Светлана Алешина

Дипломатическая смерть

Глава 1

«Что за гадость этот брусничный рулет! — подумала Лариса. — Сволочь такая, взял и не поднялся…»

А как известно, если тесто не поднимается, то уже и не поднимется. Что ты ни делай…

Особого желания печь этот злополучный рулет у нее не было с самого начала. Возможно, это и сказалось на качестве. Сегодня ее мысли вращались вокруг мужа и секса, хотя, казалось бы, эти две вещи давно перестали быть совместимыми. Она надеялась на то, что он вернется пораньше. В смысле муж, то есть Евгений Котов, ради которого и затевалась вся эта катавасия с рулетом.

Лариса, несмотря на все свое презрение к мужу, предпочитала оставаться в роли идеальной жены, и в любое время дня Евгения ожидали кулинарные изыски. Жена «нового русского» специально покупала различные журналы, в которых можно было отыскать новенький рецепт, а потом бродила по супермаркетам в поисках экзотических продуктов. Иногда она даже не была уверена, сможет ли ослабленный алкоголем и курением желудок ее мужа переварить все шедевры ее кулинарного искусства. Часто ей мерещилось, как неожиданно, после очередного употребления пищи, муж хватается за желудок, потом за горло, вытаращивает глаза и валится бездыханный на ковер. Но в жизни все обходилось благополучно.

Собственно, в том, что рулет не поднялся, был какой-то плохой знак.

Неожиданно мысли Ларисы от рулета перешли к сексу. В последнее время Лариса все чаще стала думать о сексе. И она боялась в этом себе признаться. Муж давно уже не видел в ней женщину. Раньше подобное невнимание Ларису не задевало, но сейчас…

Совсем недавно, полтора часа назад, она посмотрела фильм «Стонущий маньяк», главный герой которого, обладатель безупречного тела, достоверно изображал невероятную страсть в немногочисленных эротических сценах. Ей понравился фильм, закрутка сюжета, но неожиданно ее охватило состояние, пограничное между возбуждением и злостью.

И тут Лариса, уже не впервые за этот вечер, начала думать о муже. Наверняка в этот момент он снова шляется по злачным местам, проигрывает деньги в казино, поит девок коктейлями и пивом и не спешит идти домой к брусничному рулету, который заботливая жена для него готовила.

«Вот дура!» — неожиданно подумала она про себя. Что общего между дурацким рулетом и сексом? Из-за слов «не поднялся». Господи, какая пошлость лезет в голову! Бред какой-то! И это все из-за Котова, которого она уже давно и за мужика-то не держала! А к мысли, что муж ее — не мужик, она пришла после одной из вечеринок, когда дружок Евгения, спьяну вздумавший к ней пристать, получил от нее решительный отпор.

Он был маленький, толстенький, с лоснящимися щеками, с кривыми коротенькими ножками, над которыми нависало противное брюшко. Ларису едва не вытошнило, когда он жирными руками, которыми только что держал кусок свинины, испачкав ее белую кофточку, схватив Ларису за грудь. Он вызвал у нее такое омерзение, что она с силой, ранее ей не свойственной, толкнула его.

Незадачливый толстячок опрокинулся на шедевр ресторанного интерьера — фонтан — и сломал своей тушей бордюр. Вода полилась на пол, и метрдотель извинялась потом перед гостями. А этот жирный поросенок, после того как освежился фонтанной водой, назвал Ларису старой шлюхой, которая строит из себя английскую леди. А упившийся коньяком, ликером и джином ее муж стоял и глупо улыбался. Потом, когда он протрезвел и Лариса рассказала ему эту историю, он ей не поверил.

Но нет, все-таки раньше такого не было. Лариса вспомнила, как она еще год назад была бы рада, если бы муж исчез из ее жизни незаметно, оставив ей дом, дачу и все деньги. А сейчас сама пытается привлечь, вызвать к себе внимание Котова.

Вообще как-то вдруг ей стало скучно. Явно нужно что-то срочно придумать.

Лариса подумала, что давно уже к ней никто не приставал на улице, не проявлял никакого интереса. Даже пошлых слов и тех уже никто не молвил в ее адрес!

Когда она бывала в супермаркете, выбирая продукты, и рядом оказывался мужчина, внешность которого приближалась к ее представлению о мужском идеале, ей хотелось, чтобы он коснулся ее, сказал ей какой-нибудь комплимент. Но… На такую шикарную даму боялись, наверное, даже посмотреть. Вернее, тратить свое время на ухаживания. Или просто не хотели уронить себя, потерпев поражение с такой леди.

Так что, несмотря на возникающее желание, Лариса вынужденно оставалась верной женой. И если раньше она этим гордилась, то теперь чувствовала, что именно потому и несчастлива.

Она тяжело вздохнула и бросила взгляд на брусничный рулет, который заслуживал лишь того, чтобы навеки упокоиться в мусорном ведре. Она схватила форму для выпечки, выгребла из нее ложкой тесто, которое при этом омерзительно вытянулось, как резина, выбросила его в ведро.

Сделав глубокий вдох, она потянулась к телефону. Ей захотелось позвонить своей подруге, парикмахерше Эвелине Горской, и выплакать все наболевшее. Лариса была уверена, что Эвелина, для которой отношения с мужчинами были основной составляющей ее жизни, очень внимательно и с интересом ее выслушает. Уже набирая номер, она услышала грузные, не очень уверенные шаги по лестнице.

«Опять пьян!» — подумала Лариса.

Наконец дверь в кухню открылась, и на пороге появился муж с по-идиотски спьяну оттопыренной нижней губой.

«Какая мерзость!» — подумала Лариса. Она не представляла, что сможет поцеловать его в эти губы. Ну что ж, значит, ничего даже отдаленно похожего на секс не будет. Хотя это было понятно еще до его прихода. Она все-таки надеялась, что сегодня все будет по-другому, не так, как обычно.

— Привет, — коротко сказал Евгений, бросая кожаную папку на диван перед камином. — Ну и денек!

«Заработался парень», — с ехидцей подумала Лариса, вслух, однако, не сказала ничего, ограничившись кивком в его адрес.

— Ты знаешь, где я сегодня был? — спросил тем временем Котов.

Она в ответ только хмыкнула.

— Нет, это не то, о чем ты думаешь.

Лариса истерически засмеялась.

— Да, — вздохнул Евгений. — Я чувствую, ты какая-то нервная… Впрочем, не только ты. Есть и другие женщины, подверженные ныне неврозам. Я был у своей тети, Ольги Семеновны. Там меня, собственно, и угостили.

Итак, Котов таким образом оправдывал свое позднее появление у домашнего очага в нетрезвом виде. Лариса же подумала, что действительно ведет себя некрасиво. Она привыкла вести себя по-светски, сдержанно, а тут глупая истерика по поводу неудавшегося брусничного рулета.

— Так вот, у Ольги Семеновны сорвало крышу, — с грустным видом объявил Евгений.

— Что же случилось с этой экзальтированной дамой? — уже спокойно поинтересовалась Лариса.

— Мистические видения — видимо, на почве увлечения спиритизмом, и вообще комплекс старой девы, — состроив скептическую физиономию, сказал Котов.

— Так что же все-таки произошло?

— Она на днях посетила славный город Сосново, что в двухстах километрах от нас вверх по Волге…

— Спасибо за уточнение, я хорошо знаю географию родного края, — снова съязвила Лариса.

— Так вот, — не обращая внимания на колкость жены, продолжил Евгений. — Там в краеведческом музее она обнаружила, видите ли, почерк умершего давно своего зятя.

— У нее же нет детей, откуда зять?

— Муж сестры, некто Николай Анатольевич Березников. Он был дипломатом и умер на чужбине двадцать лет назад. И вот сейчас якобы его каллиграфический почерк, который невозможно спутать ни с чьим другим, был обнаружен безумной тетушкой в сосновском краеведческом музее!

— Где именно она обнаружила этот почерк? — спросила Лариса.

— В книге отзывов. Причем дата стояла там вполне нынешняя — третье июля.

— То есть четыре дня назад?

— Да.

— Что же подозревает тетя? Воскрешение из мертвых?

— Говорит о мистическом переселении душ, о послании, с помощью которого Березников пытается связаться с ней и сообщить таким образом об их скорой встрече на небесах… Короче, тетушка собралась откинуть копыта.

— Похоже, ей действительно плохо. Нужно ее навестить, — задумчиво сказала Лариса. — Может быть, я смогу ее успокоить?

— Займись, — равнодушно произнес Евгений. — Что у нас на ужин?

— Ты что, не наелся у тети? У нее, насколько я помню, всегда накрывается стол, особенно для тебя.

— Ты же знаешь, что при этом она отвратительно готовит! — сморщился Евгений.

— Можно узнать, чем она тебя угощала?

— Каким-то идиотским брусничным рулетом. — Физиономия Евгения превратилась в сморщенный лимон. — Сырой и невкусный. Я ненавижу брусничные рулеты!

— Тебя успокоит тот факт, что брусничным рулетом я тебя сегодня уже кормить не буду?

— А что так? — усмехнулся Евгений.

— Он в мусорном ведре.

Котов недоверчиво посмотрел на жену. Переварив полученную информацию, он начал беспокоиться, что на ужин ничего нет.

— Твои подозрения насчет отсутствия пищи верны, — подтвердила его опасения Лариса. — Но я попробую что-то приготовить из полуфабрикатов.

— Да ну, вот еще, ждать! Нет уж, пойду я лучше спать! — недовольно пробурчал Котов.

Он попытался резко встать, но это у него не получилось. Сказался излишек выпитого — покачнувшись, он снова был вынужден приземлить свою задницу на диван. Вторая попытка оказалась удачной — Евгений действовал уже более обдуманно, выверяя каждое движение. Нахмурив брови и нахохлившись, он с натугой приподнял свое тело, зафиксировал его в вертикальном положении и, раскачиваясь как боцман на палубе корабля, направился к двери.

Лариса вдруг снова почувствовала себя виноватой. Мало того, что брусничный рулет не удался, тут еще муж взбрыкнул. Достав свои любимые «Keнт лайтс», она закурила и предалась медитации. Через пять минут она успокоилась, и мысли ее вернулись к истории, рассказанной Евгением.

* * *

Лариса припарковала свою «Вольво» рядом с элитной девятиэтажкой в районе набережной Волги. Здесь, в трехкомнатной квартире, совсем одна, никому не нужная, проживала Ольга Семеновна Новинская, искусствовед на пенсии.

И душу, и ум Ольга Семеновна отдала искусству, в течение сорока трех лет проработав в должности главного специалиста тарасовского художественного музея. Будучи молодой девчонкой, она влюбилась в красавца, умницу, подававшего большие надежды студента МГИМО Николая Березникова.

Мать Березникова была старой приятельницей семьи Новинских. У них было две дочери — Ольга и Наталья. Ольга была старше своей сестры на два года и, увы, не блистала красотой. Они были очень похожи, но в Ольге не было того обаяния, которое в конечном итоге и оказалось решающим при выборе Березникова.

Ольга была умненькой, скромненькой серой мышкой. Она была очень воспитанной девочкой. Наташка же взяла инициативу в свои руки и заполонила сознание молодого человека своей легкостью и непосредственностью. Это был конец пятидесятых годов, когда неприличным считалось демонстрировать свои чувства и тем более сексуальные желания. И совершенно невинное с точки зрения современных нравов кокетство Натальи произвело на Березникова должное впечатление.

В конце концов он на ней женился и увез ее в Москву. А потом еще дальше, когда получил назначение на работу за границей.

Ольга же осталась одна в провинциальном Тарасове, нравы которого ей претили. Вся эта будничность и обыкновенность, один раз и навсегда заданный ритм жизни… Но ей успешно удалось погрузиться с головой в искусство.

Что же касается личной жизни, то в Тарасове не нашлось мужчины, похожего на Березникова, образ которого превратился в абсолютный идеал, слишком далекий от нормального человека, имеющего помимо души еще и тело.

Конечно, каждой девушке хочется кого-то полюбить. А без любви, просто так — ведь скучно! Это была трагедия ее жизни… И именно из-за этого многие считали ее, мягко говоря, не от мира сего.

Ольга Семеновна вышла на пенсию совсем недавно, когда в художественный музей пришел новый директор. Этот сорокалетний хлыщ набрал себе в штат молоденьких девушек, большинство которых не были специалистами, поскольку пришли в музей прямо со студенческой скамьи. Но у них по сравнению с Ольгой Семеновной были такие неоспоримые преимущества, как упругость груди и длина ног.

Лариса мысленно прокрутила все, что она знала о жизни двоюродной тетки своего мужа, поднимаясь на лифте. Решение посетить неожиданно обезумевшую тетушку пришло к ней утром, когда, покончив с рутинными делами в собственном ресторане, она поняла, что заняться ей нечем. Ей явилась альтруистская мысль о том, что если хочешь забыть о своих бедах и несчастьях — попытайся помочь другим.

Она позвонила в дверь, и раздался мелодичный звон «Что ж ты, милая, смотришь искоса?»

— Кто там? — спросила Ольга Семеновна, хотя уже посмотрела в глазок и наверняка узнала Ларису.

«Ну и семейка!» — подумала Лариса. Этот Евгений со своим пьянством, его тетушка со своим маразмом. Неприязнь к мужу давала о себе знать.

— Лариса Котова, — представилась она.

— Ой, Ларочка! — За дверью послышались лязг и скрип многочисленных запоров, которыми пыталась отгородиться от реального мира престарелая тетушка.

— Здравствуйте, Ольга Семеновна, вчера мой муж был у вас, и я тоже решила заехать, так как очень соскучилась, — лицемерно заявила Лариса, проходя в прихожую.

Она вспомнила, что незабвенный Федор Михайлович некогда написал: «Лицемерие — это дань добродетели», и продолжила:

— Вы так хорошо выглядите! Скажите, у вас есть какие-то косметические секреты?

— Ларочка, ты всегда преувеличиваешь! — махнула рукой искусствоведша.

Однако по лицу ее было видно, что вся эта медоточивая чушь ей приятна.

— Проходи, не стой у порога. Ой, у меня так не прибрано!

— Ну, что вы, у вас все идеально! — возразила Лариса. — Как всегда…

И тут же наткнулась взглядом на кошачий кал, который валялся прямо на пути из прихожей на кухню. Она тут же подняла глаза вверх и ловко перешагнула через кучку.

— Сейчас я чайку поставлю, — засуетилась тетушка.

Лариса же с ужасом подумала, что ей придется отведать тот самый «сырой и невкусный» брусничный рулет, о котором вчера говорил Евгений. Она оглядела кухню и заметила печенье в вазочке. Никаких следов брусничного рулета не наблюдалось. Лариса успокоилась. Но все-таки решила прозондировать почву, лицемерно заявив:

— Женя вчера очень хвалил ваш брусничный рулет.

— Сегодня утром приходила моя приятельница, и мы, к сожалению, его доели, — с глубокой скорбью произнесла Ольга Семеновна. — Но если бы я знала, что ты придешь, я бы обязательно оставила!

— Ну, ничего, в следующий раз, — с облегчением произнесла Лариса.

Теперь можно было спокойно перейти к главной теме ее визита. Усевшись в старое кресло, она закинула ногу на ногу и стала выжидать момент, когда тактично сможет задать интересующий ее вопрос. Но Ольга Семеновна не заставила себя долго ждать.

— Как дела у вас? — спросила Лариса.

— Ой, ты знаешь, какая поразительная история со мной приключилась! — с придыханием воскликнула тетушка.

Лариса тут же сделала заинтересованное лицо. Старушка любила, когда ее слушают.

— Я посетила Сосново и приехала оттуда совершенно обескураженной, — горестно произнесла она.

— Почему?

— Понимаешь, Ларочка, — вздохнула Ольга Семеновна, — я боюсь, что ты подумаешь — старая ведьма совсем сошла с ума. Но я уверена, что не ошиблась.

— Вы меня интригуете…

— Ах, я и сама заинтригована дальше некуда! Этот почерк! В этом, именно в этом краеведческом музее его почерк! — закатывала глаза Ольга Семеновна. — В том городе, где он родился… И все эти воспоминания!

— О ком речь?

— О Николае Анатольевиче Березникове, — поджав губы, сказала Ольга Семеновна. — Весть о его смерти донеслась до нас двадцать лет назад. И только в моей душе он всегда оставался жив. Но я расскажу тебе все по порядку.

— Я вся внимание!

— Не знаю, с чего даже начать, — вдруг растерялась тетушка. — Я приехала туда посмотреть новую экспозицию. И, как всегда, решила оставить запись в книге отзывов. Я открыла эту книгу, пролистала записи до конца, и вдруг… Его почерк! Пусть говорят, что я сошла с ума, но я никогда не спутаю его почерк ни с чьим другим!

Старушка упрямо покачала головой.

— То есть вы хотите сказать, что умерший Березников оставил запись в этой книге совсем недавно?

— Пусть это звучит невероятно, но там стояла дата третье июля сего года.

— Помилуйте, но это же невозможно!

— Но это так! — она слегка враждебно посмотрела на Ларису. — Ты, наверное, думаешь, что это все последствия моего увлечения спиритизмом?

— Я не верю в спиритизм, но если вы так говорите…

— У меня есть его письма, — Ольга Семеновна порывисто встала и прошла к шкафу.

Она достала пачку перевязанных пожелтевших листков бумаги и бережно разложила их перед Ларисой. Взору ее предстал каллиграфический, аккуратный почерк с необычно витиевато написанными буковками «д» и «р».

— Теперь ты понимаешь, что я не могла спутать?

— Я понимаю только, что все это очень необычно, — задумчиво произнесла Лариса. — Но почему у вас так много писем Березникова? Обычно мужья сестер не пишут своим золовкам.

Сказав так, она явно намекала на некие отношения, которые могли связывать Березникова и Новинскую-старшую.

— Так много лет прошло, — вздохнула Ольга Семеновна. — И теперь я могу рассказать. Но только тебе, зная о твоей порядочности. В конце концов, я должна кому-то об этом поведать. Ты ведь знаешь, я совсем одна. Не хочу, чтобы эта прекрасная тайна ушла со мной в могилу.

— Конечно, конечно, это останется между нами, — заверила ее Лариса.

— То, что я была в него влюблена, об этом знают, наверное, все наши родственники. Но я не старая дева, как думают обо мне многие. Когда-то человеческое и мне было не чуждо. С сестрой я, конечно, сохранила отношения, но не было прежней теплоты. И уж, безусловно, не было искренности. Мне нужно было скрывать, что между мной и Николаем что-то было, — грустно усмехнулась Ольга Семеновна.

— Неужели? — удивилась Лариса, веря и одновременно не веря словам тетушки.

— Да-да, это было. В мае шестьдесят первого года. Я поехала отдыхать в санаторий в Болгарию, в Варну, на Золотые пески. И так сложились обстоятельства, что сестра с мужем тоже были там. Мы прекрасно отдыхали, гуляли. Но потом Наталья — она была беременна — плохо себя почувствовала, и врачи посоветовали ей покинуть Болгарию и вернуться в Москву. А Николай остался. Думаю, тому причиной уже тогда была я, — Ольга Семеновна гордо вскинула голову.

— И что же было дальше? — заинтригованно спросила Лариса, заерзав на стуле.

— Какое-то время мы продолжали наши невинные встречи. Знаете, как бывает, касания рук вроде бы невзначай постепенно переходят в целенаправленное стремление коснуться друг друга. Мне уже сложно сказать, кто из нас кого соблазнил… — Ольга Семеновна махнула рукой. — В общем, это случилось, и мы провели вместе незабываемую неделю.

И она так мечтательно закатила глаза, что Лариса поняла — эту неделю они с Березниковым не вылезали из постели и не узнали всей красоты черноморских песков Болгарии.

— И что было потом?

— Потом закончился отпуск, и мы расстались. Я долго плакала. Сначала я хотела все забыть, а потом стала жить этой неделей. И заслужила репутацию чокнутой старой девы.

Ольга Семеновна погрустнела, склонила голову и начала нервно теребить край скатерти.

Под конец эта история совсем наскучила Ларисе, и, чтобы немножко себя развлечь, она вернулась к разговору о почерке.

— Ольга Семеновна, а кроме послания из потустороннего мира, есть ли у вас еще какие-нибудь версии происшедшего? — спросила она. — Я имею в виду случай в краеведческом музее…

— Меньше всего мне хотелось бы об этом думать, но то были смутные времена. И порой у меня возникает мысль, которая и раньше приходила ко мне, — о том, что он никогда не умирал. Что все это было разыграно для каких-то целей, неведомых простым смертным. Но за этим стоят, возможно, большие люди… Правда, эта версия мне кажется еще более невероятной, чем первая.

Слушая старушку, Лариса вдруг подумала — а что, если действительно этот человек жив! Только вот непонятно, зачем он приехал в это Сосново и оставил запись в краеведческом музее? Она прикинула — Березникову сейчас должно быть где-то шестьдесят пять лет. Если он вдруг каким-то непостижимым образом жив, то у него могли тоже взыграть ностальгические воспоминания и прочие сентиментальные чувства. Почему бы нет?

Но это только в том случае, если он действительно жив. Пока что, кроме свидетельства Ольги Семеновны, ничего к делу пришить было нельзя.

Ну, и что делать дальше? Повинуясь своей импульсивной, энергичной натуре, Лариса поняла, что скорее всего поедет в Сосново и проверит там слова тетушки. Тем более что двести километров на ее «Вольво» преодолеваются за два с небольшим часа.

Размышления Ларисы были прерваны тетушкиным приглашением к столу. Лариса машинально взяла из вазочки печенье, автоматически отвечала на вопросы Ольги Семеновны о житье-бытье. Ее уже охватил азарт приключений, которые снова вторгались в ее жизнь.

«Ну, вот наконец и скуке конец» — подумала она. И не надо ничего придумывать — жизнь сама подбрасывает всякие занятные штучки. Конечно, все это может оказаться какой-нибудь лажей, но все равно интересно. Но Ларисе не хотелось, чтобы это в конечном итоге оказалось недоразумением, происходящим оттого, что старая маразматичка съехала с катушек от воспоминаний о той прекрасной мультиоргазменной неделе в Болгарии.

И тут Лариса внезапно поймала себя на мысли, что думает об этом с завистью, и сказала себе: «Стоп!»

Ольга Семеновна тем временем услышала звук разбитого хрусталя и, всплеснув руками, бросилась в комнату.

— Что же ты наделал, Порфирий! — обратилась она к своему мохнатому сокровищу, которое и стало причиной этих звуков.

Кот влез в хрустальную вазу, и та, не выдержав его веса, потеряла равновесие, покатилась по столу, упала на пол и разбилась.

Лариса осталась в кухне одна. Недолго думая, она схватила одно из писем Березникова и быстро сунула его себе в сумочку.

Когда Ольга Семеновна вернулась на кухню в обнимку с котом, Лариса уже встала, чтобы попрощаться с гостеприимной тетушкой.

— Ларочка, я всегда рада, когда ты приходишь, — расплылась в улыбке искусствоведша. — Обещай заглядывать ко мне почаще.

— Я наверняка уже скоро буду у вас, — загадочно бросила Лариса.

— Я буду ждать, — простодушно сказала Ольга Семеновна. — А то все забыли старушку!

Лариса терпеливо дождалась, пока все затворы на двери будут открыты. Попрощавшись с тетушкой, она в задумчивости спустилась вниз и, посмотрев на часы, решила ехать в Сосново прямо сейчас.

* * *

Лариса мчалась по трассе, слушая новый хит-однодневку. Какая-то «Мэдисон авеню» с беззаботной легкостью распиналась о том, что «ай\'м нот е бэби, ай донт билонг ту ю». Вот так, «я больше не твоя и тебе не принадлежу». Очень подходит для состояния, которое испытывала она в этот момент.

Когда Лариса увлекалась чем-то, все остальное для нее было неважно. И даже физиологическая озабоченность совсем отошла на второй план.

Стремительное движение серебристой красавицы по имени «Вольво» по только что заасфальтированному шоссе создавало ощущение опасности, заставляя обо всем забыть. Магия движения завораживала и уносила ее далеко от забот и печалей. Мимо проносились редкие тощие деревца, бескрайние поля, словом, однообразный пейзаж приволжского подстепья.

В Сосново Лариса въехала примерно в три часа дня. К ее удивлению, она потратила полчаса на то, чтобы выяснить, где находится краеведческий музей. Местные жители и слыхом не слыхивали, где же расположена сия достопримечательность. Подобное равнодушие к прошлому своего родного края до глубины души возмутило Ларису. Собственно, это чувство возникло только лишь потому, что в данный момент эта информация была ей необходима.

Наконец седоватый, интеллигентного вида мужчина, не потерявший своей привлекательности, очень доброжелательно ответил:

— Улица Робеспьера, 4. Это недалеко, отсюда всего в трех кварталах.

И показал, как лучше проехать. Через десять минут Лариса подъехала к трехэтажному серому зданию с облупившимися колоннами.

Она зашла внутрь, и ее сразу же окликнула вахтерша. С угрожающим видом она наплывала на Ларису и бросала отрывистые фразы:

— Вам кого? Сегодня посетителей не принимаем… Вы кто такая?

— Мне бы директора, — не стала мелочиться Лариса.

Взгляд вахтерши был подозрителен, она явно собиралась не допустить Ларису к директору музея. Но тут неожиданно в вестибюле появилась какая-то женщина, по виду явно работник музея. Она обратилась к вахтерше:

— Лидия Степановна, в чем дело?

— Да вот, к вам хочет пройти, — кивнула она в сторону Ларисы.

— Я вас слушаю, — выжидательно уставилась на нее женщина.

— Это личное дело, имеющее огромную важность для моей тети, бывшего искусствоведа, Ольги Семеновны Новинской, — тут же ответила Лариса, поняв, что перед ней не кто иная, как директор этого заведения. — Она недавно посетила ваш музей.

— Ах, да-да, я помню ее, — чуть улыбнулась директор музея. — Мы прекрасно побеседовали… Но я не понимаю, в чем дело.

— Можно сказать, это вопрос жизни и смерти, — напустила таинственность и Лариса.

Секунду помедлив, директор музея сделала приглашающий жест.

— Ну, давайте пройдем в мой кабинет, — сказала она.

Как только дверь кабинета закрылась, директор спросила:

— Так в чем же проблема?

— Проблема в вашей книге отзывов, — ответила Лариса.

Хозяйка музея удивленно вскинула брови.

— Дело в том, что моя тетя узнала в одной записи почерк когда-то дорогого ей человека. А может быть, и по сей день она все еще неравнодушна к нему. Там очень запутанная история, и, честно говоря, я не очень-то ей верю. Но все же ради любимой тети сама лично приехала, чтобы своим трезвым взглядом убедиться в ее словах.

— Но что вы хотите от меня?

— Разрешения взглянуть на вашу книгу отзывов.

Директор не скрывала своего удивления. Но нагловатая настойчивость Ларисы ее обезоружила.

— Ну хорошо, — она встала и направилась к выходу из кабинета.

Потом обернулась к Ларисе и сказала:

— Пойдемте со мной.

Они поднялись на второй этаж и остановились у столика, на котором лежал достаточно потрепанный толстый журнал.

— Вот, смотрите, — сделала жест директор.

Лариса достала из сумочки письмо Березникова, развернула его и открыла книгу отзывов. Она сразу пролистала журнал до конца, и первое, что увидела, были строки, написанные Ольгой Семеновной.

«…ваша прекрасная экспозиция» — этими словами заканчивалась ее запись в книге. В конце стояла витиеватая подпись.

Но самое интересное было то, что часть записи Ольги Семеновны отсутствовала в книге. Лариса обнаружила, что в журнале отзывов нет почти половины страницы. Эта половина была как-то второпях вырезана ножницами.

На соседних страницах журнала не было ничего и отдаленно напоминающего каллиграфический почерк бывшего советского дипломата по имени Николай Березников. Какой бы сумасшедшей ни была Ольга Семеновна, с каракулями в журнале почерк Березникова она бы не перепутала.

Было очевидно, что кто-то вырезал страницы, и сделал это намеренно. Наверное, записи Березникова, Ольги Семеновны находились на одной странице рядом.

— Извините, но кто мог вырезать половину страницы? — обратилась Лариса к директору музея.

— Что? — удивленно воскликнула та и нагнулась над журналом.

Она стала водить близорукими глазами по страницам.

— Невероятно, просто нелепо! Кому это надо? — продолжала изумляться она.

В это время мимо проходила молоденькая девушка, и директор обратилась к ней.

— Ирина, кто последний брал этот журнал?

— Наверняка кто-то из посетителей. Меня мало волнуют записи в этом журнале, — равнодушно ответила та.

— А зря! — резко выговорила директриса. — Нужно интересоваться. У нас вырезают страницы… Ты случайно не обратила внимание на вчерашних посетителей?

— Да как всегда! — презрительно отозвалась Ирина. — Одни старые одуванчики.

Директор с выражением муки на лице повернулась к Ларисе и развела руками.

Впрочем, та уже поняла, что ясности в том, кто совершил надругательство над книгой отзывов, она здесь не добьется. Но зато Лариса обрела уверенность, что в догадках Ольги Семеновны есть рациональное зерно. Ей начинало нравиться таинственное приключение, в которое она в очередной раз вляпалась.

Глава 2

Утром следующего дня Ларису разбудил телефонный звонок.

— Алло, Ларочка? — проскрипел в трубке голос Ольги Семеновны.

— Да. Это вы, Ольга Семеновна? Что случилось?

— Ой, Ларочка, я извиняюсь, что так рано тебя побеспокоила! Но у меня в этом городе вы с Женей одни остались. Некому пожаловаться на старушечье недомогание.

— Вам плохо, что ли? — в лоб спросила Лариса.

— Да вот что-то закружилась голова, с сердцем плохо, — в интонациях Ольги Семеновны послышались жалостливые нотки. — И, как назло, в аптечке нет нужного лекарства.

— Как оно называется?

— Мискалин.

— Я не смогу приехать сама, собираюсь сегодня в Москву. Но я передам Евгению, он вам привезет лекарство.

— Ты едешь в столицу? — заинтересованно спросила старушка.

— Да, нужно подписать договор о стажировке моих поваров во французском ресторане.

— Может быть, ты заедешь к моей сестре Наталье? — В голосе Ольги Семеновны послышались какие-то нервические интонации.

— Возможно, у меня будет время, но я не обещаю, — ответила Лариса, про себя решив, что уж к ней-то она обязательно заедет.

— Ну, если ты все же будешь у нее, расскажи об удивительной истории, которую я тебе поведала.

— Непременно.

— Я не очень навязчива? — озабоченно спросила Ольга Семеновна.

— Ну нет, что вы, что вы! — ответила ей Лариса.

— Не забудешь про лекарство?

— Нет, Евгений сегодня же привезет его вам, — заверила Лариса.

— Спасибо тебе! — проскрипела Ольга Семеновна и повесила трубку.

Тем временем в спальню зашел Евгений, с кислой миной завязывая на шее галстук.

— Кто это звонит в такую рань? — недовольно осведомился он.

— Твоя тетя, Ольга Семеновна. Тебе нужно будет сегодня завезти ей лекарство.

— Но у меня нет времени! И так дел до фига! — пробурчал он. — Сегодня встреча с немцами в торгово-промышленной палате.

— Хорошо хоть в торгово-промышленной, — съязвила Лариса. — А не в психиатрической.

Евгений с удивлением повернулся к жене и пристально посмотрел на нее. Потом он вздохнул и изрек:

— По международной конвенции партнеры не обязаны продолжать жить вместе, если один из них позволяет себе оскорблять другого.

— Что же ты со мной живешь?

— Наверное, потому, что ты моя самая любимая злыдня, — немного подумав, ответил Евгений. — И еще потому, что ты хорошо готовишь.

У Ларисы на лице застыла улыбка, но как только Евгений, довольный сказанным, покинул спальню, ее лицо обрело холодно-отстраненное выражение.

Она еще немного полежала в постели, потом решительно откинула одеяло.

— Пора и мне, — сказала она вслух, встала и направилась к любимой чашке кофе на кухню.

Евгения уже не было. Наверняка он не завтракал. Это она определила по тому, как непривычно чисто было на столе. Обычно благоверный не обременял себя уборкой посуды.

Лариса быстренько умылась, уложила феном волосы, проглотила пару сандвичей, запив их кофе, и легко вспорхнула на первый этаж, где в гараже ее ждала «Вольво-450».

В своем ресторане, который в ее честь назывался «Чайка», она быстро покончила с текучкой и, отдав распоряжения заместителю Дмитрию Городову, поспешила в аэропорт.

* * *

Четырехкомнатная квартира недалеко от Садового кольца поражала воображение простого обывателя своей площадью. Но только не Ларису, у которой у самой был трехэтажный коттедж.

Хозяйка, Наталья Семеновна Березникова, произвела на Ларису впечатление прекрасно сохранившейся дамы. Она была из тех женщин, которые с возрастом даже хорошеют. Кроме того, ее отличали живость характера, чувство юмора и почти мужской низкий тембр голоса.

Она была полновата, но ее это не портило. Живость и непосредственность, которые в свое время так понравились ее будущему мужу, она сохранила до седин. Иногда она бывала даже эксцентричной: бродя по улицам, отпускала скабрезные комплименты проходящим мимо женщинам, причем делала это довольно громко, так, что те все это слышали. Весьма свободно вела себя Новинская и с молодыми, всегда старалась интересоваться тем, чем живет новое поколение.

Обо всем этом Ларисе рассказала когда-то ее сестра, Ольга Семеновна, причем с оттенком некой неприязни. Впрочем, истоки этой неприязни были понятны — виной был муж Натальи, из-за которого, собственно, Лариса и попала в эту московскую квартиру.

Лариса представилась женой тарасовского племянника Натальи Семеновны и изложила цель визита. Она решила рассказать Березниковой абсолютно все, начиная от недомогания ее сестры и кончая страницей, вырезанной из журнала отзывов в сосновском краеведческом музее.

Впечатлительная Наталья Семеновна тут же пришла в страшное волнение. Она всегда подозревала о состоявшемся сорок лет назад романе. И ей было неприятно, что именно ее сестра обнаружила этот таинственный почерк. И где?! В каком-то богом забытом провинциальном краеведческом музее. Зная об увлечении сестры спиритизмом, Наталья Семеновна решила, что Ольга считает это личным посланием бывшего возлюбленного с небес.

Она тут же возмутилась по этому поводу вслух.

— Ольга всегда была о себе слишком высокого мнения, — поджав губы, произнесла она своим проникновенным контральто.

Потом достала сигарету и закурила.

— А что вы думаете по этому поводу? — спросила Лариса.

— Пока я не увижу почерк своего покойного мужа собственными глазами, я ничего об этом не думаю и думать не собираюсь, — отрезала Наталья Семеновна.

Хотя лицо ее выражало совершенно противоположное. Было видно, что сообщение Ларисы ее чрезвычайно заинтересовало.

— Наталья Семеновна, а вы не можете рассказать, как все случилось тогда, в восьмидесятом году? Ваш муж умер ведь именно тогда?

— Да, конечно, я расскажу, — кивнула Наталья Семеновна. — Это было в одной из латиноамериканских стран, где работал в советском посольстве мой муж. Мы жили тогда в аристократическом квартале, в посольском особняке. Николай вместе с послом отправился в море на яхте. Как сейчас помню, это было в июне. Международная обстановка была сложной, американцы объявили бойкот нашей Олимпиаде, в Афганистане происходило черт знает что… Да и там, где мы жили, было весьма неспокойно — антиправительственные выступления, разбитые витрины магазинов, эти ужасные грабители на улицах, которые не боялись полицейских. Они могли даже изнасиловать женщину при всех. Прохожие не обращали на это внимания. Николай очень нервничал тогда. Я ждала его возвращения к двум часа после полудня. Уже пробило пять, его не было, я начала волноваться. И, словно гром среди ясного неба — сообщение о том, что его больше нет. Вошел сам Дмитрий Федорович Лесков, посол, и с каменным лицом сообщил мне, что с Николаем случился сердечный приступ и спасти его не удалось.

— Вы видели его мертвым?

— Нет. Я хотела тут же увидеть его. Но Дмитрий Федорович сказал, чтобы я оставалась в посольстве и никуда не выходила. А тело повезли сразу в похоронное агентство, где переодевают, моют, бальзамируют и подготавливают к ритуалу погребения.

— Значит, вы его не видели… — задумчиво проговорила Лариса.

— Честно говоря, хоронили его второпях. К тому же в закрытом гробу. Церемония была недолгой, так как находиться вне посольства было опасно. Я с трудом уговорила Лескова разрешить мне присутствовать на похоронах.

Наталья Семеновна вынула платок и вытерла обильные слезы, которые катились по ее щекам. Голос ее стал еще более глубоким, но одновременно и более мягким.

— Потом я уехала в Союз и стала жить в этой квартире, которую мой муж получил еще в конце шестидесятых, — продолжила Наталья Семеновна.

— Вы живете здесь одна? — Лариса обвела апартаменты взглядом.

Огромная светлая гостиная была обставлена с большим вкусом: висели картины известных художников, стоял черный рояль «Беккер», дорогая мягкая мебель, а также инкрустированный журнальный столик. Великолепный паркет был начищен до блеска.

— Нет, со мной живут двое внуков, — ответила Наталья Семеновна. — Леночка, дочка наша, была врачом-инфекционистом, постоянно разъезжала по заграницам и заразилась малярией в деревеньке в Бенине. Знаете, есть такая страна в Африке?

— Она умерла?

— Да, — вздохнула Наталья Семеновна и снова смахнула слезу. — Такие грустные воспоминания! Я ведь, можно сказать, совсем одна!

— Но у вас же внуки!

— Они мальчишки. Им не до меня.

Тут из дальней комнаты неожиданно вышел молодой человек лет двадцати, подошел к Наталье Семеновне, поцеловал ей руку и ленивым голосом произнес:

— Бобо, доброе утро!

— Андрюша, уже два часа дня! — укоризненно сказала бабушка.

— У нас гости? — спросил молодой человек, глядя на Ларису.

— Познакомьтесь, это мой внук Андрей, он учится во ВГИКе на втором курсе, намеревается покорить мир своим актерским талантом, — с любовью представила внука Наталья Семеновна.

— Очень приятно, — сказала Лариса.

— Мне тоже, — надменно вздернув подбородок и прищурив глаза, ответил Андрей.

— А где Денис? — спросила Наталья Семеновна. — Неужели до сих пор валяется в постели?

— Денис, как всегда, прихорашивается перед выходом. Уже полчаса торчит перед зеркалом и рисует левый глаз. По-моему, он не спал всю ночь, все строчил на своей швейной машинке.

— Почему он никак не займется делом? Стал бы каким-нибудь модельером, что ли!

— Какие у сегодняшних модельеров деньги? — скептически отозвался Андрей. — Он ведь у нас не хочет шить балахоны, как Зайцев! Все какие-то невероятно пестрые, обтягивающие и неудобоносимые платьица.

Лариса перестала понимать, о ком идет речь.

— Это вы о Денисе или я что-то не понимаю?.. — с недоумением спросила она.

— Именно о Денисе, — ответила бабушка. — С тех пор как он примерил мои старые платья, будучи восьми лет от роду, это увлечение у него с годами только окрепло. И вошло у него в привычку.

В этот момент из комнаты показалось нечто. Оно улыбалось, длинные белые волосы парика спадали на плечи. Существо было одето в платье в стиле двадцатых годов, с заниженной талией и глубоким вырезом, из которого виднелась волосатая грудь. Платье в изобилии было изукрашено бижутерией: бусами, кулонами, цепочками. Лариса даже подумала, что вес этого человека из-за всех этих прибамбасов увеличился на несколько килограммов. Как ему, должно быть, тяжело.

На ногах у существа неопределенного пола были вечерние блестящие туфли на высоком каблуке, что делало его еще более высоким. На губах вызывающе блестела красная помада, накладные ресницы напоминали опахало.

Но это все же был мужчина. По крайней мере, после внимательного изучения его внешности Лариса пришла к такому выводу.

— Знаешь, дорогая Дениза, ты переборщила, — с нескрываемой иронией, изображая человека нетрадиционной сексуальной ориентации, проговорил Андрей.

Лицо Дениса в ответ еще больше расплылось в улыбке, и он сказал хрипловатым голосом:

— Точно, переборщила.

Наталья Семеновна бросила на внука взгляд и тут же отвела его. Видимо, она не захотела попусту тратить свои нервы на очередные бессмысленные укоры.

— У нас гости? — почти так же, как Андрей, спросил Денис, по-женски выгнувшись и вскинув голову.

— Да, это Денис, мой внук, — сухо сказала Наталья Семеновна. — А это Лариса из Тарасова.

— Безумно приятно, — с придыханием произнес Денис.

— Мне тоже, — соврала Лариса. — Не рановато ли вы надели вечернее платье?

Денис почувствовал легкую неприязнь к себе со стороны Ларисы и сказал:

— Покажите зубы.

Лариса недоуменно посмотрела на него.

— Покажите зубы, — повторил Денис.

Лариса от неожиданности решила выполнить его просьбу и открыла рот.

— Они у вас желтоватые, — констатировал Денис. — Вы пьете слишком много кофе и курите. Но я вас научу, как сделать их белыми.

Лариса была вынуждена согласиться — с фактами спорить бесполезно. Она действительно пила много кофе и курила — правда, исключительно «Кент лайтс», но это ситуацию не меняло. И она тоном светской дамы спросила:

— И как же?

— Об этом мы с вами потом поболтаем, — ответил Денис. — Вы мне очень симпатичны.

— Денис, ты ведешь себя вызывающе, — вступила в разговор Наталья Семеновна. — Поди вон!

Денис пожал плечами, кокетливо вильнул бедрами и вышел из гостиной, гордо задрав голову и стуча каблуками по паркету. Наталья Семеновна тяжело вздохнула и покрылась пятнами.

— Не беспокойтесь, все хорошо, — успокоила ее Лариса. — Хотя мальчик, конечно, очень необычный. Сколько ему лет?

— Восемнадцать, — ответил Андрей. — Так что у него еще есть время.

— Да, конечно, — согласилась Лариса.

Андрей бросил на гостью косой взгляд и сказал:

— Ладно, пойду перекушу.

И, насвистывая, пошел в направлении кухни. Наталья Семеновна тем временем поспешила изменить тему разговора и уже с большей готовностью вернулась к истории двадцатилетней давности.

— Знаете, Лариса, я пережила смерть мужа очень тяжело, — сказала она, когда Андрей скрылся на кухне. — Хотя со мной рядом, возможно, по просьбе посла, всегда находился его помощник, Василь Мурадов. Он меня раздражал своими разговорами, пытался отвлечь меня какими-то глупыми веселыми историями… Это было совершенно вразрез с моим тогдашним состоянием.

— А куда он делся потом? — спросила Лариса.

— Остался на дипломатической службе.

— И вы его никогда больше не видели?

— Ну почему же — он иногда заезжал, но очень редко. В основном на праздники, когда передавал мне подарки от МИДа.

— А где он сейчас?

— Он, кажется, возглавляет Общество российско-испанской дружбы.

— Может быть, он знает о той истории больше? — высказала предположение Лариса.

— Как это больше? — удивилась Наталья Семеновна. — Он никчемнейший человек, пешка, который никогда не играл с гроссмейстерами.

— Что вы имеете в виду?

— Он беспринципный карьерист, — с какой-то ненавистью сказала старушка. — Он не был хорошим специалистом, а двигался по службе за счет умения вовремя сказать нужное слово или промолчать — когда это необходимо. Он был помощником моего мужа, и Николай никогда хорошо о нем не отзывался.

Мнение Натальи Семеновны было категорично и безапелляционно.

— А вы не знаете, жив ли сейчас посол, Дмитрий Федорович, кажется, его звали? — спросила Лариса.

— Не знаю, но мне кажется, что вряд ли. Ему уже тогда было шестьдесят два.

— Не слишком ли преклонный возраст для того, чтобы работать за границей? — удивилась Лариса.

— Ну, если учесть, что средний возраст тогдашнего Политбюро составлял около семидесяти лет, то, наверное, Дмитрий Федорович выглядел еще довольно молодо, — ответила Наталья Семеновна. — Тогда же, знаете ли, было модно отправлять проштрафившихся секретарей обкомов в почетную ссылку. Дмитрий Федорович был одним из них. Говорили, что он довел до нищеты одну из поволжских областей.

Лариса улыбнулась, представив на дипломатической работе нынешнего тарасовского губернатора. Посмотрев на часы, она подумала, что самое время покинуть гостеприимную Наталью Семеновну и продолжить свои изыскания, связанные с делом Березникова, в другом месте.

— Ну что ж, Наталья Семеновна, я выполнила просьбу вашей сестры. Мне нужно спешить, уже сегодня я еду обратно, — сказала она.

— Очень приятно было с вами поболтать, — любезно расплылась в улыбке старушка. — Извините, что замучила вас своими воспоминаниями.

— Что вы, что вы! — дотронулась Лариса до ее руки.

Она приняла твердое решение сегодня же найти господина Мурадова и поговорить о событиях двадцатилетней давности с ним.

* * *

Общество российско-испанской дружбы Лариса нашла быстро благодаря московским «Желтым страницам». Оно располагалось в одном из старинных особняков в центре столицы.

Лариса решила не изобретать велосипед и представиться Мурадову той, кем была на самом деле. С одним лишь нюансом: директор ресторана «Чайка» хочет открыть региональное представительство общества, которое возглавляет Мурадов, и навеки подружить Тарасовскую губернию с имеющей многовековую историю испанской культурой.

Записаться на прием к Мурадову оказалось довольно просто. Секретарша быстро доложила о приходе Ларисы, и через минуту аудиенция началась.

Василь Эльдарович Мурадов представлял собой грузного человека с внушительным животиком и мощными ягодицами. Мелкие черты лица, полные щечки и маленькие глазки контрастировали с его достаточно грубыми манерами.

Встретил он, однако, Ларису весьма радушно: встал из-за стола, тут же выдвинул стул и предложил широким жестом сесть. Потом лицо его стало серьезным, он уселся напротив и сказал:

— Представьтесь, пожалуйста, и изложите цель своего визита.

Лариса пересказала все, что было в ее записке, переданной Мурадову через секретаршу.

Он сразу перешел к делу:

— Идея хорошая. Мы всегда только за. Но есть один момент: мы не сможем вас финансировать. Понимаете, все держится на пожертвованиях спонсоров — время такое…

Он выжидательно посмотрел на Ларису.

— Ну, с этим проблем может и не быть, — ответила она. — Я сама являюсь владелицей ресторана, дела мои идут хорошо. Я поставила процесс почти на автоматический режим. Словом, у меня освободилось время, и я решила заняться общественной деятельностью.

— Но почему именно Испания? — поинтересовался Мурадов.

— Ну, во-первых, я говорила об этом со своей тетей, Натальей Семеновной Березниковой.

— Как тесен мир, однако, — улыбнулся Мурадов. — Я очень хорошо знаю эту даму.

— Речь зашла о ее молодости, — продолжила Лариса. — Она вспомнила вас и порекомендовала к вам обратиться. Кроме того, я была в Испании, и мне там очень понравилось. У меня в ресторане очень хорошо представлена испанская кухня. Кстати, я считаю, что она ничем не уступает знаменитой французской.

— Вот как? В таком случае я не против сотрудничества, — тут же отреагировал Мурадов. — Но повторяю, что мы можем помочь вам только в организационном плане, связями. Финансовые вопросы вы будете решать сами.

В тоне Мурадова послышалась настойчивая жесткость.

— Когда вы снова будете в Москве? — спросил он.

— Я не заставлю вас долго ждать.

— Мне нужно несколько дней для того, чтобы подготовить необходимые документы.

— Я, возможно, приеду в Москву через неделю.

— Этого будет достаточно, — сухо сказал Мурадов. — Если можно, вашу визитку.

Лариса достала из сумочки свою визитку и протянула ее Мурадову. Пробежав глазами текст, он засунул визитку в стол. Стало понятно, что деловая часть разговора подошла к концу. На лице президента Общества российско-испанской дружбы появилось довольное выражение.

— Так что же там Наталья Семеновна? — спросил он.

Лариса только этого и ждала. Если бы он сам не начал разговор о Новинской, ей было бы намного труднее логично перейти к интересующей ее теме. Но сейчас она была рада, что ей не пришлось изворачиваться и придумывать очередные нелепицы. Мурадов сам, как мышка, потянулся к сыру в ловушке. И Лариса испытала кошачий восторг.

— Она очень грустит, потому что ее не навещает никто из прежних друзей, — ответила Лариса. — Очень лестно отзывалась о вас, говорила, что вы единственный человек, который ее не забыл.

На лице Мурадова проскользнуло некое подобие удивления. Он слегка приподнял брови и даже чуть хмыкнул.

— И знаете, тут еще случилась одна странная история…

— Какая история?

— Дело в том, что сестра Натальи Семеновны все еще думает, что муж сестры жив.

Мурадов откинулся в кресле назад и жестами и мимикой выразил крайнее недоумение.

— То есть как это?

— Она посетила краеведческий музей в городе Сосново, откуда он родом, и обнаружила там в книге отзывов его почерк.

— Что? — Лицо Мурадова потемнело.

— Это, конечно, невероятно, но факт остается фактом. Самое удивительное, что через день запись в музейном журнале исчезла.

— То есть старушке просто все привиделось! — почти радостно воскликнул Мурадов, как будто решил задачку.

— Кто-то вырезал страницу, — пояснила Лариса. — Детективная история прямо-таки…

И она красноречиво посмотрела на Мурадова в упор. Тот ответил очень официальным тоном:

— Вы что-то хотите от меня узнать?

Лариса, будто бы не заметив его холодности, продолжила:

— Я этим заинтересовалась как частное лицо. Потом Наталья Семеновна рассказала, что вы были помощником Березникова в Латинской Америке, когда он умер.

— И что?

— Вы точно уверены в том, что он умер?

— Неужели вы, умная женщина, предприниматель, верите в такую чушь?! — Мурадов явно рассердился, но все еще боялся нахамить Ларисе, которая в проекте уже была для него «золотой бочкой».

— Женщине-предпринимателю иногда хочется поверить во что-то необычное, чтобы жизнь не казалось слишком скучной, — томно сказала Лариса.

— Березников скончался от сердечного приступа, — сухо сказал Мурадов. — И его похоронили как положено. Так что предполагать, что он жив, — это просто неудачная шутка. Да это даже смешно! Если бы он был жив, то это вызвало бы ряд действий, вполне официальных. Хотя бы со стороны тогдашних властей… Да и вообще… Чушь какая-то.

— А почему власти должны были как-то реагировать?

— Это вообще бредовый разговор! — Мурадов решительно смахнул воображаемую пыль со стола, как бы подводя черту под аудиенцией. — Я не хочу продолжать эту тему. Давайте лучше спустимся в кафе… Вы, наверное, голодны? Время обеденное…

Он встал и направился к двери. Однако тут раздался телефонный звонок. Мурадов бросил быстрый взгляд на телефон, потом на Ларису и сказал:

— Подождите меня, пожалуйста, в приемной.

— Хорошо.

Он поднял трубку и молчал до тех пор, пока Лариса не вышла за дверь.

В приемной никого не было. Секретарша куда-то вышла. Взгляд Ларисы упал на телефон, стоявший на ее столе. И она быстро приняла решение: подошла к аппарату и сняла трубку.

— Все пойдет так, как договаривались? — Лариса услышала в трубке мужской голос. — Ты уже виделся с нашими друзьями? Они остались довольны суммой?

— Говорите по-испански, — неожиданно перебил незнакомца Мурадов.

В трубке зазвучала испанская речь. Лариса поняла, что содержание разговора ей выяснить не удастся. Впрочем, возможно, он и не имел никакого отношения к тому делу, которое ее заинтересовало. Хотя где-то в глубине души она чувствовала, что Мурадов сказал ей неправду. Подозрения относительно того, что Березников все-таки жив, она уже не считала беспочвенными.

Лариса положила трубку и села в кресло рядом со столом секретарши. Мурадов появился на пороге приемной через две минуты.

— Пойдемте, я обещал вас накормить, — подчеркнуто любезно сказал он и сделал жест рукой в направлении коридора.

Они молча спустились вниз и прошли в кафе. Во время обеда Мурадов был чрезвычайно любезен. Однако во время десерта он внезапно спросил:

— Зачем же вы все-таки подслушивали мой разговор, уважаемая Лариса Викторовна?

От неожиданности Лариса уронила кусок желе с ложечки на колени. Мурадов быстро достал платок и потянулся к ее юбке. Она тут же вырвала платок у него из рук и сама стала вытирать пятно.

— Извините, я испачкала ваш платок, — с улыбкой сказала она, закончив процедуру вытирания.

— Ничего страшного, — ответил Мурадов, скомкал грязный платок и засунул его в карман брюк. — Так все же зачем вы подслушивали разговор?

— Я просто хотела позвонить и нечаянно подключилась к вашему разговору, — сделав невинное лицо, извиняющимся тоном ответила Лариса.

Она поняла, что телефон в кабинете Мурадова был оборудован по последнему слову техники, и он смог определить, прослушивается разговор или нет.

— Достойный ответ, — дипломатично сказал Мурадов.

Конечно же, он не поверил объяснениям Ларисы, но возразить ему было все равно нечего. Диалог на этом, собственно, был исчерпан, и, допив кофе, Лариса в сопровождении Мурадова направилась к выходу.

Мурадов попрощался с ней достаточно сухо. Он просто сказал «до свидания». Никаких разговоров о деле и обещаний будущего сотрудничества из его уст не прозвучало. Да, собственно, Ларисе от этого было не жарко и не холодно. Но она была абсолютно уверена, что это не последняя ее встреча с господином Мурадовым.

* * *

Подполковник ФСБ Вольдемар Александрович Мурский изнывал от жары. Он уже второй час подряд накачивал себя пивом, сидя на стуле у себя в кабинете, вытянув ноги и подставляя свой могучий торс под струю вентилятора.

На его рубашке расплывалось огромное темное пятно от пота. Цвет его борцовской шеи принял какой-то томатный оттенок, а глаза, казалось, были залиты влагой. Заниматься работой не хотелось. Были какие-то текущие дела, но он старался отложить их на вечер, когда его мозг охлаждался и приобретал более рабочее состояние и мог что-то соображать. Да, в общем, и заниматься-то в принципе было нечем.

— Черт, ну и жара! — пропыхтел он вслух.

И в этот момент раздался телефонный звонок. Мурский лениво потянулся рукой к трубке, так же лениво поднес ее к уху и басисто произнес:

— Слушаю вас.

— Дядя Волик! — прошелестел в трубке женский голос. — Вы меня не узнали? Это Лариса Котова.

— Лара? — искренне удивился Мурский. — Сколько лет, сколько зим!

Этот телефонный звонок застал фээсбэшника врасплох. Он совсем не ожидал, что его потревожит на работе жена давнего знакомого Евгения Котова.

— Дядя Волик, мне нужна твоя помощь.

— Что случилось? Что нужно белокурой красавице от органов правопорядка?

— Мне нужны данные о лицах, которые в 1980 году работали в советском посольстве в одной латиноамериканской стране.

— Что? — Мурский чуть не упал со стула — настолько неожиданным было желание Ларисы.

— Да, вы не ослышались. Именно так, — подтвердила она.

— А зачем?

— Я расследую одно дело — вы же помните, я не раз была вовлечена в различные криминальные истории…

Мурский раскатисто засмеялся. Но потом он вспомнил жуткую историю, случившуюся несколько лет назад, когда Лариса внесла свой вклад в разоблачение подпольной киностудии, где снимали убийства «вживую», и параллельно обнаружила цех по производству фарша из человеческого мяса.

— Что, опять обнаружила каннибалов? — спросил он.

— Нет, на сей раз, похоже, воскрешение из мертвых, — спокойно ответила Лариса. — Ты же понимаешь, что я не буду заниматься всякой банальщиной типа мафиозных разборок… Так что, я могу рассчитывать на твою помощь?

Мурский почесал затылок.

— В принципе, можешь, только для этого необходимо время. Зайди ко мне в управление завтра.

— Я сейчас в Москве и вернусь только послезавтра. Будет лучше, если ты зайдешь ко мне в «Чайку». Заодно угощу тебя обедом. Я же помню, что ты любишь поесть что-нибудь вкусное и необычное.

— Я просто люблю поесть, — грубовато возразил Мурский, который действительно был не гурманом, а просто обжорой.

— В таком случае договорились, — подвела итог Лариса.

Глава 3

После разговора с Мурским Лариса вдруг поняла, что занять ей себя сегодня больше нечем. Она была из той породы женщин, которым жизненно необходимо быть занятой большую часть суток. А тут образовалась какая-то пустота. У нее не возникло желания посетить выставку или насладиться игрой красавцев актеров в одном из многочисленных московских театров и убедиться еще раз, что «вся наша жизнь — игра» и «театр, и люди в ней — актеры». В общем, приобщиться к благам культуры у нее желания не было.

Лариса, конечно же, периодически показывалась в великолепном вечернем платье, как правило от кутюр, на премьерах спектаклей как в Москве, так и в академическом театре Тарасова, посещала престижные концерты, которые давала какая-нибудь знаменитость, но все это она делала не из любви к искусству. Этого требовало ее положение в обществе, по крайней мере она так считала. И, будучи от природы женщиной неглупой, могла при разговоре вставить одно-два слова о том, насколько удачной была постановка или же исполнение, и не шокировала окружающих своими сентенциями. Все это работало на ее имидж, возвышало ее в глазах таких же бизнесменов, и в конце концов приятные беседы ни о чем были залогом успеха в деловых отношениях.

Но сейчас идти в театр ей не хотелось. Она вышла из отеля и поехала в парк. Какое-то время она посидела на скамеечке у фонтана, со скучающим видом оглядывая окрестности. Погода стояла замечательная: небо голубело, трава зеленела, солнце сияло. Вокруг фонтана за голубями носились двое мальчишек, лет четырех-пяти.

Лариса сначала наблюдала за их неловкими попытками, потом ее внимание рассеялось, и она неожиданно услышала душераздирающие крики малышей. Один из них стоял в бассейне фонтана, и женщина, по всей видимости его бабушка, прилагала усилия, чтобы вытащить упирающегося мальчишку из воды. Другого уже вытащили. Он стоял неподалеку над лужей воды и в неприличной форме требовал, чтобы бабуля убиралась, а та в свою очередь напрягала голосовые связки, пытаясь урезонить нарушителя общественного спокойствия.

— Какой ужас! — произнесла Лариса вслух и про себя решила, что отправится в гости к Наталье Семеновне и там скоротает оставшееся до сна время.

Она вышла из парка и тут же взяла такси. Через полчаса она уже нажала кнопку звонка квартиры Натальи Семеновны.

Хозяйка искренне обрадовалась гостье. За столом, сервированным по всем правилам этикета, собралась вся семья. Пили чай. Ларисе тут же принесли чашку и тарелочку, на которую водрузили внушительный кусок торта. Сладкое было слабостью Ларисы, и она решила не отказываться, так как надеялась потом сбросить калории в спортивном клубе. Она являлась его постоянным членом, исправно платила каждый месяц за абонемент, но лишь изредка его посещала.

За столом сначала велся обычный разговор типа «спасибо — пожалуйста», но потом хозяева вернулись к теме прерванного появлением Ларисы разговора. Речь шла о приглашении, присланном из МИДа членам семьи покойного Березникова. Ларису это не могло не заинтересовать, тем более что приглашали их на концерт Бориса Моисеева в ночной клуб «Хамелеон».

Наталья Семеновна слыла женщиной передовых взглядов, но все же она искренне недоумевала, почему в МИДе решили, что это может быть интересно лично ей. Она сравнивала этот пассаж с принятой в советский период практикой распределения продуктов и вещей, когда надо или нет — бери, пока дают, авось пригодится. Это сравнение ее сильно развеселило, но она явно не была расположена посещать ночное заведение. Наталья Семеновна считала, что это не пристало ее возрасту. Лариса не принимала участия в разговоре, но внимательно слушала, так как ее тоже удивило столь необычное приглашение от МИДа.

Это было тем более странно, если учесть тот факт, что клуб «Хамелеон» слыл в Москве центром гомосексуальной культуры. Там собирались все, кто так или иначе мог причислить себя к представителям этой культуры.

Больше всех бабушку уговаривал Денис. Несмотря на все его заморочки, он был мальчиком ласковым и все время старался посвятить бабушку в подробности своей жизни. Наталья Семеновна этому сопротивлялась, но тщетно. Денис мог жужжать о себе, даже когда его просили замолчать. Но он был столь милым и добрым, что бабушка никогда не могла на него рассердиться. В момент ссоры он мог неожиданно рассмешить ее, и тогда пропадал весь воспитательный эффект.

— Бабуля, ну давай сходим! — канючил он. — Со мной ты будешь в полной безопасности.

— В натуре, бобо, развеешься маленько, — поддержал брата Андрей. — А то сидишь здесь в четырех стенах и мозги себе паришь.

— Нет, даже и не уговаривайте! — решительно замахала руками Наталья Семеновна. — Вы не представляете, как я там буду выглядеть! Меня могут принять черт знает за кого…

— За старую лесбиянку, — озвучил мысли бабушки Андрей.

Наталья Семеновна еще раз махнула рукой.

— А может быть, вы, Лариса? — манерно спросил Денис.

У Ларисы в голове уже сложился план действий. Она решила непременно посетить клуб, так как приглашение, посланное семье Березниковых, ее заинтриговало. Но идти вместе с Денисом и Андреем она сочла неправильным. Гораздо полезнее, на ее взгляд, было бы пойти туда отдельно от них. Ну, например, с какой-нибудь подругой.

И она ответила:

— Нет уж, увольте. Я девушка правильная и по таким клубам не хожу, — с оттенком иронии произнесла она.

— Ну, как хотите, — разочарованно протянул Денис. — А мы пойдем, правда, Андрюша!

— Конечно, Дениза. Ты будешь там великолепна, — снисходительно бросил фразу Андрей. — И я приколюсь. А то все время с Наташкой да с Наташкой. Нужно же разнообразие, в конце концов, если не с девочками, так с мальчиками.

— Андрей, что ты говоришь! — возмутилась Наталья Семеновна.

— Да брось ты, бабуля, он просто прикалывается. Проверяет свой театральный талант, — успокоил ее Денис.

— По-моему, нам уже пора собираться, — посмотрел на часы Андрей. — В смысле тебе…

— Ой, мы опаздываем! — всплеснул руками Денис. — Всего три часа осталось. А я даже не знаю, какой подобрать туалет… Может быть, вы, Лариса, что-нибудь посоветуете? Я могу вас пригласить в свой будуар…

Лариса, немного подумав, решила принять предложение экстравагантного юнца и проследовала за ним в комнату.

— Я, правда, спешу, — оговорилась она. — У меня максимум полчаса.

— Я думаю, этого хватит для выбора платья. Обувью и макияжем я займусь после…

На двери комнаты Дениса висела голубенькая, с бусинками, занавеска, на которой были вышиты какие-то восточные символы. В комнате стояло два дивана. На столе — разложены разнообразные украшения из полудрагоценных камней и металлов непонятного происхождения.

Денис подошел к одному из двух огромных встроенных шкафов с зеркальными дверями и открыл его.

Внутри плотными рядами висела одежда самого разнообразного назначения и расцветки.

— Господи, как я страдаю от нехватки шкафов! — сморщившись, проговорил Денис. — Вещи приходится вешать так плотно, что они мнутся. Поэтому я в последнее время отдаю предпочтение синтетическим тканям.

Денис вытащил несколько вешалок и с размаху бросил их на диван. То же самое он проделал с другой стопкой одежды, приземлив ее на другой диван. Потом он начал рыться, перебирать наряды и примерять их. Он не забывал поинтересоваться при этом мнением Ларисы, напряженно спрашивая:

— Это?

Потом он обессилел от своих трудов, присел и начал рассуждать:

— Вообще-то мне идут пастельные тона. Потому что в более темных я кажусь старше.

Лариса про себя улыбнулась. В восемнадцать лет рассуждать о возрасте в таком духе…

— Но… Может быть, мне надеть сегодня что-нибудь роковое? — с искренней надеждой на ответ спросил Денис. — Сейчас я вам покажу одно платье…

Он опять полез в шкаф и немного погодя вынул оттуда короткое маленькое черное платье. Он закрылся ширмой и начал переодеваться. Лариса чувствовала себя неловко. Она почему-то начала думать, что Денис будет выглядеть в этом платье нелепо.

Однако, когда тот спустя минуту появился перед ней, она неожиданно отметила для себя, что у парня великолепные ноги. Длинные, с очень гладкой кожей, они могли стать предметом зависти любой женщины.

Денис стоял прямо, слегка опустив голову и скромно улыбался.

— Ну как? — спросил он кокетливо.

— Здорово! — ответила Лариса, не особо покривив душой. — Вот в этом и иди.

Денис бросился к шкафу и достал с полки парик. Через несколько секунд он предстал перед Ларисой в достаточно милой шапочке каштановых волос.

— Вот так я и пойду.

— Ну и отлично, — констатировала Лариса, смотря на часы.

Она действительно спешила, так как ей предстояла нелегкая задача — попробовать уговорить свою московскую подругу Свету Гордееву посетить вместе с ней «Хамелеон». Ко всему прочему, она даже не знала, дома ли в настоящий момент Светлана.

— Денис, извини, мне действительно пора, — сказала Лариса и решительно направилась к выходу. — А выглядишь ты просто замечательно.

— Спасибо, — поблагодарил Денис. — Вы тоже очень милая…

Лариса вошла в гостиную, попрощалась и сразу же направилась в прихожую.

— Вы что, нас уже покидаете? — спросила Наталья Семеновна.

— Да, дела, дела…

— Ну, перед отъездом-то еще зайдете?

— Если получится, — неопределенно ответила Лариса.

— Ну что ж, если не увидимся, передавайте там от меня привет Ольге, — сказала Наталья Семеновна, и в ее голосе снова послышались неприязненные нотки.

* * *

Света Гордеева оказалась дома и встретила Ларису удивленно и одновременно радостно.

— Ларочка, господи боже мой, как ты похорошела, покруглела, — защебетала она с порога.

Лариса привыкла к необычным комплиментам подруги. Ее совершенно не обидело замечание Светы о том, что она несколько поправилась, так как фигура самой Светы была далека от идеала в талии примерно сантиметров на сорок, и вообще она выглядела, мягко говоря, неспортивно. Эти перемены произошли с ней в последние два года, после родов. Светлана умудрилась родить ребенка от женатого мужчины и меняла любовников, падких на телеса. О таких, как Света, говорят обычно: «Все при ней».

Лариса с удовлетворением отметила, что у Светы постарела кожа на лице, вокруг глаз образовалось множество мелких морщинок, щеки как-то опустились, а подбородок уже измерялся числом «три».

Словом, подруги были рады видеть друг друга.

— Ой, Ларочка, у меня новый поклонник, — Светлана поспешила похвалиться перед менее удачливой в любви подругой очередным достижением.

— Кто же он?

— Директор колбасного цеха.

— Достойный человек, — отметила Лариса. — У тебя, наверное, весь холодильник забит сосисками.

— Да, я угощу тебя сосисками «Пармезан». Между прочим, очень вкусно.

— Спасибо, я знаю, — Лариса даже оскорбилась, так как сама могла считаться признанным экспертом по части кулинарии. — Я не голодна, к тому же у меня есть предложение получше.

— Какое же?

— Ты не хочешь развлечься?

— С кем? Алик сейчас в командировке, — вытаращила глаза Светлана.

— Со мной. Разве две женщины не могут вместе провести время в шикарном заведении?

— Ах, понимаю, понимаю, — стрельнула глазами Света. — Ларочка, ты стала поклонницей случайных связей?

— Дело не в этом. Я просто занимаюсь сейчас одним расследованием и хочу, чтобы ты составила мне компанию в ночном клубе.

— В каком?

— В «Хамелеоне».

— Но там же одни гомики собираются! — лицо Светы вытянулось.

— Они не так уж и опасны, а мы сможем повеселиться.

— Какое там веселье?

— Сегодня выступает Боря Моисеев.

— Терпеть его не могу! — безапелляционно заявила Гордеева.

— Света, но это же такая возможность изменить свой имидж хотя бы на один день! — продолжила уговоры Лариса. — Если ты будешь умницей, то нас никто не узнает.

— Какие-то бредовые идеи у тебя в голове! Климакс, что ли, приближается…

— До климакса у меня есть еще лет десять, — поджав губы, терпеливо ответила Лариса. — Я все-таки хочу, чтобы ты подумала о моем предложении серьезно, потому что время не терпит — скоро начало концерта.

— Да не хочу я слушать этого педераста! — отмахнулась Света.

— Ради меня, твоей подруги, которую ты так давно не видела, можешь это сделать?

Света была поставлена в безвыходное положение. Она не могла отказать Ларисе — ведь три года назад она помогла самой Светлане выпутаться из весьма нехорошей истории, когда ей грозило тюремное заключение. Тогда ее бывший муж решил упечь ее в тюрьму, чтобы иметь возможность развестись с ней на выгодных условиях. Лариса же разгадала замыслы этого подлеца и выручила подругу.

Собственно, после развода Света и подалась в Москву, осела здесь и не собиралась возвращаться в родной Тарасов.

— Но зачем тебе это надо? — тем не менее не сдавалась Гордеева. — Что ты там забыла?

— Это в интересах моего расследования.

— А это не опасно? — покосилась Светлана.

— Нет. Все, что от тебя требуется, — это изобразить мою близкую подругу. Скорее очень близкую… Ну, ты понимаешь, о чем я…

И Лариса, как кошечка, потерлась плечом о ее плечо.

— Неужели я должна буду разыграть лесбиянку?

— А что? У тебя короткая стрижка, классный брючный костюм, наденешь галстук.

— Может быть, еще и усики нарисовать?

— Ну и это не помешает…

— В таком случае надо выпить за встречу и начать собираться. А то на трезвую голову я буду выглядеть неестественно.

— Ну хорошо. Если тебе это так необходимо.

Света прошла к бару и достала оттуда виски «Джонни Уокер» и ром «Баккарди». Лариса указала на виски. Гордеева разлила напиток по фужерам и бросила туда лед.

В это время из другой комнаты показалась девушка лет двадцати, подобрала валяющуюся на полу игрушку и собиралась выйти обратно. Светлана, глотнув виски, сказала повелительным тоном:

— Таня, стой и слушай меня внимательно!

Девушка испуганно посмотрела на нее.

— Я сейчас ухожу, сегодня ты будешь здесь одна до ночи. Чем ты собралась кормить ребенка?

Девушка пролепетала что-то нечленораздельное. Разобрала или нет Светлана этот лепет, но ответ тем не менее ее удовлетворил.

— Хорошо, иди. Да, постой, и что это у тебя за новый цвет волос?

— Золотисто-русый, — смущенно ответила Таня.

— Ты лучше больше не красься, тебе не идет… Ты какая-то вся блеклая с такими волосами.

И, довольная произведенным эффектом, добавила:

— Ладно, иди занимайся ребенком.

Когда Таня скрылась в комнате, Света прокомментировала:

— Няню наняла, она такая дурочка, такая забитая, ужас просто!

Лариса оставила высказывание подруги без комментариев. Светлана начала ее раздражать. Лариса даже подумала, что раньше она такой не была. Может быть, поэтому, когда Светлана жила в Тарасове, они могли общаться довольно часто. Но сейчас явно бросались в глаза ее высокомерие и даже вздорность, чего раньше или не было, или Лариса просто не замечала. Но, в конце концов, с возрастом характер склонен портиться, к тому же Светлана сейчас нужна была ей по делу.

Поэтому Лариса терпеливо слушала весь бабский вздор, который несла ее подруга, пока наконец они не начали собираться в ночной клуб.

Сначала они заехали в косметический салон, где Ларисе стилист нарисовал на лице татуировки и покрасил ей волосы пенкой. Она стала жгучей брюнеткой, но только до первого мытья волос. Отдельные локоны были покрашены синей тушью.

Лариса с интересом оглядела себя в зеркале. Брюнеткой она никогда не была, поэтому ей было безумно интересно. К стилисту она обратилась с просьбой сделать с ее лицом все, что угодно, лишь бы даже родная мама ее не узнала. Ее дугообразные брови сделали прямыми, вот только от пирсинга Лариса отказалась.

Там же, в салоне, она выбрала одежду, поразив всех тем, что платит наличными. Света Гордеева выглядела по сравнению с Ларисой менее экстравагантно: почти мужской строгий костюм и галстук и отсутствие каких бы то ни было прибамбасов на лице.

Однако женская зависть сделала свое черное дело. Заразившись желанием изменить кардинально цвет волос, Светлана неожиданно попросила стилиста выкрасить ей волосы в ярко-красный цвет. Причем не пенкой, а стойкой краской. При помощи геля ей сделали гладкую-гладкую прическу, и Лариса поняла, что они с Гордеевой составят одну из самых эксцентричных пар в клубе «Хамелеон». Светлана как женщина после этой операции выглядела ужасно, но на роль поборницы нетрадиционных сексуальных взглядов она годилась на все сто.

Когда они уже подъезжали к «Хамелеону», Светлана вдруг, посмотрев на себя в зеркало автомобиля, сказала:

— Что ж, в этом что-то есть… Может быть, Алику тоже понравится.

Лариса скептически осмотрела подругу и попробовала представить себя на месте Алика. Впрочем, вполне возможно, что человеку, который возглавляет, так сказать, колбасный цех, вульгарное обаяние Светланы и придется по сердцу. Мужчины иногда поступают совершенно необъяснимо: отвергают милые женственные создания с невинными лицами, предпочитая им теток с короткими прическами в возрасте, обильно накрашенных и напомаженных. Но все это проблемы Светланы…

По-настоящему Ларису волновало сейчас только то, что ждало их в «Хамелеоне». Она чувствовала, что приглашение из МИДа, посланное Андрею и Денису вместе с их бабушкой, каким-то образом может быть связано с тайной обнаруженной Ольгой Семеновной записи в краеведческом музее.

Стеклянные двери клуба «Хамелеон» открылись с мелодичным звоном. Этот экстравагантный ночной клуб находился недалеко от станции метро «Улица 1905 года». Лариса невольно подумала: «Эх, знали бы революционеры, которые в те суровые времена несли транспаранты «Власть — народу», какие плоды сексуальной революции вырастут на обломках самовластья спустя много лет!»

Пройдя фейс-контроль, подруги наткнулись на молодого человека в безупречном костюме.

— Вход пятьдесят долларов, — заявил он.

Они легко заплатили положенную сумму и прошли внутрь.

Полутемный зал ночного клуба освещался яркими вспышками цветных прожекторов, сцена была озарена еще более ярким светом софитов.

Подруги сели за столик и стали оглядываться вокруг. Оказалось, что они вовсе не являются самой экстравагантной парой клуба. Здесь попадались экземпляры, одетые весьма необычно и смело. Везде господствовали однополые парочки. Появление же пары «мальчик-девочка» вызывало всеобщее внимание. Все вели себя очень манерно, жесты были нарочито вызывающими.

Немного погодя Лариса заметила, как от входа к одному из столиков прошествовала знакомая ей парочка. Это были Андрей и Денис. Андрей был одет в бежевый пуловер и белые брюки. Денис был в своем репертуаре — он последовал совету Ларисы и надел черное платье. На ногах у него были туфли на высоком каблуке.

Лариса снова оценила стройность его ног, Светлана тоже посмотрела в его сторону, так как уже заметила эту «красотку».

— По-моему, ноги у нее чрезмерно длинные, — прокомментировала она.

— Да, — ответила Лариса, как будто бы не поняв намек подруги. — Дал же бог парню такие ноги!

— Какой парень? Я же про девушку, ту самую, в маленьком черном платье.

— На самом деле это мужчина.

— Да ты что?

— Между прочим, мой дальний родственник.

— Я с ним общаться не буду, — категорично заявила Светлана.

— А тебя никто и не заставляет. Более того, нужно сделать все, чтобы они нас не заметили.

— Ах, так это ты за ними здесь будешь следить?

— Скорее за теми, кто может к ним подойти.

Вдруг Лариса заметила, что через два столика от нее сидит человек, с которым она познакомилась только сегодня. Это был не кто иной, как Василь Эльдарович Мурадов, президент Общества российско-испанской дружбы. Он был в своем строгом костюме и выглядел явно дисгармонично на фоне разношерстной публики, собравшейся здесь.

У него был напряженный вид парторга, оказавшегося в публичном доме. Было смешно наблюдать, как господин Мурадов пытается отделаться от бородатого мужчины в блестящем платье и кружевных перчатках.

Лариса толкнула Светлану в бок и сказала:

— Этот человек — гетеросексуал. Он, похоже, попал сюда по делу. А тот, что рядом с ним, пытается приставать к нему.

— Да что ты! — заинтересованно воскликнула подруга.

Пока существо в блестящем платье безуспешно пыталось соблазнить функционера, Лариса и Светлана еле сдерживали смех.

Тем временем на сцене развернулось свое действо. Неподражаемый Борис Моисеев пел в окружении своих двойников — ребят, переодетых под знаменитую суперзвезду. Уже подходило к концу исполнение песни «Голубая луна», и после взрыва аплодисментов под восторженные крики толпы вышел ведущий. Он был в черном костюме и бабочке на голой шее.

— А сейчас мы предлагаем угадать с трех раз, кто же здесь настоящий король голубого мира великий Борис Моисеев, — помпезно заявил он.

Несколько пьяненьких ребят и девушек безуспешно пытались узнать среди двенадцати исполнителей настоящего Бориса Моисеева. Но, к их сожалению, им оказался самый скромный певец, на которого мало кто обращал внимание.

В этот момент Лариса заметила, как бородатый схватил Мурадова за руку и потащил на танцевальную площадку, находившуюся перед сценой. Когда они проходили мимо столика Светланы и Ларисы, подруги услышали такой разговор:

— Я не хочу сегодня танцевать! И вы мне совсем не нравитесь, — упирался Мурадов.

— Зато ты мне, моя крошка, очень нравишься, — манерным басом говорил бородач в платьице. — Ты же слышал, дамы приглашают кавалеров! А может, я ошибаюсь, и ты дама?

Что ответил Мурадов, Лариса не расслышала, так как бородатая дама уволокла его дальше.

Тем временем Лариса перевела взгляд на столик, за которым сидели двое братьев. «Красотка» в черном платье, несмотря на то, что Андрей ее одергивал, так и пыталась пойти в пляс. Он удерживал брата одной рукой, но тот вырвался и пошел на танцплощадку.

Время шло. Но к братьям так никто и не подходил. Даже Мурадов, который вроде бы должен был их знать и появление которого Лариса связала именно с присутствием в клубе Дениса и Андрея, казалось, их не замечает. Возможно, правда, ему мешала невесть откуда взявшаяся бородатая спутница.

Лариса еще раз внимательно оглядела зал. Не наблюдает ли кто со стороны за братьями? Да вроде бы нет.

Тем временем ведущий вышел на эстраду и объявил следующий номер:

— В гостях у «Хамелеона» Ирина Салтыкова со знаменитой песней «Эти глазки, эти голубые ласки»!

На сцене появился весь в шиньонах двойник Ирины Салтыковой, было непонятно, кто это — женщина или мужчина, и заиграла фонограмма.

Среди кружащихся пар Лариса разглядела много гомо— и бисексуальных молодых людей и девушек. Многие выглядели вполне прилично и цивильно. Если бы где-нибудь на улице ей сказали, что это гомосексуалисты, она бы не поверила. Очень сильно они отличались от сложившихся стереотипов. Более того, в толпе присутствовали и люди старшего поколения, причем, как показалось Ларисе, вполне нормального, то есть гетеросексуального направления. Это она определила по тому, что, танцуя, они не целовали своих однополых партнеров и не щипали их за филейные части тела.

Среди прочих явно выделялись мужчина в черном костюме и его дама, которые ну никак не тянули на людей нестандартной ориентации. Мужчине было лет шестьдесят, женщина была немногим моложе. Они просто сидели за столом и не спеша потягивали коктейль.

Рядом с ними сидела еще одна вполне нормальная пара. Однако так показалось только вначале. Это был мужчина лет сорока, чем-то напоминавший повзрослевшего и поумневшего гоблина, и вполне приличного вида женщина в строгом костюме английского покроя.

«Этих-то что сюда привело?» — подумала Лариса. И словно в ответ на ее мысли пара решила покинуть клуб. Мужчина в черном костюме, казалось, был чем-то удручен, а его дама как-то снисходительно или даже презрительно поджала губы. Когда они проходили мимо стола Ларисы, она услышала обрывки фраз на непонятном ей языке.

Скорее всего иностранцы забрели не туда, куда надо. Хотя для них пятьдесят долларов — сущая ерунда.

Что же касается второй пары, то ситуация прояснилась, когда к ним подошла другая пара такого же возраста, и мужчины, обнявшись, чему-то дружно засмеялись, а женщины начали целоваться взасос.

— Ну и в развратное местечко ты меня привела, Лара, — укоризненно сказала Светлана.

Лариса не успела ответить, как к их столику подошла молодая девушка и приятным голосом предложила:

— Я вижу, вы все время одни и даже не интересуетесь мужчинами. Я сразу вычислила вас — вы стопроцентные розовые. Такие же, как я. Скажите, можно я приглашу вашу девушку на танец? — спросила она у Светланы. — Вы, похоже, играете роль кавалера?

Светлана как-то растерялась, а Лариса, вспомнив нравы однополой любви, напыщенно произнесла:

— Я даже в мыслях не изменяю своей возлюбленной.

Девушка пробормотала какое-то извинение и удалилась. Впрочем, она не осталась долго одна и вскоре уже обнималась с какой-то женщиной.

А Мурадов, вырвавшись из объятий бородача, с недовольной миной прошел на свое место. Выглядел он как-то обеспокоенно, и глаза его немного погодя забегали по залу. Он явно кого-то искал. Лариса бросила взгляд на столик, где сидели братья — Денис и Андрей. Он был пуст…

«Черт, неужели я просмотрела! — укоряя себя, подумала она. — А все эта чертова лесбиянка — отвлекла меня».

Мурадов, пробежав глазами по залу, поспешил к выходу. Лариса двинулась за ним, оставив Светлану одну за столиком. Она понимала, что в этом облике президент Общества российско-испанской дружбы ее не узнает. Как не узнают ее и братья Денис и Андрей.

В вестибюле она заметила, что Мурадов остановил Андрея, который, оказывается, просто вышел в туалет и уже возвращался. Когда тот проходил мимо фонтана в середине вестибюля, Мурадов взял его под локоть и о чем-то заговорил.

Лариса прошла мимо них и неузнанная села на стоявший неподалеку кожаный диван. Так получилось, что она сидела спиной к разговаривавшим и достаточно хорошо слышала все, о чем они говорили.

— Андрей, есть одно предложение, оно может тебя удивить, — как-то вкрадчиво и неуверенно говорил Мурадов. — Но оно очень выгодное…

— Что же это?

— Дело в том, что… Ну, словом, не согласился бы ты позировать одному художнику?

— Художнику? Зачем? — В голосе Андрея звучали холодность и недоумение.

— Это мой друг, он давно просил меня найти подходящий типаж. Ты очень соответствуешь образу, — Мурадов даже как-то заискивал перед молодым парнем.

— С каких это пор вы подбираете модели? — нагловатым тоном спросил Андрей.

— Дело в том, что это мой друг. Мы собираемся делать выставку российских художников в Барселоне. Портретный жанр должен быть представлен типично русскими лицами. Это как бы главная задача.

— У меня типично русское лицо? — насмешливо спросил Андрей.

— Я думаю, да. В конце концов, если ты не подойдешь, тебе все равно заплатят за потерянный день.

Андрей, немного помявшись, лениво ответил:

— Ну, ладно… О\'кей… Но, может быть, мой брат лучше подойдет для этой роли. Он-то с удовольствием будет позировать перед кем угодно. Вы даже осчастливите его своим предложением.

— Аристарх Николаевич предпочитает людей с нормальной ориентацией, — сухо ответил Мурадов.

Андрей хмыкнул и пожал плечами.

— Мы договорились?

— Хорошо, куда надо ехать?

— В Переделкино. Я сам тебя отвезу.

— Возможно, меня не будет дома, — сказал Андрей. — Лучше назначьте время, я сам подъеду.

— В таком случае завтра в четыре на станции в Переделкино. Электричка отправляется с Киевского вокзала.

— Заметано.

И Андрей развязной походкой удалился в направлении зала. Мурадов же задержался у фонтана, немного постоял в молчании, потом выбросил окурок в фонтан и, матерно выругавшись, туда же сплюнул.

«Какая невоспитанность! — подумала Лариса. — Российско-испанская дружба, твою мать…»

Немного погодя она вернулась в зал, где оставила свою подругу в одиночестве. Та по-прежнему сидела одна и глушила очередную порцию коктейля. Сегодня Светлана смотрелась явно демонической женщиной и пила исключительно «Маргариту» и «Кровавую Мэри».

Она сильно опьянела, глаза ее бесцельно блуждали по залу, и Лариса могла спокойно подумать о том, что она увидела и услышала, не боясь, что ее мысли будут прерваны дурацкой болтовней подруги.

Мурадов после разговора с Андреем в зале так и не появился, что давало все основания предполагать, что его присутствие здесь было обусловлено именно необходимостью встретиться с молодым актером. Вот только непонятно, зачем нужно было все так обставлять, приглашая обоих братьев в сомнительный клуб, и самому приходить сюда, выглядя при этом полным идиотом.

В какой-то момент Лариса даже подумала, что Мурадов сам не прочь развлечься с молодыми мальчиками, но почти тут же отбросила это предположение.

Тут что-то другое. И это другое мучило Ларису весь вечер, но ответ так и не пришел. Это раздражало.

Она поспешила отвезти уже почти невменяемую Светлану домой, выслушала ее пьяные откровения относительно сексуальных предпочтений ее любовника и направилась в гостиницу, где благополучно уснула.

Глава 4

Он шел по Вешняковской улице в направлении Дома ребенка. Там он снял квартиру — лишь вчера он прибыл в Москву, обуреваемый жаждой справедливости. В столицу его привел почерк известного ему человека, которого он считал мертвым. Он совершенно случайно обнаружил сделанные тем записи в сосновском краеведческом музее. И именно это подвигло его на перемену своего местопребывания. Это было нелегко — ведь ему уже исполнилось семьдесят два.

Он следил за своим здоровьем и любил пешие прогулки. Этим привычкам он не изменил и здесь, в Москве. А сегодня у прогулки была еще одна цель — нужно было привести свои мысли в порядок. Роковая случайность привела его в совершенно смятенное состояние, хотя обычно этот человек был достаточно холодным и рассудочным.

«Как же все-таки переплетаются судьбы», — он не думал не гадал, что на склоне лет станет участником такой, казалось бы, невероятной истории.

Старик шел и смешно размахивал руками. Одет он был просто: в обычные совковые брюки, рубашку в тонкую полоску, ничем не выделяясь из толпы подобных ему старичков. Он шел широкими шагами, сильно жестикулировал и периодически покачивал головой. Порой он разговаривал сам с собой, с чем-то не соглашаясь и оживленно дискутируя.

На улице было безлюдно. Часы показывали одиннадцать вечера. Стало совсем темно, когда старик свернул с Вешняковской улицы во двор, который был образован несколькими девятиэтажками. Справа играло огнями здание Дома ребенка.

Старик вздохнул, вспоминая своих детей. К сожалению, они не понимали его. И, похоронив жену, он разругался с ними в пух и прах. Они не разделяли его взглядов на жизнь, которые представляли собой железобетонную конструкцию, сооруженную из его личных моральных принципов.

Он остановился и задумался. До дома, где он снял квартиру, оставалось всего лишь метров шестьдесят.

И тут старик вдруг вспомнил, что оставил важную бумагу в месте, где ее совершенно нельзя было оставлять. Он стал лихорадочно шарить по своим карманам в надежде, что все-таки взял ее с собой. Но, проверив все документы, был вынужден признать, что совершил непростительную и глупую ошибку.

«Как же теперь я все смогу доказать!» — сокрушенно подумал старик и опустил голову.

И в это время, бесшумно шурша шинами, подъехала иномарка и затормозила прямо рядом с ним. Из машины быстро выскочили двое молодых крепких парней, схватили старика и быстро впихнули в салон. Никто так и не стал свидетелем этого происшествия. Все произошло в какие-то секунды.

Иномарка резко стартанула с места и через несколько секунд уже выехала на Вешняковскую улицу, повернув в направлении платформы Новогиреево.

— Что вам от меня надо? — срывающимся голосом спросил старик, зажатый на заднем сиденье между двумя мордоворотами.

— Да ни х… — грубо ответил один из них.

— От тебя вообще ничего никому уже не нужно, — вторил ему другой.

— Короче, хана тебе, папаша, не суй свой нос куда не надо, — добавил водитель.

Обрывок провода обвился вокруг шеи старика, и один из парней с силой натянул его. Старик протяжно захрипел, он как будто бы хотел что-то сказать, но уже не мог. Голова его резко упала вперед, и тело обмякло.

Машина свернула в сторону железнодорожного полотна и вскоре остановилась около посадок.

— Давай выкидывай его, — сказал один из парней другому.

— А ему точно конец?

— Я профессионал, — обиделся второй.

Он взял труп за ноги и сбросил его в ямку перед посадками. Другой парень взял обрывок провода, которым и было совершено убийство, и бросил его в сторону трупа.

— Ты чо делаешь? — вытаращил на него глаза первый. — Ну-ка давай ищи быстро!

— Чего?

— Удавку, чего!

Парень, матерясь и сопя, бросился искать удавку. Он долго шарил по влажной от росы траве и наконец нашел.

Засунув ее в карман, он подбежал к машине. Как только он опустился на сиденье, автомобиль бесшумно тронулся с места. Через полминуты машина, мигая поворотниками, выехала на улицу и скрылась в направлении метро «Новогиреево».

* * *

Лариса проснулась довольно поздно, около одиннадцати утра, и, потянувшись, включила радио. Повинуясь выработанной за последние годы привычке, особо внимательно она прислушалась к репортажам о криминальных происшествиях.

На этот раз они ее «порадовали». «Недалеко от платформы Новогиреево в шесть часов утра был обнаружен труп мужчины семидесяти лет. Смерть предположительно наступила около полуночи от удушения. Версия об ограблении отброшена следствием, так как в кармане убитого были обнаружены пятнадцать тысяч рублей».

Да, поводом для убийства, похоже, была месть или ревность. Вот только кому придет в голову ревновать семидесятилетнего старика? К тому же, если бы убийцей была женщина, она не смогла бы из дому отвезти его к железнодорожному полотну… Если только, конечно, не повздорили по дороге домой. Но женщина о деньгах бы не забыла!

А жаль… Это была такая романтичная версия — убийство из-за ревности. Пожилые тоже ревнуют… Определенно, это заказуха.

Лениво размышляя таким образом, Лариса вдруг вспомнила, что ей надо позвонить Мурскому. И рука ее потянулась к телефону. Дядя Волик был на месте.

— Ну что, ты нашел что-нибудь? — с места в карьер спросила она.

— Кое-что есть, — уклончиво ответил Мурский. — Но не могу же я тебе все сейчас по телефону выдать нагора, понимаешь.

— Я извиняюсь за ранний звонок, но мне просто не терпится, — елейным голосом сказала Лариса.

— Понятно, — пробасил Мурский. — Но пока полных данных я тебе не скажу. Да, кстати… Есть новость. Сейчас пока не все неизвестно, детали уточняются, но… Есть предположение, что один из тех, про кого ты просила узнать, некто Степан Аркадьевич Гаев, бывший военный атташе советского посольства, вчера был задушен в Москве.

— Вот это да, — вырвалось у Ларисы.

— Я повторяю, данные не окончательные. Часов в пять я буду знать все точно.

— Кстати, этому Гаеву случаем сейчас не семьдесят лет?

— Семьдесят два.

— Его нашли около платформы Новогиреево? — спросила Лариса, вспомнив сводку криминальной хроники.

— Я тебе еще раз говорю — в пять часов буду знать все.

— Хорошо, в семнадцать ноль-ноль жди моего звонка, — ответила Лариса и отключила связь.

Мурский хотел еще пропыхтеть ей в трубку, что она очень настырная, но не успел — энергичная Лариса его опередила. В трубке раздались длинные гудки.

«Итак, дела», — подумала Лариса. Положительно, история развивается. Похоже, возникают новые вопросы, вот только ответа пока нет ни одного. Из-за всех этих тайн Лариса чувствовала себя не в своей тарелке. Чтобы поднять настроение, она решила заняться делом, доставляющим наивысшее удовольствие и блаженство женщинам всех континентов и социальных кругов — она собралась в поход по магазинам. До пяти часов была уйма времени.

И все же Лариса торопилась. Она бросилась к телефону и заказала такси. Приняв душ, позвонила в ресторан и заказала кофе в номер. Потом, скрепив волосы резинкой на затылке в хвост, она посмотрела в зеркало и осталась весьма удовлетворенной. Теперь Лариса не боялась, что волосы растреплются, когда она будет примерять одежду. Быстро проглотив принесенный кофе, она устремилась к выходу. Выйдя из гостиницы, Лариса подошла к ожидавшему ее такси, села в машину и только там, внутри салона, расслабилась.

Она назвала таксисту бутики, которые им предстояло объехать, и начала свой шоп-вояж. В половине пятого, нагруженная пакетами с покупками, Лариса возвратилась в отель.

Ровно в шестнадцать пятьдесят пять кабинет многострадального подполковника ФСБ Вольдемара Мурского огласили телефонные гудки. Он в это время стоял у холодильника и доставал охлажденную минеральную воду. Он долго ждал, когда вода достигнет нужной температуры, и теперь надеялся освежиться ею. Телефонный звонок оторвал его от этого занятия. Подполковник запихнул бутылку обратно и энергично подошел к телефону.

— Мурский у телефона, — недовольно пробасил он.

— Дядя Волик, это я, — подозревая, какую бурю эмоций она вызвала у подполковника своим звонком, ласково сказала Лариса.

— Записывай, — выдохнул он в трубку. — Из сотрудников посольства, которое тебя интересовало, в живых остался лишь помощник первого секретаря Василь Эльдарович Мурадов.

— И он возглавляет Общество российско-испанской дружбы, — опередила его Лариса.

— Правильно. — В голосе Мурского послышались нотки уважения, он оценил оперативность Ларисы. — А ты откуда знаешь?

Поскольку она промолчала, подполковник продолжил:

— Ну, да ладно… Интересно другое. До вчерашнего дня был жив еще один: Степан Аркадьевич Гаев, военный атташе советского посольства, о котором я тебе уже говорил сегодня утром. Но теперь уже точно известно, что именно его нашли задушенным с пятнадцатью тысячами в кармане в посадках недалеко от платформы Новогиреево. Типичное заказное убийство, но ни о заказчике, ни об исполнителях пока ничего не известно.

— А известно, где он жил?

— Конечно. Причем здесь самое интересное. Он проживал в нашей губернии, в городе Сосново.

— Адресок имеется?

— Перспективная, 16, квартира 73.

— Спасибо. Я ваша должница, товарищ подполковник.

— Еще бы, — и Мурский опять с вожделением посмотрел на холодильник. — Ты хоть объясни, что происходит. Что ты вообще знаешь об этом?

— Пока ничего определенного. Но меня все это заинтересовало, и я буду вести параллельное расследование…

Мурский снисходительно улыбнулся и пророкотал в трубку:

— Ну-ну, держи меня в курсе.

Лариса повесила трубку и тут же набрала другой номер. Она заказала билет на ближайший рейс до Тарасова.

* * *

Самолет приземлился в тарасовском аэропорту в одиннадцать вечера. И через полчаса Лариса была дома. Евгений уже спал, и это ее, безусловно, порадовало. Она приняла душ, почистила зубы и легла спать в своей спальне.

Рано утром, когда супруг еще не проснулся, Лариса выпорхнула из дома. Она завела «Вольво» и поехала в Сосново, которое за последнюю неделю ей предстояло посетить второй раз.

Ее беспокоило, какой прием ей окажут родственники Гаева, которые, возможно, даже и не знают о том, что его больше нет в живых. А если знают, то захотят ли рассказать о нем и поведать семейные тайны?

Она, как всегда, не стала прокручивать в голове возможные диалоги, решив действовать спонтанно. Впервые за последнее время она не рассчитывала на успех. И все же ехала навстречу возможной неудаче.

Гаев жил в облезлой пятиэтажке, выкрашенной в ядовито-желтый цвет. Поднявшись на третий этаж, Лариса позвонила в дверь.

