени, когда вы нанесете все визиты и познакомитесь с состоянием дел в Фоссе-Уоррен.

Я постараюсь как можно лучше присматривать за Холлом, пока вас не будет».

Письмо было подписано буквой «А».

Эллиотт долго смотрел на письмо. Он даже ни на йоту не пытался стать мужем, каким Фредди, воспитанная для подобной жизни, хотела бы видеть его. Арабелла была одинока, испытывала чувство стыда и вины. Он взял перо и написал:

«Завтра я возвращаюсь домой. Я тоже прошу прощения. Мне следовало бы сказать вам правду. Я обнаружил, что у меня нет желания разглядывать кучи репы и посещать соревнования по кулачным боям. Я вернусь домой, и мы начнем устраивать званые обеды, если вы того захотите. Мы также будем устраивать пикники.

Э.».

Глава 20

На следующий день Эллиотт вернулся и обнаружил, что женатый мужчина способен найти интересные способы примирения после ссоры. Они устраивали званые обеды и вечера за картами. Арабелла познакомилась со всей местной светской публикой и осадила тех, кто удивленно разглядывали ее полнеющую фигуру. Как она и подозревала, слуги сразу догадались, что хозяйка ожидает счастливого события, и тихо радовались этому. С первого взгляда их брак казался благополучным.

Анна Бейнтон и Арабелла стали близкими подругами. Обретя больше уверенности, жена Эллиотта расцвела, он смотрел на нее затаив дыхание.

Арабелла жаловалась на боли в спине и судороги, твердила, что ей слишком жарко, часто исчезала в своем новом туалете, который Эллиотт распорядился соорудить. Но в то же время перестала сдерживать страсть и в постели пускалась в разные приключения, что приводило его в восторг. За пределами спальни вела себя немного отстраненно и сдержанно. Белла не забыла, что Эллиотт говорил о ребенке, а он размышлял о том, доверяет ли она ему после того, как он скрыл правду о Фредди.

Он понимал, что не говорит с ней столь откровенно, как следовало бы. Не знал, как достучаться до нее, добиться ее доверия без признаний в любви, смысл которых она разгадает. В этом он не сомневался. Влюбился бы Эллиотт, если бы встретил Беллу во дворе сельской церкви, если бы она взглянула на него и рассмотрела в нем своего принца?

Белла нравилась ему, он беспокоился за нее, желал физически и восхищался ее умом. Этого ведь достаточно, чтобы не чахнуть от любви, не чувствовать потребности сочинять стихи и не произносить цветистые речи? Шли недели, все становилось лучше, но Эллиотт обнаружил, что ему удается забыть лишь на короткое время, чьего ребенка Арабелла носит под сердцем.

Однажды утром в середине августа Эллиотт застал ее обхватившей раздавшийся живот. Напряженный взгляд Беллы был устремлен внутрь.

— Что случилось? — Эллиотт опустился на колени рядом с ней. — Что-нибудь не так? Послать за врачом?

В ответ она взяла мужа за руку, положила ее на живот и одарила лучезарной улыбкой:

— Чувствуете? Ребенок шевелится.

Он почувствовал, как под его рукой перемещается некое существо, шевеля ножками. Ребенок Арабеллы. Сын Рейфа. Обычное чудо, которому радовался каждый родитель. Эллиотту стало плохо, когда он обнаружил инстинктивное недовольство, он злился на себя за это ощущение. Старался хранить беспристрастное лицо, однако Белла, видно, почувствовала его реакцию, так как держала его за руку.

— Что случилось?

— Ничего, — соврал он. Приходилось скрывать свои чувства, ведь ей сейчас требовались спокойствие и поддержка, недовольство придется преодолеть. — Я просто заволновался. Вам не больно? — Прямо под своей ладонью Эллиотт почувствовал еще один толчок, точно ребенок прочитал его мысли и таким образом выразил недовольство.

— Нет, но эти резвые движения вызывают странные ощущения. Наверное, станет не совсем уютно, когда ребенок подрастет.

— Значит, вы не сомневаетесь, что родится мальчик?

— Не совсем, я еще ничего не знаю. — Белла густо покраснела, но показалось, будто ее радость испарилась. — Простите меня, я вела себя бестактно. Не подумала о ваших чувствах. — Несмотря на то, что реакция мужа расстроила ее, она смотрела на него с нежным блеском в глазах, который тот принял за отражение чувств матери к ребенку. Он часто задумывался о настоящих чувствах Беллы, о том, что творится в этих больших карих глазах, даже когда ее лицо сияло при его появлении в ее комнате или когда она обнимала его в постели.

Снаружи донесся какой-то шум. Эллиотт встал, радуясь, что можно отвлечься от тревожных мыслей и не видеть настороженных глаз Арабеллы, изучавших его лицо.

— Пришел Даниэль, — сообщил он.

Арабелла поднялась, неторопливо подошла к окну и встала рядом с ним. Положила руку на его плечо, и боль немного утихла. Эллиотт догадался, что от ее прикосновения ему всегда становится лучше, и подивился этому.

— Наверное, мне надо найти Даниэлю хорошую жену, тогда он сможет завести собственную детскую комнату, — заметила Арабелла.

Эллиотт следил за кузеном. Тот спрыгнул с элегантной двуколки. Ему нравился Даниэль, к тому же тот был хорошим другом Арабеллы, она в его присутствии вела себя очень непринужденно. Она так никогда не вела себя с Эллиоттом. И тот дивился, почему не чувствует ревности, правда, сейчас, заметив довольное лицо Арабеллы, испытал неприятное мгновение.

— Сваха, — бросил он.

Белла рассмеялась, услышав такое обвинение, и покачала головой. Эллиотт обнимал ее за плечи, они вышли навстречу Даниэлю. Пока тот показывал им новый кабриолет, Эллиотту пришло в голову, что он сильно привязался к Арабелле, подумал, что просто дает о себе знать инстинкт собственника и он отвечает за нее.

Белла погладила лошадь, красивую серую кобылу, и рассмеялась, когда та вдруг уткнулась мордой в ее ладонь, ища лакомств.

— Даниэль, какая милая лошадь! Она у вас давно?

— Несколько недель. Белла, не хотите прокатиться?

— Я бы с удовольствием, но… — Белла посмотрела на Эллиотта радостно, предвкушая развлечение.

Эллиотт вдруг понял, что ему и в голову не приходило прокатить жену в какой-нибудь из своих колясок для скачек. Ее можно отвезти в городок к арендаторам в двуколке или закрытом экипаже, но Арабелла не просила.

— Завтра совершим прогулку в фаэтоне, — пообещал Эллиотт. — Можно было бы сегодня, но я обещал встретиться с Гендерсоном. Надо обсудить заготовку древесины в лесу «Сорок Акров».

— Разумеется. Спасибо, — ответила Белла с довольным выражением лица. Он заметил, как она последний раз нежно погладила кобылу.

— Но вы ведь сейчас можете прокатиться с Даниэлем. — К чему быть собакой на сене? Кэлн хорошо правил лошадьми, а кобыла вела себя смирно. Эллиотт доверял кузену. В награду он удостоился улыбки Беллы.

— Спасибо, Эллиотт. — Белла подошла и поцеловала мужа в щеку. Он почувствовал какую-то детскую радость. — Даниэль, я схожу за шляпкой и шубкой.

Эллиотт ждал, ведя светскую беседу с кузеном. Вошла Белла, следом за ней бежал Тоби. Эллиотт помог жене сесть в кабриолет и наблюдал за тем, как ведет себя кобыла, помахал им рукой и направился в сторону конюшни, чтобы оседлать рабочую лошадь.

Ему надо было чаще выезжать с Беллой, проводить с ней больше времени наедине до рождения ребенка, тогда ей не придется искать общества кузена. Супруги легко расширили круг знакомств, но при этом не требовалось, чтобы Эллиотт оставался наедине с Беллой. Постель — совсем другое дело. Эллиотт улыбнулся при этой мысли, однако жалел о том, что не может подружиться со своей женой.

7 декабря

«Смотрите на все со стороны и не привлекайте к себе внимания». Доктор Гамильтон сказал чистую правду, подумал Эллиотт, расхаживая в кабинете. В камине весело потрескивал огонь, на улице у окна кружились первые снежинки, короткий день близился к концу.

По предсказаниям Арабеллы и врача ребенок должен был появиться на прошлой неделе. Сейчас седьмое декабря, с рассвета у нее начались схватки. Белла разбудила мужа, извинившись за то, что нарушила его сон.

Эллиотт побежал к конюшне, растормошил двух грумов, отправил их за врачом и вернулся. Но Гвен и миссис Найт не пустили его к Арабелле. Эллиотт стоял за дверью и напрягал слух. Тишина. Он начал ходить туда-сюда, измеряя коридор шагами. Двадцать, тридцать. Раздался резкий крик, он потерял счет шагам и открыл дверь, мельком увидел лицо Арабеллы: бледное и серьезное, слава богу, оно не выражало отчаяния.

— Эллиотт. — Белла улыбнулась через силу. — Идите и ложитесь спать, мой дорогой. Пока еще рано.

Спать? Как, черт подери, ей пришло в голову, что он сможет уснуть? Подошла миссис Найт, ее лицо выражало и снисходительность, и строгость.

— Уходите, милорд. Это женское дело. Хозяйке необходимо сосредоточиться, а из этого ничего не получится, если она будет беспокоиться и думать, как бы не расстроить вас.

