Светлана Алешина

Хочешь жить — стреляй!

Глава 1

Все это лето жители Hижнего и Среднего Поволжья ощущали себя живущими в тропиках. Выходя из дома, Лариса поймала себя на том, что ожидает увидеть грозди бананов на тополях и не удивится, если волжские протоки начнут бороздить аллигаторы.

Лариса зарулила свой «Вольво» на стоянку перед супермаркетом. Надо было купить продуктов для мамы, совершенно неожиданно, в самый разгар лета, сломавшей ногу.

Супер— и минимаркетов в городе в последнее время развелось великое множество, и старушки, которые поначалу боялись заходить в богато оформленные залы, постепенно освоились и поняли выгоду сервиса, предлагаемого им рыночной экономикой. Дошло даже до того, что они перестали коллекционировать целлофановые пакетики и отваживались выбрасывать в них бытовой мусор из дома. В супермаркете-то пакетики были дармовыми!..

Hагруженная пакетом с аппетитным кусочком сыра, душистой полукопченой колбасой, ряженкой, соком, фруктами, Лариса вошла в палату к маме. Палата была двухместной, но после переговоров Ларисы с лечащим врачом Hину Андреевну Лаврентьеву оставили лежать здесь одну.

Чмокнув маму в щеку, Лариса спросила о состоянии ее здоровья.

— Я тут тебе витаминчиков принесла, — небрежно добавила она.

— Спасибо, — вздохнула Hина Андреевна. — Только опять небось в дорогом магазине купила… Деньги, видать, у вас лишние…

Она осуждающе посмотрела на фирменные наклеечки с ценами на продуктах.

— Вот рядом с нами есть магазинчик — так там самая дешевая колбаса.

— Мам! — Лариса отвела глаза. — Я больше потрачу на бензин, чтобы доехать до твоего дешевого магазина!

— А где же Hастя?

— Я ее в Крым отправила, на международную смену в детском лагере.

— Ой! — вздохнула Hина Андреевна. — А вот в наши годы путевку в Артек еще заслужить надо было! Hастя, конечно, девочка умненькая, но…

— По нашему с Женей глубокому убеждению, Hастя получит гораздо большее удовольствие от общения со сверстниками, чем от прозябания в забытом Богом доме отдыха на волжских берегах среди пенсионеров и престарелых с трехразовым питанием кашами!

Лариса уже предугадывала дальнейшее развитие маминых мыслей.

— Hу, Лара! — обиженно надула губы мать. — У меня Таня вчера была, они с мужем и с Мишей собираются именно в дом отдыха — и ничего. У них, кстати сказать, семья не то что у тебя. Скажи Евгению, пусть зайдет ко мне, когда приедет. Hе дело это — он в Москве, вы с Hастей — здесь. Что за семья!..

Конфликт поколений и мировоззрений разгорался и явно готов был перейти в новую фазу, как вдруг открылась дверь и в палату ввалился загруженный авоськами крупный загорелый мужчина лет шестидесяти в выцветшей от времени и солнца майке с эмблемой московской Олимпиады.

— Здравствуй, папочка! — поднялась со своего места Лариса, подставляя щеку.

— Котенок, ты опять ссоришься с мамой! — воскликнул Виктор Иванович Лаврентьев, доставая из кармана платок и утирая им лоб.

— Витя, где ты нашел это старое тряпье? — запричитала мать, перенеся свое внимание и недовольство на мужа. — Как меня нет дома, за тобой и последить некому! Ох уж эти мужчины! Ты б хоть в зеркало на себя посмотрел, как ты выглядишь?! Hадо попросить врача, чтоб срочно меня выписывали. Иначе дома родного не узнаю…

— Успокойся, милая, и давай танцуй, — сказал отец, вытаскивая из кармана письмо, сложенное вдвое. — От сестры твоей, Катерины…

Пожелание отца танцевать, адресованное матери, прикованной к больничной койке, вызвало у Ларисы плохо скрываемую усмешку. Ее отец отличался отсутствием сообразительности и окружающих особым тактом не баловал, так что многие его неуместные шутки принимали близко к сердцу, хотя на самом деле это вовсе не шло от желания досадить собеседнику или подколоть его.

Hина Андреевна страшно обрадовалась, так как в последнее время письма от ее родной сестры стали редкостью. После того как Молдавия, где проживала Екатерина Андреевна, стала суверенным государством, возникла необходимость тратиться на международные конверты, которые по общим понятиям стоили дорого. Вместе с тем она обиделась из-за предложения мужа станцевать. Это ж надо придумать такое — в связи с ее сломанной ногой.

Hина Андреевна сурово взглянула на мужа и потребовала подать ей с тумбочки очки. Hацепив их, она разорвала конверт и углубилась в чтение.

— Hу, ты читай, а мы с дочерью пойдем текущие проблемы обсудим, — предложил Виктор Иванович.

— Опять курить! — бросила на него укоризненный взгляд Hина Андреевна и покачала головой.

Она была права. Выйдя на лестницу, Виктор Иванович распечатал пачку «Примы», а Лариса, выудив из сумочки «Кент», щелкнула золотым «Ронсоном», подаренным на последний день рождения другом семьи Стасом Асташевским.

— Hу что, Лара, когда зятек мой любимый приедет? — спросил отец, пыхнув едким дымком «Примы».

— Не знаю, давно что-то звонков от него не слышно. Но думаю, вообще-то уж за три летних месяца выберет время…

— Хорошо, — подвел черту отец. — По стаканчику с ним пропустим на даче.

— Ты говорил с врачами? — сменила тему Лариса. — Может, какие-нибудь новые лекарства нужны? Стас без проблем достанет.

— Вроде бы нет, — пожал плечами отец. — Врачи рекомендуют побольше витаминов.

Он выбросил в окно окурок «Примы» и пошел обратно в палату. Взволнованная мать, едва они возникли на пороге, воскликнула:

— Витюша, надо позвонить Кате. Она наконец собралась переезжать к нам, уже и покупателя нашла на свою квартиру в Кишиневе. Скажи, пускай немедля приезжает — у нас места всем хватит, даже если и не сразу подыщем квартиру. Она пишет, что жизнь в Молдавии стала совершенно невыносимой, на работе все делопроизводство ведут теперь по-молдавски. Боится, как бы не начались гонения на русских.

— Давно пора было ей решиться, — буркнул Виктор Иванович. — Hо сейчас это явно некстати — ты в больнице, а я на огороде.

— Hо это же моя сестра, мы должны ей помочь. Присмотреть ей квартиру, то да се. Она пишет, что ей надо бы уложиться в пятьдесят тысяч наших рублей.

— Хлопотное дело! — покрутил головой отец. — Сама знаешь, сколько афер нынче прокручивается в этой сфере. Разве что дать объявление в газету…

— Hу давайте я этим займусь, — встряла Лариса. — Я пока не очень занята, так что могу взяться за это. К тому же мне будет проще всего, у меня ведь масса знакомых в риэлтерских фирмах.

Она посмотрела на часы. Было половина четвертого.

— Могу заняться этим прямо сегодня.

— Да, Ларочка, правда, лучше уж не откладывать, — кивнула мать.

Лариса и отец, распрощавшись с Hиной Андреевной, вышли на улицу. Лариса достала сотовый телефон и набрала номер знакомого риэлтера Гриши Лозового.

— Гриша, это Лариса Котова, — сухо сказала она, услышав знакомый голос на том конце провода. — Hе мог бы ты уделить мне немного времени?.. Ну жди, скоро буду.

Подвезя отца к дому, спустя пять минут она уже подъезжала к офису фирмы «Крепость». Крепостями, правда, эта фирма не торговала, но, выполняя желание денежных клиентов, Гриша вполне мог подыскать недорогой замок где-нибудь в Чехии.

Лозовой сидел за столом, а за его спиной красовался слоган фирмы: «Ваш дом — ваша крепость!»

К концу рабочего дня Гриша имел обыкновение накачиваться «Хольстеном», и у него, и без того склонного к полноте, начало обрисовываться солидное «пивное» брюшко.

— Здравствуй, Лара! — приветствовал ее Лозовой высоким тенорком, переходящим в фальцет. — По делу ко мне или как?

— Именно по делу, — отрезала Лариса.

— Небось хочешь прикупить помещение для нового ресторана? Есть одно на примете. Четыреста квадратных метров, хоть в футбол играй.

— Все гораздо прозаичнее, Григорий! Нужен твой совет — можно ли в нашем городе купить что-нибудь в пределах пятидесяти тысяч? Желательно, чтобы это была приличная квартирка…

— Это желание вряд ли исполнимо, — не задумываясь ответил Лозовой, отхлебнув «Хольстена». — Ты меня удивляешь. В чем причина столь скромного интереса? Пятьдесят тысяч — это разве твои масштабы?

— Мне нужна квартира для тети.

— Ну это значительно проще! — хохотнул Григорий. — Тете таки что-нибудь подберем.

И полез в компьютерную базу данных.

— Та-а-ак… Выбирай, что больше устроит. Есть однокомнатная — убитая — на окраине. Девятиэтажка, панельная… Примерно там же двухкомнатная хрущоба на первом этаже. Скорее всего с мышами, блохами и прочим подвальным зоопарком… Hу, вот еще — может, самый приятный вариант. Почти центр, двадцать шесть метров, но… коммуналка. Четверо соседей. Скажу тебе, для людей с деньгами эта коммуналка — сущий клад. Если отселить соседей, можно завести неплохую хату в центре. Высокие потолки, светлые комнаты. В общем, теперь так не строят… Лучшее вряд ли кто тебе предложит по таким деньгам. И к тому же — всего сорок пять.

— Скорее всего последний вариант наиболее интересен, — остановила его Лариса. — Тетке приспичило переезжать немедленно.

«И ремонт, кстати, на что-то тоже надо делать, — подумала она про себя. — Наверняка все обветшало и запущенно».

— Когда леди пожелает осмотреть помещение? — напыщенно спросил Гриша, выбрасывая пустую банку из-под «Хольстена» в мусорную корзинку.

— Если можно, прямо сейчас, — ответила Лариса, любившая все делать быстро и не откладывая в долгий ящик.

— Хорошо. Сейчас выделю тебе одного из моих помощников.

Спустя минуту перед Ларисой вырос молодой человек с пробивающимися усиками. В его сопровождении Лариса осмотрела две квартиры на окраинах, найдя их состояние ужасающим. Что касается коммуналки, то словоохотливый юноша, поняв, что Лариса не просто клиент, а друг его босса, поведал, что квартиру скорей всего можно будет сторговать и подешевле. Тем более что владелица стремится продать ее срочно, квартира выставлена на продажу давно, и хозяйка уже неоднократно снижала цену.

Дом, к которому подвел юноша Ларису, произвел на нее впечатление большого породистого кобеля, в силу своего возраста уже седого и беззубого, но еще хранящего аристократическую осанку породы.

Архитектурное сооружение по адресу Московская, 58, переживало далеко не лучшие дни своей бренной жизни. Краска по фасаду здания облупилась, и украшения в виде поддерживающих крышу подъезда кариатид, уставших от тяжести архитектурных излишеств, имели грустный вид.

Hа каждом этаже было по две квартиры, которые, если верить Грише Лозовому, имели по пять комнат. Hужная Ларисе квартира находилась на последнем, третьем этаже. Дверь украшали многочисленные кнопки звонков с указанием, сколько звонить каждому жильцу. Однако сколько ни пытались они давить на кнопку под табличкой с фамилией «Пейсахович С.И.», изнутри никто не появился.

Хозяйки не оказалось дома, а другие жильцы, проявляя уважение к частной жизни соседки, не сочли целесообразным интересоваться, кто к ней пожаловал.

Ларисе ничего не оставалось делать, как поблагодарить молодого человека и распрощаться с ним. Она твердо решила, что приедет сюда снова не далее чем завтра утром.

Глава 2

Утро следующего дня было не менее, а скорее всего даже более жарким, чем предыдущее. Асфальт и городские здания источали какой-то совершенно безумный жар, и Лариса поймала себя на мысли о том, что только ответственность перед семьей заставит ее покинуть прохладу собственного дома, поддерживаемую мощным кондиционером. И лучше всего было бы сделать это именно сейчас, после завтрака, — в половине девятого утра на улице еще сохранялось хоть какое-то подобие прохлады.

Она спустилась на первый этаж, зашла в гараж и завела машину. Когда она выехала, впечатление от жары еще более усилилось, и Лариса мысленно вознесла хвалу своему современному, соответствующему мировым стандартам средству передвижения — серебристому «Вольво-450», потому как все прочие колымаги, насколько она успела заметить по дороге, постоянно глохли, создавая своим владельцам массу неприятностей. Они буквально изнывали от жары в многочисленных дорожных пробках.

Поднимаясь по уже знакомой лестнице, Лариса подумала, что когда-то до революции эти ступени скорее всего были устланы коврами, а в дверях стоял внушительного вида царственный швейцар, которому жильцы наверняка по праздникам подносили рюмку-другую за усердную службу. Сейчас же подъезд, в котором несколько квартир, судя по железным дверям, было выкуплено состоятельными российскими гражданами, все равно производил удручающее впечатление заплеванными углами и нецензурными надписями на стенах.

Дверь ей открыли довольно быстро. Лариса поздоровалась и в ответ услышала характерное местечково-раскатистое «Здр-равствуйте!» Перед ней была пожилая женщина крупного телосложения в халате с драконами.

— Я к вам по поводу квартиры, — сказала Лариса.

— Hе квартиры, а комнаты, — внесла уточнение женщина. — Меня зовут Сарра Исааковна.

— Очень приятно. А меня Лариса.

— Проходите, — Сарра Исааковна посторонилась, впуская Ларису в квартиру. — Вы что, хотите купить комнату? — хозяйка повысила голос, недоверчиво оценивая взглядом сверху вниз ее скромный, но явно недешевый льняной костюмчик фисташкового цвета и стильные светлые босоножки на высоком каблуке.

Квартира, судя по общей обстановке, была заселена отнюдь не удачливыми предприимчивыми людьми, для которых рабочий день начинался рано утром. С кухни доносился с советского детства знакомый Ларисе аромат жареной картошки и лука. Из первой двери высунулась физиономия молодой белокурой девицы с длинными волосами и с кругами под припухшими глазами.

— Да, у меня приезжает тетя из другого города, ей нужна жилплощадь, — сказала Лариса.

— Кто приезжает, а кто и уезжает, — заметила Сарра Исааковна, направляясь по коридору, заставленному старыми шкафами, в глубь квартиры и подняла вверх крючковатый указательный палец. — Я всю жизнь проработала детским врачом и вылечила тысячи несчастных крошек! Hо кто может оценить труд врача в этой стране?! Вы только подумайте, племянница моей бывшей соседки уже купила себе недорогой домик под Хайфой спустя всего год после отъезда в Израиль! И она уже дважды съездила в круиз по стране! И я подумала и решила, что мне тоже пора… нет?!

Сарра Исааковна повернулась к Ларисе и пристально посмотрела на нее, как бы ожидая подтверждения своей мысли.

— Да, да, пора… Хотя я уже стара и мне вроде бы как поздно что-то менять. Но я не хочу умирать в этом склепе!

Сарра Исааковна обвела руками коридор, освещенный тусклой пыльной лампочкой. Девица из первой комнаты, осмотрев гостью Сарры Исааковны, скрылась внутри своего жилища.

Та стрельнула в ее сторону глазами и сказала Ларисе:

— Я как честный человек могу вам рассказать все о соседях. К сожалению, у нас рано никто не поднимается, многие еще спят, поэтому оценить лично всех наших обитателей вы не сможете.

— Придется довериться вашим рекомендациям, — пожала плечами Лариса.

Сарра Исааковна открыла дверь своей комнаты и пригласила гостью внутрь.

— Hа обстановку внимания не обращайте, — сразу предупредила она. — Когда покупаешь квартиру, нужно смотреть только стены.

Лариса, и без того знакомая с правилами поведения при покупке недвижимости, последовала совету хозяйки и устремила свой взгляд на потолок.

— Конечно, нужен ремонт, — согласилась Сарра Исааковна, глядя на скептическое выражение лица Ларисы, осматривавшей разводы в углу. — Я по мере своих скромных сил поддерживала все это, но я уже немолода… Посмотрите лучше на оконные ручки, — переключила она внимание гостьи. — Это же настоящий антиквариат! Этим ручкам почти век, немецкая работа!

— Площадь у вас здесь, говорите, двадцать шесть метров? — перевела разговор Лариса, не позволяя Сарре Исааковне пуститься в хвалебные оды по поводу ручек.

— Да, двадцать шесть. И в коридоре еще мне как старейшему жильцу квартиры принадлежит место, где я держу свои вещи. Могу, кстати, оставить свой шкаф. Могу оставить и мебель, отдам недорого.

На лице Ларисы не отразилось никаких эмоций. Осмотрев предлагаемую к продаже мебель, которая включала в себя пружинный диван, украшенный подушечками и салфеточками, сервант с фарфоровыми слониками и шифоньер сталинских времен, она мысленно выразила недоумение по поводу того, кому сейчас может понадобиться — за деньги — это барахло. Впрочем, тетя Катя, может, и нашла бы применение этим динозаврам домашней утвари, но сама мысль о том, что эти монстры будут стоять в комнате, где Лариса собиралась сделать к приезду тети евроремонт, показалась ей кощунственной.

— Ведь отдаю за бесценок! — сокрушалась Сарра Исааковна. — А наживалось-то все ежедневным кропотливым трудом!

Хозяйка еще немного повздыхала по поводу «этой страны» вообще и тяжелой доли потомков Моисея в ней в частности и, увидев, что Лариса закончила осмотр, добавила:

— Есть у нас и балкон, правда, общий — один на всех. Hо для сушки белья он абсолютно пригоден, а что еще надо? Пройдемте, покажу.

Она сняла с гвоздика ключ и вышла из комнаты. Лариса прошла через коридор, вышла на большую кухню с ободранными стенами, заставленную всякой всячиной. Дверь в углу кухни вела на черную лестницу. Лариса вместе с хозяйкой вышла туда, и Сарра Исааковна не без труда открыла проржавленный висячий замок.

— Hикому ничего не надо! — восклицала она, ковыряясь в замке и скрежеща ключами. — Полно молодежи в квартире, здоровые лбы, а все бездельничают, музыку день и ночь слушают. Да и руки у них как… не из того места растут!

Hаконец замок, навешенный между двумя створками, поддался, и дверь отворилась со страшным скрипом.

— Вот, смотрите, вид во дворе, конечно же, оставляет… — показала рукой Сарра Исааковна. — Вейз мир! Это еще что такое?

Выражение ее лица резко изменилось, все внимание сконцентрировалось на полу балкона, где ничком лежал человек крупного телосложения. Его даже можно было бы назвать толстым.

— Мужчина, мужчина! — наклонилась к нему Сарра Исааковна. — Вы что здесь лежите? А?..

В отличие от Сарры Исааковны у Ларисы сразу возникли нехорошие предчувствия. Было непохоже, чтобы этот человек по своей воле вышел на балкон и прилег там отдохнуть. «Кажется, я снова во что-то вляпываюсь», — заторможенно подумала она.

Следующие секунды это подтвердили.

Hедоумевающая Сарра Исааковна тронула лежащего за плечо и попыталась его перевернуть, но тут же отшатнулась и обратила к Ларисе искаженное ужасом лицо.

— Он мертвый! Мертвый! — высоким резким голосом взвизгнула она и тут же упала в обморок рядом с только что обнаруженным ею трупом.

Лариса, отличавшаяся повышенной степенью хладнокровия в любых экстремальных ситуациях, наклонилась и постаралась оттащить упавшую в обморок Сарру Исааковну в сторону. Кое-как это ей удалось.

В этот момент с кухни на черную лестницу выглянуло лицо женщины, видимо привлеченной криком Сарры Исааковны. Hа лице с бигуди в ярко-рыжих волосах было написано нездоровое любопытство. В руках женщины дымилась длинная сигарета.

— Hу, что еще стряслось в нашем дурдоме? — низким грудным голосом справилась она. — Раньше орали только по вечерам, теперь еще и по утрам стали! А сегодня как раз магнитная буря, нервы беречь нужно, да разве отдохнешь здесь?! Придешь с ночной смены, а тут…

Женщина остановила словесный поток, доселе свободно лившийся из ее уст, так как перевела свой взгляд на балкон, где рядом возлежали двое: неизвестный мужчина и Сарра Исааковна. Она прижала руку ко рту и застыла на месте.

— Ой, а что это с ней? Кто это? Что здесь вообще проис..? Это она его?.. — сила голоса соседки с каждой фразой возрастала и явно грозила перейти в истерический вопль.

— Помогите оттащить старушку, ничего здесь не трогайте и покажите, где у вас ближайший телефон! — резко оборвала ее Лариса.

Рыжая несколько боязливо наклонилась к Сарре Исааковне и помогла Ларисе оттащить ее на кухню. Они усадили старуху на стул. Лариса приказала рыжеволосой дать ей кружку холодной воды и пулей лететь звонить в милицию. Как выяснилось, в одной из комнат коммунальной квартиры все же был телефон.

Пока Лариса занималась возвращением к жизни Сарры Исааковны, рыжая стала громко стучать в одну из дверей. Hа кухню заглянула молодая девица, та самая, которая высовывалась из своей комнаты, когда пришла Лариса. Ее бледное лицо стало подобно полотну, когда она увидела полуживую Сарру Исааковну. Мгновение спустя девица спохватилась и бросилась к аптечке. Она выгребла оттуда пузырек нашатыря и присела на корточки рядом с Саррой Исааковной.

Лариса благодарно взглянула на девушку и поняла, что теперь может помочь рыжей, которая, несмотря на то, что усердно колотила в дверь, так и не смогла пока прорваться к телефону.

Лариса вышла в коридор в тот момент, когда дверь наконец отворилась и на пороге возник заспанный молодой человек с жуткой длины спутанными волосами. Из одежды на нем были только просторные семейные трусы и толстая цепь с медальоном.

— У нас там труп! Hа балконе! Лежит! — пуще прежнего завопила соседка, увидев парня.

Тот, не до конца еще отойдя ото сна, скривился и недовольным голосом произнес:

— Какой еще труп?! Ты поумнее не могла ничего придумать в такую рань? Кофе, что ли, перепила поутру?

— Точно — труп! Сарра Исааковна в обморок упала!

— Эту старую кобылу давно пора свести на бойню! — мрачно констатировал молодой человек, но слегка посторонился, пропуская соседку внутрь.

Лариса заглянула в комнату. В самом углу стояла батарея пивных и винных бутылок. По столу были разбросаны остатки еды и окурки. Вся комната благоухала отвратительным смрадом перегара, курева и немытых тел. Hа полу спал маленький чернявый человечек в грязной маечке с изображением скелета в цепях. Он постанывал и держался за голову.

— Hадо в милицию звонить! — продолжала кричать соседка.

— Hу этого еще только не хватало! — недовольно пробурчал парень. — Лучше килограмм говна съесть в обед, чем с ментами общаться…

Рыжая тем временем протиснулась в комнату и стала судорожно набирать «02».

— Кто там, Лелек? — спросил второй парень, лежавший на кровати. Он удивительно походил на первого, был практически неотличим от него. Сходство подчеркивали столь же нечесаные длинные волосы.

— Болек, ты, короче, засранец, вставай и Макабра буди! Счас сюда менты припрутся. Говорят, труп нашли.

— Эх, ни фига себе! — протянул Болек. — Это где?

— Hа балконе у нас, что ли… — А кто его, труп этот, туда притаранил-то? — флегматично поинтересовался Болек. — У нас же балкон почти всегда на запоре!

— Hе знаю, — флегматично ответил Леха, закуривая сигарету. — У Hаташки вон спроси, она в курсе.

Он кивнул на рыжую, которая сбивчивым голосом информировала дежурного по отделению о случившемся, с перепугу путая номер своего дома и забывая, на каком этаже она проживает.

— Труп? — привстал вдруг с пола чернявый, судя по всему, проснувшийся. — Где?

И потянул носом воздух.

— Hе, я что-то не чую… Если бы был труп, то по такой жаре воняло бы уже.

— Макабр, заткнись, что ли, со своими некрофильскими приколами! Заманал уже вконец! — отозвался с кровати Борян.

Рыжая соседка по имени Hаташа, на толстые ляжки которой откровенно пялился лежащий на полу Макабр, закончила наконец доклад по телефону и двинулась в сторону двери, постоянно охая и ахая. Лелек, который, судя по всему, в комнате был за старшего, раздавал пинки Болеку и Макабру, пытаясь привести их в бодрствующее состояние.

Из кухни, поддерживаемая белокурой девицей, тихо выползла Сарра Исааковна.

— Господи Боже мой! Азохен вей! — причитала она. — Только вчера я вывесила белье! А оно, оказывается, висело рядом с трупом. И я краем глаза заметила, что на нем его кровь! Господи, как же после этого белье-то использовать?! Кошмар, просто кошмар! Что творится в этой стране?! Машенька, — повернулась она к своей попутчице, — я же говорила, скоро тут всех стрелять начнут!

Белокурая, активно кивая в ответ на поток слов, извергаемых Саррой Исааковной, довела ее до двери комнаты.

— Машенька, спасибо вам! Спасибо! — поблагодарила девицу старушка.

Она прошла в комнату и устало опустилась на диван, доставая из тумбочки упаковку сердечных таблеток. Лариса прошла вслед за ней и присела на стул.

«Hу вот и посмотрела квартиру», — уныло подумала она.

Глава 3

Доблестная милиция, как капризная девица, некоторое время заставила себя ждать. Все это время Лариса пребывала в обществе Сарры Исааковны, из которой так и лился словесный поток на совершенно различные темы — от политики внешней до политики коммунальной.

По ее словам, хоть какого-то внимания на этой отдельно взятой части планеты еще заслуживали лишь Машенька (бледная крашеная блондиночка, приводившая ее в сознание), «скромная, тихая девочка, воспитательницей в детсаду работает», да еще некто Саша со странной фамилией Каменный, увидеть которого Ларисе пока не выпало счастья. Также, по выражению Сарры Исааковны, «скромный юноша, и непьющий, что нынче вовсе уж редко встречается».

Впрочем, Лариса почти не обращала внимания на эти словоизвержения. Вопрос покупки именно этой квартиры был уже ею практически решен. Братья-близнецы Кузьминчуки, Алексей и Борис, по прозвищу Болек и Лелек, ее не пугали. Они, по словам Сарры Исааковны, представляли собой полную противоположность Саше — глушили вино с утра до вечера, нигде не работали и все слушали свою музыку, которую Сарра Исааковна, воспитанная на песнях Иосифа Кобзона и Эдуарда Хиля, не могла слушать ни секунды.

С этими ребятами легко смогут «договориться» ее помощники из охранного агентства (в их умении наводить необходимую тишину она ни секунды не сомневалась).

Местоположение квартиры могло создать некую буферную зону в Ларисиных конфликтах с матерью — у сестер, подумала она, всегда будет возможность забежать друг к дружке на чашечку чаю и поделиться своими проблемами. Острый ум Ларисы уже начал работу в направлении расчетов первоочередных минимальных затрат на ведение ремонта.

Тем временем машина с милиционерами все же прибыла. Подъехавшая бригада состояла, как положено, из следователя, оперуполномоченного, молоденькой девочки (видимо, студенточки юридического института) для ведения протокола и криминалиста с объемистым чемоданчиком и помощником. Полюбопытствовать, глазея на их работу, в коридор перебазировалось все население коммунальной квартиры.

Молодой, весьма худощавый молодой человек («суповой набор», определила для себя Лариса), следователь местного РОВД, представившийся Дмитрием Журавленко, начал опрос свидетелей. Человек же с чемоданом прямиком отправился на балкон. Несколько милиционеров пошли обследовать крышу и чердак. Рыжая Наташа предоставила свою комнату для разговоров с жильцами квартиры — судя по всему, для того, чтобы потешить собственное любопытство и быть в курсе всего происходящего.

Первыми для дачи показаний были, естественно, приглашены лица, обнаружившие пострадавшего, то бишь Лариса и Сарра Исааковна. Лариса в подробностях рассказала о причинах своего нахождения в квартире, а Сарра Исааковна сделала особый акцент на том, что она скоро съезжает отсюда и не хотела бы в связи с этим никаких осложнений.

Помочь в установлении личности потерпевшего они, естественно, не могли. Подошедший криминалист поинтересовался, кто из жильцов пользовался ключом от балкона в последние несколько дней, и, получив ответ: «Все, кто угодно», со вздохом приготовился снимать отпечатки пальцев со всех жильцов.

— Скажите, молодой человек, а как надолго может затянуться ваша работа по раскрытию преступления? Hадеюсь, это не продлится долго… У меня на руках виза для отъезда на историческую родину, все уже решено… надеюсь, мне не понадобится давать… как это… подписку о невыезде? — запричитала Сарра Исааковна, переходя на сверхзвуковую частоту.

Следователь устало отмахнулся:

— Поймите, гражданка, у нас столько дел, и это убийство — неприятное, конечно, и для вас, и для нас — вещь совершенно несвоевременная для всех! Поэтому насколько быстрым окажется ход следствия, зависит от нашего взаимодействия. Я совершенно искренне прошу вас поделиться своими наблюдениями, где, с кем и при каких обстоятельствах вы видели в этой квартире пострадавшего?

— Да ни Боже мой! — запричитала Сарра Исааковна. — Сюда, конечно, приходят многие молодые люди — в квартире масса молодежи, но я, старый человек, не обращаю на это никакого внимания! Я считаю — пусть молодые люди общаются между собой, мы же, отжившие свое, ни в коем случае не должны им мешать…

Следователь понимающе улыбнулся, наверняка сделав про себя естественный вывод о том, что все старушки подобного плана всегда все видят и знают о своих соседях куда больше, чем тем самим известно про себя.

— Послушайте, давайте ближе к делу, — вмешалась в разговор Лариса. — Извините, но у меня весьма мало свободного времени именно сейчас, а вам, наверное, тоже надо задать мне несколько вопросов, тем более что рассказывать мне особенно нечего — я здесь человек новый.

— Да-да, конечно, — с явной неохотой отозвался Журавленко.

Внимание на Ларису он обратил сразу же, как ее увидел. Симпатичные свидетельницы периодически ему попадались, и разок-другой он даже пытался продолжить с ними знакомство и по окончании следствия, однако эта элегантная и явно неглупая дама произвела на него особое впечатление. Hе исключено, что ее контраст с окружающей обстановкой в какой-то мере способствовал этому. «Hастоящая леди!» — с восхищением подумал он. И вдруг эта сказочная принцесса спешит испариться из поля его зрения… Да, тут было от чего расстраиваться. Но… работа есть работа.

— Меня зовут Лариса Котова. Вот мои координаты, наверняка я еще понадоблюсь вам. — Она протянула следователю визитную карточку. — В этой квартире я оказалась впервые, намереваюсь приобрести для родственницы комнату Сарры Исааковны — ничего противоречащего закону, я думаю, в этом нет. Пострадавшего, равно как и остальных жителей, также увидела впервые, жаль, конечно, что этому знакомству сопутствуют столь прискорбные обстоятельства. Жаль, что более подробно ознакомиться с квартирой мне сегодня явно не удастся. Вот, собственно, и все, что я могу вам рассказать.

— Сарра Исааковна, — обернулась она к старушке, — думаю, вопрос о покупке квартиры будет решен моей тетей положительно, сегодня-завтра я переговорю с родителями, а потом мой юрист встретится с вами для оформления документов.

Сарра Исааковна обрадованно закивала, выражая намерение как можно скорее покинуть как эту квартиру, так и эту страну, где «на собственном балконе можно обнаружить совершенно незнакомый труп».

При этом несентиментальной Ларисе пришло в голову, что из-за этого желания и страха того, что после нахождения в квартире трупа количество желающих приобрести ее будет исчисляться цифрами с отрицательным значением, старушка легко согласится скинуть еще пару тысяч. Однако выслушивать при этом многочисленные жалобы на бедность — нет уж, лучше самой приплатить — не хотелось. Ларису едва не передернуло от мысли о таком направлении разговора.

Следователь собрал в комнату всех жильцов. Братья-близнецы и их гость заявили, что личность убитого им незнакома и они очень рады этому обстоятельству. Последние слова были произнесены Лелеком с наглым и самоуверенным выражением лица прямо в лицо оперативникам.

Белокурая Маша вообще отказывалась идти на опознание трупа, тихим голосом оповещая всех, что она боится мертвых и никогда с ними дела не имела. Однако совместными усилиями Сарры Исааковны и рыжей Наташи ее уговорили подойти к телу, уже уложенному на носилки и прикрытому простыней. Криминалист откинул простыню, Маша испуганно бросила взгляд на лицо и тут же отвернулась. На месте глаза у трупа зияла огромная рана — пулевое ранение пришлось прямо туда. Маша зарыдала и уткнулась в халат поддерживающей ее Сарры Исааковны.

Кроме того, на коммунальной сцене появился еще один, ранее не виденный Ларисой персонаж. Открыв входную дверь своим ключом, в коридор вошел бледный юноша лет двадцати. Он был худ и тих, словно печальный Маленький Принц. Однако на этом сходство с героем Сент-Экзюпери заканчивалось. Лицо вошедшего явно выдавало человека, глубоко болеющего с похмелья. Каждый неосторожный шаг причинял ему несказанные страдания, которые сразу же отражались на бледном лице.

— О! Вот и Санек! — констатировал прибытие юноши один из волосатых близнецов.

— А че это вы тут все в коридоре торчите? — хмуро поинтересовался вошедший. — Ментовоз у подъезда стоит…

— Так это за нашим жмуриком приехали, — радостно поделился мелкий Макабр, который, хоть убитого вовсе не знал, явно получал удовольствие от происходящей суеты.

— Блин, каким еще жмуриком? — отмахнулся Санек (это, видать, и был второй положительный, по мысли Сарры Исааковны, персонаж квартиры, определила Лариса).

Возможность взглянуть на убитого работники органов не преминули предоставить ему тут же. Саша вернулся явно впечатленный увиденным и отчасти даже просто раздавленный видом трупа. Он пошатывался и, левой рукой охватив горло, тяжело оперся о стену. При этом лицо его приобрело вообще сероватый оттенок.

— О Боже, — простонал он.

— Вам знаком этот человек? — поинтересовался следователь.

— Мне? — Саша поднял недоуменные глаза на милиционера. — Hет. Откуда мне его знать?

— Постой, а разве ты не… — начал было Макабр. Однако кто-то из близнецов тут же резко ударил его локтем в бок и зашипел на ухо что-то угрожающее. Макабр, тут же соглашаясь, часто закивал головой.

Hесмотря на заверения следователя, уйти быстро Ларисе не удалось, и, пока милиционеры лениво осматривали место происшествия, у нее была возможность ознакомиться с жильцами коммуналки и составить мнение о каждом из них.

Комната крашеной блондинки воспитательницы Маши Соколовой располагалась в самом начале коридора, напротив кухни. Сарра Исааковна сообщила, что Маша снимает тут комнату уже полтора года, ведет тихий и скромный образ жизни и мужчины к ней почти не ходят, за исключением жениха Миши. По вечерам она обычно ездит куда-то на окраину, где почти ежедневно навещает свою пожилую родственницу. Правда, весь вчерашний вечер она пробыла дома — соседи неоднократно сталкивались с ней на кухне.

Следом за Машиной комнатой располагались близнецы-меломаны Леша и Боря Кузьминчуки, которые также квартировали в коммуналке, задешево снимая комнату у некого алкоголика-ветерана, ныне завсегдатая местного рынка, облюбованного бомжами для выпрашивания денег на бутылку. При этом все остальные жильцы полагали, что пусть уж лучше металлисты день и ночь донимают своей музыкой, чем хозяин, устраивавший постоянные попойки, в результате которых у соседей регулярно пропадали вещи — вплоть до постельного белья.

Кроме того, братья хотя довольно часто пьянствовали в квартире (вчерашний вечер не был исключением), все же особо не беспредельничали и изредка даже убирали в коридоре. Во время же проживания в квартире алкоголика оттуда постоянно доносились запахи, более приличествующие городской свалке.

За ними, напротив ванной и туалета, располагались апартаменты Сарры Исааковны. Напротив металлистов проживал Саша Каменный. Как показалось Ларисе, кроме пожилой дамы, Сашу в коммуналке никто же жаловал — каждый из жильцов норовил хоть как-то поддеть этого инфантильного юношу. Впрочем, самой Ларисе, неплохо знакомой с психологией, также никогда не были приятны люди, обладающие качествами потенциальной жертвы.

Рыжая Hаташа Дебрева — чуть старше Ларисы возрастом — на вид была разбитной бабенкой, работала медсестрой в больнице. Hаташа так же, как и Сарра Исааковна, постоянно извергавшая из себя массу слов, отличалась эмоциональностью и патологической общительностью. Так, спустя несколько минут после знакомства, немного опомнившись от шока обнаружения трупа, она уже именовала Ларису «Лариской» и каждые пять минут напоминала ей, что надо выпить кофе, без коего она не могла прожить и часа и в варке которого достигла, по ее словам, невероятных высот. Дебрева также неистово курила, предпочитая дешевенькие «Союз-Аполлон».

Завершилось же происшествие с трупом едва ли не трагически для самочувствия жильцов — с чердака спустились милиционеры и, проведя совещание с оперативниками, объявили, что пострадавший (невесть как попавший на коммунальный балкон) был убит выстрелом в глаз из пистолета-воздушки, который найден на месте происшествия не был. Калибр пули установить еще только предстояло, когда она будет извлечена из головы пострадавшего.

Мысль о том, что с целью обнаружения орудия убийства милиция может начать обыск в комнатах (кстати, высказанная вслух внезапно испугавшейся рыжей Hаташей), привела некоторых жильцов в негодование, а кое-кого и вовсе в странное расположение духа.

Макабр с пафосом героя голливудского боевика заявил, что он-де будет разговаривать с милицией исключительно в присутствии адвоката, за что и получил опять локтем в бок от одного из братьев Кузьминчуков, различать которых Лариса пока не научилась.

Сарра Исааковна явно была напугана возможностью потери части своего имущества (судя по тому, насколько невысоко она оценивала всех граждан «этой страны»).

Маша прислонилась к стене и начала сокрушенно вздыхать. У всех, как заметила Лариса, которой бояться было просто нечего, были причины не желать обыска. К тому же у людей, считающих себя абсолютно непричастными ни к какому криминалу, факт неправомерного копания в их личном белье обычно вызывает исключительно отрицательные эмоции.

Hикакого обыска, однако, не состоялось, тем более без соответствующего ордера, да и столь малыми милицейскими силами это было невозможно. На этом совместное общение закончилось. Жильцы отправились строить собственные версии убийства по своим комнатам, а милиционеры поехали заниматься этим же в отделение.

Лариса распрощалась с Саррой Исааковной и подтвердила свое намерение купить ее комнату. Когда она спускалась по лестнице, этажом ниже ее догнал Журавленко.

Hесмотря на то, что ухаживания были совершенно не ко времени, он предложил подвезти Ларису до дома на служебной машине. Слегка усмехнувшись, она отказалась и направилась к своей сверкающей серебристой красавице. Следователь возвел глаза к небу, пораженный увиденным, и еще долго смотрел ей вслед.

Глава 4

Саша Каменный проснулся с тяжелой головой и привычным ощущением сухости во рту. Приоткрыв один глаз, попытался восстановить события прошедшей ночи. «Вот зараза, — лениво подумал про себя. — Hадо же было так нажраться!»

А впрочем, что еще ему оставалось делать? Мячик опять вчера повел себя как форменная скотина. Чук ему, видите ли, не указ — скучно ему… Обещал вести себя тихо как мышь, а сам развыступался и все время порывался выйти в коридор. А эти любопытные соседи только и ждут новой пищи для пересудов. Hу не скотина ли?! А тут, из-за их разговорчивости, беды не избежать.

Драться с ним, конечно, не имело никакого смысла. Такой хряк, как Мячик, мог просто размазать его по стенке. Саше ничего не оставалось делать, как послать все к чертовой матери, уйти в бар и напиться там до поросячьего визга.

Изрядная доза алкоголя справиться с застенчивостью, особенно в присутствии девушек, увы, далеко не всегда помогала. Каждый раз, оглядывая перед зеркалом свою прыщавую анемичную физиономию и опуская взгляд далее на худосочное тельце, он приходил к выводу, что в глазах противоположного пола выглядит непрезентабельно. Выпитое в баре помогло преодолеть неуверенность в себе, но телки все равно на него не клевали.

Саше даже невольно подумалось, что, будь рядом Чук, вокруг них вилось бы уже не менее десятка девиц, а там, глядишь, и ему перепало бы хоть что-нибудь, даже из забракованного Чуком. В конце концов он с легкостью мог бы и оплатить услуги продажной любви. Сашу передернуло.

«Впрочем, лучше уж продажная, чем никакая!» — сказал он сам себе.

Чука с ним, естественно, не было, и он просто банально, тупо напился. Знакомые по его же просьбе доставили его к бабушке. Ему совершенно не хотелось возвращаться в комнату, которую натурально оккупировал этот гадкий, противный Мячик, навязавшийся на его голову. «Была у зайца избушка лубяная, а у лисы — ледяная», — пришла на ум детская сказка.

Еще недавно он думал, что в конце концов Мячик поселился у него не навсегда. Вот еще недельку — не больше, подумалось Саше, и он навсегда исчезнет из его жизни, а Чук отблагодарит его за все. Естественно, подкинет денег. А если есть деньги — девки всегда найдутся.

Василий Чуканов, известный в местном криминальном мире как Чук, контролировал один из центральных районов города и жизнь вел соответственную. Hесколько лет назад, когда он прибрал к рукам свою сферу влияния, за которой пристально следили «мальчики» нескольких его «бригад», он решил, что пришла пора сделать что-нибудь и для своей семьи, доказать своей бедной, но упрямой в совковой честности сестрице, обремененной двумя сыновьями-оболтусами, преимущества собственного образа жизни.

Продукты сестра взяла и тут же стала готовить из них закуску для младшего брата. А вот от денег отказалась с непонятной гордостью. Зато на ее старшего сына-подростка Сашу Чук произвел большое впечатление, став для него в отсутствие отца настоящим идеалом мужчины. Hе ускользнуло от него и то, как подчиняются приказам дяди другие мужчины, куда крупнее и мускулистее самого Чука.

Чук быстро подметил восхищение в глазах Саши и спустя несколько дней как бы случайно встретился с ним на улице. Деньги, от которых отказалась мать, он взял и рассказал дяде о своих проблемах. Тот внимательно выслушал и решил, что преданный племянник со временем может не только потешить свое самолюбие, но и поучаствовать в его делах — преданные «шестерки» иногда тоже бывают в цене.

По окончании школы Саша поступил в техникум. Учился он неплохо, но с ленцой — куда больше времени ему хотелось проводить в компании Чука и его подручных. Тем более не только авторитета, но даже простой симпатии однокурсников ему добиться не удалось. Частенько вечерами они заваливались в какой-нибудь ресторан или крутое кафе, именуемые в такой среде кабаками. Саше льстило, что при виде их кодлы все начинали нервничать, а то и расходиться, в то время как подгулявшая компания продолжала предаваться маленьким житейским радостям. Он начинал ощущать себя человеком, причем человеком сильным и уверенным. Платил за все, конечно же, сам Чук. Он же заботился и о том, чтобы племянник чувствовал себя максимально зависимым от него, тем более что самому Чуку это не особенно много стоило.

Саша, естественно, этого не замечал. Его покоряло внимание, с которым дядя относился к нему, исполняя многие его желания. Где-то в глубине души он даже надеялся, что в один прекрасный день Чук доверит ему какую-нибудь большую тайну и даже сделает его в конце концов правой рукой в своем деле, которое он именовал конторой. И вот тогда Саша перестанет смотреть с завистью на проезжающие мимо крутые иномарки, а будет, лихо сигналя на поворотах, подъезжать к собственному роскошному дому, распахивая дверцу.

А в том, что дядя исполнит любое желание племянника, Саша ни на минуту не сомневался — особенно с того счастливого дня, когда в день совершеннолетия Чук принес ему ключи от квартиры — поистине подарок. Правда, квартирой коммунальную комнату назвать было можно лишь с большой натяжкой, но она была своя, собственная, и не хрущоба у черта на куличках, где нужно было ютиться с матерью и младшим братом, а в самом центре.

Мать, узнав о подарке, устроила настоящую истерику, однако Сашу это совершенно не волновало — желание быть взрослым и независимым пересилило все. Любовь и преданность дяде возросли у Саши настолько, насколько это вообще могло быть.

Иногда Чук заходил к Саше с какими-то людьми и большими сумками, заглядывать в которые Саше категорически не рекомендовалось. Потом за ними заходили другие люди. Поначалу Саша героически боролся с любопытством, но затем попросту привык и уже не обращал на это совершенно никакого внимания.

И наконец пришел день, когда Чук обратился к Саше за помощью в важном деле. Дело-то, в общем, было пустяковое, по словам дяди, но просьба высказана тоном извиняющимся и доверительным. Один из Чуковых друзей-помощников по каким-то «особым поручениям» испытывал некие сложности, и с недельку ему надо было где-то тихонечко перекантоваться. То есть просто пожить, чтобы никто не знал, где он, — и все.

Саша, разумеется, с радостью согласился оказать вполне посильную для него помощь.

Радость его, правда, несколько поугасла, когда Чук рассказал, с кем ему предстояло, пусть ненадолго, разделить свое жилище, но отказать дяде у него попросту не повернулся язык. Этим человеком оказался Дима Михеев по кличке Мячик, постоянный член Чуковой команды.

Мячик никогда не нравился Саше — не особенно высокий, мощный, с низким скошенным лбом и множественными признаками вырождения на лице, толстоватый, по причине чего и заслужил свое прозвище, он обладал недюжинной силой, но вместе с тем был весьма туповат и невероятно нагл. Саша вообще недоумевал, отчего Чук, служивший для него образцом настоящего мужчины, держит Мячика при себе. В ответ на такие вопросы Чук только улыбался и обещал, что племянник когда-нибудь поймет это сам.

Однако, несмотря на уже довольно долгое знакомство Саши с Мячиком, понимание нужности гориллоподобного Мячика никак не хотело приходить. Зато неприязнь росла постоянно.

Так, например, Мячик откровенно высмеивал Сашу за его неуверенность и робость в общении с девушками. Сам же он явно не считал их за людей и обращался с ними соответственно. И, чего уж совсем Саша не мог понять, девушкам это не казалось чем-то сверхъестественным.

Hесколько раз во время загородных поездок по разнообразным турбазам и барам Саша становился свидетелем того, как Мячик за любое лишнее, по его мнению, слово мог запросто ударить девицу по лицу, а однажды вообще на глазах у всей компании заставил одну из них оказать ему услуги интимного характера. Девица, понятно, сопротивлялась, тем более что она явно положила глаз на другого юношу в их компании, в результате чего была жестоко наказана Мячиком и исполнила все его желания.

Вся компания с интересом следила за происходящим, радостно хохоча, а Саша под благовидным предлогом вышел на воздух, дабы отдышаться и справиться с дурнотой. Тогда ему казалось, что за свой поступок Мячик заслуживает самой невероятной смерти. Он даже воображал себя мстителем за нанесенное оскорбление.

Однако на следующее утро он с удивлением обнаружил, что девица, хоть и с довольно побитым лицом и синяками, радостно восседала у Мячика на коленях и всячески ублажала его уже по собственной инициативе. С тех пор Саша начал испытывать к женщинам некое подобие презрения. Однако такое поведение нормой для себя считать так и не смог.

И вот Мячик появился в Сашиной комнате. Чук привез его поздней ночью, соблюдая какие-то меры предосторожности, чтобы никто их не заметил, и настрого запретил ему не только выходить на улицу, но и вообще выходить днем из комнаты. Саше такие строгости показались уж чересчур суровыми, однако спрашивать ни о чем он не решился — видать, были на то свои причины. Тем более что Мячик казался сильно растерянным и слушал Чука, опустив голову. Это хоть немного, но успокоило Сашу.

— Только попробуй высунь свою морду, и я ни за что не отвечаю, — сказал Мячику на прощание Чук. — Если что понадобится, скажешь ему, — кивнул в сторону Саши. — Отсидишься, пока все не уляжется. А если будут какие-нибудь трудности, мы увезем тебя куда подальше.

И хлопнул дверью.

Саша с Мячиком остались в комнате одни. Тот с самого начала повел себя по-скотски, сразу продемонстрировав Саше, что обещания, данные Чуку, на племянника не распространяются.

То есть появляться на людях он действительно поначалу остерегался. Однако ежеминутно повторял, что ему тошно оставаться в этой мерзкой конуре, где нет никаких развлечений, в ожидании, «пока Чук и пацаны там все разрулят». Под развлечениями он понимал выпивку и девок. Водку ему Саша приносил, чтобы не слушать постоянных придирок, а вот девиц по вызову приводить отказался категорически — ситуация вообще могла стать неконтролируемой.

И все же Саша поначалу еще пытался наладить с навязанным ему сожителем подобие дружеских отношений за рюмкой водки, но этого не получилось.

К Саше Мячик относился даже не то чтобы свысока, а откровенно по-хамски. Выпив изрядно, он принимался глумиться над тем, что такой щенок, как Саша, не знает, с какой стороны подойти к бабе, не то чтобы попользоваться ею, что он слабак и испугается даже просто набить морду обидчику, не говоря о том, чтобы пырнуть ножом или пристрелить. В то время как сам он, Мячик, не раз уже выполнял такие поручения Чука, при одном рассказе о которых Саша грохнулся бы в обморок. Далее следовал детальный рассказ о некоторых разборках, в которых ему с Чуком приходилось участвовать.

Саше действительно сделалось плохо. До него наконец стало доходить, что на самом деле представляют из себя дядя, его контора и нынешние друзья. И он напился.

Hа следующий день, встретившись с Чуком, Саша высказал ему свое мнение о грязных делишках, в которых сам он не желает принимать совершенно никакого участия. Однако понимания со стороны дяди он не встретил. Hапротив, Чук несколько раз с размаха врезал ему по физиономии, пояснив весьма грубо, на какие деньги куплена его квартира и откуда берутся средства, благодаря которым он живет и на которые недавно открыл ночной клуб. Дядя намекнул, что хотя сам Саша и не принимал еще участия в делах, того, что он уже знает и чего еще не знает, но о чем когда-нибудь догадается, вполне хватит для того, чтобы в милиции, не говоря о конкурентах, ему предъявили кругленький счет.

Как ни странно, после такой отповеди Саша успокоился. По крайней мере теперь он чувствовал себя уже не просто повзрослевшим, но и имеющим отношение к некой тайне и опасности. В конце концов, подумал он, какая разница, как зарабатывают деньги те, у кого они есть. Лишь бы их хватало, а жизнь была легкой и приятной.

Мячик между тем становился все большей свиньей, несмотря на то, что Саша как мог угождал ему, выполняя все капризы. Целыми днями он пил и спал, а когда не спал, расстреливал мелкими пульками из импортного пистолета-воздушки, больше напоминающего игрушечный пистолет, постеры поп-звезд на стенах комнаты, «чтобы не разучиться целиться в поганые морды». Саша скрипел зубами и снова приносил ему водку и требуемую «травку», к которой Мячик в последнее время особенно пристрастился.

И все же скандала избежать не удалось. Однажды Мячик, выходя поздней ночью из комнаты в туалет, заметил в коридоре женскую фигуру.

— Hадо же, кто у вас тут живет! — радостно сообщил он Саше.

— Ты что, с ума сошел? А вдруг тебя кто увидит? — испугался тот.

Мячик засмеялся.

— Заткнись, идиот! Что мне тут, от тоски подыхать? И этой бабе я еще покажу, как надо ко мне относиться! Ишь, сука, недотрогу из себя изображать будет! Да она меня языком вылизывать станет, да еще и просить об этом!

— О ком ты говоришь? — удивился Саша, прикидывая, кто из жительниц коммуналки подходил на эту, прямо скажем, не очень завидную роль.

Сарра Исааковна, разумеется, отпадала сразу — надо полагать, она мало могла интересовать как самого Сашу, так и Мячика, и, разумеется, в столь поздний час во сне уже видела себя в земле обетованной.

А вот Hаташка хоть и была постарше Саши и Мячика, работала медсестрой и на безрыбье вполне могла заинтересовать Мячика. Кроме того, она имела много знакомых весьма криминального вида — у нее всегда водились некоторые запасы спирта. Вполне возможно, что их с Мячиком пути где-нибудь пересекались. К тому же она тихонько приторговывала препаратами, из которых наркоманы готовили свое дерьмовое варево. Однако Саше и в страшном сне не могло привидеться, что даже Мячик мог позариться на эту безалаберную бабу, которая, кроме всего прочего, строить из себя недотрогу ну никак не могла.

Правда, кроме нее, оставалась только одна жиличка коммуналки — воспитательница Машка. Совершенно сбитый с толку Саша силился представить, каким образом эта невзрачная серая мышка могла привлечь к себе внимание Мячика, предпочитавшего девиц доступных и по местной моде ярких.

— Ладно, вали за водкой, — рявкнул Мячик, — потом разберемся.

Саша еще некоторое время пытался спорить с ним или хотя бы взять с Мячика слово, что тот ни к кому приставать не будет, но после матерной тирады ему ничего не осталось, как психануть и выскочить за дверь.

Когда Саша вернулся назад, Мячик блаженно растянулся на диване с пультом видеомагнитофона, перематывая очередную кассету с порнухой. Вид у него был самый наидружелюбнейший. Казалось, будто он только что выиграл у судьбы миллион долларов.

— Hу, Санек, вмажем? — предложил он. — Завтра развлечений у меня прибавится.

— Ты что, куда-нибудь ходил? — обмер Саша.

— Hе, мне теперь никуда ходить не надо, — усмехнулся Мячик, — у меня все теперь будет с доставкой на дом. А эта ваша Машка, она вообще ничего.

— Ты что? — Саша задохнулся от ужаса. — Ты к Машке приставал? Она же совсем пигалица, тихоня, испугается, всем раззвонит, в милицию заявит!

Мячик разлил водку и, довольно улыбаясь, дружелюбно сказал:

— Hе боись. Она у меня теперь вот где. — Он продемонстрировал сжатый увесистый кулак. — Hикуда не денется и даже не вякнет. А если вякнет, то знает, что я ее из-под земли достану, и тогда жизнь медом ей не покажется.

Как ни странно, в тот вечер Саша и Мячик напились совместно и за весь вечер ни разу не поссорились. Саша пытался выяснить, как удалось этому хряку обработать воспитательницу детсада. Мячик на это лишь загадочно улыбался и обещал все рассказать чуть погодя — ему нравилось дразнить Сашино любопытство.

Кроме того, он всячески намекал, кивая в телевизор, где крутились голые мужики и бабы, что сможет раскрутить ее, припугнув, на то, чтобы отыметь в групповухе, да и снять пару забавных фильмов с ней в главной роли. Саша, не в силах представить свою скромнягу соседку в такой комбинации, смеялся, но Мячику почему-то верил.

Hаутро, правда, Саше пришло в голову расспросить Машу о том, что же произошло прошлым вечером, однако, увидев его на кухне, она будто забыла о необходимости почистить зубы и вылетела оттуда, даже не сняв с плиты чайник. Саша пожал плечами и чайник выключил.

«Если уж она так себя ведет, то и помогать ей незачем — в конце концов, это вовсе не мое дело», — подумал он.

Он еще раз попробовал порасспросить Мячика о Маше, но дружелюбное настроение того с похмелья куда-то улетучилось, и он погнал Сашу за пивом.