Ей открыла женщина лет сорока пяти в ситцевом халате. Волосы ее были небрежно скреплены заколкой. Несколько прядей, начинающих седеть, падали на лицо. Внешность у нее была неказистая: темные круги под глазами, длинноватый нос и расплывчатой формы губы. Женщина явно не следила за собой.

— Здравствуйте, меня зовут Лариса Викторовна Котова, — официально отрекомендовалась Лариса. — Мы могли бы поговорить о вашем отце?

Женщина испуганно посмотрела на нее и пригласила войти.

— Вас как зовут?

— Рая. Раиса Степановна.

— Очень приятно. Вам уже сообщили о том, что случилось?

— Да. К нам приходили из милиции.

— Я приехала из Москвы и занимаюсь расследованием этого дела, — сказала Лариса уверенным тоном, не оставлявшим сомнений в том, что она говорит чистую правду.

— Но вы все-таки пройдите в комнату, — сказала Раиса Степановна.

В комнате, куда Ларису пригласили пройти, царил беспорядок. Гостья тут же отметила, что на мебели лежит толстый слой пыли. Она брезгливо посмотрела на кресло и все же решилась сесть в него в своем белоснежном льняном брючном костюме.

И тут в дверь позвонили.

— Это наверняка брат, — сказала Раиса Степановна и пошла открывать.

Спустя минуту в комнату вошел высокий, статный мужчина лет пятидесяти с вьющимися густыми, чуть тронутыми сединой волосами и сам представился:

— Гаев Николай Степанович.

— А это следователь из Москвы, Лариса Викторовна, — представила Ларису его сестра.

— Извините, но мы сейчас быстро переговорим о текущих делах. Вы же знаете, сколько проблем с похоронами, — деловым тоном начал сын убитого Гаева.

— Я не против, — ответила Лариса.

— Короче, я договорился, что хоронить будем здесь, — перевел взгляд на сестру Гаев-младший. — Тело в закрытом гробу доставят через два дня. Я так разругался в этой чертовой похоронной конторе, меня даже принял начальник… Они вообще хотели через неделю его привезти!

Николай Степанович был искренне возмущен. Однако Ларисе показалось, что это возмущение было вызвано скорее не цинизмом похоронных агентов, а тем, что ему пришлось потратить больше времени, чем он рассчитывал.

— Безобразие какое! — отозвалась сестра.

— Но я там их всех построил, — успокоил ее брат. — Короче, его доставят в Тарасов, а оттуда уже — я со своими мужиками договорился — на автобусе привезем его сюда. Потом вот что… Моя жена, короче, придет, поможет тебе подготовиться к поминкам.

— Да много готовить-то и не надо, — сказала Раиса Степановна. — Чего там — человек десять придет.

— А коммунисты его? А старушки из подъезда? Всех надо будет угостить.

— Опять же твои мужики…

— Ну, для мужиков-то я спирт принесу, — отрезал брат. — Ты только сильно не разбавляй там… Не жадничай. Проверь, чтоб горело. Сахар и муку я тоже привезу. Если чего еще надо, говори…

— Да вроде все, — задумчиво проговорила Раиса Степановна.

— Ну все, мне нужно ехать, — хлопнул себя по карманам деловой Николай Степанович.

— Я хотела бы задать вам несколько вопросов, — встряла Лариса.

Николай Степанович посмотрел на часы и сказал:

— У меня есть минут пятнадцать.

— Скажите, с кем у вашего отца могли быть конфликты?

— Со мной, например, — тут же ответил сын убитого и пристально посмотрел на Ларису. — А если серьезно, то он когда-то мешал многим, но потом, когда его с работы ушли, он никому не стал нужен. Я вообще удивляюсь, как это могло случиться, что его убили. Кому это понадобилось? К тому же в Москве. Обычный старый маразматик… Вечно искавший справедливости там, где ее нет и быть не может. Ни для кого он не представлял опасности.

Раиса Степановна поначалу внимательно, заглядывая в рот, слушала брата, а потом вдруг сказала:

— С ним жить очень трудно было. Придирался по мелочам. А вообще человек был неплохой и очень ранимый.

И она, всхлипнув, полезла в карман за платком.

— Вы сказали, что он кому-то когда-то мешал, — обратилась Лариса к Гаеву-сыну. — Вы не знаете, кому именно?

— Да всем подряд. Он был упрямым коммунистом, еще сталинской закваски. Недаром работал военным атташе. Его терпели до середины восьмидесятых, после чего в МИДе провели чистку, ну, когда началась перестройка, и такие, как отец, перестали быть нужны. Тогда всех уже начали интересовать деньги, а отец считал все это стяжательством, грязным, аморальным. Он не скрывал своих взглядов и навязчиво пытался внушить свои мысли другим людям. Это в нем всех раздражало. Слава богу, когда он работал за границей, я рос здесь с теткой и был свободен от его влияния. Он мог создать конфликт из ничего. Может быть, в Москве как раз и был такой случай — придрался к кому-нибудь и напоролся не на того. Сейчас ведь какие времена! Зайдут в квартиру и порешат ни за что ни про что!

Николай Степанович обернулся к сестре и спросил:

— Ты хоть дверь-то закрываешь в последнее время? Или она у тебя опять распахнута?

— Да вроде закрываю, — как-то неуверенно ответила Раиса Степановна.

— Ну, дождешься, — убежденно ответствовал брат.

Он встал и решительно направился к выходу.

— Извините, у меня дела, — пояснил он и исчез в прихожей.

Когда Раиса Степановна, проводив брата, вернулась в комнату, Лариса спросила:

— Ваш брат всегда так отзывался об отце?

— Это долгая история, — грустно ответила она. — Вы не подумайте, он человек хороший, просто ведет себя порой грубовато.

— Отец жил с вами?

— Да, мама умерла три года назад. И вот… — Раиса Степановна снова всплакнула. — Осталась я совсем одна. Когда мама жива была, то отец как-то еще более терпимо относился ко всему. А потом… Потом трудно стало со стариком! Ешь не по его, спишь не по его! — сокрушенно махнула она рукой. — Шлялся по всяким митингам, приводил к нам старых коммунистов, еще каких-то ненормальных. Как выпьют по пятьдесят граммов — хоть святых выноси! Кричали, орали, спорили на политические темы, телевизор спокойно не давали смотреть. Раньше он весь был погружен в дела своей КПРФ, ходил на митинги, встречался с людьми и давал мне жить спокойно. А после смерти мамы его больше стали привлекать пьянки, которые они организовывали после митингов. А уж как напьется — так сразу начинает все эти свои моральные принципы проповедовать. На политические темы опять же спорить неизвестно с кем — потому что я с ним не разговаривала. Молчала больше… А уж если что начнешь говорить не так, то разговор переходил в крик, который продолжался полтора часа. Тут уж отец вспоминал все мои промахи, начиная с рождения. И брату доставалось — но поскольку он к нам не ходил, то я выслушивала…

— Да у вас в городе старику и занять-то себя нечем, пойти некуда, — вставила Лариса.

— Ну почему же некуда? — как-то даже обиделась Раиса Степановна. — Вон музеи у нас — целых два. А в краеведческом музее он был почетным гостем, многое сделал для него. Даже отнес туда несколько семейных реликвий. Вырезки из старых газет…

Лариса выделила мысленно последние слова дочери Гаева. В ее голове прочно связались вырезки из старых газет и испорченная книга отзывов в сосновском краеведческом музее, из которой исчезла половина страницы. И вырезано там все было аккуратно, ножницами. Подчас такие алогичные аналогии приводят к истине.

В общем, Лариса была уже почти уверена, что именно Гаев виноват в том, что запись умершего Березникова исчезла из краеведческого музея. А это значит, что старик Гаев тоже что-то знал. Но он уже никогда не расскажет, что именно хранил в запасниках своей памяти.

А может быть, его убили именно потому, что он мог рассказать что-то нежелательное? Но что? Может, о том, что Березников-то на самом деле жив! И тот, кто убил Гаева, очень не хочет, чтобы об этом узнали.

В таком случае возникают следующие вопросы: почему то, что Березников жив, тщательно скрывалось, даже от его жены? И почему он до сих пор не связался с ней? Кому нужна была эта мнимая смерть? И с какой стати Березников, если он действительно жив, делает запись в сосновском краеведческом музее? Если принять за аксиому то, что он не хочет, чтобы узнали о его здравии, его поступок выглядит довольно глупо.

Так Лариса рассуждала про себя, пока Раиса Степановна боролась на кухне с дымом, возникшим из-за сильно подгоревшей гречневой каши. Потом она прибежала в комнату с извинениями, а Лариса решила, что, пожалуй, узнала почти все, ради чего сюда и приехала.

— Последний вопрос у меня к вам, — спохватилась вдруг она. — Зачем он поехал в Москву? У него были там дела или он решил навестить знакомых?

— Ой, не знаю! — махнула рукой Раиса Степановна. — Накануне он пришел очень возбужденный. Я уж подумала, не заболел ли. Когда я спросила, он выругал меня, обозвал дурой, потом заперся в своей комнате, и я слышала, как передвигал там мебель. Хотя наутро я никаких изменений в комнате не обнаружила. Затем он забрал с собой маленький чемоданчик — одни запасные брюки, три рубашки, зубную щетку, все как обычно… И уехал.

— Что он сказал?

— Сказал, что вернется скорее всего через неделю. Да, я вспомнила, он говорил, что должен был встретиться с каким-то старым товарищем.

— Как его фамилия, не знаете?

Раиса Степановна удрученно покачала головой.

— Может быть, Мурадов? — настаивала Лариса.

— Не знаю. Может, и так, а может, и по-другому. Не помню…

— Можно взглянуть на его комнату?

— Конечно, проходите.

Раиса Степановна нашла ключ, открыла дверь в комнату отца и впустила туда Ларису. Ее взору предстала маленькая комната, уставленная шкафами с антресолями. На большом письменном столе стояла зеленая лампа, такая, как в ленинском кабинете в Кремле. Она, видимо, была предметом зависти всех товарищей Гаева по партии.

Лариса подошла к столу и нашла там несколько папок. Раскрыв одну из них, она увидела список фамилий, имен, отчеств. Скорее всего, это были члены партийных коммунистических ячеек. Она обернулась: дочь Гаева все еще стояла в дверях.

— Нет ли у вас альбомов со старыми фотографиями отца? — спросила Лариса.

— Конечно, есть.

И она открыла одну из антресолей и достала оттуда внушительный альбом в бархатном переплете, с железной пряжкой старинного образца.

— Я оставлю вас одну, — сказала Раиса Степановна. — Смотрите все, что нужно.

— Да, хорошо, — ответила Лариса и занялась альбомом.

Перелистав страницы, фотографии на которых выглядели совсем уж древними, она постепенно дошла до групповых снимков, где был запечатлен Гаев вместе со своими товарищами по дипломатической службе.

Она выяснила, что Гаев работал в посольствах в нескольких зарубежных странах. Однако ее интересовала именно Латинская Америка. И она нашла наконец то, что искала. Ее внимание привлекла фотография, с которой улыбались четверо: сам Гаев, женщина, в которой Лариса без труда узнала Наталью Семеновну Березникову, и еще двое — мужчина и женщина. Судя по тому как располагались эти пары, логично было предположить, что остальные — это жена Гаева и сам Березников.

Лариса задержала свой взгляд на Березникове, человеке, о котором она так много слышала и судьба которого ее в последнее время так интересовала.

Его рост был явно выше среднего, он отличался статным телосложением, а черты лица несли печать благородного происхождения. Его внешность весьма располагала к себе.

На соседних фотографиях Лариса обнаружила и знакомого ей Василя Мурадова. Она его не сразу узнала, так как на фотографиях он выглядел худеньким, почти хрупким мальчишкой. Несмотря на то, что ему уже тогда было за тридцать.

«Наверное, нарушился обмен веществ со временем», — ехидно подумала Лариса, вспомнив как Мурадов не так давно пытался счистить с ее юбки желе.

Большего, к сожалению, Ларисе обнаружить не удалось. И она, закрыв альбом, вышла из комнаты. Попрощавшись с Раисой Степановной, она покинула квартиру, где жил убитый Гаев.

Лариса приехала в Тарасов в обеденное время, оставила «Вольво» в гараже и, даже не заехав в свой ресторан, помчалась в аэропорт. К вечеру она уже снова была в Москве.

Глава 5

Андрей Стальцев познакомился со своей Наташей на спектакле, в котором он участвовал после окончания второго курса училища.

Она была двадцатилетней скрипачкой, студенткой третьего курса консерватории и хотела, чтобы ее парень тоже был человеком творческим, сродни ей. И достаточно легким на подъем, спонтанным, общительным и энергичным. Такое желание объяснялось тем, что она уже имела неудачный опыт семейной жизни с работником научно-исследовательского института, генетиком Романом Логиновым, человеком, который ставил науку на первое место и все свое свободное время проводил в опытах. Он выводил для нужд сельского хозяйства трансгенетические сорта пшеницы и абсолютно не заботился о душевном состоянии и досуге своей молодой жены.

На людях он вел себя как истинный джентльмен, интеллигент, но при этом оставался холоден и не блистал чувством юмора. Это очень раздражало Наташу. Да и на людях-то она показывалась с ним чрезвычайно редко. Роман был углублен в себя, а когда общался с ней, то обычно заводил занудные разговоры часа на два о своей работе или поднимал какие-нибудь философские проблемы, которые Наташу, несмотря на то, что она была девушкой интеллектуальной, мало интересовали в исполнении мужа.

Дело усугублялось тем, что Роман, кроме своего занудства, еще и недостаточно внимательно относился к сексуальным запросам супруги. Постель он считал незначительным элементом в жизни человека. Словом, жена для него была боевой подругой.

И как он удивился, когда однажды Наташа с ним взяла и развелась. Он долго не мог поверить в это, ждал, что она придет и будет молить о прощении в позе Марии Магдалины. Но Наташа не приходила… И в конце концов, чтобы не винить в случившемся себя, он выпустил все критические стрелы в адрес ушедшей супруги, назвав ее легкомысленной кокеткой.

Правда, он устроил в честь потерянной для него Наташи прощальный ужин при свечах… Разумеется, без последующего секса… И вновь погрузился в свои генетические исследования.

А Андрей Стальцев, синеглазый, с вьющимися светло-русыми волосами, высокий, прекрасно сложенный и раскованный в общении с любыми людьми, очень подходил Наташе. Порой Андрей вел себя немного нагловато, но никогда не переходил за грань.

Он пользовался успехом у женщин как молодых, так и более зрелых. Он был своего рода коллекционером. Ему были интересны многие женщины, как в плане их внешних данных, так и социального положения. Самым главным критерием выбора женщины являлось ее восхищение им. Когда Андрей замечал на себе пристальный, манящий взгляд, он тут же приходил в необратимое состояние желания близости с этой женщиной… Атмосфера обожания, которым его окружали представительницы прекрасного пола, была ему необходима. Он привык слышать комплименты в свой адрес, и чем больше их было, тем на более высокую ступень ставил очередную женщину Андрей.

Но, переспав с очередной пассией, он чаще всего о ней тут же забывал. Он был не против сходить в ресторан и с какой-нибудь более-менее аппетитной сорокалетней женщиной (причем платила, разумеется, всегда она). Иногда после этого была постель.

Так было до встречи с Наташей, так продолжалось и после того, как Наташе был присвоен статус его постоянной девушки.

Андрей берег эту восторженную скрипачку: у нее даже в мыслях не было подозрений о его похождениях. Всем друзьям он говорил: «Я никогда не оставлю свою княжну». Это окружающих умиляло, и, может быть, поэтому так и не нашлось ни одного доброхота, который бы развеял святую Наташину веру в то, что Андрей принадлежит всецело только ей. У него была своя однокомнатная квартира в Митино, почти не меблированная: стол на кухне, два стула да полутораспальная кровать в комнате — вот и вся обстановка. Он предпочитал жить у бабушки, где комфорт был устоявшейся традицией, где всегда в любое время дня и ночи его ждали вкусная еда и чистое постельное белье.

В Митино Андрей приезжал только для встреч с Наташей. Они встречались там два-три раза в неделю, как правило днем, поскольку оба пока предпочитали отсыпаться в одиночестве, каждый у себя дома.

Наташа была не очень хороша собой: небольшую дисгармонию во внешность вносили кривоватые зубы, слишком выдающиеся скулы. Но при этом Наташа была обладательницей отличной фигурки. Ее высокая грудь, упругие ягодицы, длинные ноги обратили на себя внимание Андрея. К тому же постоянство, преданность и неизменный восторг делали свое черное дело.

Андрей, как это ни странно, встречаясь с ней после очередного флирта, чувствовал вину перед ней и ответственность за ее будущее. Это и было основой столь затянувшегося романа.

У них был хороший секс, сопровождаемый вечными разговорами о творческих планах будущих звезд сцены.

Он приехал в тот день в Митино около одиннадцати утра и сразу же включил видик. Она должна была прийти около полудня.

Ему вдруг захотелось, чтобы сегодня между ними все было не так, как обычно. Он возжелал поразить ее воображение чем-то из ряда вон выходящим, но никак не мог придумать, чем именно.

Соитие на балконе на глазах у ошеломленных прохожих? Что ж, может быть… Андрей прошел туда и скептически оглядел балконный пол. Он был, мягко говоря, не очень чистым. Залетные голуби умудрились загадить его так, что это не способствовало сексуальному настроению. Оттирать все это ему явно не хотелось, и он оставил эту идею.

О, придумал! Она же скрипачка! Попрошу-ка я ее в процессе исполнить капри Паганини. Интересно, будет ли она лажать?!

Нет, это уже совсем сумасбродно. Она может обвинить меня в окончательном извращенстве. Тем более женщины — такие впечатлительные существа, она наверняка не сможет одновременно играть и выронит на фиг скрипку из рук. А она у нее дорогая — потом я же и виноватым буду… Нет, это не пойдет. Что же остается?

Мысли Андрея блуждали от одного невероятного варианта развития событий к другому. Но ничего такого, что бы его, что называется, «завело», он так и не придумал.

На такой очередной мысли его и застал двукратный звонок в дверь. Так звонила именно она. Андрей встал с кровати и пошел открывать.

Решение пришло ему буквально по пути. Действительно, зачем изобретать велосипед, когда давным-давно все известно и пройдено?! Надо повиноваться импульсам. Какой импульс придет при виде ее, так он и поступит.

Он открыл дверь. На пороге стояла Наташа, одетая в бежевую мини-юбочку и сильно обтягивающую коричневую кофточку с длинными рукавами и глубоким вырезом. Это выглядело достаточно скромно, но Андрей знал, что весь этот прикид стоит больших денег. Отец Натальи занимал какой-то высокий пост и на единственную дочь денег не жалел. Она частенько выезжала за границу, в частности, в Париж, где и закупала предметы своего гардероба.

Наташа смотрелась такой скромницей — ко всему прочему, она явилась без косметики, потому что Андрей не любил видеть ее накрашенной — он насмотрелся на брата Дениса, который без помад, лаков, тоников и прочей ерунды не мыслил своего существования. Так вот, она смотрелась домашней девочкой-припевочкой, чуть нескладной и кроткой. И решение, которое принял Андрей, было, на его взгляд, достаточно адекватным тому, что он увидел.

Он ответил улыбкой на улыбку, которую источала Наталья.

— Привет.

— Привет, — ответил Андрей.

После этих ритуальных слов и поцелуев Андрей упал перед ней на колени и резким движением задрал ей юбку. Не обращая внимания на возглас изумления, он стянул с нее трусики и попытался прильнуть к ее лону.

Ему показалось, что ей будет приятно вот так сразу перейти без лишних слов к делу.

— Что ты делаешь? — изумленно спросила Наташа. — Ты что, с ума сошел? Я не могу здесь стоять! Я же на каблуках, я упаду… — заверещала она.

И попыталась сопротивляться его натиску. Андрей же с упорством быка пытался вернуться на прежнюю позицию.

— Наташа, это же прикольно! — был его последний аргумент.

Она вывернулась и устремилась в комнату. Раздосадованный Андрей ухватил ее за ноги, и подруга упала. Он тоже свалился на пол, и острые каблуки Наташиных туфель угодили ему прямиком в подбородок.

Он ойкнул, но, еще более разозлившись, продолжал хватать ее за ноги. Наташа тем не менее упорно, по-пластунски, ползла к кровати. И в конце концов она добралась до нее и схватилась руками за край кровати. Она попыталась встать. Андрей настиг ее, обхватил рукой за талию, свалил на пол и овладел ею.

Все кончилось быстро. Через десять минут они лежали вместе на кровати и курили.

— Черт, не пойму, в чем дело, но что-то не то, — с кислой миной произнес Андрей, выпуская дым в потолок.

— Что не то? — нахмурилась Наташа.

— Ну вот зачем ты обломала меня там, в прихожей?

— Ну там же неудобно этим заниматься! — она посмотрела на Андрея своими наивными глазами.

— Какая же ты рациональная, Наташа! — с досадой воскликнул он. — Когда-нибудь ты с ума меня сведешь своим прагматизмом. — А при чем здесь прагматизм? Мне кажется, я выглядела бы смешно. А это меня не возбуждает, — продолжала оправдываться она.

— А если ты постоянно выглядишь смешно? — Андрей начал заводиться.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что такие моменты вовсе не являются редкостью.

— Я тебя перестала устраивать? — нахмурилась Наталья.

Андрей вздохнул.

— Ты знаешь, мне кажется, что между нами осталось мало тайн. Мы все уже знаем, все прошли, все изведали, — он постарался быть дипломатичным.

— Очень интересно! — оживилась Наташа. — Может быть, ты расскажешь мне про меня — это так интересно! Я, например, себя еще не знаю.

— Ты же продуманная, ты должна все знать! — возразил Андрей.

— Я — продуманная? — искренне удивилась Наташа. — Тогда скажи мне, зачем я с тобой? Ты такой непрактичный!

— С чего ты взяла?

— Я имею в виду, что быть с тобой непрактично! Какой ты актер — еще неизвестно. И будешь ли ты знаменитостью и сможешь ли зарабатывать хорошие деньги — большой вопрос!

— Как это я не смогу зарабатывать деньги? — вспылил Андрей.

— То, что у тебя в прожектах, не имеет никакого отношения к реальности, — упрямо заявила Наташа.

— А вдруг я получу какое-нибудь наследство? — мечтательно произнес Андрей.

— Ну, если оно будет достаточно большим, я буду сдувать пыль за твоими ногами. В том числе и в прихожей…

Она снисходительно посмотрела на него, затушила сигарету в пепельнице и встала с кровати. Она направилась в ванную, и вскоре оттуда послышался плеск воды.

Через пятнадцать минут Наталья вышла из ванной, обернутая белым пушистым полотенцем, которое она сама когда-то подарила Андрею. На ее плечах еще сверкали капельки воды. Она подошла к кровати и села рядом с Андреем, который лежал и смотрел в потолок.

— Ты думаешь о вечном? — спросила она, опустив руки на его чресла и намекая таким образом на продолжение любовных ласк.

Она начала возбуждать его, пытаясь доказать, что в их отношениях все нормально и что они еще имеют резервы для нового соития.

Андрей лежал, не меняя позы и выражения лица. Он потянулся к пачке сигарет, но вдруг передумал и положил руку под голову. Наташа тем временем склонилась и дотронулась до его члена губами.

Дыхание Андрея участилось, но, несмотря на это, он лежал и делал вид, что происходящее его мало трогает.

И действительно, мысли его были далеки от постели. Он думал о том, каким странным было приглашение его вместе с братом в бар «Хамелеон» и последующий разговор с Мурадовым. Что может скрываться за абсолютно нелепым, с точки зрения Андрея, приглашением на дачу к художнику Колобродову?

Может быть, учитывая всю неординарность репутации бара «Хамелеон», они там все нестандартные? И приглашение позировать несет за собой второй, скрытый смысл? Может быть, его хотят сделать голубым?

Ну уж нет, с этим нужно было обращаться не к нему, а скорее к Денису. Почему же пригласили именно его? Русское лицо… Какая чепуха! Андрей покосился на зеркало, висевшее напротив кровати. И это русское лицо? — скептически подумал он. Нет, тут что-то не то…

Впрочем, еще сегодня утром, когда он только готовился к приходу Натальи, у него было предчувствие, что сегодня произойдет нечто знаменательное. Он, кстати, думал, что это скорее случится в первой половине дня, но… Наташа повела себя не так, как он рассчитывал. Правда, сейчас, когда она делала ему минет, ему было приятно. И скорее не физиологически, а морально, потому что Наташа таким образом старалась загладить свою вину, которая выражалась в том, что она была неласкова с ним в начале их встречи.

И все равно, наверное, настоящие события еще впереди, они ждут Андрея в Переделкино. Мурадов вел себя как-то нервозно — Андрей почувствовал это по его тону, когда разговаривал с ним в вестибюле «Хамелеона».

Ладно, наверное, нужно оставить эти мысли в покое и пока брать от жизни то, что она дает. А сейчас он был в крайней степени возбуждения.

«Иногда приятно почувствовать себя ведомым», — неожиданно подумал он, вернувшись в реальность и наблюдая за манипуляциями Натальи.

Молодость и страсть брали свое. Он овладел ею и начал двигаться в такт движениям подруги. После очередного мощного рывка наконец наступила развязка… Он кончил со стонами, почувствовав даже легкое головокружение и временный, несколькосекундный отрыв от реальности.

Потом они какое-то время лежали неподвижно. Первой нарушила молчание Наташа.

— Ой, господи, сколько времени! — звонко воскликнула она.

— Три часа, — ответил Андрей, бросив взгляд на часы. — Кстати, мне тоже пора… У меня встреча в Переделкино.

— А мне нужно на репетицию со струнным квартетом.

— Значит, давай собираться, — решил Андрей и, вздохнув, привстал с кровати.

Вернувшись из ванной, Наташа пребывала в хорошем настроении, была весела и даже шутя спросила:

— Ну что, ты по-прежнему думаешь, что между нами нет никаких тайн?

— Я думаю, что ты всегда найдешь возможность доказать мне обратное, — дипломатично ответил Андрей.

Наташа улыбнулась, посмотрелась в зеркало, нашла себя неотразимой и, вздернув голову, подошла к Андрею. Спустя мгновение их губы слились в поцелуе…

* * *

Андрей расстался со своей подругой в метро. Он спешил на Киевский вокзал, откуда отправлялась электричка, которая должна была доставить его в дачный поселок Переделкино. Это место уже много лет было прибежищем творческих людей — в основном писателей. Порой они разбавлялись людьми других творческих профессий. Одним из них был художник-авангардист Аристарх Николаевич Колобродов.

Он писал всем, чем можно. В его арсенале выразительных средств значились уголь, масляные краски, фломастеры, цветные карандаши и даже мел.

Его картины за рубежом оценивались в десятки тысяч долларов. Но жил Колобродов бедно. Виной тому была исконно русская болезнь — художник любил хряпнуть водочки, да и самогончик тоже потреблял. Вот заказчики зачастую и расплачивались с ним за картину бутылками хорошей водки. Надо сказать, ему предлагали и деньги, но брал он их неохотно и только в том случае, если заканчивалась закуска. При этом он никогда сам не назначал цену, а когда ему предлагали энную сумму, практически не торговался.

Рисовал он быстро — до тех пор, пока не падал в беспамятстве от количества выпитого им алкоголя. Жена давно ушла от него, но тем не менее не оставляла его без своего внимания, так как считала, что без нее он совсем пропадет. Он даже мог видеть ее у себя каждый день, если бы не был постоянно пьян.

Друзья любили его, у него их было много. Он часто бесплатно по пьяной лавочке дарил им свои рисунки, много их пылилось у него на чердаке, и голуби усердно их засирали.

Но он об этом не горевал. В свои пятьдесят восемь лет этот человек сохранил юношескую непосредственность. Он верил в людей, не допускал мысли о том, что они могут беззастенчиво использовать его, ко всем относился с пониманием и участием. Он был сентиментален и при случае мог пустить слезу.

В друзьях Колобродов был не очень разборчив. Диапазон их колебался от правительственных чиновников до опустившихся бомжей. Колобродов со всеми был готов выпить. Порой его так называемые друзья обкрадывали его, но он прощал им и это.

Вот к такому экстравагантному типу и направлялся Андрей с целью стать моделью для его новой картины.

Собственно, Андрей не очень хотел ехать в Переделкино. То, что предложил ему на днях Мурадов, его не интересовало. Единственным мотивом для того, чтобы согласиться, был финансовый кризис, который недавно ударил по карману Андрея Стальцева. Он рассчитывал на то, что получит от художника деньги, которые позволят ему это положение исправить.

Выйдя на перрон станции Переделкино, Андрей хмуро оглянулся вокруг. Черт побери, еще искать здесь этого старого хрыча! Мурадов, правда, обещал отвезти его сюда на машине, но в последний момент позвонил и, сославшись на неотложные дела, отказался. Он подробно объяснил Стальцеву, куда ему следует направиться после того, как он прибудет на станцию.

Андрей не отличался способностью хорошо ориентироваться на местности и отпустил по поводу как Мурадова, так и незнакомого ему Колобродова не одну матерную руладу.

Наконец он остановился перед основательно построенным двухэтажным кирпичным коттеджем. Дача, правда, давно уже требовала ремонта: фасад был облезлым, деревянные перила на крыльце — сломаны, а окна на чердаке выбиты. Было видно, что за домом не следят.

«Кажется, это здесь», — с облегчением вздохнул Андрей и вошел в калитку.

Он прошел по узкой извилистой тропинке к коттеджу, поднялся по скрипучей лесенке, доски которой прогибались под тяжестью его тела, и грозили того и гляди треснуть. Андрей позвонил в дверь и в ожидании замер. Откуда-то из глубины дома доносились звуки, подтверждающие наличие там жизни, но дверь открывать, похоже, никто не спешил. Андрей взял инициативу на себя и толкнул дверь. Она, мерзко скрипнув, тут же подалась внутрь.

«Не заперто, — подумал Андрей. — Здесь, наверное, так принято».

Он прошел по захламленному ведрами, тазами и плетеными корзинками темному коридору. Неожиданно он что-то задел головой, сверху его ударил по лбу какой-то тяжелый предмет и загремел по полу.

«Ведро, — подумал Андрей, — черт меня дернул тащиться сюда».

— Кто там в гости к нам пришел? — голосом подвыпившего Деда Мороза вскричал некто из глубины дачи.

Андрей ничего не ответил, только еще раз выругался и побрел на голос.

Поднявшись на второй этаж, он наконец очутился в огромной комнате, в которой было довольно прибрано. Колобродов был экстравагантным алкоголиком: он любил, чтобы в доме был абсолютный порядок, и приходил в состояние, близкое к истерике, если кто-то из гостей нарушал этот порядок.

В дальнем углу огромной комнаты за столом, на котором стояли початая бутылочка водки «Финляндия» и тарелочка с надкушенным соленым огурчиком, сидел бородатый мужчина лет шестидесяти в ковбойской шляпе и заплывшими глазами осматривал вошедшего. Взгляд его был беззлобным.

— С чем пожаловали, батенька? — по-ленински прищурившись, спросил бородач.

— Я Андрей Стальцев, — ответил молодой человек и тут заметил движение в дальнем конце комнаты слева от себя.

Обернувшись, он увидел другого мужчину, сидящего на диване. Самым поразительным было то, что и сидящий за столом, и сидящий на диване были одеты совершенно одинаково. Андрей даже на долю секунды подумал, что это видение является последствием ушиба, только что перенесенного в коридоре дачи, и затряс головой. Странное видение не исчезло. Второй мужчина был одет в такие же кожаные штаны, клетчатую рубашку, рядом лежала ковбойская шляпа.

— Вы Аристарх Колобродов? — обратился к нему Андрей.

Мужчина ничего не ответил, лишь жестом руки показал на бородача.

— Аристарх Колобродов — это я, — подтвердил последний. — Проходите, располагайтесь. А это мой друг, бизнесмен из Испании Рауль Морьентес, — показал он в свою очередь на мужчину на диване.

Андрей кивнул, подумав про себя, что слишком почтителен с этими людьми. Стальцев заметил, что господин из Испании слишком пристально смотрит на него. Его взгляд был бестактен, и Андрей невольно покосился на кожаные штаны загадочного иностранца.

«Что он себе позволяет!» — мысленно возмутился Стальцев.

— Вы проходите, юноша, располагайтесь, — сказал в свою очередь Колобродов и жестом радушного хозяина пригласил Андрея к столу. — Водочки выпьете?

— Спасибо, — тускло ответил тот. — Я не пью.

Он, конечно же, соврал. Но он охотно выпил бы в другом месте и в другой компании. А здесь все казалось ему слишком подозрительным. Эти наряды, совершенно, на его взгляд, идиотские, пристальные взгляды, пьяненький бородач-художник…

— Я так понял, что вы рисовать сегодня не настроены, — с ехидцей в голосе заметил Андрей, присаживаясь за стол и снисходительно глядя на Колобродова.

— На сегодня я с художествами закончил, — ответил художник.

— Какого же, извините, хрена, я сюда перся?! — повысил голос Андрей, решив не проявлять уважения к возрасту.

— Мой друг хотел с вами поговорить. Именно по его инициативе вы здесь. — И Колобродов налил себе в рюмочку водки и хрустнул огурчиком.

— Мы с вами должны поехать отсюда в другое место, — испанский гость подошел к Андрею и на довольно хорошем русском заговорил с ним. — Дело, о котором я собираюсь вам поведать, слишком конфиденциальное. И вас это лично должно очень заинтересовать.

— Почему? — удивился Андрей.

— Мы будем говорить о деньгах. О тех, которые скоро станут вашими.

— Большие деньги? — с некоторой издевкой спросил Стальцев, недоверчиво глядя на испанца.

— Чуть больше полумиллиона долларов.

— Вы сумасшедший? — спросил Андрей.

— Ничуть. Если поедете со мной, то убедитесь в этом.

— А к чему весь этот наряд? — кивнул Стальцев на ковбойскую шляпу и остальной прикид.

— Так задумано, мой юный друг, — чуть усмехнулся Морьентес. — К тому же вам не придется меня стыдиться — я сейчас переоденусь.

Заинтригованный Андрей остался на какое-то время наедине с распивающим в одиночестве водочку Колобродовым.

— А вы знаете, юноша, что самое главное на свете? Это чтобы в человеке была страсть! — начал распинаться он. — Будет у вас страсть — и люди к вам потянутся! И женщин будет много… А то, что вы водку не пьете, это правильно, — сказал он, копируя голос Горбачева.

Подобный бред Колобродов нес все время, пока в соседней комнате переодевался его испанский друг. Наконец Андрей не выдержал и пошел по направлению к коридору.

— Смотрите, юноша, осторожнее там с ведрами. А то у меня большое ведро с алебастром стоит на полке — может упасть ненароком.

«Вот старый пенек!» — неожиданно зло подумал про добрейшего Колобродова Андрей, осторожно пробираясь в темноте коридора к двери.

Он вышел на крыльцо и стал ждать. Через минуту на пороге появился Рауль Морьентес, одетый уже в серый костюм и ядовито-желтый галстук.

— А куда мы поедем? — поинтересовался Андрей.

— В отель «Рэдиссон-Славянская», дорогой мой, — обняв его за плечи, сказал испанец. — Там вы обо всем узнаете.

— Но слушайте, все это как-то совсем уже странно, — нахмурился Андрей. — Если что, я сразу скажу — приставать к себе я не позволю.

Испанец сначала изумленно взглянул на молодого человека, потом изменился в лице, добродушно улыбнувшись а потом захохотав.

— В этом смысле вы меня не интересуете, — заверил он.

Стальцев пожал плечами и сказал:

— Тогда поехали…

Они вышли через калитку и прошли вдоль изгородей метров двести. Там стояла белая «Альфа-Ромео», в которую Морьентес и пригласил Андрея.

Спустя десять минут автомобиль вывернул на Киевское шоссе и устремился в направлении российской столицы.

* * *

После встречи в «Рэдиссон-Славянской» Андрей пребывал в совершенно растрепанных чувствах. В его голове не укладывалось, каким образом судьба может преподнести такую халяву. Особенно его тревожило, что же эта злодейка потребует от него взамен тому богатству, что, судя по всему, грозит ему в ближайшем будущем.

Возвращаться домой ему не хотелось. Он решил обдумать создавшуюся явно неординарную ситуацию и как допинг использовать бутылочку кальвадоса. Зайдя в ближайший супермаркет и купив все необходимое, он направился к себе домой.

«Ин вино, собственно, веритас», — рассуждал он, потягивая кальвадос. Однако, веритас упорно не приходила. Напротив, с каждым глотком она куда-то удалялась. Андрей чувствовал себя изможденным и усталым. Утренний оргазменный фейерверк, потом напряженность встречи с сомнительными, на первый взгляд, людьми в Переделкино, сообщение о полумиллионе долларов, которые могут стать его собственностью, и наконец, новые обстоятельства в судьбе его деда, о котором он никогда даже не думал.

Суммарное воздействие всех этих переживаний привело к тому, что Андрей вскоре перекочевал с бутылкой на кровать, а потом провалился в сон.

Разбудили его резкие звонки в дверь. Следом раздался стук. А потом голос:

— Открывайте, милиция!

Андрей вскочил, попытался встать, но, не удержавшись на ногах, снова сел на кровать.

В дверь продолжали тарабанить.

— Откройте, милиция! — настойчиво требовал мужской голос.

«Что за чертовщина такая! — подумал Андрей. — Этого еще не хватало!»

Может быть, не открывать? Может, это связано с его встречей с Раулем Морьентесом? Но что в этом такого?

Мысли вертелись в голове у Андрея с бешеной скоростью, но, придя в себя, он понял, что делать нечего и надо открывать. Он подошел к двери и нервными движениями сдвинул запоры.

Как только дверь открылась, в прихожую быстро ворвались люди в масках и, повернув Андрея к стене, стали быстро его обыскивать. Вся эта процедура продолжалась несколько секунд, после чего на его руки надели наручники.

Он осмелился спросить:

— Что такое? В чем дело?

Чей-то голос за его спиной в свою очередь спросил:

— Вы Андрей Стальцев?

— Да, что случилось?

— Вы обвиняетесь в убийстве Аристарха Колобродова.

— Что-о? — изумился Андрей и попытался повернуться.

Это ему, однако, не дали сделать люди в масках, снова грубо прислонив его к стене.

— Стоять! — подкрепил один из них свои действия грозным окриком.

— Но я… не убивал никого, — слабо возразил Андрей тихим голосом.

— Разберемся, — равнодушно ответил тот, кто задавал вопросы. — В машину…

Андрей почувствовал, что ноги его подкосились, тело затряслось. Он направился к выходу, его толкнули сзади, и он упал в коридоре. Его подняли за ворот рубашки и потащили дальше, уже взяв под руки.

Глава 6

Прибыв в Москву после посещения Сосново, Лариса сразу же поехала к Березниковым. Наталья Семеновна встретила ее с растерянным видом. Лариса сразу поняла: что-то случилось. И тут же участливо поинтересовалась, в чем дело.

— Это что-то невероятное! У меня просто не укладывается в голове, — пробасила Наталья Семеновна каким-то обиженным голосом.

Она выглядела даже несколько смешно, и Лариса с трудом сдержала улыбку.

— Да что произошло-то?

— Андрюшу арестовали, — сообщила старушка.

— За что?

— Его подозревают в убийстве.

— Кого?

— Ой, я даже не знаю! Я ничего не знаю! — замахала руками Наталья Семеновна. — Андрюша не мог никого убить! Не мог! Я знаю — все так говорят — не мог!

В этот момент в прихожую заглянул Денис.

— Бабуля, не волнуйся, скоро все выяснится, и его отпустят, — попытался он ее успокоить.

— Ты что-нибудь знаешь? В убийстве кого его подозревают? — спросила у него Лариса.

— Нет, — ответил Денис. — Нам просто сообщили из милиции сегодня утром, чтобы мы принесли ему в КПЗ вещи. Вот и все.

— Ты не знаешь, что он делал вчера?

— По-моему, встречался со своей девушкой. А потом должен был ехать к кому-то на дачу. По крайней мере, он мне так сказал.

— Ты собираешься идти в КПЗ прямо сейчас?

— Скорее всего, — пожал плечами Денис. — А то бабуля уже изнылась вся.

— Как же мне не волноваться-то за вас! — всплеснула руками Наталья Семеновна. — Ведь вы одни у меня остались.

— Бабуля, прекрати! — нарочито раздраженным тоном ответил Денис. — Ничего страшного с Андреем не случится. Менты разберутся, и его отпустят.

— Может быть, я вместе с тобой схожу в отделение милиции? — спросила Лариса у Дениса.

— Не возражаю, — ответил тот.

— В таком случае в путь.

Наталья Семеновна вручила Денису пакет с вещами для Андрея, и они, бросив ей пару успокаивающих фраз, вышли из квартиры.

Отделение милиции, где содержался в предварительном заключении Андрей, располагалось совсем недалеко, и Лариса вместе с Денисом, который решил не эпатировать суровую милицейскую публику своей экстравагантностью и пошел в джинсах и майке, были там уже через десять минут.

Первым их окликнул дежурный, который сидел за столом, он спросил, к кому они идут.

— Мы по поводу задержания Андрея Стальцева, — объяснила Лариса.

Дежурный угрюмо заглянул в журнал, взял трубку, кому-то позвонил и потом сказал:

— Вам на второй этаж, в двадцать третью комнату. Следователь Нилов Валерий Васильевич.

— Спасибо, — поблагодарил его Денис, окинув милиционера слегка кокетливым взглядом.

Лариса и Денис поднялись на второй этаж по узкой лестнице с частыми ступеньками и попали в один из узких коридоров. Вокруг были обшарпанные стены, потрескавшаяся штукатурка и многочисленные двери, на большинстве которых отсутствовали номерные указатели.

Словом, интерьер отделения московской милиции произвел на Ларису удручающее впечатление. Путем логических размышлений она вычислила, какая именно комната может быть двадцать третьей, и постучала в дверь.

— Войдите, — донесся изнутри мужской голос.

Лариса открыла дверь и увидела сидящего за столом мужчину. Как только она зашла в кабинет, он тотчас же встал и спросил:

— Вы ко мне?

— А вы Нилов Валерий Васильевич? — уточнила Лариса.

Денис тем временем как-то смущенно терся в дверях.

— Да, это я.

— Меня зовут Лариса Котова, я по поводу задержания моего племянника Андрея Стальцева, — представилась Лариса. — А это, — кивнула она в сторону Дениса, — брат задержанного.

— Мы принесли ему вещи, — добавил Денис.

— Очень хорошо, — констатировал следователь. — Только это не ко мне, я сейчас вас направлю…

И, взяв телефонную трубку, быстро набрал номер. Переговорив с кем-то, он положил трубку и снова обратился к Ларисе:

— Комната шесть, на первом этаже.

— Подождите, Валерий Васильевич. Я все-таки хочу узнать, за что арестовали моего племянника. — Как? Разве вы не знаете? — удивился Нилов. — Он подозревается в убийстве известного художника Аристарха Колобродова.

Лариса хотела было сказать что-то вроде «да он никого не убивал!», но потом поняла, что это будет выглядеть банально — так говорят все. Наверняка этот человек слышит в день десятки подобных возгласов.

— Он единственный подозреваемый? — решила уточнить она.

— Пока да. Супруга застреленного художника показала, что именно ваш племянник должен был встретиться с Колобродовым на его даче. Ради этой встречи Колобродов отказался ехать с ней на день рождения ее подруги.

— Ну и что? Я так поняла, что прямых улик против него нет.

— Следствие во всем разберется, — пожал плечами Нилов.

Лариса судорожно пыталась придумать еще какие-нибудь вопросы для этого немногословного следователя. Ей нужно было за что-то зацепиться и вытянуть у него как можно больше информации. Однако она понимала, что с профессионалом, который привык сам раскалывать кого-либо, сделать ей это будет трудно. Любые ее попытки разговорить его будут им предугаданы и потерпят неминуемое фиаско.

В то же время она вдруг поняла, что ей хочется подольше побыть с этим следователем. Его спокойная мужественность, его нейтральный и в то же время мягкий и доброжелательный голос, можно сказать, ее гипнотизировали.

Она поняла, что это достойный противник. И стала его более пристально рассматривать.

Нилов производил впечатление мужчины, в котором были сконцентрированы все лучшие признаки этого пола. Рост его был где-то около метра восьмидесяти, легкая полнота отнюдь не портила его атлетическое телосложение, а, наоборот, придавала его облику какую-то изюминку. Небольшие усики придавали ему еще и некоторую интеллигентность. Возраст его Лариса определила для себя лет в сорок. При желании можно было бы ему дать как меньше, так и больше. Его темно-русые волосы были коротко пострижены.

Видимо, она чересчур пристально рассматривала Нилова, поскольку с его стороны последовала реакция, которая несколько поразила ее.

— Вы знаете, я собираюсь уходить, — гипнотизируя Ларису взглядом, сказал он.

И она почувствовала в этом взгляде скрытый намек.

Они втроем спустились вниз, и Денис направился в комнату номер шесть, чтобы передать пакет с вещами для Андрея.

Лариса и Нилов вышли из отделения милиции, и тут следователь вдруг обернулся к ней:

— Вы знаете, я собираюсь поужинать в кафе. Дома ничего нет, готовить некому. Я уже три года как холостяк… Если хотите, можете составить мне компанию, — походя, как будто это ничего не значило, сказал он.

— Я приезжая и, признаться, несколько голодна. Поэтому не откажусь, — ответила Лариса.

Она не понимала, почему, собственно, этот Нилов пригласил ее, родственницу подследственного, женщину, которую он видел всего минут десять, поужинать. В принципе, она, конечно, догадывалась, но все произошло слишком уж быстро. Она даже не представляла себе, о чем они будут говорить за ужином. С другой стороны, Лариса решила не оставлять своих попыток выудить у господина Нилова интересующую ее информацию. Поэтому приглашение следователя выглядело для Ларисы даже привлекательным.

Нилов указал на стоявшую рядом со зданием милиции белую «Волгу» и сделал приглашающий жест. Лариса, слегка подняв брови, но потом изобразив на лице холодную нейтральность, пошла к машине.

Кафе, в которое они вошли спустя полчаса, показалось Ларисе достаточно милым. Оно было не шикарным, но одновременно вполне респектабельным. Там были аквариумы, встроенные в стены, с золотистыми рыбками внутри, на столах белоснежные скатерти, а салфетки аккуратно уложены. Звучал джаз-ансамбль, ненавязчиво наигрывавший приятную музыку, которая весьма способствовала созданию атмосферы для интимной беседы.

— И что же, вы по делам в Москве? — спросил Нилов.

— Да, я договаривалась здесь о стажировке своих поваров во Франции, — повторила Лариса свою легенду. — И вдруг такие события…

— Да, история очень интересная. Я бы сказал, даже загадочная.

— В чем же загадка?

— Мне, откровенно говоря, непонятно, зачем молодому человеку, то есть вашему племяннику, убивать пожилого художника. Как утверждает его жена, Андрей Стальцев приехал к Колобродову первый раз в жизни. А опрошенные друзья и знакомые Колобродова характеризуют его как исключительно доброго человека. Правда, называли его одновременно сумасбродом.

— В чем же это проявлялось?

— Они это никак не объясняют. Но найден он был мертвым в весьма странной одежонке: в клетчатой рубашке, кожаных брюках, с ковбойской шляпой на голове. На ногах у него были так называемые казаки — ботинки с острыми носами. Представляете, и это все в шестьдесят с лишним лет!

— А где его нашли?

— Внутри дачи… Похоже, он был убит во время работы, за мольбертом. Во всяком случае, он упал на этюдник, ножки этюдника сложились, и крышка сверху прикрыла голову Колобродова. Он умер как настоящий художник — лицом в палитру. Собственно, поэтому мы и подозреваем именно вашего племянника. Ведь он должен был позировать Колобродову.

— Почему вы думаете, что именно Андрея в это время рисовал Колобродов?

— Мы этого не утверждаем, но на холсте он начал рисовать какого-то молодого человека. Но… — Нилов несколько замялся и прокашлялся. — Поскольку Колобродов рисовал в довольно своеобразной манере, идентифицировать изображение с личностью вашего племянника будет трудно даже искусствоведу.

В голосе Нилова слышался явный сарказм. Похоже, он после нескольких рюмок почувствовал в себе вдохновение и пытался очаровать Ларису.

— А как он был убит? — спросила Лариса.

— Он был застрелен, — коротко ответил Нилов. — Причем профессионально — три пули в районе виска.

— Но ведь Андрей не стрелок! — выдвинула свои аргументы Лариса.

— Да, он отрицал, что вообще когда-либо стрелял, — согласился Нилов. — Оружие к тому же не найдено. Поэтому следствие продолжается.

Так они беседовали, с аппетитом поглощая антрекоты, грибы в сметане и другие вкусности в течение часа. В конце концов Лариса выяснила все обстоятельства происшествия на подмосковной даче Аристарха Колобродова. И они подталкивали ее к выводу, что с Андреем хотел встретиться не Колобродов, а какой-то неизвестный человек.

Она мысленно еще раз прокрутила все события. Сначала Березниковых непонятно зачем пригласили в клуб с сомнительной репутацией. Туда пришел Мурадов, явно для встречи с Андреем. Потом он пригласил его на дачу Колобродова — ни с того ни с сего, якобы для позирования. И после этого убивают Колобродова. Видимо, кто-то хотел, чтобы Андрей оказался на этой даче в тот момент, когда можно подставить его и обвинить в убийстве. Потому что у самого Андрея не было абсолютно никаких мотивов убивать Колобродова — в этом Лариса была совершенно уверена.

Значит ли это, что Мурадов замешан в этом деле? Лариса старалась не поддаваться этой мысли, так как он производил на нее отрицательное впечатление и она не считала себя беспристрастной в оценке этого человека.

Наконец-то был подан кофе. Это был «Маккона», напиток, который наводил на мысль о возможности продолжения разговора в более интимной обстановке. Каждый из них думал об одном и том же.

Нилов размышлял на предмет того, как бы ее пригласить домой так, чтобы она заинтересовалась и предлог не оказался бы слишком откровенным. Лариса же находилась в состоянии напряженного ожидания. Случайные связи были не в ее стиле, но в данном случае ей хотелось сделать исключение. Фоном проходил образ мужа, обрюзгшего и давно уже переставшего быть для нее идеалом мужчины… Да и перед Светой Гордеевой будет чем при случае козырнуть.

И тут заговорил Нилов.

— Лариса Викторовна, вы так красочно рассказывали мне о том, что подаете у себя в «Чайке». Особенно мне запомнилось, что у вас в ходу текила «Анъехо». Вы знаете о том, что эта текила, если вы ее покупаете здесь, является ненастоящей?

— Я что-то слышала об этом. Но мне вкус ее кажется весьма приятным.

— В таком случае я хочу предложить вам сравнить этот вкус со вкусом настоящей текилы, привезенной моим другом из Мексики. Правда, это будет возможно, если вы согласитесь посетить берлогу холостяка.

— Я не знаю, удобно ли это, — пустилась в ритуальные витийствования Лариса, хотя это было как раз то, чего она ждала.

— Я живу один, и вы меня ничем не стесните, — продолжил Нилов.

— В таком случае я отвечу скорее «да», чем «нет», — сказала Лариса, слегка смежив ресницы.

— Ну, и прекрасно, — констатировал Нилов и с облегчением вздохнул. — Тогда пойдемте прямо сейчас.

Подошел официант, и, несмотря на протесты Ларисы, Нилов расплатился за обоих.

Через полчаса они вошли в квартиру многоэтажного дома. Далее ничего неожиданного не произошло — можно даже сказать, что все было именно так, как и бывает в миллионах подобных случаев.

* * *

Лариса проснулась у себя в отеле в полдень. Она не осталась ночевать у Нилова. Она не хотела, чтобы прошло чувство праздника. Эти чистки зубов по утрам чужой зубной щеткой, туалет, лицо без косметики, пустые разговоры за чашкой кофе, некоторая неловкость в поведении его и ее и мысль о том, что она слишком задержалась… Тусклые лица, опухшие глаза, сухость во рту — отвратительное состояние!

А тут — она проснулась совершенно одна в своем люксовом номере, где никто не тревожит ее спокойствия.

Она лениво лежала в постели еще где-то около часа и уже почувствовала тяжесть в голове, как ее поднял телефонный звонок. Она нехотя прошаркала к телефону, стоявшему в коридоре номера.

На проводе была Наталья Семеновна.

— Лариса, у нас такая радость! — сразу же веселым голосом объявила она. — Андрюшу выпустили…

— Как выпустили? — удивилась Лариса.

— Я говорила со следователем Ниловым, он отпустил его, взяв подписку о невыезде.

В голосе Натальи Семеновны звучал восторг, переходящий в экстаз.

— Это точно? — спросила Лариса.

— Да он уже дома, пьет сейчас чай с вареньем из крыжовника!

— Вечером, если вы не против, я загляну к вам.

— Конечно, конечно. Лариса, я всегда вам рада!

На этой оптимистической ноте Наталья Семеновна повесила трубку.

А Лариса, посетив туалет и ванную, совершив все необходимые гигиенические процедуры и окончательно скинув с себя всю пелену прошедшей ночи, вспомнила вдруг о Мурадове. О той версии, которая возникла у нее по поводу этого человека.

Было необходимо ее проверить, и сделать это нужно как можно быстрее. Поэтому, быстро покончив с завтраком, который ей доставили прямо в номер, она оделась и уже в третьем часу дня вышла на улицу. Она направилась прямиком к особняку, где располагалось Общество российско-испанской дружбы.

Василь Эльдарович Мурадов был на месте. Он с видимым неудовольствием посмотрел на Ларису и, сумрачно сдвинув брови, процедил сквозь зубы:

— Присаживайтесь… Какой у вас вопрос?

— У меня много вопросов, — сухо ответила Лариса. — Но прежде всего я бы хотела вам сообщить, что позавчера в Переделкино был убит художник Аристарх Колобродов. И тогда же арестован по подозрению в убийстве мой племянник Андрей Стальцев, внук бывшего советского дипломата Николая Березникова, некогда работавшего с вами в Латинской Америке. Правда, сегодня Андрея выпустили.

— Колобродов был убит? Вы уверены, что именно художник? Колобродов?! — неподдельно удивился Мурадов.

— Да, именно он. Я разговаривала со следователем. А что, вы знали художника?

— Да, — нахмурив брови, сказал Мурадов. — Я хорошо его знал, часто бывал у него дома. Только… я не пойму, почему вы мне это рассказываете?

— Я знаю, что именно вы в клубе «Хамелеон» несколько дней назад пригласили Андрея Стальцева на дачу Колобродова для того, чтобы он позировал ему.

— Да, приглашал, — согласился после некоторой паузы Мурадов. — Сам Аристарх просил найти подходящий типаж для его будущей портретной выставки, которая уже никогда не состоится…

— А не вы ли подставили тогда Андрея? — решила пойти ва-банк Лариса.

— Мадам, — угрожающе зарычал на нее Мурадов, — а не слишком ли много вы себе сейчас позволили? Соблаговолите покинуть помещение! — Он встал, выпрямился насколько мог и указал перстом на дверь.

— Подождите, это еще не все, — выпятив грудь и вскинув голову, твердо ответила ему «новая русская». — Вам будет небезынтересно узнать, что убитый Гаев, бывший военный атташе, приезжал в Москву потому, что у него были подозрения насчет Березникова и, может быть, даже насчет вас.

— Какие у него могли быть подозрения? — нагло улыбнулся Мурадов, при этом угол его рта начал едва заметно подергиваться.

— Например, о том, что Березников жив… — протянула Лариса, которой терять было уже нечего.

Разговор стремительно подходил к концу, и с этим человеком можно было уже не церемониться.

— Березников мертв. Он умер двадцать лет тому назад, — отчеканил Мурадов. — Я не вижу никаких оснований для продолжения разговора с вами на эту тему.

В этот момент раздался телефонный звонок. Мурадов снял трубку и выразительно посмотрел на Ларису:

— Я надеюсь, на этот раз вы не будете меня подслушивать.

— О нет, на сегодня мне вас достаточно.

Мурадов заскрежетал зубами, но сдержался.

«Крокодил лязгнул пастью», — подумала Лариса со смехом.

Она медленно направилась к выходу, слегка покачивая бедрами. Мурадов молча проводил ее взглядом. Она же не торопясь вышла в приемную, скользнула взглядом по фигурке секретарши, которая поливала цветы на подоконнике, и так же медленно направилась вниз по лестнице.

Неожиданно она услышала оглушительно грозный топот сзади. Лариса тут же обернулась и прижалась к перилам. Мимо нее, как бы не замечая ее, пронесся господин Мурадов. Лицо его было свирепым, и это порадовало Ларису. Она испытала какое-то садистское наслаждение, что смогла-таки достать этого человека.

А Мурадов выскочил на улицу и сел в стоявший у особняка черный «Мерседес», который тут же тронулся с места.

Лариса медленно вышла из здания, где располагалась возглавляемая господином Мурадовым организация, и направилась пешком по улице.

Была чудесная погода. Жара спала. Легкое дуновение ветра ласкало ее лицо. Она уже давно стала женщиной-детективом поневоле. Она не собиралась сидеть на лавочке, кормить голубей крошками булочки, любоваться на плывущие в небе облака и играющие в листве деревьев солнечные зайчики — она прямо направилась к Березниковым.

Посещение этой семьи вообще вошло у нее в некий ритуал. Еще ни один день, проведенный ею в Москве, не обошелся без того, чтобы она не заглянула на огонек к гостеприимной Наталье Семеновне.

— Ой, Лариса, заходите, — ласково встретила ее хозяйка дома. — Как хорошо, что вы пришли. А у нас новости…

Лицо Натальи Семеновны неожиданно омрачилось.

— Какие новости? — настороженно спросила Лариса.

— Да вы проходите, проходите, — засуетилась хозяйка, которая все больше почему-то вызывала у Ларисы ассоциации с клушей-наседкой.

Лариса прошла в гостиную. Наталья Семеновна взяла с крышки рояля пачку сигарет и закурила.

— Так что же произошло? Где Андрей?

— Андрюша уехал два часа назад. Не сказал куда. В общем, отказался говорить.

— Как так? — удивилась Лариса. — Он ведет себя несовместимо с тем положением, в котором оказался в связи с этими событиями.

— Ну, свою же голову ему не пришьешь, — неожиданно прозвучал рассудительный голос только что вошедшего Дениса.

— Зачем он уехал?

— Да утром пришло письмо на имя Андрея, — начала повествовать Наталья Семеновна. — Я уж начала думать, что он ведет двойную жизнь.

— Вот это письмо, — подал конверт Денис, — Андрей оставил его в своей комнате на столе.

— Нужно прочесть, — твердо сказала Лариса.

— Да, — подтвердила Наталья Семеновна, — это не в моих правилах, но ситуация обязывает действовать решительно. Ведь это мой внук, и я за него отвечаю перед покойной дочерью.

— Отпечатанный на машинке текст гласит, — начал Денис: — «Приезжай в сад «Эрмитаж» как можно скорее. С пяти до семи я буду ждать тебя около театра «Сфера». Получишь кое-какие разъяснения, и твои подозрения, если таковые возникли, развеются. К тому же нам нужно договорить об интересующем нас обоих деле. Никому не сообщай о нашей встрече. Рауль».

— Надо ехать, — коротко сказала Лариса и посмотрела на часы.

Они показывали семнадцать двадцать пять.

— Где находится этот сад? — спросила Лариса.

— На Петровке. Пятнадцать минут езды.

— Поехали.

И Лариса с Денисом быстренько вышли из квартиры. Через двадцать минут они уже входили в сад «Эрмитаж».

Глава 7

Они шагали быстро, причем Денис едва поспевал за энергичной Ларисой. Когда они проносились мимо входа в сад, Лариса вдруг заметила на противоположной стороне Петровки машину, которая показалась ей знакомой.

Однако ее мысли были тогда направлены на спасение Андрея. Она явственно чувствовала, что ему угрожает опасность. Мысли, однако, работали слишком быстро, и уже спустя несколько минут, когда они с Денисом прошли сотню метров в глубь сада, она вспомнила, кому может принадлежать эта машина. Несомненно, Мурадову. И он уже здесь…

Это был его черный «Мерседес». Именно его она видела два часа назад около особняка Общества российско-испанской дружбы. У нее мелькнула мысль, что они, возможно, опоздали. И она уже почти бегом устремилась к театру «Сфера».

Денис отстал от нее, совершенно непонятно зачем, с ее точки зрения, начав глазеть по сторонам. Вдруг она заметила двух человек — живой и невредимый Андрей стоял и слушал какого-то пожилого мужчину.

Мужчина был одет в шикарный пиджак, по виду очень дорогой. Он что-то пытался доказать Андрею, делая энергичные движения руками. Ларисе даже показалось, что он заискивает перед Андреем. Тот же в свою очередь стоял, склонив голову, и тер себе лоб. Нельзя было понять, как он воспринимает то, что ему говорит его собеседник.

Лариса огляделась по сторонам и не заметила вокруг никаких подозрительных движений типа шевеления кустов, наводящихся дул и прочих атрибутов ожидаемого кровопролития. В театр тем временем заходили по-праздничному одетые люди, преимущественно парами. Лариса посмотрела на афишу, которая висела на здании театра, и увидела, что в восемнадцать часов начинается спектакль. Сейчас было без пяти шесть.

Она решительно подошла к Андрею и его собеседнику. Андрей удивленно на нее посмотрел и даже, казалось, опешил. Старик тут же замолчал и вопросительно посмотрел на молодого человека.

Андрей, спохватившись, тут же сказал:

— Это Лариса… Моя тетка из Тарасова.

Мужчина сделал удивленные глаза.

— Да, а это… — замешкался Андрей, обернувшись в его сторону.

— Рауль Морьентес. Ай эм фром Спэйн, — с акцентом по-английски произнес мужчина, выдавив из себя улыбку.

И, обратившись к Андрею, сказал, четко акцентируя каждое слово по-русски:

— Мы хотели поговорить наедине!

Лариса поняла, что наступил момент ей вступить в разговор:

— К сожалению, так сложилось, что я вынуждена быть здесь и сообщить вам неприятную новость. Кое-кто, похоже, следит за вами.

— Почему это вас так волнует? — неприязненно спросил Морьентес.

— Мне бы не хотелось, чтобы этот молодой человек закончил свою жизнь здесь, — показала Лариса на Андрея.

Она была не абсолютно уверена в своих словах, но таким образом пыталась оправдать свое вмешательство в разговор.

Морьентес посмотрел на Андрея и сказал:

— Это серьезный аргумент.

В этот момент подошел Денис, который исподлобья посмотрел на брата и с легкой издевкой спросил:

— Ну, и что дальше? Какого черта ты здесь делаешь?

— Денис, хоть ты сейчас помолчи, — огрызнулся Андрей.

— Синьора, кто желает зла столь прекрасному молодому человеку? — спросил тем временем у Ларисы Морьентес.

— Вам ничего не говорит фамилия Мурадов? Он уже здесь, и его, по всей видимости, почему-то очень волнует ваша беседа…

При упоминании фамилии «Мурадов» испанец сжал губы, нахмурил брови и недовольно повел челюстью.

— Черт побери! — выругался он вдруг безо всякого акцента. — Нам нельзя встречаться с Мурадовым. Это не в наших интересах.

Морьентес быстро окинул взглядом площадку перед театром, людей, которые не спеша прогуливались по аллеям в глубине сада, потом повернулся к входу в театр, увидел группу входящих иностранцев и быстро сказал:

— Туда!

И устремился внутрь театра, что-то вопя по-испански, обескуражив билетершу. Повернувшись к Андрею, Денису и Ларисе спиной, он энергично махнул кистью, приглашая их за собой. Лариса подтолкнула братьев, и они вошли вслед за Морьентесом. Билетерша восприняла все как должное, приняв их за членов группы.

В вестибюле театра они все остановились. Спектакль уже начался, и запоздавшие к началу представления зрители деловито направлялись в глубь помещения. Лариса почувствовала себя в относительной безопасности и решила повнимательнее рассмотреть испанца.

Это был седовласый, похожий на постаревшего офицера Белой армии, губителя женских сердец, мужчина примерно шестидесяти лет. У него были элегантные усики, не вызывало сомнений, что он тщательно ухаживает за своей внешностью. Лариса обратила внимание на ногти его рук. Он явно делал маникюр, видимо, посещал салон — они были хорошо отшлифованы и пострижены. Они подчеркивали изящество его длинных пальцев. Лариса даже подумала, а не пианист ли сеньор Морьентес…

Но… Она внимательно вглядывалась в его лицо. Нет, он не был похож на испанца. Благородство его внешности было не сродни разбойничьему обаянию мачо. Его манеры были подчеркнуто изысканными и при этом решительными. Он скорее напоминал русского мелкопоместного дворянина.

Она уловила в его внешности нечто знакомое, но тут же оборвала себя — «дежа-вю» слишком уж одолевали сегодня ее психику.

Лицо испанца тем не менее очень напоминало ей… умершего двадцать лет назад Николая Анатольевича Березникова. Но продолжать свои размышления Ларисе было некогда.

Нельзя было просидеть всю жизнь в этом театре. А опасность, исходившая от Мурадова, была очевидной. Тем более что сам Морьентес очень серьезно воспринял сообщение о слежке за ним. Значит, действительно связь между таинственным Морьентесом, Мурадовым и Андреем существует, но смысл ее пока что остается для Ларисы загадкой.

— Скажите, что за отношения у вас с Мурадовым? — быстро спросила Лариса у Морьентеса.

— Какая разница? — раздраженно отреагировал тот, двигая туда-сюда челюстью.

А потом вдруг с нервным смешком сквозь зубы и с чувством произнес:

— Я его никогда не любил…

— И все же, что, вы думаете, он намерен сделать? — не унималась Лариса.

Морьентес снисходительно посмотрел на нее и коротко ответил:

— Стрелять.

— А он правда будет стрелять? — наивно спросил Денис.

— Да, — сам словно выстрелил Морьентес.

— Из пистолета или автомата? — не унимался Денис.

— В данном случае я бы выбрал автомат, чтобы порешить всех свидетелей.

Морьентес уже говорил по-русски абсолютно безо всякого акцента, так, как говорят обычно люди, родившиеся в России или долгое, очень долгое время здесь прожившие.

— Я хочу в туалет, — подняв брови, жалобно застонал Денис.

— Потерпи, — коротко отреагировал Андрей. — В туалете тебя точно замочат.

Он, видимо, еще не понимал всего драматизма ситуации. Общая тревога слегка тронула Андрея, но он пытался воспринимать все с юмором, так как ему трудно было представить себя в центре реального события, несущего в себе элементы традиционного киношного боевика.

— Здесь только один выход? — обратился к Ларисе Морьентес.

Он вдруг увидел в ней союзника, единственного человека, который оказался способным сейчас правильно оценить ситуацию.

В плохо знакомом ему месте Морьентес почувствовал себя загнанным в ловушку, из которой был один выход — навстречу своей судьбе. На какое-то время он потерял способность думать, его охватила паника. Он смотрел на, казалось бы, спокойную Ларису и ждал, что она ответит.

— Я здесь впервые, — ответила она, и в голосе ее послышались нотки безысходности. — И не знаю, кто или что нам может помочь выбраться отсюда.

— Выход отсюда один, центральный, — вмешался в их переговоры Денис.

— Но там нас ждет господин Мурадов, а я не склонен сейчас с ним встречаться, — мрачно сказал Морьентес.

— Я знаю, кто нам поможет, — неожиданно вскинула голову Лариса.

Она вышла из глубокой задумчивости, охватившей ее после того, как она узнала, что выйти из сада незамеченными им не удастся.

— Это будут сотрудники правоохранительных органов…

— Нет, — резко сказал Морьентес, — мне безразлично, под чью опеку я сегодня попаду. К паренькам Мурадова или к следователю, какая разница. Я не намерен делать это сам добровольно, и вам этого не позволю.

— Хотелось бы мне знать, что вас удерживает от обращения за помощью в такой ситуации к российским милиционерам. Не хотите ли поведать? — прищурилась Лариса.

— Только не вам, дорогая сеньора, — подстраиваясь под тон Ларисы, ответил Морьентес. — Вы слишком любопытны, но если вы сегодня избежите смерти, то отсутствие знаний о моих делах с Мурадовым будет полезно для вашего здоровья.

— Я вам пытаюсь помочь, а вы юродствуете, — с вызовом ответила Лариса.

Морьентес молчал, насупив брови.

— Но дело не в этом, — продолжила она, — никто не собирается сдавать вас властям. Не хотите — не надо. Честно говоря, я не знаю, насколько реально то, что я хочу вам предложить…

— Ну, уж предлагайте, — раздражительно произнес Морьентес.

— В общем, нужно позвонить и сказать, что в здании театра заложена бомба, — выпалила Лариса.

— Что-о?! — хором протянули Андрей и Денис.

— И что это нам даст? — уже разуверившись в Ларисе-спасительнице, произнес Морьентес.

— Реакция на такое заявление должна последовать. В стране неспокойно, обязательно приедет наряд милиции, может быть, саперы или еще кто.

— Ну и что? — не унимался Морьентес.

— В саду много людей, их попросят покинуть сад. Под шумок, среди толпы, мы, возможно, сможем незаметно выйти из сада и благополучно уехать, — неуверенно продолжила свою мысль Лариса.

— Может быть, и сможем, — задумчиво отреагировал Морьентес. — Где, как говорится, наша не пропадала.

— Кто вы, Морьентес? — задала вслух вопрос Лариса, внимательно всматриваясь в его лицо.

Сам же Морьентес постарался проигнорировать новый выпад молодой женщины и начал вертеть головой, оглядываясь по сторонам.

— Ваша идея технически неисполнима, — вдруг заявил он. — Где мы найдем телефон?

— Мы никуда не спешим, — спокойно ответила Лариса. — У меня есть сотовый, но с него нельзя звонить. В этом здании есть телефоны, и рано или поздно один из них окажется без присмотра. Риск, что нас застанут за неблаговидным занятием, очень большой, но других предложений, насколько я поняла, пока ни у кого нет…

— Да вот телефон, — показал Денис в сторону автомата, находившегося в дальнем конце вестибюля.

— Я думаю, что нужно звонить не непосредственно в милицию, а директору театра. А он уж пусть названивает по ноль-два, — добавила Лариса.

— А вы уверены, что он будет туда звонить? — Морьентес постарался придать своему голосу наиболее скептичный тон.

— Конечно, будет, сейчас вся Москва дрожит перед террористами, — опередил Ларису Денис.

— Ну ты-то хоть помолчи, — исподлобья воззрился на брата Андрей.

Лариса оглядела вестибюль. В нем никого не было, кроме старушки — божьего одуванчика, которая выполняла функции билетерши. Она была углублена в книгу и мало обращала внимания на стоявших в отдалении от нее людей, которые что-то обсуждали между собой. Немного погодя она встала и пошла в глубь помещения.

В этот момент Лариса, Андрей, Денис и Морьентес, не сговариваясь, развернулись и пошли в направлении телефона.

— Нужно решить, кто будет говорить с директором, — сказала Лариса.

— Вы все еще на что-то надеетесь? — безнадежным голосом спросил Андрей.

— Да, и я думаю, что звонить должны вы.

— Почему? — удивился Андрей.

— У вас это должно получиться убедительно. Вы же учитесь в театральном институте и умеете играть.

Лариса посчитала это умной шпилькой в адрес са-моуверенного Андрея. Последний же воспринял все вполне серьезно и попросил ее набрать номер директора.

Она сняла трубку и только тут поняла, что она не знает номера директора театра. Узнавать его, однако, было некогда, и она быстро набрала 02. Услышав отрывистое: «Милиция», она сунула трубку Андрею.

Он взял трубку и хрипловатым голосом с кавказским акцентом начал:

— В тэатре «Сфэра» в «Эрмитаже» — бомба.

— Какая бомба? — раздраженно спросил его дежурный милиционер, который взял трубку.

— Которая взрывается, — охотно пояснил Андрей.

— Кто говорит?

Андрей не стал ничего отвечать и положил трубку. Теперь нужно было вовремя смешаться с толпой. Они направились к зрительному залу. Никем не остановленные, они осторожно открыли дверь и скромно встали на входе. К ним тут же подошла суетливая пожилая женщина и шепотом пригласила занять свободные места.

Лариса, оба Стальцевых и Морьентес с удовольствием их заняли. Лариса, сев с краю рядом с Морьентесом, напряженно наблюдала за ним.

Он был внешне спокоен, однако чувствовалось, что внутренне он напряжен. Он постоянно играл пальцами и хмурил брови.

Лариса же снова и снова мысленно сравнивала его лицо с фотографией, которую она видела в комнате убитого недавно пенсионера Гаева. И приходила к выводу, что Морьентес — это и есть официально считающийся умершим в 1980 году первый секретарь посольства СССР в одной из латиноамериканских стран Николай Березников. Сходство, несмотря на то, что фотография была двадцатилетней давности, было очевидным.

И она попыталась снова вызвать сеньора Морьентеса на откровенный разговор, шепнув ему на ухо:

— Почему Мурадов так волнуется по поводу вашей встречи с Андреем? — спросила она.

— Деньги всему виной, — сухо ответил Морьентес так же шепотом.

— Деньги? — заинтересованно спросила Лариса.

Однако на это Морьентес ничего не ответил. Молчал он как рыба. Губы его были сжаты, а глаза — пусты. Несмотря на то, что он изо всех сил делал вид, будто заинтересован разворачивавшимся на сцене действием.

— И все же кто вы на самом деле? — продолжила наседать Лариса.

— Кто я? — переспросил испанец. — Ну, тут все очень просто… Меня зовут Рауль Морьентес, я приехал в вашу страну из Испании. Или вы не поняли, что я сказал в начале нашей встречи по-английски?

— Вы могли бы говорить по-русски. Мне представляется, что этим языком вы владеете лучше, — не осталась в долгу Лариса.

Глаза Морьентеса стали холодными. Он глядел на нее в упор, и по всему было видно, что он не намерен говорить ей правду.

И тут неожиданно раздался мужской голос из динамика, который висел на стене.

— Просим всех соблюдать спокойствие и покинуть помещение театра. В здании заложена бомба… Еще раз повторяю — соблюдайте спокойствие и выходите из театра.

Лариса вместе с двумя братьями и Морьентесом сидели, пожалуй, ближе других к выходу. Однако они дождались, пока другие, более обеспокоенные ситуацией люди бросятся спасаться. А потом уже присоединились к толпе.

Они вместе с толпой совершили обратный путь в вестибюль. У самого выхода создалась куча-мала. Из-за того, что все пытались первыми пройти в дверь, продвижение было затруднено. Наконец, изрядно помяв себе бока, Лариса, Морьентес и оба Стальцева вырвались на улицу. И там они смогли оценить последствия учиненного ими беспокойства в полном масштабе.

Сад был заполнен людьми в военной и милицейской форме. Они сновали туда-сюда с озабоченным выражением на лицах. Командиры отрывисто отдавали команды, а посетителей сада уговаривали немедленно покинуть это место.

Лариса подошла к одному из начальников и, сделав серьезно-проникновенное лицо, заговорила с ним:

— Здесь присутствует иностранный гость. Он очень взволнован происходящим. Даже испуган…

Тут же подошедший Морьентес быстро затараторил по-испански, чем привел военного в состояние легкой паники. Он бросился к старшему по званию и, показывая рукой на испанца, что-то долго ему объяснял. После этого он вернулся к ним и сказал:

— Сейчас вас проводят до нашей машины, и водитель отвезет вас туда, куда скажете.

Морьентес слушал это, вытянув шею и внимательно глядя на военного. Потом кивнул головой, показывая всем видом, что готов следовать за ним.

Военный подозвал еще двух рядовых, и они проводили Ларису, Морьентеса и двух братьев в «уазик».

Когда они подходили к машине, Лариса бросила взгляд на противоположную сторону улицы и заметила, как мурадовский «Мерседес» трогается с места.

Очевидно, преследователей вспугнуло объявление о заложенной бомбе и приехавшие военные и сотрудники милиции, которые заполонили и территорию сада, и пространство вокруг него. Злоумышленники вернулись в машину и отправились подальше от опасности, грозившей уже им, а не предполагаемым жертвам.

* * *

«Уазик» ехал в отель, где жила Лариса. Она сама выступила с этим предложением, и Морьентес после некоторых раздумий его поддержал. Что же касается двух братьев, то им, похоже, было вообще все равно, куда ехать. Особенно Денису, который после счастливого окончания истории с «заложенной» бомбой воспрял духом и весело насвистывал какие-то мелодии.

Он глядел на Морьентеса с нескрываемым интересом. Испанец же был погружен в раздумья и молчал. Андрей по-прежнему был хмур и рассеянно смотрел в окно.

Когда они поднялись в номер Ларисы, инициативу в разговоре взяла хозяйка:

— Андрей, может быть, вы прольете свет на все события, которые произошли недавно между вами и сеньором Морьентесом?

Последние слова она произнесла с определенной долей ехидства, поскольку уже была уверена в том, что испанец — не тот человек, за которого себя выдает.

— Откуда вы вообще знаете друг друга?

Андрей переглянулся с Морьентесом, и Лариса заметила, что испанец сделал едва уловимый жест, который можно было расценить как приказ молчать.

— Да, кстати, откуда ты знаешь этого сеньора? — вступил в разговор Денис.

— Ко всему прочему, как я поняла, у нашего испанского гостя проблемы с законом, поскольку он избегает встреч с правоохранительными органами, — продолжила Лариса.

— У любого, кто занимается бизнесом в этой стране, есть проблемы с законом, — жестко ответил Морьентес.

— Каким же бизнесом вы занимаетесь?

— Это коммерческая тайна.

— И все же, в самых общих чертах?

Морьентес встал со стула и обратился к Андрею:

— Мы не договорили о наших делах…

— Послушайте, господин Березников! — разозлилась Лариса. — Именно так я буду теперь вас называть. Я узнала вас. Я видела вашу фотографию двадцатилетней давности, и у меня нет сомнений, что вы — бывший советский дипломат, непонятно каким образом исчезнувший в Латинской Америке. Все думали, что вы умерли… Вы двадцать лет не объявлялись и вдруг воскресли из мертвых, приехали в Москву и пытаетесь договариваться о чем-то с вашим старшим внуком! По вашей милости был убит бывший военный атташе Гаев, по случаю обнаруживший ваш почерк в краеведческом музее города Сосново. И потом — я совершенно не уверена в том, что вы не виноваты в смерти художника Колобродова. Ведь наверняка вы были там, на этой даче, чтобы встретиться с Андреем… Кстати… Я припоминаю и эпизод с приглашением в клуб «Хамелеон». Я видела там вас — я вспомнила, что вы вместе с какой-то женщиной сидели там недалеко от того места, где находились ваши внуки. Я только не понимаю, к чему все эти сентиментальности. Зачем вы посещали краеведческий музей в Сосново?

— Все это чушь собачья! — машинально пробормотал Морьентес.

— Конечно, чушь, — тут же согласилась Лариса. — Вы совершили глупую ошибку, когда оставили запись своим уникальным каллиграфическим почерком в книге отзывов. Это что — старческая сентиментальность?

— Эх, ни фига себе, — воскликнул Денис и, обернувшись к Андрею, произнес: — И ты молчал, урод!

— Заткнись! — огрызнулся тот.

— Спокойно, мальчики! — подняла вверх руки Лариса.

— Все это так невероятно! — продолжал сокрушаться Денис. — Неужели этот испанец — мой дедушка? Вот прикол-то, а!

— Какой он испанец! — возмутилась Лариса. — Ты посмотри на его лицо — типичный же славянин!

— Мне, кажется, пора, — сухо сказал Морьентес и встал со стула, застегивая пуговицы на пиджаке.

И направился к двери номера. На ходу он бросил в сторону Андрея:

— Технологию я уже объяснил. Все остальное — лишь детали.

Андрей вдруг резко вскочил с кресла и, подбежав к двери, загородил ему выход.

— Что ж, Николай Анатольевич, вы мне так и не поведали о том, как погиб Колобродов. Если вы не объяснитесь, то ваши деньги мне не нужны. И вы зря приехали сюда, никакого наследства мне от вас не надо.

Андрей говорил все это на повышенных тонах, и стало очевидно, что еще немного — и он забьется в истерике.

— О каких деньгах идет речь? — спросила Лариса.

— Да вот, дедушка решил оставить мне наследство, — насмешливо сказал Андрей. — Так, не очень много — чуть поменьше миллиона зеленых.

— Это не так уж плохо, — констатировала Лариса.

— На мне висит дело! — запальчиво возразил Андрей. — Я не хочу садиться в тюрьму. А он, — палец его указал на деда, — непонятно почему подставляет меня под убийство художника.

— Я никого не подставляю, — сказал Морьентес.

— Тогда рассказывай, как было дело. Как ты убил Колобродова?

— Я его не убивал. Это меня хотели убить люди Мурадова. А поскольку мы с Колобродовым были одеты одинаково, то они перепутали и убили его вместо меня. Они, скорее всего, не видели меня в лицо и ориентировались на одежду.

— Не твоя ли это, дедушка, была идея о том, чтобы одеться одинаково? — наседал на деда Андрей. — Наверняка это ты предложил сумасброду Колобродову надеть этот странный наряд. Согласитесь, Лариса, — он повернулся к Котовой, — весьма эксцентрично для пожилых людей — кожаные штаны, казаки, клетчатая рубашка и ковбойская шляпа.

— Прикольный прикид! — бросил реплику Денис.

Но на него никто не обращал внимания.

— Как ты мог это сделать? — Андрей продолжил наезд на деда.

— На войне как на войне, — неожиданно спокойно и цинично ответил Морьентес-Березников.

— Как противно! — скорчил физиономию Денис.

— То есть ты его просто-напросто подставил, — глядя прямо в глаза деду, сказал Андрей.

— Сама жизнь распоряжается судьбами, — вздохнув, изрек Морьентес. — И если ты хочешь жить, то тебе необходимо жертвовать другими ради себя.

Андрей презрительно посмотрел на него.

— Я не могу больше находиться в одном помещении с этим человеком, — безапелляционно сказал он и взялся за ручку двери.

Морьентес поспешно схватил его за рукав.

— Мы все-таки должны продолжить наш разговор, — твердо сказал он.

Андрей на секунду замешкался, потом повернулся и посмотрел на Морьентеса.

— Хорошо, — после паузы сказал он. — Но не сейчас и не здесь.

— Я не против, — тут же ответил Морьентес. — Я позвоню тебе.

Андрей открыл дверь номера и вышел. Денис, который все время разговора топтался в прихожей, оставшись с Ларисой и Морьентесом, вдруг приложил руки к груди и тихо сказал:

— Я никому ничего не скажу. И считайте, что меня вообще здесь не было. Я хочу спокойно продолжать жить своей обычной жизнью.

Лариса почти по-матерински его успокоила:

— Все будет нормально, Денис… Ничего страшного с тобой не произойдет.

Морьентес же в качестве ответа всего лишь сухо кивнул. Денис развернулся на прямых ногах, нашарил ручку двери, открыл ее и неуверенно вышел.

— Ну-с, сеньора, нам с вами тоже пора расставаться, — сказал Морьентес.

— Вы не хотите мне ничего рассказать? — удивилась Лариса.

— А что мне вам рассказывать? Да и с какой стати?

— С такой, что я смогу вам помочь, — спокойно сказала Лариса. — К разработке этого дела подключилась ФСБ. Мне это известно, может быть, лучше других, потому что в этой солидной организации работает мой близкий друг. А убийства Гаева и Колобродова — не шуточки. К тому же, как показал сегодняшний день, и вам угрожала опасность. Не лучше ли вам в такой ситуации…

— Чистосердечно во всем признаться? — усмехнулся Морьентес, обрывая фразу Ларисы.

— Ну, в общем, да…

— А вы потом побежите к дяде? — С лица Морьентеса не сходила усмешка.

— Мое кредо заключается в том, что я не работаю на ФСБ и милицию, — серьезно заявила Лариса. — Все, собственно, началось с того, что одна уже пожилая женщина получила нервный шок, увидев ваш почерк в книге отзывов краеведческого музея. И взбаламутила своего племянника, то есть моего мужа. И имя этой женщины — Ольга Семеновна Новинская. Вам что-нибудь говорит это имя?

Морьентес нахмурился, но ничего не ответил.

— Вспомните Золотые пески в Болгарии в шестьдесят первом году! — повысила голос Лариса.

— Возможно, я что-то припоминаю…

— Мне бы хотелось, чтобы все было решено как бы по-семейному. Семья имеет право знать, что происходит… А Ольга Семеновна имеет право на то, чтобы не считать себя сумасшедшей, которой привиделся знак с того света.

— Но… Я и не знал, что это могло произойти.

— И все же зачем вы это сделали? Зачем вы, черт возьми, поперлись в этот музей?

Морьентес тяжело вздохнул.

— Я уже в том возрасте, когда больше живешь не будущим, а прошлым. И оно кажется более реальным, — проиллюстрировал он свой вздох словами.

— Может быть, мы сменим декорации? — вдруг спросила Лариса.

— Что вы имеете в виду?

— Я проголодалась. Не спуститься ли нам в ресторан?

— Пожалуй, — немного подумав, ответил Морьентес.

Глава 8

Официант был предупредителен и подчеркнуто вежлив. Лариса долго выбирала в меню приемлемые для нее блюда. Испорченная изысканной кухней собственного ресторана, она придирчиво исследовала меню и в конце концов остановилась на фирменном блюде, которое ей с самого начала посоветовал официант.

Это был бифштекс «Декамерон». Он заливался сначала мясным соком, а потом белым вином. Кроме того, в блюдо добавлялся жгучий красный перец. Под бифштекс Лариса заказала бутылку белого вина и после этого предложила сделать выбор Морьентесу. Тот махнул рукой в знак того, что присоединяется к ней в ее кулинарных пристрастиях. Он только лишь попросил, чтобы принесли бутылку водки «Финляндия».

После того как официант принес еду и выпивку, они тут же расплатились с ним, дав ему изрядные чаевые. И попросили больше их не беспокоить. Официант вежливо поклонился, понимающе на них посмотрел и удалился.

Они сидели в отдельной кабинке, и обстановка была вполне конфиденциальной. Возможности подслушать их разговор практически не было.

— Итак, я внимательно слушаю вас, Николай Анатольевич, — сказала Лариса.

Березников-Морьентес тем временем сосредоточенно приступил к поглощению бифштекса.

— Ну что ж, задавайте ваши вопросы, — со вздохом сказал Березников. — Я прожил интересную, долгую жизнь. Если рассказывать ее всю, то одного вечера явно не хватит.

— Начнем, пожалуй, с того, как вам удалось остаться живым, будучи для всех остальных мертвым.

— Почему же для всех остальных? — тут же возразил Березников. — Было несколько человек, которые знали об этом…

— Кто же эти люди?

— Во-первых, посол, мой непосредственный начальник тогда, двадцать лет назад. Его звали Дмитрий Федорович Лесков. Насколько я знаю, он потом вышел на пенсию и умер в конце восьмидесятых. Были осведомлены высокие чины из МИДа. Сотрудники американских спецслужб… Последние, в принципе, и сейчас в курсе того, что я делаю, где живу и так далее…

— Почему это все стало возможным?

— Понимаете, Лариса, — Березников слегка снисходительно посмотрел на свою собеседницу. — Тогда все было не так, как сейчас…

— А как тогда было?

— Тогда, когда вы еще, скорее всего, учились в школе, существовали две сверхдержавы — СССР и США. И сквозь призму их отношений, наверное, и нужно рассматривать то, что произошло со мной.

— Мне пока трудно представить, о чем вы говорите. Все слишком туманно.

— Представьте себе, что некий дипломат, гражданин СССР, был завербован сотрудниками ЦРУ.

— Как же с ним могла случиться такая оказия? — спросила Лариса, принимая игру Березникова говорить о себе в третьем лице.

— Этот дипломат принимал участие в одной операции, которую Советы предприняли с чисто экономическими целями.

— Что это была за операция?

— Скажем так, нелегальная поставка наркотиков из Латинской Америки на Север, — Березников посмотрел куда-то в сторону, желая, видимо, подчеркнуть, что он к этому не имеет никакого отношения.

— В США? — спросила Лариса.

— Ну, допустим… — протянул Березников. — И вдруг в один прекрасный вечер в одном из полулегальных казино — они находятся в подвальчиках, там темно, грязно, но именно там идет самая жестокая игра… Дипломат сел играть в стад-покер.

— И проиграл?

— По-разному, — пожал плечами Березников. — Проигрывал, выигрывал, но довольно большие суммы.

— И в один прекрасный вечер к нему за столик подсели люди из ЦРУ?

— Один парень, — кивнул головой Березников. — Он уже в течение недели ходил в этот притон, был довольно хорошо одет, по виду явно американец. Но держался просто, и латиносы, которые поначалу восприняли его враждебно, постепенно прониклись к нему уважением. Если он выигрывал, то угощал выпивкой всех присутствующих. Поэтому он подсел ко мне… Вернее, к дипломату из Москвы, — тут же смущенно поправился он. — Это не вызвало у дипломата никаких подозрений. Потом они отлично играли в паре.

— В покер? — уточнила Лариса.

— Да. Они довольно удачно сыграли в течение нескольких вечеров. И однажды он пригласил русского в свой номер в отеле.

— И тот согласился?

— Да. Дипломат потерял бдительность.

— Что же происходило дальше?

— В этом средней руки отеле американец достал бутылку виски. Они выпили. А потом он предложил русскому сотрудничество с ЦРУ. Американцы подозревали о том, что русские причастны к нелегальной торговле наркотиками, и были крайне этим недовольны. Вы же, должно быть, знаете, что США рассматривали всегда Латинскую Америку как свою вотчину. А тут какие-то медведи из далекой и непонятной России пытаются отвоевать это место под солнцем. Однако в планы советского дипломата не входило предательство Родины.

— И все же…

— Тот парень, Джимми, был непрост, — вздохнул Березников. — Он сказал, что пребывание русского в этом отеле уже накладывает тень на его репутацию. И сказал, что если его визави откажется, то до начальства дойдет весть о посещении им отеля. И ему не поверят, что этот договор не был заключен. К тому же Джимми предложил весьма внушительную сумму за разглашение некоторых тайн операций КГБ в Латинской Америке.

— И что же дипломат решил, посовещавшись со своей совестью?

— Я отвечу словами Черчилля: «Совесть есть лишний элемент для политика». И дипломат решил, что не время говорить с совестью на эти темы.

— Иными словами, он принял предложение?

— Вы очень догадливы.

— Но, как я поняла, предательство советского дипломата не осталось тайной для его начальства.

— Нет. Одно то, что дипломат начал пропадать в казино, уже вызвало подозрение. Позднее за ним была установлена слежка. Но дипломат все же думал, что он не находится под колпаком, и встретился с Джимми еще несколько раз. Этот янки получил все, что ему было нужно, и передал своему новому партнеру деньги. В конечном итоге партия наркотиков была перехвачена американскими военными. А первому секретарю посольства запретили покидать дипломатический корпус, и он ждал там своей участи.

— А что ему грозило?

— Этап в Москву, быть может, несчастный случай по дороге, — пожал плечами Березников. — И дипломат уже считал себя покойником.

— Поэтому роль покойника оказалась для него столь естественной спустя некоторое время? — спросила с ехидцей Лариса.

— Он скорее всего стал бы покойником, — серьезно ответил Березников. — Если бы не одно обстоятельство.

— Какое же?

— Я уже говорил, что тогда были две сверхдержавы. И надо же такому случиться, что примерно в это же время в одной из восточноевропейских стран один идеалист-америкашка, видимо, по недосмотру попавший на дипломатическую работу, продается Советам. И наши уже было ухватываются за него как за великолепный пропагандистский образчик — вспомните, тогда же был бойкот Олимпиады, а это еще одна возможность показать всю гнилость империализма… Мол, даже дипломаты начали перебегать в лагерь самого передового по тем временам строя — развитого социализма! Но у американцев был свой козырь — причастность Советов к торговле наркотиками в Латинской Америке. И этот козырь появился у них благодаря усилиям одного советского дипломата…

— Что же произошло дальше?

— Все очень просто: так называемый ченч… То бишь обмен. Баш на баш, фифти-фифти. Произошли переговоры, в которых дипломат, являвшийся лишь пешкой, участия не принимал. И был достигнут договор, согласно которому ни тот ни другой случай не были обнародованы.

— Очень интересно узнать тем не менее технические подробности, — настойчиво произнесла Лариса.

Березников чуть усмехнулся и продолжил:

— Посол пригласил того дипломата на яхту — все происходило под покровом тайны, строго конфиденциально. Первый секретарь посольства уже думал, что его сейчас скормят акулам. Но в процессе разговора с послом в каюте выяснилось, что дальнейшая судьба советского дипломата будет зависеть уже от американцев, в руки которых он и будет передан в течение ближайшего времени.

— А как же семья?

— Такие мелочи не интересуют никого, когда вопрос рассматривается на таком уровне, — поджал губы рассказчик.

— Семье было объявлено, что произошел сердечный приступ?

— Да. Это выглядело вполне реально. Видимо, был подобран подходящий труп где-нибудь в бедняцком гетто и похоронен. Но, честно говоря, этими подробностями я не располагаю.

— Вы сейчас живете в Испании?

— Да, у меня фирма в Мадриде. Вот моя визитка, — Березников протянул Ларисе маленькую карточку.

«Рауль Морьентес Гордильо — президент фирмы «Каса дель Маре», операции с недвижимостью», — прочитала по-русски Лариса. Видимо, эти визитки были сделаны специально для России.

— И я так понимаю, что Мурадов не был в курсе той истории, которую вы мне так красочно сейчас описали?

— Конечно, нет. Он был всего лишь шестеркой, помощником того самого первого секретаря посольства, про которого я вам рассказывал.

— Но, как я поняла, вас с Мурадовым сейчас связывают вполне тесные деловые отношения.

— Да, это так.

— А как это-то стало возможным? — еще раз удивилась Лариса.

— Скажем так, мы совершенно случайно встретились много лет спустя, — после некоторой паузы сказал Березников.

— И он желает по некоторым причинам вас убрать.

— Да.

— А чем, собственно, занимается Мурадов?

— Переправляет из России на Запад антиквариат. Я в этом ему способствую и имею от этого кое-какую прибыль.

— Кое-какая прибыль измеряется тысячами долларов?

Морьентес как-то снисходительно посмотрел на Ларису.

— Десятками тысяч, — после паузы коротко сказал он.

— И все было нормально, пока вы не оставили запись в краеведческом музее? Ошибка резидента? — настал черед снисходительно смотреть Ларисе.

— Меня трудно назвать резидентом. Я занимаюсь только своими делами — по крайней мере, в последнее время… Но то, что ошибка была, — это несомненно. Я засветился… И тем самым я стал опасен для многих людей.

— Зачем вы упорно искали встречи с Андреем?

— Дело в деньгах, которые я скопил, когда жил на Западе. Конечно, часть из них я оставлю своей молодой жене. Но это будут деньги, брошенные на ветер — она выйдет замуж и вообще будет жить в свое удовольствие. А деньги для меня имеют особую ценность. Они должны прирастать, должна идти прибыль. Это значит, что они должны остаться в семье.

— А что для вас семья?

— Старший сын моей дочери Андрей, — сухо ответил Березников.

— Вы считаете, что он потратит деньги так, что от них будет прибыль?

— По крайней мере я могу надеяться на это. Кто, если не он?

— А Денис?

— Денис-нарцисс думает только о своей внешности. — На лице Березникова появилось смешанное выражение жалости и презрения. — Он не может жить ради чего-то, кроме себя самого. И вообще, если выражаться по-русски, он — расп. дяй! Извиняюсь за ненормативную лексику, конечно… У него нет страсти к этой жизни, которая тем ярче, чем больше у тебя денег.

— Иными словами, вы предложили Андрею наследство?

— Да, совершенно верно.

— И он согласился?

— Кто же откажется от таких денег?! За такие деньги жены мужей травят… — По лицу бывшего дипломата пробежала усмешка.

— У вас был негативный опыт? — тут же спросила Лариса.

— Пока нет… Но… Лариса, скажите мне, вы действительно не работаете на органы?

— Нет, — покачала она головой.

— Скорее всего, я задаю этот вопрос просто для собственного успокоения. По вам заметно, что вы не работаете в этих структурах. Кстати, нет ли у вас проблем с законом? Вы ведь бизнес-леди, у вас их не может не быть.

— Есть, но все они мелкие, легко решаемые. А вот у вас могут быть покрупнее…

— Мне нужно уехать из этой страны… Я вообще приехал сюда после довольно долгих раздумий. Меня соблазнили деньги, которые предложил мне Мурадов.

— Как он с вами связался?

— Я уже говорил вам, что мы встретились случайно, в Мадриде. Я и не знал, что он теперь возглавляет Общество российско-испанской дружбы. Он меня узнал и после часа общения предложил мне выгодное дело.

— Он совершенно не удивился, когда увидел вас живым и невредимым?

— По-моему, этот человек вообще ничему не удивляется. Для него главное — дело. Он почти начисто лишен каких-либо чувств.

— А вы — нет, потому и пошли в краеведческий музей? — пристально посмотрела Лариса на своего собеседника.

— Я родился в этом городе и захотел оставить там последнее упоминание о себе.

— Короче, наследить… Причем так, что потом пришлось убить Гаева? — Да не убивал я Гаева! И Колобродова не убивал! Я всегда предоставляю это профессионалам.

— Например, Мурадову и его ребятам?

Морьентес ничего не ответил, лишь посмотрел куда-то в сторону.

— Прекрасная кухня здесь, не правда ли? — спросил он, опрокидывая рюмку «Финляндии».

Бутылка стояла рядом, вся запотевшая, сильно охлажденная.

— Мне все-таки не дают покоя убийства Гаева и Колобродова, — упрямо сказала Лариса. — Кто-то должен понести за это ответственность.

— Пускай несет Мурадов. А я завтра улетаю из этой бандитской страны.

— А вы не боитесь, что вас подкараулят где-нибудь в аэропорту?

— Эти опасения вполне резонны, — серьезно сказал Морьентес.

— Вы что-то повезете с собой?

— Только личные вещи…

— Вы говорили, что вам необходимо встретиться с Андреем.

— Да. Причем лучше это сделать сегодня. Или, в крайнем случае, завтра утром.

Морьентес посмотрел на часы и решительно сказал:

— Надо идти звонить.

— Нет ничего проще, — сказал Лариса и вытащила из сумочки сотовый телефон.

— Лучше из автомата, — сказал Березников и встал из-за стола. — Я, кажется, принял сейчас верное решение.

Лариса и Березников вышли из кабинки ресторана, прошли в вестибюль отеля и направились к телефонам-автоматам. Сначала Морьентес позвонил своему внуку.

— Алло, Андрей, не клади трубку! Мне нужно с тобой встретиться… Да, лучше сейчас.

Березников, закончив разговор, повернулся к Ларисе и сказал:

— Через час у нотариальной конторы около Белорусского вокзала. Но мне предстоит еще один разговор, очень трудный.

— С Мурадовым?

— Да.

И Березников снова начал набирать номер телефона. Лариса стояла рядом и никуда не собиралась уходить.

— Отойдите, пожалуйста, — попросил ее Березников.

И еще немного погодя:

— Отойдите, это конфиденциальный разговор.

Ларисе ничего не оставалось делать, как оставить Березникова наедине с телефонной трубкой и Мурадовым на том конце провода.

Через две минуты он подошел к Ларисе, которая нервно прогуливалась по вестибюлю, и сказал:

— Пора ехать. Если хотите, вы можете присутствовать.

— Николай Анатольевич, остается вопрос о том, кто ответит за смерти Колобродова и Гаева, — упрямо повторила Лариса.

— Я же сказал вам, что принял важное решение. О его сути вы узнаете завтра утром, — отрезал Березников. — А что касается убийства Колобродова, то я сам заинтересован в том, чтобы были наказаны виновные, поскольку подозревается мой внук.

Через пять минут они уже сидели в такси, которое везло их к месту встречи с Андреем.

* * *

Андрей Стальцев прибыл к месту встречи не один. Рядом с ним была крашеная рыжеволосая девушка высокого роста. Она была одета в коричневую короткую юбку и белую элегантную блузку. Ансамбль завершали босоножки на высоченных каблуках.

Березников и Лариса заметили эту пару издалека. Они попросили таксиста высадить их неподалеку от места встречи.

— Что это за девчонка? — недоуменно и с оттенком подозрения спросил Березников.

Лариса пожала плечами.

— Наверное, это его девушка, — равнодушно ответила она.

— Эту девушку я где-то видел, — медленно, по слогам произнес Березников. — Я ее знаю.

— Ну, и прекрасно… Хотя откуда вы ее знаете?

Березников замедлил шаг.

— Черт возьми, но это же невозможно! — воскликнул он.

— Что невозможно?

— Потому что… Это дочь Мурадова!

— Кто дочь Мурадова? Эта девушка? — Лариса вытаращила глаза на Березникова.

— Да, представьте себе!

— Чертовщина какая-то!

— Я видел ее в Мадриде, когда случайно встретился с самим Мурадовым. Он тогда отдыхал в Испании с семьей.

— Вы не можете ошибаться?

— У меня великолепная память на лица, — напыщенно отреагировал Березников. — Но зачем он ее сюда приволок? Что ей нужно? Это что, новые происки Мурадова?

— А может быть, она просто его девушка?

— Она не может быть его девушкой!

— Почему?

— Потому что она дочь Мурадова, как вы не понимаете! — Березников явно начал раздражаться.

— Мне кажется, нужно просто подойти и выяснить, в чем дело, — спокойно отреагировала Лариса. — Ваша истерика мне непонятна.

Березников сурово посмотрел на Ларису.

— Кажется, нас заметили, — сказала она тем временем.

Действительно, Андрей и его спутница внимательно смотрели в их сторону. Расстояние между ними не превышало двадцати метров. Лариса приветливо помахала молодым людям рукой. Андрей вяловато махнул в ответ.

Лариса, опережая осторожного Березникова на шаг, приблизилась к ним.

— Что это за девушка? Что она здесь делает? — резко из-за плеча Ларисы спросил Березников.

— Моя девушка, — скромно ответил Андрей. — А что такого?

Девушка тем временем сама встряла в разговор.

— Андрею угрожает опасность, — заявила она звонким голосом. — Я здесь, потому что не могу оставаться дома и ждать, что получится из вашей встречи.

Березников смерил ее недоверчивым взглядом и повернулся к Андрею.

— Ты вообще знаешь, кто она?

— Знаю…

— Ты знаешь, что она — дочь Василя Мурадова?

Настала пора удивляться Андрею.

— Она — дочь Мурадова? — воскликнул он и перевел взгляд на свою подружку.

— Ну да, — тут же подтвердила она. — Мурадов Василь Эльдарович — мой отец. А что случилось?

— Как так, Наташа? — продолжал удивляться Андрей.

— Ну, я в девичестве была Мурадовой, — простодушно ответила Наташа. — А Логинова — это моя фамилия по бывшему мужу.

— Почему ты мне раньше ни о чем не говорила?

— Об отце? А зачем? Что бы это изменило?

— Но ты была в курсе, что он знал нашу семью?

— Нет. А вы что, общались с моим отцом? Для меня это большая новость! — Наташа улыбалась во весь рот.

— Мне бы все равно не хотелось обсуждать при ней наши дела, Андрей, — сказал оправившийся после первоначального шока Березников. — Я верю, что ты не строил козни, приведя сюда сеньориту Мурадову. Кстати, может быть, мы приступим к делу? — Березников указал на вход в нотариальную контору.

— Пожалуй, пора, — согласился Андрей.

— Я думаю, дамы останутся здесь и посудачат о своих проблемах, — сказал Березников, не предполагая, что ему смогут возразить.

Лариса пожала плечами, а Наталья просто фыркнула. Березников обнял Андрея за плечи и увлек внутрь здания. Через несколько секунд они скрылись за дверьми с тонированными стеклами.

Наталья вела себя спокойно, несколько раз пыталась заговорить с Ларисой о каких-то женских делах. Лариса отвечала односложно. Словом, разговор получился весьма светским.

Наконец мужчины появились на пороге.

— Все, дело сделано, — констатировал Березников.

— Вопросы наследства урегулированы, — поддержал деда Андрей. — Лед тронулся, теперь поплывем веселее…

Он и сам выглядел значительно жизнерадостнее. Он обнял Наташу, увлек ее за собой, и они вдвоем зашагали в направлении станции метро.

Березников и Лариса шли позади.

— Так все-таки какое решение вы приняли? — спросила она.

— Вы слишком любопытны, я же сказал, что вы узнаете об этом завтра утром. Я отвечу вам на этот вопрос, но не сейчас, — сказал он, глазами указав на Андрея с Наташей, которые, обнявшись, шествовали впереди.

Вдруг Наташа, вырвавшись из объятий Андрея, остановилась и уставилась на него.

— Что? Что ты говоришь? — громко закричала она на всю улицу.

Тем временем Лариса и Березников догнали молодежь.

— В чем проблемы? — поинтересовалась Лариса.

— Он говорит, что мой отец хочет убить господина Морьентеса, — почти истерично выкрикнула Наташа. — Но мой отец цивилизованный человек. Он никогда не занимался и не занимается подобными делами. Он всегда интересовался исключительно культурными связями, он возглавляет серьезную организацию.

Березников снисходительно посмотрел на Наталью.

— Наташа, успокойтесь, — попыталась прервать ее Лариса.

— Как я могу быть спокойной! Как я могу находиться рядом с этим человеком после того, что он мне сказал!

Выпалив эти фразы, Наташа резко развернулась и бросилась почти бегом в противоположном от них направлении. Андрей быстро догнал ее, схватил за плечи, развернул и начал трясти.

— Это же правда! — кричал он. — Я же ничего не имею против тебя. Но твой отец действительно хотел убить моего деда.

— Он — твой дед? — Наталья сделала совсем круглые глаза.

— Да, и я был свидетелем этого… Лариса, скажите же ей, что это правда! — он развернулся в ее сторону.

— Наташа, выслушайте все спокойно, прошу вас, — ровным голосом сказала Лариса. — Ваш папа, к сожалению, не только возглавляет Общество российско-испанской дружбы, но и осуществляет другую деятельность, которая, скажем так, не совсем вписывается в рамки закона.

— В какие рамки? Какого закона? — продолжала биться в истерике Наташа. — Мой папа — не киллер какой-нибудь!

— Да, конечно, — тут же согласилась с ней Лариса. — Для таких дел у него есть другие люди. Для вас это, конечно, удар, но такова правда… Поверьте, Андрей никоим образом не хотел вас обидеть. Вы не имеете никакого отношения к деятельности отца, в это мы верим, но, как ни печально, иногда стоит взглянуть в глаза правде. Когда нибудь это должно было случиться. Или вы всю жизнь хотели прожить этакой «девочкой-припевочкой»?

— Откуда вы все знаете? И кто вообще этот человек? — продолжая кричать, несмотря на увещевания, Наташа указала на Березникова.

— Наташа, я же тебе уже сказал — он мой дед, — встрял в разговор Андрей.

— Хорошо, хорошо, — замахала она руками. — Я не буду сейчас это с вами обсуждать.

— Прекрасно, — отреагировал Андрей. — Только не уходи.

Наташа замолчала и медленно направилась в ту сторону, куда первоначально и лежал их путь. Андрей взял ее за руку, и она не воспротивилась этому. Словом, мир между молодыми был восстановлен.

— Жалко все-таки девочку, — сказала Лариса Березникову. — Узнать такое про своего отца…

Березников неопределенно пожал плечами.

— Думаю, что скоро ее придется жалеть еще больше, — осторожно, выдавая слова порциями, сказал он.

— Почему?

— Меня, например, больше волнует судьба моего внука.

— Вам кажется, что он в ненадежных руках? — с некоторой ехидцей, показывая на Наталью, спросила Лариса.

В ее словах прозвучал намек на ревность, испытываемую дедом к девушке своего внука.

— Я не об этом… Надо же, чтобы за убийство Колобродова понесли наказание те люди, которые действительно виновны.

— Андрей что-то говорил о том, что вы подставили художника… И вроде бы он даже являлся вашим другом, по крайней мере, в советском прошлом. У меня это не укладывается в голове.

— Ну, что было тогда — это вообще не стоит обсуждать, — сухо сказал Березников. — И я не буду с вами об этом говорить. Жить прошлым нельзя — это плохо кончается.

— И все же зачем? Зачем вы его подставили?

Березников остановился и внимательно посмотрел на Ларису, словно пытался решить, стоит ему дальше говорить или нет. Наконец он разжал губы и произнес:

— У меня был разговор с Мурадовым. И я понял, что этот человек решил меня устранить. Я не был точно уверен, произойдет ли это на даче Колобродова, но решил подстраховаться. Это был уже выработанный рефлекс человека, который большую часть своей жизни занимался тем, что спасал свою шкуру и скрывался.

— Рефлекс разведчика? Разумеется, он себя прекрасно оправдал, — горько усмехнувшись, сказала Лариса.

— Если хотите, да, — сухо ответил Березников.

— А зачем вы пригласили внуков в бар «Хамелеон»? Это что — тоже старческая сентиментальность?

— Нет. Это имело вполне рациональное объяснение. Хотя мои внуки этого и не заметили. Я хотел на них посмотреть, оценить, кто из них сможет стать достойным наследником, который приумножит семейное достояние, — гордо приосанившись, уподобляясь аристократу, заявил Березников. — И, посмотрев на Дениса с Андреем, я решил, что не стоит делить наследство между двумя братьями. Кормить нужно ту лошадь, которая везет. В данном случае этой лошадью является Андрей.

— Хорошо, давайте вернемся к неприятному разговору между вами и Мурадовым. И, кстати, что вы знаете про Гаева?

— Ваша интуиция вас не подводит, — усмехнулся Березников. — Этот разговор как раз и был связан с Гаевым. Этот старик пришел к Мурадову домой и показал ему вырезку из книги отзывов в краеведческом музее Сосново. Словом, Мурадов обвинил меня в том, что я засветился. И когда я выходил от Мурадова, я уже чувствовал себя покойником.

— Так все же, может быть, вы скажете мне о своем решении? — вернулась к главной теме дня Лариса.

— Думаю, что я уже могу вам это сказать, — после паузы глубокомысленно изрек Березников.

Они спускались по эскалатору, и Березников ждал, пока они достигнут самого низа. Видимо, там он и намеревался сообщить то, что интересовало Ларису. Андрей и Наталья стояли на ступеньках впереди метрах в пяти. Они хранили молчание, лицо Натальи было сумрачно и, как показалось Ларисе, даже заплакано.

Наконец они сошли с эскалатора на мраморный пол станции метро и устремились вправо. Подошел поезд, с шумом раскрылись двери вагонов, и оттуда на перрон вывалилась толпа людей.

Березников стоял около Ларисы и терпеливо ждал, когда они войдут в вагон. Лариса же застыла на месте. Андрей дернул ее за рукав, но она не отреагировала. Она стояла, уставившись на какого-то человека, вышедшего в компании трех молодых девиц из соседнего вагона.

На нем была белая рубашка, галстук салатового цвета, на ногах — модные ботинки. Это был высокий брюнет, который с трудом держался на ногах, так как был подшофе. Его поддерживали с обеих сторон сопровождавшие девицы.

И причина, по которой внимание Ларисы было приковано к этому человеку, была банальна. Это был не кто иной, как ее муж, Евгений Котов.

Он тоже ее заметил и тут же сделал жалостливые, щенячьи глаза. Колени его были полусогнуты, корпус наклонен, и пьяненьким голосом он произнес:

— Лариса? Ты?

— Это мой муж, — резко обернувшись к своим спутникам, сказала Лариса.

Березников, который уже собрался было входить в вагон, дал задний ход. Андрей и Наталья смотрели на разворачивающуюся на перроне мизансцену.

— Мгм… Мгм… — неуверенно начал Котов. — У м-меня проблемы. А у тебя все хорошо?

— Да, — коротко ответила Лариса.

— А у м-меня проблемы, — снова повторил Котов.

При этом лица сопровождавших его девиц вытянулись, они испуганно-недоуменно смотрели на Ларису.

— Мгм… У м-меня типа б-баксы, — попытался он обрисовать рукою пространство своих карманов, — и я не знаю, где я. То есть я знаю, что в Москве. Но… Я не могу передвигаться. А этим вот, — Котов произвел хаотические движения пальцами, пытаясь указать ими в девушек, — я н-не верю… Вот такая печальная история…

Он совсем поник головой. Потом вдруг вскинул голову и умоляющим голосом произнес:

— Лара, — он попытался придвинуться к жене и взять ее за руку, но так и не решился этого сделать, — ты, мгм… должна мне помочь… Не бросай меня здесь. Мгм… У меня доллары, — он понизил голос и полез в карман.

Несколько секунд спустя он продемонстрировал окружающим пачку стодолларовых купюр.

— Их здесь было больше! — внезапно заявил он.

Он то приближал, то удалял от своего лица ладони, на которых лежали пачки денег. При этом он пошатывался и в любой момент готов был упасть.

Лариса с ужасом смотрела на своего жалкого супруга. Она не выносила, когда он становился таким отвратительным в своей беспомощности.

И тут ее локоть сзади тронул Березников.

— Мне пора. Я вынужден откланяться, — сказал он. — Завтра рано утром ждите моего звонка. Я сообщу вам все.

Лариса оглянулась и заметила, что за время ее общения с мужем Андрей с Натальей успели ретироваться. По-видимому, они уехали на одном из трех поездов, которые за это время успели миновать станцию.

Ларисе ничего не оставалось, как повиноваться воле событий и отпустить сейчас Березникова восвояси. Она даже испытала легкое облегчение, когда он удалился. Слишком уж дискредитировало ее имидж крутой леди наличие такого мужа, как Евгений.

Когда Березников удалился, Лариса гневно взглянула на Котова.

— Ты что вообще здесь делаешь? — спросила она. — Ты где остановился?

— Я, мгм… работаю, — односложно ответил Евгений.

— А это твои сотрудницы? — кивнула Лариса на девиц.

— Нет, я их не знаю, — замахал руками Котов. — Привязались где-то, сам не понимаю зачем… Мы сейчас едем в казино.

— На метро?

— Но… Мгм… Я же не могу сесть за руль…

— Но ты же мог нанять такси! — не унималась Лариса.

— Я об этом как-то не подумал, — совсем растерялся Евгений.

— Все понятно, — резюмировала Лариса. — Сейчас ты поедешь со мной.

— Лара, поехали в казино! — он попытался сделать широкий жест.

— В казино мы не поедем.

— Хорошо, а куда ты хочешь поехать? — дыхнул на жену алкоголем Котов.

— Мы поедем в отель, где я остановилась, — решилась Лариса.

— Не хочу, — замотал головой Котов. — Я хочу есть.

— В отеле вполне можно поесть, — резонно возразила Лариса. — Поехали!

— Подожди, а девочки?

— Какие девочки! — зашипела Лариса. — Едем быстрее, навязался на мою голову! А вы, девочки, — обернулась она к совсем загрустившим девицам, — идите по домам, вам пора баиньки…

И, подхватив Евгения под руку, она потащила его к выходу из метро.

* * *

Лариса открыла глаза и посмотрела в окно. Утро было тусклым и серым. Было непонятно, сколько сейчас времени. То ли это ранний-ранний рассвет, то ли небо просто заволокли тучи плотным, свинцовым слоем.

В следующее мгновение она почувствовала, что у нее затекла нога. Она повернулась и поняла, что тому виной нога Котова.

Вчера вечером она запретила ему ложиться вместе с ней в постель и велела расположиться в кресле. Но, видимо, ночью муж решил, что в кресле ему спать неудобно, и присоседился к Ларисе. И теперь, нагло водрузив свою ногу на ее, по своей любимой привычке, он посапывал, подложив руку под щеку.

Прямо-таки невинный младенец… Лариса даже немного умилилась и засмеялась. Вот только красный нос и выдыхаемый перегар никак не вязались с ассоциациями с ребенком. И она поморщилась, предчувствуя, что скоро он проснется, будет нудить, ей придется с ним разговаривать, и вообще встает вопрос, куда его девать… Непонятно, как он очутился в Москве! Когда она уезжала из Тарасова, Котов ни одним словом не обмолвился о своей предстоящей поездке в столицу. Интересно, что за дела привели его сюда?

Черт, действительно, навязался на ее голову непутевый супружник!

Лариса раздосадованно высвободила свою ногу из-под котовской, встала и прошла в ванную.

Когда она вернулась, Котов уже проснулся и, сопя и вздыхая, шарил в ее сумочке в поисках, видимо, сигарет. Он ничуть не смутился, когда увидел, что Лариса застала его за этим занятием. Он просто спросил:

— Ларочка, у тебя есть сигареты?

— Есть. Но ты их не куришь.

— Я все курю… В такие моменты я все курю, — кротко ответил Евгений.

Лариса протянула ему пачку «Кент лайтс», которая лежала на тумбочке за кроватью. Евгений закурил и после первой же затяжки скуксился.

— Ну как ты можешь гонять легкими этот свежий воздух? — скривился он.

— Не хочешь — не ешь, — отрезала Лариса. — Дорогой, кстати, у меня к тебе вопрос. Куда ты собираешься направляться? У тебя есть дела?

— Конечно, есть, — тут же с готовностью ответил Евгений и замолчал.

— Я не спрашиваю, какие дела, мне только интересно, когда ты собираешься удалиться из моего номера…

— Ларочка, ты меня разлюбила?

Вопрос застал Ларису врасплох. Он поразил ее своей прямотой и наивностью. Она думала над ответом, как ей показалось, целую вечность. Наконец она ответила:

— Я люблю тебя так же страстно, как и во времена нашей юности.

— Я всегда верил в тебя, Лариса… — со вздохом сказал Котов. — Но я сейчас уйду, ты не беспокойся. Только закажи мне кофе, а то голова трещит…

Обменявшись любезностями, супруги старались не обращать друг на друга внимания. Котов пошел к зеркалу и начал придирчиво себя рассматривать. Лариса же набрала номер телефона и заказала кофе в номер.

— Лара, как я выгляжу? — крутился перед зеркалом Котов.

— Как всегда, великолепно, — ответила Лариса с таким выражением лица, как будто на самом деле искренне так думала.

— Ты тоже ничего, — снисходительно ответил муж, окидывая жену нескромным взглядом.

И тут он решительным шагом направился в сторону Ларисы. Он подошел к ней и начал раздвигать руками ворот ее халата.

В этот момент прозвучал звонок телефона.

— Черт, как не вовремя! — вырвалось у Котова.

— Женя, ты зря надеялся! — сказала Лариса, беря трубку телефона.

— Это почему же? — попытался возмутиться супруг, но Лариса уже говорила в трубку:

— Алло.

— Номер шестьсот тридцать два, код три-пять-семь, — глухо прозвучал в трубке голос Березникова. — Повторяю: шестьсот тридцать два, код три-пять-семь…

— Шестьсот тридцать два? — переспросила Лариса.

— Камера хранения находится в аэропорту Шереметьево.

— Вы улетаете сегодня?

— Рейс 507 Москва — Мадрид. 10.30.

Березников был четок, по-деловому строг и немногословен.

— Зачем вы мне это говорите? — спросила Лариса.

— Вы же умная женщина, я считаю, что вы примете верное решение.

После этой фразы в трубке послышались короткие гудки. Лариса медленно положила трубку на место и задумалась. Итак, Березников принял какое-то решение и сообщил ей эти данные. Следовательно, все дальнейшие действия она должна осуществлять сама. И какими они будут, решать предстояло именно ей…

Глава 9

«Тосты с сыром и ветчиной готовы и лежат в микроволновке. Нужно только разогреть. Апельсиновый сок в холодильнике».

Мурадов повертел в руках записку, написанную рукой жены. Она всегда оставляла ему подобные послания, поскольку уезжала на работу раньше, чем он поднимался с постели. Ее офис находился в другом конце Москвы.

Сегодня эта записка вызвала у Мурадова чувство раздражения. Жену он по-прежнему любил, но раздражение связано было с неблагополучием в его делах. Вернее, с некоей неопределенностью, которая воцарилась в них после того, как его партнер Рауль Морьентес (или Николай Березников) глупо засветился и поставил общее дело под удар.

Откровенно говоря, Мурадов не ожидал такого от своего старого знакомого. Ну что, в конце концов, за старческая сентиментальность такая! Неужели матерый волк, которым всегда был Березников, совсем потерял нюх?

Мурадов нервно прошел на кухню, включил микроволновую печь и полез в холодильник за апельсиновым соком. От завтрака его отвлек телефонный звонок.

— Алло, Василь Эльдарович? — подобострастно зазвучал грубый мужской голос.

— Да.

— Это я, Федор. Какие-нибудь указания будут?

Мурадов тяжело выдохнул, слегка помялся, откашлялся и неуверенно произнес:

— Через полчаса я сам перезвоню… Мне надо кое-что обдумать.

— Хорошо.

Мурадов положил трубку, не глядя нажал кнопку на панели микроволновки и тяжело опустился в кресло. Не почувствовав вкуса, он съел бутерброды, запил их соком и отправился в кабинет.

Там он уселся за стол и достал из ящика сигары, которые он обычно курил, когда ему нужно было обдумать что-то очень важное. Он приготовился обдумать все тщательно, чтобы не пропустить ни одной детали. Закурив, он начал вспоминать.

С Николаем Анатольевичем Березниковым он познакомился в далеком семьдесят четвертом году. Тогда он, еще совсем молодой человек, попал в систему МИДа и в течение нескольких лет работал на незначительных должностях в аппарате министерства и в зарубежных посольствах.

Василь хорошо знал испанский язык и специализировался на странах Латинской Америки. В одну из них он и получил назначение, уехав туда под начало Николая Анатольевича, который, в свою очередь, занимал должность первого секретаря посольства. Василь же был на двадцать лет моложе своего шефа и являлся скорее мальчиком на побегушках.

Молодой Мурадов тогда был хрупким и тонким молодым человеком, и было трудно представить в то время, что когда-нибудь он станет обрюзгшим руководителем Общества российско-испанской дружбы. Он был честолюбив и амбициозен. А Березников, казалось, не замечал этих качеств своего помощника.

Мурадов подозревал, что его шеф занимается какими-то темными делами с местными мафиози. Но он не знал, что Березников завербован американцами. И не знал, что те самые темные делишки с мафиози санкционированы вышестоящим начальством.

И когда случилась внезапная смерть Березникова, Мурадов так же, как и все остальные сотрудники посольства, поверил в это. О деталях сговора, состоявшегося на высоком уровне, был в курсе только посол. Мурадов же не знал о том, что Березников жив, до тех пор, пока случайная встреча с бывшим шефом через десять с лишним лет не прояснила для него суть событий, происшедших в восьмидесятом году.

В восьмидесятые Мурадов медленно, но верно шел вверх по служебной мидовской лестнице, сменил несколько стран своего пребывания на дипломатической работе. Когда же Союз развалился, он, используя старые связи, решил податься сначала в бизнес, организовав совместные предприятия с латиноамериканскими бизнесменами, а потом возглавил Общество российско-испанской дружбы. Культурная деятельность этой организации была лишь прикрытием для различного рода финансовых махинаций.

Когда один из его испанских партнеров заинтересовался предметами русской старины, Мурадов почувствовал, что дело пахнет неплохими деньгами. Но для этого нужно было пожертвовать своим покоем.

Он долго думал об этом, и тут подвернулся случай. Во время одной из своих частых поездок в Испанию, в Мадриде, совершенно случайно в уличном кафе он встретил человека, в котором узнал своего бывшего шефа Николая Березникова. Поначалу он очень удивился и даже от изумления осенил себя крестом. Воскрешение из мертвых!

Тогда у него не было времени обдумывать, почему это произошло. Он лишь повиновался первому импульсу. Он пересел за столик шефа, оставив жену и дочь, и представился по-русски удивленному старику:

— Василь Эльдарович Мурадов. А вы, как я понимаю, Николай Анатольевич Березников. Сколько лет, сколько зим… Не ожидал я вас увидеть здесь…

Березников полез в карман пиджака, достал очки, подышал на стекла, протер их платком и надел. Видимо, эта операция понадобилась ему для того, чтобы скрыть естественные для данной ситуации смущение и нервозность. И за эти секунды он, скорее всего, и принял решение не отрицать очевидного.

Он спокойно по-русски ответил своему бывшему помощнику:

— Василий? Неужели это ты? Не может быть…

— Да, я, конечно, сильно изменился, возмужал, — ответил с улыбкой Мурадов, намекая на свой живот.

— Мужества в тебе прибавилось раз в десять, — ехидно подтвердил Березников. — Чем ты сейчас занимаешься?

— Культурными связями между обновленной Россией и демократической Испанией, — напыщенно ответил Мурадов. — А вы, как я понимаю, успешно строите свою новую жизнь. Кстати, простите, как мне вас теперь называть?

В этот момент Мурадову пришла в голову мысль о том, чтобы сделать Березникова своим партнером. Он не знал в деталях, почему Березников остался жив и благодаря кому теперь находится здесь. Но он решил сделать вид, что кое-что все-таки знает.

Именно тогда Мурадов наконец-то решил заняться той деятельностью, которую ему предлагал знакомый испанец. Лучшего партнера, чем Березников, которого можно было контролировать и держать в руках, у него быть не могло. По крайней мере, Мурадов подозревал, что этому человеку есть что скрывать, и его тайна не подлежит огласке.

— Рауль Морьентес, — тем временем представился ему Березников, почему-то оглянувшись по сторонам.

Он протянул ему визитку, в которой было сказано, что Морьентес является главой частного предприятия по торговле недвижимостью и проживает в Мадриде.

Мурадов мельком взглянул на визитку и быстро сунул ее в карман брюк.

— Матерый волк еще не потерял форму? — слегка улыбнулся он, намекая на то, что Морьентес оглянулся по сторонам, протягивая ему визитку. — Боитесь огласки?

Морьентес ничего не ответил, только выжидательно посмотрел на Мурадова. А тот продолжал:

— Я недавно видел вашу жену.

— Какую жену? — решил уточнить Березников.

— Наталью Семеновну. Она так и не вышла замуж, все время жила одна, воспитывала дочь… Кстати, дочка ваша умерла. Мир праху ее… Вы это знали?

Березников молчал, только чуть склонил голову вниз. Было непонятно, как расценивать этот его жест. Мурадов же не унимался:

— У вас двое внуков. Занятные молодые люди… Андрей учится в театральном, а Денис мечтает стать модельером.

Морьентес подозвал официанта и попросил принести водки. Когда официант выполнил заказ, он предложил Мурадову помянуть его дочь. Они молча выпили, а Мурадов, почувствовав, что он на верном пути, продолжил рассказ о том, что он лично знал о семье Березникова.

После того как Морьентес терпеливо выслушал его цветистую речь по поводу своих внуков, Мурадов наконец перешел к делу.

— Вы знаете, у меня есть дела в Испании. И я очень рад, что встретился с вами, с родной русской душой. Мы, русские, должны поддерживать друг друга…

Морьентес усмехнулся, поскольку странно было слышать такие речи от Мурадова, который являлся татарином по национальности. Тем не менее Василь, не замечая усмешки Морьентеса, продолжал:

— Кстати, в редакции испанской газеты, которую я только недавно посетил, работает бывший москвич. Он уехал в Испанию месяц назад и очень доволен. Его здесь оценили. Я знал его еще в Москве. Это профессиональный репортер. Пролезет везде, его ничто не остановит. Своя, знаете ли, особая журналистская мораль. Вы меня понимаете?

— Думаю, я вас хорошо понимаю, — взглянув в глаза своему бывшему помощнику, протянул Березников.

— О, я, кажется, слишком увлекся. Мои жена и дочка совсем заскучали одни.

— Здесь ваши жена и дочь? — спросил, подняв брови, Березников.

— Да, я вас с удовольствием познакомлю, — Мурадов почувствовал власть над своим бывшим шефом и, уже не ожидая возражений, поднялся и широким жестом пригласил Березникова-Морьентеса пройти за ним.

Тот действительно послушно последовал за ним. Мурадов только по прошествии времени понял, почему этот человек не оказал ему тогда никакого сопротивления. Да, здесь был в какой-то степени и незначительный меркантильный интерес. Но основная причина заключалась в том, что Морьентес был счастлив. У него прекрасно складывались дела, он был женат на красавице испанке, которую безумно любил. Он понимал, что это последняя его любовь, как благодать, посланная свыше, и она была столь же страстной, как и юношеская первая. Страх потерять все это парализовал его мозг. Он готов был пойти на все, лишь бы отсрочить конец этой феерии последних лет.

Мурадов бил наугад, но каждое его слово попадало в десятку. И вот результат: Березников сидит за одним столиком с ним, болтает о милой чепухе с его дочерью, сыплет комплименты его жене.

Сговорчивость Березникова тогда сильно порадовала Мурадова. Но теперь, вспоминая все, он начинал проклинать себя за то, что это сразу не насторожило его. Ему польстило, что бывший шеф оказался столь покладист. Но в самом послушании уже тогда присутствовал рычаг противодействия. Рано или поздно благополучный Морьентес должен был его подставить. Березников был все тот же: сильный, уверенный в себе, ставящий на первое место лишь личные интересы. Настоящий матерый волк. Это был ненадежный партнер. Но в день первой встречи так не казалось.

«Неужели это была не старческая сентиментальность? — Мурадова осенила страшная догадка. — Неужели он совершенно осмысленно подставил меня? В какую игру играет этот человек? Неужели я уже проиграл?»

Мурадов запаниковал, шеф всегда был для него загадкой, а теперь казался этаким каменным утесом, о который разбилось его так чудесно спланированное дело. Но, вовремя взяв себя в руки, Мурадов достал новую сигару из ящика стола, закурил и холодно продожил размышления.

Он вспомнил Гаева. Бедного старика пришлось убрать. Он был слишком навязчив и слишком безапелляционен. Как можно договориться с таким человеком? Денег он не возьмет, и на дружеские чувства нельзя было рассчитывать, поскольку друзьями они никогда не были.

В свое время Гаев был посмешищем даже для сотрудников того, советского посольства. Военный атташе славился своей твердолобостью и искренней верой в идеалы развитого социализма.

А сейчас, с развитием старческого маразма, он стал абсолютно непредсказуемым. Бог знает что ему взбрело бы в голову! Наверняка пошел бы в ФСБ, начал бы там морочить голову сотрудникам… И те бы неминуемо заинтересовались этим делом. И Мурадов принял единственно правильное решение. У него в подчинении были так называемые братки, которых он держал на случай вот таких непредвиденных обстоятельств…

И сразу же после истории с Гаевым, поняв, что Березников засветился, Мурадов решил убрать и его. Он использовал для этого все ту же сентиментальность Березникова. Ведь именно Николай Анатольевич попросил его сначала послать приглашения семье на концерт в баре «Хамелеон», куда пришел сам, дабы посмотреть на своих внуков, и потом попросил Мурадова пригласить Андрея на дачу своего знакомого художника Колобродова.

Этот художник был человеком эксцентричным, его мало интересовали вопросы, связанные с тайнами закулисных интриг международной политики. Он как должное воспринял появление в Москве Березникова, которого не видел двадцать лет. Его не интересовало то, что Березников совсем уже не Березников, а сеньор Морьентес. А когда тот поставил перед ним несколько бутылок дорогого спиртного, эти вопросы вообще перестали иметь для него значение.

И Мурадов послал на дачу, где должна была состояться встреча, своего человека, который должен был убить Березникова. Но старый лис переиграл его. Киллер, ориентировавшийся на одежду предполагаемой жертвы, убил не того. Вместо старого дипломата Березникова был убит художник, который вообще не имел никакого отношения к делу.

Мурадова не оставляла мысль о том, что Березников играет с ним в какую-то свою игру. И вообще прибыл в Россию только для того, чтобы его подставить. Поэтому Мурадов занервничал. Он установил за Березниковым слежку, и его ребята проследили путь лже-испанца от отеля к саду «Эрмитаж». Там, как впоследствии выяснилось, должна была состояться встреча Березникова с внуком. И Мурадов совершает еще одну попытку убрать своего партнера. Но из-за чрезвычайных обстоятельств этого сделать не удалось. Кто-то сообщил о подложенной бомбе, и к саду быстренько подъехала целая куча людей в форме.

И Мурадову пришлось думать уже о том, как бы самому удалиться с места происшествия незамеченным.

Да, кстати… Рука Мурадова с сигарой даже застыла на полпути ко рту. А эта странная дамочка из Тарасова, владелица ресторана, которая, кажется, является родственницей Натальи Семеновны, жены Березникова. Ой, неспроста она появилась на его горизонте с маловразумительными предложениями по поводу организации регионального отделения Общества российско-испанской дружбы!

Наверняка она связана с самим Березниковым и работала на него… Подслушивала его разговоры, путалась под ногами. Очень большое желание было у Мурадова убрать и ее. Но… Во-первых, нельзя было исключать того, что она просто полная дура, а во-вторых, судя по всему, она была богатой, и муж ее тоже не беден. Этим делом могли заинтересоваться гораздо более серьезно, чем смертью Гаева или Колобродова. Все это были, по мнению Мурадова, лишние хлопоты.

«Ладно, оставим эту подругу пока в покое», — подумал он. Его мысли вернулись к последнему событию — вчерашнему телефонному разговору с Березниковым.

Березников-Морьентес должен был улетать в Испанию сегодня. И вчера вечером внезапно предложил Мурадову так называемую мировую, которая заключалась в том, что он передает ему ценности, предназначенные для вывоза из России. И обещал ему то, что имя Морьентес никогда нигде не всплывет. Он просто-напросто захотел выйти из игры, объясняя это тем, что силы уже не те, что хочется на покой. И раз он засветился, то больше не нужен Мурадову.

С последним утверждением Василь не мог не согласиться. Правда, оставался вопрос, кто же теперь повезет ценности за рубеж. Это были старинные иконы, закрашенные второсортной мазней поверх древней росписи.

Березников сообщил Мурадову код и номер камеры хранения, где находились иконы. И тот теперь напряженно думал, что за этим кроется. Если принять на веру предположение о том, что Березников хочет его подставить, то забирать иконы оттуда опасно — вполне возможно, что там будут дежурить фээсбэшники. Но эти иконы могли принести Мурадову шестьдесят тысяч долларов. А это нешуточные деньги.

Мурадов выбирал между опасностью и деньгами. Стоит или не стоит рисковать? Мучительные размышления по этом поводу заняли у президента Общества российско-испанской дружбы десять минут. Стрелки часов неумолимо приближались к тому моменту, когда он должен был позвонить своим браткам. Точность — это та черта, которой Василь всегда гордился.

И поэтому ровно через полчаса после последнего разговора со своими подручными он резко встал с кресла, подошел к телефонному аппарату и набрал номер.

— Федор, записывай: шестьсот тридцать два, код три-пять-семь, — сказал он в трубку. — Повторяю: шестьсот тридцать два, код три-пять-семь… Аэропорт Шереметьево.

— Василь Эльдарович, в чем дело? — недоуменно спросил Федор.

— Поедешь туда и возьмешь товар. Смотри, чтобы вокруг не было ментов. Будь осторожен, сначала оглядись…

— Не в первый раз, Василь Эльдарович, — даже слегка обиделся Федор.

— Ко мне сразу не приезжай. Товар храни у себя, я позвоню сегодня после обеда.

— Ясно.

Мурадов положил трубку и снова закурил. Он все еще думал над тем, правильно поступил или нет.

Внезапно раздался звонок в дверь. Мурадов невольно вздрогнул. Кого еще черт принес в такое время?

Он поднялся и прошел через огромный холл в прихожую. Осторожно приблизившись к двери, он заглянул в глазок. На пороге стояла его дочь Наталья. Он тут же открыл дверь.

— Наташа, что случилось? — были его первые слова.

Наталья смотрела на отца исподлобья. «Как она похожа на меня», — умиленно подумал Мурадов.

— У тебя что-то не в порядке? Опять какие-нибудь молодежные загоны? — стараясь говорить бодрым голосом, спросил Мурадов.

— Папа, я узнала о тебе страшные вещи, — заговорила она дрожащим, срывающимся голосом. — Я все еще этому не верю и хочу, чтобы ты мне сам обо всем рассказал.

— Какие вещи?

— Ты хотел убить господина Морьентеса?

— Откуда ты знаешь Морьентеса? — обомлел Мурадов.

Его дочь была совершенно не в курсе его дел. Она вообще принадлежала к другому миру. И, честно говоря, Мурадов был рад этому. У Наташи с детства обнаружились музыкальные способности, и после окончания консерватории ее ждало, по признанию ее собственных преподавателей, неплохое будущее. И вращалась она в основном в кругу творческих людей, которые были несоизмеримо далеки от сферы деятельности Мурадова. И интересно, как она могла узнать о Морьентесе-Березникове?

Наташа быстро прошла в холл, с размаху бросила сумочку в одно кресло и рухнула в другое. Взяв с журнального столика портсигар, она достала оттуда сигарету. Отец поспешил поднести ей зажигалку.

— Наташа, я не понимаю, о чем ты говоришь. Объяснись… Кто тебе сказал такую чушь?

— Андрей Стальцев, — честно ответила Наталья.

Мурадов нахмурил брови.

— А с ним тебя что связывает?

— Мы давно встречаемся.

— Он твой любовник?

— Да. И очень давно и серьезно, — с вызовом сказала Наташа.

— Он соврал тебе, — сказал Мурадов. — Как некрасиво. Он, наверное, хочет с тобой порвать.

— Папа, у тебя удивительная способность переводить разговор на другую тему! — вскричала Наталья.

Заявление отца было ей неприятно, потому что она сразу вспомнила недавнюю ссору с Андреем на квартире в Митино.

— Дочка, ты же знаешь, я живу для тебя и желаю тебе только хорошего, — мягко сказал Мурадов. — Твой папа никого не хотел убивать. Как тебе вообще могла прийти в голову такая мысль?!

— Отец, я вчера познакомилась с господином Морьентесом. Тем самым, который является дедом Андрея. И настоящая фамилия его, кажется, Березников…

— И что?

— Он подтвердил, что у тебя были по отношению к нему плохие намерения.

— Наташа, зачем ты вообще лезешь в это дело? Это не твоего ума дело! — начал кипятиться Мурадов. — Оно тебя вообще не должно касаться! Я для тебя сделаю все, что ты захочешь! Ты никогда ни в чем не будешь нуждаться. Я об этом уже позаботился, ты же у меня единственная дочь!

— Мне не нужны твои деньги после того, что я узнала! — вспылила в ответ Наталья.

— Оставь свои идеалистические представления о реальной жизни! Все, чего ты захочешь в этой жизни, ты сможешь купить на папины деньги. Разве это не так?

— Мне бы хотелось, чтобы это было не так, — упрямо сказал Наталья. — Мне кажется, я не смогу тебя больше видеть.

— Ну, что ты, дочка, — Мурадов попытался обнять Наташу, но она вырвалась и пересела в другое кресло.

Мурадов устало сел туда, где только что сидела дочь.

— Тебя Андрей познакомил с Морьентесом? Или ты помнишь его еще с тех пор, в Мадриде, когда он сидел вместе с нами в кафе? — спросил он.

— Когда? О чем ты говоришь? — удивилась Наталья.

— Неужели ты не помнишь?!

— Нет, ты хочешь меня запутать.

— Наташа, напряги память. Тебе было тогда четырнадцать лет. Мы сидели в уличном кафе в центре Мадрида. Я ушел разговаривать за столик к мужчине, а потом мы вместе пересели к вам с мамой. Вы так хорошо общались…

— Может быть, я и помню, — задумчиво ответила Наташа. — Только какое это имеет отношение к нынешним событиям?

— А то, дочка, что Андрей и Березников задумали, наверное, что-то плохое по отношению ко мне и используют тебя в своих целях.

— Андрей на это не способен! — ответила Наталья.

Хотя после этих слов в ее душу закрались сомнения. Все-таки отношения между двумя любовниками в последнее время были далеки от идеала. И вообще Андрей после вчерашнего посещения нотариальной конторы стал каким-то другим, отчужденным, что ли. Возможно, ей это только казалось, но возможно, и нет.

— Как мало ты еще знаешь об этой жизни, — вздохнул Мурадов. — Думаю, тебе надо бросить Андрея. Одна ты не останешься, я могу тебя познакомить хоть сегодня с несколькими достойными во всех отношениях парнями, перспективными, богатыми…

— Не хочу даже говорить об этом! — затушив в пепельнице сигарету, отрезала Наташа. — Я, пожалуй, пойду.

— Может быть, ты останешься и поешь? У меня тут остались бутерброды, вкусные, мама приготовила…

— Я не голодна, — сухо сказала Наталья и направилась в прихожую.

Отец прошел вслед за ней, и когда она уже стояла перед открытой дверью, приблизился к ней и чмокнул в щеку. Наталья не ответила ему поцелуем, но и не отстранилась. Она уходила от отца, перегруженная впечатлениями и сомнениями…

* * *

Наталья Семеновна проснулась, как всегда, в семь часов утра. Она прошла на кухню, по обыкновению выпила свою чашечку кофе и задумалась над тем, что приготовить на завтрак внукам. И принялась хлопотать по хозяйству.

Она готовила яичницу с помидорами и сыром, как вдруг прозвенел звонок. Она подошла к аппарату и сняла трубку.

— Здравствуйте, Андрея можно к телефону? — услышала она незнакомый мужской голос. — Мы договаривались о том, что я позвоню.

— Но он спит, — попробовала возразить Наталья Семеновна.

Однако в этот момент дверь в комнату Андрея отворилась, и на пороге появился он сам.

— Бобо, это кто?

— Тебя спрашивают, говорят, что договаривались… — ответила Наталья Семеновна.

— Странно, — пожал плечами Андрей и взял трубку.

Разговор был недолгим. Андрей за минуту произнес только несколько раз «да» и «хорошо». Повесив трубку, он обернулся, но не увидел бабушку — та уже снова шуршала на кухне.

Андрей прошел туда и сел за стол.

— Ты что-то сегодня рано, — заметила Наталья Семеновна.

— У меня к тебе разговор, бобо, — сумрачно отозвался он.

— Что такое случилось? — всполошилась бабушка. — Что-нибудь из милиции?

— Нет, там все нормально, — поспешил успокоить ее Андрей. — Ты только сядь и успокойся. Главное, не волнуйся.

— Да что происходит, в конце концов! — Наталья Семеновна прижала руки к груди и медленно опустилась на стул, неотрывно глядя на внука.

Андрей не выдержал ее взгляда и опустил глаза.

— Бобо, если ты сейчас же не успокоишься, я тебе ничего не скажу, — предупредил он. — Ничего страшного не случилось. Просто когда мертвые возвращаются из небытия, это всегда волнительно.

— Ты о чем? Что за галиматью ты несешь? — уже более спокойно спросила Наталья Семеновна.

— Бобо, через полчаса сюда придет один знакомый тебе человек. А точнее, очень хорошо знакомый. Его зовут Николай Анатольевич Березников.

Наталья Семеновна молча качала головой, с ужасом глядя на Андрея. Она молчала где-то минуту, и Андрей не решался сказать что-нибудь еще. Когда же наконец он раскрыл рот, чтобы продолжить, она вдруг вскочила с места и бросила полотенце, которое держала в руках, на стул.

— Господи, времени-то совсем не осталось! А я в таком виде! — воскликнула она.

И кинулась в свою комнату, чтобы переодеться и сделать прическу. Андрей проводил ее взглядом и понял, что апоплексического удара с бабушкой не случится. Опасность, грозившая ее здоровью, миновала.

Через двадцать минут Наталья Семеновна вышла на кухню в своем любимом темно-синем бархатном платье со старинной брошью, приколотой на груди. На голове у нее была высокая прическа, волосы уложены красивыми локонами.

Андрей восхищенно посмотрел на бабушку и сказал:

— Ну, бобо, ты даешь!

И тут прозвенел звонок. Андрей посмотрел на часы — с момента разговора с Березниковым прошло ровно полчаса.

«Что ж, точность — вежливость дипломатов», — подумал он.

Бабушка жестами показала Андрею, чтобы он открыл дверь. Сама же она прошла в гостиную и села на диван.

Спустя полминуты в проеме двери появился Березников с тремя роскошными бледно-розовыми гладиолусами.

Он подошел к ней, она поднялась ему навстречу, он, встав на одно колено, прильнул губами к ее руке. Потом оторвался, встал и поднес ей гладиолусы. Они долго молча смотрели друг на друга. По щекам Натальи Семеновны катились слезы.

— Здравствуй, Наташа, — выдавил из себя воскресший из мертвых.

Наталья Семеновна была не в состоянии ничего ответить, она только жестом пригласила Березникова сесть. Они еще какое-то время посидели молча, не зная, с чего начать разговор. Молчание перешло в неловкость. И наконец Наталья Семеновна сказала:

— Пойду-ка я поставлю чайник.

— Бобо, я сам поставлю, — тут же возник Андрей, который был рад предлогу, чтобы выйти из гостиной.

— Нет-нет, я пойду сама! — решительно запротестовала Наталья Семеновна и вышла.

Она долго была на кухне, примерно минут пятнадцать.

— Ты что, не подготовил ее? — спросил Березников у внука, нервно глядя на часы.

— Как не подготовил? Ты что, не видишь, в каком она платье? — почти неприязненно ответил Андрей. — Просто сам подумай, как ей сейчас тяжело — похоронить мужа и снова его встретить через двадцать лет!

— Да-да, я… понимаю, — тут же смущенно согласился Березников. — Конечно…

Наконец Наталья Семеновна, взяв себя в руки, утерев последнюю слезу и разлив чай по чашкам, вошла в гостиную и попросила Андрея помочь принести все это.

Березников полез в пакет, с которым он пришел, и достал оттуда бутылку дорогого испанского вина «Королевский замок».

— Извините, что предлагаю вам это вино рано утром, но сегодня я улетаю в Испанию, — объяснил он. — И, быть может, мы больше никогда не увидимся. Если хотите, мы разопьем его сейчас, а коли нет — пусть оно останется у вас, выпьете его когда-нибудь при случае.

Наталья Семеновна прошла к серванту и достала оттуда бокалы. Березников открыл бутылку и разлил вино.

— Андрей, а Денис спит? — спросила Наталья Семеновна.

— Да, я думаю, что не стоит его будить, — ответил Андрей.

— Пусть хоть на деда посмотрит.

— Он его уже видел. Так же, как и я.

— И вы мне ничего не сказали? — Наталья Семеновна осуждающе посмотрела на внука.

— Бобо, вино уже налито, — сориентировался Андрей.

Наталья Семеновна вздохнула и села за стол. После первого тоста за встречу беседа пошла более оживленно.

— Как ты теперь живешь? Не женат ли? — спросила Наталья Семеновна у своего бывшего мужа.

— Живу хорошо, женат. Она испанка, — коротко ответил Березников.

Наталья Семеновна понимающе кивнула головой.

— А вы-то как здесь? — спросил Березников.

— Я прожила все время одна. Меня звали замуж, но я решила, что буду жить ради дочери и внуков. Леночка умерла, а мы до сих пор живем на деньги, заработанные ею за границей. — Наталья Семеновна снова полезла за платком. — Почему ты о ней не спрашиваешь?

— Я об этом знаю.

— Откуда?

— Пять лет назад об этом постарался наш общий знакомый Мурадов.

— Василь? — удивилась Наталья Семеновна. — Он что, тоже был в курсе того, что ты не умер?

— Нет, тогда об этом знал только Дмитрий Федорович. Я не буду пересказывать причины, почему так все произошло. Я, конечно, виноват. Но я не мог поступить по-другому. Я думаю, тебе об этом лучше всего расскажет твоя племянница или кем она там тебе приходится… Ее зовут Лариса.

— Ты и с ней знаком?

— Так получилось. А о смерти Лены я узнал от Мурадова пять лет назад, в Испании. Мы случайно встретились на улице.

Наталья Семеновна закивала головой, неотрывно глядя на своего бывшего мужа. Они еще некоторое время посидели молча.

— Ты виноват, но, конечно, не мог поступить по-другому, — первой нарушила молчание Наталья Семеновна, — и об этом не имеет смысла сейчас говорить. А наша жизнь вполне обыденна и скучна. Расскажи лучше о своей жизни. Чем, к примеру, занимается твоя жена?

— Да ничем особенным она не занимается, — махнул рукой Березников. — Простая женщина, без образования. Поддерживает домашний очаг, гоняет прислугу, собирается родить ребенка…

— Так она молодая? — подняла брови Наталья Семеновна.

— Да, — виновато склонил голову Березников, — двадцать семь лет.

— У тебя все хорошо сложилось? — спросила Наталья Семеновна.

— Да. Что я могу для тебя сделать?

Березников задал этот вопрос поспешно, словно пытался хоть как-то компенсировать неловкость ситуации и реабилитироваться за свое вынужденное двадцатилетнее отсутствие.

— Мы ни в чем не нуждаемся, — подчеркнуто спокойно ответила Наталья Семеновна.

В этот момент она испытывала чувство неприязни к своему бывшему мужу. Он был доволен жизнью с молодой испанкой, а она так и не встретила после его мнимой смерти близкого человека. И в течение двадцати лет она плакала по ночам в подушку от вечного одиночества и от невозможности что-либо изменить в силу своего воспитания.

Наталья Семеновна не испытывала сейчас желания предаваться воспоминаниям. Это было слишком тяжело. Сам Березников тоже не проявлял инициативу в этом направлении.

Так они сидели, подливая друг другу вино. Наталья Семеновна вздыхала, теребила салфетки в руках, комкала их и выбрасывала в свою тарелочку. Неловкость и напряжение вернулись.

В этот момент прозвенел звонок в дверь. Березников сделал предупреждающий жест в сторону Андрея и сам пошел открывать. На пороге стояла Лариса Котова.

— Здравствуйте, я не опоздала? — спросила она.

— Нет, вы очень вовремя. Я как раз собирался отбывать в аэропорт. Если хотите, вы можете проводить меня, — ответил Березников.

— Да, конечно.

Березников обернулся к Наталье Семеновне.

— Ну что, давай прощаться, — произнес он.

— Прощай, — ответила Наталья Семеновна без видимых эмоций.

Березников слегка покрутился на месте, кивнул Андрею.

— Я провожу тебя, — предложил тот.

— Не стоит, Андрей. Я боюсь опоздать, — остановил его дед.

— Обещаю, что он будет в целости и сохранности, — сказала Лариса.

— Меня интересует, что будет с обвинением в убийстве Колобродова, — напомнил деду Андрей.

— Об этом позаботились я и вот эта леди, — кивнул Березников на Ларису.

И, ободряюще улыбнувшись, добавил:

— Все будет хорошо.

На этом разговор закончился, и они вместе с Ларисой вышли из квартиры.

Через час она прощалась с Березниковым-Морьентесом в аэропорту.

— Я хочу выразить свое восхищение вами, — говорил он. — Вы даже не подозревали, во что ввязались, и вели себя очень мужественно. Я поражен вашим умом и отдельно хочу поблагодарить за идею о вызове омоновцев в сад «Эрмитаж». Вы спасли мне жизнь. Я — ваш должник. И когда-нибудь, возможно, я смогу помочь и вам.

Лариса улыбнулась и склонила голову в знак того, что она оценила комплименты старого дипломата.

— Кстати, Лариса, узнал ли кто-нибудь еще о том, что я сообщил вам сегодня утром по телефону? — поинтересовался Березников.

— Вы можете быть уверены в том, что обязательно узнают. А может быть, уже узнали…

Настала очередь понимающе склонить голову Березникову.

— Я могу передать от вас привет Ольге Семеновне Новинской? — спросила Лариса.

— Я думаю, что вы найдете способ объяснить ей все так, чтобы она не думала, что сошла с ума. И что я не посылал ей приветов из космоса… — Дипломат Березников оставался верен себе, совмещая юмор и официозность.

«Объявляется посадка на рейс 507 до Мадрида», — раздался голос из репродуктора.

— Ну, мне пора, — сказал Березников, поцеловал Ларисе руку и спустя несколько секунд исчез за таможенным барьером.

Лариса огляделась и медленно направилась к выходу. Она купила себе пару острых буррито и впервые за эти дни с аппетитом и удовольствием перекусила.

* * *

— Замечательная утка, — пробасил полковник ФСБ Вольдемар Мурский, сидя на кухне у Котовых и облизывая толстые жирные пальцы. — С каким это соусом, Лариса?

— С апельсиновым.

— Отлично, — сказал Мурский.

— Да, моя жена не только на невидимом фронте мастерица, но еще и на кухне, — подобострастно произнес Евгений.

— О чем еще можно мечтать?

— Да, она почти идеальная женщина, — продолжил расточать комплименты супруге Котов. — Давай по третьей, что ли, а, дядя Волик?

— Разливай, — махнул рукой полковник.

Следует заметить, что Евгений три дня не пил. Вообще после их совместного возвращения из Москвы он вел себя тише воды ниже травы. Но сейчас, воспользовавшись визитом старого друга семьи, снова стал похожим на самого себя.

«Ну, в семейном кругу можно», — подумала Лариса. Ее хорошее настроение было связано с тем, что она закончила свое очередное дело. И пускай не все зависело от нее — ведь сам многоопытный Николай Березников решил подставить своего партнера Мурадова, а она лишь помогла ему в этом, но все равно Лариса считала последнее дело удачным.

— Дядя Волик, ты не в курсе, чем закончилась московская операция по разоблачению преступников, которые пытались вывезти из страны иконы? — спросила она.

— Все очень просто, — ответил Мурский. — Как только ты позвонила, я сразу поставил в известность нужных людей в Москве. Они установили дежурство и сцапали этих гавриков в тот же день. Раскололись они быстро, рассказали, что работают на некоего Мурадова, признались в убийстве Гаева и Колобродова. Вот и все…

— Самого Мурадова арестовали?

— Да, он пытался выехать из Москвы, но его задержали.

Евгений, с гордостью посмотрев на жену, изрек:

— И все это благодаря Ларе!

— Не подлизывайся! — остановила его жена.

Перед Мурским они разыгрывали идиллию семейного счастья. Мурский, должно быть, думал, что их семейный корабль непотопляем. А Лариса, поглядев на захмелевшего Евгения, вдруг вспомнила свое недавнее московское приключение.

Она еще раз встретилась со следователем Ниловым. На следующий день после проводов Березникова, когда, как сейчас выяснилось, ребята Мурадова признались в убийстве Колобродова, с Андрея были сняты все обвинения. Лариса сопровождала своего племянника в милицию.

Нилов встретил ее широкой улыбкой и многозначительным взглядом. Лариса, однако, не стала отвечать ему тем же. Она решила ограничить их отношения той самой первой и последней встречей. Дабы не пропало очарование…

Думается, что Нилов понял это и принял как неизбежное. Официальные формальности были выполнены, Андрей стал свободным человеком и мог теперь передвигаться, куда ему вздумается.

Когда они вышли из отделения милиции, Лариса спросила:

— Ну, и куда ты теперь?

— Должно быть, к себе в Митино.

— Туда должна приехать Наташа?

— Я подозреваю, что от вас вообще ничего нельзя скрыть, — произнес Андрей.

— Ну что ж, и я отправляюсь к себе в Тарасов. Кстати, не хотите вместе с Наташей посетить нашу провинцию? Если будет такое желание, то милости прошу — у меня в ресторане вы всегда сможете вкусно поесть…

На этом они и расстались. И вот уже три дня Лариса продолжала жить своей обычной жизнью. В ее ресторане все было как прежде, Евгений опять пробовал играть роль примерного мужа, а в Ларисе уже просыпалось желание снова окунуться в следующее приключение…

Эпилог

Было солнечное сентябрьское утро, когда Андрей Стальцев и Наталья Мурадова сидели в ресторане «Чайка» и завтракали. С ними за столиком находились Лариса и Евгений, которые в полной мере проявляли свое родственное гостеприимство.

Посетителей еще не было, ресторан открывался лишь в двенадцать. Услужливые официанты подносили еду и бесшумно удалялись.

— Наташа решила немного пожить в Тарасове, мы остановились у Ольги Семеновны, — сказал Андрей.

— В Москве, где все напоминает о недавних событиях, я жить пока не хочу, — вторила ему Наталья.

— А что с отцом? — спросила Лариса.

— Пока идет следствие. Но кажется, ему грозит заключение. Мама носит отцу передачи два раза в день. А у меня не хватает духу встретиться с ним. С одной стороны, меня останавливает та грязь, в которую он влип, но, с другой стороны, я его дочь, и мне сейчас очень трудно. Поэтому я решила, что лучший выход — сменить обстановку. Все равно учебный год только начался. Но если будут проблемы, я возьму академический отпуск.

— Правильное решение, — вставил свое веское мужское слово Евгений.

Тем временем официант принес бутылку «Королевского замка» и разлил вино по бокалам. Евгений, начавший скучать от проблемных разговоров, оживился и даже разрумянился.

— Я хочу выпить за упокой души сеньора Морьентеса, — серьезно сказал Андрей.

Лариса удивленно посмотрела на него. Наташа присоединилась к ней, с недоумением глядя на него.

— Позавчера я получил письмо из Мадрида, — объяснил Андрей. — Адвокат фирмы моего деда сообщил мне о том, что Рауль Морьентес Гордильо умер от сердечного приступа. Удар настиг его в море, когда он со своим компаньоном катался на яхте. Там не оказалось врача, и помочь ему никто не смог. Адвокат также сообщил о том, что после некоторых формальностей я смогу получить кое-какое наследство, оставленное мне покойным.

— Не знаю, уместно ли будет сейчас острить, но у меня за время недолгого общения с твоим дедом сложилось определенное впечатление о нем, — сказала Лариса.

— А в чем дело? — спросил Андрей.

— Дело в том, что за наследство выпить можно — оно вполне реально. А вот реальна ли смерть? Тебя приглашали на его похороны?

— Адвокат уведомил меня по телефону, что сеньор Морьентес уже похоронен.

— А кто был на его похоронах?

— Мне даже не пришло в голову это спросить, — растерянно сказал Андрей.

— Ну, вот видите, — развела руками Лариса. — Сеньор Морьентес, вернее, товарищ Березников, уже один раз умирал. Но, как потом выяснилось, смерть была хорошо разыгранным спектаклем.

— А мне все-таки кажется, что это рука мафии, — возразил Андрей.

Но потом, поймав взгляд Наташи, уже бодро сказал:

— Как бы там ни было — спектакль это или нет, — благодаря этому я получил наследство.

— И это радует, — заключил Евгений, которому не терпелось выпить.

— Да, конечно, — согласился Андрей и предложил всем поднять бокалы.

Когда вино было выпито, все приступили к трапезе. Лариса в этот день специально для гостей приготовила испанский стол. В меню значились рыбный суп по-канарски, бифштекс «Христофор Колумб» и апельсиновое суфле.

— Кстати, я могу тебе помочь выгодно вложить деньги, — пережевывая бифштекс, произнес Евгений.

— Каким образом?

— У меня многопрофильный концерн.

— Вы единственный владелец?

— У меня еще два компаньона, — сказал Евгений. — Надежные ребята.

Лариса с сомнением посмотрела на Котова. Дело в том, что «надежные ребята» представляли собой двух тридцатилетних прожигателей жизни. Одного из них, Колю Ястребова, она хорошо знала по одному из своих прошлых криминальных приключений. Но она не стала оспаривать слова мужа, тем более что сделку сейчас заключать никто не собирался. Это был всего лишь светский разговор, не более…

— Я еще не знаю, как поступлю с деньгами, — задумчиво произнес Андрей, — но подумаю над вашим предложением.

— Вообще я слабо понимаю, как это все могло произойти, — сказал Евгений. — И удивлен, что ваши судьбы так переплелись.

Он явно намекал на непростые отношения, которые связывали деда Андрея и отца Натальи. Лариса же осуждающе поглядела на своего мужа, поскольку развитие этой темы выглядело бестактным.

— Нет, я не хочу сказать ничего плохого, — сразу же повернулся Евгений к жене. — Я хотел сказать, что деды и отцы занимались всяким там грязным бизнесом, а их дети…

И он сделал широкий жест в сторону Андрея и Натальи.

— Ну, в общем… Это… Любовь у них… — Евгений попытался помочь себе руками, отчаянно жестикулируя.

— Правильно, — поддержала мужа Лариса. — Ну ее к черту, эту политику.

— Так давайте выпьем за любовь, — сказал Котов.

Подошедший официант снова разлил по бокалам «Королевский замок», и все четверо поддержали этот тост. Они с таким оптимизмом звякнули бокалами, что вино выплеснулось и пролилось на скатерть. Все посчитали это хорошим знаком и с воодушевлением опустошили бокалы.

Content

Светлана Алешина
Дипломатическая смерть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог