Светлана Алешина

Жажда острых ощущений

Пролог

Июльские встречи

Скорый поезд Тарасов — Москва набирал ход. За окном с огромной скоростью проносились шпалы, деревья и встречные составы.

Арина раскрыла книгу и углубилась в чтение. Она ехала в спальном вагоне одна, соседнее место пустовало. С одной стороны, ей было несколько скучновато, поскольку женщина она была общительная, а с другой — такая ситуация давала возможность сосредоточиться на своих мыслях. Мысли же Арины Васильевны Борисовой, менеджера по продажам фирмы «Глобус», были в основном посвящены ей самой, любимой.

«И все же я — лучше!» — вертелось у нее в голове. Это, по мнению Арины, бесспорное утверждение разделялось в реальности далеко не всеми. И вообще все шло не так, как ей бы хотелось.

Тридцать лет исполнялось ей через два месяца. Позади была бурная молодость. За плечами — два брака, один из которых был плодотворным. Плод любви, именуемый Марией Николаевной Борисовой, находился у бабушки, матери Арины, в то время, когда мама была в командировке.

Кроме двух браков, у Арины было также и несколько достаточно продолжительных романов, партнеров по которым она называла «значимыми мужчинами». Это были два ее старых любовника, которых она уже с полным основанием могла отнести к бывшим, и двое мужчин, с которыми отношения развивались.

Впрочем, с одним из них, Борисом Фоминым, ситуация была непонятной. Они расстались месяц назад, по обыкновению, не обсуждая свои отношения. Ни Арина, ни Фомин не любили выяснять все до конца и ставить точки, в отличие от Виктора Лохмана, с которым Борисову сейчас связывали отношения, похожие на любовные. Именно похожие, а не любовные. Арина наткнулась на собственные внутренние преграды, которые она называла моральными принципами. Все же это был друг ее любовника, которого она еще не отправила в архив. Да и не любила она Лохмана, а сошлась с ним просто от безысходности.

Виктор же атаковывал крепость, именуемую Ариной Борисовой, месяца четыре и наконец совсем недавно овладел ей.

Арина была женщиной красивой. Для своих тридцати она выглядела просто прекрасно, и ее утверждение «Я — лучше!» было справедливо. Она была похожа на стройненькую студенточку, с большими, похожими на спелые вишни, карими глазами и лицом, не тронутым морщинами. Она была воплощением южанки благородных, европейских корней, без налета азиатчины. Словом, темпераментная итальянка или, в крайнем случае, болгарка…

— Вам привет от Валерьяновны, — дверь купе неожиданно открылась, и в проеме Арина увидела улыбающуюся круглую физиономию.

Она принадлежала высокому брюнету, чуть расплывшемуся, но не потерявшему мужское обаяние. У него были прозрачные серо-голубые глаза, которые от постоянного употребления алкоголя походили на тусклое декабрьское небо. В руках мужчина держал бутылку муската.

Улыбка его была настолько обезоруживающе искренна, что могла ввести в заблуждение почти любую женщину. И сейчас эта улыбка подействовала на Арину Борисову желательным для Бориса Фомина образом.

Она засмеялась, поняв, что Фомин, имевший знакомых в железнодорожных кассах, каким-то способом специально устроил все так, чтобы оказаться с ней в одном купе.

А о том, что она уезжала в командировку, знала ее подруга, Елена Валерьяновна Петрова. Собственно, она-то и могла сообщить Борису об этом. Недаром же он передал от нее привет…

— Вы не будете особо возражать, если я к вам присоединюсь? — спросил Фомин, усаживаясь напротив Борисовой и ставя бутылку на стол.

Поскольку она не нашла, что ответить, восхищенно смотря на Фомина, тот продолжил:

— Я могу билет показать.

И сделал нарочито обиженное лицо.

— Я когда-нибудь убью вас всех! — шутливо воскликнула Борисова, не уточняя, кого именно ожидает такая печальная участь, стукнула ладошкой по лбу Фомина и полезла в дорожную сумку доставать стаканы.

* * *

Телефонный звонок застал Виктора за игрой на компьютере. «Черт, как не вовремя!» — выругался он. Эту игру нельзя было остановить никакой клавишей, можно было лишь начать заново, и все виртуозные усилия Виктора по преодолению этого уровня пошли бы прахом.

Он раздумывал несколько секунд, потом махнул рукой и пошел в соседнюю комнату к телефону.

— Алло, Лохман? — зазвучал в трубке энергичный женский голос.

— Да! — Виктор сразу приободрился. — Что, ты придешь сегодня ко мне?

— Нет! У меня куча домашних дел, — ответили на том конце провода.

— Какие домашние дела, Катя! — на лице Лохмана сразу же появилось неудовольствие, и он пожалел о том, что бросил игру и побежал к телефону.

Действительно, стоило из-за того, чтобы услышать очередной женский отказ, жертвовать игрой!

— Если ты дома ничего не делаешь, кроме того, что играешь на компьютере и трахаешься, это не означает, что другие должны следовать твоему примеру! — жестко сказала Катя.

— Катенька, а как же наши планы? — В голосе Виктора засквозила обида.

— С планами все нормально, — ответила Катя. — В принципе ты можешь приехать ко мне… Но только завтра.

— Это когда же? Днем? — удивился Виктор.

— Зачем днем? Днем я на работе. Вечером…

— А Борис?

— Боря уехал сегодня в командировку, в Москву…

— Что? — внутри Виктора словно что-то оборвалось. — Что ты сказала?

— Ты что, Лохман, глухой, что ли! — раздраженно воскликнула Катя. — Мой муж уехал сегодня в командировку в Москву — что тут непонятного?

— Да?

И тут в голове Виктора сразу же выстроилась четкая ассоциация. Катя поссорилась со своим мужем Борисом из-за его постоянного пьянства — раз, Борис совершенно неожиданно уехал в командировку, хотя еще вчера во время их встречи об этом не было сказано ни слова — два. Сама же Арина, женщина, которую он любил и которая лишь недавно стала его любовницей, дав таким образом отставку своему бывшему поклоннику Фомину, тоже сегодня уехала в командировку и, как назло, туда же… Это — три. Таких совпадений не бывает.

Но Катя! Бедная, наивная Катя, несмотря на ее тридцать шесть лет! Она же ничего не знает и даже наверняка не подозревает, что вытворяет ее муж. Вернее, она подозревает, но весьма неопределенно, и недавние пассы в сторону его, Виктора Лохмана, являются лишь демонстративной рисовкой.

А сам Виктор, проявляя интерес к жене своего друга Фомина, все же любил Арину и считал ее тем человеком, с которым он связал бы свою дальнейшую жизнь. И тут такое дело…

Лохмана нельзя было назвать мудрым, этого качества ему никогда не хватало, но он обладал достаточным интеллектом. По крайней мере, для того, чтобы сделать вывод, что совпадение командировок двух, как он считал уже, бывших любовников не случайно.

— Катя, — голос Виктора чуть задрожал, — а каким поездом он уехал?

— Ой, Лохман, зачем тебе это! — его собеседница стала раздражаться еще больше. — Откуда я знаю! Я с ним не разговариваю уже несколько дней… Пришла с работы, лежит записка — уехал в Москву, буду послезавтра. Все…

— Это заранее запланированная командировка или срочная?

— Да тебе-то какая разница! У нас с тобой договор есть? Есть. Завтра можешь прийти ко мне, проведем с тобой время… Если ты постараешься, то есть шанс, что мы проведем его хорошо. — В голосе Кати послышались игривые нотки.

— Мне кажется, что у меня для тебя есть кое-что, о чем ты не против будешь узнать сегодня, — чеканя слова, будто пытаясь на расстоянии загипнотизировать Катю голосом, произнес Лохман.

— Слушай, прекрати говорить загадками! Мне и так проблем хватает! Что там такое у тебя? — Она снова начала раздражаться.

— Да не знаю, стоит ли…

— Что не знаешь? Говори, что ли, быстрей!

Катя всегда была женщиной очень энергичной и взрывной. Поэтому любые витиеватости и недоговоренности ее очень злили. Сейчас был именно такой случай.

— Я по телефону говорить не буду, — отрезал Виктор. — Брось к черту все свои домашние дела. Я сейчас приеду и все скажу.

— Это связано с Борей?

— Да.

— Говори немедленно!

— Нет!

— Да пошел ты к черту! Я бросаю трубку…

— Я уже сказал, — повысил голос Лохман, — сейчас я беру бутылку водки со спрайтом, закуску и еду к тебе.

Он решительно положил трубку на рычаг и стремительно вошел в комнату, где на экране компьютера высветилась надпись «Game over».

«Да, действительно, вот сейчас точно игра закончена», — зло подумал Лохман.

Игра закончена напрочь и навсегда! Сволочь хренова! Гадина! Кобель похотливый!

Бранные слова рвались из уст Лохмана, но сказать их по причине отсутствия объекта — его приятеля Бориса Фомина — и вообще по причине отсутствия кого-либо в его квартире, было некому. Поэтому они прозвучали как глас вопиющего в пустыне.

Раздумывать долго он не стал. Сейчас им владели комплексы обиженного и обманутого мужчины. Он быстро оделся. Собственно, нужно было только переодеть рубашку и нацепить галстук с заколкой. Он решил одеться для Кати официально, она любила подобный стиль.

Сомнения начали одолевать его, когда он, уже нагрузив свой пакет выпивкой и едой, сидел в машине, которая увозила его в район аэропорта, где жил его приятель Фомин и где сейчас его ждала супруга приятеля, экстравагантная и экзальтированная мадам Екатерина Удальцова.

Водитель включил музыку и оценивающе посмотрел на Лохмана. Тот сидел молча, со скептическим выражением лица уставившись в лобовое стекло. Противоречивые мысли одолевали его. Несмотря ни на что, Фомин был его другом, не раз выручал в трудных ситуациях, но жизнь распорядилась таким образом, что сейчас ему предстояло сдать Бориса со всеми потрохами, чтобы отстоять свои любовные интересы и просто из чувства обиды.

Машина подъехала к очередному перекрестку. Сейчас она повернет на Астраханскую и выедет на финишную прямую. Зеленый сигнал светофора, включенный поворотник, и…

Отступать некуда. Остался позади месяц счастья с Ариной, сейчас его одолевали мучительные раздумья и жажда мести. Лохман был абсолютно уверен в том, что в этот момент Арина с Борисом открыто издеваются над ним. Как это было зимой и весной, когда он безуспешно пытался отбить ее у Бориса. Но тогда — ладно… А сейчас ситуация изменилась, Арина стала его любовницей, а Борис все никак не успокоится и со своим свиным рылом лезет в калашный ряд…

Нет, просто необходимо показать ему фигу, пусть даже и в кармане. Ведь Катя Удальцова, отличавшаяся прямолинейностью и полным отсутствием кокетства, почти открыто говорила о том, что она не прочь стать его любовницей. Назло Борису, из-за его пьянок и постоянных, весьма подозрительных отлучек из дому.

Что ж, это хорошая возможность взять реванш за то, что эти две женщины предпочитают ему Бориса, этого бонвивана, вообразившего себя крутым во всем!

Он сам выбрал свой путь и подписал себе приговор… Пускай он сейчас развлекается с Ариной, Лохман сумеет найти достойную альтернативу этой партии и больше не позволит использовать себя в чужих интересах!

Господи, как же он раньше не догадался — ведь все просто, как три рубля! Арина, закрутив роман с ним, Виктором Лохманом, просто-напросто играла на чувствах Фомина, который решил бросить ее и вернуться в семью. Сейчас Лохман, хоть и горька была эта мысль, был совершенно в этом уверен.

Машина начала взбираться на гору, где находился микрорайон, прилегающий к аэропорту. Виктор вздохнул и украдкой перекрестился.

«Господи, если я делаю неправильно, поправь меня!» — мысленно обратился он к богу. Водитель словно прочувствовал состояние пассажира и прибавил скорость…

Глава 1

Звонок застал Ларису неодетой и растрепанной. Она только собралась пойти принять душ перед вечерним выходом на работу. У нее в ресторане сегодня была важная встреча с партнерами из-за рубежа.

Она, мысленно чертыхнувшись, подбежала к домофону и нажала на клавишу. Экран высветил лицо ее подруги Эвелины Горской.

«Вот еще явление!» — скептически подумала Лариса. Прежде Эвелина крайне редко появлялась у нее дома. Она была постоянным парикмахером Ларисы, и они общались в основном у нее в салоне. Да и вообще Лариса, бизнес-леди со стальным характером, и рафинированно-женственная Эвелина были почти несовместимы в обычной обстановке. Их объединял довольно узкий круг интересов — наряды, прически, чуть-чуть мужчины… В отношении мужчин Лариса была в основном слушательницей — Эвелине было что рассказать о своих приключениях, а Лариса соблюдала имидж замужней женщины и похвастаться особыми приключениями на этом фронте не могла.

— Женя, включи, пожалуйста, чайник и положи на сковороду то, что я приготовила сегодня, — крикнула Лариса в направлении кухни.

— Хорошо, — угрюмо ответил оттуда Евгений Котов, ее муж.

Лариса спустилась по лестнице на первый этаж и стремительной походкой прошла к двери. Она открыла ее, изобразив на лице свою обычную приветливую улыбку, которой встречала всех деловых партнеров и знакомых.

— Ларочка, извини, если оторвала тебя от дел, я на минутку, — защебетала Эвелина. — Ой, какой у тебя халат, просто прелесть! Где ты его взяла? Я уверена, что у нас таких не продают…

— В прошлом году купила в Италии, — простодушно ответила Лариса.

— Великолепно! Расцветочка просто чудненькая, — Эвелина с завистью осмотрела халат.

Лариса дала возможность подруге в полной мере оценить свою домашнюю одежду и пригласила ее пройти на второй этаж, где у нее обычно и проходили приемы гостей — в огромной кухне с камином.

Эвелина поднялась по лестнице, постукивая каблучками супермодных туфель.

— Бог ты мой, какие люди! — оттопырив нижнюю губу, на которой болталась сигарета с золотым ободком, произнес Котов, стоя у плиты. — И, главное, как вовремя!

Котов явно ехидничал. Эвелину он терпеть не мог, она была не его типа женщиной, ко всему прочему ее приход никак нельзя было назвать своевременным. Через час они с Ларисой уже должны были предстать перед семейной парой бизнесменов из Германии, которых связывали с Котовым деловые интересы. Этот ужин в неформальной обстановке должен был закрепить подписанный недавно контракт между фирмой Котова и немцами.

— Женя абсолютно прав, — поддержала мужа Лариса. — Я сегодня на скорую руку приготовила омлет с шампиньонами. Сейчас попробуешь и поговоришь с моим мужем. Он, кстати сказать, в восторге от тебя, и я предоставлю вам возможность развить ваши отношения. А я пока пойду в душ.

Эвелина несколько растерянно улыбнулась и посмотрела на Котова. Тот, не особо умея и еще больше не желая скрывать своих истинных чувств, кисло улыбнулся в ответ, чем окончательно смутил Эвелину.

Лариса же резво вышла из кухни. На пороге она обернулась и, заметив раздосадованный взгляд Котова, которого она поставила в не совсем ловкое положение, показала ему язык. Будет знать, как игнорировать ее подруг.

Она вернулась из душа и тут же посмотрела на часы. Осталось сорок пять минут до встречи, еще есть время для того, чтобы поболтать с подругой. Она уже там, внизу, только увидев Эвелину, поняла, что Горская прибыла не для праздных бесед.

— Линочка, как тебе это? — спросила Лариса, указывая на свое новое блюдо.

— Замечательно, — ответила та. — А вот в салоне тебе не мешало бы появиться. Мне кажется, что тебе пойдет новая прическа в стиле «сэссон».

— Может быть. Хотя у меня лично другое мнение на этот счет, — сухо отозвалась Лариса.

— Я совсем тебя заболтала! — Эвелина бросила кокетливый взгляд на Котова, который хмуро поглощал пищу и ждал, когда нежданный-негаданный визит подруги жены подойдет к концу.

— Я ведь к тебе по делу, Лара! — Горская сложила губы бантиком.

— По делу?

— Да, ты ведь у нас давно пользуешься славой мисс Марпл тарасовского масштаба.

— А что, у тебя какие-то криминальные проблемы? — подняла брови Лариса.

— Нет, не у меня, — ответила Эвелина. — У одной подруги. Но там… — она сделала неопределенный жест рукой, — в общем, с одной стороны, есть подозрения на шизофрению, а с другой — дело может повернуться очень нехорошо.

— В каком плане?

— Тебе лучше с ней встретиться, — уклончиво ответила Горская. — Она немножко экстравагантная, но она тебе, во-первых, заплатит, а во-вторых, она просто интересная особа. Ты же любишь нестандартные личности.

— Это смотря какие, — осторожно возразила Лариса. — Что касается денег, я в этом не нуждаюсь. Ты же знаешь, что если у меня и бывают какие-нибудь приключения, то это чисто случайно. А в чем проблема-то?

— По-моему, у нее хотят увести мужа…

* * *

Эвелина все же уломала Ларису хотя бы познакомиться с женщиной, которая жаловалась на свои семейные проблемы. На следующий вечер после неожиданного визита Горской к Котовым две подруги отправились в район аэропорта, где в добротном доме сталинского типа проживала эта самая особа.

Серебристый «Вольво» остановился прямо у подъезда. Эвелина вышла из машины первой и заботливо подняла полы своего пальто — вокруг была грязь, а она придавала своему внешнему виду первостепенное значение.

Лариса закрыла машину и смело зашагала вслед за Эвелиной к подъезду. В отличие от своей подруг, она была одета несколько по-молодежному: короткая куртка, джинсы и сапожки.

Дверь нужной им квартиры открылась не сразу. Сначала послышался дикий собачий лай, и вслед за ним грозный женский окрик: «Грета, перестань! Блин, противная собака!» Возня за дверью продолжалась около минуты, после чего дверь наконец отворилась. Взору Ларисы предстала высокая стройная шатенка с короткой прической и пикантно вздернутым носиком. Собаку она удерживала обеими руками.

— Здравствуйте, — несколько смущенно сказала женщина.

— Катя, мы к тебе ненадолго, — поспешила успокоить хозяйку квартиры Горская. — Знакомься, это Лариса Котова, директор ресторана «Чайка», она любит всякие необычные истории и всегда досконально разбирается в них. Она у нас прямо-таки мисс Марпл.

— С некоторой поправкой на возраст, — внесла существенное уточнение Лариса, снимая куртку.

Хотя в ее тоне и не было раздражения, Ларису уже начало коробить, что Эвелина представляет ее подобным образом. Несмотря на то что приключений авантюрного и даже криминального характера в ее жизни было немало, Лариса продолжала считать себя прежде всего бизнес-леди, директором ресторана «Чайка», не претендующей ни на какие лавры примадонны частного сыска.

— Ой, я прямо даже не знаю, с чего начать, — растерянно сказала Катя. — Все это так неожиданно.

— Вы сначала представьтесь, — попросила с улыбкой Лариса.

— Да, конечно, совсем забыла, — спохватилась Катя и протянула руку Ларисе. — Меня зовут Екатерина Сергеевна Удальцова, я директор туристической фирмы «Тарвест». У меня тут куча проблем, бардак на кухне, вы не обращайте внимания…

Хозяйка заговорила торопливо, буквально заталкивая собаку в одну из комнат.

Лариса, которая и не думала обращать на все это внимание, прошла на кухню и невольно огляделась. Да вроде и нет никакого бардака, обычная кухня сталинских домов. Только в углу были разложены какие-то старые газеты. Приглядевшись, Лариса поняла, что этому виной собака по имени Грета, которая, по всей видимости, справляла нужду где придется. В данном случае она сделала это прямо в углу кухни.

— Стоп! — неожиданно подняла вверх палец Удальцова. — Давайте лучше пойдем в гостиную. Кофе я принесу туда.

— Почему? Здесь очень даже мило, — попробовала возразить Эвелина.

— Объясню потом, почему я на этом настаиваю, — многозначительно сказала Удальцова.

Лариса и Эвелина, пожав плечами, направились в гостиную. Там они уселись на диван перед журнальным столиком и стали ждать хозяйку. Эвелина сразу взялась рассматривать модные журналы, а Лариса изучала интерьер квартиры. Он характеризовал хозяев как людей разносторонне развитых и стремящихся идти в ногу со временем.

Огромный книжный шкаф от пола до потолка был забит книгами разного калибра — от русской классики до произведений самых новомодных зарубежных корифеев пера. Отдельная полка была посвящена российским словесным эквилибристам: Пелевину, Радову, Сорокину. Здесь же были и справочники по астрологии, искусству икебаны, театру. Стопка музыкальных энциклопедий и внушительный ряд компакт-дисков исполнителей различных времен и стилей завершали картину.

Вместе с тем в квартире, во всяком случае, в той комнате, куда прошли гости, царил бардак. Смятые покрывала на диване и креслах, валяющиеся на полу журналы, разбросанная в беспорядке по стульям одежда не способствовали ощущению уюта.

Удальцова тем временем внесла в комнату поднос с тремя чашками кофе и села рядом с Эвелиной и Ларисой. Сделав один глоток кофе, она шумно выдохнула воздух, как будто только что совершила марш-бросок с автоматом на плече, закурила сигарету и цепким взглядом посмотрела на Ларису.

— Вы сейчас, конечно, скажете, что я ку-ку, — произнесла она и выдержала паузу. — Или что-то в этом роде.

Поскольку начало ее речи было слишком неординарным, Лариса решила никак не реагировать и продолжала внимательно смотреть на собеседницу.

— Скажете, скажете! — убежденно повторила та и нервно закивала головой. — Но, видите ли, я уверена в том, что недавно мою кухню зарядили плохой энергетикой.

Ларисины брови невольно совершили движение вверх.

— Можете не удивляться, — махнула рукой Удальцова. — Но против меня с определенного момента ведется какая-то странная война. В том числе и такими методами.

— Скажите, — осторожно прервала ее Лариса, — а вы верите в сверхъестественное?

— Это не сверхъестественное, — неожиданно почти агрессивно ответила Катя, — это просто новые методы воздействия.

— На вас? С целью чего?

— С целью разрушения нашей семьи, — безапелляционным тоном заявила Катя.

В ее тоне не было ни крупицы сомнения в том, что она права.

— Кто же в этом виноват, по-вашему? — спросила Лариса.

— Есть определенные кандидатуры, — со скрытой угрозой в голосе произнесла Удальцова. — Но об этом позже… Пока я расскажу о симптомах. Это произошло совсем недавно, позавчера. И вчера, и сегодня у меня были мучительные головные боли и еще кое-что… — Катя, сделав кислую мину, затушила выкуренную экспресс-методом сигарету в пепельнице.

— Что же? — поспешила уточнить Лариса.

— Не знаю, как это сказать… — Удальцова несколько смутилась. — Ну, словом, у меня повысилось сексуальное влечение.

— Хм, это очень даже хорошо, — осторожно осмелилась заметить Лариса. — Хотя вроде бы не весна на дворе, а начало зимы.

— Ничего хорошего в этом нет! — категорично возразила Удальцова.

— А почему вы так уверены в том, что эти симптомы как-то связаны с нарушением энергетики на вашей кухне?

— Я это чувствую, — сразу же ответила Удальцова. — Мы же женщины, мы можем чувствовать, если что-то угрожает нашим интересам.

— Возможно, — не стала спорить Лариса. — Кого же вы подозреваете в кознях против вас?

— Прежде всего друга мужа, Виктора Лохмана. Он вместе с мужем, которого просто-таки ненавидит, и еще одним приятелем, Пашей Абрамцевым, пили здесь позавчера.

— В вашей квартире?

— Да. И после этого началась вся эта ерунда, — Удальцова многозначительно посмотрела на ошарашенных женщин.

— А почему этот самый Лохман пил вместе с вашим мужем, если, по вашим же словам, он его терпеть не может?

— Для этого и пил, чтобы проникнуть сюда и сделать свое черное дело, — в тоне Удальцовой засквозило раздражение по поводу того, что собеседница не постигает или не хочет постичь смысл ею сказанного.

— То есть разрушить вашу семью, повысив ваше сексуальное влечение? — с плохо скрываемой иронией уточнила Лариса.

— Да, да! Только, как ему это удалось, я не знаю. Могу лишь предполагать.

— А зачем ему это?

— Лохман — страшный человек, — продолжила Катя, беря из пачки следующую сигарету. — Он музыкант, достаточно талантливый, но с дьявольщинкой в голове. Он очень завидует моему Борису, его деньгам и успеху у женщин. И постоянно провоцирует различного рода скандалы между нами, спаивая Бориса…

— Так он, может быть, влюблен в вас? — высказала предположение Лариса.

И тут Удальцова неожиданно взорвалась:

— Как же, влюблен! У него только одно на уме — кому-нибудь, пардон, засунуть! Все равно кому…

Она в гневе затушила только что начатую сигарету и сломала ее.

— Катя, ты расскажи еще об этой, как ее… — Эвелина пощелкала пальцами. — Ну, ведьме этой, Арине…

— Да, вот еще что, — Катя взяла новую сигарету и прикурила ее дрожащими пальцами. — У моего мужа была любовница, мы вместе работали в одной фирме, у Бориса — до того, как я организовала свое собственное дело. Зовут эту дамочку Арина Борисова. И Лохман любит именно ее.

Она замолчала, сделав презрительную мину.

— Черт знает, что мужики находят в ней! — спустя паузу воскликнула она. — Как будто она вся медом намазана… — Удальцова гневно выдохнула. — Ну вот, а поскольку она была любовницей моего мужа, то Лохман пошел с ним на открытый конфликт. И Борис сдался, решил отступить. Это было прошлой весной… А потом была эта история… Ой! — Удальцова вдруг схватилась за голову. — Вы видите? — уже сдавленно простонала она. — Мне как будто кто-то не дает вам рассказать все, как было…

Она встала, бросила недокуренную сигарету в пепельницу и, держась за голову, прошла в кухню. Немного погодя вернулась, приняв, видимо, там лекарство.

— Короче, я об этом ничего не знала, — продолжила Удальцова, — до лета, пока не случилась эта история с командировками в Москву.

— Что за история?

— Борис уехал в командировку вместе с Ариной, а Лохман разгадал все это и рассказал обо всем мне. Прежде он постоянно покрывал похождения Бориса, но в тот критический момент не выдержал.

— То есть подставил своего друга и сдал его тебе, — обличительно заметила Эвелина.

— Ой, не надо о дружбе, а! — На лице Кати отразился скепсис. — Нет постоянной дружбы в жизни, а есть только постоянные интересы! Как между мужчинами, так и, тем более, между женщинами. Что уж, мы, женщины, здесь будем лукавить!

Гостьи промолчали, а Удальцова продолжила:

— Представляете, эта скотина, то есть мой муж, всегда говорил мне, что у него ни на кого, кроме меня, никогда не стоит… Нет, вы можете себе представить, каков подлец! — Удальцова посмотрела на обеих собеседниц наивными серыми глазами.

Те переглянулись, удивляясь, насколько откровенно и непосредственно Катя выражает свои мысли перед незнакомыми, в сущности, людьми.

— И вы верили? — спросила наконец Лариса.

— Верила… — Голос Удальцовой стал тусклым, она поняла, что выглядит перед гостьями наивной дурочкой. — Но Боря умеет так сказать, что поверишь. Хотя я уже не раз обжигалась на том, что ему верить ни в чем нельзя… Господи, да за что же мне все это!

Она закрыла лицо руками и вот-вот была готова разрыдаться. Лариса украдкой посмотрела на часы. Эвелина, по ее мнению, явно выбрала не тот случай, который мог заинтересовать ее, даже если смотреть на все с позиции обычного частного детектива. Криминала в этой истории пока не было. Удальцовой же явно нужен был психолог, чтобы помочь выбраться из жизненного кризиса. Но Лариса не обладала такими способностями, да и не имела желания выступать в этом качестве.

— Да, весьма сложный четырехугольник получается, — подвела итог услышанному Лариса.

— Квадрат, — согласилась Удальцова. — Черный, как у Малевича, — добавила она после паузы. — Или шизофренический квартет.

— Вполне возможно, но квартет — это не геометрическая фигура, и вы не музыканты, — с едва заметной иронией подтвердила ее мнение Лариса, пристально поглядев на Удальцову. — Только я пока особого криминала здесь не вижу.

— Я чувствую, что случится нечто страшное. Это идет отсюда, — исчерпав свои аргументы, Удальцова патетично прижала руки к груди и умоляюще посмотрела на обеих собеседниц.

— Катя, но твои подозрения ничем не обоснованы, — вступила в разговор Эвелина. — Голова болит просто от переутомления, а влечение к мужчинам… — Она улыбнулась. — Ну, это обычно для твоего возраста.

— Возраста?! — оскорбилась Удальцова. — Ну, знаешь, от тебя я этого не ожидала.

— У меня оно постоянно присутствует, что же теперь делать! — Горская улыбнулась.

— Представляете, они здесь пили, и, возможно, даже с ней, — продолжила Удальцова, словно не слыша Эвелину. — В моей квартире!

— С Борисовой? — уточнила Лариса.

— Да, да! С этой законченной бля…!

— Но… Ведь вы же не видели…

— Вы знаете, вполне может быть, что это ее проделки. Я не зря назвала ее ведьмой — что-то в ней есть такое нечистое. Когда мы работали вместе и общались, она говорила мне, что у нее в полнолуние повышается энергетика и она даже летает на шабаши…

— И вы верите во все это? — спросила Лариса.

Удальцова ничего не ответила, она только лишь прикурила новую сигарету и продолжила:

— Да, скорее всего она во всем и виновата, подсыпала мне что-нибудь… А энергией кухню зарядить для нее, наверное, плевое дело… Ой, не знаю я! Не знаю!

Катя снова схватилась руками за голову и стала раскачиваться из стороны в сторону. Она явно была на пороге истерики.

— Так кто же, по-твоему, стремится увести от тебя мужа? Арина или Лохман? — настойчиво спросила Эвелина. — Не знаю… Может быть, и оба вместе… Каждый из своих соображений, — тихо произнесла Удальцова. — Но факт то, что я совершенно не нахожу себе места в последние дни.

И она неожиданно вздохнула так, как это обычно происходит в состоянии сильного сексуального возбуждения. Лариса и Эвелина переглянулись и промолчали, понимая, что вряд ли чем-нибудь могут помочь в такой ситуации.

— Интересно было бы посмотреть на эту ведьму, — протянула Лариса.

— Да, пожалуйста, прямо сейчас! — Удальцова вскочила с места.

Она подошла к шкафу, открыла его и достала оттуда фотографии.

— Вот она, — Катя указала пальцем на длинноволосую красавицу в объятиях высокого нескладного брюнета с недовольной физиономией.

— А это Лохман, — пояснила Удальцова, ткнув пальцем в брюнета.

— Я поняла, — ответила Лариса. — Ну что ж, довольно симпатичная, но, похоже, очень стервозная. Я в смысле того, что рыбак рыбака видит издалека, — и сама рассмеялась.

«Такие женщины просто не могут не быть стервами», — подумала она про себя.

Первое впечатление о даме, запечатленной на фотографии, говорило о том, что помимо красоты у Борисовой присутствует интеллект. По крайней мере, Лариса научилась находить связь между внешностью человека и его внутренним содержанием. Как правило, бывает, что смазливая внешность не дает особого шанса уму, однако здесь, похоже, был не тот случай. А глаза, выразительные карие глаза смотрели на нее с фотографии как-то даже оценивающе. Не было в них налета ветрености, так присущего красоткам. Но… Природа все равно не терпит совершенства. И, дав человеку такие преимущества, как красоту и ум, она найдет способ это компенсировать — в данном случае наградив какими-нибудь уродливыми чертами характера.

— Ну, допустим, что виновата она, — сказала Лариса, отложив в сторону фотографию. — Вполне допускаю, что она могла вам что-нибудь подсыпать — я слышала, что в магазине «Интим» появилось новое очень эффективное средство для повышения либидо. Но скажите мне — зачем? Смысл какой? И вообще, нет никакой гарантии того, что она была в этой квартире… Кстати, почему вы решили, что у вас хотят увести мужа?

— Потому что он после этого снова запил, поздно приходит домой, наша семейная жизнь превратилась в ад! И все началось именно с этой пьянки. Вы понимаете, дело в том, что пить ему, кроме как с ней, просто больше не с кем!

— А Лохман? Каковы сейчас отношения Лохмана и Борисовой?

— Ох, — вздохнула Удальцова. — Лохман — не в счет, она его не любит. Вы же видели на фотографии — он абсолютно несексуальный, в отличие от моего Бориса.

В интонации Удальцовой проскользнуло некое подобие гордости.

— А ты не пробовала поговорить по-хорошему с мужем? — спросила Эвелина. — Как-то уладить ваши отношения.

— С ним поговоришь… Где сядешь, там и слезешь… — Удальцова гневно сжала губы. — Он ничего никогда не говорит определенно, все обтекаемо, витиевато, тьфу! С-скотина такая!

Она сжала кулаки и гневно посмотрела куда-то в сторону.

— А она, Арина, вполне могла сюда прийти просто из вредности. Может быть, даже здесь… Не хочу об этом думать! — Она в отчаянии махнула рукой.

— Если уж начали, так договаривайте, — попросила Лариса.

— Групповуху могли устроить, вот что! — выпалила на одном дыхании Удальцова и посмотрела на Ларису так, как будто та виновата в якобы происшедшем в ее квартире.

Покраснев, Катя посмотрела на настенные часы.

— Уже девять, — со вздохом констатировала она. — А ведь он обещал прийти сегодня в семь. Наверняка явится абсолютно пьяный и скажет, что ездил по делам.

Удальцова нервно подвинула чашку на столе. И тут, словно в ответ на ее мысли, заскрежетал замок входной двери, и собака радостно бросилась навстречу вошедшему в квартиру человеку.

— Вот он, явился — не запылился, — прокомментировала Катя.

— Ох ты, Грета, хорошая собачка! — послышался мужской баритон из прихожей.

— Так, и что это такое? — Катя уже вышла и сложила руки на груди, приняв обличающий вид. — Я тебя спрашиваю, что это такое?!

Высокий крепкий круглолицый человек в вязаной шапочке ничего не ответил на грубые наезды супруги. Он был занят процессом освобождения своих ног от зимних ботинок.

Лариса из-за спины хозяйки рассматривала вошедшего. Довольно симпатичный, отметила она про себя, но действительно очень пьяный. Непонятно даже, как это он смог добраться до своего дома.

— О, у нас гости! Всегда рады новым дамам, — покончив наконец с ботинками, сказал Борис Фомин.

Он расплылся в улыбке, пытаясь теперь уже снять с себя верхнюю одежду. Поскольку это у него плохо получалось, он сделал улыбку еще шире, отчего стал выглядеть несколько глуповато, и подмигнул Ларисе правым глазом.

— Боря! — неожиданно сделал он шаг вперед, подавая ей руку.

Она, слегка опешив, не торопясь протянула свою руку для ответного приветствия. Фомин же пожатием не ограничился и склонился для поцелуя. Ларисе показалось, что делает это он слишком долго. Потом она поняла, что Фомин просто-напросто пьян в стельку и, следовательно, представления о времени и пространстве у него искажены. Наконец он поднял голову и, глядя Ларисе прямо в глаза, сказал:

— Извините, я сегодня не в форме. А вообще меня зовут Боря. Я — звезда…

— Масштаба микрорайона аэропорта, — ехидно заметила Катя. — Вообще-то он у нас бизнесмен.

— Н-нет! — возразил Фомин, помахав пальцем перед лицом жены. — Это ты меня хочешь сделать бизнесменом, потому что тебе нужны бабки… И только бабки… А я хочу быть звездой и буду ей!

Выдержав паузу, в течение которой гипнотизировал жену своим мутным водянистым взглядом, он повернулся к Эвелине и Ларисе и каким-то свойским, панибратским тоном сказал:

— Ладно, девчонки, пойдем пить вино! За знакомство! — и взялся рукой за косяк двери, чтобы не упасть.

— Извините, нам уже пора уходить, — сказала Лариса.

— Пора бывает только заключать договора, — снова поднял вверх палец Фомин. — А водку пить — для этого поры никакой не надо. — И он раскатисто засмеялся. — Не волнуйтесь, девчонки, это я так, — отсмеявшись, уже более серьезно добавил он. — Сегодня был трудный день, я заработал свои деньги, но пришлось немножко расслабиться, и вот — результат. Все пацаны у меня тоже пьяные, я всех развез по домам, а сам…

Борис на секунду замолчал, подбирая слова, потом махнул рукой и произнес:

— В общем, встречайте меня, я — звезда!

Он снова сделал широкий жест руками, словно желая обнять всю вселенную или, во всяком случае, двух дам, которых совершенно не ожидал увидеть у себя в квартире.

Эвелина, видимо, попав под обаяние этого рубахи-парня, сохранила на лице вежливую улыбку, Лариса же скептически поморщилась.

— Ты расслабляешься каждый день, — ледяным тоном заметила Катя, закрывая мужу вход в спальню. — Мне это надоело.

— Да ты дай переодеться мне, что ли! — возмутился Фомин. — Как я перед людьми выглядеть-то буду…

— Ты уже выглядишь… Звез-дой… Алкогольного небосклона…

Произнеся эту фразу с театральным пафосом, она посторонилась и пропустила мужа в спальню.

— Вы уже собрались уходить? — спросила она у дам, когда тот скрылся в спальне.

— Да, нам пора, — в один голос ответили обе женщины.

— В таком случае я с вами. Мне надо развеяться. К тому же на меня сильно действует энергетическое поле…

Удальцова подвигала слегка бедрами, словно ей что-то мешало в нижней части тела, и Лариса поняла, что речь идет о неожиданно проснувшейся в организме Кати страсти к противоположному полу.

А то, что она решила уйти из дому в этот вечер, было понятно — от Фомина в таком состоянии нечего было ждать адекватной реакции на Катины желания. Он был слишком накачан алкоголем.

Катя собиралась по-военному — через минуту она была уже готова к выходу. Как только она накинула на себя пальто, на пороге спальни показался Фомин, облаченный в домашний спортивный костюм. Окинув взглядом всех трех женщин, он состроил необычайно обиженную мину.

— Как? Вы уходите? Все?

И, поскольку ответа не прозвучало, ибо он напрашивался сам собой, Фомин покачал головой:

— Я так не играю, я обиделся и пошел пить водку.

— Иди пей что угодно и приводи сюда кого угодно! — закричала Удальцова. — Только если я кого-нибудь приведу сама, освободи мне спальню. Будешь ночевать либо в гостиной, либо в ванной… Все равно в таком состоянии ничего не сможешь.

Она еще раз одарила мужа презрительным взглядом и открыла дверь. Приятельницы тихо сказали «до свидания» несколько опешившему хозяину квартиры и вышли на лестничную площадку. Уже когда они спустились на пролет ниже, сверху раздался предупреждающий окрик Фомина:

— Если ты приведешь Лохмана, я вам не открою…

И закрыл дверь.

— Как будто я собираюсь приводить сюда Лохмана, — буркнула Удальцова. — У него своя квартира есть… Правда, это совсем не значит, что я пойду сейчас туда, — сказала она почему-то извиняющимся тоном, как будто посещение господина Лохмана было чем-то из ряда вон выходящим.

Когда все трое вышли из подъезда, Катя вымучила из себя улыбку и грустно произнесла:

— Я извиняюсь, если отняла у вас время. Просто, может быть, мне надо было выговориться.

— Да, конечно, мы понимаем, — ответила Эвелина.

— Нет проблем, — по-деловому подвела итог вечера Лариса. — Если возникнет желание хорошо поесть и выпить, милости прошу в «Чайку». — Она протянула Удальцовой визитную карточку.

Ответный жест последовал незамедлительно. Катя вынула из кармана пальто визитку туристической фирмы «Тарвест»:

— Это на тот случай, если вы захотите перенести свой бизнес куда-нибудь западнее той дыры, в которой мы имеем несчастье проживать.

Лариса улыбнулась, взяла визитку и направилась к своему «Вольво». Эвелина последовала за ней.

— Вас подвезти куда-нибудь? — спросила Лариса.

— Нет, у меня своя машина, стоит недалеко на стоянке. Я доеду сама…

И, еще раз натужно улыбнувшись, Удальцова пошла в направлении аэропорта. Приятельницы сели в машину и поехали в сторону города.

— Ну что, ничего интересного для себя ты здесь не нашла, конечно? — обиженно спросила Горская, закуривая сигарету.

— Как ни странно, ничего, — ответила Лариса, слегка иронизируя над ситуацией.

В принципе и так было понятно, что в этом случае требовалась помощь психолога или даже психиатра.

— Ларочка, извини, пожалуйста, Удальцова по телефону расписывала свой случай как из ряда вон выходящий…

Лариса вздохнула. Человеку вообще свойственно преувеличивать свои проблемы и считать, что он один такой единственный и неповторимый и уж его случай является уникальным и самым что ни на есть интересным. Это свойство человеческой натуры было хорошо знакомо Ларисе, и она просто в очередной раз в этом убедилась. Ценой двух часов своего времени, которое она в этот вечер собиралась посвятить семье.

Глава 2

В ресторане «Чайка», как всегда вечером, было многолюдно. Звучала музыка, официанты разносили всевозможные экзотические блюда, а директор ресторана Лариса Котова, завершив свой рабочий день, уже собиралась ехать домой.

По привычке перед выходом она оглядела посетителей ресторана. Администратор уже ушел с работы, и на хозяйстве оставались лишь охранники, повара и официанты. Но вроде бы сегодня никаких проблем не намечалось. Народ сидел тихо и чинно.

Ну, может быть, за исключением компании из трех женщин в углу. Даже сквозь довольно громкую музыку пробивался громкий смех одной из них. Было видно, что все они навеселе и хотят продолжения банкета любыми способами, причем банкета, граничащего с вакханалией. По крайней мере, это касалось издаваемых ими звуков.

Что-то заставило Ларису задержать взгляд на той, что громче всех смеялась, но не по этой причине. Где-то эту даму Лариса недавно видела… Но где же?

Лариса еще раз напрягла зрение и память, на всякий случай отойдя за колонну, чтобы не смущать человека своим пристальным взглядом. Мало ли что она может подумать спьяну, если вдруг встретится с ней глазами. А взгляд у этой женщины был пронзительный и все замечающий. Совсем как у гадалки или ведьмы.

Стоп! Ведьма? Ну, точно. Фотография из шкафа в квартире этой сумасшедшей Удальцовой, куда Ларису занесла нелегкая накануне.

Эту женщину зовут, кажется, Арина Борисова. Да, абсолютно верно, ведьма, испортившая на фиг всю энергетику на кухне несчастной Кати Удальцовой. Да и еще вдобавок сделавшая так, что хозяйку квартиры, ориентированную на крепкие семейные отношения, вдруг стали обуревать пылкие плотские желания.

Это была она, длинноволосая темная шатенка с острым носиком и забавными губками бантиком, которая так очаровательно смеялась на фотографии в объятиях Виктора Лохмана.

Кстати, интересно было бы узнать, как закончился для этой семейки вчерашний вечер. Лариса, вернувшись вчера домой поздно и наткнувшись на недовольство мужа, сразу же забыла об Удальцовой и ее необыкновенной истории, но сейчас в ней почему-то проснулся интерес.

Арина Борисова, которая действительно могла считаться красавицей, возбуждала в ней какие-то непонятные флюиды. Ларисе вдруг захотелось познакомиться с этой женщиной. Она чувствовала, что не будет потом разочарована. Тем более что она уже окунулась в некие взаимоотношения людей — из любовного четырехугольника с двумя она была уже знакома и вот сейчас воочию наблюдает третью.

Рядом с Ариной сидела женщина примерно того же возраста, что и она сама. Только выглядела она менее эффектно. Она была чуть пониже, у нее было круглое, почти лунообразное лицо. Прическа — довольно стандартное каре, что, на взгляд Ларисы, не очень шло к ее лицу.

Она была одета в длинное бордовое платье с люрексом с глубоким вырезом на спине, а на ее ногах были черные туфли с острыми носами на высоком каблуке.

Компанию довершала высокая, статная, но в то же время явно молодая, можно сказать, зеленая особа. Ее растрепанные волосы очень гармонировали с ее поведением. Она достаточно неряшливо поглощала пищу, и некоторые куски летели прямо на юбку. Кроме того, она умудрялась одновременно с едой говорить с обеими своими соседками и смеяться их шуткам.

Лариса уже не думала о том, как бы ей быстрее уехать домой. В очередной раз волею судьбы она была вовлечена в некие события, и этот на первый взгляд случайный эпизод — присутствие в ее ресторане женщины, которая напрямую была связана с событиями в доме Удальцовой, — говорил о том, что Ларису ждет, видимо, следующее приключение в ее богатой на события жизни.

Она по-прежнему не отрывала взгляда от столика, за которым сидели три дамы. Веселье у них было в самом разгаре, на лицах сверкали улыбки. Может быть, чуть скромнее и отстраненнее вела себя сидевшая рядом с Ариной невысокая мадам с каре. Арина выглядела совсем как молодая девушка, с ее длинными волосами, свободными от такого понятия, как прическа, подруга же ее, напротив, смотрелась солидно и от этого казалась несколько старше.

В наблюдении за этой троицей Лариса провела минут десять и начала уже думать, что надо как-то изменить ситуацию. Не будет же она до конца вечера торчать за колонной, подпирая ее, подобно кариатиде!

Однако жизнь сама распорядилась таким образом, чтобы Лариса познакомилась с веселой компанией. Когда в очередной раз смолкла музыка, в образовавшейся тишине диссонансом прозвучал звонкий и раскрепощенный смех Арины Борисовой.

Ей аккомпанировал резковатый голос молодой особы.

— Мы хотим музыку? — спросила она и тут же сама себе ответила: — Да, мы хотим музыку!

— И не только музыку! — воскликнула Арина. — Мы хотим чаю!

И во всю глотку расхохоталась. Сидевшие рядом с ней подруги также грохнули смехом. Остальные посетители ресторана повернули головы, дабы воочию лицезреть привлекавших к себе внимание женщин.

— Ха-чу ча-ю! Ха-чу ча-ю! Ча-ю ки-пя-че-на-ва! — неожиданно запела Арина Борисова.

— И не майора я люблю, а па-лит-за-клю-че-на-ва! — закончила вместе с ней сидевшая рядом солидная мадам.

Лариса поняла, что настал тот самый момент, когда надо подойти и выяснить обстановку на месте. Она приосанилась и решительным шагом пересекла зал.

По мере того как она приближалась к столику, за которым сидела троица, насторожилась только самая солидная из дам. Арина же вместе со своей молодой подружкой горланили известную песню Чижа почем зря.

— Вы что-нибудь хотите? Вам принести чаю? — подойдя к столику вплотную, спросила Лариса с улыбкой. — Я директор ресторана Котова Лариса Викторовна.

Арина, сообразив наконец, что поведение ее несколько выходит за рамки общепринятого, чуть виновато посмотрела на Ларису.

— Нет, чаю нам не надо, — грудным голосом ответила дама с каре. — Вы извините нас, пожалуйста. У меня подруги сегодня просто очень счастливы… И ваш ресторан замечательный.

На лице у этой женщины появилась искренняя и открытая улыбка.

— А чай у нас есть, причем самых экзотических сортов, — продолжила Лариса, также улыбнувшись в ответ. — Как директор этого заведения могу гарантировать качество…

— Очень рада с вами познакомиться, меня зовут Елена, — сказала солидная дама. — Елена Петрова. Мы с вами в чем-то коллеги, я владелица фирмы «Ротекс», может быть, слышали…

Лариса тут же вспомнила, что совсем недавно видела рекламу фирменных магазинов «Ротекс» в газете «Что? Где? Почем?».

— А меня зовут Оля, — резко и, как показалось Ларисе, даже с вызовом вступила в разговор молодая девица. — Ардабацкая Ольга Александровна. Прошу любить и жаловать…

— Леля, мы тебя и так любим, — мягко сказала Арина, упреждая дальнейшие словоизлияния подруги, которая была подшофе гораздо больше своих, видимо, более закаленных в алкогольных боях старших подруг. — А жалеть тебя будут молодые люди.

— А где их взять? — простодушно спросила Ольга.

— В гнезде! — округлив глаза, ответила ей Арина и, обращаясь к Ларисе и Елене, продолжила: — Господи, как было бы хорошо, если бы она молчала! Хотя бы изредка…

— А вы мне рот не затыкайте! — пристукнула по столу кулаком Ольга. — У нас демократия, скажите, товарищ директор!

Последнее обращение адресовалось Ларисе, и, откровенно говоря, за время работы председателем правления ЗАО «Ресторан «Чайка» так старомодно к ней обращались в первый раз. Она неожиданно представила себя в роли толстой заведующей совдеповского общепитовского кафе, и настолько это не вязалось с ее образом стройной бизнес-леди, что она невольно расхохоталась.

— Оля, прекрати смущать людей, — улыбнулась Елена. — А вы ее извините. И еще я думаю, что обстановка располагает к тому, чтобы вы присели вместе с нами и присоединились к нашему ужину.

— Да, мы просим вас, — поддержала подругу Арина. — Тем более что мы доставили вам небольшое беспокойство своим неуместным вокалированием.

Лариса не заставила себя долго упрашивать и присела рядом с веселой компанией. Когда был поднят первый тост в ее присутствии — это было вино шабли, — Лариса спросила:

— Ваше посещение «Чайки» связано с каким-то знаменательным событием?

— Нет, — ответила Петрова. — Просто сегодня вечером нам хорошо.

— Разве этого мало? — кокетливо удивилась Арина. — Разве это не достаточный повод?

— Я рада, что у вас в жизни все так замечательно, — сказала Лариса.

— Было бы еще лучше, если бы к нашей Арине не приставали всякие подозрительные и недостойные ее личности, — изрекла Ардабацкая.

— А кто к ней пристает? — сделала круглые глаза Лариса. — Вроде бы вокруг никого нет.

— Нет, не в вашем ресторане, не хватало бы еще здесь, — пояснила Ардабацкая. — Я имею в виду некоего господина по фамилии Лохман… Представляете, на вид полнейший «зяма», а на каждом углу кричит, что совсем даже не еврей, а поволжский немец. Да и фамилия о многом говорит — он полнейший лох!

— А вот и неправда! — заступилась за Лохмана Арина. — Дело в том, что по-немецки «лох» означает «отверстие, дыра». Он сам мне об этом говорил.

— Это совсем не делает его лучше! — отмахнулась Ардабацкая. — Он домогается нашу Арину и достал уже нас всех. А тут еще некая мадам недавно обвинила мою подругу в том, что она якобы каким-то таинственным образом испортила энергетику на ее кухне. Представляете, товарищ директор?

Лариса вздохнула. Ну что это такое? Или Ардабацкая является активисткой Компартии, или же пора Ларисе менять имидж, может быть, она выглядит излишне по-советски. К чему это обращение — «товарищ»?

Однако у нее не было времени обращать внимание на такие пустяки, и она притворно удивилась:

— Это как?

— А вот так, — вступила в разговор Арина. — Все меня считают ведьмой. И та мадам не исключение.

— Она жена ее любовника, ларчик тут открывается очень просто, — пояснила Петрова с улыбкой. — Обычная ревность. А Арина у нас очень умная, — с улыбкой и какой-то нежностью в голосе произнесла Петрова. — Она у нас неординарная и всезнающая… А таких не любят.

— Угу, многовекторная, многопрофильная, разнообразная, — пустилась раздавать комплименты самой себе Арина. — Вы говорите, говорите, мне так приятно…

И весело засмеялась, бросив взгляд своих карих глаз на Ларису. Затем она наклонилась к Елене и посмотрела на нее ласковым и преданным взглядом. Потом вдруг улыбнулась, и Ларисе показалось, что между двумя женщинами произошел молчаливый диалог. Они по глазам поняли друг друга.

Вслед за этим они вдруг обнялись и поцеловались.

— Вы не думайте ничего такого, — чуть смутившись, сказала Арина, высвобождаясь из объятий подруги. — Просто мы любим друг друга.

— С мужиками мы только сексом занимаемся, а настоящая любовь возможна только между женщинами, — поддержала Арину Петрова. — Ведь сама природа распорядилась таким образом, что самки более мудры, чем самцы.

Лариса, несколько удивившись тому, как разворачиваются события, умело скрыла недоумение. Она поняла, что перед ней три неглупые, ну, во всяком случае, две из них, — Лариса посмотрела на экзальтированную молодую Олю и решила не торопиться с высокой оценкой ее интеллектуальных способностей — дамы, которые достаточно навеселе и просто-напросто подшучивают друг над другом и отчасти над окружающей обстановкой. Они просто плывут по течению, отдаваясь древней китайской мудрости дао — «что будет, то и будет» и «что бы ни делалось — все к лучшему». Поэтому и она сама решила придерживаться в общении с ними такого же принципа.

— Пожалуй, не буду с вами спорить, потому что сама женщина, — сказала Лариса. — Вы меня заинтересовали другим — обвинениями в порче кухни. Это крайне оригинально. Позвольте узнать, эта история еще не закончена?

— Как сказать… По-моему, той даме необходимо обратиться к психиатру, — серьезно сказала Петрова, отправляя в рот кусок антрекота. — Только и всего.

— Если так будет продолжаться дальше, — Арина отхлебнула из бокала вино, — то мы все скоро попадем в психушку.

— Конечно, — спокойно согласилась Петрова. — Если не вылезешь из своего дурацкого любовного треугольника, который сама же во многом и создала, то этой участи тебе не миновать.

— Квадрата, — поправила ее Арина. — Не надо принижать роль Екатерины Сергеевны.

— Это та самая дама, с кухней? — спросила Лариса.

— Да, она самая, — со вздохом ответила Арина и, отпив вино из бокала, вдруг картинно-плаксиво воскликнула: — Ну почему мне так не везет с мужиками!

Она сказала это тоном актрисы, игравшей в провинциальном детском театре какую-нибудь Мальвину, после чего осушила бокал и схватилась за голову.

Лариса еще раз оглядела сидевших рядом с ней женщин. Несмотря на то что все они были по-своему симпатичны и неглупы, было очевидно, что личная жизнь у них не сложилась. Лариса не могла объяснить, почему у нее вдруг возникло это ощущение, но она это чувствовала как женщина. А она доверяла своей интуиции.

— Ладно, девочки, нам, по всей видимости, пора. — Петрова посмотрела в пустое блюдечко, где только что было кофейное мороженое. — У меня завтра трудный день. Мы загрузили вас своими разговорами.

— Почему же? — возразила Лариса. — Про энергетику кухни очень забавно было услышать — первый раз в жизни сталкиваюсь с такой галиматьей.

— А, это пустое! — махнула рукой Петрова. — Просто женщина не умеет вести себя с собственным мужем. Вот и несет всякую чушь… А нам действительно пора. Вам, Лариса, большое спасибо за компанию, была очень рада с вами познакомиться.

Она взяла Ларису за руку и пожала ее.

— У вас замечательный ресторан. Я, по правде сказать, здесь впервые, все как-то не удавалось… И хотя я о нем наслышана давно, право же, не ожидала, что здесь будет так замечательно.

— Да просто классно здесь! — воскликнула вдруг Борисова, снова подняв голову и одарив всех сидевших за столом обаятельной улыбкой.

— Правильно, — согласилась с ней и Оля, быстренько уплетая мороженое, которое не доела Борисова. — Только мы, наверное, уже надоели товарищу директору.

— Меня зовут Лариса Викторовна, — не выдержала Котова. — Название ресторана — это перевод моего имени с греческого.

— Я так и подумала, — мягко сказала Арина, поднимаясь со стула и подавая ей руку. — Простите ее, она у нас ребенок несмышленый.

Ольга Ардабацкая, покончив в этот момент с мороженым, слишком буквально восприняла призыв подруг покинуть заведение и нетвердой, но в то же время очень энергичной походкой направилась к гардеробу. Поэтому сказанное Ариной она не слышала.

Лариса улыбнулась, глядя ей вслед. По ходу Ардабацкая умудрилась столкнуться с двумя мужчинами и чуть было не сбила их с ног. Под самый конец пути ее занесло влево, и она была на сантиметр от того, чтобы не снести своим молодым, исполненным энергии телом столик. Но, слава богу, этого не произошло. Сработал охранник, который подскочил и поддержал Ольгу. Та удивленно посмотрела на него и долгое время не могла понять, что он от нее хочет. Наконец охранник указал ей на гардероб, Ардабацкая оттолкнула его и буквально впечаталась в стену рядом с местом, где выдавали одежду.

— До свидания, — сказала Петрова, проследив так же, как и Лариса, за Ардабацкой до гардероба и, в конце концов, успокоившись.

Она достала из сумочки визитку.

— Если вдруг… в бизнесе все бывает…

— Да, конечно, — согласилась Лариса, приняв визитку своей новой знакомой.

Она проводила троицу взглядом. Время было уже совсем позднее — полночь наступала через пятнадцать минут. Наверняка дома Ларису снова ждала взбучка от недовольного мужа, который, после того как несколько месяцев назад их семья воссоединилась, требовал от жены внимания к своей персоне и настаивал на том, чтобы она занялась семьей и домом.

Она вздохнула и пошла к служебному выходу. По сути дела, она провела последние два часа в совершенно ненужных ей разговорах, пускай и познакомилась с новыми, неординарными людьми. Что-то ее влекло к этой истории, которая неожиданно вошла в ее жизнь два дня назад с посещения госпожи Удальцовой.

Она оделась в своем кабинете и вышла через служебный ход на улицу, где была припаркована ее «Вольво».

Нет, все, хватит, никаких новых приключений ей не надо! Соприкоснулись с чужими судьбами, а влезать в них не будем. На сей раз не будем. Да и нет там ничего такого серьезного, за что можно было зацепиться. Какие-то мистические завороты, спровоцированные климактерическим периодом или неблагоприятным гормональным фоном. Женщины умеют найти причину, чтобы двинуться рассудком.

С такими мыслями Лариса завела мотор «Вольво» и уже собиралась выехать на проезжую часть. Но тут неожиданно на машину буквально упала Ольга Ардабацкая. Она в расстегнутой шубе с перекошенным лицом закрыла левое стекло «Вольво» с водительской стороны.

— Товарищ директор, нашу Арину бросили вон в ту машину и увезли! Помогите! — палец Ардабацкой указал на «Ауди» с заляпанными снегом номерами, удаляющуюся в сторону Волги.

* * *

Борис Фомин с трудом выдохнул из себя воздух, ставя на стол бокал, в котором только что была водка.

Она в данный момент растворялась в его организме, и он физически чувствовал, что отходит. Еще немного, и исчезнет дрожь в руках, еще немного, и он сможет считать себя нормальным человеком. Сейчас нормальным состоянием для него являлось такое, когда он не ощущал в себе дискомфорта. А снять дискомфорт можно было только очередной дозой спиртного.

Борис был алкоголиком, болезнь его прогрессировала и переходила на вторую стадию, когда наступает физиологическая зависимость. Обычно вслед за этим неминуемо следует деградация личности. Осознавая эту опасность в трезвом виде, Фомин предпочитал не думать о ней, когда выпьет.

В таком состоянии ему казалось, что он со всем миром в раздоре по причине похмельного синдрома, и кратковременное возвращение нормальных ощущений было для него радостью.

И вот он снова чувствует подъем сил и сейчас даже может сесть за руль своего джипа. Машину Фомин уже давно привык водить в пьяном виде. Когда-то ему удавалось избегать конфликтов с дорожной милицией, когда-то нет. Недавно вот забрал свою «Марусю», как он ласково называл джип «Чероки», из ремонта. По пьянке въехал не совсем туда, куда надо. Это произошло сразу после того, как он ушел в свой очередной запой, — после встречи с двумя старыми приятелями, Виктором Лохманом и Павлом Абрамцевым. После той самой пьянки, когда его жена Катя, недалекая и экспансивная женщина, обвинила друзей в спаивании мужа.

А потом все пошло кувырком. Получилось так, что после аварии он поехал пожаловаться на горькую судьбинушку к своему старому приятелю Вите Лохману и там встретил его теперешнюю, а для него самого бывшую любовницу — Арину Борисову.

И всколыхнулись прежние чувства на пьяную головушку, всколыхнулись! На фоне удручающей ситуации в семейной гавани, где Фомина пилили как только могли — и за пьянки, и за реальные и мнимые измены, и требовали только одного — усердной работы на ниве бизнеса и денег.

Собственно, у Фомина с Катей всегда были проблемы. Ему, человеку, в свое время нереализовавшемуся на ниве искусства и воспринимавшему мир в особом, фоминском ракурсе, было тяжело жить с приземленной и властной Катей Удальцовой. Связывал их, конечно, общий ребенок. Но была в его сердце и красавица Арина. Она всегда манила его. Именно манила…

Фомин неожиданно задумался над тем, как же он к ней относится. Нет, нельзя сказать, что он любит ее. Скорее, это она испытывает к нему такие чувства… А в сущности, что он ей дает? За что такая любовь? За его неординарность и готовность сорваться с катушек и устроить гулянку посреди рабочей недели денька этак на три?

А что, это, может быть, и не так мало. Для такой женщины, как Арина, главное — чтобы не было скучно. Чтобы если уж и лететь под откос, так весело, с музыкой! С бокалом шампанского в руках и на комфортабельном авто! Ну, а где алкоголь, там и до греха рукой подать.

Она устроилась к нему в фирму через знакомых. И после очередной пьянки они сблизились, это произошло в офисе вечером. С тех пор под неизменный алкогольный аккомпанемент они и исполняли сольные трели своих любовных игр.

Удивительно, но Арина влюбилась и, несмотря на свою популярность у мужчин, предпочитала встречаться с женатым человеком и не заводила себе другого постоянного любовника. Бориса это вполне устраивало. Арина была женщиной непритязательной, ей было достаточно того, что он раза два в неделю уделял ей время.

Но потом неожиданно вмешался Витька Лохман, его друг, который втюрился в Арину до потери пульса. И у нее с ним завязались какие-то странные отношения, они словно скользили по тонкому острию между дружбой и сексом. И Фомин решил на время отступить: как раз наступило лето, самое время было подшиться, закодироваться и исчезнуть в семейной пучине, переждав сложные времена. Борис тогда почувствовал, что если он не остановится в своем пьянстве, то каюк всем делам, и он может потерять семью. И, несмотря на свою привязанность к Арине, он выбрал стабильность и уют домашнего очага.

Но… Пришла осень, а вслед за ней и холода… А как при холодах не пить? В России? Не-воз-мож-но!!!

Тогда, у Витька, он понял по глазам Арины, что она его до сих пор помнит и хочет… Ему не надо было ничего говорить, он обладал поразительной интуицией и чувствовал женщин на расстоянии. Он этим очень гордился. Чары его действовали не на всех, но Арина им поддавалась…

И Фомин в очередной раз решился. Он еще раз встретился с Ариной у Лохмана, проводил ее до дому, засиделся у нее допоздна, разбавил вечер обильным алкоголем, и отношения завертелись с прежней интенсивностью.

Фомин пил уже пятый день. Сегодня он в середине рабочего дня сорвался и приехал сюда, в частный дом, где проживала Арина вместе со своими двумя подружками — Леной и Олей. Лена была очень деловой женщиной, имела свою фирму, Оля же представляла собой девятнадцатилетнюю балаболку и в этой компании играла роль младшей сестры.

Арина болела и поэтому была сегодня дома. Фомин, по своему обыкновению, пришел не с пустыми руками, и события развивались по привычному сценарию. Сначала — выпивка и чревоугодие, затем — легкая музыка и секс. Но сегодня что-то не очень заладилось у него в постели, были сложности с мужской силой — сказывались возраст и водка, пришлось Арине активно помогать. Но она прекрасно его чувствовала, с ходу определяла, что нужно в данный момент партнеру. Может быть, именно этой интуиции, которая, безусловно, дается человеку от бога, не хватало в постели его жене Кате.

После того как все произошло, Фомин заснул. И проснулся только тогда, когда услышал веселые женские голоса. Это вернулись с работы Лена и Оля. Они его растолкали и безапелляционно заявили, что пьяны и желают продолжить веселье в какой-нибудь экзотической обстановке. Фомин вспомнил про ресторан «Чайка» и посоветовал им ехать туда. Сам же он осознал все-таки сквозь алкогольный дурман, что пока еще женатый мужчина и, соответственно, должен ехать домой.

И сейчас, победив очередной синдром недопития путем приема внутрь ста граммов русского национального напитка, он был готов сесть за руль и доехать до дому. Положение спасало то, что от частного дома Борисовой до его «сталинки» можно было добраться так называемыми «огородами». Здесь не околачивались менты, и обстановка для подвыпивших водителей была самая что ни на есть спокойная.

Отдышавшись, Фомин присел на стул и закурил. Он хмуро посмотрел на декабрьский ландшафт за окном.

«Нет, все-таки есть в жизни счастье», — подумал он. И это ощущение появилось не только потому, что ему полегчало и хмель растворился в организме приятной волной, а потому, что две женщины его любят и преданы ему.

Катя, несмотря ни на что, его любит и никогда ни на кого не променяет. Арине, этой в принципе одинокой и беспутной по-своему женщине, он тоже весьма дорог. Еще парочка встреч с ней, и Лохман, претендовавший на роль героя-любовника, будет повержен. Знать она его больше не захочет… Тоже мне… будет знать, как заглядываться на его женщин. Сначала Арину увел, потом Катю чуть не соблазнил… Да может быть, даже и соблазнил — теперь какая уже разница! Да что это такое, в конце концов! У него, наверное, комплекс неполноценности — ему обязательно нужно для самоутверждения отбить у друга женщину.

Вот Фомин ни у кого ничего не отбивает, у него и так получается все само собой. Это все потому, что он их, то есть женщин, любит, а Лохман все пытается завоевать их или, хуже того, купить.

«Ни хрена ты не понимаешь, Витек, в жизни!» — с горьким вздохом подумал Борис.

И ко всему прочему ты предатель… Фомин вспомнил июльскую историю, когда по возвращении из командировки в Москву, в которую он волею случая поехал вместе с Ариной, дома его ждал жуткий скандал. Он-то и подвел черту под его отношениями с Ариной. Фомину было абсолютно ясно, что в этом виноват Лохман.

Но ничего, Борис человек добрый, отходчивый… И простил Витька, ведь он желал ему в жизни только добра. Но в голове у того был сплошной бардак, как и в его квартире. И ничего уже с этим не сделаешь — не виноват Фомин в этом и ничем не может помочь своему приятелю.

Мысли Бориса метались от одной идеи к другой. Это, кстати, весьма помогало ему в жизни. Когда он слегка подпивал, его, как незабвенного Остапа, несло… Его красноречие, помноженное на остатки непропитого до сих пор интеллекта, производили впечатление на противоположный пол.

Да и в бизнесе это здорово помогало. Он мог заболтать даже бандитов — это мало кому удавалось. И, если бы он не пил, быть бы ему каким-нибудь боссом в губернском правительстве или владельцем крупной фирмы. А так…

Все-таки, может быть, бросить пить? Фомин уныло посмотрел на бутылку. Там оставалось еще граммов пятьдесят.

Нет, вот сейчас последний раз, последний раз в жизни, и все!

И все!

Завтра же надо идти к своему врачу и сдаваться на его милость. Ну, конечно, придется вернуться полностью в семью, не без этого… Рядом с Ариной оставаться трезвым невозможно, на алкоголе строится многое в их отношениях.

— Вот сейчас последний раз! — вслух сказал Фомин, словно гипнотизируя словами самого себя. — Чуть-чуть, и все! Там всего-то пятьдесят грамм — какая ерунда!

Борис, мысленно настроившись на последнюю алкогольную дозу, потянулся за бутылкой. Налил в бокал уже вполне твердой рукой и выпил…

— Хорошо пошла, черт побери! — снова вслух сказал он.

Взгляд его упал на новые сапоги, которые принесла себе Елена Петрова. Хорошая женщина эта Ленка! — неожиданно подумал Фомин про подругу своей любовницы.

Надо их всех, что ли, трахнуть? — мелькнула у него шаловливая мыслишка. И Ленку, и Лельку! А то последняя совсем уже с ума сходит в свои девятнадцать лет по поводу того, что все еще девственница!

Но это потом, а сейчас пора было собираться. Фомин посмотрел на часы. Да, явно пора домой… Броситься в ноги своей Катеньке, вымолить в очередной раз прощение, сказать ей о принятом им решении завязать и…

Потом спать. Только спать. Завтра будет новый день и новая жизнь.

Фомин вздохнул, надел ботинки, выкинул пустую бутылку в мусорное ведро и, хлопнув себя по карманам, убедился, что все его ключи на месте. Выключив свет, он вышел в сени, открыл железную дверь и, немного погодя, захлопнул ее.

Во дворе было темно и тихо. Массив частного сектора, где находился дом Арины Борисовой, не отличался шумом. И эта тишина неожиданно вселила в него оптимистический взгляд на жизнь. Ему вдруг открылась простая истина, заключавшаяся в том, что если он все-таки бросит пить, с завтрашнего дня все в его жизни может пойти по-другому.

Охваченный этими мыслями, Фомин вышел на улицу и открыл дверцу своего джипа «Чероки». Он, не торопясь, сел на водительское место и начал разогревать двигатель.

Он решил открыть бумажник, чтобы пересчитать наличность. С внутренней стороны его улыбалась фотография жены и дочери. «Все-таки они у меня красивые», — ласково подумал Фомин…

…Бог дал ему шанс умереть с благими мыслями. После того как Борис бросил этот взгляд на своих самых близких людей, его джип сотряс страшный взрыв.

Глава 3

«Вольво» не зря называют «королевой московских дорог». Несмотря на то что эти события происходили в другом российском городе, дороги в нем нельзя было отнести к разряду образцовых. Тем более зимой, когда под колесами снег и гололед. А уж в зиме шведы знают толк.

Поэтому, когда расстояние между «Вольво» и «Ауди», в которой увозили неизвестные злоумышленники в неизвестном же направлении несчастную Арину Борисову, равнялось примерно кварталу, Лариса не очень беспокоилась. Несмотря на то, что «Ауди» двигалась достаточно быстро, даже, можно сказать, рискованно быстро для такой погоды.

Светофоры мигали лишь желтыми огнями — время было позднее. Гаишников как ветром сдуло с улиц — на всем протяжении длиннющей улицы Чернышевского их не было вообще. Наконец «Ауди» свернула куда-то влево, на боковую улицу, застроенную многоэтажными домами.

Лариса, не обращая внимания на истеричные вопли сидевшей рядом Ардабацкой, притормозила возле этой боковой улицы и, едва справившись с управлением, повернула.

Открывшийся вид не давал особо радужных надежд. «Ауди» исчезла. Но Лариса не теряла присутствия духа. Обогнув квартал многоэтажек, она пришла к выводу, что машине некуда было деться, кроме как заехать во двор. Туда-то она и направила свою серебристую красавицу.

Двор образовывался одной девятиэтажкой, двумя пятиэтажками и одним четырехэтажным зданием сталинского типа, за которым стояло еще одно здание, что-то типа школы или детского сада. Осветив фарами двор, Лариса увидела в их свете лишь пару темных машин, стоявших явно на ночевке, и мерцавшую задними габаритами «шестерку» у подъезда «сталинки».

Черт побери! Куда же делись бандиты? Неужели она ошиблась, и «Ауди» проехала куда-то еще мимо этого двора?

Ардабацкая словно почувствовала раздражение Ларисы и заверещала:

— Господи, да что ж это такое делается-то! В центре города, у элитного ресторана похищают людей! Я знаю, знаю, что во всем виноват этот негодяй Лохман!

Лариса старалась не обращать внимания на свою соседку, но это было очень сложно сделать, поскольку весь салон автомобиля заполнил весьма резкий и громкий голос Ольги.

И тут неожиданно на боковой аллее, которая проходила с задней стороны «сталинки», показалась «Ауди». Автомобиль направлялся явно к выезду из двора. Лариса тут же дала задний ход и до упора надавила на педаль акселератора.

Во дворе раздался рев двигателя и несколько секунд спустя визг тормозов. «Вольво» затормозила в полуметре от гаражей, которые закрывали выезд. «Ауди» была вынуждена остановиться.

Как только машина встала, Лариса открыла дверь своего автомобиля, вылезла и подбежала к «Ауди». Там уже открывалось стекло со стороны водителя. Послышался мужской бас, который произнес сложноподчиненное матерное выражение с использованием почти всего арсенала слов неформальной лексики.

— Где Арина? — чуть задыхаясь, спросила Лариса.

— Какая еще на хер Арина? — спросил ее в ответ водитель, крепкий мужик средних лет в кожаной дубленке. — Ты что, датая, что ли?

И подозрительно оглядел Ларису. Та в свою очередь заглянула в салон. Рядом с водителем сидел хмурый парень, телосложением под стать первому, на заднем же сиденье никого не было.

— Вы похитили около ресторана «Чайка» женщину полчаса назад. Где она? — повторила свой вопрос Лариса.

— Ты не только пьяница, а еще и фантазерка! — ухмыльнулся водитель, открывая дверь и ставя ноги на снег. — Убирай свою тачку и дай проехать.

— Где Арина? — это уже Ардабацкая, выбравшись наконец из «Вольво», подбежала к водителю «Ауди» и буквально накинулась на него.

Тот среагировал быстро. Еще пока она бежала, выставил вперед свой локоть, а когда Ольга приблизилась к нему, он резко ударил им по ее лицу. Ардабацкая, схватившись за лицо, упала ничком на землю.

Лариса не успела ничего предпринять, чтобы обезопасить себя. В следующий момент широкоплечий водитель «Ауди» сгреб ее в охапку и с размаха шваркнул спиной о стену гаража. В ее глазах заискрилось, и сознание через мгновение отключилось. Сквозь какую-то пелену она услышала шум двигателя отъезжавшей «Ауди». Автомобилю пришлось совершить некоторые маневры, чтобы объехать «Вольво» Ларисы. На это у водителя «Ауди» ушло где-то около минуты. Сразу же после того, как преграда была устранена, машина на большой скорости выехала со двора.

* * *

Когда сознание вернулось к Ларисе, она уже знала, что будет делать дальше. Временная неудача только больше раззадорила ее. Руки ее саднили от того, что она неудачно упала на лед, голова же болела из-за нанесенной бандитом травмы.

— Оля! — позвала она Ардабацкую, которая продолжала лежать на снегу.

— Угу, сейчас, — простонала та, делая неуклюжие движения, пытаясь подняться на ноги.

Лариса, превозмогая собственную слабость, приподняла девушку, и Ольга приняла сидячее положение.

— Как ты?

— Плохо, я пьяная и окровавленная, — заплетающимся языком ответила девушка.

Из ее носа действительно сочилась кровь, капая на ее натуральную норковую шубу. Пошмыгав чуть-чуть носом, она снова отключилась и упала прямо на руки Ларисы.

Там, где они находились, был задний двор, и людей не было вообще. Здесь и днем-то наверняка было достаточно безлюдно, а около полуночи нельзя было и надеяться на то, что кто-нибудь может помочь. Приходилось рассчитывать только на себя. Поэтому Лариса, собрав все силы, волоком оттащила бесчувственную Ардабацкую к «Вольво» и, немного передохнув, затолкала ее на заднее сиденье.

Заведя мотор, она посмотрела на Ольгу снова. Сознание не вернулось к ней.

«Черт побери!» — выругалась Лариса. И вдруг она вспомнила… Она достала визитку, которую ей совсем недавно вручила Катя Удальцова. Активизировав свой сотовый, который всегда был с ней, она набрала номер.

— Алло, Екатерина Сергеевна, это Котова Лариса, я у вас позавчера была в гостях, — отчеканила Лариса. — Мне необходим домашний адрес вашего знакомого Виктора Лохмана.

— А что случилось? — встревоженно и удивленно спросила Удальцова.

— Долго объяснять…

— Ну, хорошо, Белоглинская, 18, квартира 81, — все так же растерянно продиктовала она. — Что случилось-то? Бориса нет дома до сих пор, я волнуюсь.

Однако Лариса уже повесила трубку и надавила на газ. До Белоглинской, где проживал господин Лохман, единственный из четверки запутавшихся в любовных сетях людей, с которым она не общалась лично, Лариса доехала минут за десять. Она сразу же нашла дом. Это была стандартная хрущевская пятиэтажка.

Оставив Ольгу в машине, она вошла в подъезд. Уже на втором этаже она услышала громкую музыку, доносившуюся откуда-то сверху. Помимо музыки, слышались также возбужденные мужские и женские голоса. Поднявшись выше, на четвертый этаж, где находилась дверь с цифрой «81», она поняла, что попала по адресу.

Она позвонила, обратив попутно внимание на дверь, которая представляла собой весьма жалкое зрелище. Создавалось впечатление, что ее очень часто ломают, забыв дома ключи — древесина вокруг замка была раскурочена, а в нижней части двери была большая трещина, как будто кто-то методично и сурово лупил по ней ногой. Сквозь щель пробивался свет из квартиры, а музыка и голоса были слышны так, как будто все это происходило на лестничной площадке.

«Бедные соседи!» — подумала Лариса. Видно, привыкли и не возмущаются, хотя время уже позднее…

На ее звонок дверь тем временем открыл невысокий щупленький мужчина с усиками, в пиджаке с накладными плечами. Выглядел он интеллигентно и подчеркнуто вежливо осведомился:

— Вы к кому в столь поздний час?

— Мне нужен Лохман, — ответила Лариса.

— А Вити нет, он отлучился по делам, скоро должен быть, — поведал усатый мужчина и оглядел Ларису.

Очевидно, он был весьма удовлетворен увиденным, поскольку, посторонившись, улыбнулся и сказал:

— Вы можете подождать его здесь. У нас достаточно интересная компания…

И, видя, что Лариса застыла в нерешительности, добавил:

— Я чувства опасности у вас не вызываю?

— Нет, — честно ответила Лариса, внимательно посмотрев в глаза интеллигентного брюнета. — У меня в машине девушка, с ней произошел несчастный случай, у нее разбито лицо, — поведала она. — Вы не поможете мне доставить ее сюда?

— Поможем, — с готовностью откликнулся усатый. — Кстати, меня зовут Анатолий, я психолог, психотерапевт.

Тут в прихожую выглянул еще один мужчина, также невысокого роста, с чуть красноватым лицом, в свитере и водолазке. Он не отличался крепким телосложением, но лицо его несло на себе печать благородства и мужественности.

— Сейчас, — оценив тут же ситуацию, сказал он и бросился к выходу. — Меня зовут Павел Абрамцев, и хотя я психолог, но тоже рад помочь при случае приятной даме.

«Вот и хорошо, Павел, с вами тоже познакомиться не мешает», — подумала Лариса, вспоминая, что Удальцова рассказывала ей о пьянке с его участием, с которой, собственно, и началась вся эта история.

Находившиеся в квартире еще две женщины, до этого веселившиеся и громко смеявшиеся, приутихли и убавили громкость на усилителе.

Через минуту Ардабацкая уже была перебазирована в квартиру и уложена на диван.

— Что, парень по пьянке врезал, да? — сочувственно спросила у Ларисы одна из девиц.

Лариса сделала неопределенный жест рукой, что могло означать и «да», и «нет». Ей было не до разговоров, она напряженно обдумывала ситуацию. Лохмана дома нет, и, учитывая, что время позднее и совсем не подходящее для того, чтобы «отлучиться по делам», вполне возможно, что Ардабацкая права и он действительно причастен к похищению Арины. Но только каким образом ее успели перетащить из салона «Ауди» и куда?

Лариса вспомнила о «шестерке», которая стояла у подъезда «сталинки». Когда ее «Вольво» выезжала из двора, «Жигулей» там уже не было. Может быть, именно на этой машине Арину повезли дальше?

От размышлений на эту тему ее оторвал вкрадчиво-ласковый голос психотерапевта Толика.

— Каким ветром в этот холодный и неприветливый зимний вечер занесло вас на Белоглинскую, в богемную обитель Вити Лохмана? — с улыбкой поднося Ларисе чашку чая, спросил он.

— Совершенно случайно, — ответила Лариса. — А по какому делу ушел Виктор? И когда он, кстати, вернется?

— Он не докладывал… У нас здесь компания, мы собирались порадоваться жизни до его возвращения, — психолог красноречиво кивнул в сторону двух девиц. — А Витя, должно быть, тоже где-то молится потихоньку своим гедоническим божкам… Вы его старая знакомая?

Он пристально взглянул на свою собеседницу, словно стараясь определить, что она за личность. Было видно, что она его заинтересовала как женщина и он будет стараться всеми средствами произвести на нее впечатление.

— Нет, я его даже не знаю. Я скорее знакомая Арины Борисовой.

— Ариночки? — удивился Анатолий. — Как она поживает, лапочка наша? Что-то давно мы ее здесь не видели…

— Ее похитили несколько часов назад, — сухо ответила Лариса.

Первым на это сообщение отреагировал Павел Абрамцев.

— Похитили? — выпучил он на Ларису свои черные глаза-жучки.

— Да, и я стала случайной свидетельницей этого. Мы пытались задержать похитителей, но они оказались сильнее — ударили Ольгу, да и я пострадала, — Лариса приложила руку к голове, которая все еще болела. — А приехали мы сюда потому, что знали — Виктора связывали с ней определенные отношения, в последнее время несколько конфликтные, так что, сами понимаете…

Она сделала паузу и, нахмурившись, добавила:

— Поэтому его отсутствие дома в столь поздний час в сочетании с тем, что произошло, выглядит весьма подозрительно.

Анатолий несколько помрачнел и не стал комментировать слова Ларисы. Абрамцев же шумно выдохнул и опустил голову.

— Эх, жизнь моя, иль ты приснилась мне? — изрек он сакраментальную фразу. — Да-а, Борян заварил кашу…

— Это вы про кого? — поинтересовалась Лариса.

— Есть у нас один общий друг, Боря Фомин, — пояснил Абрамцев. — Так вот совсем недавно он отбил у Лохмана его любовницу, Арину Васильевну Борисову. Справедливости ради надо сказать правду — это было просто возвращение на круги своя… Чуть ранее Лохман отбивал Арину у Фомина.

— Да она просто переходящее знамя какое-то! — невольно воскликнула Лариса.

— Да, — со вздохом согласился Анатолий. — Ариночка у нас женщина с широкой душой, готова подарить необъятный океан своей любви всем достойным ее мужчинам.

— Только вот почему-то подобные желания возникают у нее, как правило, в состоянии алкогольного опьянения, — ехидно заметил Абрамцев.

Лариса внимательно посмотрела на этого человека. Было ясно, что перед ней классический пример скептика, может быть, даже слегка в гипертрофированном варианте. Несмотря на угрюмую внешность, Ларисе показалось почему-то, что этот человек наиболее искренен из всей этой компании, и она решила, что именно на него надо ориентироваться, чтобы получить правдивую информацию.

И поэтому она отважилась задать вопрос:

— Скажите, во время вашей недавней пьянки в квартире Фомина ничего необычного не происходило?

— А вы-то откуда об этом всем знаете? — искренне удивился Абрамцев.

— Я волею обстоятельств оказалась втянутой в эту историю, — уклончиво ответила Лариса. — Так что же там у вас произошло?

— Да ничего особенного. А в чем дело? — повысил голос Абрамцев. — Ну, выпили, посидели… Потом пришла его жена, наорала на нас, а на следующий день обвинила нас в том, что мы, видите ли, испортили ей энергетику кухни! Вы вдумайтесь в эти слова! Это же полный бред! Она совершенно съехавшая женщина и потенциальная клиентка Толика. Скажи, Толик, ты займешься бедной женщиной?

Павел улыбнулся и потрепал Анатолия по плечу.

— Ну, батенька, вы же знаете методы моего лечения! — широко улыбнувшись, сказал он.

— А именно эти методы там и нужны, — с напором на слово «эти» сказал Абрамцев. — Дело в том, что она побочно обвинила нас в том, что мы стимулируем ее сексуальную активность… А Толик у нас по этому делу большой мастак!

— Ну, не преувеличивайте, батенька, моих заслуг, не преувеличивайте! — на лице Толика по-прежнему сияла самодовольная улыбка.

Ларисе показалось, что она вообще у него никогда не сходит с лица. Он после десяти минут общения с ним создавал впечатление человека, который живет, как ему нравится, и всем доволен, оставаясь при любых жизненных катаклизмах оптимистом.

— Но… Это не имеет отношения к делу, — продолжил тем временем Абрамцев. — То, что произошло с Ариной, — гораздо серьезнее. Вы уверены в том, что ее похитили?

— Да, абсолютно. — И Лариса описала все события последних часов.

— Н-да-а, дела, — протянул Абрамцев и нервно почесал затылок. — И Витек еще непонятно куда делся… В такой-то поздний час.

Внезапно раздался телефонный звонок. К телефону подошел Анатолий.

— Нет… Нет… А, Лариса? Высокая блондинка, похожая на английскую леди, да, здесь… Вас к телефону, — сказал он и передал трубку Ларисе. — Это Удальцова Екатерина Сергеевна…

Лариса взяла трубку и услышала нервный голос Кати:

— Вы объясните, в конце концов, что происходит? Бориса до сих пор нет дома, и у меня совершенно раскалывается голова!

— Сегодня вечером похитили Арину Борисову, — оборвала Удальцову Лариса.

— Мне наплевать, что ее похитили! — неожиданно взорвалась Катя после секундной паузы, наступившей после сообщения Ларисы. — Вас рекомендовали мне…

— Я не занимаюсь профессионально решением чужих проблем, — жестко оборвала ее Лариса. — Я это делаю добровольно, на общественных началах и только тогда, когда сочту нужным.

Удальцова на секунду замешкалась, потом, изменив тон, спросила:

— Лохман дома?

— Его нет.

— А вы что там делаете?

— Развлекаюсь в обществе мужчин, — резко ответила Лариса. — Когда будет нужно, я сама наберу ваш номер. До свидания.

Разговор с Удальцовой немного вывел Ларису из себя. Она вдруг почувствовала себя на месте Фомина, который вынужден терпеть экстравагантные выходки своей супруги каждый день, и поняла, что жизнь у мужика не сахар. Однако это, конечно, не оправдывало его в ее глазах — пьянство и прелюбодейство для Ларисы являлись пороками.

Она вздохнула, вспомнив про Евгения. Ее собственный муженек страдал такими же пороками, только после возвращения из Москвы на постоянное место жительства на родину он как-то поутих.

Тем временем Анатолий быстренько сгонял на кухню, и перед Ларисой вскоре уже стояла тарелка с нарезанным бисквитным рулетом.

— Что бог послал, — маслено улыбаясь, сказал он. — Не взыщите…

Лариса, посмотрев на часы и бросив взгляд в сторону Ардабацкой, лежавшей на диване, начала пить чай. В конце концов, раз уж она ввязалась в это дело, то стоило подождать господина Лохмана.

Примерно около часа прошло в достаточно непринужденной беседе. По крайней мере, Толя вовсю старался сделать ее таковой. Он рассуждал о поэзии Серебряного века, говорил о том, как нынешняя реальная российская жизнь похожа на ту, которую описывал в своих романах незабвенный Федор Михайлович Достоевский. Ничего не изменилось в человеческой природе, говорил он. Потом разговор плавно перетек на тему взаимоотношения полов, и Анатолий попытался выяснить сначала любовные пристрастия Ларисы и вкрадчиво осведомился, а какой, собственно, мужчина может являться героем ее романа.

На все эти вопросы Лариса отвечала крайне уклончиво, а на последний ответить просто не успела.

Именно в этот момент в дверь квартиры позвонили. Позвонили настойчиво и даже бесцеремонно. Анатолий сразу же стал серьезным и насторожился.

Понятно, что необходимо было открыть дверь. Но Анатолий почему-то не решался этого сделать. Первым не выдержал Абрамцев. Бросив на приятеля какой-то укоризненный взгляд, он встал со стула и пошел в прихожую.

— Милиция! — послышалось из-за двери.

Помедлив секунду, Абрамцев открыл дверь. И в следующий момент был буквально впечатан ворвавшимися в квартиру людьми в камуфляже в дверь санузла.

— Всем оставаться на местах! — грубый голос омоновца прозвучал как приказ.

Собственно, совершать какие-либо движения никто и не собирался. Анатолий, у которого кусок бисквитного рулета застрял в горле, даже и проглотить-то его боялся. Две девчонки испуганно забились в угол комнаты, где спрятались за кресла. Ардабацкая стонала на диване и была безучастна к происходящему.

Одна Лариса оставалась спокойной. Она сидела за столом и с интересом наблюдала за тем, как развиваются события.

— Кто из вас Лохман Виктор Эдуардович? — спросил наконец старший опергруппы, высокий крепкий мужчина в кожаном плаще. — Майор Николаев, — представился он.

Он единственный среди четверых ворвавшихся в квартиру был с открытым лицом. У остальных на лицах были маски.

— Его здесь нет, — отважился сказать Анатолий.

— Это его квартира?

— Да, но его нет дома. Мы его друзья, он оставил нас здесь, а сам ушел.

— Куда?

— Этого мы не знаем… А что случилось? Чем объясняется такой неожиданный визит силовых структур посреди ночи? — к Анатолию стали возвращаться природный оптимизм и уверенность.

В этот момент в дверь вошли еще двое, мужчина и женщина. И в женщине Лариса узнала свою недавнюю знакомую Елену Петрову. Ее лицо было заплакано. Спутником Петровой был невысокий субъект с достаточно серой и невыразительной внешностью.

— Вы кто? — сразу спросил у него майор.

— Моя фамилия Паратов, зовут Александр Анатольевич, — слегка картавя, поведал мужчина. — А мою спутницу зовут Елена Валерьяновна Петрова. Мы можем даже документы вам показать. Это мы позвонили в милицию по поводу похищения женщины и взрыва машины.

— А, понятно, — кивнул Николаев.

— Че-го? — очухавшийся Абрамцев, потирающий ушибленный бок, и вальяжно сидевший в кресле Анатолий почти одновременно произнесли это слово. — Какого взрыва?

— Два часа назад произошел взрыв джипа «Чероки», принадлежавшего некоему Фомину Борису Николаевичу, — отчеканил старший опергруппы. — Вы знакомы с ним?

— Что? — У Абрамцева в глазах промелькнул ужас. — Борькин джип? Взор-вал-ся?

— Да, прямо около нашего дома, — плача, сказала Петрова. — Я после ресторана поехала туда, а там — горящая груда металла… Дело в том, что Боря жил у нас последние несколько дней, у него были проблемы дома, — голос ее дрогнул. — Я позвонила своему бывшему мужу, — Петрова кивнула в сторону Паратова, — потом в милицию, а затем мы вместе приехали сюда.

Лариса кивнула в знак того, что она поняла, почему опергруппа так быстро отреагировала на события и прибыла по этому адресу. Конечно, для нее сообщение о гибели Фомина было совершенно неожиданным. И по всему выходило, что как не хотела она влезать в новое авантюрное дело, но судьба распорядилась по-своему.

— Документы у вас у всех имеются? — спросил тем временем майор.

— У меня — да, — Анатолий полез в карман пиджака и предъявил свое водительское удостоверение.

— У меня — нет, — сказал Абрамцев. — Единственное, что я могу сказать в данной ситуации, — я не Лохман. И джип не взрывал.

По его глазам было видно, что он шокирован сообщением ментов, и в этот момент он пытался осознать случившееся и выстроить версию происшествия.

— Вы не нашли Арину? — тем временем поинтересовалась Петрова у Ларисы.

— Нет, мы преследовали похитителей, но они нас избили. Ольгу сильно ударили, сами посмотрите, в каком она состоянии. — Лариса кивнула на Ардабацкую. — Ну, и меня тоже слегка задели.

— О чем идет речь, можно узнать? — вмешался в разговор майор Николаев. — Дело в том, что мы прибыли сюда по делу о взрыве джипа «Чероки».

— Мою подругу Арину Борисову похитили где-то два часа назад около ресторана «Чайка», затолкали в машину и увезли в неизвестном направлении, — сказала Петрова. — Лариса с Ольгой пытались устроить погоню, но неудачно…

— Два часа назад? — переспросил Николаев. — Очень интересно… Джип взорвали примерно в то же время.

— Интересно еще и то, — сказала Лариса, — что покойного Фомина, похищенную Арину Борисову и пребывающего неизвестно где Лохмана связывали некоторые отношения.

— Какие же?

— Я думаю, об этом лучше расскажут знающие их люди. Я познакомилась с ними совсем недавно.

В этот момент в дверь, которую закрыли после своего прихода Паратов с Петровой, позвонили. Решительно отстранив бросившегося было открывать Паратова, двое силовиков в масках встали по обе стороны двери. Майор Николаев посмотрел в «глазок».

— Женщина, — констатировал он и открыл дверь.

На пороге квартиры стояла Екатерина Удальцова. Она удивленно посмотрела на оперативников. Когда она вошла, в самый первый момент в ее глазах были решимость и воля, которые через мгновение сменились удивлением, а спустя некоторое время испугом.

— Что случилось?

Абрамцев и Анатолий опустили глаза.

— Ваши документы, пожалуйста, — вежливо обратился к ней Николаев.

— Нет у меня документов, — бросив на него взгляд, ответила Удальцова.

— Это жена Фомина, — тихо сказал Абрамцев.

Майор застыл на месте.

— Вы в курсе, что ваш муж… — начал было он, но его перебил Анатолий.

— Екатерина Сергеевна, присядьте, пожалуйста, на диван… Пропустите ее, — попросил он оперативников в масках.

Совсем уже запуганная Удальцова нерешительно прошла в комнату и, с беспокойством оглядев всех присутствующих, опустилась на диван.

— Дело в том, что… — осторожно начал Анатолий.

— Что Лохмана нет, я уже вижу, — вдруг нервно перебила его Удальцова. — Что с ним произошло? В принципе мне это достаточно безразлично, но все же…

— С Виктором непонятно что, — отмахнулся Анатолий. — А вот с вашим мужем случилось несчастье.

Зрачки Удальцовой расширились, и она буквально замерла на месте, боясь пошевелить даже пальцем.

— Его больше нет среди нас, — решился сказать Анатолий.

— Как это нет? — Удальцова прижала руки к груди.

Наступило молчание, которое нарушил майор Николаев.

— Джип «Чероки», номерной знак 368, вам принадлежит? — спросил он.

— Да, — выдохнула из себя Катя.

— Два часа назад его взорвали около частного дома на улице Вольской, в районе научного института, — сухим официальным тоном сообщил Николаев. — В салоне машины найден обгоревший труп, опознать который, увы, не представляется возможным. Но мы полагаем, что это владелец машины Борис Николаевич Фомин.

Глаза Удальцовой закатились, и она упала прямо на Ардабацкую, лежавшую с ней рядом на диване.

Анатолий бросился на кухню за нашатырем. Лариса воспользовалась паузой в разговоре и подошла к майору. Она отвела его в другую комнату и поведала о тех событиях, в которых невольно приняла участие, — начиная с ресторана «Чайка» до приезда на Белоглинскую, 18.

— Я все понял, мы во всем разберемся, — выслушав ее рассказ, заявил Николаев. — Только вам придется проехать с нами в отдел, чтобы мы составили протокол.

— Когда?

— Да прямо сейчас. Я распоряжусь…

Он прошел в комнату, где Анатолий приводил в себя Удальцову с помощью нашатыря. Абрамцев угрюмо сидел в углу, обхватив голову руками. Петрова и Паратов пытались привести в чувство Ардабацкую. Две девушки, которые находились в квартире еще до прихода туда Ларисы, испуганно наблюдали за происходящим.

Собровцы рассредоточились по комнате, блестя глазами сквозь свои черные маски. Один из них при появлении Николаева и Ларисы пошел в направлении двери. Он подождал, пока Лариса оденется, и проводил ее до машины. Через два часа она, после соблюдения всех милицейских формальностей, смогла наконец вернуться домой и буквально рухнула на постель рядом с безмятежно спящим Евгением.

Глава 4

Лохман был арестован на следующее утро, часов в десять, когда вернулся домой.

— Он приехал в довольно приподнятом настроении, хотя было видно, что устал, — рассказывал Ларисе угрюмый Павел Абрамцев.

Беседа протекала вечером следующего дня в служебном кабинете Ларисы, в ресторане «Чайка». Накануне она дала Абрамцеву свою визитку и попросила его сообщить ей о том, как дальше будут разворачиваться события. Она решила подружиться с этим человеком и сделать его своим партнером в импровизированном расследовании этого дела.

— Что он говорил? — спросила Лариса.

— Ничего вразумительного… Кроме того, что джип Фомина он не взрывал и ездил к какому-то своему приятелю. Тот, кажется, готов подтвердить, что Лохман провел ночь у него…

— Вы в это верите?

— Витя, конечно, человек импульсивный, но надо учитывать то, что он абсолютно не умеет обращаться со взрывчаткой, а нанять кого-то для этого дела у него просто денег не хватило бы, — рассудительно ответил Абрамцев.

— А что с Ариной Борисовой?

— Она объявилась сегодня днем дома. Я, после того как арестовали Лохмана, поехал вместе с Петровой к ним домой.

— Что значит «к ним»?

— Они же живут вместе, цыганским шалманом — у Арины большой дом, все они женщины незамужние, так что это объяснимо. Им веселее втроем.

— И что же она рассказывает?

— Тех, кто ее похитил, она помнит плохо. По-моему, ее тут же напоили игламином, чтобы она отключилась. Очнулась она в какой-то незнакомой ей квартире, голая, со следами спермы на бедрах…

— Изнасилование?

— Да. Но подавать заяву в ментовку не хочет. Вообще у нее что-то с крышей явно не в порядке… То хохочет без причины, то погружается в депрессию. Когда ей сообщили про Фомина, она закатила глаза и упала в обморок. Словом, досталось женщине порядочно…

— А где находится эта квартира?

— Да где-то в районе зуборезного завода, — махнул рукой Абрамцев. — Когда она очухалась, то просто оделась и ушла. В квартире никого не было. Адрес называть наотрез отказывается… Она сейчас спит, видимо, лекарство оказалось продолжительного действия. Вообще не нравится мне все это, — с озабоченной миной произнес он. — Эх, жизнь моя, иль ты приснилась мне? — изрек он свою, видимо, любимую фразу и шумно выдохнул.

— Скажите, Павел, а какой версии вы лично придерживаетесь?

— Нет у меня никаких версий, — честно ответил он. — Но, если подумать… То мне кажется, все это происки каких-то недоброжелателей Фомина в сфере бизнеса.

— Вы были в курсе его дел?

— Лишь отчасти. Летом он задумал какой-то проект по расширению сети магазинов, связался с какими-то людьми из Москвы… Для этого он и ездил туда в командировку. Но это все я слышал мельком и никакой более-менее достоверной информации дать не могу. Он никого особо в дела не посвящал, кроме, может быть, своей жены.

— Ну, допустим, взорвали его какие-нибудь бандиты… А изнасилование Арины?

— Это вообще труднообъяснимо. И надо прямо сказать, — Абрамцев поднял свои глаза на Ларису, — меня настораживает отсутствие Лохмана ночью…

— А он, что, способен на такое?

— Черт его знает, — Абрамцев задумался на минуту и продолжил. — Витя — человек иногда непредсказуемый. Но как-то все слишком грубо получается… Ведь похитили-то ее двое весьма криминальных людей, с ваших слов…

— Похитили-то ее эти двое, но потом, во дворе, похоже, пересадили в какую-то другую машину, а мне чуть не проломили голову, — уточнила Лариса.

Ее мысли блуждали, безуспешно пытаясь собрать воедино мотивы и причины происшедшего, но у нее было слишком мало информации, необходимой для каких-либо более или менее серьезных выводов. И тут она вспомнила про «шестерку», которая мигала габаритными огнями во дворе, когда они с Ольгой туда въехали на «Вольво».

— У Лохмана есть машина? — спросила она.

— Есть, «шестерка», но она, кажется, в ремонте, — ответил Абрамцев. — А почему вы спрашиваете?

Ответить на этот вопрос Ларисе помешал телефонный звонок. На проводе была Елена Петрова.

— Скажите, Павел Абрамцев не у вас?

— Да.

— Передайте ему трубочку, пожалуйста…

Абрамцев взял трубку и через несколько секунд помрачнел. Он ограничился лишь сухими словами «понятно», «когда?» и «в какой палате?». Но и по этим фразам можно было понять, что произошло еще какое-то, отнюдь не радостное, событие. Наконец, повесив трубку, он яростно расчесал лицо и голову руками и процедил сквозь зубы:

— Арина порезала себе вены, и ее увезли в психушку…

Лариса почти облегченно выдохнула. Слава богу, только вены. Это событие после вчерашней ночи казалось не таким уж трагичным.

— Говорят, она заперлась в ванной, выпила бутылку водки, разревелась… Когда Петрова наконец с помощью своего бывшего мужа Паратова выбили дверь, она уже лежала окровавленная в воде. Лариса Викторовна, мне, наверное, надо поехать туда, в больницу…

— Зачем?

— Дело в том, что я для них — Лохмана, Фомина, Удальцовой, Борисовой — словом, для всех… — Абрамцев тяжело вздохнул. — Я для них всех надежный друг, готовый прийти на помощь в трудную минуту. Для женщин тоже… Не более того. Судьба, наверное, такая… Не интересую я женщин как мужчина. А может быть, просто мои черствость и сухость мешают.

Он посмотрел на Ларису своими выразительными карими глазами, словно надеясь услышать, что для нее-то он может стать не только другом, а рассчитывать на большее.

Но вполне возможно, что Ларисе это всего лишь показалось. Тем не менее она, повинуясь возникшему у нее порыву, встала с кресла и направилась к шкафу, где висела ее верхняя одежда.

— Я с вами, — сказала она. — Если уж я влипла в это дело, то доведу его до конца.

Они вышли на улицу, и Лариса учтиво пригласила Абрамцева в салон своего «Вольво». Тот с удовольствием опустился в мягкое кресло.

Через полчаса они уже въезжали в ворота областной психиатрической больницы, которая, как это водится во всех крупных городах, была расположена у черта на куличках. В Тарасове это место называлось Алтынкой. Название произошло от Алтынной горы, холма, где, собственно, и размещалось это медицинское учреждение. Оно находилось почти у выезда из города, и от основного шоссе к больнице отходило ответвление. Свернув туда, нужно было преодолеть еще около километра, чтобы очутиться в тишине леса, посреди которого и располагались корпуса больницы.

Они быстро отыскали корпус, где находилась палата Борисовой, и, попросив дежурную медсестру о свидании с ней, остались ждать в вестибюле.

Спустя минут десять медсестра вернулась и сказала, что они могут пройти только при условии, что свидание будет недолгим.

Лариса и Павел прошли на второй этаж и вскоре оказались в палате, где, помимо Арины, находились еще две женщины. Они посмотрели на вошедших какими-то испуганными глазами. От этого посетителям стало не по себе. Но неприятное ощущение быстро прошло, поскольку Арина улыбнулась и обратилась к Абрамцеву с радостно удивленным возгласом:

— Павел Николаевич!

— Арина Васильевна! — в тон ей ответил Абрамцев и осторожно приблизился к больничной койке.

— Если вы думаете, что я после всего этого боюсь мужчин, вы ошибаетесь! — воскликнула Борисова.

Абрамцев присел рядом с Ариной, и она по-дружески взяла его за руку.

— Как ты? — спросил он. — Тебе лучше?

— Конешш-но! — с бодрой улыбкой ответила Борисова. — Не дождетесь…

Видимо, ее в достаточной мере накололи антидепрессантами, и она пребывала в своем обычном оптимистичном и каком-то искусственно приподнятом настроении. И даже здесь, на больничной койке, ее глаза, казалось, соблазняли и настраивали мужчин на вполне определенный лад. По крайней мере, по лицу Абрамцева Лариса поняла, что на него это так и подействовало.

— Арина, мы понимаем, что все ужасно… — как-то смущенно начал он.

— Я не хочу говорить об этом, — неожиданно резко прервала его она. — Не хочу! Если я сейчас позволю себе расслабиться, то я погибну.

Взгляд ее внезапно стал жестким и холодным, а ее карие глаза, казалось, превратились в шмелей, готовых ужалить всех, кто был с ней не согласен.

Лариса присела на стул рядом с койкой и кивком поздоровалась с Ариной. Та, вспомнив, что они совсем недавно познакомились, ответила ей приветливой улыбкой.

— Вы совсем ничего не помните? — отважилась спросить Лариса. — Дело в том, что мы с вашей подругой Олей…

— Я все знаю, — продолжая улыбаться, прервала ее Борисова. — Только я не хочу говорить об этом и не буду… Я хочу музыки. Дайте мне плейер.

Абрамцев пошарил на столике и протянул ей маленький магнитофончик. Арина нажала на кнопку, и из крошечных динамиков полилась песня Шер «Strong Enough».

— В данный момент я могу слушать только это, — сказала Арина. — Я должна быть сильной, чтобы пережить все, что на меня свалилось.

И начала тихонько по-английски подпевать сильной женщине по имени Шер. На ее лице появилось отрешенное выражение. Казалось, что она уже не присутствует здесь, в реальности психиатрической больницы, а летит куда-то в иные миры, где ей хорошо и где нет всех ужасов, которые ей пришлось пережить в последние дни. Что ж, удачный прием психологического аутотренинга — погрузиться в музыку, которая, как наркоз, является защитой от реального мира, искусственно возвысить свое положение в жестокой реальности.

«А у меня все хорошо! А вот так!» — казалось, говорило красивое лицо Арины Борисовой, погруженной в нирвану придуманного ею виртуального мира, где нет невзгод и несчастий.

Песня закончилась, и Арина снова обратила внимание на посетителей.

— Что с Виктором Эдуардовичем? — спросила она у Абрамцева. — Он нашелся?

— Его арестовали, — отведя глаза, ответил Павел и шумно вздохнул.

При этом он посмотрел на часы. Было видно, что он испытывает дискомфорт и уже жалеет, что приехал сюда, выжидая момент, когда можно будет покинуть больничную палату.

— За что? — удивилась Арина. — За что его арестовали?

— Подозревают во взрыве Борькиного джипа…

— Идиотизм какой-то, — произнесла она, нервно теребя больничную простыню.

В этот момент зазвучала новая песня, и она снова отрешилась от реальности, начав постукивать в такт музыке костяшками пальцев. На лице ее снова заиграла улыбка, и спустя несколько секунд она закрыла глаза.

Павел и Лариса почувствовали, что они здесь явно лишние. Было видно, что состояние больной не внушает особых опасений. Несмотря на то что ее руки выглядели не лучшим образом — запекшаяся кровь и симметричные порезы на обеих локтях, — душевное состояние ее было, что называется, достаточно стабильным. Скорее всего этот кризис Арина Васильевна вполне сможет пережить, мобилизуя резервы собственного организма. Такой вывод сделала для себя Лариса.

— Всем привет от меня! — лучезарная улыбка снова озарила лицо Арины, когда она заметила, что Павел и Лариса встали и направились к выходу.

Они кивнули ей в ответ и снова почувствовали на себе испуганные взгляды двух соседок Борисовой по палате. Они поспешили покинуть больницу, которая, несмотря на удовлетворительное состояние Арины, оставляла очень тягостное впечатление.

— Сейчас с ней говорить не было смысла, — сказала Лариса в ответ на вопросительный взгляд Абрамцева, когда они вышли на улицу.

— Все же интересно, кто это сделал и по какой причине, — медленно произнес Абрамцев.

— Жаль, что мне не удалось поговорить с вашим другом Виктором Лохманом, — задумчиво произнесла Лариса. — И еще… Мне кажется, что надо навестить госпожу Удальцову.

— Это еще зачем?

— Возможно, у нее мы сможем кое-что узнать. Джипы не взрывают из-за любовных переживаний, вы же сами говорили. Дело, видимо, кроется в проблемах бизнеса, о которых мы с вами пока не знаем. А Удальцова, как жена и ближайший деловой партнер Бориса, может пролить свет на некоторые вещи.

— Вы считаете, что она сейчас будет способна говорить?

— Не уверена, но попробовать можно…

Они уже были в центре города, и надо было решать, куда двигаться дальше. Лариса почти автоматически включила левый поворотник и выехала на Соколовую улицу, которая вела к району аэропорта…

* * *

Они услышали звуки ссоры из-за двери, беседа в квартире велась на повышенных тонах. Двум грубым мужским голосам отвечал визгливый голос Кати Удальцовой. Время от времени беседу перебивал собачий лай, что сразу же вызывало новые приступы гнева Удальцовой.

Лариса нажала на звонок. Абрамцев слегка растерялся и даже испугался, когда услышал, что за дверью происходит нечто, похожее на конфликт. Однако Лариса была настроена решительно.

— Фу, Гре-та! — заорала в ярости Удальцова, оттаскивая собаку, которая была готова броситься на вошедших. — А, это вы!

Последняя фраза была произнесена Удальцовой не то с разочарованием, не то со скрытым удовлетворением, что вот теперь-то она со всеми разберется и всех выведет на чистую воду.

Как бы то ни было, а Лариса и Павел прошли в прихожую и увидели двух мужиков в кожаных куртках. Им было лет по тридцать, выглядели они внушительно и отличались почти военной выправкой.

— Может быть, мы не вовремя? — нерешительно спросил Абрамцев.

— Очень даже вовремя, — тут же ответила Удальцова. — Вот, полюбуйтесь, теперь на меня наезжают и требуют денег.

Она сделала жест рукой в сторону мужиков и одарила их обоих уничтожающим взглядом.

— А вы кто такие? — спросил у вошедших один из них, брюнет с бородавкой на лице.

— А почему мы должны отвечать на подобные невежливые вопросы? — поинтересовалась Лариса, которой тон незнакомца явно не понравился.

— Да они все крутые, боже мой! — ответила за брюнета Удальцова. — Они же из Москвы приехали, у них здесь, видите ли, дело, которое мой покойный муж с ними пытался организовывать. Теперь Бори нет, — она всхлипнула, — а они требуют от меня денег.

— Это кредит? — сразу же по-деловому поинтересовалась Лариса у мужиков.

Брюнет, который, по-видимому, был за старшего, нахмурил брови и кивнул. Он почувствовал в Ларисе деловую хватку.

— Он взял у вас кредит? — уточнила она.

— Да… А почему мы должны вам отвечать? — неожиданно спохватился незнакомец.

— Давайте не будем создавать конфликтную ситуацию, — предложила Лариса. — Катя, тебе не трудно угостить нас кофе?

Удальцова посмотрела на Ларису недоверчиво, несколько секунд оценивала, насколько правильно она поступит, если исполнит ее просьбу, но в конце концов все же пошла на кухню.

— Проходите, поговорим спокойно, — почувствовав, что обстановка несколько разрядилась, обратилась Лариса к мужчинам.

Абрамцев тем временем уже тихонько проскользнул в комнату и сел на диван. Немного погодя там же появилась и Лариса с двумя мужиками, которые назвались Виталием и Андреем.

— Я старая знакомая Бориса и Кати, — соврала Лариса. — И мне небезразлично, что будет теперь с подругой, которая осталась без мужа. Надеюсь, вы понимаете, почему я так интересуюсь ее делами… Катя — очень импульсивная, к тому же с ней сейчас разговаривать бесполезно. Вы же понимаете, что после смерти мужа прошло всего несколько дней. Так что вы не совсем ко времени. Лучше расскажите подробнее о своих проблемах мне.

Мужики переглянулись, решая, видимо, как именно продолжить этот разговор. Наконец брюнет заговорил.

Монолог его продолжался минут пятнадцать. Из его речи Лариса смогла сделать вывод о том, что летом Борис Фомин договорился с одной московской фирмой о получении кредита. Речь шла о расширении сети розничной торговли в Тарасове.

Деньги поступили на счет одной из фирм Фомина в ноябре. Учредительный взнос должен быть сделан две недели назад. Однако примерно в это время Фомин обналичил деньги, и дальнейшая их судьба неизвестна. И теперь, когда сам он умер, никто не может сказать, куда делись деньги.

— Вот такая, собственно, история, — удрученно закончил свой монолог мужчина, которого звали Виталием.

— Но мне-то о ней ничего не известно! — вспылила Удальцова, вернувшаяся из кухни.

— Насколько я понимаю, вы работаете в той же структуре, что и ваш муж, и возглавляете одно из подразделений, — заметил Виталий.

— Да, да! — раздраженно признала Катя. — Но у меня туристическая фирма, которая только формально входит в консорциум. А Борис занимался совсем другим — строительством, издательским делом и еще непонятно чем… Я не лезла в его дела. У меня свой участок, за который я отвечаю. Не моя же фирма затевала проект расширения сети продовольственных магазинов! И я не знаю, где ваши деньги, не знаю! Сумма, о которой вы говорите, не проходила по нашим бумагам.

— У Бориса были еще какие-нибудь счета, помимо тех, что принадлежали его фирмам? — спросила Лариса.

— После того как я узнала, что он меня обманывал и тут и там, я могу поверить даже в то, что он не умер, а улетел на другую планету… — Удальцова закрыла лицо руками и заплакала. — Хоронить даже нечего…

У нее явно начиналась истерика. Однако после того, как Катя выпила стоявшую на столе стопку водки и закурила сигарету, ей тут же полегчало. Она даже улыбнулась в ответ на участливый взгляд Абрамцева и его дружеское рукопожатие.

— Договор о кредите вы заключили в июле? — уточнила Лариса.

— Да, в первой декаде.

— Именно тогда, как раз тогда, — прошептала Катя.

— Что вы имеете в виду?

— В те самые дни, когда я узнала, что он мне изменяет. В ту самую командировку.

— Когда он уехал вместе с Борисовой?

— Да… Мне сказал об этом Лохман.

— Они ездили по одному и тому же делу? Насколько я помню, Арина тоже работает в вашем консорциуме.

— Откуда я знаю! — снова вспылила Удальцова. — Впрочем, в определенной степени по одному и тому же делу… По этому самому.

Она совсем по-мужски положила ребро ладони левой руки на противоположный локоть и слегка покачала правой рукой. Один из московских гостей усмехнулся.

После некоторой паузы, установившейся в разговоре, Виталий спросил:

— Я все понимаю, но у кого нам требовать наши деньги? Очевидно, то дело, на которое мы давали средства, так и не стало реальностью…

— Если бы я знала, то вернула бы все ваши деньги, — решительно ответила Удальцова. — Господи, хоть бы это была единственная такая история, а то он ведь мог наделать еще кучу долгов! Неужели мне придется расплачиваться! Кошмар какой-то… Как хочется все забыть и попробовать начать жизнь по-новому!

Она опрокинула еще одну стопку водки и запила ее спрайтом.

— Слушайте… — лицо ее внезапно исказилось. — А это не вы ли его отправили на тот свет?

Она привстала и вся напряглась. Глаза ее буквально сверлили обоих москвичей.

— Ну? Вы? — повысила она голос.

Виталий и Андрей, несмотря на то что были явно не робкого десятка, заметно испугались. Какая-то бешеная энергия исходила от этой женщины.

— Успокойся, Катя, зачем им это? Они же потеряли свои деньги! Зачем им его убивать? — Лариса взяла Удальцову за руку и почувствовала, что та напряжена, как руки штангиста, готовящегося взять очередной вес.

Немая сцена продолжалась где-то с полминуты. Потом Катя как-то обмякла и бессильно опустилась на стул. Она закрыла глаза и отключилась. Немного погодя голова ее свесилась, и послышалось тяжелое мерное дыхание.

— По-моему, на сегодня хватит, — подвела итог Лариса. — Большего мы все равно не добьемся.

— Кто же все-таки заварил эту кашу? — Виталий к этому моменту уже слегка подогрелся водкой и был поэтому более добрым, чем в начале разговора.

Они находились в прихожей и собирались покинуть квартиру Удальцовой. Лариса внимательно посмотрела на московских бизнесменов.

— Я бы тоже это хотела знать. И, возможно, мы с вами видимся не последний раз…

— А вы что, берете на себя смелость…

— Беру, — коротко ответила Лариса, обрывая Виталия на середине фразы.

И, холодно посмотрев на него, открыла входную дверь. Всю дорогу домой она размышляла о том, что причина нынешних событий кроется в делах минувших. Ей очень хотелось знать, например, что случилось в те самые злополучные июльские дни, когда, по свидетельству Паши Абрамцева, что-то произошло между двумя парами — семейной и почти семейной.

Глава 5

Июльские встречи

Фомин громко рассмеялся в ответ на рассказ своей соседки по купе Борисовой о том, как в прошлый понедельник они провели романтическую ночь с Лохманом на набережной за распитием бутылки шампанского из горла.

Он перекрыл своим смехом даже шум пронесшегося по соседнему пути состава.

— Нет, Витек молодец! Ну и романтик! Вот за что люблю его, так это за студенческий романтизм! Я бы до такого не додумался! Ни за что! — Фомин махал пальцем перед Ариной. — Лохман — это самый классный пацан из всех моих пацанов…

— Борис, и я говорю то же самое! — засмеялась она. — А он не верит, все страдает мазохизмом.

— Давай за него и выпьем. — Фомин разлил по бокалам вино и, подмигнув Арине, залпом его опрокинул. — В смысле, за Витька, а не за мазохизм… Как он вообще поживает-то? Я его ведь не видел сто лет!

— Ровно столько, сколько и меня, — тут же ответила Арина. — У вас собственные представления о летоисчислении, Борис Николаевич… Насколько я помню, весной мы постоянно были вместе, а потом все изменилось. Впрочем, все преходяще в этом мире.

Она вздохнула и закурила сигарету. Арина Васильевна была женщиной, которая любила спонтанность и неожиданность, и щедрая жизнь дарила их ей тут и там. Но к тому, что случилось сегодня в поезде, она была не готова. Их отношения с Фоминым расстроились около двух месяцев назад. Они понимали друг друга с полужеста, полунамека — так была развита у них обоих интуиция — и без объяснений прекратили встречи. Фирма «Глобус», где работала менеджером Арина, являлась подразделением консорциума, в котором одну из главных ролей играл Фомин. Однако он почти не появлялся в офисе «Глобуса», и на работе они не виделись.

Арина заполнила вакуум общения с мужчинами на этот период Виктором Лохманом. Это был друг Фомина, который влюбился в нее безумно и страдал по ее поводу целых пять месяцев. И лишь недавно получил то, чего добивался.

Но сегодня вечером, встретившись с Фоминым, Арина почувствовала, что флюиды, исходившие от него, действуют на нее подобно наркотику. Несмотря на то, что она умом понимала, что все это несерьезно…

Несбалансированность их отношений, их непредсказуемость возбуждали в Арине азарт. Будучи по своей природе не очень темпераментной в сексуальном плане женщиной, она пыталась получить острые ощущения еще и в психологическом плане. С Лохманом, отношения с которым были предсказуемы до мелочей, таких чувств она испытать не могла.

Она понимала, что с Фоминым они не будут никогда вместе… Они были слишком похожи друг на друга в этом своем умении все понять с первого взгляда, и вместе им было бы трудно. Тогда бы исчез элемент неожиданности в их отношениях, и ей сразу стало бы скучно.

— А я в Москве буду несколько дней, — вдруг радостно сообщил Фомин.

— Я тоже… — отозвалась Арина.

— У меня там очень важное дело, касающееся моих перспектив! — Фомин поднял указательный палец вверх. — А мои перспективы означают хорошее не только для меня, но и для всех моих друзей.

— И это замечательно! — ласково улыбнулась Арина.

— А ты — мой самый лучший друг… Делай выводы! — Фомин снова раскатисто засмеялся и вдруг сложил губы в трубочку.

Это у них давно уже стало ритуальным — такое приветствие — предложение поцелуя в губы, полудемонстративного, полудружеского, полуэротического… Впрочем, как Арина, так и Борис не любили ничего однозначного. Они всегда в своей жизни играли на полутонах. И неважно, что потом картина сводилась все равно к чему-то определенному. Удовольствие доставляла сама игра, сам процесс, а не его результат.

Арина, чуть подумав, решила ответить на предложение Бориса и, приблизив свои губы к его, поцеловалась с ним.

— Я всегда верила в дружбу между женщиной и мужчиной, — отстранившись и еще раз кокетливо улыбнувшись, сказала она.

Она поднесла свой бокал к бокалу Бориса. Мгновение спустя они пили вино, глядя в глаза друг другу. Сейчас они были вместе, в замкнутом пространстве, именуемом купе спального вагона. И где-то там, уже далеко позади, остались Катя Удальцова и Витя Лохман, полностью зависимые от них, находившихся здесь, в этом купе.

За окном уже было почти темно. Поезд на всех парах двигался на северо-запад, в направлении столицы. Из открытого окна врывался прохладный воздух, что после жаркого дня и принятия алкоголя внутрь, безусловно, было приятно для двух почти влюбленных в этот момент друг в друга людей.

Они немного помолчали, наслаждаясь дуновением ветра.

В принципе все было понятно и без слов. Арина была настолько уверена в себе как женщина — к этому было много оснований, ее многие считали красавицей, — что не сомневалась в том, что в душе Бориса Фомина сейчас бушует океан страсти и желания. Ему нужен был лишь один небольшой толчок, чтобы поток эмоций гигантской лавой вырвался наружу.

Она повернулась и с вызовом посмотрела на Бориса. Этот взгляд и был тем самым толчком. Рука Фомина легла ей на колено. Пока только на полупрозрачную ткань черного цветастого платья. Но это продолжалось совсем недолго, потом Фомин разобрался в складках ее одежды, и вот уже он погладил ее острую коленку своей нежной рукой.

По телу Арины пробежала едва заметная дрожь, но этого было достаточно, чтобы Борис понял — сейчас она снова будет принадлежать ему. Потому что он — ее мужчина… И она хочет именно его.

Он пересел к ней, и они откинулись на спинку сиденья. Он погладил ее грудь и даже сквозь лифчик ощутил, как набухли ее соски. Борис склонился к лицу Арины и, проведя рукой по шикарным каштановым волосам, поцеловал ее в губы.

Вскоре они уже лежали на тесной кушетке спального вагона. Дыхание их участилось, и Борис бережно повернул Арину на живот и приподнял за талию. Спустя несколько секунд его плоть уже вошла в желавшую принять его лагуну.

Спонтанная безумная страсть, подстегнутая выпитым вином, овладела ими. И это соитие в купе спального вагона стало триумфом, высшей точкой союза между мужчиной и женщиной, в которую одновременно верили и не верили они оба…

…Когда все завершилось, Борис посмотрел на часы. До Москвы оставалось еще целых восемь часов. А ему предстояло действительно важное дело. Пора было отдыхать.

Он посмотрел на Арину. Она уже спала, и сон вечной грешницы был, казалось, чист и непорочен, как у девочки дошкольного возраста.

Борис усмехнулся и, закурив сигарету, улегся на свое место. Некоторое время он не думал ни о чем. Только перед самым сном ему в голову пришла мысль, которая показалась ему забавной.

«Да, после меня женщины уже не живут… спокойно», — с гордостью за себя подумал он, затушил сигарету и безмятежно заснул.

* * *

Виктор зашел в подъезд и снова перекрестился. Он остановился на первом этаже, вздохнул и еще раз все взвесил. Нет, таких совпадений не бывает… Да и сколько можно, в конце концов, пребывать на задворках сексуальной жизни! Пора решительно вклиниваться в этот мир и бороться за свои интересы.

Почему все лучшее достается в этом мире Борису Фомину? У него одного две красивые женщины, и Виктор Лохман тоже хочет называть их своими. Только не очень это у него получается. Сколько сил он потратил, чтобы Арина стала его женщиной…

Но все пошло прахом: она подло обманула его, уехав в командировку вместе с Фоминым. А накануне отказала Виктору в близости, сославшись на усталость.

Ну, ничего, успокаивал он себя. Катю Удальцову, кажется, изрядно утомил образ жизни ее мужа — постоянные пьянки и скандалы. Пора воспользоваться ситуацией.

Дверь открылась перед ним сразу же. Катя встретила его в какой-то засаленной маечке и шортах, изготовленных кустарным способом из старых джинсов египетского производства.

«Да, не фонтан, конечно, прикид-то», — с некоторым разочарованием отметил про себя Лохман. Негоже так встречать дорогого гостя.

— Ты не обращай на меня внимания, проходи, — словно угадав его мысли, сказала Катя. — Я занималась стиркой, поэтому не могу выглядеть как примадонна оперного театра.

Лохман пожал плечами, прошел в гостиную и уселся в кресло, выставив перед этим на журнальный столик принесенные им выпивку и закуску.

— Итак, ты не знаешь, зачем уехал Борис в Москву? — спросил он, когда Катя, наконец покончив со своими домашними делами, уселась рядом с ним и пропустила одну стопочку.

— Ему нужно решить вопрос с регистрацией одной фирмы, — ответила она. — По крайней мере, именно так он написал в своей записке.

— Я представляю, как и, главное, чем он сейчас ее регистрирует. — Лохман, несмотря на свое крайне нервозное состояние, сохранил присущие ему язвительность и насмешливость. — И что вообще он сейчас регистрирует?

— Слушай, ты с ума, что ли, совсем сошел? Сидишь дома, белого света не видишь, и едет крыша-то потихоньку… — Катя тоже была на взводе и начала нервно постукивать ногой.

Лохман обратил на это внимание и, скосив взгляд, заметил:

— А ноги у тебя, Катюша, красивые…

— Слушай, Лохман! Если ты сейчас не заговоришь по существу, я тебя выставлю вон! — Удальцова буквально заорала.

И это, как ни странно, вселило в Лохмана уверенность, которой так не хватало ему, когда он ехал в машине.

— Еще по стопочке, Катюша? — предложил он, разливая водку.

— Витя, что ты знаешь о Борисе? Что ты хотел мне сказать? — Удальцова с каким-то даже оттенком мольбы посмотрела на него.

— Твое здоровье, моя дорогая! — улыбнулся Виктор, обнажив ряд желтых прокуренных зубов и окидывая Катю взглядом, полным желания.

Он поднял рюмку и слегка пригубил водку.

— Ой, прекрати, пожалуйста! Сейчас он будет мне петь о том, как давно меня любит и вообще… — Катя сморщилась, махнула рукой, но стопку взяла и, следуя его примеру, выпила.

— Катя, я очень давно тебя хочу, — Виктор подсел к ней поближе и положил руку на ее колено.

— Ой, не надо, ну жарко же! А тут еще ты со своими приставаниями…

— И что же? Летом прикажешь хрен на полку, что ли, класть? — с нагловатой улыбкой пошутил Виктор.

— Эх, ты, а еще интеллигент называется! — посетовала Катя, хотя грубая шутка Лохмана ей понравилась.

— Хватит воспринимать меня как интеллигента, талантливого музыканта, друга, в конце концов! Сколько можно, уже давно пора заметить во мне мужчину! — воскликнул он, продолжив исследования Катиных ног своей рукой.

— Хватит пудрить мне мозги! — повысила голос Катя, встав со стула. — Давай говори, куда на самом деле поехал Боря.

— Не сейчас, Катюша, не сейчас… — Дыхание Лохмана стало прерывистым и тяжелым.

Он тоже встал и приблизился к ней. Положив одну руку ей на плечо, другой он стал ласкать ее волосы. Немного погодя нежно поцеловал в щеку, и тут он почувствовал, что победа близка. Катя как-то обмякла, и ее жесткость стала исчезать. Необходимо было развивать успех.

Лохман осторожно забрался рукой под ее маечку и спустя некоторое время своими тонкими, сильными пальцами легонько коснулся ее сосков. Катя закрыла глаза и откинула голову будто для поцелуя.

— Пойдем туда, — прошептал он, указывая на большую двуспальную кровать.

Он попытался поднять ее на руки, но тут внезапно она очнулась.

— Пока не скажешь, ничего между нами не будет, — безапелляционно заявила она.

Лохман тяжело вздохнул, снова сел и налил себе еще одну стопку водки.

— Катя, ты знакома с женщиной по имени Арина Борисова?

Он не торопясь выпил и закусил, выдерживая таким образом паузу, и задал этот вопрос, глядя Кате прямо в глаза.

— Да, — удивленно ответила та. — Она работает в «Глобусе» — одной из фирм нашего консорциума.

— Ты, наверное, не в курсе, что она сегодня тоже уехала в командировку, и тоже в Москву…

— Что? — Катя нахмурилась. — Нет, не в курсе. А что, ты с ней тоже знаком? Скажи еще, что они с Борисом… Ты что такое говоришь?

Она произносила эти фразы совершенно потерянным голосом. Было видно, что она потрясена намеками Лохмана и своим предположением.

— Да, Катя… Да… А что такого? — спокойно отреагировал Виктор. — Ты помнишь, как он пил прошедшей зимой? Ты помнишь, как ты мне постоянно звонила и удивлялась, что он не у меня? Еще говорила о том, чтобы я прекратил врать… Но врал-то как раз не я.

Удальцова дрожащими руками взяла сигарету и закурила.

— Он проводил свободное время именно с ней, — уже более спокойно продолжил Лохман. — Ты помнишь, что он даже забросил работу, ты еще жаловалась, что вы потеряли кучу денег. Ты сваливала все на водочку, но я тебе скажу, что не одна она была тому виной. Было и еще кое-что. И это кое-что зовется Ариной Борисовой.

— Так… Короче, Лохман, мне все ясно. Ты выдумал эту историю, чтобы соблазнить меня… Мне все понятно, — Катя почти с ненавистью посмотрела на него.

Виктор с трудом удержался от того, чтобы не выругаться. Настолько реакция Кати была, с его точки зрения, неадекватной.

— Они уже очень давно являются любовниками, — заявил он. — По крайней мере, были до мая этого года.

— До того как он прекратил пить? — решила уточнить Удальцова.

— Совершенно верно… А потом он стал примерным семьянином, а Арину подобрал я.

— То есть? — нахмурилась Катя.

— Мы с ней спим, — пояснил Лохман.

— Что-о? — Глаза Удальцовой округлились.

— Да, Арина Борисова — моя любовница. По крайней мере, была таковой до сегодняшнего дня.

Лохман оглушил стакан «отвертки» и закурил.

— Но так меня обманывать я не позволю! — с апломбом заявил он.

— Они уехали в командировку вместе? — Катин голос задрожал.

— Я не верю в совпадения, — сухо отозвался Лохман.

— И поэтому ты решил переключиться на меня? — после некоторой паузы спросила Удальцова.

— Катя, ты не понимаешь…

— А что тут понимать? Скажи, Витя, ты это не придумал? — в ее голосе прозвучала надежда на то, что Лохман все-таки разыгрывает ее. — Ведь у него же просто на это не было времени… Да и вообще… Арина, хоть я ее и никогда не любила… Но она вроде была влюблена в другого нашего сотрудника, некоего Харламова…

Катя совсем растерялась и начала нести все подряд, что имело и не имело отношение к делу.

— Скорее всего твоя неприязнь к ней возникла на подсознательном уровне, — тоном уверенного в себе психолога произнес Лохман. — Ты интуитивно догадывалась обо всем, просто боялась себе в этом признаться.

Он произносил слова проникновенным, участливым тоном, пытаясь убедить Катю в своей правоте.

— Возможно… Но она никак не показывала этого, — растерянно продолжила Катя. — Она… Это невероятно!

— Арина — умная женщина. — Ведьма она! Ведьма! — Удальцова стукнула кулаком по столу и удрученно покачала головой. — Она ведь сама мне говорила, что ведьма, а я не верила.

— Ну и зря, — цинично заметил Лохман, отправляя в рот очередной кусок мяса.

Он готовился к главному событию вечера, и ему необходимо было не оплошать, войти в силу и предстать перед Катей во всей мужской мощи.

— И что же, ты совершенно в этом уверен? — продолжила Катя со слабой надеждой получить отрицательный ответ.

— Катенька, какие еще доказательства могут быть, если они делали это в моей квартире!

— Что-о? — глаза ее округлились. — И ты молчал! Ну, ты и сволочь, Лохман!

— Фомин вообще-то мой друг, — лукаво блеснув глазами, патетически воскликнул Виктор. — Вернее, был до того момента, когда я увлекся Ариной…

Он выдержал паузу.

— Но сейчас я понял, что жестоко ошибался. Арина — красавица, но она порочная женщина. Сейчас главная для меня женщина — это ты!

В другое время и в другой ситуации Катя бы скорчила скептическую мину и выдала бы что-нибудь типа: «Ой, Витя, не надо только мне лапшу на уши вешать, ты что, за дуру полную меня принимаешь?» Но теперь, когда вся правда неожиданно, с шокирующей наготой вскрылась перед ней, она могла лишь сдерживать яростное дыхание и душить в себе слезы. Ей было больно, пожалуй, как еще никогда ранее. Она любила своего непутевого алкоголика-мужа, который обладал каким-то самобытным природным обаянием. Она верила в то, что он никогда не сможет ей изменить. Он внушил ей, что у него так устроен организм — детородный орган обладает способностью увеличиваться в размерах, только когда он видит ее грудь, прекрасно сохранившуюся для тридцатишестилетней женщины.

Лохман внимательно наблюдал за состоянием Кати. Ему было жалко ее, эту честную и открытую женщину. Он желал ее сейчас, он готов был прижать ее к себе и утешить. В конце концов, они оба были пострадавшими сторонами в этой истории. Именно их обманывали и выставляли дураками.

Он придвинулся к ней и обнял. Катя, однако, резко двинула плечами, показывая, что ей это неприятно.

Черт побери! Неужели он переиграл? Блин, советовал же ему друг, психолог Толик — сначала дело, потом слова! Сначала — телесный контакт, потом душевный. А Пашка Абрамцев вообще цитировал известную песню — «есть только миг, за него и держись». К отношениям с женщинами эти слова как нельзя более точно подходят.

Лохман удрученно встал и прошел на балкон. Над Тарасовом нависала душная июльская ночь. Природа шептала о том, что сейчас — апогей жизни, ее пик. А тут — приходится терпеть очередное поражение. Неужели в эту ночь ему не суждено завоевать эту женщину?

Выкурив сигарету, Лохман вернулся в комнату. В этот момент Катя встала с кресла и, покачиваясь, направилась в сторону ванной комнаты.

— Катюша, я надеюсь, ты не собираешься делать глупости? — на всякий случай спросил Виктор.

— Н-нет! — гневно ответила она, стоя на пороге комнаты. — Я всего лишь хочу смыть с себя всю грязь, которую ты мне сейчас рассказал. А заодно и тело привести в порядок — на улице жара тридцать градусов.

Она уже собиралась было пойти в ванную, как вдруг вернулась.

— Лохман, я надеюсь, ты перед приходом сюда выполнил необходимые гигиенические процедуры? — спросила она.

— А как же! — повел бровью Виктор, наливая себе спрайт. — Все в лучшем виде.

— Я надеюсь, у тебя там все нормально? — задала последний вопрос Катя, красноречиво показывая глазами на нижнюю часть его тела.

Вот он, долгожданный момент! Момент истины! Сработало! Теперь это моя женщина, дорогой Борис! — торжествовал внутренне Виктор Лохман.

— Катюша! — всплеснул он руками. — Если ты сомневаешься, ультрачувствительное резиновое изделие всегда со мной.

Он похлопал по карману своей рубашки. Катя слегка недоверчиво посмотрела на мужчину, которому через час суждено было стать ее первым за многие годы любовником, и резко вышла из комнаты…

* * *

— Ну, вот, собственно, и все, — устало сказала Катя, давя в пепельнице очередную сигарету.

Их было выкурено в этот вечер немало. Удальцова предавалась воспоминаниям, и собеседницей ее была не кто иная, как Лариса Котова.

— И что же происходило потом? — осторожно спросила Лариса.

— А что? — поморщилась Катя. — Борис приехал из Москвы, глаза, как всегда, пьяные и честные… Блин!

Она схватилась за голову и уже собиралась разрыдаться, но Лариса взяла ее за руку.

— Успокойтесь.

— Я спокойна. — Удальцова отстранилась, выпрямилась и снова стала сильной, жесткой женщиной. — Как была спокойна и тогда… Ну, не сразу, а слегка после. Сначала я ненавидела его, потом Лохмана.

— Вы с ним потом встречались?

— Несколько раз, но ничего между нами уже не было. Конечно, он все врал мне про свою любовь, он любил только эту проблядушку Арину… После того как все вскрылось, Борис стал подлизываться ко мне, Лохман с Ариной тоже помирились… Потом он подарил ей на день рождения золотое кольцо, — лицо Удальцовой вытянулось. — А для меня было даже тортика жалко, постоянно приходилось просить!

Она презрительно поджала губы и закурила.

— А его отношения с Ариной, как я поняла, восстановились? — Насколько я знаю, они даже собирались пожениться. Она решила вдруг ни с того ни с сего выйти за Виктора замуж. Назло всему миру, что ли? Да только что-то там не заладилось…

— А что с кредитом, который Борис взял в июле? Неужели вы ничего не слышали об этом?

— Зачем мне врать? — Удальцова, казалось, была оскорблена.

Она снова, как и прежде в разговоре с Ларисой, в мгновение ока перешла из подавленно-депрессивного состояния в жестко-агрессивное. Когда речь зашла о деньгах, она нахмурилась и посмотрела на Ларису как на злейшего врага.

Та же в свою очередь внимательно наблюдала за Катей, стараясь понять ее. С одной стороны, если верить фактам, эта взбалмошная и истеричная дама была способна на весьма импульсивные поступки. А с другой, была несколько наивной и не мудрой с житейской точки зрения женщиной. Ее легко можно было обмануть, что, собственно, неоднократно проделывал тот же Фомин, мир его праху…

— Кстати, Катя, насчет энергетики кухни, это вы серьезно говорили? — вдруг вспомнила Лариса. — Честно говоря, в первую нашу встречу вы произвели на меня впечатление не совсем нормального человека.

Удальцова замерла на месте и некоторое время сидела не шелохнувшись. Потом медленно повернула голову к Ларисе и сказала:

— Я не зря в молодости ходила на курсы экстрасенсов. Я уверена, что в кухне что-то не так… — Она покраснела. — А, ладно, не будем об этом! Хватит, надоело! Я решила, что былого уже никак ни вернешь, и надо начинать новую жизнь, как бы ни было тяжело без мужа. Что ж поделаешь, буду учиться у Арины Борисовой… Сволочь!

Катя сжала кулаки так, что они побелели. Было видно, что, если бы Арина была здесь, ей бы точно не поздоровилось.

— А что с вашей сексуальной озабоченностью?

— Да вроде сейчас поспокойнее стало. — Удальцова посмотрела на Ларису открытым взглядом.

— Извините, последний вопрос можно задать? — Лариса взяла Катю за руку, чтобы немного смягчить обстановку. — Кого вы лично подозреваете?

— Как ни странно, но Арину Борисову, — тут же ответила Удальцова.

— Почему?

— Потому что мне так хочется… — совсем уже в духе театра абсурда отрезала Катя.

И спустя некоторое время добавила:

— У меня нервы совсем расшатались. Никого я на самом деле не подозреваю, и вообще я очень устала.

— Извините, пожалуйста…

— Нет-нет, мне нужно было выговориться. Я рада, что в тяжелую минуту у меня нашлась подруга, которой можно было все вот так сказать.

Лариса улыбнулась, поднялась и прошла в прихожую. Ей было понятно, что пора уходить. Этот разговор состоялся через два дня после похорон Бориса, рана была еще слишком свежа, чтобы перегружать Катю расспросами.

Когда Лариса уже оделась, зазвонил телефон. Катя взяла трубку. Разговор продолжался где-то минуту. С каждой секундой лицо Кати становилось все более мрачным. В конце разговора она неожиданно крикнула в трубку:

— Да пошли вы все!

И закинула радиотелефон на диван.

— Что случилось?

— Они угрожают мне, эти гребаные москвичи. Требуют назад деньги. Но их у меня нет и быть не может…

— Катя, моя подруга Эвелина как-то представила меня как мисс Марпл, — сказала Лариса. — Это преувеличение, конечно, но я постараюсь вам помочь. Было несколько случаев, когда я разобралась в тех делах, где даже органы оказались бессильны.

— Лариса, пожалуйста, я вас очень прошу! — В глазах Удальцовой читалась отчаянная мольба.

Лариса кивнула ей на прощание и вышла на лестничную клетку…

…Евгений в тот вечер встретил Ларису радостный. Он заключил новый контракт, суливший неплохую прибыль, и поэтому пребывал в приподнятом настроении.

С тех пор как он переехал из Москвы на родину, денег у него стало меньше, поскольку объем бизнеса уменьшился. И он медленно, но верно стал дрейфовать от статуса просто «нового русского» к статусу «мужа новой русской». Ресторан Ларисы в последнее время давал больше дохода, чем операции с недвижимостью, которыми занимался Евгений. Можно сказать, что Лариса достигла полной финансовой независимости и даже иногда кредитовала своего мужа.

Поэтому любые успехи в бизнесе сейчас воспринимались Котовым остро и вызывали у него чувство, похожее на эйфорию.

Однако Лариса заметила, что есть еще два момента, которые подействовали на настроение Котова положительно. Первый — это блинчики с творогом, приготовленные ею еще утром, а второй — это то, что она сегодня приехала домой вовремя.

Следя за аппетитно жующим Евгением, она улыбнулась. Может быть, она действительно мало уделяет ему времени? И хотя в последние годы между ними произошло много плохого и сама семья была под угрозой, но Лариса чувствовала, что Евгений еще дорог ей.

— Пошли спать? — спросил муж, покончив с ужином.

— Иди, я сейчас приму ванну и приду к тебе… Мне надо слегка подумать.

Она встала из-за стола и, проходя мимо мужа, легонько обняла его за плечи.

Через минуту она уже была в ванной комнате. А еще немного погодя, когда ванна наполнилась, она с удовольствием погрузилась в ее теплое чрево. Усталость, накопленная за день, уходила, словно растворяясь в воде.

Некоторое время она ни о чем не думала, стараясь очистить мозг от всего ненужного, почти погружаясь в медитацию. Затем она случайно бросила взгляд на полочку, которая находилась рядом с ванной, и увидела там колоду игральных карт. Она уже не помнила, как оказались здесь эти карты. Ванная комната была у Ларисы просторной и вполне могла быть сравнима с кухней средних размеров в какой-нибудь квартире стандартной девятиэтажки.

Она протянула руку и взяла карты в руки. Перебрав колоду, она выбрала из нее четыре карты: двух королей, пикового и крестового, и двух дам, червонную и бубновую. Разложив их сначала в ряд и составляя из них различные пары, она принялась размышлять. В конце концов пиковый король оказался один, Лариса отложила его в сторону. Оставались три карты: крестовый король и две дамы.

Конечно, ассоциации были весьма условны и к реальным событиям были применимы лишь отчасти. Но почему-то Лариса была уверена, что разгадка последних трагических событий, в результате которых из колоды выпал пиковый король, а именно Борис Фомин, кроется в отношениях, сложившихся на протяжении последнего года между этими четырьмя фигурами.

Действительно, почти английский детектив. И убийца кто-то из двух дам и короля? Но кто? И почему?

В принципе наиболее весомые мотивы были у короля — Виктора Лохмана, который, судя по всему, очень любил Арину и не получил ответа на свои чувства. Виной тому был, собственно, господин Фомин. И если принимать на веру утверждение Кати, что постоянных друзей нет, а присутствуют только постоянные интересы, то…

Но слишком топорно все это — как-то это все не вяжется с похищением Арины и отсутствием Лохмана в ту ночь дома. Если уж он задумал устранение Фомина, то зачем же еще и параллельно насиловать Арину? Как-то нелогично. Лариса особо и не сомневалась в том, что Лохман виноват в исчезновении Арины. Белая «шестерка» во дворе, где произошла стычка Ларисы с мальчиками из «Ауди», его отсутствие дома, нежелание Арины впоследствии делать заявление — все это складывалось в одну цепочку. Лариса уже почти и не сомневалась в том, что именно Лохман во всем виноват. Но взрыв машины Фомина?! Нет, вряд ли это дело его рук…

Она уже успела навести справки о положении Фомина на тарасовской бизнес-сцене. Выяснилось, что явных врагов у него нет. Конкуренты, конечно же, имелись, но мотивы столь крутой разборки отсутствовали. Причем настораживало то, что убийство было совершено сразу после обналички Фоминым большой суммы денег. Значит, убил тот, кто знал об этом. И вряд ли это был Лохман, которого Фомин мало посвящал в свои дела.

Но кто это был, Лариса пока могла только гадать. В том числе и на этих картах…

…Неожиданно зазвонил телефон. Лариса почему-то чисто машинально взяла его с собой в ванную. Кто бы это мог быть в такое позднее время?

Она сняла трубку и услышала голос Павла Абрамцева:

— Алло, Лариса Викторовна, извините, что так поздно. Но вы сказали, чтобы я вам сообщал обо всем, что происходит с нашими знакомыми.

— Что случилось?

— Лохмана выпустили из милиции за недостатком улик. И он сразу же исчез.

— Как исчез?

— Мы с Анатолием ждали его на Белоглинской, в его квартире, у Толи есть от нее ключи. Но в назначенное время он там не появился. И еще Борисова сбежала из психбольницы… Примерно в это же самое время.

— Да, вот это дела… — Лариса снова почувствовала, что на нее накатывает усталость.

Теплая ванна уже не казалась ей панацеей. Она снова бросила взгляд на карты. Итак, бубновая дама, если таковой считать оставшуюся в одиночестве Удальцову, ведет себя более-менее спокойно, чего не скажешь об остальных двух, то бишь Борисовой и Лохмане.

— Я не знаю, что и думать, — продолжил тем временем Абрамцев.

— Утром я жду вас у себя в ресторане, подумаем вместе, — отрезала Лариса. — Спасибо за звонок, но я устала, и мне надо отдохнуть.

— Конечно, еще раз извините. — Абрамцев смущенно откашлялся и положил трубку.

Лариса провела в ванне еще минут пять. Не придя ни к какому определенному выводу, она вздохнула, растерлась полотенцем почти досуха, запахнула свой любимый махровый халат, выключила в ванной свет и спустя полминуты была уже в спальне.

Глава 6

Абрамцев пришел в ресторан в назначенное Ларисой время. Та, отдав распоряжения по хозяйственной части, которые не терпели отлагательств, сразу же увлекла Абрамцева в свое «Вольво».

— Мы что, уже не можем поговорить в вашем кабинете? — удивленно спросил он.

— Нет, просто мы сейчас поедем в одно место, — ответила Лариса. — А поговорить сможем по пути. Я почему-то уверена, что мы их найдем, обоих…

— Где? — удивленно спросил Абрамцев.

— Вы знаете адрес квартиры, где очнулась Борисова в ту ночь, когда ее изнасиловали? Или якобы изнасиловали, это я пока точно сказать не могу…

Абрамцев находился в состоянии полного недоумения.

— С чего вы взяли?

— Пока что это мое предположение. Но если у подъезда дома, который, кстати, находится не так далеко от психиатрической больницы, мы увидим «шестерку», то, я думаю, можно об этом будет говорить с большей уверенностью.

— Но этих «шестерок» в Тарасове пруд пруди… — скептически произнес Абрамцев.

— Я не особо верю в совпадения, — в свою очередь возразила ему Лариса. — Там, где на нас с Ольгой Ардабацкой напали, во дворе стояла «шестерка», которая уехала сразу после того, как на нашем пути показалась «Ауди», где сидели бандиты. Лохман в этот момент отсутствовал дома, уйдя якобы к какому-то приятелю. Я так полагаю, что эти двое парней сначала похитили Борисову, потом один из них напоил ее в машине снотворным, затем передал Лохману, а тот уже на своей «шестерке» повез ее дальше… Я сначала забыла об этой машине, а потом, когда вы сказали мне, какой у Лохмана автомобиль, сопоставила факты и пришла к этим выводам.

— А откуда взялись мальчики?

— Я думаю, что ваши утверждения о том, что Лохман не имеет никаких связей с преступными кругами, поспешны.

— И что? — Абрамцев посмотрел на Ларису почти испуганно. — Значит, Витек и Борьку взорвал?

— Не исключено, — жестко сказала Лариса. — Ваш друг Виктор пока для меня фигура наиболее загадочная из всех действующих лиц.

— Но я не знаю адреса квартиры, — растерянно сказал Абрамцев. — Арина же отказалась его назвать.

— Вы как-то говорили, что у психолога Толи, как самого близкого приятеля Лохмана, есть ключ от его квартиры.

— И что?

— Я надеюсь, что среди бумаг — я еще в прошлый раз отметила, что они разбросаны у него по всей квартире, — мы найдем адрес. Вы же говорили, что Лохман — рассеянный малый и склонен все записывать, чтобы не забыть.

Абрамцев скептически покачал головой. Лариса тем временем уже тормозила возле Центра планирования семьи, где проводил свои консультации психолог и психотерапевт Анатолий.

Дать ключ от квартиры Лохмана он согласился довольно быстро. Причиной было то, что в это время он консультировал одну симпатичную молодую женщину и Лариса с Павлом застали его в самый интересный момент этой консультации. Скорее всего, успешно проведя психологическую стадию, Анатолий решил перейти к следующей, физиологической стадии. По крайней мере, женщина была явно смущена появлением посторонних и постаралась привести в порядок свою одежду.

Анатолий, не вдаваясь особо в расспросы, вручил Ларисе ключ, а потом с радостным видом проводил их до двери комнаты. Когда они вышли, он закрыл дверь на ключ, а любопытный Абрамцев упросил Ларису подождать хотя бы полминуты и прислонился ухом к двери.

— Все ясно, после сеансов нашего психолога семьи станут еще крепче, превратятся буквально в монолит, — с укором в голосе произнес он.

— А что такое?

— Вздохи и стоны женщины за дверью красноречиво свидетельствуют о том, что Анатолий выбрал правильный путь для решения семейных проблем, — лукаво сказал Абрамцев.

— Ладно, идемте, у нас в конце концов более серьезные проблемы. — Лариса, нахмурившись, потянула его за рукав.

Через двадцать минут они уже входили в квартиру Лохмана. Перерыв его бумаги, в беспорядке разбросанные по комнатам, и ужаснувшись бардаку, главным элементом которого были полчища тараканов, проявлявших активность, несмотря на светлое время суток, Лариса все-таки нашла его записную книжку.

Еще несколько минут ушло на штудирование ее содержания. Наконец на последней странице она обнаружила записанный особняком адрес: Огородная, 64, квартира 13.

— Это как раз в районе зуборезного завода, едем туда! — энергично сказала Лариса.

— Откуда вы знали, что мы найдем этот адрес? — восхищенно спросил Абрамцев.

— Когда на меня снисходит вдохновение, меня сложно остановить, — кокетливо ответила она, с улыбкой посмотрев на Павла.

Этот человек все больше начинал ей нравиться. То, что он увлечен ею, было несомненно. Что ж, может быть, что-нибудь из этого получится? В конце концов у Ларисы уже давно не было приключений амурного характера. А у окружающих их — сколько угодно! Достаточно посмотреть на составляющие части квадрата Борисова-Фомин-Лохман-Удальцова, который по объективным причинам недавно превратился в треугольник.

Они уже подъезжали к центру Заводского района, площади у проходной авиационного завода. Еще несколько поворотов, мост через железную дорогу, и они будут у пятиэтажки, в которой, вероятно, и провела ту самую злополучную ночь Арина Борисова.

Лариса в конечном итоге не ошиблась — у подъезда дома стояла «шестерка» Лохмана.

— Ну, Витек, ты даешь! — только и сумел выдохнуть с явным неодобрением в голосе Абрамцев.

На нем, можно сказать, лица не было. Все-таки и Виктор, и Борис были его друзьями, и он не мог не переживать из-за всего, что произошло в последнее время.

Они поднялись на третий этаж и позвонили в квартиру.

Не открывали им долго. Но о том, что в квартире кто-то есть, свидетельствовала музыка, приглушенно доносившаяся изнутри. Лариса, прислушавшись, даже узнала исполнителя. Это был Джордж Харрисон, альбом «Седьмое небо». И очень было похоже, что не открывают им потому, что сами находятся на седьмом небе от счастья.

Постояв немного на лестничной площадке, Абрамцев решил продемонстрировать решительность и затарабанил кулаками в дверь.

— Витька, открывай, твою мать! — заорал он.

— Мы знаем, что вы там! — поддержала его Лариса.

Некоторое время за дверью не было ничего слышно, кроме музыки. Потом неожиданно музыка стихла, и послышались осторожные шаги. Лариса обладала хорошим слухом и уловила еле слышное шарканье ног. Наконец, кто-то заглянул в «глазок».

— Открывайте! — скомандовала Лариса.

За дверью послышался тяжелый вздох, и спустя несколько секунд в дверях показалось лицо, которое хорошо было знакомо Ларисе по фотогра фиям…

Она отметила — у Виктора Лохмана было лицо человека, которому только что вырвали зуб, настолько кислым и обиженным оно было. Он хмуро оглядел пришедших, еще раз вздохнул и сказал Абрамцеву:

— А фамилия у тебя не Абрамцев, а Обломов.

Не обращая внимания на шутку приятеля, Абрамцев решительно вошел в прихожую, толкнул Лохмана и хотел было взять его за грудки. Но вот незадача — тот был в одних трусах. Абрамцев, однако, не растерялся и схватил его руками за горло.

— Где Арина? Быстро говори! — грозно воскликнул он.

— Тихо, тихо, тихо, — сдавленно промычал Лохман, пытаясь избавиться от настойчивых объятий Абрамцева. — В чем вообще дело? Чего вам здесь надо? Вас, девушка, я вообще, например, не знаю…

— Меня зовут Лариса, — представилась она.

— Да отстань ты! — вскричал Лохман и оттолкнул Абрамцева. — Арина там, и нет никаких оснований за нее беспокоиться.

Он указал на закрытую дверь, ведущую в комнату. Абрамцев сразу же бросился туда.

— Ка-кой прыткий мальчик! — воскликнул Лохман, двигая шеей в разные стороны и пытаясь понять, все ли цело.

— Ну, раз уж пришли, так раздевайтесь, проходите, сейчас кофейку попьем. — Лохман приподнял левую бровь и опять скорчил кислую физиономию.

Лариса последовала его приглашению и повесила свое пальто на вешалку. Тем временем из комнаты вернулся Абрамцев. На его лице было написано недоумение.

— Я вообще ничего не понимаю… Там… Короче, она встретила меня радостно и вообще, по-моему, весьма неплохо себя чувствует…

— Она-то, может, и да! А я вот, понимаешь, — Лохман сурово посмотрел на Абрамцева, — из-за вас дело свое завершить не успел.

Бросив этот укор в лицо Абрамцеву, он развернулся и пошел на кухню.

— Черт знает, что такое! — донеслось чуть погодя с кухни его ворчание. — Не дадут спокойно порадоваться жизни… Лариса, а вы Пашина девушка? — вдруг спросил он.

— Нет, я познакомилась с ним совсем недавно…

— Ну, это не мешает сближению души и тела. Можно и за один вечер стать близкими людьми, — неожиданно заметил Лохман. — Вам сколько ложек класть? То, что Павел пьет без сахара, я знаю…

— Как это без сахара? — возмутился Абрамцев.

— А так… Не будешь людям личную жизнь ломать! Я тебя лишаю сегодня сладкого.

В этот момент на пороге кухни показалась Арина Борисова, закутанная в полотенце.

— Здравствуйте! — очаровательно улыбаясь, сказала она Ларисе. — Рада вас видеть.

— Пойдемте лучше в комнату, — предложил Лохман и поставил чашки с кофе на поднос. — Павел, бери поднос и тащи.

Спустя полминуты все четверо уже сидели за столом в комнате. Обстановка там была весьма скудной: стол, пара кресел явно еще с советских времен, старенький телевизор. Главным в интерьере было, однако, не это. Бросалась в глаза разобранная кровать и куча вещей, женских и мужских, разбросанных тут и там. Здесь были и трусы, и бюстгальтер, джинсы, пиджак, галстук. Создавалось такое впечатление, что люди настолько были обуреваемы страстью, что не могли сдержаться и буквально срывали с себя одежду.

Лохман проследил за направлением взгляда Ларисы и, разведя руками, объяснил:

— И так бывает в жизни. Страсти сопровождают нас постоянно…

Затем он нажал кнопку магнитофона, и из динамиков снова полилась песня Джорджа Харрисона.

— Кстати, знаете, кто это поет? — спросил он и тут же ответил: — Один из экс-битлов, Харрисон. Он очень дружил с одним другим известным музыкантом, Эриком Клэптоном. И представляете, этот самый Эрик отбил у него любимую жену. Вот сволочь, да? А Джордж не стал расстраиваться, ссориться с другом, мстить ему… Скажем, взорвав его автомобиль, — Лохман как-то насмешливо посмотрел на Ларису. — Он просто женился второй раз, на индианке, и был счастлив. А Клэптона все равно бог наказал — его сын, который появился на свет от жены Харрисона, погиб в автокатастрофе. Вот такая печальная история…

Виктор вздохнул и с нежностью посмотрел на Арину, которая молча его слушала, опустив глаза.

— Вы понимаете, почему сейчас звучит именно Харрисон? — спросил он у пришедших.

— Конечно, — ответила Лариса. — Только в нашем случае Виктор Эдуардович не был женат — раз, и вряд ли бог был виновником взрыва джипа вашего друга Бориса Фомина — два. Вот, собственно, главное отличие…

— Кстати, музыка, которую они играют вместе, — продолжил тем временем Лохман, не обращая внимания на уточнения Ларисы, — очень подходит для занятий любовью… Правда, Ариночка?

Борисова ответила спустя несколько секунд, возвратившись, видимо, из мира своих мыслей.

— Правда, — лукаво улыбнувшись и блеснув карими глазами, тихо ответила она.

— Извините, Виктор, если мы нарушили ваш покой, — сказала Лариса. — И все-таки в ту самую ночь вы похитили Арину возле моего ресторана?

— Я? Да вы что? — искренне удивился Лохман. — Я даже не знаю, как это делается. Я бедный музыкант, не стреляйте в меня, я играю как могу! Что вы!

— А белая «шестерка» около сталинского дома…

— Ну, допустим… Что с того? — Лохман находился в бодром состоянии духа и реагировал на речь Ларисы очень энергично. — Не надо ничего объяснять, я и сам знаю, что от вас услышу. Вы скажете, что я изнасиловал бедную Ариночку, женщину, которую я люблю, и вдобавок ко всему еще и взорвал джип господина Фомина, моего друга. На все это я могу сказать: «Это полная ерунда!»

Он театрально выпрямился, став похожим на человека, проглотившего аршин.

— Я ведь не насиловал тебя, Ариночка, правда? — он, улыбнувшись, посмотрел на Борисову.

— Нет. С чего это ты взял? Это я тебя изнасиловала! — Борисова неожиданно громко, почти истерично засмеялась.

— А они ничего не понимают, — в тон ей сказал Лохман.

— Ни-че-го! — подтвердила Борисова.

И Лохман, придвинувшись к Арине, обнял ее, положив ее голову к себе на плечо.

— Тогда я не понимаю, зачем весь этот сыр-бор? — недоуменно начал Абрамцев.

— Какой сыр-бор? — удивилась Арина. — Разве я говорила о том, что меня изнасиловали? Это ни у кого не получалось и не получится никогда…

— Да. Потому что она «лучше»! — Лохман посмотрел на свою подругу влюбленным взглядом. — А кто взорвал Боряна, я не знаю. Да, собственно, и знать особо не хочу…

При этих словах в глазах Арины что-то погасло. Было видно, что она не разделяет позицию Лохмана. Однако вслух она ничего не сказала.

— Я надеюсь, что прояснил все вопросы, которые вас волновали, — Лохман отставил чашку кофе от себя и жестко посмотрел на Ларису и Павла.

— Кого ты нанял? — хмуро спросил Абрамцев. — Я имею в виду тех, что были на «Ауди»?

Лохман улыбнулся и снисходительно посмотрел на своего друга. Потом он отвернулся и поцеловал Борисову в шею. Было видно, что он не хочет отвечать на этот вопрос и не будет.

— Нам, наверное, пора, — сказала Лариса, правильно оценив поведение Лохмана.

Она ощутила, что ей необходимо переварить полученную только что информацию, чтобы сделать правильные выводы.

— И мне тоже, — мягко отстраняясь от Лохмана, поддержала ее Арина. — Вы на машине?

— Да, — ответила Лариса.

— Вы подождете меня минут пятнадцать?

— Конечно…

— Арина, а ты-то куда? — На лице Лохмана отразилось на сей раз глубочайшее разочарование.

— Валерьяновна будет волноваться, — ответила Арина. — К тому же я давно не видела Машу, я не уделяю совершенно никакого внимания ребенку…

Лохман тяжело вздохнул, в который раз уже за последние полчаса.

— Арина, давай я тебя отвезу…

— Нет, я поеду с Павлом. Я его давно не видела… А тебе еще здесь надо убраться… Не оставишь же ты хозяйке такой свинарник!

В течение следующих пятнадцати минут Лохман и Борисова были заняты исключительно сборами в дорогу. Лохман хотел было выйти вместе со всеми, а потом неожиданно изменил свое решение. Поцеловав на прощание Арину, он с прежним кислым выражением лица закрыл дверь.

— Арина Васильевна!

— Что, Павел Николаевич? — улыбнулась Борисова.

— Вы можете наконец объяснить, что происходит? — Абрамцев начал раздражаться.

— А что такого? Все нормально, все хорошо, все просто классно! — Борисова щелкнула пальцами и даже подпрыгнула на месте.

Несмотря на то что она изо всех сил пыталась изобразить уверенную в себе, оптимистично настроенную женщину, было такое ощущение, что она находится на грани нервного срыва. Слишком наигранным было ее поведение.

Но этому удивляться особо не приходилось. Отношения этих людей, которые находились в состоянии так называемого «кризиса среднего возраста» целиком строились на психической патологии…

Действительно, все выглядело очень странно. У одного умер друг, у другой — любовник, человек, которого она, судя по всему, любила… А они радуются жизни как ни в чем не бывало. Да и потом эта мутная история с похищением — совсем не вяжется…

— Прямо-таки ренессанс отношений наблюдается у вас с Виктором, — ехидно заметил Абрамцев, укоряюще взглянув на Борисову, когда они уже сидели в «Вольво».

— Призрачно все в этом мире бушующем, — запела вдруг Борисова. — Прикурите лучше мне сигаретку, Павел Николаевич… Спасибо…

Переходы от одного состояния к другому происходили у нее на протяжении всего пути: она несколько раз принималась петь, смеяться, грустить, но не сказала ничего конкретного, что могло бы пролить свет на суть дела. Лишь один раз она высказалась определенно — когда Абрамцев заговорил о похоронах Фомина, она тут же жестко сказала, что не хочет говорить об этом.

Единственное, что Лариса сумела уяснить для себя из разговора в машине, так это то, что Арину забрал из психиатрической больницы Лохман, договорившись с врачами. С ее полного согласия. Ко всему прочему, в ту самую ночь, когда произошла трагедия, Лохман действительно совершил, так сказать, умыкание невесты. Причем, как получалось, с ее согласия — пусть и постфактум. А кунаки влюбленного джигита на «Ауди» навешали оказавшимся крайними в той ситуации Ларисе и Ольге Ардабацкой. Конечно, можно было раскручивать дело и так или иначе призвать их к ответу, но…

Ларису в данный момент интересовала другая проблема. Кто же все-таки взорвал Фомина? Отношения между участниками драмы были очень запутанными, неоднозначными, ко всему прочему, все они были, мягко говоря, не очень нормальны в плане психики. Словом, загадка оставалась, и Лариса, любившая подобные головоломки, твердо решила разобраться во всем до конца.

Вскоре они уже подъезжали к частному дому, где дружным «шалманом» проживали трое подруг. Дома была только Петрова. Она сначала удивилась, потом несказанно обрадовалась и буквально задушила в своих объятиях Арину.

— Где ты была? Что вообще происходит?

— Ничего страшного, — мягко успокоила ее Борисова. — Скажи лучше, как Маша.

— С ней все в порядке, она в школе.

— Ну, и отлично. Мне надо принять ванну и поспать.

— Конечно, проходи.

Арина прошла в глубь дома, а Лариса с Петровой и Абрамцевым расположились на кухне, где гостям был предложен ароматный чай.

— Где вы ее нашли? — спросила Петрова.

— На той самой квартире, где ее якобы изнасиловали. Вместе с Лохманом, — честно ответил Абрамцев.

— Что? — Петрова буквально за мгновение изменилась в лице.

— Да, это так, — подтвердила Лариса.

У Елены внезапно задрожали руки.

— Вы хотите сказать, что Лохман ее там снова изнасиловал?

— Я не думаю, что это было изнасилование, — ответила Лариса. — Арина выглядела весьма довольной и даже счастливой.

— Неужели они занимались там любовью? — с недоверием спросила Петрова.

— Ну, при нас они этого не делали, но было достаточно очевидно, что происходило до нашего прихода туда…

— Но… — Петрова выглядела явно растерянной, — тогда надо заявить в милицию…

— Мне кажется, Арина этого делать не будет. А если так, то отсутствует состав преступления…

— Да как это отсутствует! — вскричала Елена. — А джип Фомина! Он же терпеть его не мог из-за Арины, ясно — это его рук дело!

— Прямых доказательств нет, а неприязнь к делу не пришьешь.

Петрова не нашлась что ответить, но по ее тяжелому дыханию было видно, что внутри у нее бурлит океан эмоций. — Господи боже мой! Да что же делается-то на белом свете!

Она отошла к окну, закурила и устремила свой взгляд куда-то вдаль. Тут зазвонил мобильный телефон, и она вытащила трубку из кармана халата.

— Что? — поморщилась она, услышав первую фразу. — Когда? Ладно, я подъеду через час…

Она с силой нажала на кнопку отключения связи и убрала трубку в карман.

— Черт знает, что такое… — растерянно пробормотала она. — Все с ума посходили.

— Что случилось? — поинтересовалась Лариса.

— Это проблемы на работе, ничего не могут решить без руководства, сами знаете…

Лариса кивнула. Она вспомнила о том, что в ресторане с утра ее атаковал заместитель Городов, который хотел обсудить с ней какой-то очень важный вопрос.

Абрамцев тем временем посмотрел на часы и хмуро заявил, что ему нужно ехать по делам — он занимался установкой сигнализации, и у него была назначена встреча с потенциальным клиентом.

Не дожидаясь выхода из ванной Арины, они распрощались с Петровой, пообещав на днях заехать и проведать ее. Всю дорогу Абрамцев угрюмо молчал и вздыхал. Было видно, что близко к сердцу принял происшедшее сегодня.

Они очень тепло попрощались и договорились созвониться. Лариса даже хотела пригласить Абрамцева к себе в гости, но в присутствии Евгения это было не совсем удобно. Однако судьба распорядилась таким образом, что это стало возможным уже через день.

Войдя к себе в кабинет, Лариса с удивлением обнаружила там мужа. Он явился для того, чтобы сообщить, что уезжает в Москву.

— Открываются новые перспективы! — подняв вверх палец, радостно заявил он.

Глава 7

— А вот это — очень вкусно! Просто замечательно! — изливался в восторгах Абрамцев, впервые отведавший приготовленную самой Ларисой вареную говяжью вырезку. — Если бы вы были не замужем и не столь продвинуты в социальном плане, я бы обязательно сделал вам предложение. Женщина с такими потрясающими кулинарными способностями — просто моя мечта!

— Продвинутая в социальном плане — это как? — уточнила Лариса.

Все это происходило на кухне Котовых. Евгений должен был еще несколько дней пробыть в Москве и, следовательно, никак не мог помешать общению Ларисы и ее нового друга. Настя только что пришла из школы и отправилась к себе в комнату, чтобы погрузиться в виртуальный мир компьютерных игр.

— Понимаете, это как в фильме «Москва слезам не верит». Он абсолютно лишен недостатков, — Абрамцев кокетливо посмотрел на Ларису, намекая явно на свою собственную персону, — но, увы, простой работяга. А она — директор крупного предприятия.

— Но вы не простой работяга, а сотрудник научного института. А мое предприятие не слишком большое, чтобы меня сравнивать с героиней фильма.

— Тем не менее…

Абрамцев несколько замялся.

— У меня для вас есть важная новость. Я вчера был у Лохмана и, откровенно говоря, очень удивился.

— Чему же?

— Прежде всего тому, что у него появилась новая музыкальная аппаратура. Ко всему прочему он закупил крупную партию одежды.

— Это как понимать?

— Поверьте мне, Витек всегда ходил как последний бомж, даже стыдно было за него. Все деньги спускал на женщин и выпивку. А сейчас потратился солидно — новый костюм, фирменные джинсы, даже куртку себе приобрел штук за пять.

— Возникает вопрос — откуда деньги? — опередила его выводы Лариса, закуривая сигарету.

— Совершенно верно, это наводит на некоторые размышления, — согласился Абрамцев. — Мы с ним расстались вчера, кстати, не очень хорошо. Он отказался отвечать на мой вопрос, откуда у него появились такие средства, и, более того, обвинил меня в том, что я становлюсь его врагом. Вас, по-моему, он тоже к ним причисляет.

— Вполне естественно. Мы же разоблачили его… По крайней мере в том, что он был причастен к похищению Арины.

— А я все-таки не верю, что он виновен в смерти Бориса, — заметил Абрамцев.

— И я тоже… Но ваша информация действительно интересна.

— Он пригрозил мне, что если я пойду в милицию и расскажу о повышении его благосостояния, то он точно взорвет меня где-нибудь.

— А может быть, это просто какой-нибудь крупный гонорар за песню?

— Вряд ли, — скептически поморщился Абрамцев. — Витек последние месяцы только и делал, что пил да выяснял отношения с Ариной. Ни одной песни он с лета не написал…

— Кстати, в милицию вас не вызывали?

— Нет, но я видел недавно того самого майора Николаева, ну, помните, когда мы с вами познакомились?

— Как же, как же…

— Так вот, он говорит, что дело зашло в тупик. Найти преступника не могут, а главного подозреваемого, Лохмана, обвинить не в чем. Прямых улик нет. Кстати, его приятель, некто Дима Думовой официально подтвердил, что он провел ночь у него. Врет, конечно… Мы-то знаем, где он был. Скорее всего через этого Думового он и нашел этих мальчиков на «Ауди»…

Немного помолчав, Абрамцев добавил:

— Да, и еще есть кое-что… Может быть, даже более интересное, — он скорчил свою обычную скептическую мину, — недавно я совершенно случайно в городе видел интересную сцену. Это было около офиса фирмы «Тарвест». Подъезжает к нему лохмановская «шестерка», и оттуда весело выпрыгивает, кто бы вы думали?

— Я полагаю, что Арина Борисова.

— А вот и нетушки! — лицо Абрамцева раскраснелось, он, казалось, был доволен, что Лариса ошиблась. — Удальцова Екатерина Сергеевна собственной персоной!

— Ну и что?

— А то, что на прощание она дарит Лохману длительный страстный поцелуй. Я на всякий случай постарался спрятаться, чтобы не смущать их, отошел подальше за грузовик, стоявший неподалеку.

— Ну, люди они экспансивные, экстравагантные, — протянула Лариса, особо не подавая вида, что рассказанная Абрамцевым история ее поразила. — Я вообще перестала удивляться тому, что между ними происходит. Это не поддается разумному объяснению…

— Черт знает что! — ворчливо произнес Абрамцев. — Прямо-таки собачьи свадьбы какие-то… У одной муж недавно погиб, у другого вроде бы подруга есть… А все туда же!

Он налил себе в бокал коньяку и одним махом проглотил его.

— Павел Николаевич, вы у нас, кажется, специалист по электронике? — неожиданно спросила Лариса.

— Да, а что? — удивился Абрамцев.

— Пока ничего, но, возможно, ваши способности пригодятся.

— О чем вы?

— Дайте мне подумать, потом я вам обо всем скажу.

— И все же…

— Я не люблю говорить прежде, чем это нужно, — отрезала Лариса. — Ешьте лучше суфле. Вы же говорили, что вам очень понравилось.

Абрамцев пожал плечами и уткнулся в тарелку. После того как обед закончился, он еще долго смущенно мялся, хотя чувствовалось, что он хочет перейти к новой стадии отношений с Ларисой, но не знает, как это сделать. Теперь ей было понятно, почему его постоянно воспринимают как мужчину-друга.

Лариса сама была не против того, чтобы между ними возникло нечто большее, чем дружба. И решила помочь ему в этом. Она подсела к нему сама и легонько провела рукой по пуговицам его рубашки. Он поднял на нее удивленные глаза.

— Ты меня боишься? — спросила Лариса, переходя на «ты» и ломая тем самым барьер между ними.

— Нисколько… Просто ситуация такая немного непонятная, — смутился он.

И, ободренный поощряющим взглядом Ларисы, позволил своим рукам заскользить по ее блузке.

Все шло к тому, что ситуация из непонятной превратится в предельно ясную, однако этому воспрепятствовал телефонный звонок. Он раздался в тот момент, когда Абрамцев, преодолев наконец свои комплексы, взял Ларису за руку.

Как только прозвенела телефонная трель, Лариса вздохнула, секунду подумала и все же нажала на кнопку «On».

— Алло, вас слушают.

— Товарищ директор, у меня для вас важное сообщение, — затараторил голос в трубке.

И хотя звонившая не представилась, Лариса и так ее узнала по этому ненормальному, на ее взгляд, обращению к ней. На проводе была Ольга Ардабацкая.

— Можно я к вам приеду?

— Можно, только лучше не домой, а в ресторан, — вздохнула Лариса. — Я буду там через час.

Она повесила трубку и застыла в раздумье. Абрамцев тихо спросил:

— Что случилось?

— Пока не знаю, узнаю через час, — ответила Лариса. — Собираемся, я отвезу сначала вас, потом поеду на работу.

Абрамцев тяжело вздохнул и произнес сакраментальную фразу: «Эх, жизнь моя, иль ты приснилась мне?» Видимо, он был большим поклонником великого русского поэта Есенина, поскольку цитировал эту фразу постоянно, когда в жизни у него случались различного рода казусы…

…Ардабацкая влетела в кабинет Ларисы, как всегда, озабоченная и даже взъерошенная и с порога затараторила:

— Арина снова в опасности! Она получила угрожающее письмо!

Сидевший в это время в кабинете Котовой администратор ресторана Городов, человек угрюмый и скептически настроенный, воззрился на нее как на чудо природы. Лариса сделала ему знак, чтобы он ушел. Он повиновался, старательно обходя по пути Ардабацкую.

— Что за угрожающие письма, Оля? От кого? — спокойно спросила Лариса, когда Ардабацкая присела рядом с ней и закурила.

— От Лохмана, конечно же… Они снова поссорились, потому что она… Ну, короче, снова не дала ему.

— Веская причина, — съехидничала Лариса. — И что же пишет наш сексуально озабоченный приятель?

— Вот, полюбуйтесь! — Ардабацкая вытащила из кармана джинсов листок, на котором был отпечатан текст.

«Арина Васильевна! Неужели вы до сих пор не поняли, что я не собираюсь с вами общаться на ваших условиях? Неужели вы считаете, что я буду терпеть эту абсурдную ситуацию? Короче, между нами все кончено! А если вы еще раз явитесь ко мне и будете снова морочить мне голову вашей идиотской концепцией женско-мужской дружбы, которой нет и быть не может, я спущу вас с лестницы! А если и это не возымеет действия, то приму более крутые меры. Как вы знаете, я не бросаю слов на ветер… Вы в этом имели возможность убедиться в последнее время два раза».

— Два раза! Представляете — два раза! Он практически признается в том, что изнасиловал ее и взорвал Фомина! — возбужденно выкрикнула Ардабацкая.

— Ну, насчет первого я уже слышала от самой Арины — она призналась в том, что сама изнасиловала несчастного Лохмана. А насчет второго — из этого письма абсолютно не ясно, что речь идет о взрыве.

Лариса скептически посмотрела на Ардабацкую.

— Кроме того, кто вам сказал, что письмо от Лохмана? Подписи, по-моему, здесь нет.

— А кто же еще? Кто еще мог написать такое?

— Не знаю, — честно ответила Лариса. — Но обязательно выясню.

— Черт, и, как назло, Валерьяновны нет в городе, — всплеснула руками Ардабацкая.

— А где она?

— Уехала позавчера на недельку в Сочи, отдохнуть от всего, что на нее здесь навалилось. Пускай развеется, бедная… — Ардабацкая картинно вздохнула. — И нам с Ариной лучше. Я вот кавалера себе завела — без Валерьяновны могу привести его к себе и спокойно пожить… А то при ней вообще невозможна никакая личная жизнь.

— Она что, такая строгая? Держит вас в ежовых рукавицах нравственности? — удивилась Лариса.

— Да, — еще раз вздохнула Ольга. — Она же у нас главная, платит за квартиру, против нее не попрешь.

— Оля, а почему, кстати сказать, она не купит себе свою квартиру? — неожиданно спросила Лариса. — При ее-то доходах она могла позволить себе это сделать… А получается, что развела, грубо говоря, шалман, живет с подругами вместо того, чтобы построить свой дом.

— А нам так веселее… — с вызовом ответила Ольга.

— Куда уж веселее, — съехидничала Лариса, показав глазами на записку от Лохмана. — Как, кстати, на это все среагировала сама Арина?

— Да вы знаете, спокойно как-то, — растерянно отозвалась Ольга. — А я вот спокойно не могу, меня всю дрожь исколотила!

— Ты не беспокойся, лучше выпей и поешь, — тоном доброй мамы сказала Лариса. — Я сейчас организую.

— Это я всегда пожалуйста, — с радостью согласилась Ардабацкая.

— Вот и отлично.

Лариса нажала на кнопку селектора, и через минуту на пороге ее кабинета появился администратор Городов.

— Дмитрий Степанович, распорядись, пожалуйста, чтобы даме приготовили обед, и поставь бутылочку сухого вина.

— Лучше крепленого, товарищ директор! — Ардабацкая посмотрела на Ларису невинными глазами.

— Крепленого, — повторила Лариса просьбу Ольги для Городова. — И вообще дайте то, что она хочет. А я сейчас уезжаю по делам.

— Лариса Викторовна, мы же не закончили с вами наш разговор, — начал было Городов.

— Я же сказала — уезжаю по делам, — отрезала Лариса. — И вообще, по-моему, сейчас нет таких проблем, которые ты не в состоянии был бы решить самостоятельно.

Она набрала номер телефона Абрамцева и договорилась с ним о срочной встрече, потом встала из-за стола, открыла шкаф, надела шубу и вышла из кабинета. Спустя час они вместе с Павлом уже подъезжали к дому, где жила Екатерина Удальцова.

* * *

— Я вообще-то первый раз принимаю участие в таких сомнительных мероприятиях, — скептически произнес Абрамцев, когда Лариса остановила машину.

— Ничего особенного, это только поначалу страшно, а потом привыкаешь, — попыталась успокоить его Лариса. — Ты понял, что надо делать?

— Да… — угрюмо сказал Абрамцев, доставая с заднего сиденья «Вольво» пакет, в котором находилась бутылка водки и закуска. — Стремно все равно как-то. Витек, как бы там ни было, а мой друг…

— Борис тоже был твоим другом, — возразила Лариса. — И, по-моему, ты должен быть заинтересован в том, чтобы узнать, кто его убил.

— Да-а… — еще раз протянул Абрамцев, скорчил кислую физиономию и вылез из машины.

По свету в окнах они выяснили, что Удальцова находится дома, и, следовательно, не должно было быть никаких осложнений в осуществлении задуманного Ларисой плана. Ждала она, однако, довольно долго — где-то часа два с половиной.

Наконец на улице появился Абрамцев, который мрачно заявил:

— Путь свободен, можно начинать.

Лариса вместе с ним поднялась в квартиру Удальцовой. На кухне, которая, по словам импульсивной Кати, совсем недавно было заряжена отрицательной энергетикой, на столе стояла почти выпитая бутылка водки и была свалена куча снеди. Всего лишь вчера отмечали девять дней со дня смерти Фомина. Павел не смог вчера присутствовать, поэтому легко нашел предлог, чтобы посидеть с Удальцовой и почтить память ее мужа.

Однако он преследовал свои цели — во время трапезы он подлил в рюмку хозяйки дома снотворное. Оно подействовало через два часа, и к моменту появления в квартире Ларисы Катя спала в гостиной на диване.

— Я сам отнес ее туда, — сказал Абрамцев. — Вообще она очень сильно нервничала, было видно, что ее что-то очень тревожит. Словно груз какой-то непосильный на душе лежит…

— Ты спрашивал ее про Лохмана?

— Да. Но она старательно обходила эту тему, даже запретила мне упоминать его имя.

— Никаких намеков на нежные отношения?

— Абсолютно. Наоборот — даже проскальзывало негативное отношение к персоне нашего друга.

— Ну, что ж… Я думаю, что после наших с вами, так сказать, оперативных мероприятий будет ясно, что происходит на самом деле. Пора начинать…

— Да, — вздохнул Абрамцев и раскрыл принесенный только что из машины Ларисы чемодан с различными приборами и инструментами.

Он стал раскладывать их на кухонном столе, с которого Лариса убрала остатки трапезы.

— Она долго будет спать? — настороженно спросил вдруг Абрамцев.

— Часов десять, — спокойно ответила Лариса. — Так что времени у нас более чем достаточно.

Павел снова вздохнул и включил прибор. Задача его заключалась в том, чтобы поставить в квартире Удальцовой жучки, с помощью которых можно было вести прослушивание всего, что здесь происходит. Как утверждал Абрамцев, с расстояния триста метров это было вполне возможно.

Павел выглядел хмурым и подавленным. Он методично вскрывал розетки, потом ставил туда маленькие металлические кругляшки, закручивал. Но было видно, что делает он это без особого энтузиазма.

— Мне кажется, что ты в чем-то разочарован… — осмелилась нарушить молчание Лариса.

— Скорее, в ком-то, — отозвался Абрамцев. — Хотя… Внутри Витька всегда бурлили какие-то демоны. По сути, он очень расхлябанный человек, нет в нем морального стержня.

— Ну не знаю. Мне кажется, что и Удальцова и Борисова также выглядят в этой истории не очень-то красиво.

— Я всегда догадывался, что у этих баб не все дома. Впрочем, Витька тянет к таким женщинам, — вздохнув, констатировал Абрамцев.

— Что касается психической патологии, то я бы выразилась так: здесь алкоголик шизофреником погоняет, — иронично заметила Лариса.

— Да, как говаривал незабвенный Мюллер из «Семнадцати мгновений весны», с непрофессионалами невозможно работать — нельзя предугадать, что они будут делать в следующий момент, — снова вздохнул Абрамцев.

— Если обладать кое-какой информацией, то все-таки можно, — возразила Лариса. — И ради этого мы здесь, и именно поэтому мы сейчас оставим здесь свои устройства и послушаем, о чем разговаривают Катя и Виктор. Ты, кстати, не в курсе, когда они встречаются?

— Это может произойти когда угодно, — подумав, ответил Абрамцев. — Витек в силу своей творческой профессии живет по гибкому графику, Катя, ссылаясь на потрясение после смерти мужа, тоже не особо обременяет себя служебными обязанностями.

— Нам остается только ждать.

— Да, — подтвердил Абрамцев, заканчивая возиться с жучками. — Все готово к употреблению.

— Прекрасно. Теперь гасим свет и тихо удаляемся.

Через пять минут они покинули квартиру Удальцовой и поехали каждый к себе домой. Назавтра они договорились встретиться утром у ее дома, чтобы начать прослушивание.

Глава 8

Ждать особо долго не пришлось. Лохман на своей «шестерке» подъехал к дому Кати в конце рабочего дня. Он оставил ее на стоянке близ аэропорта и, весело помахивая связкой ключей, прошел в подъезд. Лариса, сидевшая в салоне своего «Вольво» вместе с Абрамцевым, отметила его жизнерадостный вид. Выглядел он весьма франтовато — новое модное черное пальто, темные очки и короткая стрижка.

— Надо же, какой прикид, тоже мне, денди, — с ехидной ухмылкой прокомментировал Абрамцев.

В наушниках тем временем раздался звук открываемой двери и традиционные приветствия. Слышимость была почти идеальная, слова, произносимые в квартире, были слышны четко.

Действие, свидетелями которого стали Лариса и Абрамцев, происходило в комнате, куда Лохман и Удальцова удалились сразу же. Как обычно бывает в таких случаях, все началось с алкоголя. Сидевшие в комнате перебрасывались мало что значащами фразами о погоде, еде и прочих банальных вещах. А происходило вот что.

Удальцова, на которую алкоголь подействовал размягчающе, спросила:

— Ну и что, Лохман, делать-то будем?

— Ты в глобальном смысле или как? — Лохман грустно улыбнулся.

— Конечно, в глобальном.

— Я думаю, что прежде всего нужно выждать.

— Чего ждать-то?

— Когда все успокоится. Потом соединить наши сердца, капиталы и судьбы.

Удальцова скептически поморщилась.

— Ты что, это серьезно?

— Сегодня, как никогда, серьезно, — ответил ей Виктор, отхлебывая из бокала «отвертку» — водку со спрайтом.

— И ты меня любишь… — недоверчиво произнесла Катя, словно ожидая подтверждения.

— Катя, ну что ты задаешь глупые вопросы! — Лохман придвинулся к ней поближе и взял за руку. — Конечно, люблю, солнышко мое.

— Ты не представляешь, как мне сейчас тяжело. — В голосе Удальцовой послышались рыдающие нотки.

— Конечно, понимаю… — мягко ответил Лохман. — Но я же тебе говорю — нужно подождать. Все успокоится, так или иначе, и время все вылечит. Мне, можно подумать, не тяжело. Все-таки, несмотря на все, Борис был когда-то моим другом. Да и роман с Ариной основательно меня вымотал…

— Вот об этой… б…, сучке не надо, пожалуйста! — Удальцова перешла на крик.

— Хорошо, не буду, — тут же согласился с ней Лохман.

Они некоторое время сидели молча, взявшись за руки, думая каждый о своем.

— Ты больше не встречался с ней? — неожиданно подозрительно спросила Удальцова.

— Нет, — категорично ответил Лохман. — Я окончательно понял, что мне с ней не по пути. Понимаешь, бывает так, что человек ведет себя абсурдно и поддерживает отношения, когда их давно следовало бы разорвать. Так получилось у меня с Ариной. Прости меня, я был дураком, — Лохман обезоруживающе улыбнулся. — Но я думаю, что она достаточно наказана.

— А я думаю, что нет, — с ненавистью в голосе произнесла Удальцова после паузы, в течение которой она пристально вглядывалась в глаза своего собеседника.

— Катя, не стоит нагнетать страсти там, где они уже абсолютно не нужны, — попытался успокоить ее Лохман. — Я считаю, что Арина — это прошлое. Как для тебя, так и для меня.

— Прошлое ли? — как-то горько спросила Удальцова, наливая себе водки.

— Уверяю тебя, что у нее нет нормального будущего. Кстати, надо уволить ее к чертовой матери из фирмы, пускай катится куда хочет… Да и вообще следует подчистить там штат. Ты же теперь, я полагаю, там главная?

— Да, надо разобраться, — согласилась Катя, внимательно посмотрев на Лохмана. — Фомин со своими пьянками, прости господи, так говорить о покойнике, совсем все дела запустил. А тут еще эти москвичи, черт бы их побрал, достали своими требованиями! Ну, не знаю я, где искать эти деньги, не знаю!

Удальцова начала распаляться и даже изменилась в лице.

— Катя, мне кажется, тебе просто необходимо сейчас расслабиться, — осторожно заметил Лохман, положив руку ей на колено.

— Ой, Витя! — На лице Удальцовой появилось скептическое выражение. — У тебя только одно на уме!

— Просто ты мне очень нравишься, я умираю от желания. — Лохман говорил вкрадчиво и тихо, поглаживая Катино колено и постепенно переходя на внутреннюю поверхность бедер. — Ты самая крутая любовница из всех, которые у меня были, — дыхание его участилось, он стал жадно целовать ее в шею.

— Неужели лучше Арины? — недоверчиво спросила Катя, чуть отстранясь от него.

— Этой вялой рыбы? — презрительно отозвался Лохман. — Да ты что! Это она только в разговоре чрезмерно эмоционально суетлива, а в постели — просто ноль без палочки!

— Почему же вы с Борисом так западали на нее? — Удальцова отстранила от себя Виктора.

— Потому что красивая она, собака такая, — совсем уж бесхитростно ответил Лохман.

Однако, видя, как изменилась в лице Катя, спустя несколько секунд продолжил совсем в другом духе.

— Катя, Катя, — увещевая ее, заговорил он. — Ну зачем сейчас говорить о ней?! Слишком много чести. Солнце мое, у тебя же такая красивая грудь, такие ноги…

И, не давая ей опомниться, предпринял бурную атаку.

Следующие полчаса Лариса с Абрамцевым откровенно скучали. В наушниках были слышны какие-то неопределенные звуки, временами прорывались стоны, вздохи и скрип дивана. Впрочем, скучала только Лариса. Абрамцев же сидел довольно напряженно, поглядывая на нее взглядом, которого раньше она у него не замечала.

Наконец возня закончилась. Удальцова издала громкий стон, который был тут же поддержан Лохманом. Пять минут в наушниках стояла гробовая тишина.

— Неужели заснули? — сквозь зубы произнес Абрамцев.

— Вполне возможно, — согласилась Лариса с тяжелым вздохом. — И мы, таким образом, опять ничего не выяснили.

Однако вскоре снова послышался голос Лохмана:

— Катюша, я пойду принесу тебе кофе.

— Только не очень крепкий, а то сердце что-то побаливает, — чуть хрипловатым голосом отозвалась Катя.

— Как скажешь, — с готовностью сказал Лохман, и вскоре его босые ноги застучали по линолеуму.

На кухне Лохман, приготавливая кофе, произнес себе под нос:

— Ну, вот и отлично. Вроде бы сегодня было все нормально… Так держать, верным курсом идете, дорогой товарищ!

Он пребывал в очень хорошем настроении и в такие минуты любил поговорить сам с собой.

Что же касается Кати Удальцовой, то она тоже была довольна проведенным в последние полчаса временем. Она лежала, устремив глаза в потолок. Мысли о том, что она поступает нехорошо, развлекаясь после смерти мужа с любовником, не тревожили ее. Она даже забыла о том, что бизнесмены-москвичи требуют от нее объяснений по поводу пропавших денег…

Когда Лохман вернулся из кухни, он аккуратно поставил поднос с чашками кофе на журнальный столик перед ней и весело сказал:

— Ты знаешь, Борисова все время шутила над моей неуклюжестью, говорила, что я обязательно разолью кофе, когда буду подавать его в постель.

И эта, казалось бы, невинная фраза привела в бешенство Катю, в которой снова проснулась истеричная натура. Она замерла на месте, отхлебнула глоток кофе, переваривая то, что сказал ей любовник, а затем внезапно резко выбросила руку с чашкой налево.

Горячая коричневая жидкость залила Лохману лицо.

— Да ты что, ох. ла, что ли? — вскричал он.

— Я же сказала, чтобы об этой швали больше не было сказано ни слова! — чеканным, спокойным голосом проговорила Удальцова. — Если мое мнение для тебя ничего не значит, можешь убираться ко всем чертям отсюда!

— Да ты психопатка просто! — разорялся Лохман. — Ты мне лицо обожгла!

— Это полезно, для профилактики будущих ошибок, — все так же спокойно сказала Катя, закуривая сигарету. — Жаль, что в свое время я с Фоминым не поступала так же. Может быть, он и не отправился бы тогда на тот свет, сердешный…

— Слушай, Удальцова, я тебя сейчас!

— Что ты меня «сейчас»? Что? — в голосе Кати неожиданно прорезались презрительные нотки. — Мы с тобой, Лохман, теперь связаны одной цепью… Если будешь выпендриваться, я тебя в милицию сдам, — с какой-то садистской радостью произнесла она.

— Как это? — испугался Лохман.

— А так… Сошлюсь на шок после смерти мужа, заявлю, что у меня была амнезия. А теперь вспомнила — в ту самую ночь видела твою задрипанную машину, направляющуюся в район Вольской.

— Че-го?

— Что слышал… — К Кате вернулись спокойствие и уверенность в себе.

Тон ее был жестким и непреклонным.

— Ты не сделаешь этого, — с отчаянием произнес Лохман.

Катя немного помолчала, потом уже более мягко сказала:

— Нет, не сделаю. Но сегодня мы с тобой кое-что сделать должны.

— Что? — Лохман по-прежнему находился в состоянии крайнего испуга.

— Нужно пойти проучить нашу ненаглядную ведьмочку Ариночку.

— Каким образом?

— Я еще пока не придумала. Я предоставляю это право тебе. Ты же у нас великий интриган и выдумщик. Талантливый весьма… — Удальцова как будто играла роль на сцене, яд буквально лился из нее. — Но сделать мы это должны обязательно. Желательно с летальным исходом.

— Зачем? — совсем уже припух Лохман.

— А во имя справедливости, Витя, во имя справедливости… Ты же говорил, что она порочная женщина, что ты ее разлюбил, что она — дрянь. Вот и докажи мне, что твои слова — не простая брехня.

— Но зачем? Зачем?

— Чтобы в дальнейшем у нас с тобой было все ясно и понятно. И мы это сделаем с тобой вдвоем, чтобы быть уже связанными до конца. Понял?

И, наслаждаясь замешательством Лохмана, Катя спокойно погасила сигарету и вылезла из-под одеяла.

— Я схожу в ванную, а ты пока обдумай, как все это лучше сделать. Времени у тебя час.

…Абрамцев, выслушав эту тираду Удальцовой, повернулся к Ларисе и, нахмурившись, сказал:

— Я всегда говорил, что у этой бабы шифер давно снесло к чертовой матери…

Лариса ничего не ответила. Она ждала развития событий, которые, судя по всему, обещали быть насыщенными.

Удальцова пребывала в ванной долго, как и обещала, где-то около часа. Лохман в это время спокойно лежал и раздумывал. Было тихо, но создавалось ощущение, что это затишье перед бурей.

Наконец Катя, запахнувшись в свой домашний халат, вернулась в комнату. И тут Лохман решил взять инициативу в свои руки:

— Катя, по-моему, главный вопрос на сегодня звучит так: «Как мы будем жить дальше?» А ты думаешь совершенно не о том, о чем следует. Далась тебе эта Арина! Да нет ее уже в нашей жизни, нет! Как ты не поймешь!

Лохман говорил все это горячо, с обилием жестов и брызжа слюной. Катя смотрела на него тем не менее недоверчиво, насупив брови. Она выждала паузу, а затем вклинилась:

— А по-моему, главный вопрос в том, где деньги моего мужа!

— И это тоже! — с горячностью поддержал ее Лохман. — Но я в этом направлении уже принимаю меры.

Удальцова удивленно подняла брови и села в кресло. Она закурила, положила ногу на ногу, картинно выпустила дым и спросила:

— Ну, и какие же меры ты предпринимаешь?

— Всему свое время, Катя, — загадочно произнес Лохман.

— И когда же это время наступит? — Удальцова угрожающе повысила голос.

— Совсем скоро, — попытался успокоить ее Лохман.

— Меня этот ответ не устраивает. Я постоянно вспоминаю, что делал Борис в тот самый день, когда, по словам москвичей, он обналичил деньги.

— И что же?

Удальцова процедила:

— Амнезия проклятая замучила… Это было как раз накануне того, как он напился и въехал в столб.

Она затушила сигарету в пепельнице, закрыла глаза и задумалась. Где-то с минуту Катя терла виски и напрягала память.

— Ну, поехал он в банк, потом заехал на работу. Покрутился часа три, места все себе не находил… Дальше не помню, хоть убей!

Она замолкла, полулежа в кресле с закрытыми глазами.

— Стоп, Лохман! — неожиданно встрепенулась она. — Ты сам-то можешь восстановить этот день в памяти? Эта шлюха, не будем больше упоминать ее имя всуе, ночевала тогда у тебя?

Лохман наморщил лоб. Он вспомнил день, который предшествовал тому, когда Борис появился у него на квартире и там встретил Арину. Это был четверг, и, следовательно, Арина не могла быть с Виктором. Она приходила к нему обычно в пятницу, субботу и первые дни недели. В среду и четверг она, как правило, проводила вечера со своей дочерью.

— Нет, мы с ней только перезванивались, — твердо сказал Виктор.

— Значит, он был у нее. И, следовательно… Деньги тоже у нее! — Удальцова, казалось, была просто поражена своим неожиданным открытием.

Лохман же, потрясенный, молчал, не в силах ничего ответить.

— Итак, — сжав губы и кулаки, произнесла Катя. — Сейчас мы едем к ней и берем ее тепленькую!

В это самое время Лариса посмотрела на часы. Они показывали половину десятого. Судя по всему, Арина вместе со своей дочерью должна была находиться дома.

— Сейчас не надо, — попытался остановить ее Лохман. — Слишком много шума будет, если ты имеешь в виду крайние варианты.

Где-то с полминуты Лохман и Удальцова пристально смотрели друг на друга. Они прикидывали в уме, можно ли доверять друг другу и насколько уместным будет тот шаг, который Лохман дипломатично охарактеризовал как «крайний вариант».

— Когда же ты считаешь это лучше всего сделать? — холодно спросила Удальцова, наливая себе водки со спрайтом.

— Чуть позже, лучше даже завтра.

— Никаких завтра, едем прямо сейчас! — упрямо заявила Удальцова.

— Сейчас не надо, необходимо все обдумать.

— Что обдумывать-то? Все ясно как божий день. И теперь понятно, кто виноват в его смерти… Боже мой! Какая же я была дура! — Удальцова схватилась за голову.

Лохман, совершенно ошарашенный словами своей любовницы, налил себе водки и выпил. Где-то минуту они молчали, напряженно обдумывая ситуацию.

— Не может быть, — произнес Лохман наконец, нервно закуривая сигарету.

— Что не может быть? — тут же отреагировала Катя.

— Это я так, — рассеянно ответил Виктор. — Мне, наверное, надо принять ванну. Ты разрешишь это сделать?

— Да, пожалуйста, — пожала плечами Катя.

И в наушниках надолго воцарилось молчание. Лариса с Абрамцевым долго не решались заговорить друг с другом. Молчание первым нарушил он.

— Мне кажется, что в деле появляется новый подозреваемый, который долгое время рассматривался нами как жертва.

— Ты об Арине? — задумчиво спросила Лариса.

— Да, о ней, сердечной, — последнее слово Павел произнес с сарказмом. — Вся эта история с похищением и изнасилованием, по правде сказать, очень мутная. Похоже на то, что она сама себе готовила алиби. Да и Лохман как-то странно ведет себя в разговоре с Катей.

Лариса ничего не ответила, она сняла наушники и положила их на переднюю панель автомобиля.

— Уши устали, — призналась она.

— А я устал от другого, — вздохнул Абрамцев. — От лицемерия и продажности. Ведь Витек, елки-палки, а! Дружбан, блин… А Арина!

Абрамцев гневно сжал кулаки и был готов стукнуть ими изо всех сил по «бардачку». На его лице отразились смешанные чувства сожаления, презрения и ненависти.

— Борис, конечно, был далеко не ангелом, — продолжил свой монолог он. — Но эти двое… Что одна, что другой. Неужели все правда и виновата Арина? — он посмотрел на Ларису, но та лишь пожала плечами. — И неужели они сейчас поедут ее убивать?

Лариса снова никак не отреагировала на тирады Абрамцева. Он же не понимал, как это люди, которых связывал не один год дружеских и любовных отношений, могут вот так запросто из-за каких-то дензнаков отправить друг друга на тот свет.

— Мне кажется, что нам не стоит ждать, а надо отправляться к Борисовой, — выдал наконец Абрамцев.

— Да, пожалуй, — задумчиво ответила Лариса и включила мотор «Вольво». — Только пусть пока прогреется двигатель…

* * *

— У меня к тебе есть вопрос, который я давно хотел задать, — вкрадчиво сказал Лохман, когда они вместе с Катей почти одетые стояли у двери, собираясь выйти на улицу.

— Ну?

— Насчет плохой энергетики кухни ты тогда просто придумала, да?

— Нет, — серьезно ответила Удальцова. — Я чувствовала, что после вашей пьянки там было что-то не так. Я все-таки в свое время посещала курсы экстрасенсов и могу кое-что ощущать.

— Что ж, может быть, ты и права, — согласился Лохман. — Дело в том, что это я подсыпал тебе так называемый «любовный сахар» в лекарство, которое ты принимала от гастрита. Ты почувствовала изменения в организме?

— С-сука! — вырвалось у Удальцовой. — Ты просто сука, Лохман!

— В конце концов это благоприятно повлияло на наши отношения, — примирительно сказал Виктор и обнял ее.

— Слушай, Виктор, ты действительно страшный человек. А вот так, глядя на тебя, и не подумаешь.

— Самого большого успеха в жизни добиваются отнюдь не те люди, которые честны и открыты, — назидательно произнес Лохман, сквозь блузку пытаясь нащупать соски Удальцовой. — Возьми, к примеру, нашего всеми уважаемого Пашу Абрамцева и оцени его по результатам, которых он достиг в жизни. Занимает весьма посредственное, подчиненное положение в своей фирме по установке сигнализации. Хотя на самом деле электронный гений. С женщинами ведет себя честно и прямолинейно. И каковы результаты? Ни одной любовницы за два года! Это, по-твоему, нормально?

Удальцова слушала его молча, лишь тяжело вздыхая. Ласковые прикосновения Лохмана, которыми он сопровождал свою речь, пробудили в ней желание.

Они уже были готовы раздеться и снова пойти в спальню, как внезапно зазвонил телефон.

— Подойди и скажи что-нибудь сонным голосом, — сказал Лохман.

Удальцова внимательно посмотрела на него, потом приблизилась к телефону и долго не решалась снять трубку.

— Давай, давай, — сказал Лохман.

— Да, алло, — сонным голосом произнесла Катя.

По мере того как разговор продолжался, лицо ее все больше мрачнело и тускнело. В конце концов она хмуро, упавшим голосом произнесла:

— Я все поняла.

А, положив трубку, медленно опустилась на пол, закрыв лицо руками.

— Что случилось? — обеспокоился Лохман.

Он подошел к Кате и присел на корточки рядом с ней.

— Звонили те люди, москвичи, — тускло и устало сказала она. — Сказали, что если я не расплачусь с ними, то…

Она неожиданно всхлипнула.

— Да говори же ты! — Лохман уже не мог дальше сдерживаться.

— Они угрожали моей дочери, — сквозь слезы произнесла Удальцова.

— Но она же у твоих родителей, в Шабалове…

— Они продиктовали мне адрес родителей сейчас в трубку. Так что от них не спрячешься…

Катя убрала руки, скрывавшие ее лицо, и заплаканными глазами уставилась в потолок. Она сидела прислонившись к стене и, казалось, молилась богу.

— Спокойно, спокойно, — говорил Лохман, расхаживая взад-вперед по прихожей. — Все образуется…

— Чего спокойно-то? — вдруг очнулась Катя. — Надо ехать, куда задумали. Я из нее все вытрясу! Ведьма гребаная!

Удальцова встала и решительно направилась к двери. Лохман двинулся вслед за ней. Он выключил свет, и они вышли вдвоем в темный подъезд.

Они вышли во двор дома. Вокруг царила ночь, только редкие автомобили оживляли ландшафт. Снег падал большими хлопьями, и все, казалось бы, говорило о том, что такая ночь создана не для криминальных разборок, а для романтических свиданий. Эта ночь, казалось, манила влюбленных выйти на вершину холма, с которого открывалась панорама города, и наблюдать ее, сквозь пелену снега угадывая, каким зданиям там, внизу, принадлежат огни. А потом повернуться друг к другу и слиться в длительном поцелуе. И пусть снежинки липнут к губам, волосам, щекам…

Однако подобным романтическим мыслям не было места в воспаленном мозгу Виктора Лохмана и Кати Удальцовой. Ими владел охотничий азарт. Жажда наживы, мести, попытка отстоять свое место под солнцем. Именно это заставило их выйти ночью из дома.

К тому же их отношениям, которые, по сути дела, возникли на обломках их старой любви, не был свойствен романтизм. Скорее это были прагматические отношения партнеров. И к этому примешивалось еще и чувство некоторой ущербности. И Виктор и Катя осознавали, что их партнеры в свое время их же и обманывали, и ими манипулировали. И Борис, и Арина были более сильными и уверенными в себе личностями. И сейчас неудачливые любовники хоть и с запозданием пытались взять реванш.

Виктор подошел к своей старенькой «шестерке» и открыл дверцу. Катя, презрительно взглянув на его автомобиль, запахнула полы пальто и осторожно уселась на переднее место.

— Эх, Витя, как у тебя здесь холодно, черт возьми!

— Понятное дело — машина стояла на улице столько времени! — отозвался Лохман.

— У нас в «Чероки» такого не бывало, — отрезала Удальцова.

Лохман ничего на это не ответил. И так было понятно, что та машина, которой семейство Фоминых-Удальцовых лишилось совсем недавно, была на несколько порядков выше его развалюхи.

— Ничего, сейчас все будет нормально, — успокоил он Катю и включил обогреватель.

Он закурил и задумчиво уставился в лобовое стекло. Усердно работали «дворники», очищая ежесекундно падавший липкий снег.

Лохман погрузился в напряженные раздумья. Он знал, что поездка к Арине ни к чему не приведет. Он знал, кто на самом деле виновен в смерти Бориса Фомина. И на какие деньги куплены его новая аппаратура и одежда. Но решил не раскрывать карты сейчас. Катя была человеком импульсивным и могла не понять его. По крайней мере, в этот момент. Он еще раз посмотрел на ее волевое лицо, выражавшее решимость к борьбе и почти брутальное.

«Нет, не теперь», — окончательно решил он. Сейчас он проедется по ночному городу, где-нибудь остановится, попробует снова приласкать Катю, успокоит ее и, может быть, только после этого расскажет ей правду.

Да, трудновато ему будет с ней. Ведь он, несмотря ни на что, оставался в душе ранимым человеком, достаточно инфантильным и лишенным бойцовских волевых качеств, так необходимых в этой жестокой жизни.

Он вздохнул и ударил ладонью по гладкой отполированной поверхности руля.

— Поехали, — сказала Удальцова. — Что время-то терять…

Лохман еще раз вздохнул, выбросил в окно сигарету и нажал на педаль акселератора. Он медленно выехал со двора и вырулил на проезжую часть. Дорога была пустынной, впереди в метрах ста чернело большое здание дворца культуры «Рубин». Справа и слева огромными прямоугольниками нависали девятиэтажки. Они были почти совсем темными, лишь редкие окна были освещены. Уличные фонари, залепленные снегом, горели тускло.

Однако через секунду улица осветилась ярчайшим светом. Он исходил от автомобиля, который внезапно, в одно мгновение превратился в огненный факел. Яркая вспышка света и мощный звук взрыва были чем-то инородным в тишине ночного города.

Взрыв будто раздвинул салон машины, где сидели Виктор и Катя, а потом разбросал ее части в разные стороны.

И лишь девственно белые снежинки, пробивавшиеся сквозь клубы черного дыма, создавали ощущение нереальности всего происшедшего. Эти нежные обитатели зимнего неба, которые должны были липнуть к губам, волосам, щекам… теперь падали в изъеденное взрывом грязное месиво.

Глава 9

Серебристая «Вольво» с трудом преодолевала кочки и рытвины, которых было в изобилии на «пьяной дороге». Так в Тарасове называли путь, ведущий из центра города в район аэропорта и лежавший через массив частного сектора. Цивилизованная дорога пролегала в стороне, но там было интенсивное движение и имели обыкновение дежурить гибэдэдэшники. А здесь, через ухабы, обычно пробирались к дому водители, которые были под градусом и, соответственно, не имели никакого желания встречаться с дорожной милицией.

Именно в этом микрорайоне, который скорее можно было назвать деревней на въезде в город, и проживала вместе со своими подругами Арина Борисова. Дом ее, как и все строения в радиусе трехсот метров, был одноэтажным и выглядел как традиционная русская изба.

Лариса остановила машину прямо напротив наглухо закрытых ставней дома.

— Именно здесь взорвали Борьку, — печально произнес Абрамцев, вылезая из машины.

— Я надеюсь, что моему автомобилю не грозит такая же участь, — отреагировала Лариса, закрывая дверцы машины.

— Я тоже очень на это надеюсь, — согласился с ней Павел, беря ее за руку.

Он хотел было что-то еще сказать, но Лариса увлекла его к калитке, которая вела во двор дома. Войдя во двор, они сразу же повернули налево и постучались в железную дверь.

— Кто там? — послышался немного погодя изнутри резкий женский голос. — Гости?

— Можно и так сказать, — угрюмо ответил Абрамцев, и дверь попытались открыть.

Именно попытались, поскольку процесс этот протекал довольно долго. Стоявшая по ту сторону двери женщина очень долго возилась с замками, выражая ежесекундно свое недовольство по этому поводу. Наконец из глубины дома послышался еще один женский голос, который сначала проявил себя громким хохотом, а потом мягко сказал:

— Леля, ну сколько можно объяснять, что нужно поворачивать нижний замок направо!

Когда дверь в конце концов открылась, на пороге стояла Арина Борисова в махровом халате — видимо, только что из ванной, — а позади нее топталась Ольга Ардабацкая. Именно она потратила столько времени на преодоление запоров.

— Боже мой! Кто к нам пришел! — восторженно воскликнула Борисова.

— Проходите, у нас море выпивки и еды, — простодушно поддержала восторг подруги Ардабацкая.

Лариса с Павлом вошли в прихожую и разделись.

— Собственно, мы по делу, — официально начал Абрамцев.

— Сегодня никаких дел, сегодня мы отрываемся! — безапелляционно заявила Ардабацкая. — Мы празднуем потерю моей девственности…

— Чего? — не понял Абрамцев и нахмурился.

— Не беспокойтесь, это она так шутит, — попыталась сгладить неуместную откровенность подруги Борисова. — Ей лишь дай повод выпить.

Тут дверь в гостиную открылась, и оттуда высунулась мужская голова с короткой стрижкой. По достаточно глупой улыбке и раскоординированным движениям можно было понять, что мужчина пьян и находится в той стадии, когда достаточно двух рюмок, чтобы он свалился окончательно.

— Меня зовут… Илюха, — фамильярно заявил он.

— Это мой любимый мужчина! — обняв парня за плечи, гордо заявила Ардабацкая. — Видите, какой он классный, товарищ директор!

Лариса снисходительно улыбнулась.

— Очень за тебя рада, — сказала она.

В гостиной вовсю гремела музыка и работал телевизор. На столе действительно было множество выпивки и еды, причем, как отметила Лариса, довольно высокого качества.

Когда гости уселись за стол, первым делом им предложили выпить. Они сочли за благо отказаться. Лариса сослалась на то, что она за рулем, а Абрамцев — на свое плохое самочувствие.

— Павел Николаевич! — капризным тоном обратилась к нему Борисова. — Почему вы не хотите со мной выпить?

И вдруг продолжила нарочито плаксивым тоном:

— Меня все бросили! Не хотят со мной общаться, грозятся всякими гадостями… Ну почему я такая несчастная?

И картинно заплакала, словно маленькая девочка из какой-нибудь средней группы детского сада.

— Ариночка, ты на себя клевещешь, — с трудом выговорил Илюха, наливая себе очередную рюмку. — Я тебе не верю.

— Ну и не верьте, — сразу же повеселела Борисова. — А я все равно буду водку пить!

— Кто же запрещает? — широким жестом отреагировал на это Илюха. — Я завсегда пожалуйста.

И наполнил рюмку Арины водкой. Когда первый тост был поднят, Лариса тронула Борисову за рукав и серьезно сказала:

— Арина Васильевна, мы действительно приехали по делу, и по очень серьезному. Вполне возможно, что очень скоро сюда приедут люди с отнюдь не дружескими намерениями.

— Ну и пускай едут, — беспечно ответила Борисова. — Мы всегда будем рады… — она пощелкала пальцами, находя подходящее слово, — типа… к черту послать!

— Это хорошо, — спокойно сказала Лариса. — Только меня интересует еще один вопрос, на который, как мне сдается, вы знаете ответ.

— Это какой же?

— Мы можем поговорить тет-а-тет?

— Конеш-шно, — Борисова ослепительно улыбнулась и взяла со стола пепельницу и пачку сигарет. — Пройдемте в другую комнату.

И они прошли через маленькую проходную комнату, в которой, закрывшись одеялом с головой, спала ее дочь Маша, в дальнюю комнату. Лариса невольно покачала головой, когда увидела, в каких условиях приходится жить ребенку, — мать любила раскованный ночной образ жизни.

— Итак, слушаю вас, — сказала Арина, удобно устраиваясь в кресле и закуривая сигарету.

— Вы в курсе, что ваш любовник Лохман поддерживает весьма тесные отношения с известной вам особой по фамилии Удальцова?

— Да? Вот как? — достаточно спокойно отреагировала Борисова, выпустив дым изо рта. — Он вам об этом сам сказал?

— Нет, я узнала об этом случайно.

— Ну, если это так, я только рада за него. Каждый волен делать то, что он считает нужным.

Ее губы были плотно сжаты, в глазах не осталось ни искорки непринужденного, пьяно-возбужденного состояния, в котором она находилась буквально минуту назад.

— Только спешу заметить, что Виктор Лохман не является моим любовником, — слегка улыбнувшись, заявила Борисова. — И, по сути, никогда им не был.

— Ну, это вопрос мировоззрения, — уклончиво ответила Лариса. — Хотя по тому, как нас встретили на улице Огородной, я бы так категорично это не утверждала…

— У всех бывают импульсы, — улыбнулась Арина.

— Это не суть важно, — отрубила Лариса. — Гораздо важнее другое.

— Что же?

— А то, что они вместе едут сюда, чтобы учинить с вами разборку.

— Со мной? Разборку? — Борисова искренне удивилась. — С какой стати?

— Это в основном касается тех денег, которые передал вам Фомин незадолго до его смерти, — Лариса произнесла эту фразу, пристально глядя в темно-коричневые, почти вишневые глаза собеседницы.

— Денег? — еще пуще удивилась Борисова.

— Да-да, тех самых, из-за которых, как я подозреваю, он и отправился на тот свет. Именно в ту самую ночь, когда вас похитил и изнасиловал Лохман. Впрочем, вы, кажется, отрицаете и то, и другое. Согласитесь, все это выглядит очень странно. Может быть, вы это сами все организовали для отвода глаз?

Глаза Борисовой округлились настолько, что теперь напоминали уже не вишни, а скорее, спелые сливы. Несколько секунд она молчала, потом спокойно положила недокуренную сигарету в пепельницу и громко крикнула в направлении зала:

— Лю-ди! Меня обвиняют в убийстве!

Сидевшие там мужчины, общество которых разбавляла лишь непоседа и крикунья Ардабацкая, замолкли.

— Кто? Кто обвиняет? — первым отреагировал Илюха, который, словно медведь, проснувшийся от спячки, неуверенно прошел через проходную комнату и остановился на пороге, держась обеими руками за косяки.

За ним сразу же поспешил Абрамцев.

— Лариса Викторовна, — ответила на вопрос Илюхи Арина. — Она заявила, что я взорвала джип, организовала на себя похищение и что вообще я дрянь…

— Чушь какая-то, — пробормотал Илюха.

— А я знаю, что я дрянь. Я всем говорю, а никто не верит, — с каким-то театральным апломбом заявила Борисова. — Ну и что, а вы все равно ничего не докажете. У вас нет никаких улик.

И немного погодя добавила:

— И не будет.

— По той причине, что она не убивала, — закончил за нее Илюха. — Она, — он указал на Арину пальцем, — не у-би-ва-ла!

В этот момент в дверь позвонили. В прихожую сразу бросился Абрамцев. Ему Лариса могла доверять, так что была спокойна. Она очень удивилась, когда Абрамцев немного погодя появился в сопровождении мужчины, который показался ей знакомым. Вглядевшись, она признала в нем бывшего мужа Елены Петровой — Паратова, того самого, который в злополучную ночь, когда погиб Фомин, приходил вместе с ней в квартиру Лохмана.

Он хмуро поздоровался со всеми и сразу же потребовал себе водки. Вся компания снова перебралась в зал.

Осушив большой стакан, Паратов крякнул и бросился жадно закусывать. Арина тем временем сообщила ему об обвинениях в ее адрес.

Паратов отрицательно покачал головой.

— Арина этого не делала, — убежденно сказал он, отправляя в рот большую горсть квашеной капусты.

— Тогда, может быть, вы скажете, кто убил? — спросила у него Лариса.

Паратов поглядел на нее мутным взглядом, секунду подумал, икнул и вдруг улыбнулся:

— Нет, не скажу…

Потом он вдруг погрустнел и уставился на Арину. Та, почему-то не выдержав его взгляда, отвернулась.

Илюха же встал из-за стола и направился в район санузла, выписывая по дороге замысловатые па. Абрамцев проводил его несколько презрительным и одновременно обеспокоенным взглядом — как бы любезный друг не расплескал по пути к туалету содержимое своего желудка раньше времени. Однако тот до пункта назначения дошел без эксцессов.

Арина снова налила себе водки, и настроение ее заметно изменилось. Она опять была весела и истерично-приподнята. Она выпила рюмку и обратила внимание на Ларису.

— Лариса Викторовна, — очень мягким, почти елейным тоном обратилась она к ней, — если вы не пьете, то, может быть, поешьте что-нибудь? Вот курица-гриль, например…

— Нет, спасибо, вы же знаете…

— Ах, да, знаю, знаю! — не дала досказать ей Борисова. — У вас же собственный ресторан, где подают замечательные экзотические блюда. В последний раз мы ели у вас курицу в маринаде. Мне очень понравилось. Не хуже этой, — она указала рукой на гриль.

Она отправила в рот кусочек курицы и, даже не до конца прожевав, сказала:

— А Лохман — злобный и меркантильный тип! Ну, а об Удальцовой я говорить не буду, поскольку и так все понятно… Пусть приезжают и разбираются. Все равно у них ничего не получится, потому что я — лучше! Вот и все…

— Это как понимать?

— А вот так — лучше, и все!

Арина посмотрела на Ларису пронзительным взглядом.

— Меня уже допрашивали в милиции насчет того, где я была в ту ночь. Я не сказала правду, потому что пожалела Лохмана, и не стала заявлять на него. А он и вправду меня изнасиловал! Я сделала так, что менты поверили мне, — Арина сказала это серьезно, с какой-то внутренней жесткостью.

— Скажите, Фомин приезжал к вам домой в позапрошлый четверг? — спросила Лариса.

— А вы что-нибудь полегче не можете спросить? — криво улыбнулась Арина. — Я иногда не помню, что было со мной вчера. И абсолютно не знаю, что будет завтра…

— Завтра приезжает Валерьяновна, — сообщила Ардабацкая, которая интенсивно поглощала со стола всего понемножку, поедая сначала курицу-гриль, потом апельсиновое мороженое и снова возвращаясь к курице. — И нам предстоит поэтому здесь все убрать.

— Так, убираешь ты! — палец Борисовой стремительно взлетел вверх и указал на Ардабацкую.

— Я? — выпучила глаза та. — Да я постоянно здесь убирала все последние дни!

— Да, только после твоих уборок засорился унитаз и сломался кран на кухне. Это не считая разбитого горшка с геранью.

Перепалка между двумя женщинами затянулась минут на десять. Лариса, сдвинув брови, пыталась решить, что ей делать дальше. Было ясно, что Арина Борисова, даже если и виновата в смерти своего любовника Фомина, ни за что в этом не признается. И визит Лохмана с Удальцовой в этот дом ничего не прояснит, а только накалит обстановку.

Лариса посмотрела на часы. Что-то они запаздывают… Судя по тому, как договаривались, уже полчаса назад они должны были быть здесь.

Она прошла в прихожую и достала из сумочки мобильный телефон. Набрав номер телефона Удальцовой, услышала длинные гудки. Либо никого не было дома, либо парочка изменила свои планы и решила продолжить свои любовные игрища.

Тут из проходной комнаты появился Абрамцев.

— Я наконец-то уложил этого придурка спать, — сказал он про Илюху.

— Павел, останьтесь, пожалуйста, здесь, я съезжу проведаю, что делают наши влюбленные. А то что-то не складывается. — Она показала на часы. — Как пользоваться аппаратурой, я уяснила, так что сложностей не будет, — предупредила она его возражения.

Павел пожал плечами и кивнул в сторону гостиной, где продолжали разговаривать о всякой ерунде Борисова и Ардабацкая:

— Ее никуда не выпускать?

— Желательно, — отрезала Лариса. — Хотя я нутром чую, что она не главное действующее лицо во всей этой трагедии.

Абрамцев скептически покосился в сторону Борисовой и направился в гостиную. Паратов продолжал налегать на алкоголь. Он вел себя так, словно пришел к себе домой. Впрочем, Лариса этому особо не удивлялась — здесь, в этом шалмане, были свои законы, недоступные пониманию нормальных людей.

— Товарищ директор нас покидает! — вдруг возопила Ардабацкая, заметив, что Лариса обувается.

— Лариса Викторовна, куда вы? — с милой улыбкой спросила Арина. — Вы оставляете Павла Николаевича нам?

— Да, а что, вы против?

— Абсолютно нет. Только мы ведь будем к нему приставать, вы не боитесь?

— Нет, не боюсь. — Ларису уже начала раздражать манера общения Арины. — Не исключено, что в самое ближайшее время придется бояться вам.

— Никто не знает, что будет потом, даже в самое ближайшее время, — пропела Борисова. — Если и суждено, значит, судьба у меня такая…

Она насмешливо посмотрела на Ларису, и та вспомнила характеристику, которой наградила ее Удальцова: «Ведьма!» Да, действительно, что-то есть колдовское, даже дьявольское в ее глазах. И все это присыпано сладкой пудрой вежливых слов, мягких манер и женского обаяния. Но внутри этой женщины жила уверенность в том, что она — самая лучшая, и никакие жизненные невзгоды не смогут поколебать ее.

— Кстати, что делает у вас в гостях господин Паратов? — спросила Лариса, когда Арина вышла провожать ее в прихожую.

— Завтра утром приезжает Валерьяновна, и ему удобнее ее встречать на вокзале отсюда.

— Он ее бывший муж?

— Да, хотя у меня есть подозрение, что скоро снова станет настоящим…

— Совет да любовь, — вздохнула Лариса и пошла на выход.

На улице по-прежнему валил снег, было тихо и как-то умиротворенно. Ларисе даже захотелось чуть постоять, чтобы насладиться очарованием зимней сказки. Но… Она вспомнила о Лохмане с Удальцовой и со вздохом открыла дверцу своего «Вольво». Прочистив «дворниками» лобовое стекло, она легко тронула машину с места и поехала в район аэропорта.

Как только она миновала дворец культуры «Рубин», то сразу же заподозрила неладное. Проезжую часть перегородили милицейские машины. Кроме того, присутствовали «Скорая помощь» и пожарка. Немного поодаль остановились два «жигуленка», водители которых вели между собой какую-то беседу.

Лариса подъехала поближе и поинтересовалась, что случилось. Водитель одного из «Жигулей», толстый бородатый здоровяк, поцокал языком и, сделав серьезный и даже скорбный вид, произнес:

— Бандитские разборки… Машину взорвали, белую «шестерку»…

* * *

Лариса поняла сразу же, что взорвалась машина Лохмана. Подтверждение она получила утром, когда позвонила майору Николаеву.

Она молча сидела на кухне, с компрессом на голове, потягивая собственноручно приготовленный кофе по-турецки. После почти бессонной ночи — она спала всего лишь три часа — болела голова.

Как назло, утром к ней пристал муж, которому окончательно надоели ее ночные отлучки. Котов даже не поехал в свой недавно вновь обретенный в Тарасове офис. Он вышел на кухню с суровым видом и осведомился, что есть на завтрак.

Лариса молча указала ему на холодильник, в котором находился сварганенный наскоро вчера ирландский гуляш. Она успела его приготовить между посещением своего ресторана и поездкой с Абрамцевым к дому Удальцовой.

— Лара, я хочу все-таки с тобой поговорить, — вкрадчиво начал Котов, когда тарелки были наполнены.

— О чем, солнце мое? — устало спросила она.

— А ты сама не догадываешься?

— Если ты все о том же, то я могу повторить, что сказала тебе после нашего последнего примирения, — монотонно ответила Лариса. — Мы же договорились, что у нас демократия — каждый имеет право на свою жизнь. Поскольку вариант моногамного домостроя у нас с тобой не получился, и ты виноват в этом сам. — Она выразительно посмотрела на мужа.

Котов тяжело вздохнул. Да, действительно, когда-то, еще два года тому назад, он, гуляя от жены направо и налево, не мог даже допустить мысли, что его Лариса имеет право на собственную личную жизнь. Потом, когда одна его измена обнаружилась, они почти развелись и вот наконец, в основном ради дочери, снова согласились жить вместе.

— У тебя новое увлечение? — с трудом сдерживая раздражение, спросил Котов.

— В каком смысле?

— Не валяй дурака, Лара! Ты завела себе нового любовника?

— Женя, прекрати говорить глупости! — Лариса схватилась за голову. — Если у тебя на уме одни только бабы, это не значит, что я должна следовать твоему примеру…

— Безусловно, — с кривой улыбкой согласился Котов. — Этого еще не хватало, если бы ты вдруг загналась, что называется, по бабам…

Последние слова он произнес, кокетливо приподняв брови, с ехидной ухмылочкой.

— Слушай, а может быть, ты, — он пристально посмотрел на жену, — и вправду того…

— Что «того»? — не поняла Лариса.

— А этого самого, — уклончиво ответил Котов. — Что-то в последнее время ты очень часто общаешься с некоей Эвелиной Горской. К чему бы это? Парикмахерши — они такие озорницы… В Москве у меня была знакомая модельерша, так она была бисексуалкой и туда, и сюда успевала…

Ларису вдруг это развеселило. Она посмотрела на Котова, который продолжал развивать эту ставшую внезапно интересной для него тему, и сначала широко улыбнулась, а потом в голос расхохоталась.

— Женечка, солнце мое, я, конечно, многое ожидала от тебя услышать в качестве упреков по поводу моего отсутствия, но только не это! — воскликнула она. — Надо же, муж меня в лесбиянки записал!

— Сейчас, Лара, в наше тяжелое время, у народа крыша едет капитально, и у бедных, и у богатых, — только и смог сказать он в свое оправдание.

— Крыша? — переспросила машинально Лариса. — А, да, крыша едет… Да, ты абсолютно прав, Женя… Абсолютно прав.

И тут вдруг у нее блеснула неожиданная, на первый взгляд невероятная догадка. Она прекрасно объясняла тот факт, что в живых из четверых участников любовной драмы осталась только одна Арина Борисова.

— Женя, да ты у меня умница! — вырвалось у нее. — Подойди ко мне, я тебя поцелую…

— Ты что? С тобой все в порядке? — несколько недоуменно спросил Котов, удивляясь тому, как внезапно изменилось настроение Ларисы.

— Со мной наверняка очень скоро все будет в порядке, и я перестану гулять по ночам. Обещаю тебе… По крайней мере до тех пор, пока еще куда-нибудь не влезу со своим любопытным носом, — у Ларисы даже перестала болеть голова.

Поскольку Евгений по-прежнему сидел в недоумении, она встала и сама подошла к нему. Лариса, прямо как в далекие студенческие времена, села к нему на колени и, обняв за шею, крепко поцеловала в губы.

Он, обескураженный поведением жены, поднял брови, оставаясь холодным и безучастным, но, постепенно поддаваясь чарам Ларисы, тоже обнял ее и начал гладить по спине.

И тут Лариса сама отстранилась от него.

— Женя, тебе пора на работу, а мне — по делам. Встретимся вечером, я рассчитываю, если все будет нормально, сегодня быть дома часов в семь. Я, кстати, соскучилась по Насте, поскольку не видела ее уже два дня.

Котов нахмурился. Дела Ларисы оставались для него полной загадкой, поскольку она принципиально не посвящала в подробности своих приключений мужа. Он снова обеспокоенно посмотрел на жену.

— Да не лесбиянка я, не лесбиянка! — крикнула она ему, выходя из кухни в коридор и направляясь в свою комнату одеваться. — Если хочешь крепкого турецкого кофе, то он в кофейнике, я специально заварила для своей больной головы.

Лариса, поглощенная своими мыслями, которые совершенно неожиданно приобрели некую стройность после разговора с Евгением, чуть было не стукнулась лбом о дверь своей комнаты. Ей не терпелось действовать. Для этого в первую очередь необходимо было связаться с Абрамцевым.

Он находился у Борисовой дома, где Лариса оставила его ночью. Она решила ехать прямо туда. У нее еще не было четкого плана дальнейших действий, поэтому она сочла, что детали ей подскажет сама жизнь.

Дверь ей открыл Абрамцев, который выглядел довольно бодро, хотя и несколько взъерошенно. Волосы на его голове стояли дыбом, прическу можно было назвать «не один я в поле кувыркался». Лариса невольно улыбнулась.

— Как чувствует себя объект? — спросила она, используя сленг спецагентов.

— В прекрасном расположении духа, только что вернулась из школы, куда отвела дочь, — ответил Абрамцев. — Что же касается наших молодоженов — Ольги и Илюхи, — то они спят без задних ног. А господин Паратов… — он яростно вздохнул и покачал головой.

— Что?

— Да задолбал просто, задолбал! — не удержался от эмоций Абрамцев.

— Чем? — удивилась Лариса.

— Своими пьяными россказнями о Чечне, где он служил в девяносто шестом. Он же, оказывается, бывший военный.

— Вот как? Очень интересно… — протянула Лариса, и ей пришла в голову еще одна идея. — Павел, я думаю, что у тебя сегодня будет напряженный день. Сможешь отложить свои дела на работе?

Абрамцев, подумав, кивнул.

— В таком случае лезь к Паратову в карман, бери ключи и езжай делать дубликат.

— Зачем? — искренне удивился тот.

— Сейчас долго объяснять, но если вкратце, то, по всей видимости, он один из главных виновных во всем этом деле.

— Он? — изумлению Абрамцева не было предела, он выпучил свои карие глаза на Ларису и долго смотрел на нее, не отрываясь.

— Я не до конца уверена, но очень на то похоже.

— И что же ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты проник к нему в квартиру, пока он будет встречать Петрову. Поставил бы там жучки, лучше бы, если прямо в телефонном аппарате… — Лариса задумалась. — Да, именно так будет лучше. Короче, ставь их прямо в аппарат. Если получится, я знаю, что потом делать.

— Ты говоришь загадками, — недовольным тоном сказал Абрамцев.

— Времени мало, надо действовать, — решительно ответила Лариса и, видя, что Абрамцева одолевают какие-то непонятные сомнения, подошла к нему и поцеловала в щеку. — Давай, — мягко сказала она.

Павел вздохнул и направился к вешалке, где висела кожаная куртка Паратова. Лариса же прошла в дом. Арина сидела в гостиной и смотрела телевизор. Она встретила Ларису сдержанно, но приветливо.

— Будете кофе? — спросила она.

— Нет, спасибо, я позавтракала дома… У меня для вас новости, поэтому, собственно, я и пришла сюда так рано.

— Какие новости?

— Дело в том, что вы остались в полном одиночестве, — сказала Лариса.

— То есть? Я не поняла, — на лице Борисовой отразилось недоумение.

— Вы на нынешний момент единственная, кто остался в живых из так называемого четырехугольника.

Брови Арины нахмурились, она широко раскрыла глаза и посмотрела на Ларису.

— Прошлой ночью взорвали машину вашего, я уж не знаю, как его назвать — друга или любовника, вы уж решайте сами — Виктора Лохмана. Вместе с ним в салоне находилась Катя Удальцова.

— Что-о? — только и смогла выдавить из себя Арина.

— Они направлялись к вам, но не доехали.

— К нам? — еще больше удивилась она.

— Да, я же говорила, когда вчера мы пришли, что к вам едут люди с не очень хорошими намерениями…

— И что же они хотели от нас?

— Деньги, — коротко сказала Лариса. — Деньги, принадлежавшие Борису Фомину.

— А почему они собирались искать их здесь? И вообще, о каких деньгах идет речь? — голос Арины задрожал, она заговорила на повышенных тонах.

Стало ясно, что она наконец осознала случившееся. Она вся покраснела, прижала руки к груди, и ее дыхание участилось.

— И вообще, почему они? Почему сюда? — продолжала спрашивать Арина. — Как это так? Почему вы суетесь в это дело? Откуда вы знаете, что они погибли?

Вопросы сыпались из нее беспорядочно, она постепенно подходила к той черте, за которой обычно начиналась истерика.

— Арина Васильевна, голубушка моя, — неожиданно перешла на снисходительный тон Лариса. — Вам пора посмотреть на мир глазами нормальной женщины. Я наблюдаю за вами недолго, может быть, неделю, и за это время успела прийти к выводу, что вы катитесь в пропасть.

— Я давно туда качусь, — вздернула подбородок Арина. — И ничего, пока еще не достигла дна…

— Это лишь вопрос времени, — сухо ответила Лариса. — По крайней мере, если вы не измените свою жизнь.

— Я не хочу ничего менять, меня все устраивает, — продолжала упорствовать Арина.

— Однако во многом из-за вас троих людей больше нет в живых.

— Из-за меня? Из-за меня? — возмутилась Арина.

— Ну, не так уж напрямую, но…

— Я попрошу представить аргументы!

— Я знаю, кто виноват в смерти Бориса Фомина, Виктора Лохмана и Екатерины Удальцовой, — твердо заявила Лариса.

— И кто же? Я, что ли?

Лариса внимательно посмотрела на Арину. Она пыталась увидеть за этими красивыми, яркими глазами патологической грешницы истинную натуру человека. Она решала в тот момент, стоит ли говорить с ней. Она смотрела недолго, но кроме какого-то чудовищного упрямства и холодной отчужденности, ничего не увидела.

— Да, вы, — наконец ответила Лариса. — Сейчас я почти полностью в этом уверена…

— Да что вы знаете о нас! — перешла в ответное наступление Арина. — Вы видите только надводную часть айсберга. Господи, ну почему же мне так не везет! Почему я такая несчастная, все беды из-за меня!

Арина говорила эти слова, постепенно сбиваясь на актерство. Было видно, что она неискренна и собирается лицедействовать и дальше. Лариса вздохнула.

«Да, действительно, крыша едет сейчас у многих», — вспомнила она слова своего мужа.

Вот, например, Арина — красивая, умная женщина. Она могла бы составить счастье многих мужчин. Но — в который раз Лариса убеждалась в том, что природа не терпит совершенства!

Образ жизни Борисовой, ее поведение говорили о том, что нормальной женщиной ее назвать никак нельзя. И надеяться на нее в критической ситуации поэтому было глупо. И Лариса приняла решение ни во что не посвящать Арину.

— Я вам ничего не скажу, — произнесла Лариса. — Когда все закончится, вы сами ко мне придете и все расскажете.

— А когда все закончится? — с каким-то непонятным азартом спросила Арина.

— Я надеюсь, что скоро.

Борисова вдруг помрачнела и нахмурилась.

— Для меня — так, видимо, все уже закончилось.

Она положила голову на стол и зарыдала. Продолжалось это, однако, недолго — вскоре она гордо выпрямилась и сказала:

— Я, кажется, чересчур расслабилась. А мне нужно быть сильной, потому что иначе я погибну!

Она закусила губу, с каким-то непонятным чувством превосходства посмотрела на Ларису, потом бросила взгляд на настенные часы.

— Боже мой, пора же ехать на вокзал! — воскликнула она. — Надо будить Сашу.

Абрамцев тем временем отсутствовал, занимаясь изготовлением дубликата ключей, и Лариса начала нервничать. Если вдруг выйдет так, что Павел приедет после их ухода, Паратов, безусловно, обнаружит отсутствие ключей в своих карманах…

…Абрамцев пришел в тот самый момент, когда Паратов, с опухшей от ночной пьянки физиономией, прошествовал в туалет. Павел долгое время не мог засунуть ключи назад, в карман его куртки, поскольку постоянно мешала Арина.

Наконец она сама увлекла Ларису в комнату. Встав около серванта и опершись на него, она заглянула ей в глаза и спросила:

— Это точно, что они погибли?

— Я не имею привычки шутить подобным образом, — ответила ей Лариса.

Арина тяжело опустилась на стул и на минуту закрыла глаза. Она сидела молча до тех пор, пока не вернулся из туалета Паратов. Бросив на него скорбный взгляд, Борисова грустно улыбнулась и сказала:

— Значит, так надо…

И порывисто метнулась в прихожую. Паратов удивленно посмотрел ей вслед. Вид у него был хмурый. Все признаки похмельного синдрома отражались на его лице. Абрамцев с явным неодобрением смотрел на него, и Лариса испугалась, как бы тот раньше времени что-то не заподозрил.

Она поспешила увлечь Абрамцева к выходу. Через несколько минут они уже сидели в Ларисином «Вольво» и направлялись к адресному бюро, чтобы узнать адрес Паратова.

* * *

— Алло, Александр Анатольевич? — прозвучал грубый мужской голос в трубке.

— Да, — раздалось в ответ.

— Вам стоит позаботиться о собственной безопасности в самое ближайшее время.

— Это как понимать?

— В буквальном смысле слова, — резко ответил голос. — В противном случае о ней позаботятся помимо вас, только результат, боюсь, вас не устроит.

— Это наезд? — Паратов слегка повысил голос.

— Это пока предупреждение. Условия моего хорошего отношения к вам предельно просты — мне необходима от вас некая сумма в долларах. Размеры ее я бы определил в двадцать тысяч.

— С какой стати?

— С такой, что если вы этого не сделаете, то загремите в тюрьму за организацию и исполнение двух взрывов, в результате которых погибло трое человек.

— Че-во? — удивился Паратов.

— Чево слышал, — в тон ему ответил голос.

— Я не понял, о чем идет речь.

— Короче, слушай сюда, лошок! — голос перешел на типично бандитские интонации. — С тобой не шутят! Если не хочешь быть заластанным ментами, давай плати по-хорошему!

В разговоре наступила пауза. Паратов только тяжело вздыхал и сопел.

— Ты кто? — неожиданно резко прозвучал его голос.

— Человек! — тут же была послана в ответ не менее резкая фраза. — А ты, по-моему, баран!

— Чего? — обиделся Паратов.

— Ты тупой баран! Вы вместе со своей шмарой скоро будете яйца ментам лизать, если меня не послушаете! На раздумья я даю шесть часов. Ровно в восемь я позвоню, и если мы не разрулим, то пеняй на себя!

На этих словах связь резко оборвалась.

— Ну как, получилось? — спросил Анатолий у Ларисы.

— По-моему, ничего, — ответила та.

— В последних предложениях можно было пафоса добавить, конечно, — скептически отозвался Абрамцев, почесывая голову. — Но в целом очень даже хорошо… У тебя прямо-таки яркий артистический талант.

— Если бы меня не приняли на факультет психологии в свое время, я бы пошел в театральный, — с улыбкой признал Анатолий.

Именно его привлекли для осуществления своего плана Абрамцев и Лариса. План же заключался в том, чтобы наездами вынудить Паратова занервничать, вынудить его позвонить бывшей жене и записать через жучки, установленные в его квартире, откровенный разговор с Петровой.

В том, что все убийства спланировала и осуществила эта парочка, Лариса уже не сомневалась.

— Тихо, — приложил пальцы к губам Абрамцев. — Что-то говорят…

Он сидел в наушниках и прислушивался к звукам из квартиры Паратова.

— Нет, это всего лишь мат, — разочарованно протянул он некоторое время спустя. — Но очень виртуозный!

— Дай я послушаю! — протянул руки к наушникам Анатолий.

— Мы сюда не в бирюльки играть пришли, — строго ответил Павел. — Вот! Кажется, он набирает номер… Значит, сработало!

На его лице отразилась радость. Павел вошел в азарт и был очень доволен, что его способности электронщика наконец пригодились в полезном деле. Ведь для Абрамцева оно имело личную окраску: один за другим погибли два его друга — Фомин и Лохман.

Через минуту на диктофон, подключенный к мобильнику Ларисы, был записан короткий телефонный разговор Паратова и Петровой. Они договорились о встрече, которая должна была произойти в его квартире в шесть часов вечера. После этого потянулось ожидание. Паратов, судя по всему, находился не в лучшей форме — время от времени он принимался жутко материться и стучать кулаками по столу.

— Я думаю, что все будет нормально. У него не лучшее психологическое состояние, — прокомментировал ситуацию Анатолий. — Скорее всего он будет вести себя с Петровой весьма истерично. Ведь это же она все спланировала, правда, Лариса Викторовна?

— Да. Я сама удивляюсь, как это я сразу не догадалась обо всем — расширение сети магазинов в городе и фирма «Ротекс», — это же очевидно! Я должна была уже давно сопоставить факты и понять, что именно Петрова является партнером Фомина по бизнесу. И что именно ей он и отвез деньги после их обналички. А поскольку Петрова живет там же, где и Арина, то Удальцова и Лохман, вспомнив, куда ездил Фомин в тот самый день, подумали, что он передал деньги именно Арине. И ее обвинили в их присвоении.

— А как ты догадалась, что Петрова действует вместе с Паратовым? — спросил Абрамцев.

— Во-первых, взрывы. Нужен был специалист-подрывник, знакомый с технологией. Паратов был в Чечне, ты сам же говорил, что он по пьяни заколебал тебя рассказами о тамошних операциях. Во-вторых, неожиданная фраза Арины о том, что бывший муж может снова стать настоящим. Значит, что-то между этими двумя происходит, что-то их сплачивает. Что может сплачивать бывших мужа и жену? Вряд ли страсть…

— Может быть, и страсть. Пусть даже такая сомнительная, как взрывы чужих машин, — вставил Анатолий.

— Это страсть, но не к взрывам, — возразила Лариса. — А к деньгам и еще кое к чему…

— К чему же? — заинтересованно спросил психолог.

— Это я потом поясню. Будет еще время.

— Мне только непонятно, почему, кроме Фомина, были взорваны Удальцова с Лохманом? — задумчиво спросил Абрамцев.

— Это мне до конца тоже еще непонятно, — призналась Лариса. — Но я думаю, что скоро все выяснится. Лохман в разговоре с Удальцовой, который мы недавно слушали, заявил, что он принимает кое-какие меры для того, чтобы найти деньги Фомина. Вполне возможно, что он догадался, откуда дует ветер, и дал об этом знать Петровой. Может быть, он знал об их совместном бизнесе. Учитывая мелочную и меркантильную натуру Лохмана, можно предположить, что Петрова дала ему отступного в виде какой-то незначительной суммы и решила его потом убрать. Ведь купил он новую одежду, аппаратуру — на какие шиши?

— Да-а, — шумно выдохнул Абрамцев. — Сколько живешь на свете, столько и удивляешься тому, какая гадость лезет из людей, жаждущих наживы.

— Это ты о чем? — спросил Анатолий.

— О том, что Витек вообще-то был другом Фомина, и если он даже догадывался о том, что его взорвала Петрова, то обязан был об этом заявить! — выкрикнул Абрамцев, глаза его яростно блестели.

— Дело в том, — вкрадчиво ответил Анатолий, — что люди в своих поступках руководствуются не моральными принципами, а обстоятельствами в конкретной ситуации.

— Скажи еще, что нет постоянных друзей, а есть постоянные интересы! — нахмурил брови Абрамцев. — Удальцова любила повторять эту фразу.

— Может быть, она и права, — осторожно согласился Анатолий.

Абрамцев укоряюще посмотрел на психолога, отвернулся и, упершись кулаками о переднюю панель «Вольво», опустил на них голову.

— Разочаровался в человечестве наш Павлик, — ехидно прокомментировал его поведение Анатолий и закурил. — А что так расстраиваться! Моя десятилетняя психологическая практика показывает, что скорее права прагматичная Удальцова, нежели поборник крепкой мужской дружбы Абрамцев. Сколько случаев было! Между прочим, поведение как Фомина, так и Лохмана также это доказывает. Не могли поделить одну женщину, наезжали друг на друга, подставляли…

Абрамцев ничего не ответил, а только тяжело вздохнул. Лариса промолчала. Как всегда при развязке очередного дела, мозг ее был холоден, и она не позволяла себе никаких эмоциональных выплесков. Ее заботило лишь то, чтобы Петрова с Паратовым были разоблачены. Для этого было необходимо, чтобы их разговор прошел в определенном ключе. Чтобы ими были сказаны слова, которые неопровержимо доказывали бы их участие в преступлении.

Еще утром Лариса связалась с майором Николаевым и получила от него согласие на эту операцию. Так что любое признание, произнесенное в квартире Паратова, являлось уликой. Диктофонная запись после решающего разговора прямиком должна была уйти в милицию.

— Ну, а что же у нас насчет Петровой? — спросил Анатолий. — Неужели ее пристрастия окрашены в розовый цвет?

— Я почти уверена в этом, — ответила Лариса. — И это еще один мотив для преступления. Ревность к Борису Фомину.

— Не понял, — произнес Абрамцев.

— По всей видимости, Арину и Елену связывают не только дружеские отношения, — ответила Лариса.

— Лесбос? — коротко спросил Абрамцев с широко раскрытыми от удивления глазами.

— Ну да… А что такого? У нас свободное демократическое общество, — развела руками Лариса. — По крайней мере в этом смысле.

Абрамцев, для которого все это было слишком большим откровением, покачал головой и опять уткнулся лбом в «бардачок»…

…Петрова прибыла к Паратову ровно в шесть. Ее машина припарковалась у подъезда его дома, минутой раньше проехав мимо Ларисиной «Вольво», которая стояла в отдалении.

— Привет, — послышался в наушниках голос Петровой после звука открываемой двери. — Что у тебя стряслось?

— Это не у меня, это у нас! — резко ответил ей Паратов. — Кто-то пронюхал о наших делах.

— По-моему, тот, кто пронюхал, уже нюхать не может по определению, — съязвила Петрова. — Со вчерашней ночи. Я так понимаю, что все прошло нормально?

— Да нормально, нормально! — раздраженно отозвался Паратов. — Я сам видел, как там все горело. Но звонили-то мне сегодня!

— Кто звонил?

— Я понятия не имею, они не представились, но говорили как бандиты…

Лариса усмехнулась, посмотрев на щуплого Анатолия, который по телефону мастерски изобразил крутого парня.

— Что хотели?

— Денег, чего же еще!

— Чушь какая-то, — пробормотала Петрова, закуривая сигарету.

— Что делать-то будем? — нервно спросил Паратов.

— А что говорили, на каком основании требовали денег?

— Обвиняли в этом… в терроризме, короче, — Паратов несколько замялся. — Ну, во взрывах машин.

— А где доказательства?

Паратов промолчал. Петрова задумалась. Вынув сигареты из сумочки, она не спеша закурила и немного погодя сказала:

— Ничего мы делать не будем. Я, кажется, знаю, откуда ветер дует. Эта ненормальная дамочка, владелица ресторана, все сует свой нос не туда, куда надо. Я навела справки и выяснила, что она вечно влипает в криминальные истории и изображает из себя великую сыщицу…

«Ах ты, кошелка этакая! — подумала Лариса. — Кто бы рассуждал о нормальности!»

— Короче, плюем на все это, — подытожила Петрова. — Доказательств все равно нет никаких, иначе бы они упомянули, что имеют против нас. Поэтому пошли они… сам понимаешь куда.

— Но наезжают-то на меня! — упрямо повторил Паратов.

— Слушай, Саша, ты мужик или нет? — резко спросила Петрова.

— А ты не заносись. Это ты меня в дело впутала!

— Если бы не впутала, то сидел бы без денег и клянчил на бутылку у родителей, друзей и бывших жен! — парировала Петрова. — Так что помалкивай.

— Я клянчил у тебя на бутылку? — возмутился Паратов. — Да я…

— Знаю я все, что ты сейчас скажешь! — отмахнулась Петрова. — Про Чечню свою гребаную… Про то, как жизнью рисковал. Только я все это уже слышала миллион раз, мне неинтересно.

— Неинтересно? — яростно проскрежетал зубами Паратов. — Зато мне очень интересно!

— А мне нет! Я не хочу тебя сейчас слушать! Как я могла с тобой жить, не представляю! Ни хрена от тебя никакой пользы ведь нет!

— Ах, так, значит? — еще больше распалился Паратов. — Ну ладно… Только, когда возникла серьезная проблема, без меня не обошлось.

Петрова промолчала. Она в этот момент на самом деле размышляла о том, как быть дальше и что ей делать со ставшим ей ненужным после выполнения своей миссии Паратовым. И, по-видимому, он это почувствовал.

— Ты что так на меня смотришь, а? — неожиданно взвился он.

— В чем дело?

— Ты давай смотри у меня! — прикрикнул Паратов. — Я тебя сейчас…

— Что ты? Что ты вообще можешь? — с презрением взглянула на него бывшая жена. — Я же тебя знаю как облупленного. Ничего ты сам в этой жизни не можешь! Импотент хренов!

— Ах ты, сука! Да я тебя сейчас!

— Что ты меня сейчас? Что? — продолжала изгаляться Петрова.

— Лесбиянка грязная, вот ты кто! — яростно выкрикнул Паратов.

— Ну и что? — В тоне Петровой появились очень спокойные нотки. — Я люблю Арину, я давно тебе об этом говорила. Уж лучше трахаться с женщиной, чем с такими мужиками, как ты.

— Ну, сука, держись у меня!

В наушниках послышался шум.

— Что-то, по-моему, сейчас должно произойти, — медленно произнес Анатолий. — Нужно звонить в милицию, на всякий случай…

Его слова оказались пророческими. Через несколько секунд между бывшими супругами и сообщниками завязалась драка. И у Паратова сдали нервы. Схватив со стола хрустальную пепельницу, он с силой ударил Петрову по лицу. Удар пришелся прямо в темечко, и владелица фирмы «Ротекс», не успев даже вскрикнуть, безжизненным мешком сползла на пол.

— Е..ный в каракульку… — испуганно пробормотал Паратов, увидев, что бывшая жена неподвижно лежит на полу. — Что же это я сделал-то?

И в этот момент Лариса набрала номер майора Николаева.

* * *

Паратова арестовали быстро, практически взяв с поличным. Ребята из подразделения майора Николаева браво выломали дверь и повязали его в считанные секунды. Он практически не сопротивлялся, поскольку случившееся вызвало у него шок. Безусловно, было от чего впасть в подобное состояние — удар пепельницей по темечку Петровой оказался для нее смертельным.

Свое участие в преступлениях, которые спланировала его бывшая жена, он не отрицал. Майор Николаев выразил Ларисе благодарность и даже назвал ее «сыщицей экстра-класса», заявив, что без ее участия вряд ли бы смог раскрыть преступление.

Абрамцев после всего случившегося выглядел настолько усталым и разбитым, что Лариса, которая хотела сначала пригласить его домой, не стала в конечном итоге этого делать.

Все было понятно — Павел за последние дни не только потерял своих друзей, но, и как показалось Ларисе, потерял веру в свои идеалы…

Эпилог

Июльские встречи

Арина Борисова пришла в ресторан «Чайка» спустя месяц после всех этих драматических событий.

— Я же говорила, что вы придете сами, — такими словами встретила ее Лариса.

— Мне захотелось встретиться с вами. Я имею на это право?

— Конечно.

Они сидели в пресловутом Зеленом кабинете, где их никто не мог слышать. Лариса угощала гостью обедом, состоящим из голландского горохового супа, жареного угря и сырного ассорти.

— Я потеряла трех людей, которые были мне дороги, — произнесла Арина после того, как был исчерпан набор ритуальных фраз о погоде, одежде и еде. — И только вчера вспомнила о том, что вы советовали мне посмотреть на все происходящее глазами нормальной женщины.

— И что же? Вы посмотрели?

— Попыталась.

— И к каким выводам пришли?

— К неутешительным. Хотя себя в случившемся я винить не могу. Несмотря на то, что все крутилось вокруг моей скромной персоны.

Арина помолчала, задумчиво выпуская дым в потолок Зеленого кабинета, и неожиданно сказала:

— Я догадывалась, что Лена способна на что-то подобное. С тех пор как мы познакомились, я управляла ею… Мне было приятно, что такая продвинутая в социальном смысле женщина мне подчиняется, тратит на меня деньги, словом, психологически зависима от меня. Но я не думала, что дело может зайти так далеко…

— Это вы о ее чувствах к вам?

— Да. У меня с мужчинами не очень-то складывалось в жизни, хотя партнеров было предостаточно. И поэтому я решила попробовать другое…

— То есть вступили с ней в связь?

— Это она вступила, — возразила Арина. — Я играла, конечно, пассивную роль. Это произошло в июле, том самом июле, когда я, вернувшись из командировки в Москву, узнала о том, что Кате стало известно о нашей связи с Борисом. Безусловно, в этом был виноват Виктор Лохман, бывший тогда моим любовником.

— Вы это, кстати, когда-то отрицали.

— Дело в том, что я никогда не хотела этой связи. Обстоятельства так сложились… — вздохнула Арина.

— Вам не кажется, что обстоятельства складываются слишком часто таким образом, что вы пассивно вступаете в те связи, которые потом становятся опасными для вас? — задала острый вопрос Лариса.

— Главное, чтобы всем было хорошо, верно? — улыбнулась Арина.

— Это вы о чем?

— А о них, о всех… О Фомине, Лохмане, Лене… Они все меня хотели, а я им уступала. Вот и все.

— И что получилось?

— Все трое — в могиле, — угрюмо подвела итог Борисова.

— Извините, я вас прервала. Что же случилось в июле?

— После командировки я впала в депрессию. Все-таки Борисом я дорожила. И тут подвернулась Лена. Тоже одинокая, не нашедшая своего счастья… И мы попробовали. Это была всего лишь неделя, мы тогда поехали отдыхать на Волгу. Там, на турбазе, все и произошло.

— И как ощущения? — с интересом спросила Лариса.

— Ей понравилось, мне не очень.

— Вы знали о том, что ваша подруга лесбиянка?

— Нет, — ответила Арина. — Она и не была ей до тех пор, пока не познакомилась со мной. Дело в том, что демоны, сидящие внутри каждого человека, вырываются наружу, только когда для этого есть подходящая внешняя среда.

— Вы хотите сказать, что если бы не вы, то Ленина склонность и не проявилась бы никогда?

— Вполне возможно, — задумчиво отозвалась Борисова. — Все началось с шуточек, потом пошло все дальше, дальше… А я женщина увлекающаяся, она — тоже. Она тогда была очень рада, что Фомин исчез из моей жизни. К Лохману она меня не ревновала.

— И эта связь с того самого июля между вами не прекращалась?

— Можно сказать, что нет, — серьезно ответила Арина. — С большей или меньшей интенсивностью она продолжалась. Я особо не задумывалась, нужно мне это или нет. Просто плыла по течению, и все…

— А почему вы не вышли замуж за Лохмана?

— Я не люблю… когда сковывают мою свободу. А в браке с ним я была бы не свободна. К тому же… вы знаете, что произошло осенью.

— Снова возник Борис, и пошло-поехало?

— Да, абсолютно верно, — призналась Арина с горькой усмешкой. — И я даже думаю, что если бы не он, может быть, ничего бы и не случилось.

— Вы о чем?

— Дело в том, что, анализируя все, что со мной случилось, я пришла к выводу, что Лена решила убить Бориса после нашей встречи в ноябре. А отнюдь не из-за денег. У них было общее дело, правда, мало кто о нем знал… И оно было выгодно Елене, оно могло бы потом принести большие прибыли. Нет, она убила его как любовника женщины, к которой сама питала чувства, — убежденно заявила Борисова.

Она налила себе в бокал рислинг и отпила большой глоток. Потом она снова закурила и, сделав глубокую затяжку, горько произнесла:

— Сколько раз я давала себе зарок не заниматься любовью в присутствии посторонних! В свое время Лохман из-за этого начал ко мне приставать — я была при нем с Фоминым, — а потом Лена… Словом, она пришла, когда все было в самом разгаре. Она еще после этого так на нас смотрела! Думаю, что Лена тогда и решила совместить два дела — каким-то образом убрать Борю и присвоить деньги. И если честно — мне ее жалко. Она была моей самой близкой подругой, балаболка Леля не в счет.

— Скажите, а кем был для нее Паратов?

— Она никогда его не любила. А в этом деле просто использовала, пообещав деньги и себя. Он, кстати сказать, был не против снова с ней сойтись, в этом я вам не соврала. А убедить его было очень просто — налить немножечко водки.

— Мне до сих пор непонятно, зачем Петрова решила взорвать еще и Лохмана с Удальцовой? Неужели на нее так подействовала эта история с вашим недолгим флиртом с ним на улице Огородной?

— Может быть, и это тоже… Но здесь главное все же в другом. Виктор догадался, что она виновата в смерти Фомина, и намекнул ей об этом.

— Откуда вы знаете?

— Мне сказал об этом Паратов, мы встречались недавно, я посещала его в тюрьме. Так вот, Лохман оказался… — Арина осеклась. — Мне трудно говорить, потому что этот человек тоже был близок мне, несмотря на то что я его не любила, как женщина любит мужчину. Словом, он обменял свое молчание на какую-то жалкую тысячу долларов.

— А что, у него были какие-то доказательства?

— Да, в сущности, нет. Ко всему прочему Елена пригрозила ему разбирательством по поводу моего похищения и изнасилования.

— Так зачем же она ему дала денег?

— Они решили разойтись по-хорошему. Лохман умеет убеждать, он вообще иногда может выглядеть таким невинным ягненочком. Наверное, Елена его в то время пожалела. А может быть, просто не хотела, чтобы он поднимал шум. Кроме того, она все равно решила его убрать — это был лишь вопрос времени. — Арина сглотнула слюну. — Но… Сложно остановиться, когда попадаешь на какую-то дорогу, по которой обратное движение невозможно.

— И после того, как Виктор получил деньги, он вас покинул и переметнулся к Удальцовой?

— Да, тут еще я в очередной раз ему отказала в близости, после чего он прислал мне письмо о разрыве, — вздохнула Арина. — Собственно, я их связи не очень-то и удивилась.

— Почему?

— И Лохман, и Удальцова — люди, которые прежде всего ищут выгоду. Несмотря на его слова о любви ко мне. Боря никогда не говорил, что любит меня, но… — Арина улыбнулась, в ее глазах появилась теплота. — Он бы никогда до такого не дошел… А Виктор наверняка продолжал бы шантажировать Елену. Шантаж — дело такое, что аппетит приходит во время еды.

— То, что я была с Лохманом после смерти Бориса, — всего лишь только нервный срыв, — продолжила тем временем Арина. — После чудовищного совпадения по времени, когда он похитил меня в вашем ресторане и когда одновременно взорвали джип Бориса, я уже мало что соображала. Я просто отдала себя на волю случая. Конечно же, я не стала бы вновь его женщиной, рано или поздно эта связь бы распалась. Но благодаря Елене это произошло раньше.

— А зачем он вас похитил-то тогда?

— Всего лишь страсть, стремление добиться своего во что бы то ни стало, только и всего. Он был слишком разозлен тем, что я ушла к Борису. Просто волею судьбы это совпало по времени со взрывом джипа. Вот и все.

Арина посмотрела на Ларису, и той показалось, что впервые за время знакомства в этих похожих на спелые вишни глазах промелькнуло что-то искреннее, не наигранное. Лариса вздохнула и подумала, что иногда для того, чтобы достичь истины, необходимо пройти через серию чудовищных личных катастроф, ошибок и соблазнов. Именно это произошло с Ариной Борисовой, которая, окунувшись с головой в поклонение гедоническим божкам, напрочь забыла о том, что все в «ответе за тех, кого они приручили».

— А если бы Елена осталась жива, вы бы продолжили с ней связь? — спросила Лариса.

Борисова пожала плечами.

— В этом мире все возможно, — в голосе Арины прозвучали хорошо знакомые актерские интонации. — Мы не можем знать, что готовит нам судьба. И я не хочу и не буду ни от чего зарекаться. Треугольники, четырехугольники и прочие геометрические фигуры всегда были, есть и будут в отношениях между людьми.

— Но вы понимаете, что иногда это кончается кровью? Я надеюсь, что после того, как ваш квартет, а скорее, четырехугольник, в котором все стороны неравнозначны, распался, вы не будете создавать новые?

— Я, кажется, отрываю вас от дела, — уклончиво сказала Борисова. — Спасибо за обед, все было очень вкусно.

Она встала, взяла сумочку и направилась к выходу.

— Не провожайте меня, я не люблю этого, — бросила она напоследок, стоя в дверях, и Ларисе снова показалось, что фраза прозвучала неестественно и театрально.

Лариса вздохнула и вспомнила фразу Павла Абрамцева о том, что «люди не меняются», несмотря на жуткие события, происходящие вокруг них. И поэтому никто не мог дать гарантии того, что геометрические фигуры с криминальным потенциалом не возникнут когда-нибудь еще раз с участием Арины Васильевны Борисовой. Ведь все возможно в этом мире…

Content

Светлана Алешина
Жажда острых ощущений

Пролог Июльские встречи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5 Июльские встречи

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог Июльские встречи