Эллиотт вернулся в кабинет, позвонил и велел растопить камин. Он хотел понять, что означают слова расстроить его. Перед его глазами ярко предстало все, что скрывалось за этими словами. Как и он, Рейф был крупного телосложения, ребенок, наверное, тоже родится крупным.

Когда раздался стук, Эллиотт подскочил к двери, прежде чем Хенлоу успел приблизиться к ней. Вошел врач. К недовольству Эллиотта, тот был весел и совершенно спокоен. Врач стряхнул снег. Эллиотт сердито подумал, что всем покажется, будто ничего серьезного не случилось.

Доктор Гамильтон взглянул на него:

— Милорд, вы тут ничем не сможете помочь, так что нет причин для беспокойства. Я полагаю, у вас железные нервы. А теперь мужайтесь и не спешите прикладываться к бренди.

Эллиотт остался у лестницы, чувствуя себя брошенным и бесполезным. Прошло семь часов. Вышел доктор и отобедал. Сообщил, что дела идут медленно, но вполне обычным чередом. Мэри Хамбл, девушка из городка, которую Арабелла наняла в качестве няни, приехала в радостном настроении. Вышла раскрасневшаяся миссис Найт, сообщила, что беспокоиться нечего, и снова исчезла. Эллиотт волновался.

Когда часы пробили четыре, он открыл дверь, прошел через холл и поднялся по лестнице. Услышал крик Арабеллы. Нет. Он больше не оставит ее одну. Судя по всему, Белла уже прошла стадию, когда, по ее мнению, можно было встревожить мужа.

Над постелью натянули простыню. Гамильтон стоял в ногах, экономка терла спину Арабеллы, Гвен держана ее за руку. Белла побледнела, покрылась потом, волосы прилипли к лицу. Она казалась изможденной, но широко раскрыла глаза, заметив его. Тут у нее начались очередные схватки, она напряглась. Видно было, что сдерживает крик.

— Я здесь, — сказал Эллиотт, отталкивая Гвен и беря ее за руку. — Я не уйду, а вы кричите, сколько вам хочется. — Она повернула голову и взглянула на него, затем сжала его пальцы, точно в предсмертных судорогах.

После этого Эллиотт забыл о времени и думал только о женщине, лежавшей на постели. Когда судороги стали усиливаться, он мысленно передавал Арабелле всю свою силу и волю, молился за нее и за то, чтобы все скорее кончилось.

Вдруг все умолкли, на мгновение воцарилась тишина, врач приказал: «Тужьтесь!» — и наклонился к роженице. Недовольный крик ребенка огласил все вокруг.

Голова Арабеллы упала на подушку, Эллиотт обнял ее и поцеловал, испытывая огромное облегчение.

— Ах, моя любимая. Дорогая Арабелла. Вы смелая девушка. Моя храбрая девушка.

Та улыбнулась ему. Она устала, но была спокойной. Никогда раньше Эллиотт не ощущал такую близость с ней, никогда раньше она не была ему столь дорога.

— Милорд, желаете взглянуть на ребенка? — позади него раздался голос миссис Найт.

— Нет, — смело ответил Эллиотт. Как ни странно, он на мгновение забыл, что привело их к этому событию. Не хотелось смотреть на ребенка, который причинил Арабелле столько мук. Дитя Рейфа. — Я хочу смотреть на свою жену.

— Ребенок должен находиться в ее руках, — предупредила экономка и резко ткнула его в ребра. Когда Эллиотт подался назад, она вложила в руки Арабеллы небольшой узелок. — Вот, миледи. Прелестная маленькая девочка.

— Девочка? — недовольно спросил он доктора Гамильтона, который мыл руки.

— Да, милорд. Совершенно здоровая дочка. — Он понизил голос. — На сыновей времени хватит, не тревожьте жену по этому поводу. Пусть думает, что вы довольны.

— Я доволен, черт подери. Я в восторге. Никогда не был столь счастливым.

«Я получил то, что хотел. Дочка. Дочка Рейфа. Но не сын. Так что наследником станет мой собственный сын». Его охватывала примитивная мрачная радость. Он был готов кричать от счастья. Взглянул на Арабеллу, та совершенно измоталась после многочасовых страданий, напряжения и риска. Его снова охватило чувство стыда. Жена едва справилась с родами, а он готов снова подвергнуть ее таким же страданиям. Белла покажет ему девочку, но он станет радоваться не ребенку, а тому, что родилась девочка. «Ты неблагодарный черт, — подумал он. — Ты эгоистичная деревенщина».

— Эллиотт? — Белла нуждалась в нем, не понимала, почему его нет рядом. Эллиотт улыбнулся через силу и осторожно сел на край кровати. Ребенок уже прильнул к ее груди. Видя это, он затаил дыхание. — Разве она не прелестна?

— Прелестна, — согласился Эллиотт и пальцем осторожно коснулся морщинистой красной щечки. — Девочка похожа на мать, — без зазрения совести соврал он.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Арабелла. — По голосу мне кажется, вы расстроены.

— Это от потрясения, — ответил Эллиотт, отводя волосы от лица жены чуть подрагивающей рукой. — Теперь я понимаю, почему доктор Гамильтон и миссис Найт не хотели пустить меня сюда. Мужчинам не по силам вынести такое.

Арабелла приглушенно рассмеялась, будто ей ни на что больше не хватило сил.

— А теперь, — сказала она, когда малышка перестала сосать и начала издавать жалобные звуки, — иди к своему отцу.

Эллиотт вдруг обнаружил, что его руки полностью заняты смешным крохотным кулечком. Девочка хмуро глядела на него, голубоглазая, со злым красным лицом, мягкие, как у котенка, волосы торчали на макушке.

— Добрый день, мисс Кэлн, — поздоровался Эллиотт, чувствуя себя не в своей тарелке. Девочка явно подумала то же самое, ибо закрыла глаза и не на шутку расплакалась. «Ты не мальчик», — подумал он, пытаясь обрести иное чувство, чем простое облегчение.

— Несите ее сюда, милорд, — велела миссис Найт. — Я подержу девочку, пока Гвен и Мэри ухаживают за ее светлостью.

— Нет, — возразил Эллиотт, встал и взял ребенка так, чтобы ей было удобно. — Я на короткое время отнесу ее в гостиную. Ш-ш-ш, — произнес он, покачивая ребенка. — Ш-ш-ш. Тебе надо учиться делать то, что говорит папа.

Девочка затихла и открыла глаза. Видно, его голос успокоил ее. «Папа? Я должен привыкнуть к этому. Придется научиться любить это маленькое краснолицее существо, которое произвело такой переполох».

Эллиотт тихо говорил малышке всякие глупости, пока та не заснула. Когда миссис Найт вернулась к нему, постель уже была застелена, Арабелла спала в свежей ночной рубашке. Ее волосы были причесаны и перевязаны простой лентой. Для матери она выглядела слишком молодой. У Эллиотта сжалось сердце, перед глазами все поплыло.

— Милорд, мне можно взять ребенка? — спросила новая, но уже уверенная няня. Она улыбалась, протягивая руки к ребенку.

— Где колыбель? — спросил Эллиотт, передавая ребенка.

— В детской, милорд.

— Принесите колыбель сюда и поставьте возле постели. Ее светлость пожелает, чтобы ребенок был рядом, когда проснется.

Они говорили шепотом, но Эллиотт был уверен, Арабеллу вряд ли что-то разбудит, кроме плача новорожденной девочки.

Он вспомнил, что советовал Арабелле воспользоваться старой детской наверху и рассердился, когда та отказалась. Теперь, видя ее, понимал, почему она хотела, чтобы ребенок был рядом. Принесли новую колыбель в белых кружевах, купленную на тот случай, если родится дочь, уложили в нее девочку. Эллиотт стал снимать сапоги.

— Спасибо всем. Я останусь рядом с женой, пока она не проснется.

Новая няня, похоже, испугалась, но Гвен и миссис Найт улыбнулись и быстро вышли. Доктор Гамильтон взглянул на него и закрыл сумку.

— Следующие роды пройдут легче, — заметил он. — Вам обоим будет легче. — И вышел, тихо затворив дверь.

Белла проснулась совершенно разбитой, все тело болело, но она была довольна. Почему-то захотелось всплакнуть, и она от счастья тихо удовлетворила свое желание.

— Вот возьмите, — раздался низкий голос, когда она шмыгнула носом и вытерла слезы. Она повернула голову и увидела Эллиотта, державшего в руке платок.

— Спасибо. — Она вытерла глаза. — Я плачу от счастья.

— Знаю. Я очень горжусь вами. — Эллиотт наклонился и нежно поцеловал ее. — Вы умная храбрая девочка.

— Где она? — Белла хотела подняться, опираясь на подушку.

— Здесь, рядом с вами. Вот, позвольте мне помочь вам. — Эллиотт помог жене сесть, взял ребенка из колыбели и передал ей.

— Вы очень хорошо справляетесь с ней, — удивленно сказала Белла, испытывая к нему любовь.

— Спасибо. — Как ни странно, его голос звучал сдержанно. Он избегал смотреть ей в глаза. — Девочка такая крохотная, вдруг я сделаю что-то не так. — Он протянул руку и коснулся щеки девочки, затем отдернул ее.

— В чем дело, Эллиотт? С ней ведь не случилось ничего такого, о чем вы мне не сказали. Правда?

Глава 21

— Нет! — Эллиотт повернулся так, чтобы Белла могла хорошо видеть его лицо. — С ней все в порядке.

— Тогда что вас тревожит? — Его напряженные пальцы растопырились. — Я вижу это по вашим глазам, Эллиотт. Я вас уже слишком хорошо знаю. Вы потрясены? Миссис Найт удивилась, когда вы остались. Похоже, она ожидала, что вы упадете в обморок или с вами случится еще что-то.

— Потрясен? — Эллиотт состроил гримасу. — Скорее удивлен. Я поражен смелостью и выносливостью женщин. Разгоряченные мужчины часто сражаются, испытывают боль и называют это храбростью. Вы, женщины, спокойно, не жалуясь, даете жизнь будущему поколению.

— Помнится, я жаловалась. Причем отчаянно, — заметила Белла. — Думаю, со временем это забудется. Наверное, мне какое-то время не захочется снова испытывать все это. Однако скажите мне, Эллиотт, когда родилась девочка, я подумала, вы обрадуетесь.

Он боролся с собой, как человек, пытающийся признаться в собственных грехах. Белла прижала девочку к себе и крепче стиснула его руку. Теперь она член семьи, они все вместе, следует привыкнуть к этому.

— Я почувствовал большое облегчение, узнав, что родилась девочка, — наконец сказал Эллиотт, будто признаваясь, что совершил преступление.

— Знаю.

Его опасения насчет мальчика тревожили Беллу многие месяцы, хотя она понимала мужа и пыталась скрыть свои чувства. Но почему же он сейчас не радуется?

— Я молил Бога, чтобы родилась девочка, ибо хотел, чтобы наследником стал не ребенок Рейфа, а наш… ваш и мой. Вы это знаете. Это не делает мне чести. Я должен был отбросить подобные мысли и быть уверенным, что смогу полюбить его ребенка.

Мужская честь! Белла не знала, что сказать, чтобы не усугубить ситуацию. Эллиотт выглядел и говорил так, словно его поймали на мошенничестве в карточной игре или чудовищном преступлении. Белла любила мужа, но иногда не понимала его.

— Я понимаю, почему вы чувствуете себя так. Но не могу понять, почему вы считаете, что это плохо, — осторожно заметила она. — У мужчин развито чувство собственника, сейчас это ваше имение, ваша земля, ваш титул. Разумеется, вы хотите, чтобы ваш сын унаследовал все это.

Он был поражен тем, что жена не осуждает его. Белла жалела, что им не удалось обсудить это во время ее беременности. Похоже, потрясение во время родов избавило его от всех запретов.

— Уверен, я ничего подобного не ощущал, если бы Рейф женился на вас, а затем умер бы. Тогда я стал бы опекуном ребенка.

— Потому что вы никогда не думали, что станете наследником. Жизнь никогда не складывается так, как мы рассчитываем. Мы не в силах наказать себя за то, чего не случилось.

— Да. — Он не полностью уверен в этом.

— Эллиотт, вы думаете, что сможете полюбить ее?

— Да, — ответил он, снова коснувшись щеки малышки. На этот раз его палец задержался дольше. Для столь крупного мужчины проявление нежности необычно.

— В таком случае простите себя за прежние чувства хотя бы ради девочки. Вы стыдились этого чувства, боролись с ним. Неужели вы должны быть совершенством?

Белла почти угадала, о чем он думает. Ребенок обхватил ручкой его указательный палец и вел себя очень смирно.

— Да, ради нее я могу простить себя, — признался Эллиотт. — И ради вас, если вы попросите об этом.

Она коснулась волос мужа, но тут ребенок зашевелился, и она поднесла его к груди, потрясенная силой собственных чувств к малышке. Это не проявление слабости, она готова умереть за эту крошку.

— Мы должны выбрать ей имя, — предложила Белла.

— Рафаэла? — отозвался Эллиотт, напугав ее.

— Правда? Вы назовете ее так в честь Рейфа?

— Вы возражаете? Мне просто кажется, у нее должно что-то сохраниться от отца, хотя он того и не заслужил. Пусть не имя. Люди знали, что мы не были друзьями. Но если Рафаэла станет ее вторым именем, это не вызовет подозрений. Как звали вашу мать?

— Анабелла. Моих сестер зовут Маргарет и Селина.

— А мою мать звали Марджери. Мар… А что, если ее назвать Маргаритой? Она ведь настоящий цветочек. Достопочтенная Маргарита Рафаэла Кэлн?

— Здорово! Маргарита, только послушай, как папа назвал тебя. — Белла поймала взгляд Эллиотта. — Простите, мне не следовало произносить слово папа. Я подумала…

— Все правильно. Я уже объяснил дочери, что она должна слушаться папу во всем, после чего та перестала плакать и послушно смотрела на меня. Конечно, девочка смотрела как-то странно, пуская слюни, но я уверен, она делала это с сознанием дела.

Белла расхохоталась. Эллиотт, не отрывая головы от подушки, обнял ее. Она повернула голову, но не сумела разглядеть его лицо. Заметила, как оно напряглось и стало хмурым, и отбросила всякие подозрения. Он просто устал.

«Семья, — подумала она и снова начала клевать носом. — Мы — семья. Это замечательно». Но тут вспомнила, что все не так уж замечательно и мужчина, лежавший рядом с ней, не любит ее, хотя она ему нравилась. Белла знала это. Эллиотт оберегал ее, заботился о ней, будет наслаждаться ее телом, когда вернется в ее постель. Наверное, этого вполне достаточно. Так и должно быть, это больше, чем выпадает на долю других женщин.

Эллиотт крепче обнял ее. «Он так устал», — подумала Белла. Однако предстояло решить еще кое-что. Они не говорили об этом.

— Кто станет крестными девочки?

— Наверное, моя двоюродная бабушка.

— И Анна Бейнтон.

— Ваши сестры? Вы могли бы представлять их в церкви.

— Да, конечно. Спасибо, Эллиотт. А с мужской стороны? Наверное, следует пригласить Даниэля.

— Очень хорошо. Даниэль, Джон Бейнтон и мой третий кузен герцог Эвери.

— Вы близко знакомы? Герцог, боже мой.

— Мы хорошие друзья. К тому же он молод, богат, влиятелен. Обладает всеми качествами, которые юная леди ищет в крестном отце. — Эллиотт вздохнул. — Вижу, меня, как отца, ждет чертовски напряженное время. Ведь придется дубинкой отгонять от нее молодых людей. У нее будет такое же милое лицо, как у матери.

— … и ваши голубые глаза.

— И крестный отец, не чающий в ней души. Наверное, мне не следует давать ей большое приданое, иначе не удастся избавиться от масштабного нашествия молодых людей.

— Когда устроим крестины?

— Думаю, до Нового года. Все уже разъехались на Рождество. Бейнтоны отправились в Йоркшир, Эвери устраивает прием в замке Эвери, что в Линкольншире, Даниэль упоминал, что собирается погостить у друзей в Бристоле, а моя двоюродная тетя очень скоро отправится в Лондон с остановками в пути и так же без спешки вернется обратно. Мы обговорим точную дату с викарием, напишем крестным родителям и после того, как вы окрепнете, составим список гостей и пригласим их к себе на несколько дней.

— Мы могли бы пригласить ваших лондонских тетушек, — предложила Белла. — Мне хотелось бы встретиться с ними.

Как странно, что она радостно и уверенно говорит о приглашении гостей, ведь несколько месяцев назад такая мысль привела бы ее в ужас. Если бы Белла могла пригласить отца, Мег и Лину.

— Я узнаю, не согласится ли епископ Хантингфорд совершить обряд крещения, — промолвил Эллиотт сонным голосом.

— Герцог и епископ, — дивилась Белла. — Какими же важными мы стали. — В ответ она услышала легкое сопение малышки и громкое дыхание мужа. Наверное, мне тоже пора отправиться на боковую, — пробормотала Белла, закрывая глаза, и стала засыпать. Она не помнила, чтобы прежде была столь довольной.

6 января 1815 г.

— Ваша светлость. — Белла присела в низком реверансе, которому Анна Бейнтон обучала ее на протяжении многих часов, но молодой мужчина редкой красоты, какой ей не доводилось видеть, тут же поймал ее за руки и поднял.

— Уильям, — представился герцог Эвери, страстно целуя ее в обе щеки. — Эллиотт, как это ты ухитрился найти такую красивую жену? Ты не заслуживаешь ее. Стоило мне только взглянуть на нее, и я сразу понял это.

— Уилл, отпусти ее, — сказал Эллиотт, улыбаясь.

Взглядом муж готов был послать в нокдаун любого, включая герцогов, если те допустят какую-нибудь вольность.

Белла трепетала от непонятного волнения. Она так страшилась этих крестин, но, похоже, все шло отлично.

Белла знала, что Эллиотт предупредительно избегает являться к ней в спальню, позволяя оправиться после родов. После рождения Маргариты муж, казалось, не искал близости, на что она надеялась, а немного охладел к ней.

И хотя Эллиотт заботился о ней, был добр, Он не подавал виду, что сильно любит малышку, в чем почти уверилась Белла после его первой реакции. Она поняла, муж почувствовал облегчение после того, как родилась девочка. Это не его малышка. Поэтому Маргарита не удостоится его любви, лишь доброты, как это уже произошло с самой Беллой.

Однако Белла напоминала себе, что она должна многому радоваться. Она пришла в себя после родов, Маргарита цвела, гости приезжали на их первый прием и, казалось, были довольны тем, как их встречали. А Эллиотт злился, как собственник, если какой-то мужчина начинал восхищаться ею. Это еще не любовь, но все же лестно.

Белла взглянула на Анну Бейнтон, болтавшую с тетушками Эллиотта. Анна улыбнулась ей. Хенлоу снова отворил дверь и впустил епископа, миссис Хантингфорд, священника и их слуг. Реверанс, который она репетировала к встрече герцога, оказался к месту для епископа. Белла обменялась приветствиями и пригласила новых гостей пройти в дом.

«Да, очень повезло», — решила Белла после ужина, когда внесли поднос с чаем. Если бы здесь оказались Мег и Лина, все было бы прекрасно. Она подняла голову и поймала на себе взгляд Эллиотта. Муж подошел к ней. И конечно, хорошо было бы, если бы он любил ее. Тогда больше мечтать не о чем.

— Великолепно, леди Хэдли.

— Вы довольны? Я так рада. Похоже, гости чувствуют себя очень уютно. Только прислушайтесь к их голосам!

На прием явилось несколько друзей Эллиотта. Холостяки воспользовались присутствием нескольких незамужних леди, флиртуя с ними. Двое женатых мужчин уединились, чтобы обсудить жизненно важную тему о разведении гончих. Епископ с увлечением присоединился к ним.

Миссис Хантингфорд беседовала о чем-то с леди Абботсбери, тетушки волновались о том, хорошо ли присматривают за незамужними девушками.

— Я более чем доволен, — признался Эллиотт. — Арабелла, я горжусь вами.

— Гордитесь?

— Я и не предполагал, что вымокшая, изможденная, решительная мышка, переступившая в мае порог моего дома, станет такой красивой и уверенной виконтессой.

— Я не красивая, вы преувеличиваете, — возразила Белла, смеясь, чтобы скрыть огромное удовольствие, которое ей доставили его слова.

— Вы красивы, когда счастливы, — тихо заметил Эллиотт. — Мне просто следует заботиться о том, чтобы вы всегда были счастливой, ибо в противоположном случае вы останетесь всего лишь крайне привлекательной.

— Рядом с вами я счастлива. — Белла перестала смеяться, на ее лице появилось серьезное выражение. — Я всегда счастлива.

— Правда?

Иногда она думала, что в глазах Эллиотта отражается его душа. Они были бездонные, ярко-голубые и смотрели пристально. Сейчас Белла заметила это. В его глазах отразились столь же реальные и серьезные чувства, какие она испытывала сама.

— Я… Эллиотт, вы так добры ко мне.

Взгляд Эллиотта стал невыразительным.

— Добр.

— И честны. К тому же вы прекрасный отец. — Белла сказала что-то не то, но не знала, что именно. Конечно, она изливала ему свои чувства, а ему это, похоже было не очень приятно. Эллиотт никогда не говорил с ней о Нежных чувствах, лишь хвалил ее способности, проделанную работу или приятную внешность. Ей никогда не следует забывать о том, как он женился на ней, хотя мог бы найти невесту, которая своим умением и красотой отлично подошла бы на роль виконтессы Хэдли.

Когда все отправились спать, Белла вошла в детскую к Маргарите, некоторое время стояла в ночном халате и смотрела на спящую дочь.

— Арабелла, вы не собираетесь ложиться? — Эллиотт стоял в дверях совершенно нагой. У нее от удивления, неожиданности и безумного желания расхохотаться дух перехватило.

— Эллиотт! На вас совсем нет одежды!

— Я знаю. Думаю, Маргарита еще так мала, что не заметит этого. Как вы считаете?

— Однако Мэри Хамбл отнюдь не маленькая! — Белла кивнула в сторону двери, ведущей в комнату няни.

— Тогда идемте, и вы прочитаете мне нравоучение наедине. Вас давно не было в моей постели. Вас это устроит? — Эллиотт взял ее на руки, пронес через детскую, гардеробную и оказался в своей спальне. Белла протянула руку поверх его плеча, на ходу закрывая дверь.

— Да, меня это устроит, но я не хочу читать вам нравоучения.

«Я хочу, чтобы вы занимались любовью со мной и сказали, что любите меня».

Эллиотт лишь широко улыбнулся, опустил ее на постель. И занялся любовью. Очень нежно.

— Это чудесно, как всегда, — пробормотал он. — Спасибо, Арабелла, дорогая.

Белле хотелось плакать, казалось, что счастья, безопасности и удовольствия еще недостаточно. Белле хотелось всего. Ей нужна была любовь.

Глава 22

На следующий день после крестин пошел сильный дождь, что встревожило Беллу, неопытную хозяйку. Что она станет делать с домом, полным гостей, в воскресный день после заутреней и обеда? Но она волновалась напрасно. Епископ удалился к себе читать проповеди, пожилые леди собрались шить подушечки для коленопреклонения и перемывать кому-либо косточки, младшие дамы предупредительно играли с детьми, ворковали над Маргаритой и Джонатаном, очередным малышом Бейнтонов.

Мужчины куда-то исчезли. Белла знала, что одни удалились играть в карты или в бильярд, подальше от очей епископа, другие направились к конюшне. Она сидела и наблюдала за детьми, спасла малышей от чрезмерных нежностей и почти ни о чем не думала, убаюканная стуком дождя в окна, шипением и потрескиванием огня в камине.

Вошел Джон Бейнтон, в его волосах блестели капли дождя. Он наклонился и шепнул на ухо Анне. Та взглянула на него и что-то тихо сказала в ответ. По ее губам Белла прочитала: «Я тебя тоже люблю». И затаила дыхание, заметив выражение их лиц. Джон выпрямился, погладил жену по голове и вышел.

Это был мимолетный, нежный, полный любви эпизод, Белла ясно поняла, чего ей не хватает в браке. Тысячью слов не описать ее чувств. «Я труслива. Я должна рассказать Эллиотту о своих чувствах. Я поговорю с ним, когда уедут гости».

Она встала, прошлась по дому и оказалась у окна в редко используемом крыле здания, села и стала наблюдать за потоками дождя, стекавшими по стеклу. Погода проливала слезы вместо нее, а ей не пришлось уронить ни единой слезинки. В душе Беллы поселился холод, хотя разумная, стойкая часть сознания твердила, что ничего не изменилось, следует быть счастливой и довольной тем, что у нее есть. Эллиотт ни разу не притворился, будто любит ее. Он вел себя безупречно честно. Это она изменилась. Влюбилась, а теперь желала невозможного, чтобы муж тоже любил ее.

Однажды она мечтала, что к ней прискачет рыцарь на белом коне. Но рыцарь оказался злым духом. Ей показалось, будто она влюбилась в него. Сейчас она снова обрела бы счастье, если бы сумела вести себя разумно и терпеливо, не думала ни о чем, трудилась изо всех сил и выполняла свой долг. Однако на этот раз она влюбилась в настоящего рыцаря, честного человека, вырвавшего ее из когтей дракона.

Эллиотт взял ее под защиту, дал свой титул, тело, имя ребенку, доброту, а ей этого оказалось мало.

— Белла? Вот вы где! Вы замерзли, взгляните на свои руки, они совсем посинели. — Это был Эллиотт. Он еще раз пришел спасти жену от ее собственной глупости. — Вы замерзнете до смерти. Что вы тут делаете?

— Мне захотелось побыть одной, прежде чем пойти к гостям, — ответила она.

Ее руки безжизненно лежали между его большими грубыми теплыми ладонями. Эллиотт потер их.

— Пойдемте, здесь холодно.

— Идемте, — согласилась Белла. Встала и состроила почти настоящую улыбку. — Идемте, я постараюсь согреться. — И осторожно высвободила руку, идя по коридору.

— Теперь весь дом в нашем распоряжении, — сказала Белла, помахав исчезающему в тумане экипажу герцога Эвери. — Прием удался. — На нее навалилось так много работы, что думать о семейной жизни почти не осталось времени. Надо было общаться со столькими людьми. Теперь они снова остались одни.

— Трех дней вполне достаточно, — заметил Эллиотт и обнял Беллу за плечи. Но она выскользнула из-под его руки, когда оба повернулись, собираясь войти в дом. — Как вы сегодня чувствуете себя?

— Хорошо, благодарю, — соврала Белла. Она почти не спала, вертелась и металась в постели, ей не давали покоя разные мысли и решение поведать Эллиотту о своих чувствах.

— Идемте в гостиную, — пригласил Эллиотт, нежно и решительно взяв ее под локоть. — Видно, вам не совсем хорошо, хотя вы не согласны со мной. К тому же я должен вам кое-что сказать.

— Я чувствую себя хорошо, — отрезала она, загнанная в угол.

— Белла, что случилось? — Он закрыл дверь и встал перед ней у камина. — Вы сама не своя.

— Верно. — Белла чувствовала, что прежние преграды, сдерживающие ее, рушатся. — Это так. Но, видите ли, я все время думала, и, Эллиотт, простите, но сейчас мне так больно. Мне не следовало выходить за вас замуж.

— Арабелла, дорогая. — Эллиотту удалось крепко обнять ее. — Послушайте меня, вам действительно плохо. Вы устали. После родов у вас расшатались нервы. Вы…

— Не называйте меня дорогой!

Ее лицо оказалось прижатым к его жилету, а руками даже шевельнуть не удалось. Тело Эллиотта было упругим и сильным, внутри проснулось предательское возбуждение. Арабелла ударила его ногой, но домашние туфли даже не оставили вмятины на ботфортах.

Эллиотт чуть отстранил ее от себя, крепко держа за плечи.

— Арабелла, прекратите. Не пойму, зачем вы устраиваете все это. Мы поступили верно. Вы это знаете.

— Да, конечно. — Белла уставилась на мужа, пытаясь заставить его понять то, что она начинала постигать сама. — Мне следовало уйти в то мгновение, когда я узнала, что Рейф умер. Теперь мы оба угодили в ловушку. Я даже не могу убежать и бросить вас, виконт Хэдли ведь не станет добиваться развода. Вы связали себя со мной. Я буду хорошей женой, стану рожать вам сыновей. Думаю, это вас устроит.

— Нет, не устроит. Проклятье! — Эллиотт тоже начал выходить из себя. Его глаза напоминали темные сапфиры, губы сжались в тонкую нить. — Меня это никогда не устраивало. Я не собирался жениться на вас. Но был вынужден, а теперь приходится жить с тем душевным бременем, которое принес наш брак. Вам тоже придется научиться жить с ним. А я-то подумал, что уже научился, — с горечью добавил он.

Эллиотт, источник ее сил, надежный якорь, честный друг и любовник, наконец-то сказал правду.

— Душевное бремя. — Ее гнев исчез, собственный голос прозвучал в ушах холодно и безучастно. — Разумеется. Вы от природы галантны, добры, но вам все это, видно, трудно вынести. Я думала, что обрела счастье. Я должна быть счастливой. Мне так жаль, что я не могу быть счастливой. — Белла стала извиваться в его руках, высвободилась и, не оглядываясь, побежала к двери.

— Арабелла, остановитесь. — Эллиотт крикнул ей вслед. — Куда вы?

— Искать сестру. Я отправлюсь в военное ведомство. Почему мне не написали, где она получает пенсию вдовы? — Белле, хотелось любить кого-нибудь, быть любимой. Ей нужен человек, который ее поймет.

Наступила мертвая тишина. Белла застыла на месте и повернулась спиной к двери.

— Эллиотт? Что случилось? Вы что-нибудь узнали?

— Плохие новости, — признался он. — Сегодня утром я хотел рассказать вам об этом. О Маргарет нет никаких известий. Похоже, ее брак с Джеймсом Халгейтом был незаконным. После битвы у Витории, где он погиб, ее имя, похоже, не значится ни в одном архиве.

— Мег? Но в военном ведомстве должны знать, где она.

— Там ничего не знают. Арабелла, послушайте меня. — Эллиотт взял ее под локти, стараясь удержать. — Испания — огромная страна, там царит хаос. Все это произошло более двух лет назад. Возможно, ваша сестра вышла замуж еще раз, осталась жить в этой стране или… Дорогая, мы не можем исключить возможности, что она умерла.

— Нет! Нет! Я этому не верю. Эллиотт, отвезите меня в Лондон.

— Идет страшный дождь, вам нужен отдых. К тому же в Лондоне вам нечего делать. Я вам сочувствую. Мы все обдумаем, найдем связи в Испании, я могу послать туда кого-то, чтобы все разузнать. Но не прямо сейчас. Вы должны понять, это неразумно.

— Да, конечно.

Разумно? Эллиотт хотел, чтобы она вела себя разумно. Она устала быть разумной и уравновешенной. Охватило ощущение холода, что-то вроде ожесточенной решимости как случилось после того, как Рейф покинул ее. Эллиотт не любит ее. Наверное, он не способен любить после того, как его воспитали дальние родственники, а брат причинил боль и отверг. Эллиотт не понимал, что Белла чувствует к Мег и Лине, вот почему она обязана найти их сама.

Наверное, если расстаться на короткое время, они лучше разберутся в чувствах друг к другу. Возможно, она научится обходиться без любви. Конечно, Белла вернется. Ее долг быть хорошей женой, родить Эллиотту наследника, обеспечить Маргариту. Однако сейчас ей невыносима мысль о том, чтобы оставаться здесь.

— Да, конечно. — Она повернулась и вышла.

Что случилось? Что пошло не так? Эллиотт уставился на прикрытую дверь и чувствовал себя так, будто ему вырвали из груди сердце.

Он думал, что наконец-то осчастливил Беллу, но оказалось, это иллюзия, которая по неизвестной причине рассеялась. Теперь он не знал, как снова вернуть все в прежнее русло.

«Должно быть, она в своей спальне», — подумал Эллиотт. Тоби сидел у двери и скулил. Эллиотт постучал, повернул ручку. Дверь оказалась запертой. Он тихо выругался и направился к гостиной. Та тоже оказалась запертой. И детская. Он постучал снова.

— Арабелла?

Никто не откликнулся.

Эллиотт обернулся, тихо вернулся в свою комнату, прошел через гардеробную и хотел открыть дверь. Та была заперта.

— Арабелла, пожалуйста, впустите меня. — Он начал стучать в дверь кулаком. Вдруг раздался слабый плач неожиданно проснувшегося ребенка. Эллиотт почувствовал, что не сумеет удержать себя в руках. Должно быть, Маргарита находится в детской с няней. Он снова стал барабанить в дверь, на этот раз сильнее. Никто не откликнулся.

В сейфе хранились запасные ключи от всех комнат дома. За считаные минуты Эллиотт вернулся с ними.

— Арабелла, если вы не откроете дверь, то это сделаю я сам.

Он подождал, наконец, дверь отворилась. Перед ним стояла Арабелла с бледным лицом и сухими глазами.

— Пожалуйста, не шумите так, вы испугаете Маргариту.

— Тогда не запирайте двери. — Он прошел в комнату.

— Я не желаю, чтобы вы находились здесь. Я не знаю, что сказать. Простите, мне, наверное, не следовало говорить, мне просто изменила сила воли.

— Что бы вы ни желали, это, кстати, мой дом, а вы моя жена и это моя дочь. — Она резко взглянула на него. — Да, конечно. Моя дочь. И не пытайтесь отнять ее у меня, иначе будет страдать только она.

— Я не собиралась. — Она осеклась и уставилась в окно, за которым было холодно и шел дождь. — Я дала брачный обет и выполню его.

— Арабелла, скажите, в чем дело! — Эллиотт взял ее за руку и привлек к себе. Понял, что слишком груб. Он чуть отпустил ее руки, но не дал отстраниться.

— Вы мне действительно небезразличны, — устало произнесла Арабелла. — Почти с самого начала. Я восхищаюсь вами, считаю добрым и строгим. Вы знаете, меня сильно влечет к вам, иначе я так охотно не легла бы с вами в постель. Но это не оправдывает меня за то, что я вышла замуж за вас. Я как-нибудь справилась бы сама. Я оказалась не права и эгоистична, теперь мы страдаем оба, и я не знаю, как исправить положение. Уходите, пожалуйста.

— Арабелла, вам нельзя здесь запираться, — резко предупредил Эллиотт. — Слуги начнут интересоваться, что происходит.

— Скажите им, что у меня нервное возбуждение или еще какая-нибудь хворь. Мужчины верят, что женщины подвержены таким приступам.

Эллиотт повернулся и вышел. Он никогда не слышал, чтобы Арабелла говорила столь раздраженно, не видел ее такой рассерженной. Она даже не пыталась угодить ему. С одной стороны, он понимал, что Белла имеет право говорить о своих чувствах, сколь бы обидными ее слова ни казались. С другой стороны, его ранило каждое ее слово. Хотелось снова увидеть послушную жену с мягким характером.

Белла стояла у окна и наблюдала за тем, как Эллиотт уезжает, перекинув ружье и патронташ через плечо. Пойнтеры бежали следом за лошадью. Несмотря на холодный сырой туман, он предпочел уехать подальше от нее. В этом Белла могла винить только себя. Что-то оборвалось, нечто такое, что, оглядываясь назад, она, должно быть, завязывала годами, пока Белла выступала в роли миротворца и послушной дочери. Прошли годы послушания и самоограничения, утрат и печали. Рейф предал ее, она даже не нашла слов, чтобы высказать ему все, что думала. А теперь слова Эллиотта разорвали хрупкие преграды, заставлявшие ее вести себя сдержанно, и обиды выплеснулись наружу. Если бы только она могла сказать, что любит его, но тогда дела пошли бы еще хуже. Что бы Эллиотт сделал тогда, соврал ей или любезно и с жалостью сказал, что не может ответить взаимностью?

Беллу охватило непреодолимое желание прижать к себе дочку. Все же кто-то любил ее без всяких условий, и она тоже могла безгранично любить это существо.

Нет, таких существ три: Маргарита и сестры. «Мег и Лина, где вы?» Этот вопрос Белла задавала себе не первый раз. Ей ведь стало бы известно, что сестер больше нет в живых. Белле остается лишь цепляться за эту мысль.

В душе снова зашевелились обида и гнев. Стало плохо. Она так редко давала выход гневу. Белла не позволяла ему брать верх над собой, как это случилось сейчас.

Она прижалась лбом к холодному стеклу. Сегодня она съежится в своей берлоге, обняв детеныша, точно раненый зверь. Завтра… завтра она поедет в Лондон и заберет Маргариту с собой.

Затем, сделав все возможное, чтобы найти сестер, извинится перед Эллиоттом, даст ему обещание больше не говорить о своих чувствах и как-нибудь примирится с нынешним положением замужней женщины.

Проснулась Маргарита и стала гукать.

— Иду, моя любимая, — откликнулась Белла. — Твоя мама здесь.

Присутствовать на завтраке было труднее, чем она вообразила, ибо Эллиотт вел себя безупречно. Муж был вежлив, улыбался, а когда Белла отослала слуг и хотела заговорить о вчерашнем эпизоде, он лишь покачал головой:

— Не надо, Арабелла. Забудем об этом, жизнь продолжается. У вас сдали нервы после нашей вечеринки.

Белле хотелось извиниться, объясниться, но не в том, как она себя чувствовала, а в том, почему дала волю эмоциям. Если Эллиотт захочет притвориться, будто ничего не произошло, у нее не останется выбора, кроме как отправиться в Лондон, не обсудив вчерашней стычки.

Раздался стук в дверь.

— Милорд, извините меня. — Пришел Хенлоу. Белла заметила, что за ним в коридоре толпятся мужчины в рабочих одеждах. — Тернер велел мне сообщить, что весь Кэт-Брук оказался под водой. Он опасается, что дамба у мельницы может не выдержать.

— Я должен идти.

Эллиотт встал и вышел в коридор. Дверь закрылась, но Белла слышала, как он отдавал распоряжения.

— Хенлоу, мою лошадь. Джем, соберите всех мужчин фермы, запрягите повозку, берите кирки и лопаты.

Белла вышла в коридор и напустила на себя бодрый вид. Ее актерские способности не смогли скрыть от дворецкого того, что происходило в доме.

— Миледи, его светлость займется этим. На него можно положиться в трудную минуту. Несомненно, он вернется в хорошем настроении. Я давно заметил, что тяжелая работа уравновешивает перепады настроения, если такие случаются.

Перепады настроения, вот это да! Конечно, так дворецкий называл бурные перепалки и громкий стук в дверь. А что, если он подумал, что у нее тоже случаются перепады настроения? Неуравновешенный характер?

— Миледи, я не хочу сказать, что его светлость склонен выходить из себя, если мне позволительно проявить такую смелость. Его покойный брат был весьма непредсказуем и ветрен. Не обладал добротой и силой характера нынешнего хозяина. — Хенлоу говорил так, будто жевал лимон. — Миледи, все образуется. — Будто опасаясь, что сказал слишком много, Хенлоу повернулся и спешно удалился через дверь, обшитую зеленым сукном.

Белла поднялась наверх. Все было готово, теперь ей даже не надо думать, как ускользнуть от Эллиотта. Она оставила на каминной полке записку, надела самую теплую шубку, шляпку, перчатки и пошла за Мэри Хамбл. Та одевала малышку.

— Идем. — Белла взяла две дорожные сумки. — Его светлости пришлось забрать большую часть лакеев, чтобы заняться непредвиденным происшествием на мельнице, так что мы сами отнесем все это вниз.

Служанка последовала за Беллой, держа малышку в одной руке, сумку с необходимыми вещами в другой. Она сочувственно выслушала рассказ Беллы о том, что неотложные семейные дела заставляют срочно отправиться в Лондон. Белла сказала, что его светлость последует за ней при первой возможности. А пока она должна найти сестру.

Когда экипаж запрягли, явился кучер. Багаж привязали сзади. Под рукой оставили все необходимое для малышки. Один из помощников конюха устроился позади экипажа. Тоби тявкнул и тоже запрыгнул.

Белла откинулась на подушки и, почесывая собаку за ухом, стала засыпать под стук колес. Она знала, что придется вернуться, но сейчас ей хотелось лишь оказаться дальше от Эллиотта, иначе признание в любви могло еще больше отдалить его от нее. Надо что-то делать, все что угодно, чтобы найти Мег и Лину.

— Мэри, мы будем ночевать в гостинице, — заявила Белла, вытаскивая путеводитель по Лондону, который забрала из библиотеки. — Я поищу наиболее подходящую.

Лошади замедлили шаг, свернули с главной дороги, пошли в обратном направлении. Экипаж выехал на дорогу, ведущую в Лондон. Белла посмотрела в окно на туман, затем снова обратилась к книге. Читать было нелегко.

— Видно, гостиница «Палтни» подойдет лучше всего, — заметила она, пытаясь говорить весело и спокойно. — Однако та, вероятно, очень дорогая. — Экипаж перестал раскачиваться, стук копыт о деревянную поверхность свидетельствовал о том, что они оказались на мосту. — Давайте взглянем, какая…

Вдруг раздался оглушительный грохот, затем скрип и треск. Кучер вскрикнул, конюх заорал, экипаж накренился, свалился набок и ринулся вниз. Белла потянулась за Маргаритой. Экипаж застыл на месте. В него хлынула ледяная вода. Руки Беллы нащупали лишь платье Мэри.

Почти стемнело, было холодно, малышка истошно вопила. Они оказались в реке.

Глава 23

Эллиотт выбрался из реки. Его сапоги заполнила вода.

— Слишком поздно. Дамбу снесло. Здесь больше делать нечего, такой напор воды не позволит нам ее восстановить.

— Милорд, лучше взглянуть на мосты вниз по течению, — сказал плотник Марроу, сдвинув шляпу на макушку, вытирая пот и капли воды с лица. — Те не очень крепки. Я не раз предупреждал вашего покойного брата об этом, но он не захотел тратить деньги на их укрепление.

— Отправимся туда прямо сейчас. Что это? — По вязкому склону шумно ехал всадник. — Уилкинс?

Конюх соскочил с неоседланной лошади.

— Ее светлость… экипаж. Милорд, мост рухнул. — Конюх указал куда-то вниз по течению.

— Экипаж? Ее светлость ведь дома. — Эллиотт едва успел произнести эти слова, как его обуял безудержный страх. Он ухватился за гриву лошади и вскочил на нее.

— Нет, милорд. Она сказала, что едет в Лондон.

О боже! Арабелла.

— Марроу, ведите всех людей туда. Прихватите бревна и веревки. — Плотник был опытным человеком и знал, что делать. Эллиотт развернул лошадь и направился вниз по берегу.

Уже стемнело, когда Белла нашла в воде опору под ногами. От неожиданного падения она была на грани истерики и только сейчас поняла, где находится.

— Маргарита! Мэри!

Из экипажа донеслись вопли малышки.

— Сюда, — выдохнула служанка. Белла извернулась и дотянулась до нее, та держала малышку над головой.

— Передайте ее мне. Я ростом выше вас. Вы сможете найти сиденье и встать на него? — Экипаж опасно накренился, а на единственное окно, которое она видела, навалилось что-то огромное и тяжелое.

— Постараюсь. — Девушка глубоко погрузилась, затем немного высунулась из воды.

Белла пыталась найти новую точку опоры и тоже поднялась немного выше. Пеленки Маргариты промокли, но не насквозь.

— Мы можем уложить ее в сетку экипажа, — сказала она. — Если уроним…

Девушке удалось открыть сетку с одной стороны, а Белла затолкала извивавшуюся и вопившую дочь в нее. Сетка, прикрепленная к потолку с внутренней стороны, находилась под острым углом, но выше уровня воды.

На мгновение это обстоятельство вселило надежду, но тут Белла почувствовала ледяную воду под ногами и промокшую одежду, тянувшую вниз. Как долго удастся удержаться в таком положении?

— Помогите! — крикнула она. — Помогите!

Кучер и конюх, наверное, ранены, иначе предприняли бы что-нибудь.

— Мы тонем? — дрожащим голосом спросила Мэри.

— Нет, нет. — Они могли погибнуть от холода, если кто-то вскоре не вытащит их отсюда. — Держись, старайся высунуться от воды как можно больше. Ш-ш-ш, Маргарита, ш-ш-ш. Мама рядом с тобой.

Экипаж содрогнулся; начал передвигаться. Белла с ужасом сообразила, что, если он продолжит движение, они утонут вместе с ним. «Ах, Эллиотт. Прости меня. Я люблю тебя. Пожалуйста, приди на помощь, моя любовь. Спаси нас».

Обломки моста вынырнули из тумана. Навстречу Эллиотту ринулось неуклюжее существо, маленькая, отчаянно лаявшая собачка. Он наклонился, Тоби запрыгнул ему на руки. Над шумом потока воды ясно послышался крик испуганного ребенка.

— Филипс, где ее светлость?

— В экипаже, милорд. Ребенок и няня там же. Конюха немного потрепало, но он еще держится. Он отправился за помощью. Большая волна настигла мост как раз в то мгновение, когда мы оказались на нем. — Он бежал вдоль берега рядом с Эллиоттом. — Милорд, экипаж зажало между бревнами, но те уже приходят в движение.

— Я вижу, — ответил Эллиотт, опустил собачку и чуть не бросился в поток воды. — Нам понадобятся веревки. О боже, Марроу.

Плотник быстро спускался на повозке вниз по холму, затем остановился. Мужчины стали выпрыгивать из нее и распрягать лошадей.

— Арабелла! — кричал Эллиотт до хрипоты. Наконец он расслышал ее слабый голос.

— Эллиотт! Мы в безопасности, но экипаж куда-то ускользает.

— Мы идем. — Эллиотт обвязал себя веревкой, стащил сапоги, сбросил пальто, ухватился за другую веревку и бросился в воду. Он услышал, как Марроу последовал за ним.

Здесь было не очень глубоко, однако течение оказалось сильным. На поверхности воды плавали деревья, ветки, сорванные дождем. Эллиотт с трудом пробивался к экипажу, крепко держась за веревку, забрался на накренившуюся сторону и разрезал постромки. Тела лошадей освободились, их унесло вниз, экипаж стал немного легче.

Он подался назад. За плотником явились другие работники и стали привязывать веревки к экипажу.

— Арабелла?

Окно, смотревшее в небо, оказалось закрыто. Внутри экипажа послышалось какое-то движение.

— Арабелла!

— Кто-нибудь может забрать малышку? — спросила она. Лицо Арабеллы побледнело. Эллиотт с ужасом заметил, что ее губы совсем посинели.

— Да, передайте ее мне. — Эллиотт засунул руки в открывшееся окно экипажа, в них оказался отчаянно извивавшийся сверток. — Я мигом вернусь. Держитесь, Арабелла. — Эллиотт соскользнул с накренившегося экипажа, старясь не раскачивать его. Он крепко схватил малышку. Когда спустился в воду, мужчины уже выстроились цепью, держа веревки и замедляя скорость потока воды. Эллиотту удалось выбраться на берег.

— Я возьму ее. Я умею обращаться с маленькими внучками, — сказал Филипс, протягивая руки к Маргарите.

Эллиотт убрал одеяло с лица девочки. Та с негодованием уставилась на него большими голубыми глазами.

— Я люблю тебя, — пробормотал Эллиотт и вложил ее в шишковатые руки Филипса. — Переоденьте и согрейте ее.

— Мы закрепили экипаж веревками, он больше не будет смещаться, — сообщил Марроу. — Если бы удалось сдвинуть это бревно, можно было открыть дверцу.

Лишь троим мужчинам, поднявшимся на экипаж, удалось сдвинуть бревно и открыть дверь. Арабелла вытолкнула Мэри из экипажа, затем протянула руки Эллиотту.

— Я знала, что вы придете. Я знала это. Мне просто надо было набраться сил и выстоять до этого мгновения.

— Я всегда приду к вам на помощь, — сказал Эллиотт, без лишних церемоний беря ее на руки. — Я всегда приду на выручку вам обеим.

Кое-как они добрались до берега. Туда из дома уже прибыли слуги с полотенцами, одеялами и горячей водой.

— Как вы себя чувствуете? — Эллиотт стоял полуобнаженный, вокруг него вились тонкие холодные струйки тумана. Но он чувствовал лишь присутствие Беллы. Поднял руку и погладил ее по щеке. Арабелла прильнула к его руке и поцеловала.

— Я так виновата, Эллиотт. Мне просто хотелось разыскать Мег, уехать куда-нибудь и подумать.

— А мне следовало прислушаться к вашим словам. Не волнуйтесь, все образуется. — Он направился к экипажу, где их ждала Гвен. Та обернула Беллу полотенцами и пледами. Мэри Хамбл тоже была там с девочкой на руках. Как только Белла потянулась к ребенку, няня передала ее.

— Приготовьте горячие ванны, Гвен, — приказал он. — Поторапливайтесь.

Эллиотт тут же проверил, в безопасности ли его люди, оказывают ли помощь конюху, запрыгнул на лошадь и поскакал за экипажем. Он чуть не потерял Арабеллу. Чуть не потерял обеих. Страх подкрадывался к нему, точно неведомое существо, он опасался, как бы охлаждение не сказалось на них.

Арабелла уже была в ванне, когда Эллиотт, весь мокрый, вошел в ее спальню. Гвен хотела выдворить его, но он просто обошел ее и скрылся за ширмой.

— Ох! Ах, Эллиотт. С Маргаритой все в порядке, она согрелась, с ней ничего не случилось. Ее укутали одеялами.

Он встал на колени перед ванной и достал большую губку, которую она безуспешно пыталась спрятать за спиной. Гвен вымыла ей волосы, обернула ее голову полотенцами. Белла порозовела от теплой воды.

— Мы хотим, чтобы вы высохли и легли в постель. Только взгляните на эти пальцы прачки. — Он поднял ее сморщенную от воды руку и вдруг лишился сил от неожиданности, потеряв над собой власть. — Арабелла… — произнес он прерывающимся голосом.

— Я знаю. Сейчас уже все в порядке. — Белла успокаивала его, потянулась к нему, хотя он был грязным и промокшим. — Ничего страшного.

Эллиотт почувствовал горячие слезы на щеках и надеялся, что это вода, капающая с волос. Белла держала его и качала как могла, точно не ей, а ему нужна была помощь.

«Арабелла, я люблю тебя. Моя дорогая девочка, я люблю тебя». Эти слова прозвучали в его ушах так громко, что на мгновение показалось, будто он произнес их вслух. Эллиотт резко отвернулся, схватил полотенце, вытер лицо и услышал, что она ахнула. Он произнес эти слова вслух.

— Эллиотт? Вы любите меня? — Эллиотт обернулся и увидел ее широко раскрытые глаза, взгляд которых точно проникал в его душу. — Я люблю вас, — произнесла она дрожащим голосом. — Эллиотт, мне почти не верится, что вы тоже любите меня.

Он наклонился и коснулся ее губ. Закружилась голова. «Она любит меня? Арабелла любит меня».

— Я только что узнала об этом. Я могла потерять вас, так ничего не узнав. Я не разобрался в своих чувствах. Арабелла, как я мог быть таким слепым?

— Знаете, я тоже оказалась слепой, — тихо ответила она и коснулась его лица. — Оказавшись в семейной часовне, я поняла, что испытываю к вам совсем иные чувства, нежели к Рейфу. Эти чувства оказались такими сильными. Должно быть, это любовь. — Белла покраснела. — А в постели?

— Мне не приходило в голову, что такая женщина, как вы, каждую ночь может отдаваться столь страстно, только если влюблена в мужчину. — Эллиотт чувствовал себя так, будто захмелел, но в то же время полностью сохранил трезвую голову. Удивительное и пугающее чувство. — Я просто думал, что мне повезло, поскольку я смог сделать вас счастливой хотя бы в постели.

— Ах. Эллиотт. — Белла тихо рассмеялась. — Вы догадались, что мы предавались усладам, не ведая, что любим друг друга?

Эллиотт задумчиво смотрел на нее, его глаза говорили о страстном невысказанном желании. Внутри Белла почувствовала жар и томление.

— Какая возбуждающая мысль, любовь моя. Нам придется основательно обсудить ее и, вероятно, уделить ей серьезное внимание, убедиться, дали ли мы должный выход своим чувствам.

— Эллиотт, прямо сейчас. Прошу вас.

— Вам следует отдохнуть. — Однако его жгучий взгляд сверлил ее.

— Помогите мне выйти из ванны. Я схожу взглянуть на Маргариту, а затем, если с ней все в порядке, мы отдохнем вместе.

Эллиотт позволил Гвен войти и вытереть Беллу, надеть на нее ночную рубашку и халат, а сам ушел помыться и переодеться. Он застал ее у колыбели, коснулся рукой. Она гладила девочку по щеке.

— Оба любимых мной существа целы и невредимы.

Она поцеловала нежную щечку и выпрямилась. Эллиотт взял Беллу за руку и повел в свою спальню. Закрыл дверь и прислонился к ней.

— Эллиотт, вы уверены, что не слишком устали?

— Арабелла, не заниматься любовью с вами я могу лишь потеряв сознание. — Глаза Эллиотта потемнели от страстного желания и еще чего-то, от чего хотелось смеяться.

Белла долго смеялась от счастья.

— Я люблю вас так сильно, что не хочу, чтобы вы потеряли сознание. Иначе как же я вам сообщу об этом, — сказала она, привлекая его к себе. Он тут же нетерпеливо занялся ее лентами и завязками.

— Мне нравится избавлять вас от всей этой мишуры, — признался Эллиотт, бросая неглиже в угол, и нежно погладил ее груди. Отвердевшие соски тут же уперлись ему в ладони. — Снимать ночные рубашки все равно что развязывать замысловатый пакет.

— Пакет? — спросила Белла притворно негодующим голосом. — Хорошо, милорд, тогда позвольте мне развязать вас.

— Арабелла. — Эллиотт простонал, пока она с трудом справлялась с его пуговицами и подолом рубашки. — Нельзя ли быстрее?

Белле удалось разделаться с бриджами. Она почувствовала, как сжались мышцы его упругого живота, когда ее рука оказалась на нем. Стержень уперся ей в руку, горячий, твердый и готовый к бою. Оба стояли, обнявшись, не шевелясь. Рука Эллиотта обхватила ее грудь, ее рука его мужское достоинство, сжала еще крепче.

— Нет, Арабелла, подождите.

— Ваши сапоги, — вымолвила она, когда он подхватил ее и опустил на кровать.

— Будь прокляты эти сапоги.

— Одеяла! О! О, Эллиотт. Моя любовь. Вот так. — Она тут же забыла о сапогах, одеялах и всем прочем, когда он, охваченный страстью, уверенно вошел в нее. Она забыла обо всем, что было прежде. Принадлежала ему, а он принадлежал ей. Теперь она смутно догадалась, что все пойдет не так, как прежде.

Эллиотт довел Беллу до неожиданной и всепоглощающей кульминации, затем обнимал, шепча что-то, совершал нежные движения. Она снова начала понимать, что происходит, вцепилась пальцами в его плечи и сказала, прильнув к нему:

— Я люблю вас. Я люблю вас, Эллиотт.

— Арабелла, моя любовь. — Эллиотт отвечал на поцелуи, не в силах насытиться ею, чувствовал, что это первый и столь значимый для них раз. Снова овладел своими чувствами, ощутил под собой тело Беллы, услышал ее дыхание. Почувствовал, как новая волна страсти хлынула на нее, и обнимал до тех пор, пока она не достигла новой кульминации. — Ты моя любовь навеки, — услышал он свой голос, когда страсть снова завладела им. — Навсегда.

26 марта

— К лету эти клумбы пышно расцветут, — сказала Арабелла, прижимаясь к Эллиотту.

Они смотрели через окно гостиной на новые клумбы, которые Джонсон и его люди, включая Трабшоу, разбили среди дерна и начали высаживать кустарники.

— Почти конец марта, все дышит весной. Маргарита тоже расцветает, — продолжила она. Эллиотт обнял ее за плечи и привлек к себе. Белла все еще не пришла в себя от радости, от осознания, что он принадлежит ей и любит ее. — Как вы думаете, можно ли быть счастливее?

— Вообще-то вряд ли, — согласился Эллиотт. Ему нравилось, как Белла чувственно реагировала на то, как он покусывал мочку ее уха. — Разумеется, я мог бы придумать, как усилить ощущение счастья.

— Вы способны на это, — заметила Арабелла. Всякий раз, вспоминая, что ей полагается быть респектабельной виконтессой, она пыталась говорить соответствующим тоном, но всегда терпела неудачу. — Случилось так, что у нас сегодня днем или вечером совсем нет никаких дел. Я решил устроить отдых, ибо завтра, нам придется собирать вещи и готовиться к отъезду в Лондон.

— Ваш первый сезон, леди Хэдли. Не страшно? — Эллиотт обрадовался тому, что она отложила поездку до хорошей погоды. Они удачно распоряжались свободным временем. Арабелла не сразу простила себя за то, что сбежала от него. Не сразу поверила, что природная катастрофа никак не связана с ее поведением. Эллиотт безуспешно пытался навести справки о сестрах Беллы, однако она ждала от него утешения, участвовала в поисках сестер, что сблизило их еще больше.

— Мне страшно, — призналась Белла. — Но там будете вы, так что я как-нибудь справлюсь. Мне пришло в голову, что мы могли бы подняться наверх и… гм… немного отдохнуть.

— А что, если отдохнуть прямо сейчас? — Эллиотт отвернулся от окна, в его сознании возникла картина того, что он станет делать с женой. Но застыл. — Проклятье, сюда едет экипаж. Разве мы приглашали кого-то? Мне не знаком этот экипаж и герб на дверях.

Арабелла вытянула шею и попыталась разглядеть герб. Экипаж остановился, дверь открылась, из него вышел высокий, широкоплечий мужчина.

— Я его не знаю, а вы? — спросила Белла. — Боже мой, какой грозный джентльмен. Смуглый и угрюмый. А какой подбородок!

— Это военный человек, — предположил Эллиотт, разглядывая прямого властного и крупного человека. Тот протянул руку и помог выйти какой-то даме.

— Какая элегантная шляпка! — заметила Арабелла. — Интересно. Мег! Эллиотт!

Не дожидаясь мужа, Белла выбежала из гостиной, промчалась мимо Хенлоу, открывавшего парадную дверь, и спустилась по лестнице. Эллиотт последовал за ней.

— Мег!

— Белла! — Модная матрона уронила ридикюль, зонтик и бросилась к Арабелле. — Это ты. Наконец-то мы нашли тебя. Росс, смотри, это Белла! Ты такая красивая.

Мег разрыдалась. Белла тоже. Эллиотт обошел обеих женщин и протянул руку Россу:

— Хэдли.

— Брендон. — Мужчины пожали друг другу руки и взглянули на своих жен.

Эллиотт смутно подумал, не распорядиться ли принести носовые платки, затем решил подождать, пока не улягутся эмоции.

— Как вы нашли нас? — спросил он.

— Моя жена застилала ящики газетами, которых у нас накопилась целая гора, пока… гм… мы занимались другими делами. Она заметила имя сестры, после чего ее было уже не остановить. Сначала мы отправились в ваш городской особняк, но обнаружили, что на дверях нет молоточка. Мег настояла, чтобы мы немедленно отправились в путь. Она так спешила, что не стала писать письмо и два дня ждать ответа.

Белла обернулась, на ее залитом слезами лице светилась улыбка.

— Эллиотт, это Мег. Теперь она леди Брендон!

— Я уже догадался. — Эллиотт широко улыбнулся и протянул ей носовой платок. — Пойдем в дом?

— Я только схожу за няней и возьму ребенка, — сказал Брендон. Он вернулся к экипажу и помог юной леди со спящим ребенком на руках выйти из него.

— Ох, как это здорово! — Белла склонилась над ребенком. — Это мальчик? Сколько ему лет?

— Шесть недель, — ответила Мег. — Чарлз Меллори Росс Брендон.

— А моей дочке уже годик. Входи… входите и взгляните на нее. Ее зовут Маргарита Рафаэла Кэлн. Она красивая. — Белла повела сестру к двери, говоря без умолку. — Мег, прошло так много времени, почти семь лет. Нам надо так много рассказать друг другу. С чего начнем?

Прошло почти три часа, пока сестры в общих чертах поведали о том, что с ними произошло за годы, проведенные в разлуке. Белла снова расплакалась, услышав, что Мег обманом завлекли в брачные сети уже женатого мужчины Джеймса Халгейта. Затем она осталась в Испании без средств, когда Джеймс погиб в бою. Белла поощрила бегство сестры с возлюбленным детства, а тот оказался трусом. Но если бы не случилось этой трагедии, Мег гак и не встретила бы мужчину, которого сейчас, очевидно, страстно любила.

После рассказа о том, как Мег встретила майора Росса Брендона на пристани Бордо и залечила его раны за бесплатный проезд на родину, как они влюбились и поженились, не опасаясь скандала, Белла бросилась на шею мужа сестры. Тот выглядел угрюмым и грозным, но Белла поняла, что он обожает Мег и любит сына. Белла решила, что полюбит его.

Ей было гораздо труднее рассказать о себе, ибо она не могла раскрыть правду об отце Маргариты никому, даже сестре.

— Я вела себя очень неосмотрительно, — призналась она, краснея. — Маргарита родилась через семь месяцев после свадьбы.

— Мне кажется, это очень романтично, — заметила Мег, лучезарно улыбаясь Эллиотту. — Наверное, это была любовь с первого взгляда?

— Знаете, — Эллиотт улыбался Белле, — наверное, так и было.

Та улыбнулась ему. Нет, она знала, что это не так, но лучше умолчать об этом. Она отклонилась от правды не очень далеко.

— А что случилось с Селиной? — с тревогой спросила Мег. — Я знаю, она сбежала в июне 1813 года. Патрик Яго, мое доверенное лицо, разузнал это.

— Я лишь знаю, что Селина отправилась к тете, о которой я никогда не слышала, к сестре мамы. Кстати, Мег, извини, если это станет для тебя неожиданностью, но мы с Эллиоттом думаем, что мама не умерла, как утверждал папа, а сбежала с другим мужчиной.

Мег была потрясена, но не столь удивлена. Белла подумала, что это объясняется большим опытом сестры в мирских делах. Ей стаю легче после того, как она сообщила об этом. Приятно обнимать сестру и горевать вместе с ней.

— Нам следует дать объявление о том, что мы ищем Лину, — предложила она. — Нам нельзя сдаваться. Наступит день, когда мы все соберемся вместе.

— Устали? — спросил Эллиотт, когда они наконец-то отправились к себе.

В тот вечер они выговорились вволю. Мег и Росс отправились спать, оставив маленького Чарлза в детской рядом с Маргаритой.

— Я так взволнована, что не смогу спать, — призналась Белла. — Мне просто хочется свернуться калачиком и радоваться своему счастью.

— Всего лишь свернуться калачиком? — Эллиотт приподнял бровь, после чего по телу Беллы пробежала волна приятного тепла.

— Начнем вот с чего, — заговорила она с притворной скромностью. — Разве я вам не говорила, Эллиотт Кэлн, как сильно я люблю вас?

— Вряд ли. Последние несколько часов я ничего подобного не слышал, — признался он. Остановился посреди комнаты и без стеснения сбросил с себя халат. — Теперь вы можете напомнить мне об этом.

— Наконец-то я почувствовала, что у меня есть семья. — Белла сняла неглиже и приблизилась к нему. Она радовалась теплому выражению его глаз. Эллиотт нежно привлек ее к себе. — У меня есть любящий муж, красивая дочь, я снова обрела сестру.

— Идите сюда, прижмитесь ко мне, — произнес Эллиотт хриплым голосом.

— Нет, — ответила Белла, встала на цыпочки и поцеловала его в чувственные губы. — Нет, я хочу целовать вас всего и с каждым поцелуем повторять, как сильно люблю вас.

— Превосходная мысль, — тихо согласился Эллиотт. Он пятился назад, пока оба не упали на кровать. — Но при условии, что мне дозволено отвечать на ваши поцелуи. Возможно, я и не влюбился с первого взгляда, как считает ваша романтичная сестра, однако моя совесть оказала мне самую лучшую услугу, велев жениться на вас, Арабелла Шелли. Я не нашел бы лучшей жены, даже если бы искал по всему земному шару.

Белла принялась целовать его, они тихо перешептывались, ласки становились все страстнее. Наконец оба успокоились, свечи погасли, комната погрузилась в темноту. Ночная тишина была переполнена любовью.

Примечания

1

Ипсуич — административный центр графства Суффолк. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Красивая (ит.).

3

Самая красивая (ит.).

4

Вустер — административный центр графства Херефорд-энд-Вустер.

5

Любовница (фр.).

6

Глостер — административный центр графства Глостершир.

Content

Луиза Аллен
Возлюбленная виконта

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Примечания