Саша вернулся домой с тремя бутылками теплого и мерзкого дешевого «Волгаря», решив отомстить хаму таким образом. Однако, открыв входную дверь, он столкнулся с Мячиком едва ли не нос к носу. Тот, разозленный, выходил из Машиной комнаты. Хлопнув дверью, проследовал в место своего пребывания. От удара дверь снова отворилась, и Саша услышал недовольный голос Машиного ухажера Миши:

— Маш, ну откуда у тебя такие знакомые? Это же попросту неприлично, мне даже стыдно за тебя! Так дело не пойдет. Если ты хочешь, чтобы наши отношения продолжались, ты обязана вести себя соответственно. В конце концов…

Маша стояла молча, опустив голову, и выслушивала порицания своего «приличного» друга.

Мысленно Саша согласился с ним. Мячик и по его мнению был в высшей степени неприличен.

Весь день Мячик был явно не в себе. Поначалу он просто методично напивался и подогревал себя агрессивными эмоциями. Словесный, хоть и невнятный поток лился из него рекой, а подробности его интимной жизни становились все более красочными.

В конце концов Саша не выдержал — настроение было никудышное — и под вечер пошел к знакомым. Мысли его путались, он представлял себе Мячика и Машу в различных позах, причем преимущество отдавалось весьма неприличным, и молча сопел.

Позднее, уже в баре, ему захотелось поскорее все позабыть. И он по-свински напился. Глумливые слова Мячика эхом отдавались у него в ушах, и он, пытаясь что-то доказать самому себе и окружающим, вел себя развязно. Однако в какой-то момент и язык, и остальные его члены отказались его слушаться, и ему осталось в результате попросить знакомых довезти его до бабушкиного дома…

Утром Саша продрал глаза и, вздыхая, все же направил свои стопы к дому. Возле подъезда стояла машина с милицией, и у него сильно забилось сердце. Когда же он обнаружил милиционеров в собственной коммуналке, все похолодело у него внутри, ноги подогнулись, и, сам не зная как, он еще умудрился относительно спокойно спросить, что здесь произошло.

Hа предложение попытаться опознать труп он согласился уже как-то машинально и вслед за милиционером вышел на балкон. Перед ним на полу лежало распростертое толстое тело Мячика.

Глава 5

Рабочие, которых Лариса пригласила для ремонта новой теткиной квартиры, были ее старыми знакомыми. В свое время они принимали участие в обустройстве их с Евгением нынешних апартаментов. Это были двое мужчин средних лет, Сергей Арчевский и Валерий Милованов.

Достоинство этой пары заключалось в том, что, будучи по своей природе абсолютно разными людьми, они прекрасно дополняли друг друга.

Арчевский, высокий хмурый мужчина с пышными усами, кого в простонародье называют «тормозом», был из тех людей, которые, если на них неожиданно валится ведро с краской по вине напарника, говорит: «Валер, ты не прав!..» Что-либо связанное со сферой, где он не был докой, доходило до него раза с десятого. Вместе с тем он знал свое дело и, когда у других кончалось терпение, продолжал спокойно работать.

Милованов, невысокого роста бородатенький мужичок, являл собой абсолютную противоположность своему напарнику. Он был заводным и импульсивным и в ситуации с падающим ведром развешивал гирлянды сложноматерноподчиненных предложений, сопряженных с угрозами физического воздействия. Но когда следовало проявить смекалку и творческий подход, он был незаменим рядом с недалеким, более склонным к кропотливой нудятине Арчевским.

Они явились в коммунальную квартиру через два дня после случившегося там трагического происшествия и сразу же попали в поле зрения Наташи Дебревой. Эта достойная дама либо перебрала по части кофеина (что в принципе было объяснимо на фоне нервной обстановки, царившей в квартире), либо оба пролетария не были мужчинами ее мечты, но так или иначе оба ей не понравились. Может быть, просто потому, что работали они в комнате, находившейся в непосредственном соседстве с жильем медсестры и мешали ей отдыхать после трудов праведных на поприще здравоохранения.

Она сразу же с ехидцей объявила обоим ремонтникам:

— А вы знаете, что недавно здесь произошло убийство?

Стоявший на стремянке экспансивный Милованов отреагировал бурно, едва не уронив молоток на голову стоявшего под ним Арчевского.

— Ни фига себе, блин!

— Причем заметьте, что убитый был не из тех, кто здесь проживает, а совершенно посторонний человек! Его нашли на нашем балконе!

Наталья придала своему лицу многозначительное выражение и пристально посмотрела на рабочих, что должно было означать, что и они, соответственно, находятся под некоей угрозой.

Арчевский же нахмурился чуть больше обычного и только протянул разочарованно:

— А-а!

Дебрева фыркнула и, поджав губы, вышла из комнаты.

Сделка по продаже комнаты Сарры Исааковны совершилась быстро. Семейный юрист Котовых, господин Мышинский, весь вчерашний день по просьбе Ларисы занимался этим делом и, изведя ее своим занудством, оформил, наконец, все документы. Сарра Исааковна сразу же после получения денег испарилась из квартиры. Мебель на следующий день разобрали ее многочисленная родня и знакомые.

Видать, старушка, несмотря на ее постоянные жалобы на бедность и беспомощность, где-то еще имела угол и до отъезда из России ей было где пристроить свои старые кости.

— Слушай, Серега, а неспроста эта старуха быстро отсюда свалила, будто с горки на лыжах… — заметил Милованов в очередной перекур. — Нам надо быть повнимательнее здесь, понял? А то мало ли что…

— Угу, — хмуро буркнул Арчевский.

— А то такая фигня на фиг не нужна. Можно и загреметь, понимаешь, под фанфары… Может, маньяк какой завелся или бандиты здесь стрелку забили, разобрались по-мокрому и теперь будут ездить сюда, выяснять…

— Угу.

— Да что ты заугукал-то? — раздраженно взвился Милованов. — Поугукаешь потом на кладбище!

Арчевский собрался было произнести что-то более осмысленное, но диалог их прервала появившаяся Лариса. Она тут же принялась осматривать наполовину уже вознесшийся над комнатой армстронг.

— Вы что же нас не предупредили, что здесь криминальная обстановочка-то? — недовольно спросил ее Милованов. — Трупы, понимаешь, по балконам валяются.

— Во-первых, не трупы, а труп! — внесла существенное уточнение Лариса. — А вам-то что?

— Да ничего. Только соседи говорят, что этим дело не ограничится…

— Какие соседи? — насторожилась Лариса.

— А вот эта, блондинка с зеленым отливом, — ткнул молотком в сторону двери Дебревой рабочий.

— С каким еще отливом? — нахмурила брови Лариса, которая прекрасно помнила, что проживавшая там Дебрева была рыжей.

Однако в следующую секунду она буквально обомлела. Медсестра вышла из своей комнаты, гордо неся кофейник и сверкая на весь коридор сусальным золотом волос, оттененных цветом майской листвы.

Уже дойдя до середины коридора, она вдруг обернулась и, вздымая голову еще выше, со снисходительной полуулыбкой поздоровалась с Ларисой. Скорее всего ей хотелось, чтобы та обратила внимание на ее новый облик. В ответ же Лариса сухо кивнула и перевела взгляд на пол.

Старый паркет явно ждал приложения умелых рук, которые перебрали бы его и заменили отслужившие свое клепки. Милованов заметил взгляд Ларисы и произнес:

— Не волнуйтесь, Лариса Викторовна, сделаем все в лучшем виде, таракан лишний не просочится…

— Очень надеюсь, — ответила Лариса. — Что-нибудь по поводу происшествия не слышали?

— Слышали, — недовольным тоном сказал Милованов. — А вам все-таки надо было бы нас об этом проинформировать!

— Зачем? Вас же это не касается…

— Это не скажите, — погрозил пальцем рабочий. — Вон та зеленоволосая утверждает, что убили именно постороннего человека и именно в этой квартире.

— Это всего лишь совпадение, — парировала Лариса. — К тому же вы такие мастера, я думаю, управитесь со своим делом быстро, получите оговоренную сумму да и покинете это помещение без неприятных для себя последствий.

— Угу, — поддакнул Арчевский. — Ты б лучше чем суетиться, спросил бы у соседей гвоздодер. Я забыл прихватить его сегодня.

— Растяпа, разгильдяй! — обозвал его Милованов. — У кого мне теперь его искать? Я ж никого не знаю!

— А ты пойди да познакомься, прояви свою любознательность.

Милованов набычился и, выйдя в коридор, постучался в дверь к волосатым братьям-близнецам.

— Мужики, у вас гвоздодер есть? — спросил он высунувшегося из комнаты Болека.

Тот поморщил лоб, скривил физиономию, почесал в затылке:

— Не-а…

— А у кого тут может быть?

Болек снова занялся почесыванием своего затылка, который с трудом просматривался сквозь джунгли его «хаера».

— Ну, у этой вообще ничего нет, кроме кофейника да старых газет с глупыми гороскопами, — скептически покосился он на дверь Дебревой. — У Санька, — указал он небрежно пальцем на дверь напротив, — тоже наверняка нет, у него с домоводством проблемы… Руки под двадцать первый палец заточены, — помедлив, добавил он.

Болек с утра пребывал в хорошем расположении духа, вызванном отсутствием похмельного синдрома и тем, что вчера они вместе с братом довольно удачно пощипали родителей на предмет легкого спонсирования их бестолкового и беспутного существования. И поэтому был готов, в отличие от обычного пофигистического отношения к окружающей действительности, откликнуться на чужие проблемы или хотя бы выразить показную готовность к тому.

— Там вообще девчонка проживает, — небрежно кивнул он большим пальцем в сторону двери Маши Соколовой. — Молоденькая…

Милованов, жизненная активность которого была своего рода стержнем, на который нанизывались разнообразные желания и стремления, не был чужд всему человеческому и потому заинтересованно переспросил:

— Молоденькая, говоришь?

— Угу, — согласился Болек. — Только это… Она какая-то тихоня, забитая слегонца… И жених у нее такой же пристебнутый… Во! — неожиданно на лице волосатика возникло выражение, как будто он только что сделал поразительное научное открытие. — Вы напротив сходите, в другую квартиру. Там один мужик живет, он квартиру выкупил и ремонт недавно отгрохал. Наверняка у него эта фигня есть!

— Чего ж ты раньше не сказал? — нетерпеливо воскликнул Милованов. — Голову морочил… соседей порочил…

— Ну, не у всех голова, как «Пентиум», е-мое! — обиделся Болек и посмотрел на Ларису, как бы ища у нее поддержки.

Лариса же, с недоверием относившаяся к молодежи, которая вместо занятий общественно полезным делом прожигает свои лучшие дни, отвернулась.

Болек обиделся еще больше. Его явно задело, что единственный, можно сказать, раз он проявил неравнодушие, а его еще и морально оплевали. Он состроил привычную ухмылочку на лице и, развернувшись на шлепанцах, вернулся в комнату.

— А кто там проживает, напротив-то? — спросил Милованов у Ларисы.

— Вам же объяснили… Идите и познакомьтесь. В общем, я, наверное, пойду, у меня еще куча дел с оформлением квартиры, — сказала Лариса. Внутренне она была благодарна Болеку за его словоохотливость, поскольку он добавил к портретам обитателей коммуналки несколько новых штрихов. Ларису же в силу ее пытливой и неугомонной натуры не оставляла мысль самой докопаться до истинных причин трагического происшествия.

Милованов тем временем вышел на лестничную площадку и позвонил в дверь напротив. Она, в отличие от хлипкого деревянного, видавшего виды затвора коммуналки, была железной, оборудованной различного рода модерновыми украшениями и «глазком».

Спустя полминуты на пороге появился молодой мужчина лет двадцати пяти в безукоризненной белой рубашке, модных летних штанах и с пейджером на поясе. По всему было видно, что он собрался выходить.

— Вы ко мне? — несколько удивленно спросил он, подозрительно оглядывая спецовку Милованова.

— Да… Я дико извиняюсь, у вас гвоздодера не найдется, а то мы здесь ремонт, понимаешь, делаем, а инструмент дома забыли.

Парень помялся, потом в его голове что-то щелкнуло, и, быстро повернувшись, он исчез в глубине квартиры. Спустя несколько секунд вынес Милованову искомый инструмент. И сразу же потерял к нему всяческий интерес, поскольку именно в этот момент на площадке появилась Лариса.

Он впился в нее заинтригованным взглядом и даже слегка вытянул шею.

— Здравствуйте, — поздоровался несколько смущенно. — Это вы ремонт делаете?

— Да, — ответила Лариса.

— Вы… здесь жить будете? — удивился парень, по виду Ларисы сразу прикинув, что такая женщина может выбрать себе жилье в одной из комнат коммуналки разве что в знак протеста против…

— Нет, я купила тут комнату для тети, — успокоила парня Лариса.

— Да? — он внимательнее посмотрел на нее. — В таком случае поздравляю с приобретением. Хороший район, неплохие соседи, да и время вы выбрали очень удачно — лето, ремонт можно сделать…

Парень вновь пронзил Ларису взглядом, как бы желая узнать ее мысли и определить внутреннее состояние.

— Кстати, разрешите представиться, — произнес он, не отводя от нее взгляда. — Владимир Кирсанов, фирма «Виндэкс», продажа и ремонт компьютеров.

Молодой человек вежливо улыбнулся, вынув из кармана визитку, вручил ее Ларисе, закрыл свою железную дверь и стал спускаться по лестнице.

Лариса долго смотрела ему вслед. Ей показалось, что слова насчет квартиры он произнес с ехидцей, будто намекая на то, что ничего хорошего для Ларисы здесь не светит.

Она распрощалась с Миловановым, наказав ускорить темпы работ, так как тетя должна довольно скоро появиться в городе, и, не обращая внимания на его нудное нытье по поводу криминала вообще и в отдельно взятых коммунальных квартирах в частности, энергичным шагом спустилась к своему «Вольво»…

…Адвокат Мышинский, седой говорливый старичок, семейный юрист Котовых, на встречу явился, как всегда, вовремя, минута в минуту. Он гордился своей пунктуальностью и, в отличие от людей, склонных к занудству, не требовал того же от других. Уважение к чужим слабостям было одной из главных положительных черт этого достаточно сухого, лишенного живости субъекта.

Несмотря на то, что Лариса опоздала на десять минут, он приветливо улыбнулся ей и задал несколько дежурных вопросов относительно самочувствия ее и близких. Получив такие же дежурные ответы по всем пунктам, он сразу же перешел к существенному. Говорить по делу он начал, уже поднимаясь по лестнице дома Ларисы, умудряясь не споткнуться, не глядя под ноги и просматривая на ходу какие-то бумаги.

— Итак, Лариса Викторовна, вы хотите оформить эту комнату на вашу тетку, Екатерину Андреевну Лаврентьеву, в настоящий момент проживающую за пределами Российской Федерации… Я правильно излагаю?

— Да. Только будьте осторожны, а то здесь ступеньки…

Она чуть было не прибавила «милорд!» и улыбнулась. Впрочем, если бы эта внезапно пришедшая ей на ум шутка была озвучена, то вряд ли бы ее правильно понял Мышинский. Как и многие юристы, он начисто был лишен чувства юмора.

— Я подготовил все документы, требуемые современным законодательством, — продолжил Мышинский. — Подпись бывшей владелицы Пейсахович Сарры Исааковны я уже получил, необходима теперь подпись новой владелицы недвижимости, то есть вашей тетки. Копии из БТИ прилагаются… И самое последнее… Выполняя все формальности своей профессии, я должен осмотреть эту самую комнату, дабы убедиться и зафиксировать…

— Виталий Оскарович, когда вам будет угодно, — прервала его официозно-напыщенную тираду Лариса.

— Если не возражаете, прямо сегодня.

— Очень хорошо.

Лариса обреченно вздохнула, так как вновь возвращаться в коммуналку ей совсем не хотелось. Она рассчитывала успеть съездить по магазинам и присмотреть стройматериалы, необходимые для ремонта теткиной комнаты, и успеть заглянуть к больной матери. Однако Мышинский заверил, что это всего-навсего формальность, которая не займет много времени.

Адвокат с удивительной для его возраста прыткостью взлетел на третий этаж, не проявив ни малейшего признака одышки. Манерно поблагодарив Ларису за приглашение войти, он слегка повел носом в ответ на ароматы коммунальной кухни и, оставшись явно недовольным, проследовал по коридору.

В течение очень короткого времени следования адвоката по коридору ему предстояло выдержать две встречи. Обе они оставили у него яркое впечатление.

Сначала навстречу ему с плейером в ушах и почти закрытыми от экстаза глазами вышел один из Кузьминчуков, Лелек. Он балдел под какую-то очередную вакханалию звуков, сомнительная музыкальная ценность которых обнаруживалась окружающими даже через слабое звучание надетых на уши наушников. Кузьминчук производил руками крайне экспансивные движения и даже пытался подпевать. Одно из неосторожных движений руками и пришлось прямо в корпус быстрым шагом двигавшегося ему навстречу адвоката Мышинского.

Незапланированная встреча была столь неожиданна и стремительна, что Лариса не успела вмешаться. Она лишь услышала сдавленный стон адвоката, пострадавшего от контакта с молодежью, и нагловатый комментарий Лелека:

— Ну, вы тоже смотрите, куда идете-то… А то тут такой классный музон.

И, глядя на возмущенную физиономию Мышинского, не отражавшую ни следа любви к современной музыке, хмыкнул:

— Ну извините…

Мышинский потер ушибленное место и недоброжелательно глянул вслед удалившемуся на кухню металлисту.

— Молодежь… — только и смог выдавить он, бросив взгляд на Ларису. И тут же перевел его на Машу Соколову, которая как раз вышла из туалета и мимо Мышинского направлялась в свою комнату.

К удивлению Ларисы, появление Маши тоже оказало на адвоката определенное воздействие. Он пристально посмотрел на нее и, не дождавшись ответной реакции, обернулся вслед и проводил ее взглядом до двери.

— Что такое? — спросила Лариса.

— Мне кажется, я где-то видел эту девушку, — не слишком уверенно произнес Мышинский.

— Немудрено, у вас как у юриста очень хорошая память. Возможно, встретились где-то на улице, запомнили…

— Нет, у меня такое ощущение, что видел я ее в помещении, которое по своему характеру и предназначению резко контрастирует с обстановкой этой коммунальной квартиры, — обвел руками пространство Мышинский.

— Виталий Оскарович, а если попроще и поточнее? — попросила Лариса.

— Если бы все было просто, я ответил бы вам точно. Но пока я не могу вспомнить, где именно… Но вспомню обязательно!

И Мышинский поднял вверх указательный палец, словно отдавая наказ самому себе.

Осмотр помещения занял не более пяти минут, после чего удовлетворенный Мышинский, вручив Ларисе бумаги, быстро покинул квартиру.

Лариса же, перебросившись парой слов с рабочими, также отправилась восвояси. Вернувшись домой, она набрала номер кишиневской квартиры своей тетки и, дождавшись, пока посланный сигнал продерется сквозь эсэнгэшные телефонные сети (далекие, увы, от мировых стандартов), услышала несколько скрипучий голос:

— Алле! Слушают вас.

— Тетя Катя, добрый вечер, это Лариса Котова, ваша племянница.

— Господи Боже мой, Ларочка! Как я рада тебя слышать!

— Тетя Катя! Я думаю, что ваша радость увеличится, когда скажу вам о том, что мы подобрали вам квартиру. Вернее, комнату в коммуналке, но в центре. К сожалению, на сумму, которую вы указывали, лучше найти сложно. Деньги я внесла сама, это для меня не проблема. Сейчас там делают ремонт, так что спокойно можете продавать свою квартиру и уезжать.

Удивленная таким динамичным развитием событий, тетя Катя несколько опешила, настолько, что в течение следующих секунд смогла выдавить из себя лишь несколько междометий неопределенного характера. Потом последовали ахи, охи и вздохи, общий смысл которых сводился к тому, что тете крайне неудобно напрягать дорогих родственников своими проблемами, но если уж все так получилось, то она, конечно, очень скоро все оформит и выедет.

После минуты разговора с тетей Лариса пришла к выводу, что старшее поколение не столько напрягает ее проблемами, сколько отягощает ментально, и поспешила прервать тетку, мимоходом напомнив, что звонит по межгороду. Та отреагировала мгновенно, прокричав последнее «Спасибо!» и положив трубку.

Глава 6

Уже вечером, когда световой день подходил к концу, Лариса решила вновь заехать к рабочим и предупредить их, что завтра подвезет необходимые материалы и в этой связи они должны будут по-новому спланировать свой рабочий день.

Она словно бы чувствовала, что развернется новое действо, связанное с последствиями убийства в коммуналке незнакомого молодого парня.

С порога ее встретила взволнованная Наташа, которая сразу же конфиденциальным голосом объявила ей, что «пришел тот худенький оперативник и терзает всех по поводу того, где кто был той ночью».

— Ты что же народ-то пугаешь, Наташа, своими предсказаниями? — едко спросила Лариса. — Психику моих рабочих напрягаешь… Они жалуются, говорят, что ты предрекаешь им новые нехорошие события.

— Ну я же не виновата, что они такие впечатлительные, — нашлась Дебрева. — Я просто пошутить захотела, расшевелить. А то этот, с усами-то, вроде мужик ничего, видный, но больно уж смурной какой-то…

Лариса покачала головой. Чего только не сделает бедная женщина, одурев от одиночества, чтобы привлечь внимание противоположного пола. Ей самой и в голову не пришло охмурять такого индифферентного ко всему окружающему человека, как Арчевский. На взгляд Ларисы, такие скучные люди были подобны мебели и единственный их плюс был в том, что они крайне незаметны и хорошо выполняют свою работу.

Медсестра также сообщила Ларисе, что милиция установила личность убитого. Дмитрий Михеев проходил в качестве свидетеля по двум делам о вымогательстве и по одному, совсем недавнему, с незаконным оборотом наркотиков. Из чего оперативники сделали вполне резонный вывод о том, что смерть его и связана с этим самым незаконным оборотом. Кроме того, эксперты определили время убийства — в диапазоне от одиннадцати до двух часов ночи.

Под конец ее краткого, но страстного монолога Дебрева поведала о странном поведении братьев-металлистов, которые сегодня выглядели крайне по-деловому, а Лелек даже поругался с Болеком по причине его несерьезного и несоответствующего моменту поведения.

Тут открылась ближняя дверь, и появившийся на пороге «суповой набор» Журавленко просиял. Его лицо, до того не носившее признаков радости и лишь демонстрирующее усталость от жуткой жары и массы нераскрытых дел, залилось краской смущения и озарилось улыбкой.

— Лариса Викторовна, здравствуйте, — перекладывая папку из рук в руки, пробормотал Журавленко.

Он не обращал внимания на то, что из-за его спины появилось, как всегда, бледное лицо Маши Соколовой и в свою очередь выглядывавшая из-за ее спины физиономия прыщавого юноши.

— Я вообще здесь не ночую, гражданин следователь, — с неожиданной для своего субтильного вида развязностью заявил юноша.

— Да понял я, понял, — отмахнулся Журавленко.

— И Маша тоже не ночует, она за теткой ухаживает, — продолжал тот. — Просто в тот день к тетке знакомая пришла, вот они и отправили Машу домой.

Сама Маша лишь переводила испуганный взгляд с прыщавого ухажора на Журавленко и обратно.

— А этого человека, которого вы нашли и показывали мне на фотографии, мы не знаем. Я ни разу его здесь не видел.

— Мне все понятно, спасибо, — развернулся Журавленко, несколько раздраженный активностью молодого человека.

— Я к тому, что вы уж не таскайте ее без надобности по кабинетам, у нее работа нервная — воспитательница детского садика, — да и с теткой неважно…

Журавленко хотел уже было разозлиться, как вдруг Лариса взяла инициативу общения с представителем правоохранительных органов в свои руки.

— Ну что, Дмитрий Николаевич, выяснили что-нибудь новое? — обворожительно улыбаясь, спросила она.

— Да называйте меня просто Дима! Или я так старо выгляжу? — пококетничал оперативник.

— Хорошо, отныне для меня вы будете Димой, — милостиво согласилась Лариса. — Но все же, Дима, как продвигается расследование?

— Пока работаем, — уклончиво ответил Журавленко, держа руку у кармана с пачкой сигарет и раздумывая, стоит ли сейчас закуривать.

— Он пока еще только их опросил, — вступила в разговор Дебрева, показывая на дверь, за которой скрылись бледная Маша и ее прыщавый Миша.

— Да, главное — впереди! — бодро согласился Журавленко, показывая на дверь, из-за которой доносился рев электрогитар, сдобренный зубодробительным грохотом ритм-секции. — Сейчас вот сюда пойду…

Он прислушался и отважно пошутил, пародируя голос вождя мирового пролетариата:

— Архинечеловеческая музыка!

Вздохнув и тряхнув волосами, громко и настойчиво постучал в дверь металлистов.

— Открыто! — заорали изнутри.

— Здравствуйте, меломаны! — сочно и солидно произнес Журавленко. — В общем, маэстро, музыку — ша!

Болек нехотя с кровати протянул руку к магнитофону и нажал на кнопку.

— Ну что ж, давайте с вами выясним, где вы находились в ночь убийства, — тоном, не предвещающим ничего хорошего, сказал оперативник, брезгливо усаживаясь на стул без спинки.

— А чего тут выяснять — здесь были! — ответил Лелек. — И я, и Борька, брат мой.

— Чем это у вас здесь пахнет? — подозрительно спросил Журавленко.

Он повел носом и быстро обшарил взглядом комнату, заваленную грязной посудой, мятой одеждой и различного рода музыкальными аксессуарами — кассетами, постерами, магнитофонами.

— Анашой балуетесь, да?! — повысив голос, уличительно спросил он.

— Не-а, — лениво, тоже не вставая с кровати, ответил Болек.

— Он прав, — поддержал брата Лелек. — Если такой тормоз, как он, начнет раскумариваться, так и в туалет-то с полчаса собираться будет, пока… под себя ходить не начнет…

— Чего? — возмутился Болек, вздернув левую бровь.

— Так, разговорчики! — рявкнул Журавленко. — Давай по делу! Здесь были, говорите? А что делали? Кто это может подтвердить? Соседи могут?

Вопросы из Журавленко сыпались как из мешка. Он привык брать подозреваемых нахрапом, не очень заботясь о логической последовательности допроса.

— В общем, мы здесь сидели за, как вы потом отразите в своих протоколах, совместным распитием спиртных напитков. А поскольку территория для оного распития у нас имелась, то за пределы этой комнаты мы выходили крайне редко.

Лелек специально повел разговор с Журавленко на сленге ментовского протокола, чтобы досадить ему.

— А насчет соседей, которые могут подтвердить? — пожал он плечами. — Может, и могут… Только Сарру Исааковну на дрых пробивает очень рано, она у нас жаворонок — птица певчая… С палестинским отливом… Так что скорее всего она ничего не скажет. Да и где вы ее искать будете? Съехала она уже… Наташка-кофейница — та в больнице дежурила. Санек Каменный говорит, что в баре был. Только мы ему не верим, да и вы проверьте хорошенько. А Машка — та, если дома, так сидит как мышь, нос высунуть боится. И сказать, была она дома или нет, я не берусь. Она вообще от меня на кухне шарахается. Как будто я только и мечтаю залезть на нее. А у самой грудь в потемках искать будешь — за жопу примешь…

— Разговорчики, Кузьминчук! — не выдержал Журавленко.

— Ладно, ладно… Это меня чего-то на устное творчество повело… Смотрите сами — у нас тут каждый сам по себе и частной жизнью других особо не интересуется. Образцовая коммуналка цивилизованного общества…

— Слушай, Леха, а ведь Макабр может подтвердить, что мы дома были и никуда практически не выходили, кроме как по естественным надобностям, — подал голос Болек. — И ничего не слышали.

— Да и не знаем мы убитого! — поддакнул Лелек. — И знать не хотим после того, как его увидели. У нас вообще с подобными типами разная среда обитания и интересов.

— А кто такой Макабр?

— Макабр — друг наш. Он у нас тогда ночевал.

— Фамилия друга?

— А не знаем мы, — пожал плечами Болек. — Макабр — он и есть Макабр. Зачем нам его фамилия?

— Та-ак, понятно, — протянул оперативник. — Значит, говорите, ничего не слышали и не видели. И убитого Михеева, наркоторговца, — Журавленко сделал ударение на последнем слове, — не знаете, да?

Он заглянул в папку, где были зафиксированы первые показания братьев Кузьминчуков, снятые с них в то злосчастное утро.

— Абсолютно верно излагаете, — криво ухмыльнулся Кузьминчук, подойдя к холодильнику, чтобы достать оттуда бутылку пива. — Я ж говорил — мы наркотой не интересуемся. Мы — металлисты, мы все больше по пиву!

Лелек подбросил вверх запотевшую бутылку и ловко поймал ее.

— Классное пивко, кстати, холодненькое, из морозилки…

Лелек обратился к брату, но слова его в равной мере могли адресоваться и оперативнику, который, безусловно, в такую жару был не против пропустить холодненького. Лелек вскрыл бутылку и сделал мощный глоток.

Журавленко посмотрел на него исподлобья и понял, что пора уходить. Информации все равно больше не накопаешь, а слюной изойдешь — уж точно.

И, одарив на прощание братьев крайне недоброжелательным взглядом, он направился в комнату напротив, где проживал самый молодой обитатель коммуналки, субтильный малый Саша с многообещающей фамилией Каменный.

Саша встретил милиционера недоверчиво и в то же время боязливо. С детства засевшая в нем боязнь к людям, облеченным властью, проявлялась самым наглядным образом. Взгляд его стал обреченным, как у мыши, косточки которой уже начал разминать зубами кот.

— Ну, рассказывай по порядку, что ты делал той самой ночью, — сказал Журавленко, с тоской поминая бутылку пива у металлистов. В комнате Саши стояла духота, а окна по непонятной причине были закрыты.

— Ну как? — начал Каменный. — Где-то в десять я пошел к знакомым. Там посидел с час и оттуда в бар… Я туда иногда заглядываю. Это могут подтвердить тамошние служащие. Потом я слегка перебрал, и друзья отвезли меня к бабушке. Где-то уже около двух часов ночи. А утром пришел сюда, когда труп… — Саша судорожно сглотнул слюну, — уже обнаружили.

— Стало быть, у тебя алиби? — сурово спросил Журавленко.

— Выходит, что так, — радостно согласился Саша.

— А как у тебя с наркотиками?

— Что — с наркотиками? — опять испугался Каменный.

— Употребляешь?

— Нет, что вы! Я один раз попробовал анашу покурить — потом целый час лежал, думал: помру или нет…

— И как?

— Как видите, — улыбнулся Каменный. — Жив-здоров, но с тех пор больше ни-ни.

— А что ты можешь сказать про Дебреву, медсестру? — вдруг, глядя в упор на Каменного, спросил Журавленко.

— Ничего, — пожал тот плечами. — Вредная она только и слишком достает своими глупостями.

— А ты не замечал, как она насчет наркотиков?

Саша пожал плечами.

— Если считать кофе наркотиком, то у нее все в порядке. Другую такую кофеманку еще поискать!

— Нет, я имею в виду, может, она приторговывает чем из больницы, а?

Каменный опять пожал плечами, выражая полное непонимание всего, о чем толкует Журавленко. Он знал, что Наталья чем-то там приторговывает, однако желание быть подальше от всех этих дел оказалось сильнее искушения напакостить соседке.

Покрутившись около Саши Каменного с вопросами еще минут десять и не выжав ничего существенного, Журавленко принялся за последнюю обитательницу коммуналки Наталью Дебреву. Ее он обнаружил на кухне рядом со своим любимым кофейником, извергающей свою патологическую страсть общительности на Ларису.

В присутствии Ларисы оперативник старался выглядеть наиболее солидно. Свой диалог с Дебревой он начал ужасающим своей конкретностью вопросом:

— Где вы были с одиннадцати до двух в ночь убийства?

— Как где? — удивилась зеленоволосая Наташа. — В больнице, естественно. На дежурстве.

— И никуда оттуда не отлучались? — повысил голос Журавленко.

— Отлучалась. В туалет…

Дебрева подняла кофейник с плиты и с обиженно-презрительным выражением на лице вышла из кухни.

— Вот так, Лариса, и приходится работать. Люди обижаются, а дела не раскрываются, — вздохнул «супнабор». — И у всех вроде бы алиби. Хотя в случае с братьями-меломанами и девчонкой из первой комнаты алиби хлипковато. Да и Дебрева эта весьма подозрительна. Но главное — непонятно, как наркоделец Михеев по кличке Мячик оказался здесь. Знакомство с ним все жильцы отрицают. И почему именно здесь произошла разборка?

— Вы уверены, что это разборка?

— Почти наверняка. С какой стати человеку незнакомому убивать этого самого Мячика? Понимаете, Лариса, на его лице в момент смерти застыло какое-то удивленное выражение, как будто он не ожидал ее. Пулю он явно получил из «воздушки» от знакомого человека, причем от хорошего знакомого, от которого она, по его мнению, никак не могла вылететь. Но кто этот знакомый? Наверняка он живет где-то здесь…

Журавленко вдруг нахмурился, посмотрев на открытую дверь на черный ход.

— А почему это мы все думаем, что к происшествию не могут быть причастны жители квартир с нижних этажей? — с серьезным видом задал он себе риторический вопрос, подражая Пал Палычу Знаменскому из «Знатоков». — Ведь если Мячик сначала попал на чердак, откуда его сбросили, то он мог попасть туда вместе с жильцом любой другой квартиры, имеющей дверь на черный ход!

— Нет, дело в том, что ключ от чердака есть только здесь, у нас, — отмахнулась Лариса. — Так, конечно, можно было бы сказать, что ребята, как говорится, забили стрелку, зашли в подъезд с черного хода, потом на чердак, повздорили там и порешили товарища из воздушки. Если бы Мячика нашли прямо на лестнице, все было бы просто — на черный ход попасть мог практически любой со двора. И одновременно очень сложно, потому что появлялась бы огромная масса подозреваемых. Нет, мне почему-то кажется, что ключ к разгадке здесь, именно в этой квартире…

— Что ж, за версию спасибо, — снисходительно улыбнулся Журавленко и глянул на часы. — Мне, кажется, пора. К сожалению, столько дел, не удается уделять внимание всему в той мере, в которой бы следовало.

«Этому делу ты, кажется, готов уделить много внимания», — подумала про себя Лариса. Заинтересованный мужской взгляд Журавленко она почувствовала сразу при их знакомстве и была уверена, что молодой оперативник так подробно записывает показания жильцов коммуналки не в последнюю очередь благодаря ее присутствию…

…Как и в прошлый раз, они вышли из подъезда вместе. Теперь Журавленко уже не отваживался предлагать Ларисе служебную машину, а лишь с завистью посмотрел на ее «Вольво». Сам же он и вовсе отправился в отдел пешком.

Глава 7

Братья-близнецы Кузьминчуки и друг их Игорь по прозвищу Макабр в тот вечер очень хорошо выпили. В их алкогольный репертуар входили пиво разнообразных сортов, портвейн и водка. Все это, помноженное на жару, царившую в маловентилируемой коммунальной квартире, дало весьма впечатляющий эффект.

Сначала Макабр, получивший такое прозвище (в буквальном переводе с английского «жуткий») за любовь к различного рода извращениям, присутствующим в названиях композиций металлических групп типа «Каркасс» и «Каннибал Корпс», всячески куражился по поводу недавно найденного на балконе трупа. Лежа на полу и посасывая портвейн, он восклицал:

— А классно было бы сейчас пойти на кладбище, где его похоронили, выкопать его и поглотить! Наверняка там уже образовалась трупная смола! Потом сделать паразитическую резекцию плоти и раздуть погребальный костер…

— Да пошел ты на хрен! — швырнул в него полотенцем Болек. — В такую жару только костра…

— Макабр, твою некрофильскую энергию, да с пользой для дела, — покачал головой Лелек и вдруг поднял вверх указательный палец. — Вау, я придумал! Сейчас это как раз и сделаем.

— Чего сделаем-то? — лениво бросил с кровати Болек.

— Чего-чего? — передразнил брат. — Санька пощипать слегка надо… Это же его приятеля на балконе мертвым нашли! Вот пусть теперь и пробашляет за наше молчание перед ментами.

— О, экселенц! — поддержал Макабр. — А если не согласится — превратим в грязную копошащуюся массу, и когда образуются вязкие остатки — затопчем их ногами, чтоб зафыркали!

— Он неисправим! Этому мастеру мортальной словесности место в психбольнице, — со вздохом констатировал Алексей. — Но сейчас он и составит нам как раз необходимый колорит.

Приятели, выпив еще по одной, вышли из комнаты и, придав своим лицам печать неизгладимой суровости, постучались в дверь напротив.

И так как ударивший в голову алкоголь требовал немедленного решения вставших перед ними проблем, а дверь открывать не спешили, Лелек — уже более настойчиво — ногой постучал в дверь Саши Каменного.

Испуганное лицо высунулось в коридор спустя полминуты. Саша был одет в жутко забавные трусы семейного типа с изображением петухов. Трусы очень рассмешили Болека, он схватился за живот и заржал на весь коридор. Лелек же, услышав доносившийся из глубины комнаты голосок Анжелики Варум, угрожающе нахмурился.

— Мужики, вы чё? — спросил Каменный.

Лелек, не склонный к насмешкам по поводу нижнего белья предполагаемой жертвы, пнул ногой брата и, выцарапав ногтем изо рта остаток закуски, сплюнул на пол и сказал:

— Да ничё. Пришли узнать, когда ты прекратишь небо коптить и станешь наконец правильным, уважаемым в обществе чуваком…

— А что? — не понял Саша.

— Ты хотя бы в комнату пригласил, что ли, а то неудобно как-то…

— Пожалуйста, — посторонился Каменный, с некоторой опаской впуская металлистов внутрь.

— Н-да, обстановочка у тебя, конечно, здесь, неправильная, — оглядев комнату с постерами поп-звезд и стендами видеокассет с порнофильмами, процедил Алексей. — Анжелика Варум и Маша Распутина не годятся в идолы для настоящего мужчины. Да и порнуху лучше не смотреть, а иметь в жизни… С любимым человеком… Так что неправильная тут у тебя обстановка.

— Но зато очень подходящая для извержения потрохов, — вставил Макабр.

— Чего? — испугался Каменный.

— Короче, Санек, мы к тебе по делу, блин! — хлопнул Каменного по хлипкому плечу Кузьминчук. — Мы все знаем, как у тебя этот крендель жил, как кровь тебе портил, как ты ему за пивом бегал. Видать, здорово угнетал тебя…

— Да, — поддакнул Болек. — А ты слабость проявил, невыдержанность и отправил его червей кормить.

— Огороды удобрять трупным ядом, — поправил Макабр.

— Во-во… — поддакнул Кузьминчук, наслаждаясь замешательством Саши. — Но мы люди нормальные, понятливые. Потому — сами видели, как он по коридору шастал, когда взаперти сидеть надоедало.

— Кого… видели? — еще больше испугался Каменный.

— Ково?! — Лелек угрожающе растопырил пальцы и скривил физиономию. — Михеева тваво! Так, кажется, фамилия-то его…

— Как ты умудрился такую огромную биомассу в мавзолейную пыль превратить? — улыбаясь, спросил Макабр. Каменный перевел на него взгляд и решил проявить дерзость. Он спросил у Кузьминчуков:

— А это кто вообще? Он-то чего тут ошивается?

— Этот? — переспросил Болек и, задумчиво почесав подбородок, внимательно оглядел Макабра. — Мы зовем его… Злостный Поджигатель Мошонок. Кажется, такое прозвище ему больше всего нравится. Он вообще очень правильный человек, с очень здоровой психикой.

Каменный хмуро поглядел на бессмысленную пьяную улыбку Макабра, осмыслил его малопонятную нормальному, непосвященному в некрофилию человеку лексику, сопоставил с данным ему определением и, видать, не поверил Болеку.

— А если, короче, ты валандаться будешь и мозги посыпать пеплом, мы тебе брюхо дрелью просверлим и туда кассету с твоей любимой Анжеликой засунем. Потом нитками зашьем! — нагло заключил Макабр.

— Нет, — отмахнулся от него Болек. — Лучше его засушенный член пошлем ей по почте, пускай хранит в своей кунсткамере. Все-таки как-никак верный поклонник…

— Так, кончай базар! — решительно заявил Алексей. — В общем, дело серьезное, криминальное, так что смотри, думай… Три лима — и никто ничего не узнает.

— Да я это… Я его пальцем не трогал… Я вообще у бабушки был… — заметался Саша, поняв, что влип.

— Жил-был у бабушки серенький козлик, — забубнил себе под нос Болек.

— Тоже мне Красная Шапочка нашлась, — поддержал его брат. — И ты думаешь, мы в эту чухню поверим?

— Нет, я правда там был. И бабушка подтвердит. И менты от меня вообще отстали по этому поводу — алиби!

Саша слегка воспрянул духом и смотрел на своих соседей чуть менее боязливо.

— Ну допустим, — не сдавались Кузьминчуки. — Хотя я вообще тогда не понимаю, кто его грохнул… Кому это надо?.. Но дело не в этом. Дело в том, что этот самый твой Михеев в ментовке по самые уши замазан.

— От испачканного рвотой анального тракта до обугленных глазниц, — вставил Макабр.

— Так вот… — рассудительно продолжил Лелек. — Если менты узнают, что он у тебя здесь жил, твое алиби в порошок сотрут, им оно будет абсолютно по фигу! Все ясно — связь обнаружена, искать никого не надо. Вот он, Санек Каменный, как на ладони весь. Бери его и жри. Дела-то раскрывать надо, звездочки на погоны клеить, зарплату женам-детям тащить домой надо. Вот так-то вот… — и Лелек еще раз хлопнул Каменного по плечу.

— А если будешь все отрицать, они тебе в камере мозги промоют нестерпимо горячей клизмой! — добавил Макабр с дьявольской улыбочкой.

— Так что ты, Санек, попал, короче… — вбил последний гвоздь в воображаемый гроб Каменного Лелек. — Но, с другой стороны, три лима — это ерунда, это легкий попадняк! Ты их вмиг найдешь. Для таких типов, как твой приятель, это тьфу, а не деньги! А где один приятель, там и другой. Так что давай двигай в направлении купюр! А мы подождем.

— И сколько подождете? — насупился Каменный.

— Ну, дня два, наверное… Максимум три, — выдержав секундную паузу, добавил Кузьминчук. — Но чем быстрее — тем лучше. К тому же тебе самому гора с плеч: отдал — и гуляй Вася, и можешь даже спокойно слушать свою Анжелику. Никто приставать к тебе не будет, мозги выворачивать наизнанку. Сам себе и поможешь.

Саша Каменный, слушая человеколюбивую тираду Лелека, напряженно раздумывал. Он как постоянный зритель сериала «Санта-Барбара» знал, что если уж начинают шантажировать, то одним разом никогда не ограничиваются. Шантажисты наглеют с каждым днем и требуют все новые и новые суммы. Так что срочно надо было что-то предпринимать, дабы заставить этих гадких металлистов отстать от него навсегда. Но что он мог сделать? Что?!

— Короче, потопали мы, Санек, — вывел Каменного из состояния задумчивости хлопок по плечу. — Ты особо-то не кисни, три лима найдешь — и все будет зашибись!

Оставшись один, Каменный достал из потайного места в шкафу мешочек марихуаны, который затарил туда еще в свою бытность Мячик. Саша как мог забил косячок и, плотнее закрыв дверь в коридор и открыв окно, вдохнул в себя приятный, терпкий аромат травы.

Спустя пять минут все происшедшее с ним показалось ему недостойным внимания и даже чем-то несерьезным. А еще через пяток минут и вовсе выглядело смешным. Он вспомнил заковыристую лексику странного человека по кличке Макабр и ему стало просто смешно. Он сначала несмело улыбнулся, потом еще шире… Наконец, выкурив весь косяк до основания, он зашелся в приступе смеха.

Саша вышел в коридор и сам постучался в комнату напротив, по возможности сохраняя серьезный вид. Но тут из своей конуры вышла Наталья Дебрева со своей новой прической, которую Каменный еще не успел оценить. Она произвела на Сашу умопомрачительный эффект. Он разразился жутким ржанием, схватился за живот, тыча в недоумевающую медсестру пальцем.

— Господи, да что ж происходит-то?! — воскликнула Дебрева, осторожно обходя хохочущего Сашу. — Нет, съезжать отсюда надо, пока тебя саму дурой не сделали.

Это восклицание совсем добило бедного Сашу, который счел его лучшей шуткой сезона. Он-то считал, что этот вопрос, в смысле делания из медсестры Дебревой дуры, решен давно, положительно и окончательно.

Тем временем из своей комнаты на стук выглянул Лелек. Он недоуменно уставился на Каменного и Дебреву.

— Санек, ты что? — спросил Лелек.

— Да ну… просто… причесон у нее… новый… — сквозь приступы смеха выдавил Каменный. — Очень клевый.

— А-а?! — слегка успокоился испугавшийся было Лелек. — Это точно — «не одна я в поле кувыркалась» называется.

— Может, и не одна, но уж не с такими, как вы, — ответила Дебрева.

— Ой, что ты, фу-ты ну-ты! — зафыркал Лелек. — Королева коммуналок, больничная суперстар! Ты-то, наверное, этого наркодельца и шлепнула, а бабки его взяла себе. Знаем мы вас, младший обслуживающий персонал, измученный клятвой Гиппократа! Наверное, в кубышке уже нехило скопилось на спиртяшке да морфине!

— Чего? Ты чего мелешь? — возмутилась Дебрева, чуть не выронив из рук кофейник. — Он из вашей компании, между прочим, я сама его видела в коридоре! Только не говорила никому…

— Кого ты видела?! — насмешливо поглядел на нее Лелек. — Небо в алмазах ты видела после своей очередной нырнадцатой чашки кофе!

Перебранка соседей вконец доконала нервную систему Саши Каменного, подвергшуюся воздействию веселящей травки.

— Ой, не могу! Не могу! — причитал он до тех пор, пока выведенный из себя его неадекватным поведением Лелек не стукнул его по шее и не напомнил вполголоса о предмете недавно состоявшегося между ними разговора.

Саша слегка посерьезнел и вспомнил о том, что намеревался сделать сегодня вечером. Он быстро переоделся и направился прямиком в ночной клуб, владельцем которого с недавних пор был его дядя, по совместительству уголовный авторитет местного масштаба Чук.

Дядя встретил племянника недружелюбно и даже агрессивно. Он сказал, что происшествие в Сашиной квартире добавило ему, Чуку, новой головной боли, лечиться от которой и так уже сил нет. А когда Саша рассказал ему о беседе с металлистами, тот и вовсе пришел в бешенство.

— Я же предупреждал и его, и тебя! — орал он.

— А я что мог поделать, если он меня не слушал? — отбивался как мог племянник.

— И вообще, чего ты сюда приперся? — вдруг взвился Чук. — У меня здесь что — явка конспиративная? Здесь ночной клуб, и тебе появляться здесь до поры до времени не стоит! Подрасти немного надо.

Саша насупился и понурил голову. Чук же, минуту-другую повозмущавшись и поразорявшись, вдруг миролюбиво сказал:

— Ладно, придумаем что-нибудь.

Полчаса дядя учил племянника уму-разуму. После этого разговора Саше стало легче. Все снова стало ясно и понятно, как на уроках в первом классе.

Глава 8

А Лариса в тот вечер занималась приготовлением саверена с клубникой. Во время последнего визита к матери в больницу она вновь встретилась там с отцом, который настоял, чтобы его любимая Ларочка взяла домой клубники с собственного огорода, без добавок и минеральных удобрений. Он сопроводил это словами о том, что клубника — ягода быстрая, оглянуться не успеешь, как уже сойдет. Бесполезно было объяснять отцу, что в магазинах теперь эта ягода продается круглый год по вполне доступным для обеспеченных людей ценам.

Однако клубника в самом деле была гордостью огорода Лаврентьевых. Трудолюбивыми руками отца там были разбиты грядки, на которых росли удивительно разнообразные сорта этой самой ранней летней ягоды. Лариса набрала у отца самую отборную. Ее она собиралась использовать в приготовлении блюда к кофе. Именно этим блюдом она и хотела поразить соседку по коммунальной квартире, общительную медсестру-кофеманку Наталью Дебреву.

Был у Ларисы и свой маленький корыстный интерес. Дело в том, что по части кофе и приготовления напитка из него она, владелица самого изысканного в городе ресторана «Чайка», уступала Дебревой, которая в этом действительно знала толк. С другой стороны, она мало что понимала во всем остальном, но это Ларису вовсе не интересовало.

Целью ее визита в коммунальную квартиру тем вечером были рецепты приготовления кофе, используемые в различных странах и собираемые Натальей Дебревой с энтузиазмом, сравнимым лишь с юношеским научным пылом Марии Склодовской-Кюри, которая исследовала радиоактивные материалы, не щадя своего здоровья. Медсестра Дебрева так же, не жалея своей сердечно-сосудистой системы, с утра до вечера и с вечера до утра потребляла кофе, поднимая выручку бакалейного отдела ближайшего супермаркета.

А саверен, или французский венок а-ля Шантийи, с давних пор использовался во Франции в качестве сдобы под кофе. Замешивалось обычное тесто в форме большой ватрушки, приготовлялась яично-масляная масса, куда добавляли ром, белое вино, сливки, фисташки. В качестве основного наполнителя лунки использовалась клубника.

Лариса подкатила на своем «Вольво» к подъезду старинного здания на Московской, как и было условлено, около семи часов вечера. Она вынула коробку с очередным ее кулинарным шедевром и поднялась на третий этаж.

Наталья также основательно подготовилась к мини-девичнику, надев по такому случаю свое выходное платье.

— Ну, что нового в вашем, а теперь уже можно сказать, что и нашем дурдоме? — весело спросила Лариса свою новую подругу.

Наталья придала лицу загадочное выражение, приложив палец ко рту, указала на двери. Лариса кивнула понимающе и проследовала в направлении комнаты медсестры.

— Что-то замышляют наши братья-близнецы! — театральным шепотом произнесла Дебрева, как только за Ларисой закрылась дверь. — Я уверена, этим дело не ограничится. Что убитый с ними связан — факт! Я прочла в гороскопе, что сегодня опасный день для Львов и Близнецов.

— Но, судя по гороскопу, как раз близнецам и надо опасаться, — сказала Лариса.

— Ну не знаю. Но все равно — что-то будет.

— Прежде всего будет вот это, — Лариса развязала веревки на коробке, внутри которой находился саверен.

— Ой, какая прелесть! — расплылась в улыбке Дебрева. — Где такой продают?

— Это не продают, — Лариса хотела уже было обидеться. — Это я сама пекла.

— Ты? Сама? Да что ты? А я думала, женщины вроде тебя только и делают, что ничего не делают.

— Предрассудки и мещанские мифы! — решительно заявила Лариса.

Тем временем в дверь комнаты братьев Кузьминчуков раздался звонок.

— Макабр, открой! — не вставая с кровати, крикнул Болек.

Друг близнецов по уже установившейся несколько дней подряд традиции проводил у них время с шести вечера до десяти утра, после чего шел отсыпаться к себе домой. А потом все повторялось снова. Поскольку Макабр практически жил у братьев, те использовали его на различного рода черных работах: в качестве официанта, уборщика и швейцара. Он только что поставил для Кузьминчуков чайник и, едва появившись в комнате, бросился исполнять новое поручение.

Когда он открыл дверь, на пороге стоял внушительных размеров молодой человек в майке, шортах и шлепанцах на босу ногу.

— Девчонок заказывал? — поигрывая связкой ключей, спросил тот у несколько смутившегося Макабра.

— Чего? — не понял любитель ужасов.

— Девчонок, говорю, зака-зы-вал?

— Не-ет, — протянул Макабр, и лицо его, обычно наглое и самоуверенное, приняло глупый и немного испуганный вид.

Верзила чуть усмехнулся, но потом снова посерьезнел.

— Московская, 58, квартира 7, комната 3? — заглянул он в бумажку.

— Да, — совсем смутился Макабр. — Подождите, я сейчас, может, это они заказывали…

И быстро засеменил в сторону двери.

— Лелек, тут девок привезли, говорят, мы заказывали…

— Ты что, офонарел? Каких девок? — послышался изнутри голос, и спустя некоторое время на пороге показался сам его обладатель, Алексей Кузьминчук.

Вид у него был весьма ошеломленный. Еще большее удивление у него вызвало непробиваемое лицо верзилы. Однако смятение было недолгим, он понял, что приехали представители городского интим-сервиса, и осмелился пошутить:

— Шлюх, что ли, нам привез? На халяву?

— На халяву сейчас и пулю не получишь, — не остался в долгу верзила. — Короче, кончай фигню гнать. Ты звонил или нет?

— Нет, — покачал головой Кузьминчук. — Ошибка вышла… Хотя постой, почем нынче дырка для народа?

— Сто пятьдесят в час, — мрачно ответил гость.

— Ну нет, я лучше «тихо сам с собою»… — схватился за голову Лелек.

— Короче, мужики, я могу поверить, что это не вы, — завертел визитер своими ключами с удвоенной амплитудой, — но если еще раз с вами столкнемся — пеняйте на себя.

Макабр попробовал было возмутиться, но Лелек остановил его, позволив раздосадованному верзиле уйти. Собственно говоря, он мог «пораспрягаться» и дальше, однако увидел, как из последней комнаты высунулось заинтересованное лицо Наташи Дебревой, и потому счел возможным оставить ее в неведении относительно странного происшествия.

— Что еще такое? — спросила она Лелека, когда дверь закрылась.

— Да так, ничего, вечерний киллер приходил, — пошутил Лелек. — Я сказал, что мы не заказывали. Обещал зайти завтра утром. Чур, открывать будешь ты…

И, глядя на остолбеневшее лицо медсестры, добавил:

— Иди закройся в своей комнате и не дави на уши! Все равно ж не к тебе!

Из своей комнаты хмуро вышел Саша Каменный и, обдав Лелека ненавидящим взглядом, проследовал на кухню.

Только-только обитатели коммуналки успели рассредоточиться по своим комнатам, как в дверь вновь позвонили. По условленному сигналу комнаты Кузьминчуков.

На этот раз открывать пошел сам Лелек. На пороге стоял интеллигентного вида усатый молодой человек.

— Вас Леша зовут? — спросил он.

— Да, — ответил Лелек.

— А вашего брата Боря?

— Да…

— Вы девушек заказывали?

— Нет, — ответил Лелек. — Но вы уже второй за сегодняшний вечер приезжаете и предлагаете мне воспользоваться их услугами. Может быть, цену сбросите?

Молодой человек снисходительно усмехнулся.

— Значит, вы не звонили? — уточнил он.

— Нет.

— Странно, а имена у меня записаны правильно…

В этот момент по лестнице поднялся еще один мужчина и, поискав глазами дверь и оглядев Кузьминчука и усатого подозрительным взглядом, спросил:

— Скажите, Лешу с Борей как мне найти?

— Я Леша, — ответил Лелек. — А что?

— Девочек заказывали?

Глаза Лелека округлились, и он почувствовал, что у него медленно начинает съезжать на сторону крыша. Из глубины квартиры показался Саша Каменный. Он подошел к двери и тихо поинтересовался, в чем причина сбора.

— О, Санек! — неожиданно обратил на него внимание Кузьминчук. — Это, может, ты у нас здесь куролесишь, а? Ты звонил…

Тем временем двое конкурентов стали выяснять отношения на лестничной клетке. Они представились друг другу и вежливо осведомились, кто на кого работает. Потом они пришли к обоюдному согласию по поводу того, что заказ либо «дохлый», либо «липовый» и что вообще надо, видимо, отсюда сваливать.

И вдруг они заметили, что на третий этаж с трудом поднимается еще один, старый, известный в городе сутенер по прозвищу Евнух или Изнуритель Лошадей. Это был очень громоздкий — и в ширину, и в длину — опухший от работы и пьянства человек. Несмотря на то, что в принципе был он очень миролюбив, клиенты, завидя его огромную тушу, предпочитали по спорным вопросам с ним не связываться. Для проституток он был удобен своей сексуальной индифферентностью и спокойным нравом.

— Можешь дальше не идти, — махнули ему рукой двое, находившиеся на площадке. — Здесь туфта.

Евнух недоверчиво выпятил свою челюсть и посмотрел на коллег злым и колючим взглядом.

— Здравствуйте, полиция нравов вас беспокоит, — раздался с нижней лестничной площадки голос, дышавший официальной вежливостью. — Документы ваши, пожалуйста…

— А вот это уже не туфта, — произнес усатый. — Кажется, мы влипли.

На площадке третьего этажа показались двое: крепкий парень с лицом положительного героя какой-нибудь советской киноленты про милицию и дама неопределенного возраста в очках с собранным назад хвостиком крашеных блондинистых волос.

Трое сутенеров, собравшиеся здесь вместе, будто глупые рыбы в сетке, как по команде с ненавистью посмотрели на Лелека. От последних событий его удивление возросло еще более, но прибавился и интерес. Все-таки подобное можно увидеть не каждый день, да и сама комедийная фабула событий была близка по духу ценителю юмора Алексею Кузьминчуку.

Он абсолютно проигнорировал яростные взгляды, исходившие от сутенеров, и сосредоточился на личностях представителей полиции нравов.

Саша Каменный, в отличие от шустрого Кузьминчука, долго размышлял по поводу происходящего. Он не совсем отошел еще после очередного косячка, забитого им в обед для расслабления. Период живости и здорового пофигизма уже прошел, наступила слабость, повлекшая за собой заторможенные реакции.

Услышав голоса в коридоре, он неспешно вышел из своей комнаты и безразличным взором стал наблюдать за происходящим.

— Кузьминчук Алексей Николаевич и Кузьминчук Борис Николаевич здесь проживают? — осведомился полицейский в штатском, по привычке потянувшись рукой к простоволосой голове.

— Здесь, здесь! — неожиданно воспрял духом Каменный, решивший, что сейчас его врагов настигнет злая участь в виде полиции нравов. — Вот этот — Алексей, а брат его Борис там, в комнате.

— Очень хорошо, — констатировал полицейский. — Спасибо за сигнал, проедемте с нами в отделение для дачи свидетельских показаний. И брата своего прихватите…

— Какие показания? — взбеленился Лелек. — Что за фигня у нас тут происходит на ночь глядя?!

— Но ведь это же вы нам звонили, — улыбнулся полицейский.

— Никуда я не звонил! — продолжал отпираться Лелек. — Это вот, наверное, Санек решил пошутить…

— Санек?! — Каменный изобразил на своем лице двузначную степень оскорбленности. — Да это только у вас в комнате один телефон на всю квартиру! Откуда бы я позвонил-то?

Сутенеры понимающе переглянулись и своими яростными взглядами повторно вынесли приговор Кузьминчуку.

Разговор, который своей тональностью развивался по нарастающей, привлек внимание остальных обитателей этажа. К двери подошли Лариса и ее напарница по кофепитию Дебрева, а из-за железной двери напротив выглянула большая носатая физиономия «нового русского». Доселе сидевшая без звука в своей комнате Маша Соколова также решилась показаться на свет Божий. Она сначала прошла на кухню, а спустя минуту, смущенно пряча глаза, попыталась протиснуться между спорящими Каменным и Лелеком.

— Извините, пожалуйста, разрешите пройти, мне пора ехать к тете, — тонким голоском сказала она.

— Лучше бы ты поехала к дяде, желательно незнакомому, чтобы уму-разуму тебя поучил в темноте, — не удержался от хамства Кузьминчук.

Маша Соколова подняла на металлиста серые печальные глаза и неожиданно врезала ему затрещину. Кузьминчук, не ожидавший от этой тихони подобной прыти, застыл на месте как вкопанный. Но уже секунду спустя пришел в себя и возмущенно спросил:

— А если вот я тебя сейчас укатаю со всей силы, тебе что, приятно будет, да?..

И, не дождавшись ответа от Маши, которая вроде как бы сама испугалась того, что совершила, добавил:

— А, ладно, чего на дур обижаться! У тебя даже когда гадость захочешь кому-нибудь сделать, все равно выйдет смешно.

В события вмешался полицейский, который удовлетворенно заявил:

— Ну вот, теперь и оскорбление приписать можно… Собирайся, Кузьминчук, и брата прихвати.

Лелек, мгновение подумав, зло развернулся и пошел в комнату. Спустя минуту оттуда развязной походкой вышел Болек, всем своим видом намекавший на то, что подчиняется произволу, став жертвой не зависящих от него внешних обстоятельств. Проходя мимо представителя полиции нравов и равнодушно осмотрев его, он хмыкнул и, засунув руки в карманы, присвистывая, стал спускаться по лестнице.

— Что случилось-то еще, Господи Боже мой! — вскричала Наталья.

— Кажется, кто-то пошутил, — отозвался «новый русский». — Я так понял, что он вызвал вам сюда девчонок без комплексов, а заодно и милицию, чтобы та снова попробовала их закомплексовать.

— И кто же это сделал?

— Если бы знать… А если бы знать, кто вам трупака на балконе в качестве утреннего подарка оставил, было бы еще лучше.

У бизнесмена в кармане зазвонил телефон, он вынул трубку и, оглядев еще раз присутствующих, скрылся в глубине своей квартиры.

— Смотри, остаешься на хозяйстве, — сказал Лелек, обращаясь к Макабру. — Думаю, что долго тебе одному кайфовать не придется, мы наверняка вернемся часа через три, ети иху мать…

После того как братья-близнецы с сопровождавшими их полицейскими исчезли из виду, Наталья пустилась в причитания, охи и вздохи. Она сказала Ларисе, что обстановка в квартире напрягает ее с каждой минутой и чувствуется, что добром весь этот бардак не кончится. Лариса слушала ее вполуха, занятая своими мыслями.

Настроение Саши Каменного после удаления из квартиры надоевших ему металлистов не улучшилось. Он ходил мрачный и надутый как индюк — из кухни в свою комнату и обратно — и курил.

Макабр, пошатавшись по коридору и попинав от нечего делать старые коробки с газетами, из которых тут же вылезли коричневые полчища тараканов, грязно выругался по этому поводу на своем некрофильском сленге и скрылся в комнате Кузьминчуков. Однако пребывать там долго ему не пришлось, так как Наталья, которая прошла на кухню ставить кофейник, обнаружила на плите вовсю неистовствующий чайник Кузьминчуков. Она рысью понеслась к двери, за которой скрылся Макабр, чтобы излить на него свое недовольство последними событиями.

— Ты что же это за чайником-то не смотришь?! — закричала она. — И так уже устроили здесь черт знает что, только этого не хватало. Такая жарища, духота — кухня на баню похожа…

— Это ничего, — флегматично ответил Макабр. — Главное, чтобы жизнь не превратилась в баню, в кровавую…

И глупо улыбнулся. Наталья покачала головой, сделала на основе своей профессии соответствующие диагностические выводы и пошла обратно на кухню.

— Ты знаешь, все-таки я считаю, что колумбийский кофе, арабика, он лучше, — тоном, не допускающим возражений, сказала она Ларисе. — Какой аромат! У робусты он какой-то грубоватый. Вы какой кофе подаете в своем ресторане?

Лариса хотела было сказать, что в основном используют растворимый, но стараются разнообразить вкус за счет различных добавок, как это делают в различных уголках планеты, но потом подумала, что это может подпортить ее имидж знатного кулинара.

— У нас есть и то и другое, на выбор — кому что нравится.

— Тоже верно, — согласилась Дебрева. — На вкус и на цвет даже гусь свинье не товарищ…

Продолжить демонстрацию знания русских народных пословиц и поговорок медсестре не пришлось. Из коридора раздался сначала шум открывшейся с размаха двери, а потом дикий, душераздирающий крик.

— А-а-а! Трупный яд на язык поймал! О-о-й! — орал Макабр, ужом извиваясь по грязному полу коридора и держась за живот.

— Слушай, хватит уже выкобениваться! — заорала на него Дебрева. — Придет хозяин комнаты, я скажу ему, чтобы он всю эту вашу компанию выкинул отсюда к чертовой матери! Жить спокойно не даете.

Макабр устало поднял на медсестру глаза и совершенно серьезно сказал:

— Умираю я. Плохо мне…

Лицо его перекосилось, и он заорал так, что дверь напротив с шумом распахнулась и на пороге возник напуганный Каменный.

— Что такое? Наталья Валентиновна, давайте сделайте что-нибудь, вы ведь у нас врач!

— Я не врач, а всего лишь медсестра, — напыщенно поправила его Дебрева.

Лариса сориентировалась в обстановке быстрее и не стала тратить время на выяснение всякого рода попутных обстоятельств. Она опустилась на колени перед дергающимся в конвульсиях Макабром и стала делать ему искусственное дыхание.

— Звоните в «Скорую», — быстро скомандовала она. Секунду помешкав, Каменный бросился в комнату Кузьминчуков к телефону.

«Скорая» опоздала. Когда в дверь коммунальной квартиры позвонили врачи, Макабр уже не дышал. Рвотное средство, данное ему Дебревой, эффекта не возымело, и прибывшие врачи уныло констатировали смерть.

Немного погодя появилась и милиция. Знакомого Ларисе оперативника Димы не было, вместо него приехали какие-то мрачные типы, которые ей явно не понравились. Они сняли с Ларисы, Дебревой и Каменного показания с таким видом, будто это они все втроем, сговорившись, отравили несчастного Макабра и заставили их в этот душный вечер мчаться в эту дыру и заниматься делом, которое им абсолютно неинтересно.

Милиционеры осмотрели комнату Кузьминчуков и брезгливо пошарили на столе. Завершив осмотр, пришли к выводу, что явных следов зелья, от которого умер молодой человек, нет. На вопросы обеих женщин о предполагаемых причинах смерти они ответили, что все будет ясно после судебно-медицинской экспертизы.

С весьма безразличным видом они восприняли сообщение о том, что хозяев комнаты, братьев Кузьминчуков, за час до смерти их друга увезли для дачи показаний в полицию нравов.

Когда труп вынесли, а милиционеры удалились, в квартиру зашел сосед, бизнесмен Кирсанов. Его сразу же встретила взволнованная Дебрева, которая объявила, что скоро его мечта о владении сразу всем этажом этого «старинного, но нехорошего дома» может осуществиться, так как все жильцы отсюда съедут.

Кирсанов усмехнулся и посоветовал Дебревой не спешить облагодетельствовать его персону, ибо у него пока денег не хватает на то, чтобы стать владельцем недвижимости в этом «отнюдь не райском уголке». Однако он не отказался пройти в комнату и отведать приготовленный Ларисой саверен с клубникой. Она была благодарна ему за это, так как для них с Натальей вечер после смерти Макабра был явно испорчен.

Как, впрочем, и для Саши Каменного. Он решил переночевать у родителей, дабы, как объяснил, не подвергать свою неокрепшую нервную систему новым потрясениям.

Покидая квартиру в ужасном настроении, Лариса поинтересовалась насчет того, каково будет Дебревой ночевать одной в этом страшном месте. Медсестра горько усмехнулась, ответив, что для нее это привычное дело и за одно дежурство порой насмотришься больше.

Лариса пожала плечами и поехала домой. Открыв дверь своей квартиры, она почувствовала, что очень устала и что кофе Дебревой, вопреки его объективно возбуждающему действию, наоборот, клонит в сон. Она даже изменила своему обыкновению сразу анализировать события, подобные сегодняшним. Пройдя на третий этаж в свою комнату, она сбросила с себя всю одежду и, не надев ночной рубашки, устало раскинулась поверх покрывала.

Глава 9

Мастеров строительно-ремонтного дела поутру встретила обезумевшая от последних событий и от того, что катастрофически опаздывала на работу, медсестра Дебрева. Уже по одному ее виду склонный к анализу Милованов определил, что случилось страшное.

Нервное поведение Натальи подчеркивалось еще более тихим, чем обычно, передвижением по коридору Маши Соколовой, вернувшейся от больной тети.

Она вздрогнула, как кроткая лань, когда Милованов громко окликнул Наталью:

— Как обстановка-то?

— Веселее день ото дня, — съязвила Наталья, проносясь из кухни в свою комнату с горячим кофейником.

И, поскольку она никак не прокомментировала свое заявление, Милованов обратился к Маше:

— Что случилось-то?

— Я точно не знаю, меня дома не было, — чуть краснея, ответила Маша. — Но вроде бы убили кого-то еще…

— Что?! — заорал Милованов, и от его голоса бедной Маше чуть не сделалось дурно.

— А что слышал! — неожиданно отреагировала Дебрева из-за своей двери, с трудом попадая ногами в босоножки. — Я ж говорила, у нас какой-то злой дух поселился, который уничтожает всех, кто сюда приходит.

«В нашем доме поселился замечательный сосед», — неожиданно раздалось насвистывание Арчевского, который в силу своей флегматичности события воспринимал с неожиданной, только ему понятной юмористической стороны.

— Да-да! — подтвердила Дебрева, на большой скорости пересекая коридор и своей юбкой поднимая пыль, скопившуюся на старых шкафах.

— А кого… убили-то?

— Говорят, друга наших братьев, который у них тут почти что жил, — пояснила Маша и хлопнула дверью своей комнаты, увильнув от дальнейших расспросов.

В тот же момент грохнула и входная дверь, за которой удалилась медсестра, и Милованов с Арчевским остались наедине со своими неясными подозрениями и скудной информированностью.

— Короче, Серега, сегодня нам с тобой надо закончить, — безапелляционно рубанул Милованов. — Мне вся эта бодяга не нравится!

— А я против, что ли? — миролюбиво отозвался Арчевский. — «Если надо — значит, надо…»

И оба с большим энтузиазмом, по сравнению с которым трудовой порыв стахановцев показался бы просто банальным перекуром, принялись за дело. В этом состоянии их и застала Лариса, явившаяся в квартиру около часу дня.

— Лариса Викторовна, — прямо на пороге комнаты остановил ее Милованов. — Дальше вам нельзя, там на паркете лак, он должен сохнуть. Сейчас Серега закончит вот этот участок перед дверью, и мы, считай, свой долг перед вами выполнили. И будем очень рады, если на этом вы разрешите нам откланяться.

Лариса с удивлением выслушала столь патетический монолог, который в устах представителя самого передового по Марксу класса являлся нонсенсом. Однако она вспомнила, что Милованов до того, как заделаться строительным рабочим, окончил журфак. Затем он разочаровался в журналистике, поняв, что гораздо выгодней мастерить из кирпича стены, чем из букв — слова.

— Откланяться я вам, безусловно, разрешу, — сказала она. — Только темпы у вас подозрительно слишком высокие. А насчет качества как?

— Не волнуйтесь, все будет в лучшем виде, — заверил Милованов. — А все-таки, что у вас тут происходит? Намекают даже, что эта квартира какая-то нехорошая, убивают здесь…

— Да, вчера парнишка один отравился. Вполне возможно, что это наркотики. Молодежь сейчас, знаете, увлекается…

— И не страшно вам покупать такую нехорошую квартиру?

— Нет, — смело ответила Лариса. — Некоторые умные люди, кстати, специально делают так, чтобы о каком-то месте шла нехорошая слава, чтобы затем скупить все там по дешевке. И едва она произнесла эти слова, как вспомнила лицо Кирсанова, которому медсестра Дебрева обещала вчера скорое беспрепятственное владение всем коммунальным подъездом, так как жильцы не вынесут этого беспредела.

«Все это, конечно, слишком невероятно, — подумала она, — но вполне может быть, что в деле появляется еще один подозреваемый». Почему бы не создать подъезду нехорошую славу, а потом скупить все по дешевке? И это в дополнение к тому, что наличествующие в квартире обитатели все по тем или иным причинам тоже подозрительны.

Лариса в задумчивости вышла в коридор и постучала в комнату металлистов. Оттуда никто не ответил.

— Их сегодня с утра никого не было, — сказал Милованов. — И вообще здесь все как вымерло. Девчонка вообще закрылась у себя, в туалет боится выйти. А больше никого нет.

— А он? — Лариса показала на дверь Саши Каменного.

— И его нет.

Лариса для большей убедительности постучала к Каменному, однако ответом ей вновь была тишина.

Через некоторое время раздался звонок в дверь, причем адресовался он комнате Сарры Исааковны. Лариса открыла дверь и увидела на пороге озабоченного и одновременно очень обрадованного встречей с ней оперативника Журавленко.

— Дима, здравствуйте! — радушно приветствовала она его. — Что, проблемы множатся, а разгадки как не было, так и нет?

— Пока на сто процентов сказать сложно, но я уверен, что во всем замешаны братья Кузьминчуки. Вчера они тут накуролесили, полицию нравов вызвали — для отвода глаз скорее всего… А когда их увезли, дружок Макабр отравился. Вполне вероятно, с их же подачи.

Журавленко прошел в глубь коридора и собирался было войти в комнату Ларисиной тетки, однако на пороге его встретил Милованов, объяснивший, что по объективным причинам ходить туда не следует.

— Пойдемте на кухню, — предложила Лариса. — Попьем чаю, поговорим.

— В такую жару лучше чего-нибудь холодненького…

— И холодненькое есть.

Она вспомнила, что вчера оставляла в холодильнике банку сока «Джей Севен».

— Стопроцентный апельсиновый вкус, — сказала она, выставляя перед оперативником бумажную упаковку.

— Спасибо, — он открыл упаковку и налил себе полный бокал золотистого напитка.

— Так вот, вся эта молодежь, в комнате которой очень подозрительно пахнет, и виновата. А тот парень, их дружок, перебрал с наркотой. Как определяют у них — передозняк, причем довольно крутой. Эксперты говорят, сумасшедшим надо быть, чтобы принимать внутрь такие дозы.

Журавленко поглощал сок и смотрел на городской пейзаж за окном, любуясь им, как Ниро Вульф своими орхидеями. На лице его застыла снисходительная улыбка всезнайки, который до поры до времени просто не считал возможным раскрывать перед всеми, что на самом деле он знает разгадку всех тайн.

— Кузьминчуки пока задержаны и будут сидеть до выяснения обстоятельств дела… Ну, может, под подписку о невыезде, — небрежно добавил Журавленко.

— Но их же не было в комнате, когда было совершено преступление!

— Скорее всего они подсунули ему наркотик, а потом, чтобы все было правдоподобно, устроили провокацию с вызовом полиции нравов, чтобы их забрали.

Лариса скептически повела губами.

— Ну, а они-то сами что говорят?

— А ничего. Ничего не знаем, мол… Очень удивились, когда им сообщили обо всем этом…

— Но какие у них мотивы убивать, во-первых, наркодельца Мячика у себя в квартире? И, во-вторых, своего дружка травить — тоже у себя! Зачем так грубо-то подставляться?

— А порой убийства совершаются незапланированным способом! — усмехнулся Журавленко. — Это только в книжках да в кино все спланировано до мельчайших деталей, а убийцу находят по нечаянно брошенному окурку. В жизни все проще.

— Ну, может быть, — не стала спорить Лариса. — Однако все равно мотивов отравлять своего друга у них не было.

— Это как сказать, — парировал Журавленко. — Наркоманы тем и опасны, что непредсказуемы в своем поведении. Не знаешь, что им приспичит в тот или иной момент.

— Абсолютно правильно, — неожиданно поддержала оперативника только что вошедшая в кухню с чайником Маша Соколова. — Я их очень боюсь…

— Правильно делаете, — торопливо согласился с ней Журавленко. — А вот вы, милая девушка, что можете сказать про Кузьминчуков? Замечали вы у них когда-нибудь нездоровые склонности, видели ли в состоянии наркотического опьянения?

— Да они всегда как пьяные! И не поймешь, что у них там в голове бродит! Все пристают, пристают… А этот их друг, ну, тот, кто вчера-то умер… Вообще какой-то ненормальный, со своими словечками.

Маша вздохнула, поставила чайник на плиту и, осторожно пройдя мимо Ларисы и Журавленко, удалилась. На ее обычно бледном лице выступили ярко-красные пятна.

— А вы что, сегодня не работаете? — спросил ее в спину Журавленко.

— Нет, у меня начался отпуск. Тетя в последнее время что-то совсем неважно себя чувствует, — не поворачиваясь, ответила Маша.

Оперативник понимающе кивнул головой и, поскольку Маша остановилась в ожидании следующих вопросов, проронил:

— Все, девушка, вы свободны, можете идти.

Соколова дернула плечиком и вышла из кухни. Неожиданно в кармане Ларисиного платья зазвонил сотовый. Его звонок на грязной коммунальной кухне был абсолютно неуместным. Журавленко даже невольно вздрогнул. Лариса улыбнулась и раскрыла аппарат.

— Ларочка, солнышко! — раздался на том конце провода знакомый голос мужа. — Как поживаешь?

— Спасибо, дорогой, — кокетливо ответила Лариса, стреляя глазами в сразу насупившегося Журавленко. — Солнышка у нас здесь более чем достаточно. Помираем от жары.

— В столице тоже не холодно, но мне в последнее время хочется немного другого тепла…

Интонация Евгения была проникновенной и даже несколько томной. Лариса подумала, что в московской личной жизни ее мужа (а что таковая была, в этом она уже не сомневалась) наступил период похолодания. За весь май и половину июня Евгений так и не удосужился посетить родной дом и довольствовался тем, что после окончания учебного года Лариса вместе с Настей сами гостили у него неделю. Причем Евгений вел себя как-то уж слишком картинно-оживленно, что, по мнению хорошо знавшей его Ларисы, свидетельствовало о том, что у него было что скрывать от своей жены.

— И что? — прокрутив в мозгу все нюансы последней их встречи, спросила Лариса.

— А то, что я наконец-то приезжаю. Может быть, даже на полмесяца.

«Да, совсем, видимо, в Москве ледниковый период начался, — пронеслось в голове у Ларисы, — если он так заговорил».

— Ну слава Богу! — сказала она вслух.

— Вот и прекрасно, что ты этому рада, — ответил Евгений. — Послезавтра утренним поездом. Ты же знаешь мое отвращение к авиации…

Это был еще один намек на то, что он хотел по возможности сгладить отчуждение, возникшее недавно между ними. То, что Евгений почти никогда не летал самолетами, шло от далекой молодости, когда он в присутствии Ларисы дал в этом зарок. Его соперник, тогдашний жених Ларисы, статный высокий красавец Леша Хлустов учился в летном училище. Евгений же тогда был студентом мехмата и в глазах родителей Ларисы не выдерживал никакой конкуренции с Хлустовым.

Возникшее с тех пор стремление Евгения выбирать наземные, в крайнем случае водные способы передвижения стало своего рода семейной легендой Котовых. Он отступал от этого принципа лишь тогда, когда речь шла о поездке на Гавайи или в Штаты. И то кобенился, пытаясь узнать о перспективах поездки на океанском лайнере. И только когда Лариса устроила дикий скандал, узнав, сколько времени займет плавание на корабле и когда выяснилось, что у их маленькой Насти ярко выраженная морская болезнь, сдался.

— Хорошо, я тебя встречу, — улыбнулась Лариса и отключила связь.

— Муж приезжает, — сменила она интонацию и перед Журавленко сделала такой вид, будто ей предстоит сложная болезненная операция без наркоза.

Оперативник вздохнул и поинтересовался насчет того, сколько времени проведет в городе муж.

— Неделю, а может, и две, — кисло ответила Лариса.

Журавленко сочувственно промолчал.

— Ну, мне, наверное, пора. Я зайду завтра, возможно, понадобится уточнить некоторые детали.

Было явно видно, что оперативник сегодня заскочил сюда только для того, чтобы пообщаться с Ларисой. Ну, может быть, чтобы выпить ее сока «Джей Севен». Никаких дел, касающихся его непосредственных служебных обязанностей, у него здесь не было.

Ближе к вечеру, когда счастливые Милованов и Арчевский, получив от Ларисы причитающиеся им деньги за ремонт, ушли, в квартире появились сначала Саша Каменный, а немного погодя и Наталья, вернувшаяся с дневной смены.

Саша был насупившимся и мрачным и смущенно, совсем по-подростковому поздоровался с Ларисой, стараясь не глядеть ей в глаза. Наталья же, наоборот, очень обрадовалась присутствию в квартире своей новой подруги. Особо она оживилась, когда в квартире возник жених Маши Соколовой, прибывший сюда на вечернюю побывку.

— Ты уже знаешь? — с ходу спросила его Наталья.

— О чем? — вздохнув, отозвался тот.

Было похоже, что из молодежи, которая в основном и населяла эту квартиру, медсестру мало кто жаловал, считая ее вздорной и беспонтовой бабой.

— О том, что дружка металлистского отравили, Макабр, что ли, его зовут?

— Ну и что? — равнодушно вылупил на нее свои бесцветные глаза Миша.

— Как что?! Это значит, что тебе здесь бывать небезопасно! Убивают тех, кто приходит сюда в гости.

Миша поглядел на Дебреву усталым взглядом и сказал, указывая на Ларису:

— Ну, а вот мадам почему до сих пор жива? Тоже ведь здесь жить не собирается.

— Она совсем другое дело. Она почти хозяйка. А ты будь поосторожнее, — назидательно произнесла медсестра.

Миша Сусликов был тихим мальчиком, под стать своей невесте. Он воспитывался в хорошей семье, его родители были люди хоть и небогатые, но культурные. И это спасло Наташу Дебреву от матерного ливня, который мог разразиться, если бы на месте Миши оказался другой, менее интеллигентный юноша.

Он просто сказал: — Это не ваше дело. Вы сами будьте осторожнее, а то за вашу психику скоро можно будет опасаться.

Затем Миша извиняющимся взглядом посмотрел на медсестру и, не дожидаясь ответной реакции, исчез в комнате Маши Соколовой.

Немного погодя, когда Лариса успела уже пропустить с Натальей парочку чашек кофе, в дверь к медсестре неожиданно постучали. На пороге стоял Миша Сусликов. Лариса тут же отметила нездоровый румянец его лица. Заплетающимся языком он произнес:

— К-короче, мне наплевать, что вы тут обо всем этом думаете… А я остаюсь зд-десь, в общем, н-ночевать! И все! А то развели тут С-сицилию в отдельно взятой коммунальной квартире!

И в знак серьезности своих намерений стукнул хлипким кулачком по прогнившему косяку двери Дебревой.

— Ты, во-первых, успокойся, — сказала Лариса. — А, во-вторых, коли выпил — иди отдыхай. Мы без тебя разберемся.

Миша обвел дам мутным взглядом и стал мучительно размышлять, что бы еще такое сказать, чтоб произвести на них впечатление. Тут из комнаты вышла Маша Соколова и с крайне недовольной миной приблизилась к своему жениху.

— Миша, брось из себя строить невесть что, иди приляг и отдохни, — сказала она, тронув его за рукав майки. — Вы извините, все стали такие нервные, — обратилась она к Дебревой и Ларисе.

Те понимающе кивнули.

— Ну, я долго тут нянчиться с тобой буду? — повторила Маша, чуть повысив голос.

Несмотря на то, что вроде бы пили они вместе, Маша выглядела удивительно трезвой и собранной. Ларисе даже показалось, что на ее лице, обычно аморфном и безвольном, появилось какое-то жесткое выражение.

Сусликов неожиданно улыбнулся, обнял невесту за талию и увлек за собой в коридор. Маша по дороге вежливо, но настойчиво высвободилась из его объятий и уже сама подвела его к двери комнаты. Щелкнул дверной замок, и молодые люди исчезли внутри комнаты.

Лариса взяла сотовый телефон и набрала нужный ей номер.

Глава 10

— Так, ну, короче, понятно, — сказал, пожевывая жвачку и манерно качаясь на огромных ножищах, Андрей Иванов, бывший заместителем директора одного из охранных агентств города.

Когда предприятие Евгения Котова базировалось еще на берегах Волги, Андрей был одним из тех, кто осуществлял его охрану. С тех пор он продвинулся морально и материально, окреп, вырос до замдиректора, а физически ему продвигаться дальше было и не надо. С этим у него и так все было в порядке.

Лариса во время своих прошлых перипетий не раз использовала Андрея на том или ином участке, в разных качествах, и он не подводил ее. Вот и сегодня, когда под воздействием бессвязной и утомительной болтовни Дебревой о том, что цепь зловещих событий будет продолжаться, Лариса приняла решение устроить в коммуналке засаду, она сразу же вспомнила об Иванове.

Тот привел с собой еще двоих парней, Леню Лисовенко и Эдика Омарова. Те были чуть поменьше, но вид имели столь же наглый и уверенный, сколь позволяло им это делать отсутствие растительности на голове.

Собственно говоря, Лариса сама сегодня днем (готовя себе на обед печеночные кнедлики и размышляя о событиях, развернувшихся в коммунальной квартире) пришла к выводу, что, возможно, криминал еще даст о себе знать.

Создавалось такое впечатление, что смерть Мячика всколыхнула бродившие в обитателях квартиры тайные криминальные и околокриминальные позывы и они стали потихоньку их выплескивать. По-прежнему Лариса не сбрасывала со счетов никого из тех, кто мог быть причастен к этим событиям. Все казались ей подозрительными, даже ее подруга Дебрева. Впечатление она производила отнюдь не пуританское с точки зрения психического здоровья, так что всякое могло быть. Мало ли маньяков появляется ныне на белый свет благодаря тяжелым условиям российской действительности!

Что касается металлистов Кузьминчуков, то их наглый вид сразу наводит на мысль о криминале. Да и мальчики-девочки, тихони Саша и Маша, тоже не так просты, как кажется с первого взгляда.

И один, и другая вели себя чрезвычайно нервозно и странно. Лариса стала свидетелем того, как они, нечаянно встретившись в коридоре, порывались что-то сказать друг другу, но, заметив, что за ними наблюдает посторонний человек, смутились и прошли мимо, состроив при этом безразличные гримасы.

К тому же Лариса пришла к выводу, что смерть Макабра, столь же нелепая, сколь и его бестолковая некрофильская жизнь, была ошибкой. Наркотик наверняка предназначался кому-то другому. Ко всему прочему так и не найдено никаких следов: ни упаковки, ни шприца — ничего…

И если ее предположение о смерти по ошибке верно, то события будут продолжать развиваться. И, основываясь на своих неясных предчувствиях, она решила упредить их вызовом бригады охранников.

Наталья Дебрева, дама не очень обласканная мужским вниманием, была весьма польщена тем, что в ее комнате проведут ночь сразу трое мужчин. Она тут же остановила свой женский взгляд на фигуре Андрея Иванова и всячески стала пытаться ему угождать.

Увы, особого понимания она не встретила. К сожалению, Андрей не был поклонником кофе, более того, он с полным основанием заявил, что кофе влияет отрицательно на сердечную мышцу, а он — в силу специфики своей профессии — не может подвергать ее опасности.

Иванов внимательно выслушал Ларису, которая изложила ему задачу. Скептически поведя бровями и индифферентно пожав плечами, он коротко подытожил:

— Ясно. Если никого не будет, хоть от жены отдохну.

Кроме того, его сговорчивость была подкреплена со стороны Ларисы неплохим материальным вознаграждением.

Поскольку сама операция была тайной, мужчины сосредоточились в комнате Натальи и из нее не высовывались. О происходящем за пределами комнаты их должны были оповещать либо Наталья, либо Лариса.

Миша Сусликов, слегка покуражившись под влиянием распитой со своей Машей бутылки вина и быстро опьянев, закрылся в ее комнате. Сама Маша, стыдливо пряча глаза, пару раз прошла из комнаты на кухню и в туалет.

Саша Каменный также руководствовался принципом «Моя комната — моя крепость». Он, включив магнитофон, решил забить косячок и слегка расслабиться. В коридоре почти не появлялся и особого интереса к тому, что происходило у Дебревой, не проявлял.

Металлисты отсутствовали, коротая время в камере предварительного заключения.

Вечер шел своим чередом, трое мужчин вместе с Натальей составили квартет игроков в дурака. Благодаря тому, что Иванов считался асом этой игры, а играл он в паре с Дебревой, за столом присутствовали одни только дураки. Единственная возможная кандидатура в дуры счастливо избежала этого высокого звания.

Игра затягивалась, солнце скрылось, время неумолимо катило к ночи, а событий все не происходило. Никаких звонков и визитов. Правда, в комнату к металлистам, где был телефон, пройти не представлялось возможным, так как ее опечатала милиция.

Вдруг Лариса вспомнила про Кирсанова. Ей стало казаться, что бизнесмен весьма не случайно появился вчера в их квартире и что любопытство его выходит за пределы обычного. И еще — в разговоре с Журавленко прозвучала фраза о том, что на черную лестницу выходит еще и дверь с его кухни.

Видя, что четверка очень увлечена игрой, она вышла из комнаты и направилась на кухню. Было тихо. Ни из пенат Саши Каменного, ни из комнаты «молодоженов» не доносилось никаких звуков. Слышно было лишь, как тихо журчит вода в туалете, наполняя сливной бачок.

Уже смеркалось, и на кухне прорисовывались только очертания предметов. Лариса решила не зажигать свет, а пройти на черную лестницу в темноте. Она нащупала дверь и открыла ее.

На лестнице царила все та же тишина. Дверь на балкон была закрыта на замок. Лариса осторожно подергала дверь, ведущую в кухню Кирсанова. Она также была закрыта.

С нижних этажей доносились приглушенные звуки музыки, а в нос бил все тот же приевшийся Ларисе за последние дни аромат картошки, жаренной на подсолнечном масле.

И вдруг сзади нее через прикрытую дверь вспыхнула полоска света. Кто-то включил свет на кухне. Потом раздались приближающиеся тихие, но отчетливые шаги. Лариса, радуясь, что на ногах у нее не босоножки, а бесшумные тапочки, данные ей радушной Натальей, стала быстро взбираться вверх по лестнице, ведущей на чердак. Сердце забилось встревоженно.

Дверь скрипнула, и Лариса, успевшая уже повернуть на следующий пролет лестницы, увидела на пороге Машу Соколову. Рот девушки был открыт, а глаза испуганно округлены. Она боязливо осмотрелась, проверила замок на балконе, заглянула в нижние пролеты лестницы, пошарила взглядом в темноте там, где стояла Лариса…

Потом она прикрыла дверь, вытащила из кармана халата сигарету с зажигалкой и закурила. Она присела на корточки и оперлась о стену. Курила Маша очень быстро и жадно. Не прошло и двух минут, как сигарета была выкурена до конца, а окурок аккуратно потушен и выброшен на лестницу пролетом ниже.

Отравившись никотином, Маша, однако, не спешила покидать черную лестницу. Она снова села на корточки и стала тяжко вздыхать. Временами что-то бормотала и щелкала пальцами. И неожиданно стала напевать по-английски мотив какой-то песенки.

Ларисе в такой ситуации ничего не оставалось делать, как сидеть в темноте и ждать, боясь пошевельнуться лишний раз. «Ну и сумасшедший дом! — подумала она. — Где будет жить бедная тетя Катя?!»

В этот момент на площадке перед балконом между двумя дверьми затеплился свет. Он появился оттого, что открылась дверь с кухни Кирсанова. Человека, открывшего ее, Ларисе не было видно. Зато она разглядела лицо Маши Соколовой. Оно подернулось дымкой ужаса и растерянности. Лариса уже подумывала о том, чтобы что-то делать — кричать, звать на помощь, бросаться вниз, как Маша вдруг совладала с собой и тихим, каким-то потухшим голосом произнесла:

— Привет!

— Привет! — ответил ей голос, по которому Лариса признала Владимира Кирсанова. — Ну что, здесь будем или как?

— Как хочешь, — равнодушно отозвалась Маша.

— Ты вообще подумала над тем, что я сказал, или… — голос Кирсанова стал насмешливым.

— Подумала…

— Ну и?..

Воцарилось молчание. Маша опустила голову и вновь запела тот же мотив. Кирсанов терпеливо ждал. Ожидание становилось все тягостнее, и он решительно сказал:

— Ладно, пойдем ко мне, выпьешь мартини, и все будет нормально!

— Я не хочу мартини, я уже пила сегодня, — тускло сказала Маша.

— Ну как хочешь… Пошли… — голос Кирсанова зазвучал мягко, почти даже нежно.

Маша медленно встала с корточек и вскоре исчезла из поля зрения Ларисы. А еще через несколько секунд дверь на кухню бизнесмена закрылась, и на черной лестнице опять воцарились темнота и тишина.

Выждав с полминуты, Лариса осторожно, но в то же время быстро спустилась, пересекла кухню и вскоре оказалась в коридоре «своей» коммуналки. Там все было по-прежнему. Проверила дверь в комнату Маши Соколовой — она была заперта. Лариса прильнула ухом к большому отверстию для ключа и услышала заливистый храп, который, по всей видимости, издавал жених Маши.

«Вот так-то, мальчик, меньше пить надо, меньше надо пить! — как-то зло подумала Лариса. — Пока ты тут храпишь, в соседней квартире с твоей Машей Бог знает что происходит.

Хотя, с другой стороны, что значит — Бог знает что?! Жизнь там течет, обыденная, рутинная… Девушка живет одна, больная тетя, денег не хватает… Жених какой-то несерьезный, судя по его дешевенькой рубашке, болоньевым штанишкам и китайским кроссовочкам…

А там, за железной дверью — мартини и дензнаки в обмен на скромное и тихое Машино сексуальное обаяние… Может быть, она и напоила-то его специально, чтобы к Кирсанову слинять. Договорились, наверное, они уже заранее… Только вот для чего эта завеса таинственности, встречи на темной черной лестнице?»

Лариса вошла в комнату медсестры Дебревой в тот момент, когда наступил наконец перелом в игре и к двум дуракам прибавился еще один, такой же, и новоиспеченная дура.

— Ну, ты куда пропала-то? — спросил Ларису Иванов.

— Так, инспекцию проводила.

— И удачно?

— Не знаю… Как сказать…

И она пересказала обо всем, виденном ею на черной лестнице.

— Я всегда подозревала, что эта тихоня не так проста! — убежденно заявила Наталья. — Надо же, Кирсанова охмурила! Вот тебе и Маша — скромница наша!

— Ну а что — девчонке тоже жить как-то надо, — рассудительно пробасил Леня Лисовенко.

— А я как живу? — брякнула в ответ Дебрева. — Во всяком случае, по разным там не шляюсь…

Иванов скептически оглядел новый цвет волос медсестры, потом прошелся взглядом по ее уже заметно поплывшей фигуре и мысленно сделал вывод, что на том сегменте рынка, где сейчас действует Маша Соколова, медсестре делать нечего.

Видимо, примерно разгадав ход мыслей охранника, Дебрева обиженно поджала губы и потянулась за сигаретами.

— А то — тетя, тетя! — заворчала она, нервно прикуривая.

«А действительно, что у нас с тетей?» — вдруг подумала Лариса, посмотрев на часы. Шел двенадцатый час, и, судя по тому, как она успела изучить распорядок дня обитателей квартиры, Маше давно было пора удаляться к больной тетке.

Ход ее мыслей прервал четырехкратный звонок в дверь. Все присутствующие сразу насторожились. Цифра «четыре» означала, что звонят к Саше Каменному. Лариса открыла дверь в коридор и увидела, что Саша не спешит идти открывать.

Звонок тем временем повторился. С левой стороны коридора открылась наконец дверь, и заспанный, всклокоченный Саша поплелся к выходу. Вдруг внутри Ларисы что-то щелкнуло, и она каким-то шестым чувством почуяла опасность, исходившую от этого звонка.

Она крикнула: «Андрей!» в тот самый момент, когда Каменный уже открывал дверь. Он невольно оглянулся на крик Ларисы и рассредоточил свое внимание. Входная дверь отворилась, и Лариса из-за спины Каменного успела увидеть большую фигуру молодого человека. Рука незваного гостя рванула на себя Сашу Каменного за ворот майки и немного погодя отпустила.

Иванов среагировал мгновенно и выскочил в коридор. Но пока Андрей преодолевал расстояние между дверью медсестры — самой дальней в квартире — и входной дверью, все уже случилось.

Наткнувшись на некое непреодолимое препятствие, Каменный издал какой-то утробный звук и мешком свалился на пол.

Иванов, перепрыгнув через осевшего вниз Каменного, рванулся на лестничную площадку. Вслед за ним бросились Лисовенко и Омаров. Наталья вышла на порог своей комнаты и в замешательстве остановилась.

Лариса сразу же рванулась вперед вслед за мужчинами. Дойдя до двери, она взглянула на Каменного и вскрикнула. У юноши были остекленевшие глаза, а в области сердца на майке расплывалось кровавое пятно.

— Стоять! — послышался звериный рык Иванова.

Лариса выглянула за дверь и увидела, как его тяжелый ботинок припечатал к подъездной стене неизвестного визитера. Иванов, видя, что тот может уйти, решил достать его в прыжке. И это ему удалось. Подбежавшие партнеры тут же взяли каждый по руке незнакомца и с силой ударили их локтями о стену.

Завершающим этапом сражения стал мощный кулачный удар Иванова в район солнечного сплетения парня. Тот захрипел и потерял сознание.

— Смотри, Андрюха, вот этим он его… — сказал Омаров, указывая на выпавший из рук парня какой-то предмет, который стукнулся о цементный пол.

Подоспевшая Лариса, нагнувшись, разглядела окровавленное шило.

— Не трогай, — шумно дыша, предупредил Иванов.

— Сама знаю, — огрызнулась Лариса. — Тащите его в квартиру, пока весь дом не переполошился.

Иванов кивнул, и все трое охранников, подхватив тело парня, потащили его наверх. Лариса, поднявшись первой, застала в прихожей заплаканную Дебреву, которая сообщила, что пульс на руке Саши Каменного отсутствует и что другие медицинские признаки также неопровержимо свидетельствуют о том, что он мертв.

— Что, милицию надо вызывать… — произнес Иванов, когда убийцу прислонили к двери коридора рядом с уже мертвым Сашей.

Лариса немного задумалась, переводя взгляд с тела Каменного на неизвестного парня, который по внешнему виду был вполне «нормальным пацаном», то есть носил скромную, без излишеств, прическу и был одет в майку, шорты и кроссовки.

— Нет, давайте пока сами попробуем его разговорить, — сказала она. — У вас есть опыт работы в этом качестве?

Иванов, который был очень тщеславен и никогда в жизни и помыслить не мог о том, чтоб признать себя в чем-то несостоятельным, после небольшого раздумья сказал:

— А это и неважно. Сейчас он у меня всю свою жизнь расскажет за десять минут. Как из пулемета диктовать будет, только успевай записывать! Лень! Набери ведро воды, а ты, Наталья, принеси, пожалуйста, кружку и тазик.

Дебрева пыталась что-то возразить против намечавшихся действий, однако, видя активность других, пожала плечами и бросилась исполнять то, о чем ее просили.

Глава 11

— Ты кто? — грубо спросил Иванов незнакомца, когда тот открыл глаза после двух сеансов освежающих водных процедур.

— Сидеть! — Лисовенко с силой ударил парня кулаком по коленке согнутой ноги, заметив, что тот собирается подняться.

— Ты кто, тебя спрашивают? — повторил вопрос Иванов. — Кто тебя послал? Зачем ты его убил?

И видя, что парень отвернулся и захотел продолжить игру в молчанку, взял его за волосы и уже намеревался повторить то, что когда-то барон Мюнхгаузен делал со своей головой, как тот пробормотал:

— Я это… Он, короче, одного нашего замочил…

— Кого нашего? Фамилия есть?..

— Фамилию не знаю.

— Кто тебя послал?

Парень отвернулся и, облизав губы, попросил воды. Дебрева с опаской протянула ему кружку. Под пристальными взглядами троих здоровяков он выпил воды и сказал:

— Пацаны наши и послали. Чтоб неповадно было…

— Слушай, парень, мне твои пацаны по фигу! Говори, кто послал, кого он замочил, иначе возьму долото и сделаю из твоих яиц памятник Ленину! Времени у нас с тобой очень мало, ребята тут собрались все нервные, так что давай поторапливайся!

Прошло, наверное, секунд десять, и Иванов, видя, что его визави торопиться не желает, перешел к решительным действиям. Сначала он связал парню руки веревкой, которая была извлечена из-под старых коробок, валявшихся в коридоре.

— Лень, Эдик, берем этого фофана за химок и вяжем к батарее. А потом паяльник в задницу, и он быстренько язык развяжет.

Лисовенко и Омаров, охваченные энтузиазмом не то в предвкушении предстоящего стриптиза, не то в связи с новизной действия, которое им предстояло совершить, подхватили парня и потащили в комнату. Иванов вдогонку послал пленному ласковое напутствие в виде задушевного пинка под зад.

Его втащили в комнату медсестры, не обращая внимания на протесты последней. Как только они вошли в комнату, Ларисе сразу бросился в уши разительный слуховой контраст между коридором и комнатой. В открытое окно ворвались шумы ночного города, голоса прохожих и звуки автомобильных клаксонов.

И тут ее пронзила догадка.

— Он же наверняка не один! Там, внизу, его кто-то ждет!

И, словно отвечая на ее слова, парень заорал:

— Клаус, меня повяза…

Широкая ладонь непредусмотрительного Иванова закрыла рот задержанного, а Омаров бросился к выходу. Иванов в отчаянии ударил парня кулаком в пах. Лариса же, собрав все имевшиеся в ее женском голосе резервы ярости, спросила:

— Где Клаус? Ну?

Иванов размахнулся для уже более основательного удара в ту же область ногой.

— Белая «восьмерка» у входа, — сдавленно проговорил парень.

— Ты слышал? — бросил Иванов в спину уходящему Омарову.

Тот на ходу кивнул и бегом устремился вниз. Вернулся он через две минуты, довольно поигрывая газовым баллончиком.

— Все в порядке, Клаус оказался тугоухим и немножко неповоротливым. Очухается минут через двадцать. Номер машины я записал.

Иванов одарил своего коллегу благодарным взглядом и продолжил допрос.

— За двадцать минут ты сможешь здесь кончиться несколько раз, — угрожающе произнес он. — Давай колись!

Лисовенко тем временем обшарил комнату покойного Каменного и отыскал в ящике для инструментов допотопный паяльник. Иванов критически осмотрел его, повертел в руках и махнул рукой:

— Пойдет! Врубай в сеть! А ты снимай штаны и становись раком!

И грубо кинул связанного парня лицом вниз на кровать. Лариса подумала, что пора вмешаться, иначе ее головорезы перестараются и придется отвечать по всей строгости закона за превышение необходимой обороны. Однако бандит опередил ее.

— Не надо… — прохрипел он. — Я скажу.

— Блин, ну надо же, какое магическое действие оказывает на людей простое русское слово «паяльник»! — вырвалось у Иванова. — Мечи быстрее, пока я не совсем еще разозлился.

— В общем, это… Этот, — он кивнул головой в сторону коридора, где до сих пор лежал труп Каменного, — у себя в комнате одного пацана прятал от должников. То, что его замочили, вы, наверное, знаете.

Иванов кивнул.

— Ну, то ли этот Каменный сам его замочил, то ли он знал, кто его замочил, — история темная. Я сам мало знаю. И, в общем, шеф приказал его убрать.

— Кто такой шеф?

— Крутой человек, — ответил задержанный. — А вы кто вообще? Вроде как не из ментуры…

Он вдруг начал придирчиво рассматривать всех троих охранников.

— Много будешь знать — быстрее в могилу отправишься, — мрачно заметил Лисовенко. — Давай говори, как зовут шефа!

Парень уже был готов сказать нужные и так ожидаемые всеми слова. Оставалось лишь чуть-чуть на него нажать, и все стало бы ясно. Однако в дверь снова позвонили, и снова четыре раза, как и в первый раз. Лариса посмотрела на часы — двадцать минут еще не прошло, поэтому это не мог быть шофер «восьмерки».

Саша Каменный явно пользовался в тот вечер популярностью. Однако в настоящее время он не мог уже в силу объективных причин удовлетворить любознательность тех, кто находился по ту сторону двери.

Иванов кивнул Лисовенко и Омарову, и те двинулись открывать дверь.

— Может быть, нас опередили соседи и, заслышав шум в подъезде, вызвали милицию? — высказала предположение Лариса.

Иванов только скептически пожал плечами и на всякий случай приказал задержанному, убийце Каменного, сесть на стул, чтобы выглядеть поприличнее. Дебрева в отчаянии схватилась за голову и начала метаться по комнате, не зная куда пристроиться.

Как только Лисовенко отворил дверь, навстречу ему вылетел кулак, обрамленный в кастет. Он забыл, что является охранником и находится почти что на работе и что он должен был открывать дверь по-особому, соблюдая меры предосторожности.

Сработал эффект неожиданности. Выведя из строя челюсть Лисовенко, в прихожую ворвался бритоголовый тип, одетый примерно так же, как и находящийся под присмотром Иванова парень.

Что же касается Омарова, то он тоже промедлил, видимо, из-за того, что был ошарашен происшедшим с Лисовенко. Второй появившийся бандит угостил его ударом ноги, а потом добавил кастетом по голове.

Новые бандиты мгновенно осмотрели коридор, закрыли дверь и вынули из кармана пистолеты, которые навели на обоих охранников.

— Стоять смирно, иначе всем помпец! — тихо, но очень отчетливо произнес один из них.

А другой, кивнув на труп Каменного, заметил первому:

— Бля, короче, мы опоздали, на фиг!

— Ни хрена! — возразил тот. — А эти чего тут делают? Вот у них и узнаем, в чем тут шухер!

Иванов, услышав шум в коридоре, оставил своего подопечного и выглянул наружу. Его встретило наведенное дуло пистолета и окрик: «Стоять!»

Он поднял руки вверх и вышел в коридор. Связанный бандит, находившийся в комнате, заслышав голоса тех, кто с пистолетами наготове стоял в коридоре, заметался и занервничал.

В это время очнулся неожиданно Лисовенко, который, на секунду оставшись без присмотра, ударом ноги выбил из рук одного из бандитов пистолет. Омаров попытался сделать то же самое с другим. Иванов воспринял это как сигнал к действию и бросился в самый центр схватки. Связанный пленник, оттолкнув стоявшую как истукан в центре комнаты медсестру, также бросился в коридор, пытаясь спастись бегством через кухню.

Лариса, находившаяся в это время прямо на пороге комнаты Дебревой, воспользовалась суматохой, быстро юркнула внутрь и закрыла дверь на замок. В этом был свой смысл, так как из комнаты она могла спокойно связаться по сотовому с милицией. Сейчас она кляла себя за то, что полчаса назад решила разрулить дело сама и проявила преступную самонадеянность.

Она быстро набрала «02», кратко и четко объяснила дежурному по отделению, что происходит на улице Московской, 58, и получила от него заверения, что оперативная группа приедет в течение десяти минут.

На сей раз милиция не оплошала. По крайней мере в одном — она уложилась в те сроки, которые объявил дежурный. Схватка же в коридоре окончилась победой вольнонаемных Ларисиных рэйнджеров. Иванов и Лисовенко встретили милиционеров, в победных позах сидя верхом на своих противниках.

Но жертвы, однако, все же были. Вернее, была… В суматохе схватки один из бандитов нажал-таки на курок пистолета, и пуля попала в горло убийцы Каменного.

Дверь группе захвата открыл Омаров, которого тут же и повязали. Вооруженные до зубов оперативники, выслушав краткие комментарии о случившемся из уст Иванова, надели на бандитов наручники.

Вскоре после милиции прибыла и вызванная Ларисой «Скорая», а немного погодя приехал знакомый ей следователь Журавленко, которому сообщили о происшествии его коллеги.

Бригада «Скорой помощи», как выяснилось, приехала сюда не впервые и была той же, которая накануне забирала отсюда тело Макабра. Тощий врач с очень длинной шеей пошутил:

— Мы скоро свое дежурство будем начинать с визита в вашу квартиру. Клиент за клиентом, клиент за клиентом!

Происшествие в квартире напротив не смогло остаться без внимания господина Кирсанова. Сначала он осторожно выглянул из-за своей железной двери, а потом, увидев, что наиболее криминальные по виду лысые люди закованы в наручники, показался на площадке весь.

Маша Соколова появилась в квартире со стороны кухни, придя домой от Кирсанова через черную лестницу. Это произошло уже после того, как все было кончено. Иванова вместе с двумя его товарищами забрали в милицию давать показания, а Журавленко долго не хотел прощаться с Ларисой и навязывал ей свою персону в качестве главного успокоительного средства после пережитого.

Жених Маши проснулся, видимо, от звука выстрела, однако сидел в комнате как мышь и не высовывался. Когда Маша наконец открыла дверь в свою комнату, он буквально набросился на нее:

— Что там происходит? Где ты была?

Маша, еле живая от страха, вместо ответа прижалась к нему, плача и одновременно радуясь, что с ним ничего не случилось. Кирсанов, стоявший рядом, реагировал на это совершенно невозмутимо. Он был поглощен разговором с медсестрой Дебревой, которая призналась, что окончательно решила съехать «к чертовой матери с этой квартиры». Причем «чертова мать» полностью совпадала с ее собственной, поскольку кроме как в двухкомнатную квартиру своей матери съезжать ей было некуда.

Лариса посмотрела на часы. Был уже час ночи. Учитывая, что завтра ей следовало быть в форме, чтобы встречать Евгения из Москвы, она решила ехать домой спать.

Глава 12

Проснулась Лариса с головной болью. Настроение было отвратительнейшим. Вчерашний вечер принес с собой еще два убийства, которые так или иначе были связаны с коммунальной квартирой, где волей судьбы предназначено жить ее тетке. Однако пока что причины череды убийств и их мотивы оставались тайной. Плохое настроение подогревалось не только головной болью, но еще и тем, что сегодня в полдень прибывает из Москвы муж, который потребует внимания и времени. Судя по тону его голоса в последнем телефонном разговоре, он именно на это и рассчитывает, приезжая сейчас к ней.

Было восемь утра. Лариса опоздала с пробуждением на час. Она по заведенной еще несколько лет назад привычке постоянно вставала в семь, чтобы успеть собрать в школу дочь. Этого она не доверяла никому, в том числе и гувернантке Наталье Ивановне, которая практически жила у них в доме. Но сейчас Настя находилась на отдыхе, и Наталья Ивановна тоже решила отдохнуть и уехала к родственникам в деревню. Лариса жила одна в огромной трехэтажной квартире, которая сегодня, этим солнечным утром, казалась ей пустынной и зловещей.

Она в раздражении спустила ноги на пол и в силу своего нервозного состояния не попала ногой в тапку. Это разозлило ее еще больше, но одновременно и включило рациональное начало. Она умела вовремя останавливаться и пожурить себя за временами нападавшее на нее неконструктивное отношение к действительности.

Лариса спустилась на второй этаж и вынула из холодильника приготовленный вчера салат из зеленого горошка с луком. Проглотив пару таблеток цитрамона и запив их крепким кофе арабика, который купила по совету новой подруги Натальи Дебревой, она не спеша закурила свои любимые «Kent Lights».

До приезда Евгения оставалось четыре часа. Она вполне еще успеет посетить районный отдел милиции и побеседовать с господином Журавленко, который, учитывая его неровное к ней дыхание, наверняка в этом не откажет. В условиях общей неразберихи, царящей в деле о коммунальной квартире, будет небесполезно узнать, что за мысли бродят в голове у профессионалов уголовного сыска.

Лариса спустилась в гараж, села в свой «Вольво» и, сразу включив кондиционер, порулила по утренним улицам на встречу со своим неожиданно объявившимся поклонником.

Она прошла через маленький вестибюль РОВД и на вежливый вопрос дежурного ответила, что у нее назначена встреча со следователем Журавленко. Тот без проблем пропустил ее в глубь здания.

— Здравствуйте, Дима, — с порога поздоровалась Лариса и сразу почувствовала некую зависть со стороны майора, который, войдя в кабинет Журавленко, вел с ним какой-то служебный разговор.

Журавленко в присутствии начальства не смог удержаться от улыбки и жестом пригласил Ларису садиться. Когда майор удалился, искоса поглядывая на Ларису, оперативник вздохнул:

— Да, в вашей квартире происходят странные дела… Но мы работаем, и результаты не замедлят дать о себе знать… Может быть, хотите чаю?

Лариса, которая с сомнением, понятным любому знатоку кулинарии, относилась к любым предложениям поесть и попить где-нибудь вне ее компетенции, отрицательно покачала головой.

— Лучше расскажите о ваших успехах. Для меня это очень важно, ведь вчерашние происшествия во многом возникли по моей вине.

— Ну что вы! — Журавленко широко улыбнулся. — Это всего лишь цепь случайных трагических обстоятельств. Впрочем, для меня все более-менее ясно… Братья Кузьминчуки, с которыми мы работали весь вчерашний день, признались наконец, что до убийства видели этого самого Михеева в квартире и что проживал он у Каменного, ныне, к сожалению, покойного…

Журавленко вздохнул, утер платком пот со лба и продолжил, читая то, что сам только сейчас написал на своем листке:

— Итак, сосед вашей тетки Каменный… извиняюсь, он мог бы им быть… был связан с наркодельцом Михеевым, которому временно предоставил свою жилплощадь для того, чтобы тот мог скрываться от других бандитов. Потом они повздорили, скорее всего из-за неподеленной доли, и Каменный, выбрав момент, убрал своего дружка выстрелом из воздушки прямо в глаз. Испугавшись того, что сделал, он срочно идет в бар, чтобы знающие его люди подтвердили его алиби. Затем напивается и едет к бабушке, а утром появляется дома пред наши ясны очи со следами похмельного синдрома. Потом выясняет: его соседи-братья знали, что Михеев жил у него. И решает убрать и их. Устраивает в коммунальной квартире кавардак с вызовом девочек и одновременно милиции и добивается того, что его соседей забирают. Одновременно травит их дружка и надеется, что все это спишут на братьев.

— Ну, в общем, пока все логично, — согласилась Лариса.

— Затем другая наркогруппировка, которую кинул с деньгами Михеев, узнает-таки, где он устроил себе лежбище, и приезжает мстить, — продолжил вдохновленный комментариями Ларисы следователь. — Но не тут-то было, вы по чистой случайности, — Лариса мысленно подумала, что предпочла бы слово «интуиция», — призываете своих друзей-охранников и звоните нам. В результате бандиты задержаны, возбуждено уголовное дело. А вам мы объявим благодарность.

— Но Каменного-то все-таки они убили… А мои ребята не смогли этому помешать.

— Предусмотреть всего нельзя, — развел руками Журавленко. — К тому же откуда вам было знать?

— А что говорят задержанные бандиты?

— Они признались в том, что приезжали узнать насчет покойного Михеева, который задолжал им деньги. Скорее всего он кинул их во время сделки с наркотиками. Бандиты пока наркотики отрицают, но я думаю, что в конечном счете все вскроется. Пока им предъявлено обвинение в убийстве Каменного и последующем разбое и убийстве своего же подельника. Он, кстати, тоже числится в нашей картотеке.

— А водитель, которого мои ребята выключили с помощью баллончика, задержан?

— Пока нет. Но поиски ведутся, не сегодня-завтра и он попадет в наши гостеприимные пенаты.

Журавленко красноречиво скосил взгляд в сторону решетчатого окна.

Вроде бы все, что он говорил, было достаточно логично и стройно. Но Ларису не покидало ощущение, что в схеме есть пробоины. Причем не одна, а скорее всего гораздо больше.

У Журавленко все было просто. Субтильный, «скромный и непьющий», вспомнила она слова Сарры Исааковны, юноша Каменный предстает в виде мафиози, человека, способного предугадывать события и направлять их. Но на нее не производил он такого впечатления!

К тому же Лариса отнюдь не была уверена, что цепь событий в квартире направлялась из одного центра. Скорее всего первое убийство стало всего лишь катализатором, ускорителем других. Поскольку в событиях завязано много людей, соответственно много было и интересов. А охотников половить рыбку в мутной воде всегда найдется множество.

Лариса задумчиво взглянула на Журавленко и решила откланяться, чтобы оставшиеся до приезда Евгения часы провести в новых раздумьях.

— Что, сегодня приезжает ваш муж? — спросил напоследок следователь.

— Да, вот еду его встречать.

— Что ж, счастливой вам встречи, — со вздохом произнес Журавленко.

В кабинет постучали, и на пороге возникла заплаканная женщина лет сорока пяти в сопровождении холеного черноволосого мужчины чуть помоложе ее на вид и по чертам лица очень на нее похожего.

— Заходите, гражданка Каменная, — придав своему лицу соответствующее моменту печальное выражение, сказал следователь.

— Можно, мой брат тоже зайдет? — спросила она. — А то мне сейчас так тяжело одной, после того как Сашенька…

Она не договорила и заплакала. Журавленко привычным движением руки потянулся за графином с водой. Лариса поймала его взгляд и кивнула в знак того, что удаляется. Следователь кивнул ей в ответ и протянул стакан с водой матери убитого.

Московский поезд прибыл с небольшим опозданием. Лариса, дабы не утруждать себя хождением по жаре, в ожидании его прибытия просидела в машине, под струями прохладного воздуха из кондиционера. Она все тщетно пыталась понять, какие же детали ускользнули от ее внимания и почему все не выстраивается в единую схему. Увы, до встречи с мужем разгадка тайны так и не посетила ее.

Евгений сошел на перрон с кислым лицом, которое иллюстрировало, насколько он не удовлетворен окружающим положением вещей. Он не знал, что его супруга догадывалась о состоянии его личных дел в Москве. Прошла всего лишь неделя, как он расстался со своей очередной, уже третьей за период московского житья-бытья любовницей.

Расставание было болезненным. Евгения обвинили в эгоизме, нарциссизме и лени. А всего-то навсего он не захотел подняться и принести даме кофе, потому что слишком нагрузился алкоголем.

В общем, все это как-то не сообщало ему хорошего настроения. А увидев свою жену с кругами под глазами и озабоченным лицом, он вообще скис.

Лариса подставила щеку для поцелуя:

— Пошли быстрее в машину, здесь находиться вообще невозможно. Меня скоро солнечный удар хватит.

По дороге супруги обменялись информацией о состоянии дел друг друга. Оба заявили, что дела — так себе, ничего хорошего. И оба при этом кое о чем умолчали. Лариса сочла разумным ничего не говорить о криминале в квартире, которую она купила для тетки, чтобы не выслушивать ставших уже ритуалом упреков мужа в авантюристичности и бездумности. А Евгений утаил от жены по понятным причинам подробности своих недавних московских амурных приключений.

— Мы поедем куда-нибудь этим летом? — осторожно спросила Лариса.

— Не знаю, — пожал плечами Евгений. — Как карты лягут… У меня сейчас, наоборот, проснулось желание никуда далеко не ехать, а свалить к чертовой матери порыбачить на Волгу и даже сотовый телефон с собой не брать!

Лариса подумала, что было бы очень кстати не откладывать это мероприятие, а отправить мужа на волжские острова прямо сейчас, не заезжая даже домой и купив все необходимое по дороге. Но озвучивать все это она не стала, так как, безусловно, муж бы обиделся.

На этот раз она не отступила от своих традиций и приготовила к приезду мужа очередное блюдо. Из-за отсутствия времени она по-быстренькому сварганила в духовке фасоль по-бостонски. Особый шарм блюду придавали четыре столовые ложки сахарной пудры и триста граммов копченой грудинки.

Евгений, отведав фасоли, сказал, что американцы все-таки не до конца утонченны из-за своей практичности и слишком прямолинейны. Лариса пожала плечами в знак непонимания отвлеченных эпитетов, которыми Евгений наградил ее блюдо. Она и не придала особого значения его словам, так как на комплименты по поводу ее кулинарных способностей он был щедр в основном, когда выпьет. А по причине жары Котов решил воздержаться от алкоголя.

Когда с обедом было покончено, а посудомоечная машина с успехом справилась с возложенными на нее задачами, Котов отправился в свою комнату, сел за компьютер и попросил не мешать ему в течение часа. Лариса понимающе кивнула. Когда через полчаса она заглянула в комнату, то увидела своего мужа увлеченным игрой в «Дум».

«Чем бы муж ни тешился — лишь бы к жене не приставал!» — подумала она и собралась уже продолжить свои размышления по поводу в последнее время охладившихся их с Евгением отношений и способов преодоления этого кризиса, как зазвонил телефон.

— Алло! — Лариса сняла трубку.

— Лариса Викторовна, голубушка, добрый день, — раздался приятно булькающий голос адвоката Мышинского.

— Здравствуйте, Виктор Оскарович, чем порадуете?

— Сразу вам об этом не скажу. И тем более по телефону. У меня есть один сюрприз, который я предпочел бы преподнести вам сегодня вечером. Чтобы продемонстрировать его самым что ни на есть нагляднейшим способом.

— А если покороче? — вздохнула Лариса.

— Короче не получается, голубушка, — проскрипел Мышинский.

«Что за сюрприз, зачем он мне? Что придумал этот зануда?» — подумала Лариса.

— Ой, вы говорили, что к вам должен был приехать муж! — неожиданно изменившимся тоном воскликнул адвокат.

— Да, он только что приехал.

— Хм… Хм… — прочистили горло на том конце провода. — Видите ли, дело в том, что… я к тому же вспомнил, что ничем не ответил на ваше любезное приглашение посетить ресторан «Чайка». А сегодня есть великолепная возможность это исправить. Но-о… Как бы это сказать…

— Как есть, Виталий Оскарович! — Лариса начинала терять терпение.

— Я хочу пригласить вас посмотреть стрип-программу в одном из ночных клубов. Сразу скажу: бар весьма приличный и всякая шваль туда не ходит, — Мышинский увеличил темп, словно боясь категоричного отказа Ларисы.

Лариса вдруг рассмеялась. Она ожидала от этого сухого старичка чего угодно, но не приглашения посмотреть стриптиз.

— Вы меня прямо-таки удивили…

— Когда вы пройдете внутрь этого заведения и посмотрите кое-что, сразу все поймете. Просто я знаю, что вы считаете меня человеком, зарывшимся в бумаги и чуждым всему человеческому. Сегодня я вам докажу, что это не так…

Настала Ларисина очередь прочищать горло.

— Надеюсь, посещение клуба не подразумевает какого-то обязательного со стороны дамы продолжения?

— Что вы, я женатый человек, в возрасте! — вскричал Мышинский.

— Ну, этому самому делу все возрасты покорны, — съязвила Лариса и тут же добавила: — Шучу… Меня все же интересует, что за сюрприз вы мне приготовили.

— Это связано с коммунальной квартирой на Московской, 58, той самой.

— Что? — переспросила Лариса, и внутри ее снова зажегся огонек интереса.

— Имейте терпение до вечера. Кроме того, в этом клубе совсем неплохая закуска. Мы со своим старым приятелем, тоже юристом, только более молодым, за последнее время были там раза три.

— Хорошо, — немного подумав, ответила Лариса. — Только мне надо посоветоваться с мужем. Возможно, придется взять с собой и его.

— Особых возражений у меня нет, — сухо ответил Мышинский.

— Я перезвоню вам через десять минут, — Лариса положила трубку.

Она вновь поднялась на третий этаж, где муж продолжал свои виртуальные бои. Решила, как всегда, первой идти в наступление.

— Котов! — громко сказала она, открывая дверь в комнату. — Ты приехал из Москвы слишком замученный жизненными проблемами! Поэтому сегодня вечером я решила развлечь тебя. Мы идем в ночной клуб, где, кроме всего прочего, тебя ожидает стриптиз. Думается, что после одинокой, — Лариса сделала особенный акцент на этом слове, — жизни в Москве зрелище пойдет тебе на пользу.

Котов удивленно повернул голову от монитора компьютера и уставился на Ларису.

— Чего? — он был потрясен до глубины души.

— Котов, в молодости, когда ты еще за мной только ухаживал, ты сам говорил, что выбрал меня потому, что я постоянно удивляла тебя чем-то новым. Вот, пожалуйста, сегодня и есть тот день, когда я снова могу доказать тебе это.

Евгений нажал «мышью» на выход из игры и встал со стула. Он был абсолютно ошарашен и не знал, что отвечать. Воспользовавшись его замешательством, Лариса сказала:

— Вот и прекрасно, что ты согласен. Иди отдохни. В десять часов вечера чтоб был как огурчик.

И, кокетливо улыбнувшись, добавила:

— А потом нас ждет бурная ночь, дорогой!

…Мышинский в дорогом светлом костюме выглядел импозантно. Он был похож на вышедшего в тираж политика, который сохранил былой лоск и представительность.

Внешнее оформление ночного клуба «Элит» было весьма помпезным. За его темными стеклами не было видно ничего из происходящего внутри. Передний витраж пересекала синяя светящаяся полоса в виде ломаной линии.

— Прошу вас! — произнес Мышинский, открывая дверь бара и пропуская Ларису и Евгения вперед.

— А я и не знал, что вы у нас любитель ночных заведений, — заметил Евгений, скептически рассматривая интерьер вестибюля.

Он сравнил провинциальный ночной клуб с московскими аналогами и после придирчивого осмотра пришел к выводу, что цивилизация медленно, но все же верно движется с Запада на Восток, охватывая своими урбанистическими щупальцами все новые пространства. Конечно, в «Метелице» и «Арлекине» все как-то основательнее и солиднее, но здесь тоже ничего. Видать, хозяин клуба не пожалел средств для придания своему заведению респектабельного вида.

Троица вошла тем временем в основной зал, где ее вниманию был предложен неплохой ассортимент спиртного и достаточно приличная закуска. Правда, Лариса наметанным взглядом сразу отметила, что блюда стандартны и лишены того изыска, которым славилось ее детище — ресторан «Чайка».

Евгений с Ларисой с недоверием относились к мясным блюдам в общественных заведениях и потому предпочли рыбные закуски. Лариса взяла себе филе макрели, а Евгений со свойственной ему в подобных ситуациях широтой души заказал форель.

В силу царившей на улице духоты супруги Котовы решили ограничить алкогольное меню пивом. Когда первые двести пятьдесят граммов «Гессера» были выпиты, Лариса бросила на Мышинского пронизывающий взгляд:

— Где же ваш обещанный сюрприз, Виталий Оскарович?

Мышинский вытер салфеткой губы, слегка почмокал ими:

— Надо чуть-чуть подождать. В одиннадцать вы все поймете.

Лариса взглянула на часы. Ждать оставалось всего пятнадцать минут. Они повторили заход по пиву, на сей раз под вареных раков.

Наконец часы пробили одиннадцать, и на сцене ночного клуба появился человек во фраке, объявивший о начале стрип-шоу. Из высоких узких колонок по краям сцены зазвучало нечто расслабляюще-эротичное в духе группы «Энигма», и на подиуме одна за другой стали появляться одетые в блестящие одежды девушки, все как на подбор высокие, длинноногие и белокурые.

— Смотрите внимательнее, Лариса Викторовна, — предупредил Мышинский.

Однако Ларисе не стоило напоминать об этом. Она сразу выхватила из строя девиц одну, которая появилась на сцене третьей. Лариса вгляделась в ее лицо и поняла, что не зря приняла предложение Мышинского. Более того, семейный юрист Котовых даже не предполагал, насколько его сюрприз связан с событиями в коммунальной квартире на Московской, 58. Потому что девушка эта была не кем иным, как скромной воспитательницей детского сада и любящей племянницей своей тети Машей Соколовой из самой ближней к входной двери комнаты.

«Здравствуй, Машенька! — захотелось крикнуть Ларисе. — Где же твоя тетя? Очень хорошо ты за ней ухаживаешь, выставляя напоказ посетителям ночного клуба свои прелести!»

— Ну как, удивил я вас? — с улыбкой спросил юрист и, не дожидаясь ответа, добавил: — Я же говорил, что где-то видел эту девушку, причем совершенно в другой обстановке. И обещал, что вспомню, где именно.

— Большое вам спасибо, Виталий Оскарович, — машинально ответила Лариса, прокручивая в голове все события в коммунальной квартире, учитывая только что открывшийся факт.

И тут ее ждал еще один сюрприз. Из боковой двери, ведущей в служебное помещение клуба, что находилась справа от сцены, вышли двое мужчин в черных смокингах. И Лариса узнала одного из них. Это был тот самый человек, которого она видела сегодня утром в милиции, придерживающего за плечи мать убитого Саши Каменного. Это был его дядя.

Он что-то жестко объяснял своему собеседнику, принявшему перед ним угодливую позу.

Лариса еще раз сопоставила все события и пришла к выводу, что наконец почти все ей стало ясно.

Глава 13

Если кто и был так же, как покойный Саша Каменный, напуган смертью Мячика, так это Маша Соколова.

Она с ужасом думала, как изменится теперь ее жизнь, которую она так долго строила и камуфлировала, как она выживала последние годы. Hи одной минуты в последнее время не чувствовала она себя в безопасности, не позволяя себе расслабиться и хоть чем-то выдать себя. И тут все стало рушиться.

Hа самом деле в душе Маша была все той же провинциальной девочкой, три года назад приехавшей в большой город из районного центра, чтобы исполнить главную мечту своего детства — учиться на воспитательницу.

В педучилище Маша поступила сразу и без особых проблем. Первое время снимала квартиру, но потом мать сообщила ей, что не в состоянии поддерживать дочь деньгами, стипендии на жизнь ей тоже не хватало, и Маша переселилась в общежитие.

Соседки по комнате были курсом старше, и Маша смотрела на них с благоговением. У каждой из них был жених, многие уже не по одному разу побывали в ресторанах, умело красились. Маша же большую часть времени проводила за учебниками. Hезлые, но довольно бесшабашные девчонки меняли кавалеров направо и налево, переживали, по вечерам гадали на понравившихся парней, а Маша тихо сидела в углу, слушая их разговоры.

Подружки неоднократно приглашали ее с собой повеселиться, предлагали найти жениха, но Маша отказывалась — у нее не было ни модных нарядов, ни броской косметики, ни французских духов, преподнесенных состоятельными ухажерами.

Кроме того, там, в маленьком городке, оставался некий Машин одноклассник, по которому она втайне вздыхала и с которым только раз сидела рядом в кинотеатре, куда весь класс водили на коллективный просмотр фильма по программе.

В конце концов подружки решили помочь Маше. Hе оставаться же ей, в самом деле, на всю жизнь одинокой старой девой?! Красавица Юля, менявшая женихов как перчатки, все же вытащила Машу с собой на престижную дискотеку.

Три часа девчонки наводили ей макияж, делали прическу и наперебой предлагали разнообразные наряды. Hаконец Маша погляделась в зеркало. Прежняя скромница блистала в новомодном платье, не узнавая себя. От этого ей было радостно, но немножко и страшно.

Hа той же дискотеке у нее попросту голова пошла кругом от громкой музыки и сверкающих огней. К их столику постоянно подходили молодые люди, и Юля, которая за словом в карман не лезла, поддерживала оживленное общение. Маша же восхищалась ею и в мечтах так же умело флиртовала с юношами. Hаконец появился Юлин друг со своим товарищем. Они присели рядом, открыли бутылку шампанского. Молодой человек, предназначенный Маше в ухажеры, произвел на нее куда большее впечатление, чем об этом можно было даже мечтать — высокий, красивый брюнет Юра оказался настоящим лидером, и к его словам прислушивались как Юля, так и ее молодой человек.

Шампанское Маша пила впервые, и вкус напитка ей понравился, однако пить больше одного бокала она опасалась. Юля со своим Вовой отправились в фойе покурить, и Юра обратился к Маше:

— Ты, я надеюсь, не куришь?

Маша робко покачала головой.

— Это хорошо. Я курящих девушек не люблю. Hадеюсь, ты знаешь, что целовать курящую девушку все равно что лизать пепельницу?

— Я не курю, — как можно убедительнее повторила Маша.

После дискотеки Юра и Вова поехали провожать девушек. Чтобы добраться до общежития, они поймали такси. Судя по всему, подумала Маша, ловить машину для них было не впервой. При этом Юра сел на переднее сиденье, а Маша, Юля и Вова забрались на заднее. Hастроение у всех было веселое, и Юля радостно целовала обнимавшего ее юношу.

Когда они вернулись в свою комнату, все девчонки начали расспрашивать подружек, как прошел вечер.

— Hу, Машка, везет же тебе! — провозгласила Юля. — Такой парень, как Юрка, внимание на тебя обратил! Мало того что он симпатичный и умный, он еще и в юридическом учится, подрабатывает нехило. Да и предки его о-го-го — в Москве. Ты, главное, держись за него. Цени свой шанс. Такое раз в жизни случается! Девок вокруг него — тучи, а вот ты ему точно понравилась — я такие вещи нутром чую. Да, главное, цену себе знай — от подарков не отказывайся.

— Да ладно, чего там, — смутилась Маша, — с чего ты взяла, что я ему понравилась? Так, он толком со мной даже и не разговаривал. Да и что может понравиться во мне такому парню?

— Ха! Стал бы он провожать нас с дискотеки да еще и за такси платить, чтобы нас довезти! Он ни разу так не поступал.

Всю ночь Маша не спала, боясь поверить в случившееся. Hаконец ее пригласили танцевать! Она казалась себе самой счастливейшей из золушек, которую одарил своим вниманием прекрасный принц.

Правда, к утру она на самом деле испугалась — а вдруг Юлька ошиблась и Юра даже думать про нее забудет и больше никогда не придет? Или хуже (или лучше?) того — он станет приходить и разочаруется, что у нее нет модной одежды. Да и денег на что-то красивое у нее все равно не хватит. Или, даже если девчонки помогут ей и они станут встречаться, познакомит ли он ее со своими друзьями, не стыдно ли ему будет за нее, провинциальную девчонку?

Кроме того, Маша знала, что многие из ее подруг уже имели связь с мужчинами. Она же в этом была абсолютным профаном. Девчонки шептались об этом по углам, но в интимных разговорах она участия не принимала.

Вскоре выяснилось, что ее опасения по поводу Юры были напрасны. Он продолжил свои ухаживания за Машей и, казалось, абсолютно не обращал внимания на отсутствие у нее модных нарядов. Он водил ее по всяким интересным местам, рассказывал о московской жизни, которая в сравнении со здешней была на порядок круче.

Маше же, для которой и областной центр был большим городом, Москва вообще казалась из разряда недосягаемых.

К тому же Юра умел так красиво говорить, что слушать его было одно удовольствие. Маша и подумать не могла, что умение убедительно излагать свои мысли — основа профессии адвоката, которую Юра избрал для себя.

В один из вечеров, гуляя по набережной Волги, они присели на скамейку, и, видя, как романтично настроена Маша, с каким восторгом вдыхает она аромат, исходящий от цветов по бокам аллеи, Юра привлек ее к себе и поцеловал.

Она не противилась и ответила со всей страстью, на которую была способна. Юра тут же сделал попытку продвинуться дальше, расстегнув пуговицы Машиной блузки. И тут встретил вежливый, но решительный отпор.

Он пожал плечами и, закурив сигарету, устремил свой взгляд в волжские дали. Немного погодя он взял Машу за руку и сказал:

— Я все понял. Просто место неподходящее. Давай поедем сейчас ко мне.

В душе Маши происходило борение. Каким-то внутренним чувством она понимала, что, если откажется, Юра потеряет к ней интерес. С другой стороны, то, что ждало ее на квартире Юры, пугало ее и настораживало. Она же в этой области была полным профаном и очень стыдилась этого.

— Ну что, едем? — спросил Юра.

И, видя нерешительность Маши, добавил:

— Да не бойся ты так! Когда-нибудь все равно это случится, рано или поздно.

Как ни странно, слова, которые он произносил уверенным и несколько насмешливым тоном, подействовали на Машу как красная тряпка на быка. Она поднялась и сама повлекла Юру к выходу.

Все дальнейшее проходило по веками накатанному сценарию отношений опытного ловеласа-барина и невинной горничной. Грехопадение и последовавшее за ним наказание.

После той первой ночи Юра, кстати, охладел к Маше и в присутствии Юли и ее жениха несколько раз пенял на ее провинциальность и недостаточную общую развитость. Было видно, что он начинает тяготиться своей подругой.

Все разрешилось через месяц, когда Маша почувствовала в своем организме некоторые физиологические изменения. Преодолев дремавшие в себе комплексы, она обратилась за помощью к подругам, и те вынесли ей банальный, но, увы, ужасный для нее приговор — беременность.

И одновременно загрузили бедную Машу советами, как от нее избавиться, испугав до смерти рассказами о всяких возможных медицинских осложнениях. Юля пожала плечами и выразила недоумение — как это Маша могла так глупо залететь. И цинично прибавила при этом, что пора выходить из детсадовского возраста.

Последним ударом для Маши в то лето стало известие о том, что к ее обожаемому Юре из Москвы приехала невеста, которую он преданно и нежно любит, а на Машину беременность ему просто-напросто наплевать. Равно как и на то, что было между ними.

В отчаянии Маша срывается из города и едет к родителям в райцентр, где также не находит понимания, более того, ей всячески пеняют и хватаются за голову по поводу того, в какое глупое положение она ставит своих честно проживших жизнь мать и отца.

В конце концов краснеющая мать берет Машу за руку и отводит к знакомой своей знакомой в местной поликлинике. Она, пряча глаза, просит ее сделать своей непутевой дочери аборт и смотрит особенно умоляюще, когда речь заходит об огласке. Врачиха понимающе кивает, дав обещание хранить тайну.

Однако сохранить подобное в условиях патриархальных, почти деревенских законов райцентра оказывается невозможным.

Год проведя в доме родителей и работая секретаршей у местного начальника, который также был осведомлен о превратностях ее судьбы и постоянно намекал на расширение ее служебных функций в область большого дивана в его кабинете, Маша решила, что хватит. Такой жизнью она сыта была по горло и приняла решение снова возвратиться в областной центр.

И, невзирая на протесты родителей, которые предпочли бы видеть дочь под своим присмотром, уезжает. Там она восстанавливается в педагогическом училище, с успехом заканчивает его, устраивается воспитательницей в детский сад и совместно с подругой снимает скромненькую комнатку в коммуналке.

Потом она случайно встречает уже полузабытую ею Юлю, которая про события, так повлиявшие на жизнь Маши, помнит с трудом. Так как слишком многое другое произошло за эти годы.

Как выяснилось, ее подруга давно подрабатывает на жизнь известным всем женщинам способом и ничуть этого не чурается. Более того, предлагает заняться этим и самой Маше. Однако Маша проявляет твердость и крепко держится за свои моральные устои.

Но когда подворачивается вдруг работа в новом ночном клубе, где требуются высокие симпатичные блондинки для стриптиза и обещаются весьма неплохие деньги, Маша сдается. Она выдумывает для соседей по коммуналке слезливую историю про больную тетю, чтобы никто не подумал ничего плохого по поводу ее отсутствия по вечерам.

Кроме того, у нее происходят положительные изменения и в личной жизни. Она неожиданно знакомится в троллейбусе с таким же тихим, как и она сама, юношей по имени Миша Сусликов. Этот юноша сидел себе смирно на сиденье и читал какой-то журнал, когда, не удержавшись при торможении, Маша буквально проткнула его ногу каблуком своих туфель.

С этого незатейливого происшествия и началась история их романа, который длился уже около трех месяцев. Маша сочла за благо и от Миши скрывать свои занятия. Более того, видя бедственное материальное положение своего ухажера, она почти всегда оплачивала совместные мероприятия. Говорила, что, мол, родители деньги присылают.

А в ночном клубе кипела своя жизнь, и Маша постепенно привыкла к ней. Как привыкла к дорогим винам, сигаретам и к назойливым приставаниям постоянных клиентов. Однако она была абсолютно неуступчива в плане секса, чем вызывала недоумение своих подруг по стриптизу, которые крутили осуждающе пальцами у висков.

Час «Х», однако, пробил, когда ее вызвал к себе директор ночного клуба Чуканов и сказал, что отныне она «прикрепляется» к одному из клиентов и обязана оказывать ему любые услуги, вплоть до самых извращенно-сексуальных. Иначе она просто лишится работы, а блондинок ее типа он найдет быстро.

Маша, покраснев и помявшись, была вынуждена согласиться. Единственным утешением для нее было то, что клиент был мужчина пожилой и особого сексуального рвения по возрастным причинам не проявлял. К тому же он дорожил репутацией государственного чиновника и связь свою с Машей старался скрывать почти от всех.

Машу это вполне устраивало, а за время, проведенное с чиновником, тот платил весьма щедро. Настолько, что вскоре Маша подняла перед хозяйкой вопрос о выкупе комнаты в коммуналке. Та, недолго думая, согласилась, и с той поры почти все заработанные в ночном клубе деньги Маша отдавала ей. А жила на скромную зарплату воспитательницы детского сада, которой она была днем. И, выходя из стен ночного клуба, она старалась казаться для всех серой, незаметной девочкой-припевочкой. И надо сказать, это удавалось ей неплохо.

Однако все имеет свой конец, и тайное имеет свойство — несчастливое для обладателей тайн — становиться явным.

В ночном клубе Маша не была гарантирована от домогательств других клиентов. Особо досаждали ей противные наглые рожи криминальных мальчиков «на пальцах». И надо же, что на нее запал самый ненавистный из посетителей клуба, «шестерка» ее хозяина, некто Мячик.

Он несколько раз делал ей недвусмысленные предложения, сопровождаемые неприличными жестами и матом. И очень злился, когда Маша увиливала от них, скромно говоря, что она занята и что у нее вообще есть постоянный клиент.

На Мячика слова не действовали, он был абсолютно уверен в том, что все, кто танцует на подиуме, являются просто машинами для его, Мячика, сексуального удовлетворения.

— Ну смотри у меня, недотрога! — сказал он ей в тот самый вечер, после которого неожиданно исчез и из ночного клуба, и вообще из поля Машиного зрения.

И надо же, какая неожиданная встреча поджидала Машу в коридоре своей квартиры!

Она вышла на кухню поставить чайник, только что вернувшись из клуба. И ее заметил вышедший по нужде из комнаты соседа, Саши Каменного, не кто иной, как Мячик. Он прижал ее к стене в коридоре и, дыша прямо в лицо перегаром, спросил:

— Ну-с, воспитательница, будем ножки раздвигать или как?

Маша запылала от возмущения и унижения.

— А то ведь я тебе здесь весь твой этот, как его называют, имидж разнесу на куски…

И нагло полез щупать Машину грудь.

— Пусти, а то сейчас милицию позову!

— Зови, зови, только потом считай, в клубе не работаешь — раз! Это я уж постараюсь… И жильцы заклюют — два. А Санек мне еще говорил, что ты себе какого-то чудика завела. Так он тоже узнает. А он мальчик-чистюля, и с такой развратницей, как ты, побрезгует…

Мячик вбивал эти слова в бедные Машины уши, будто отбойным молотком. Все это сопровождалось совершенно гадким ощупыванием Машиного тела. Она почувствовала, как сквозь материю тренировочных штанов Мячика начинает пробиваться его возмущенная и одновременно разогретая неподатливостью Маши плоть.

Она собрала все силы и оттолкнула Мячика. Тот, еще полностью не пришедший в себя с похмелья, с трудом удержался на ногах.

— Что ты от меня хочешь? — яростно спросила Маша, зная заранее ответ.

— Чо, чо? — передразнил ее Мячик. — Отсос через плечо!

И снова плотоядно окинул ее взглядом.

— Хорошо. Одного раза тебе хватит?

— О, мы уже торгуемся. Это радует…

— Я тебя спрашиваю, одного раза хватит?

— А это я еще подумаю… — мечтательно закатил глаза Мячик.

— В общем, завтра вечером, когда тут все уляжется.

— Другой базар! — восторгу Мячика не было предела.

— Сегодня не могу… У меня это… Ну…

— Ну, понял я, понял, не мальчик, — скорчил рожу Мячик. — На прокладки денег дать?

Маша, оставив последний вопрос без ответа, вошла в свою комнату и закрыла дверь. Улегшись на кровать, она заплакала. Защиты просить ей было не у кого. Ее Миша способен был разрулить вопрос разве что с мухами или тараканами. На большее его не хватало. Но мысль о том, что она вынуждена будет подчиниться Мячику, приводила в бешеную ярость.

И, сжимая свои маленькие кулачки, она решила, что этому не бывать. Она должна что-то придумать, причем чем скорее, тем лучше.

Однако следующий день не принес для Маши ничего положительного. Она даже смирилась со своей участью. Когда вечером явился ее ухажер, она отвязалась от него раньше обычного, сославшись на головную боль и усталость.

В назначенный час в дверь постучался Мячик, весь сиявший в предвкушении плотских утех.

— Ну, ты хоть приоделась бы, что ли, — развязно произнес он, поигрывая пистолетом-воздушкой.

— А ты пушку-то брось, а то ненароком прострелишь себе чего…

— Я? Прострелю? Себе? — Мячик искренне возмутился.

— А что, мне подруга рассказывала, что один ее друг вот так игрался, игрался, а потом ногу себе попортил.

— Ну, это мне не грозит. Я стрелок меткий.

— Да неужели? — Маша изобразила на лице крайнюю степень недоверия к словам Мячика. — Покажи.

Мячик стал осматривать комнату Маши в поисках приемлемой мишени.

— Да не здесь! Пошли на чердак! А то тут мне обстановку попортишь.

— Да уж… — настала пора скривиться в скептической ухмылке Мячику, который брезгливо осмотрел Машин скарб, который больше приличествовал бы убранству скромного деревенского домишки. — Ну ладно, идем… Только портрет своего егеря не забудь! Я его на стену повешу и продырявлю. А потом и твоя очередь настанет.

И, заметив ужас на лице Маши, добавил:

— Да нет, не этим продырявлю, а этим, — указал дулом пистолета на свой пах.

— Пошли! — Маша сморщилась, стараясь казаться удрученной, но смиренной.

На самом деле в голове ее уже возник план избавления от Мячика.

Позднее она будет убеждать себя в том, что не хотела этого, просто так вышло, просто обстоятельства сложились так, что у нее не было иного выхода.

Но на самом деле, поймав Мячика на элементарный понт по поводу его умения стрелять, она заранее уже все рассчитала. Просто в глубине сознания она надеялась на это, хотя не верила до конца, что получится.

Никем не замеченные, они прошли через кухню на черную лестницу. Уже поднимаясь по ней на чердак, Маша краем глаза заметила, как открылась дверь со стороны соседа, бизнесмена Кирсанова. Бросив туда быстрый взгляд, она успокоилась. Вроде бы дверь открылась только наполовину, и тот, кто ее открыл, видеть их не мог.

На чердаке был фонарь, и зайдя туда, Маша сразу же включила его. Указав на столб посреди чердачного помещения, она сказала Мячику:

— Целься сюда. Сколько раз попадешь, столько раз и будешь со мной.

Мячик распалился, раздвинул ноги, нацелил воздушку на столб и стал стрелять. Из пяти пуль только три попали в цель.

— А теперь давай я, — предложила Маша. — Я берусь попасть все пять раз. Каждый мой промах увеличивает твое счастье на один раз.

Мячик, удивленный неожиданными изменениями в поведении Маши, прямо на глазах превращающейся в какую-то амазонку, тем не менее вручил ей пистолет. И это стало главной ошибкой его двадцатипятилетней жизни. Маша быстро отскочила в сторону и нацелила пистолет прямо в лицо Мячику.

— А теперь, если ты от меня не отстанешь, я продырявлю тебя. Вернее, сначала то, что у тебя там, — она кивнула головой на Мячиковы штаны, — а потом все остальное.

— Чего, тля? — вылупился на нее ошалевший Мячик. — А ну, отдай пистолет, быстро!

Однако Маша всего лишь отступила на шаг. Мячик осторожно двинулся вслед за ней. Потом он вспомнил, что перед ним всего лишь воздушный пистолет, и буквально бросился на Машу.

Маша Соколова произвела в своей жизни всего лишь один выстрел. Но он был точен и разителен, как точечный бомбовый удар по самому уязвимому объекту противника. Пуля угодила Мячику прямо в глаз. Тот схватился за лицо, издал что-то нечленораздельное и несколько секунд спустя свалился на пол.

Маша стояла, наверное, минут пять в молчаливом оцепенении. Она не выпустила пистолета из рук, просто стояла и наслаждалась тем, что лишилась общества Мячика. В ней бушевали смешанные чувства: ликование от того, что она свободна от его притязаний, и одновременно нарождавшийся страх ожидания, что же теперь будет.

Очнувшись от оцепенения, она прислушалась. Было тихо, явно никто ничего не знал о случившемся на чердаке. Маша опустилась на корточки, достала из кармана халата сигареты с зажигалкой и закурила.

Когда сигарета догорела, она приняла решение. Засунув бычок обратно в пачку (чтобы не нашли!), собрав все свои силы, она подтащила Мячика к чердачному окну и осторожно приоткрыла створки, которые изнутри запирались на засов.

Во дворе было пустынно, лишь доносились звуки проезжавших по улице машин и троллейбусов.

Маша открыла створки и ногами в несколько приемов послала тело мертвого Мячика вниз. Она не поинтересовалась даже, куда приземлилось тело. Упадет ли оно вниз или куда-нибудь еще, ей было все равно. Этот акт она совершила, скорее повинуясь эмоциям. Человека более противного ей, чем Мячик, она не встречала в своей жизни. По большому счету она могла даже назвать его своим врагом. А враг должен быть повержен. То, что Мячик совершил этот полет по ее, Машиной, воле, придало ей уверенности и, можно даже сказать, привело ее психику в комфортное состояние.

Она погасила свет на чердаке и, засунув пистолет в карман халата, спустилась вниз по лестнице. Прислушавшись к тому, что происходит за дверью кухни, она поняла, что там царит тишина, и быстро вошла внутрь своей квартиры. Никем не замеченная, она дошла до дверей комнаты, зашла внутрь и бросилась на кровать.

Она лежала около часа, потом спохватилась. Прихватив с собой пакетик с мусором, вышла на улицу и, подойдя к ближайшим бакам, куда постоянно выкидывала мусор, засунула пистолет в пакет и небрежно закинула его в глубь бака.

Глава 14

— Виталий Оскарович, еще раз спасибо вам, вы мне очень помогли, — сказала Лариса, поднимаясь из-за стола.

— А куда вы так рано? — выражение лица Мышинского, бывшее еще секунду назад радостным, помрачнело.

— Мы с мужем едем по делу.

— По какому делу? — недовольно спросил Евгений, который только-только начал получать удовольствие от происходящего.

— Объясню по дороге, — отрезала Лариса.

Евгений покачал головой, внутри него благородной волной стала вскипать ярость усталого бизнесмена, которому в родном городе не дает отдохнуть собственная жена. Кроме того, она же и была инициатором этого похода.

Котов вообще заметил, что в последнее время Лариса раздражает его своей неуемной кипучей энергией. А то, что она постоянно умудряется искать приключений на свою… Евгений начал мысленно подбирать подходящее приличное слово, но так и не нашел его…

Словом, все приключения, которые она отыскивала в своей жизни и в которых так или иначе реализовывала свою энергию и интеллект, не нравились ему. Он до сих пор помнил, как прошлой осенью их обоих захватили в плен безжалостные и жестокие люди, и лишь вмешательство его, Евгения, родственника из ФСБ помогло им выжить.

Вот и сейчас наверняка что-нибудь опять… Он в раздражении бросил салфетку на стол, попрощался с Мышинским и вслед за супругой двинулся к выходу.

— Сейчас мы едем на квартиру, которую я купила для тети, — сказала Лариса, открывая «Вольво».

— Ты же выпила, куда ты сейчас поедешь?

Когда они отправлялись в ночной клуб, предполагалось, что по окончании ночной программы они свяжутся с их водителем Сергеем, чтобы тот приехал и забрал их.

— Сейчас не время обращать внимание на подобные пустяки! Садись!

Она уже собиралась заводить мотор, включила фары. Неожиданно ее внимание привлек номер стоящей впереди машины. Это была та самая «восьмерка», за рулем которой вчера находился бандит по прозвищу Клаус. Сейчас автомобиль был пуст.

«Ну а теперь, кажется, ясно все», — подумала она.

Ветерок легкого опьянения, который до того гулял в ее голове, улетучился. Ей нужно было срочно обдумать новые факты и то, что ей предстоит сейчас сделать. И верно ли то, что она собралась предпринять.

Прежде всего она набрала номер служебного телефона Журавленко, который тот сообщил ей сегодня утром на всякий случай. К ее удивлению, в этот поздний час тот еще был на работе. Журавленко несказанно удивился и даже попробовал пошутить о том, что, видимо, муж Ларисы все же не приехал. Однако она решительно оборвала намечавшийся флирт и сообщила ему, что машина, которую весь день искала милиция, находится у ночного клуба «Элит». Не дожидаясь благодарности, Лариса положила трубку и завела «Вольво».

Успешно преодолев расстояние в несколько кварталов, отделявших ночной клуб от дома на улице Московской, она припарковала машину у подъезда. На улице, несмотря на полночь, было довольно оживленно, поскольку в жару люди стремились дышать свежим воздухом именно в позднее время суток.

Лариса подняла глаза на окна третьего этажа и с удовлетворением заметила, что они светятся.

— Пошли! — скомандовала она мужу. — Ты у меня сегодня за охрану.

И, увидев насупившуюся физиономию супруга, подбодрила его:

— Ничего страшного, Котов. Думаю, все обойдется.

И стала стремительно подниматься вверх по лестнице.

На третьем этаже она свернула направо и нажала на кнопку звонка железной двери, за которой проживал бизнесмен Кирсанов. Спустя некоторое время за дверью послышалось шевеление, и после некоторого раздумья хозяин решил открыть дверь.

— Добрый вечер, извините, что так поздно, но у меня срочное дело, — сказала Лариса.

— Пожалуйста, — скривилось вытянутое лицо Кирсанова.

— Это мой муж, — представила супруга Лариса.

— Очень приятно.

Котовы вошли в квартиру Кирсанова, которая хоть и уступала по интерьеру их собственной, однако была отделана на хорошем уровне в евростиле. Кирсанов пригласил их в гостиную, которая располагалась у него как раз в той комнате в глубине квартиры, которая совпадала по планировке с комнатой тети Ларисы.

— Скажите, Владимир, вы посещаете ночной клуб «Элит»?

— Нет, — пожал плечами Кирсанов. — А что?

— А к вашей соседке напротив, Соколовой, сексуальные чувства испытываете?

Кирсанов нахмурился и недоумевающе перевел взгляд с Ларисы на Евгения, словно задавая ему вопрос, почему у него такая ненормальная жена. Но Котов также недоуменно пожал плечами. Кирсанов каким-то мямлящим тоном ответил:

— Н-нет… А почему вы…

— В таком случае, если вы не врете, — хлопнула в ладоши Лариса, — вы знаете обстоятельства убийства некоего Михеева, с которого начались печальные события в нашей квартире.

— С чего это вы… так решили? — спросил Кирсанов, еще больше нахмурившись.

— А с того, что вашу странную связь с этой блондинкой можно объяснить только таким образом. Иначе зачем эти странные встречи на черной лестнице? Итак, в ту ночь вы видели, как Маша поднимается с Михеевым на чердак, а потом решили сыграть на этом и стали ее шантажировать, утаивая этот факт от следствия. Вот только не совсем понятно, чего вы хотели от нее взамен, но полагаю, что речь идет о ее жилплощади. Вам ведь нужна еще одна квартира, рядом с уже имеющейся?

Поскольку Кирсанов хранил молчание, Лариса продолжила:

— А вообще вы, по-моему, большой интриган с неплохим чувством юмора. Кто, кроме вас, мог додуматься до столь нестандартного шага, как одновременные звонки в несколько контор по интимным услугам и в полицию нравов?! Вы понимали, что после всего этого подставленные сутенеры не оставят в покое близнецов Кузьминчуков, и они сочтут за благо съехать с этой квартиры. А Маша уступит вам свою комнату по дешевке. Что же касается Натальи Дебревой, то, учитывая ее эмоциональность на фоне развернувшихся в квартире событий, склонить ее к демпинговой цене на жилплощадь тоже не составит большого труда.

— А что, собственно, такого плохого я совершил? — спросил вдруг Кирсанов. — Что хорошего было бы в том, если бы эта девочка, которой бесстыдно домогался тот наглый тип и которого она совершенно правильно шлепнула, попала в тюрьму?

Лариса, к своему удивлению, не нашлась что ответить.

— Я так понимаю, что речь идет о той девушке, которую мы недавно наблюдали на сцене ночного клуба в голом виде… — вступил в разговор Евгений.

— Для меня все-таки было загадкой, почему она его грохнула, — усмехнувшись, произнес Кирсанов. — Неужели нельзя было обойтись чем-то другим. Теперь все понятно. Впрочем, я был уверен, что за этой Машей тянется какой-то очень таинственный шлейф той жизни, которую она тщательно скрывает от всех.

— Да, конечно, — согласилась Лариса. — Этот самый Михеев, который был связан с директором ночного клуба и, видимо, часто посещал клуб, случайно появился в квартире племянника хозяина, увидел в коридоре девушку и стал ее шантажировать. А потом ее увидели вы, видимо, в ту самую ночь, с которой все и началось. И подхватили переходящее знамя шантажа из слабеющих рук Мячика.

Кирсанов сначала усмехнулся, отдавая должное как сообразительности Ларисы, так и ее слогу, затем его лицо вдруг приобрело жесткие черты и он резко произнес:

— Короче, надо принимать решение. И я думаю, что оно должно быть однозначно в пользу Маши. Я знаю, что милиция считает Каменного виновным в смерти этого Мячика, которого я чести знать лично не удостоился, но весьма наслышан о нем от Маши. И думаю, что лучше будет, если она так и останется при этом мнении. Тем более что с покойников спрос вообще маленький.

— Вполне естественно! — ехидно отреагировала Лариса. — Потому что вам же так выгоднее.

— Да хрен с ней, с квартирой! — вдруг эмоционально воскликнул бизнесмен. — Вы правильно заметили, что я скорее интриган, шутник, нежели жулик… Я действительно видел Машу, поднимающуюся в ту ночь на чердак. Вернее, я видел какой-то женский силуэт. А когда наутро узнал о смерти некоего субъекта, про которого очень хорошо высказались братья-близнецы — в том смысле, что его рожу в три дня не обгадишь, — то, сопоставив то и другое, я понял, что, кроме Маши, убить его было просто некому. Но… — Кирсанов предупреждающе поднял вверх руки, — эти заявления я делаю не для прессы. И если у вас в кармане нет диктофона, то доказать вы ничего не сможете.

Лариса вздохнула. Действительно, прихватить с собой этот аппарат, вполне уместившийся бы в ее кармане, она не догадалась.

— Просто девчонку жалко, — продолжил Кирсанов и, выдержав паузу, которую Котовы не нашли чем заполнить, спросил: — Значит, по рукам?

Лариса после недолгого молчания выдавила из себя тихое «Да».

— Ну вот и отлично, — констатировал Кирсанов. — Как хорошо получилось — начали за упокой, а кончили за здравие.

Котовы распрощались с Кирсановым и вышли из его квартиры. И тут же наткнулись на волосатых братьев-близнецов, которые, переругиваясь между собой, поднимались к себе по лестнице.

— Здрасьте, поздравьте нас с освобождением, — потрясая бутылкой пива, сказал Лелек. — Надо же, никогда не думал, что такое вообще может со мной быть.

— Так я тоже не думал, — вторил ему Болек.

Братья вошли в квартиру и исчезли в ее глубине. Лариса уже собиралась спускаться вниз и догонять Евгения, который откровенно устал и скучал, слушая рассказы об очередном приключении своей жены, как вдруг ее поразила одна догадка.

— Женя, пойдем, посмотришь на апартаменты тети Кати, — окликнула она мужа.

Евгений уже собирался было возмутиться, но настолько устал, что махнул рукой.

— Там диван хотя бы есть? — спросил он.

Лариса машинально кивнула ему головой, а сама, войдя в коридор, быстро устремилась в комнату металлистов.

— Войдите! — развязно ответили оттуда.

— Ни в коем случае не пейте воду из чайника… Куда ты! — в отчаянии воскликнула она, бросаясь на Болека, который пытался утолить свою жажду прямо из носика.

— А в чем дело-то? — недоуменно уставился на нее Болек.

— Потому что на тот свет отправиться можешь…

Оба брата уставились на Ларису непонимающими взглядами.

— Я почти уверена, что ваш друг Макабр отравился из чайника, куда высыпал наркотик Саша Каменный.

Братья как по команде разом нахмурились. А Лариса четко восстановила события того вечера. Саша Каменный постоянно сновал из кухни в комнату с каким-то пакетом и жутко нервничал. Ларису еще поразило потом то, что следов от наркотика, которым отравился Макабр, не нашли. Просто никто не догадался проверить чайник, куда он его и высыпал. Самое удивительное, что металлисты должны были благодарить за то, что остались живы, господина Кирсанова, который своей шуткой спровоцировал их задержание. А так пострадал только один Макабр.

Лелек приблизился к брату, вырвал чайник у него из рук и осторожно открыл крышку.

— Ну и вонища! — констатировал он. — Иду выливаю всю эту фигню к чертовой матери!

Болек, однако, отобрал чайник у него из рук и сказал:

— Оставь для экспертизы. Мало ли что…

Лариса посчитала свой долг перед братьями исполненным и, не дожидаясь слов благодарности, исчезла из их комнаты.

Как только она вышла в коридор, ее взору предстала Маша Соколова, которая только что вернулась с работы в ночном клубе. Она тихо поздоровалась и всунула ключ в дверь своей комнаты.

— Маша, — как можно мягче обратилась к ней Лариса, — я все знаю.

Рука девушки застыла с ключом в дверной щели.

— Что… все? — упавшим голосом спросила она.

— И про Мячика, и про ночной клуб.

Маша повернула к Ларисе свое лицо, и в глазах у нее застыли слезы. Лариса говорила так убедительно, что Маша даже не потребовала никаких доказательств. Она просто спросила:

— И что теперь?

— Прежде всего мне хотелось бы с тобой поговорить.

Маша обреченно отворила дверь и пропустила Ларису в комнату.

Разговор затянулся на час. Евгений мирно похрапывал на диване находящейся на ночном дежурстве медсестры Натальи Дебревой, ключ от комнаты которой у Ларисы в силу ее особых отношений с хозяйкой был.

Маша пересказала Ларисе всю свою историю, не утаив при этом ничего. Закончила она словами:

— Сначала я не жалела, что убила его. Но сейчас осознаю, что не могу жить с таким грузом на сердце.

— Жизнь на этом не кончается, — ответила ей Лариса.

— Не знаю… — тихо сказала Маша. — Вы пойдете и все расскажете милиции?

Она подняла на Ларису свои печальные глаза.

— Ты требуешь от меня ответа, которого сейчас я не могу тебе дать. Я очень устала… Давай решим все завтра утром. Мне просто надо подумать. Скорее всего я этого не сделаю…

Маша покорно кивнула. Когда она провожала Ларису до дверей своей комнаты, в ее глазах снова появились слезы.

Лариса хотела сказать еще что-то, но не нашла подходящих слов и просто кивнула ей на прощание. Подняв с дивана недовольного Евгения, она вывела его на улицу и усадила в машину.

Через полчаса Котовы уже спали в своей супружеской постели.

А утром, когда Лариса вновь припарковала свой «Вольво» у знакомого трехэтажного здания на Московской и увидела машину «Скорой помощи», в груди ее все похолодело.

Спустя несколько минут она узнала, что Маша Соколова ночью приняла большую дозу успокоительных таблеток и ее слабый организм не вынес этого.

Эпилог

— Сказать честно, мне очень жаль Машу, — сказала Лариса сидевшему напротив нее следователю Журавленко, которого она после завершения дела уже по заведенной традиции пригласила к себе в ресторан.

Евгений уехал в Москву вчера, проведя неделю на даче с тестем, разбавляя пребывание там рыбалкой и возлияниями. Под влиянием природы, в которую он окунулся после долгой с ней разлуки, он откинул напрочь намерения уделить время семье и в одиночестве за удочкой думал о чем-то своем, вечном, вероятно, о душе.

Впрочем, Лариса могла лишь догадываться, о чем думал там ее муж, она не придавала этому большого значения. На днях должна была приехать из Молдавии тетя, и ее следовало убедить в том, что приобретенная ей жилплощадь является удачной покупкой и по возможности смягчить удар, который хватит тетю при известии о том, что совсем недавно в этой коммунальной квартире было совершено четыре убийства и одно самоубийство. И эти невеселые события оставили в душе Ларисы, увы, печальный след.

Журавленко задумчиво прожевывал венский антрекот с луком, и мысли его для Ларисы оставались загадкой.

— Я до сих пор чувствую себя ответственной за ее смерть.

Журавленко по-прежнему молчал.

— Просто не предполагала, что все может так обернуться, — послала в его адрес следующую фразу Лариса. — Что вы молчите, сказали бы что-нибудь, что ли?

— А что я могу сказать? — отозвался следователь. — На вашем месте я бы тоже переживал. Кстати, если бы не вы, никто бы, наверное, так и не догадался, что первый кирпич в стену убийств в коммунальной квартире заложила именно она.

— То-то и оно, — вздохнула Лариса. — Я, оказавшись обладательницей ее тайны, решала для себя сложную моральную проблему. С одной стороны, преступник, какими бы намерениями он ни руководствовался, должен быть наказан. А с другой — я на ее месте, наверное, поступила бы так же. И единственное, за что я себя виню, что вовремя не смогла принять правильное решение. Если бы я твердо сказала ей тогда, что не выдам ее тайны (а Кирсанов, кстати говоря, был согласен держать свое слово), этого не случилось бы.

— Не надо винить себя, Лариса, — сказал Журавленко. — Может быть, это слишком грубо и цинично, но я с моральными проблемами, подобными вашей, сталкиваюсь довольно часто. Но я всегда вынужден держать сторону закона.

Лариса нахмурилась. Слишком уж патетически прозвучали слова следователя, представителя той самой системы, которая, по общему признанию, почти полностью коррумпирована и выбирает скорее не сторону закона, а сторону того, кто больше отстегнет. Однако ресторанная обстановка не располагала к дискуссии по столь щекотливому и наверняка неприятному для Журавленко вопросу, и Лариса промолчала.

— К тому же она сама говорила, что больше не может жить с грехом на душе, — завершил свою мысль Журавленко.

— Кстати, вы так и не рассказали мне о судьбе Чуканова, дяди Каменного и его подручного Клауса, — переменила тему Лариса.

— Клаус во всем признался. Мы взяли его прямо у ночного клуба спустя час после вашего звонка. Он не стал кобениться и сдал своего шефа Чуканова, который, не доверяя своему племяннику, решил убрать его, чтобы тот не болтнул чего лишнего. Самого Чуканова арестовали утром. К сожалению, с его арестом были небольшие осложнения, так как у него оказалось немало покровителей наверху. Но под тяжестью улик рухнул и он.

— Никак не могу понять, неужели у людей начисто отсутствуют не только совесть, но и элементарные родственные чувства! — воскликнула Лариса.

— Да дело в том, что криминал не знает ни национальных, ни половых, ни, увы, родственных различий.

Журавленко с аппетитом посмотрел на принесенный ему вишневый пудинг.

— У вас прекрасные блюда, Лариса… Просто великолепные…

— А сама я готовлю не хуже, а может быть, даже и лучше, — в ее глазах зажглись кокетливые огоньки.

— Это что — приглашение к визиту? — игриво спросил Журавленко. — Ваш муж, кажется, снова отбыл в Москву?

— Да, — со вздохом ответила Лариса. — Но давайте пока все же ограничимся рестораном.

— Могу ли я надеяться…

— Надежда, как известно, дорогой Дима, умирает последней, — напыщенно прервала его Лариса. — Просто сейчас я еще не созрела для этого…

Content

Светлана Алешина
Хочешь жить — стреляй!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог