Светлана Алешина

Потенциальная жертва

Глава 1

Вечер был меланхолично-уютным. Я сидела дома, закутавшись в плед, слушала Фалько, которого мне подарил на Новый год Пенс, и наслаждалась моментом бытия. Вроде бы ничего особенного с тобой не происходит — звезды не обрушиваются на твою голову, ты живешь нормальной, растительной жизнью и — вот ведь как счастлив, и слов не находится!

Потому что просто хорошо. Душе спокойно, а телу — уютно. Все плохие воспоминания отошли на второй план, позволив тебе не обращать на них никакого внимания.

Это и есть — счастье?

Понятия не имею… Но сказал же поэт: «На свете счастья нет, но есть покой и воля».

Вот я и наслаждаюсь собственным Покоем и собственной Волей.

Звонок телефона разрушил мою негу, вырывая меня из маленькой иллюзии счастья с такой безжалостной свирепостью, что и у вампира бы дрогнуло сердце.

— Алло, — проговорила я в трубку, надеясь, что это кто-то из моих друзей. Кому еще беспокоить меня в столь поздний час?

— Сашка, прости, что поздно, — прозвучал голос Ларикова, такой встревоженный, что я не сдержалась и пробормотала:

— Кранты!

— Ты что-то сказала?

— Я сказала «добрый вечер», — соврала я.

— Сашенька, ты мне нужна. Срочно. Можешь приехать?

— Ты на часы смотрел? — поинтересовалась я. — Я собиралась уже ложиться спать.

— Саша, я все понимаю, но ты действительно нужна. Я сейчас что-нибудь придумаю с машиной…

Он начал тихонечко с кем-то переговариваться, потом бросил в трубку:

— Через пятнадцать минут за тобой подъедут.

— О господи! — закатила я глаза. — По твоему разумению, я вообще не имею права на отдых, да?

— Саш, имеешь! После того как мы поможем этому человеку, я дам тебе на сон трое суток!

— Какому человеку?

— Не телефонный разговор, малышка! Приедешь — расскажу!

И он самым что ни на есть нахальным образом повесил трубку.

* * *

Я не знала, куда деваться от охвативших меня чувств раздражения и гнева.

Нет, кажется, мой вконец обнаглевший босс скоро начнет названивать мне в любое время суток!

И я — что самое смешное! — просто обязана буду откликаться.

«Да, хозяин». «Слушаюсь, хозяин»…

Тьфу, ну и жизнь!

Я металась как разъяренная тигрица.

— Черт, черт, черт, — твердила я, сметая все на своем пути, отчасти забыв, что падающие на пол несчастные вещи принадлежат не Ларчику, а мне. И, следовательно, так поступать с ними в высшей степени неосмотрительно.

Когда на пол упал мой любимый тигр с такой милой и простодушной физиономией, я почувствовала раскаяние.

— Бедняжка, — пробормотала я, прижимая несчастного плюшевого звереныша к груди. — Невинный ты мой страдалец!

Успокоившись, я взяла сигарету и плюхнулась в кресло, нажав на кнопочку пульта.

Но расслабиться мне не дали!

В дверь позвонили. Осторожно и вежливо, как бы заранее извиняясь за причиненное беспокойство.

— Сейчас, — отозвалась я, бросаясь к двери с таким рвением, что с моей ноги слетела домашняя тапочка.

По сей глупейшей причине я немного задержалась и лишь через некоторое время открыла дверь.

На пороге стоял невысокий мужчина лет сорока, и на его лице застыла угодливая до отвращения улыбка.

— Александра Сергеевна? — поинтересовался он, немного склонившись в лакейском поклоне.

— Да, — кивнула я.

— Я от Андрея Петровича. Он вас ждет.

— Знаю, — буркнула я. — У него дурная манера вызывать меня в самое неподходящее время. Теперь он требует меня даже глубокой ночью.

— Обстоятельства, — развел руками «пришелец». — Знаете ли, Александра Сергеевна, таковы вот у нас обстоятельства-с!

Мой «ночной гость» сейчас был похож на персонажа романов Достоевского. Как бы выплывший из ночной темноты, он вбирал в себя этот сумрак и зловеще распространял его вокруг себя.

Быстро надев куртку, я вышла наружу.

На улице было классно — наконец-то пошел снег, крупными хлопьями тихо и печально покрывая землю.

А во дворе стоял настоящий лимузин с затемненными стеклами!

И именно к нему подвел меня странный дяденька и распахнул передо мной дверцу.

«Ого, — подумалось мне, когда я уютно устроилась на мягком сиденье, — кажется, у нас с Ларчиком наконец-то появились богатые клиенты!»

* * *

Отношение к богатым клиентам у меня было двойственное. С одной стороны, эти самые богатые клиенты всегда платили неплохие гонорары, что, безусловно, было в радость. Но, с другой стороны, они отличались ужасным высокомерием и в основном требовали прослеживать, чем развлекаются их «барышни» на досуге.

Барышень своих они подбирали зачастую в стриптиз-клубах, и посему они и развлекались соответственно. А мне на все сии безобразия смотреть было совершенно не в кайф.

Так что, пока наш великолепный лимузин рассекал пространство столь неподходящего ему Тарасова, я печально готовилась к тому, что снова придется бегать, высунув язык на плечо, за какой-нибудь насмерть перекрашенной гризеткой и отбиваться от завсегдатаев тех мест, к которым лежала душа у наших клиентов, и уж если меня вытащили из тепленькой кроватки ночью, дело это взвалят на мои юные плечики немедленно… Я уже была мысленно готова отказаться от своей части гонорара в пользу бедного Ларикова, а сама бы продолжила отдых, как вдруг мой загадочно молчаливый спутник сказал вполголоса:

— Вы еще слишком молоды, чтобы нам помочь. Кажется, ваш босс немного переоценивает ваши способности.

* * *

Лучше бы он этого не говорил!

Я застыла с открытым от возмущения ртом, и в моих глазах вспыхнул опасный огонь.

Он продолжал смотреть на меня с легким оттенком жалости и насмешки.

Когда мое возмущение наконец начало идти на убыль, я сделала глубокий вдох, чтобы привести в порядок свои нервы, и процедила сквозь зубы:

— Я, между прочим, и не настаивала на своем участии. Вы ворвались ко мне, разбудили, хотя я в сей час должна спать, а теперь начинаете вправлять мне мозги…

— Помилуйте, — сдвинул он недоуменно брови, — никому я мозги не вправляю!

— Нет, вы заняты светлым процессом воспитания, — продолжала бушевать я. — Кажется, скоро вы начнете указывать мне, что делать, как жить, и тыкать пальцем в мои маленькие грехи!

— Боже мой, — растерянно пробормотал мой спутник, — я и не подозревал, что женщина может так обидеться. Черт знает что такое… Скажешь: старая — обижаются, говоришь, что слишком молода — обижаются еще сильнее! Я всего лишь хотел сказать, что дело это чрезвычайно опасное, а вы совсем еще девочка! Мне кажется, нам надо было поискать более взрослую девицу! И нечего так обижаться!

К тому моменту, когда он закончил свою оправдательную речь, я окончательно проснулась и мое мрачное настроение заметно просветлело. Теперь мне даже нравилась эта ситуация — едет Саша в лимузине, за окнами мелькают родные улицы и не менее родные переулки с мусорными баками, жизнь полна контрастов и посему прекрасна!

А тут этот невысокий и лысенький дяденька, снявший свою норковую шапочку, протирает лысину платочком и обиженно надул губенки, и, что самое интересное, довела его до такого состояния именно я!

Странное удовольствие душевное посетило меня от оной мысли.

Теперь мне было его жаль, но я все-таки проворчала:

— Хотя бы извинились, что вытащили из теплой кровати, так нет же — еще и малолеткой обозначили! Нет у людей никакого воспитания, ей-богу, нет!

Услышать ответ моего изумленного спутника мне, увы, не довелось.

Машина тихо вкатилась во двор, и мы вышли.

Окно на пятом этаже, где находился наш офис, было освещено.

Нас ждали.

* * *

В квартире, кроме моего босса, находились еще двое. Мужчина в шикарном кашемировом пальто разгуливал по комнате, но, стоило мне появиться на пороге, как он застыл, восхищенно глядя на меня.

— Этель, — пробормотал он и, обернувшись к сидевшему за столом Ларикову, с акцентом по-русски произнес: — Она вылитая Этель!

Он бросился ко мне, присел на корточки и восторженно схватил мои руки.

— Дитя мое, вы, и только вы, можете спасти меня и мою дочь!

Я, конечно, прониклась важностью момента и даже немного погордилась. Но все-таки мне хотелось узнать, что, собственно, требуется от меня, дабы спасти его дочку?

Вторым посторонним в нашем офисе была дама. Она, в отличие от горячего иностранца, на меня отреагировала скептически и безучастно, лишь посмотрев в мою сторону равнодушно своими прекрасными миндалевидными очами с ресницами-опахалами, отчего у меня сразу закралось нехорошее подозрение, что они попросту накладные. А когда ресницы у человека накладные, так и все остальное может оказаться накладным. Бюст или волосы — раз уж даме хочется быть самой красивой, она ни перед чем не остановится!

— Ты уверен? — открыла она свой накрашенный ротик. Хотя она и произнесла это по-французски, я заподозрила ее в русском происхождении.

Слишком уж акцент у нее был нижегородский…

— Что ты хочешь сказать, Элен? — обернулся к ней наш высокий посетитель.

— То, что этой девочке не хватает шарма, — передернула плечами несносная Элен.

— Ты бестактна, — поморщился мужчина.

— А ты излишне экзальтирован, — фыркнула она. — К тому же эта девица не понимает по-французски.

Ах, ну конечно! Они тут прямо сговорились довести меня до белого каления!

— Конечно, — ответила я на том языке, который изучала так долго. — Вас послушать, французский ведом в нашей стране лишь путанам. Остальным не с кем попрактиковаться, да?

Оба они развернулись и вытаращились на меня. Один с восхищением, другая с неприкрытой злостью.

Скорее всего она и в самом деле начинала свой трудовой путь возле гостиницы «Космос».

— Вы очень хорошо говорите по-французски, — всплеснул руками наш гость. — Так, словно родились где-нибудь в Руане.

— Нет уж, — проворчала я. — Родилась я в Тарасове, и происхождение у меня русское. Меня даже назвали в честь русского поэта. Так что давайте не будем менять мне место рождения.

— Но на какое-то время? — взмолился он. — Лучше вас нам никого не найти, поверьте! Ради бога, умоляю вас — помогите нам!

— Смотря в чем, — подумав, сказала я, присаживаясь в кресло с таким же высокомерием и изяществом, как и «бывшая путана» Элен. — Вы же еще ничего мне не сказали. Ни зачем меня подняли с кровати и притащили сюда, где я уже наслушалась всяких гадостей. Ни почему я стала вдруг так необходима иностранному подданному и что от меня потребуется. Сразу вам заявляю — во Францию я не поеду. Не хочу. Там сейчас ураганы и проблемы с электричеством.

— Нет-нет, что вы, — успокоил меня наш посетитель. — О Франции речи нет. Наоборот — все должно произойти именно здесь, в Тарасове. И именно здесь вы нам и нужны.

* * *

Вот так мечты и разбиваются в пух и прах!

Только возмечтала Александра Сергеевна о международной карьере в Париже, так нет — нате вам небольшой облом!

Придется смириться с Тарасовым, сама и напросилась!

— Вы нам идеально подходите, — вещал наш гость, не сводя с меня умоляющего взора. — Мы и представить себе не могли, когда встретились с мсье Лариковым, что его помощница так похожа на мою дочь! Да еще ваше знание французского… Где вы его так хорошо изучили?

— В университете, — сообщила я. — Правда, я специализировалась по старофранцузскому языку…

Ну и кто меня тянул за язык?

Не зря в фильме «Адвокат дьявола» Аль Пачино говорит, что тщеславие — его любимый грех!

Сейчас я уже понимала, что вляпываюсь в совершенно идиотскую историю, и вляпываюсь-то, что самое обидное, исключительно благодаря этому самому тщеславию, будь оно трижды неладно!

Если бы я промолчала, проглотив пренебрежительное отношение Элен к своей персоне, они бы и не знали, что я так неплохо шпарю по-французски!

Может быть, нашли кого другого…

Впрочем, нет! Наверняка мой молчаливый босс сообщил бы им о моих лингвистических познаниях…

Этот чертов иностранец платит хорошие баксы, и Ларчик продаст меня, как пить дать продаст за эти бабки, даже на верную смерть отправит!

Я посмотрела на Ларчика. Ну пожалуйста! Поддержи меня хотя бы словом! Скажи им, что я не желаю на них работать! Не нравится мне эта компания, и больше всего раздражает эта вальяжная и презрительная Элен!

Но он отвел глаза. Я поняла его без слов. За то время, как мы работаем вместе, я научилась понимать моего босса без лишних слов.

«Надо, Саша», — говорил его взгляд.

Я вздохнула. Сопротивление бесполезно.

За меня уже все решили. Интуитивно я уже почувствовала, что на сей раз задание будет весьма опасным, но не это меня так огорчало — к опасностям я уже тоже привыкла, я даже находила в них своеобразную прелесть и пользу для здоровья.

Дело было в другом.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Элен.

Она смотрела на меня немного прищурившись, с таким высокомерием, что мне захотелось показать ей язык.

— Ладно, — кивнула я, соглашаясь с перспективой дальнейших своих злоключений. — Излагайте, в чем там у вас дело…

Я обвела присутствующих в комнате долгим взглядом.

Ларчик старательно прятал глаза, как самый что ни на есть настоящий Брут, и делал вид, что его скромная персона тут абсолютно ни при чем. Элен с огромным интересом изучала меня, как бы прицениваясь, не помешаю ли я ей по-прежнему воображать себя королевой. Видимо, на ее взгляд, я была слишком рыжей и слишком маленькой и толстенькой, чтобы претендовать на внимание «Его Величества Короля». Посему она успокоилась.

Мой «сопроводитель» вообще предпочитал молчать, смотря на меня изредка с глубоким сожалением.

А «наниматель» нервно бродил по комнате, сжимая и разжимая бледные и узкие ладони, изредка вперяя в меня многозначительный взор, из которого явно следовало, что начало его пространной саги не за горами.

* * *

И действительно. Вскоре он успокоился и сел прямо передо мной, закинув ногу на ногу, с беспечной грацией и изяществом этакого английского лорда. Его русский отличался своеобразным мягким акцентом, но был совсем не плох.

— Начнем с того, что я делаю в России.

— Ей-богу, мне это интересно только в том случае, если это как-то связано с вашей проблемой, — не удержалась я.

Ларчик грозно сверкнул в мою сторону очами — это означало, что я немедленно должна была провалиться от стыда сквозь землю, чего я, прямо скажем, из чувства протеста делать не собиралась.

— Это взаимосвязано, — кивнул мой собеседник. — Хотя я не знаю как. Но сейчас мне все кажется взаимосвязанным.

Он достал из кармана изящный портсигар и предложил мне сигарету.

Сигарета была какая-то странная, зеленого цвета с позолоченным фильтром. Так как любопытство является основополагающей чертой в моем характере, я взяла эту сигарету.

— Меня зовут Жан-Теофиль Мальпер. Здесь я представляю одну фирму по организации туризма… Ну и, не скрою, ваша страна сейчас очень выгодна для бизнеса вообще. Поэтому у меня появилась возможность заработать еще немного…

— Вы продаете искуственные цветы и духи, — рассмеялась я.

— Почему? — удивился он.

— Потому что меня не интересует, чем вы тут занимаетесь, — фыркнула я. — Наверняка ваш бизнес нелегален, иначе вы обратились бы в милицию за помощью. Но вы предпочли частное агентство, значит, у вас рыльце в пушку…

Хорошо, что всю эту фразочку я выдала на французском языке, которого мой милый Ларчик не понимает!

А то его возмущение перевалило бы за шкалу допустимого и от меня бы ничего не осталось!

Но собеседника моя фраза лишь слегка удивила — он вскинул брови, и позабавила, потому как он внезапно расхохотался.

— А вам палец в рот не клади, — проговорил он, когда успокоился. — И это хорошо. Моя Этель такая же. Хотя ничем предосудительным я не занимаюсь.

— Ну, это кто как понимает, — усмехнулась я. Иностранец меня начал забавлять. Этакая полудетская, наивная наглость! — Так что у вас с Этель? Только если она собиралась замуж, раздумала, а вы уже напряглись настолько, что не можете пойти на попятный и решили впихнуть несчастному жениху меня, я не согласна!

— Если бы все было так, — развел он руками. — Но увы! Все гораздо страшнее и хуже!

Он вздохнул и продолжил:

— Этель должна приехать сюда. Понимаете?

— Ага, и вам страшно! Если она сюда приедет, вам всем точно несдобровать!

— Этель должна приехать сюда, чтобы наконец-то увидеть русскую зиму. Мы долго ждали этого момента — почти целый год! Но вот именно сейчас мы узнали из достоверных источников нечто ужасное — кто-то хочет украсть мою Этель и убить ее!

* * *

В комнате воцарилось молчание.

Этот чертов Мальпер смотрел на меня с легким испугом — а ну как я откажусь служить «живой мишенью» вместо его драгоценной доченьки? Лариков молчал, явно стыдясь собственной трусливой немногословности, остальные молчали просто потому, что им явно нечего было сказать. А я молчала от потрясения.

Мне что-то совсем не хотелось становиться подсадной «уткой».

— То есть вашу дочку собираются убить? Я вас правильно поняла? — переспросила я.

— Именно так, — кивнул бессовестный иностранец, — во всяком случае, так нам было сообщено.

— И вы решили, что лучше пускай убьют меня, — меланхолично заметила я, покачивая носком своего ботинка.

В носу начало предательски пощипывать, и, если честно, я тут же почувствовала себя жутко неприятно. Выходит, жизнь какой-то маленькой француженки была куда нужнее, чем моя?

Даже Лариков не протестовал против такого беспредела!

— Что вы, Саша! — округлил глаза Мальпер. — Ни в коей мере мы не хотим подвергать вашу жизнь опасности! Просто у нас есть своеобразный план… Дело в том, что мы не знаем, кто замешан в этом деле. Понимаете?

— Конечно, — кивнула я.

— То есть существует человек, приближенный к нам именно здесь, в Тарасове, который решил нажиться на моих отцовских чувствах. Как его определить? Моя Этель этого сделать не сможет! А вы — детектив! Поэтому мы придумали следующее: Этель и вы встречаетесь в аэропорту, одинаково одетые, и меняетесь местами. Этель везут в другое место под надежной охраной, а вы играете мою дочь. Благо что тут видели лишь ее детские фотографии, а вы с ней чем-то похожи. Теперь, когда я убедился, что вы великолепно владеете французским, все мои сомнения в успехе нашего «безнадежного» предприятия развеялись! Вы справитесь с этим, уж поверьте мне!

Я молчала, обдумывая свое положение.

— И что, никто никогда тут не видел вашу дочь? — уцепилась я за последнюю надежду.

— Нет, только мы трое.

— А если кто-то расколется, что я не Этель?

— Никто не расколется, даже я, — усмехнулась доселе молчавшая Элен.

Я обвела их лица долгим взглядом, пытаясь понять, есть ли у меня другой выход.

Похоже, его у меня не было. Поскольку Лариков вдруг встал и обернулся к благородному собранию со следующими словами:

— Позвольте мне поговорить с ней. Мне кажется, я смогу ее убедить…

И, вцепившись мне в плечо, он выволок меня из общей комнаты в нашу маленькую кухню.

* * *

— Что ты себе позволяешь?

Его глаза сверкали гневом.

— Ты представляешь себе, какой это шанс для такой провинциальной дурочки, как ты?

— Ах так, — протянула я, высвобождая плечо из его цепких пальцев. — Значит, я провинциальная дурочка, которой этот иностранный преступный элемент дает шанс выйти в люди… Здорово, черт бы вас всех тут побрал! А если я не соглашусь?

Он молчал, сопя, как огнедыщащий дракон, отчего я самой себе показалась сразу средневековой принцессой, которой собрались позавтракать.

— Ну? — сурово вопросила я. — Что за казнь меня ожидает, если я откажусь?

— Ни-че-го, — отчеканил он. — Пустота и полное ничто! Этот дяденька, милая моя, второй человек в нашем городе!

— Что? — не поверила я своим ушам. — Он? Он же иностранный подданный!

— Ну радость моя! Иностранцы у нас ныне в чести! Господин Мальпер охотно дает деньги на благотворительные цели — мы не будем с тобой уточнять, куда его франки деваются, но… Я и сам не рад тому, что кто-то рассказал ему про тебя! Ему изначально была нужна ты, понимаешь?

— А чего же он тогда тут ломал комедию, что встреча со мной оказалась чистой и счастливой случайностью? — продолжала недоумевать я.

— Кто его знает? Он вообще темная лошадка…

— Ну, если все обстоит подобным образом, кто может дать гарантию, что я нужна ему не для преступных целей?

— Нет, про свою дочь он не врет, — покачал головой Ларчик. — Ты на нее очень похожа. И ей действительно угрожает опасность.

— И ты предпочитаешь, чтобы опасность грозила мне?

— Сашенька, я не хочу этого! — тихо сказал он. — И я бы охотно отправил этого Мальпера куда подальше. Но дело вот в чем.

Он достал бумагу с гербовой печатью и протянул мне.

Послание было крайне резким и не терпящим возражений. Прошу, мол-де, оказать содействие подателю сего. В противном случае найти причину ликвидации вашей фирмы не составит труда…

— И ведь найдут, Сашенька! Подложат нам с тобой наркоту, и — пойдем мы вдаль, смотря на горизонт тоскливыми глазами!

Я присвистнула от восторга перед таким изящным шантажом. Подпись «главного прокуратора» не оставляла нам никаких сомнений, что у нас единственный выход — согласиться с «нижайшей просьбой».

Иначе мало не покажется!

Глава 2

Многозначительное молчание моего босса заставляло меня испытывать такой «трепет сердечный», что передать словами я все равно вам ничего не смогу. Достаточно сказать, что в данный момент перед моими глазами промчалась галопом вся моя короткая жизнь.

Будь проклят тот час, когда я прочитала его объявление и нелегкая принесла меня на собеседование, а еще более нелегкая моя судьба сыграла со мной злую шутку, заставив этого несчастного принять меня на работу.

Лучше бы сидела я сейчас в скромной библиотеке, перебирая тисненные золотом фолианты, и даже унылость этакой жизни была бы прекрасна, поскольку там я была бы гарантированно жива!

Ну если, конечно, шкафчику с фолиантами не приспичило бы рухнуть на мою многострадальную голову! Но в это верилось с трудом, поскольку ни один шкафчик ни с того ни с сего на голову не упадет, а посему мне бы наверняка удалось дожить в библиотеке до старости, а тут…

С тяжелым вздохом обернулась я к Ларикову.

— То есть меня запросто могут перепутать с дочуркой этого господина Мальпера и грохнуть? Так?

Он молчал.

— И ты ничего не имеешь против, — печально констатировала я очевидный факт.

— Саш, ты же не эта французская изнеженная девица, — попробовал возразить мне он. — Тебя убить посложнее…

— Но все-таки можно, — кивнула я. — Ладно, излагай проблему четко и ясно. Этот французский мошенник только вздыхает и стонет, и ничего четкого и ясного от него не добьешься. Поэтому, если ты что-то понял, я внемлю.

— Попробую, — кивнул он, явно обрадованный моей снисходительностью. Еще бы! Как бы он сам отреагировал, если бы я предложила ему отдать жизнь за какого-то неизвестного ему француза?

Он облегченно вздохнул и начал свой рассказ:

— Все это — ужасно темная история…

— Самое темное для меня — чем тут таким нелегальным занимается Мальпер? — встряла я незамедлительно в его размышления.

— Ну если бы ты была догадливой, — нахально осклабился мой босс, — ты бы поняла, что я и сам хочу это выяснить, почему и согласился на это предложение…

— А Мальперовы франки тут ни при чем? — поинтересовалась я не без ехидства. — Мы так бескорыстны? И так бесстрашны, что нас не пугают угрозы прокурора?

— Нет, — отрезал Ларчик. — Более того, все заработанное тобой будет принадлежать именно тебе. А сумма баснословная, милочка моя. Сможешь купить себе скромненький особняк в Ливановке!

Я присвистнула.

— Ничего себе!

— Не свисти, а то твой гонорар обломается, — нахмурился Ларчик.

— Я в приметы не верю, — фыркнула я. — Астрологов не слушаю, на Святки сапогами за ворота не бросаюсь… Итак, наш господин Мальпер — первое темное пятно в нашей истории. Второе — его драгоценная дочка.

— Дочка-то нормальная, как я понял. Изучает в Сорбонне историю искусств, очень смышленая девица и, судя по ее детской фотографии, весьма похожа на тебя. Правда, я не понял, кто им открыл планы относительно ее похищения, но я надеюсь, тебе удастся вызвать кого-то из посвященных в сию тайну на откровенность. Мне достались лишь туманные намеки и какие-то отрывочные сведения, из которых понять ничего не возможно.

— Ладно, давай хотя бы туманные намеки, — согласилась я. — Ничего другого мне, увы, не остается…

— Туманные намеки, — протянул Ларчик. — Сначала им просто позвонили. Голос был изменен, и звонивший предупредил Мальпера, что, если он не выполнит их требования, его дочери не поздоровится. В тот момент Мальпер еще степени грозящей опасности не осознавал, посему просто послал своего абонента в беспросветную даль. Тем паче тогда ему не объяснили, что же там за требования такие…

— А что за требования? — поинтересовалась я. — Может, ему куда проще их выполнить, и все будет хорошо?

— Он молчит. Если и знает, то приоткрывать завесу сей тайны он не собирается!

— Черт бы побрал твоего кретинского Мальпера, — разозлилась я. — То есть я должна рисковать своей жизнью и даже не буду знать, какого, собственно, рожна я это делаю, так? Пусть ищет другую идиотку! В наших пампасах этого добра хватает…

— Если бы ему была нужна идиотка, — развел Ларчик руками. — Но ему нужна умненькая девочка, которая сможет распутать весь этот клубок интриг и понять, что к чему. И не только окаянному Мальперу, но и…

Тут он весьма таинственно замолчал, смотря на меня так многозначительно, что в моей голове родились смелые и глупые предположения, что это нужно как минимум отчизне. Хотя какое моей многострадальной отчизне дело до этого французика — ума не приложу!

Молчал он так загадочно и так долго, что я начала нервно ерзать на стуле, ожидая продолжения его фразы.

Наконец, поняв, что мои ожидания, увы, глупы и безнадежны, я осмелилась нарушить тишину:

— Андрей! Что у тебя за манера наводить вечно тень на плетень? Сказать нормально о требованиях ко мне ты можешь?

— Твоя задача — выяснить, чем занимается Мальпер, — наконец «разродился» он. — Потому как есть у меня одно такое нехорошее подозрение, что обещанный Мальперу киднепинг напрямую связан с его «нелегальным бизнесом». И вот тут мы сталкиваемся с совершеннейшим парадоксом. Потому что никто, черт побери, не может сказать, каким образом наш еще недавно средний буржуа Мальпер с более чем скромным доходом сейчас вдруг настолько разбогател, что завладел туристической фирмой, причем его богатство выросло именно тогда, когда он связал свою судьбу с Россией! В общем, возьми вот это и изучи дома. Хорошо?

Он протянул мне тонкую папочку.

— Хорошо, — кивнула я. — И что мне делать дальше?

— Дальше? — он прикусил губу, задумчиво рассматривая потолок. — Я же не могу вынудить тебя делать то, что ты делать не хочешь! Мы не в армии, приказам не подчиняемся. Прочитав все это, ты сама должна решить, согласна пойти на такой риск или ты этого не хочешь. Все зависит целиком от тебя самой, малышка! И если ты откажешься, я тебя пойму…

* * *

Дома не было и грамма кофе, и я тяжко вздохнула.

Более того, чая тоже не было — только зеленый, плод недавних увлечений моей матушки. Сама матушка изволила почивать, даже не подозревая, в какую историю собирается вляпаться ее безумная дочурка.

Делать было нечего — я заварила этот жуткий чай и разложила на столе белые листочки с мелкими буквами, разбираться в которых было довольно тяжелым занятием для моего усталого ума и не менее усталых глаз.

Это стоило мне немалого труда. Ненавижу ксерокс! Если уж мне выпала честь рисковать своей головой за доченьку господина Мальпера, могли бы мне дать подлинник…

Однако я продралась через эти дурацкие «иероглифы» и прочла все собранное досье. А прочтя, отложила папку в сторону и задумалась над личностью господина Мальпера.

Личность у него выходила не самая симпатичная на свете, скрывать это глупо…

Первый раз он попал в Россию в составе Корпуса мира в восемьдесят пятом году. Чем занимался этот дурацкий Корпус в нашей стране, только богу известно! Мальперу в то время было тридцать девять лет — возраст еще молодой, но уже как бы и требующий определенных условностей в поведении. На тот момент у господина Мальпера денег было мало, а проще — не было их совсем. Может, поэтому он и поперся в Россию с такой кретинской миссией.

Прожил тут он довольно долго — три года, не шибко обеспокоенный думами о своей семье. Отличался молчаливостью и какой-то повышенной тоскливостью до последнего года пребывания здесь. Вот в последний год он оживился. А потом уехал домой, поступил на работу в туристическую фирму, связанную с Россией, и вскоре вернулся к нам. Опять же странно — занимаясь тут бизнесом, семью он сюда привозить не спешил. Организовывал семейный отдых черт его знает где, пока фирму не прикрыли. По весьма смешной причине. Оказывается, эта вшивая фирмочка использовала бесплатный труд подростков и старательно пыталась избежать налогов!

Система работы была следующей — давалось объявление о том, что туристическая фирма «Франсуаза» набирает умненьких подростков, после чего этих самых ребятишек заставляли сутки напролет торчать возле торговых и других точек, где собираются машины «новых русских», предлагая им приглашения на «междусобойчики» в означенной фирме. Детям за это обещались крупные суммы, но они ничего, как правило, не получали. Наиболее умные благополучно уходили, а кретинские дети продолжали ждать своего обещанного куша, причем девицы рисковали жизнью, забираясь в «новорусские» машины. Самое интересное, что вот это почему-то на наш суд никак не повлияло — закрыли фирму только из-за злостной неуплаты налогов. А дети… Ну и что?

После закрытия фирмы Мальпер погрустил недолго, сделал попытку заняться многоуровневым маркетингом, но тоже опростоволосился. И скромно начал работать в известной и простой туристической фирме, занимавшейся тоже семейным и детским отдыхом, но на сей раз вполне легально и без использования подростков в качестве бесплатной рекламы.

И вот тут он начал круто богатеть!

Нельзя сказать, что никто не интересовался его большой прибылью, — его регулярно проверяли как соратники по фирме, так и наши. Ни-че-го! Наркотики? Что вы, нет, никогда! Проституция? Тоже никаких сведений… Даже в шпионаже его подозревали — и тут ничего не обнаружили!

И отстали. В конце концов, время сейчас такое, доходы растут не поймешь отчего, может, господин Мальпер подрабатывает торговлей семечками или нищенствует на досуге!

Интересно, что из себя представляет Этель Мальпер, подумала я. В данных мне сведениях о ней было совсем немного — моя ровесница, изучает историю искусств.

* * *

Телефон трезвонил уже пятнадцать минут, а маленькая рыжеволосая хозяйка прекрасно обставленной комнаты — на стенах висели Дега и Сислей, которых она боготворила, — не спешила подходить, развалившись на уютной софе с томиком стихов.

Наконец она оторвалась и с недовольством посмотрела в сторону назойливого телефона.

— Бог мой, какая бестактность, — вздохнула изящная красавица, возводя очи к небесам. Лениво потянувшись, она подняла трубку и пробормотала: — Алле?

— Этель? Я разбудил тебя? Я очень боялся за тебя, Этель!

Этель преобразилась. Теперь выражение сонной неги на ее личике сменилось радостью, бесконечно оживляющей ее черты.

О как она ей шла, эта детская радость!

— Лео? — спросила она. — Привет, милый! Я так рада слышать твой голос! Надеюсь, у нас ничего не меняется?

— Этель, я вынужден тебя огорчить, — проговорил ее абонент.

— Что? — почти выкрикнула Этель. — Мне опять нельзя приезжать, потому что я могу помешать папаше? Господи, как мне все это надоело! Лео, Лео! Я хочу видеть тебя, а не моего папу-амебу! Как же ты этого не понимаешь? Если хочешь, я приеду тайно, к тебе! Я могу вообще не появляться перед очами моего папаши!

— Этти, ласточка моя…

— Лео, я уже двадцать лет ношу имя Этти! И черт тебя побери, если ты не хочешь меня видеть…

— Этти, — снова перебил ее тот, кого она называла Лео. — Выслушай меня…

— Если ты не хочешь меня видеть, это тоже меня не трогает, — холодно отрезала Этель, — потому что я все равно еду. Я хочу, черт бы вас всех побрал, увидеть русскую зиму, а не вас! И я ее увижу, чего бы мне это не стоило! Понятно?

С этими словами она бросила трубку на рычаг и уставилась в стену, на которой висела одна из «Танцовщиц» Дега. Упрямо закусив губку, Этель пыталась что-нибудь придумать, а когда она что-нибудь придумывала, это нередко кончалось «фейерверком», как любил говаривать Лео.

Одно она знала на все сто процентов — в Россию она поедет и русскую зиму увидит.

Чего бы ей это ни стоило.

В этом Этти Мальпер была тоже очень похожа на Александру Данич.

* * *

И почему я так разозлилась?

Да не знаю, право… Просто весь этот «темный табун», свалившийся на мою голову, почему-то начал на меня действовать со страшной силой.

Неужели я никому не была нужна? Меня готовы отдать, как отдают скромненькую пешку за расфуфыренную ферзиху!

Мысли роились в моей голове весьма далекие от христианских и так действовали на мое и без того распаленное воображение, что я отшвырнула ни в чем не повинного Вийона, которого до того момента использовала как успокоительное средство, и вскочила с моего «далматинского» пледа.

Часы показывали половину второго ночи. Черт побери, похоже, выспаться мне сегодня не удастся!

Если уж мне все равно судьбой предначертано погибнуть, решила я, можно поразвлечься напоследок!

Я натянула на себя джинсы и, тихо ворча, дабы не разбудить мою ничего не подозревающую мамашку, выползла в коридор.

В принципе я бы должна гордиться, что мне предлагают такое важное поручение, но отчего-то оно мне совсем не в кайф!

Я, может быть, тоже хотела посмотреть на Эйфелеву башню в новогоднюю ночь, но ничего — ограничилась телевизором. А этой мальперовой доченьке — вынь да положь нашу российскую зиму! И что она вообще к нашей зиме пристала? Последнее время у нас зима такая же, как в Европе. Хотя нет — там нет такого ужасного гололеда! Ну так чего ей — на гололед смотреть?

Этой девице вздумалось сюда тащиться черт знает с какими целями, кататься по нашим обледеневшим тротуарам, что само по себе дико и непонятно, а я должна за это отвечать, да?

Ничего себе раскладочка карт Таро!

Забрав из кошелька пару сотен, я выскочила на ночную улицу. Не самое лучшее решение в моей жизни, не спорю, но раз уж меня отправляют на вынужденный риск, то почему бы мне не порисковать немного по собственному желанию?

И я направилась в сторону ближайшего ночного бара, где барменствовал мой бывший одноклассник Федя.

По крайней мере там я могла рассчитывать на прикрытие с его стороны!

В отличие от последнего решения моего драгоценного босса…

* * *

Этель злилась.

Она так мечтала поехать в Россию, она целый год, черт бы их побрал, торчала в эмигрантской семье гувернанткой, изучая русский язык! Даже деньги она заработала сама!

Почему опять все решает за нее добрый папочка?

«Этти, хочешь на Гаити?»

«Не хочу, папочка!»

«Ну, тогда поезжай на Гавайи…»

«Я хочу в Тарасов, потому что там снег! Я хочу в Тарасов, потому что я хочу увидеть эту экзотику, папа! Я хочу туда, потому что там Лео! И я хочу туда, потому что хочу!»

Этель натянула джинсы. Джинсы были настолько узкими, что ей пришлось втянуть живот — вот так, милочка! — и, сдержав дыхание, резко застегнуть «молнию». Вжик! Она сделала это с такой улыбкой, что можно было подумать, что Этти занята не таким банальным занятием, как застегивание джинсов, а стреляет прямо в лоб тем, кто не хочет пустить ее в Россию!

Ах вы говорите, что все это связано с риском?

Ну так Этти способна рисковать и не уезжая из Франции!

Ночь ее не напугает.

Мать… Этель прислушалась. Мать спала.

Этель надела куртку и, взмахнув своими густыми, рыжими, распущенными по плечам кудрями, вылетела на улицу. Посмотрев на свой байк, Этти решила, что на этот раз пройдется пешком — благо, что ночной бар, в котором работал ее однокурсник, расположен совсем недалеко — в конце улицы.

Ее хрупкая фигурка смело шагнула в ночь, предоставляя темноте драконово право поглотить ее в своих объятиях.

* * *

— Хочешь анекдот? — поинтересовалась я, вглядываясь в полумрак почти пустого бара.

В основном тут были весьма подвыпившие гоблины. Музыка играла вполне отвечающая их вкусам и, следовательно, совершенно невыносимая для моих ушей. И как все это терпел Федор — право, не знаю!

— Давай, — кивнул Федор, вытирая стаканы. — Хотя уже тот факт, что ты пришла в мою забегаловку, сам по себе анекдотичен. Не боишься?

— Ты защитишь, — улыбнулась я ему.

Конечно, это было смелое предположение. Федор был довольно щуплым типчиком. Вряд ли бы он сам справился с качками, населяющими в данный момент пресловутый бар.

Зато были вышибалы, которых Федор запросто мог свистнуть, вздумай кто покуситься на мою девичью честь.

Поэтому я чувствовала себя тут куда в большей безопасности, чем, скажем, на улице или в семействе Мальпер.

— Ты хотела рассказать мне анекдот, — напомнил Федор.

Кто-то сверлил меня взглядом.

Я резко обернулась.

В полумраке все казалось приглушенным и нереальным. Лица, выплывающие из темноты…

— Ах да, — мне совершенно не нравился этот целенаправленный взор, но я взяла себя в руки, надев на лицо маску беспечности. — Слушай. В ресторане официант спрашивает посетителя: «Что будете заказывать?» — «Я хочу то, что в тарелке у джентльмена за соседним столиком». — «Ноу проблем, — отвечает официант. — Я позову этого джентльмена к телефону, а вы действуйте!»

Меня продолжали рассматривать. С таким интересом, что мне это уже абсолютно перестало нравиться.

Федор фыркнул.

— Смешной… Но ты никогда не любила анекдоты. Что-то не так в твоей жизни, Данич?

— Я сейчас в ситуации этого несчастного посетителя, — грустно усмехнулась я. — Ты бы хотел разыграть из себя дочь французского богатея?

— Я бы согласился и на русского, потому что работать мне надоело. Но… Не смогу, — развел руками Федор, демонстрируя в улыбке ровные зубы. — Разве что ее жениха…

Я снова развернулась к залу. Мне сейчас казалось необходимым увидеть, какая же скотина сверлит меня взглядом, как ржавым гвоздем?!

Тем более теперь я еще и слышала за своей спиной чье-то дыхание.

Он стоял, качаясь, и улыбался. Он-то был уверен, что улыбка у него исполнена очарования и шарма, но мне показалось, что у него физиономия отвратительная и мрачная.

— Скучаете, девушка? — то ли сказал, то ли отрыгнул он. От него несло, как от бомжа с вокзала.

Я сморщила нос и произнесла на французском, в надежде его отпугнуть:

— Совершенно нет.

— Че-го? — прогундосил мой преследователь.

— Я плохо понимайт рюсски, — нагло соврала я, безмятежно улыбаясь.

— А какой понимайт?

Мой воздыхатель явно не спешил ретироваться в прокуренную темноту, хотя и был слегка ошеломлен.

— Брат, ты же слышал, — внушительно произнес Федор. — Девушка из Франции. По-русски плохо понимает. А не уйдешь по-доброму, придется вызывать вон того человечка. Чтобы он помог тебе понять ситуацию…

— Ну как хоть зовут-то ее?

Я задумалась. Франсуазой Саган, что ли, назваться?

Нет, сейчас даже гоблины пошли довольно начитанные, кто их знает…

Поэтому я обернулась и мягко проговорила:

— Этель Мальпер.

Реакции, последовавшей за этим, я не ожидала.

Гоблин перекосился, как будто я только что плеснула ему в лицо лимонным соком, и, ни слова не говоря, отошел, мрачно смотря на меня своими безнадежно-бессмысленными глазами.

— Однако хорошее у нее имя, — сказала я. — Действует на нервы даже нашим гоблинам…

Федор рассмеялся.

— Просто он не понял, что ты сказала. И его напугало мое желание вызвать подмогу. Вышибал наших даже гоблины боятся…

— Я бы тоже боялась, — с тоской посмотрела я на качка, стоящего перед дверью. Он сдвинул угрюмо брови, а его руки были скрещены на груди, как у памятника Чернышевскому.

— Так в чем сходство твое с джентльменом из анекдота? — напомнил Федор.

— Ни в чем, — вздохнула я, смотря на дно фужера, где только что был «Гиннесс». — Просто на одной тарелке лежу я, на другой — Этель. И нас собираются поменять местами. Как в «Принце и нищем» Марка Твена. И я не уверена, что это будет в мою пользу…

Кто-то мягко тронул меня за плечо.

Я обернулась.

Невысокий парень, ранее сидящий за столиком и не проявляющий к моей особе никакого внимания, целиком занятый беседой с каким-то мужчиной в коричневом пальто, сейчас протягивал мне записку.

— От кого? — удивленно спросила я, беря белый листок в руки.

Он пожал плечами, загадочно улыбнулся и пошел к выходу.

Я развернула листок.

То, что там было написано, заставило меня резко поднять глаза и посмотреть туда, где только что сидел тот мужчина.

Его не было.

А в записке было написано:

«С приездом, Этти! Все-таки будь осторожна в стране зимы».

* * *

Решение посетило шальную головку Этти Мальпер внезапно. Как все, что поначалу казалось бредовым, Этти в первый момент испугалась. Но потом, после третьего бокала пива, она вдруг улыбнулась.

А ведь это и не так плохо задумано, ласточка моя! Главное — успеть все выполнить.

Благо в кармане у нее есть все необходимое — виза, загранпаспорт, деньги… Место, забронированное на послезавтра.

Она взглянула на Тео, вытирающего тряпкой стойку, и спросила:

— Телефон далеко?

Тео достал из кармана трубку, протянул ей.

Этти быстро набрала номер и спросила, во сколько ближайший рейс на Москву.

Ответ ее порадовал.

В шесть утра.

У нее еще есть время, чтобы написать матери записку, доехать до Орли, и — она станет большим сюрпризом папочке, Лео и неизвестному Тарасову!

Быстро вскочив, она чмокнула ничего не понимающего Тео в щеку и побежала к выходу.

Риск предприятия только будоражил ее воображение. Сейчас ей казалось, что ей в голову пришло самое удачное решение на свете!

* * *

Проследив взглядом за рыжеволосой девчонкой, вышедшей из бара, человек спрятался в тень дома.

Она вылетела и остановилась, тревожно всматриваясь в темноту улицы.

«Пытаешься отыскать меня?» — мысленно спросил незнакомец несносную француженку.

Отойдя глубже в тень, он продолжал наблюдать за ней.

Она постояла немного, выругалась по-русски и, стукнув по коленям кулачками, озабоченно забормотала что-то, ненадолго вернулась в бар, потом снова вышла, еще раз осмотрелась и двинулась прочь, идя вдоль по улице, продолжая оглядываться.

Стоило ее фигурке раствориться в ночи, он набрал номер и сказал по привычке приглушенным голосом:

— Мадемуазель уже в городе. Как — сам не знаю… Да я сам слышал, как она представилась Обрубку! Спроси его. Так и сказала — ее зовут Этель Мальпер…

* * *

Дверь на мои отчаянные звонки поначалу никак не реагировала.

Я оглянулась.

Нет, никого… Наверное, всю дорогу, пока я мчалась сюда, меня преследовали глюки. Во всяком случае, меня не покидало ощущение, что за мной следят.

Иногда вообще я отчетливо слышала за своей спиной крадущиеся шаги — ох, до чего это неприятно, когда ты мчишься по зимней ночной улице!

«Утекай — в подворотне нас ждет маньяк», как поет Лагутенко.

Поэтому в подъезд я влетела как ошпаренная и так же стремительно взлетела на родной этаж.

Теперь я столкнулась с равнодушием двери и отчаянно ругала себя за то, что не взяла ключи от лариковского обиталища, совмещенного с нашим офисом!

— Да открой же, кретин, — пробормотала я, оглядываясь через плечо.

На какой-то момент мне отчетливо показалось, что внизу осторожно и тихо открылась и закрылась входная дверь.

Я почти истерически нажала на кнопку снова. Звонок заголосил так, что, по моим представлениям, должен был уже разбудить не только господина Ларикова, но и все близлежащие окрестности.

По лестнице…

Черт побери, это уже не было похоже на глюки!

Я отчетливо слышала осторожненькие, гадкие, мерзкие, устрашающе тихие шаги!

Я заколотила в дверь ногами.

— Кто там? — услышала я наконец-то голос заспанного босса.

— Кто, кто, — проворчала я и невесть почему громко заорала: — Этель Мальпер!

Шаги внизу приостановились.

Ларчик мой голос узнал и открыл дверь, щурясь на меня, как на яркое солнце.

— Ты чего? — почему-то шепотом спросил он. — Время знаешь сколько?

— А что, будить можно только меня? — тоже шепотом спросила я, быстро проходя в квартиру и захлопывая дверь.

Потом я приложила палец к губам и приникла к дверному глазку.

— Ты мне объяснишь…

— Тс-с! — приказала я. — Объясню. Позже.

Лестничная клетка была пуста. Никто не поднялся вслед за мной.

— Уф, — выдохнула я. — Скорее всего мне действительно привиделось. У страха глаза велики…

Но что-то внутри меня протестовало против такого умозаключения. Какой-то вкрадчивый внутренний голос говорил: «А если нет? Если за тобой следили? То есть не за тобой, а за той самой Этель, которой ты прикрылась?»

«Какие глупости», — пыталась возразить я про себя, но не очень-то уверенно у меня это получалось!

И сама я была почти уверена, что кто-то следил за мной в сумраке зимней ночи…

* * *

Этель Мальпер в тот момент сладко спала в уютном кресле «Боинга», несущего ее в заснеженную Россию.

Ей снились сугробы, покрытые блестками, как на рождественских открытках, немножко напоминающие облака, церкви, устремленные вверх, в небо, с золотыми куполами, от красоты которых становилось больно дышать, яркое синее небо и люди, одетые в белые шубы.

Почему-то вокруг играла музыка, и дома были похожи на пряничные — Этель казалось, что она очутилась в сказке.

Этель спала и улыбалась во сне.

Глава 3

Оказывается, не такие уж у меня нервы железные, с удивлением отметила я, наблюдая, как чашка с горячим чаем в моих руках немного подрагивает.

Лариков сидел напротив, предварительно укутав меня теплым пледом, и терпеливо ожидал, когда я наконец поведаю ему о происшедшем со мной казусе.

Мучила я его недолго, поскольку мне и самой хотелось понять, что же, собственно говоря, со мной произошло, а когда кому-то рассказываешь, выстраивается логическая цепочка. Как у Сент-Экзюпери: «Логика ожидает нас там, где мы назначили ей встречу».

Поэтому, когда я немного согрелась, я приступила к изложению событий.

Начало я рассказала ему довольно подробно, а потом…

— Вот с этого момента я ничего не понимаю, — призналась я. — Мне прислали эту записку кретинскую, я вылетела на улицу, пытаясь обнаружить этого мужика в коричневом пальто, но там было пустынно, как в Сахаре. Я ведь назвалась тому дегенерату Этель Мальпер, поэтому я вернулась обратно, чтобы отыскать его в баре. Фиг вам! Ну ладно. Я попыталась найти «письмоносца», но и его тоже не было нигде видно. Такое, знаешь ли, ощущение, что они просто растворились в воздухе, как троечка милых привидений! Самое гнусное, что наша встреча произошла случайно, поскольку Федор заверил меня, что все эти субъекты не относятся к числу завсегдатаев, он их видел первый раз, и они явно забрели сюда случайно.

— Интересно, — хмыкнул Лариков. — А твоему Федору нет резона тебе врать?

— Не думаю, — ответила я. — Федор не способен лгать. Он сразу краснеет. Посему его жизнь была всегда неимоверно сложна… На этот раз он не краснел, и вообще у меня создалось впечатление, что он был озадачен не меньше моего. Единственное, что он мне сказал, что рожа парня в коричневом пальто где-то уже промелькнула в его жизни, вот только он не может вспомнить где.

— Описать мужика в коричневом ты можешь? — спросил мой босс.

— Конечно, смогу, — кивнула я. — Потому что он был вылитый Самойлов.

— Какой? Артист, что ли?

— Какой артист? — не поняла я.

— Старый артист. Красивый такой.

— Нет, — отмахнулась я. — Солист «Агаты Кристи». Группа такая. Он был круглолицый, с кудряшками и презрительной физиономией. Веки полуприкрыты, отчего выражение его лица я бы назвала полусонным. Ах, чуть не забыла, у него такая мерзопакостная привычка барабанить пальцами по столу.

— Это мог быть рефлекс, — предположил Ларчик.

— Не рефлекс, — опровергла я. — Он сидел с этакой дурацкой рожей, не спуская с меня глаз, и барабанил по столу, что-то бормоча под нос. У меня, наверное, из-за того, что он так похож на этого Самойлова, даже возникло подозрение, что он поет.

— А тот парень, который подходил к тебе?

— Этот гоблин? Да его и описывать незачем! Типичный представитель своего племени. Рожа мрачная до зубной боли!

Ларчик хмыкнул.

— Подробное описание, — проговорил он. — И все-таки вспомни, не было ли у него особых примет?

— Все его приметы особые, — отмахнулась я. — Это вообще особая порода. Мне, например, совершенно непонятен их менталитет. Если, конечно, у них таковой имеется. Странные они, мой друг, такие странные, что я бы отправила их в резервацию пастись на траве, дабы сберечь этот диковинный род для наших потомков!

— Значит, ты описать его не сможешь так хорошо, как первого?

— Могу, — передернула я плечами. — Бо-ольшой такой черный квадратище. Странная пара. Что их могло связывать, не пойму! Чудны дела твои, господи! А третий, который передал письмо, вообще был непонятным. В очках, как студент экономического института во время сессии… Короче, компания вся плохо сочеталась друг с другом. Эклектичность ее была столь заметна, что вызывала у меня легкое недомогание!

— Радость моя, ты пришла в себя, раз начала ерничать, — улыбнулся Ларчик. — Хотя мне эти люди не нравятся совершенно.

— Мне тоже, — призналась я. — Смею предположить, что мне они не нравятся даже больше, потому как охотятся-то на меня. Бедная я птичка, замерзающая на ветру жизни!

— Дело в том, что я не могу понять, что вызвало у них интерес к Этель Мальпер, — задумчиво сказал Лариков. — Если верить твоим описаниям…

Он встал, прошелся по комнате и посмотрел на часы.

За окнами начинала рассеиваться ночная мгла. Часы показывали восемь утра.

— И что получается, если им верить? — поинтересовалась я.

— Жаба, — ни к селу ни к городу выпалил Ларчик, озабоченно глядя в окно. — Жаба у нас получается!

* * *

Русская зима разочаровала Этель сразу. Еще в Москве.

Она встретила Этель неласковой погодой, хмурым небом, грязью и гололедом.

Поэтому Этель возлагала теперь надежды лишь на Тарасов, который, по рассказам отца и Лео, был похож на немецкие города.

Решив, что задерживаться в Москве ей незачем, Этель поехала в Быково, откуда через час ее уже поднял в воздух самолет на Тарасов.

На этот раз Этель не спала и не улыбалась, у нее началась легкая депрессия.

— Может быть, все не так плохо, — попыталась она убедить себя. — Это только приключение. Очередное мое маленькое приключение, не более того! Я поброжу тут и вернусь назад, в Париж.

* * *

Какая еще жаба у нас получается? Или это у Ларчика сленг такой милицейский, с которым я не удосужилась познакомиться?

Он включил телевизор. Там шла реклама. Какая-то тетка, страшная, как гамадрил, изображала из себя графиню. Кажется, она хотела затариться сигаретами. И приставала к куда более привлекательному и похожему на дворянина кучеру, где эти сигареты ей срочно можно приобрести. Тот гордо вскидывал руку в направлении горизонта, где сияли буквы SNS. Как эту дребузню можно было смотреть — я понять до сих пор не могу, но Ларчик мой вставился туда так, будто ему показывали как минимум «Замок» Кафки.

Я с тоской посмотрела на экран, потом на Ларчика, потом снова на экран. Уж точно я за сигаретами в этот SNS после этакой рекламы никогда не пойду, вдруг там все вот такие бабцы работают, от которых возникает тошнота и головокружение?

— Достопочтенный сэр, — наконец не выдержала я. — Я понимаю, что мое желание оторвать вас от созерцания красот местных пейзанок, невесть как ставших графинями, весьма невоспитанно и нахально. К тому же вы являетесь человеком некурящим, и мне немного непонятен ваш странный интерес к этой рекламе. Но меня раздирает вопрос — что есть у нас «жаба»? Неужели вот эта самая несчастная пейзанка и есть? Или это какое-то понятие с тщательно скрытым от меня смыслом?

Он оторвался. Посмотрел на меня и фыркнул.

— Не приведи господи попасть на кончик твоего острого язычка, Александра!

— Я не каннибалка, — отпарировала я, — и не собираюсь питаться человечиной. Поэтому брать вас на язык в ближайшее время в мои планы не входит! Так что такое эта ваша странная «жаба»?

— Не что, а кто, — ответил Ларчик. — Только непонятно, какое он может иметь отношение к семейке Мальпер. Но, если он там замешан, я немедленно звоню и отказываюсь от работы. Подвергать тебя такому риску — ни за что!

* * *

Этель вышла из здания аэропорта.

Ветер дул с такой силой, что Этель пожалела, что у нее нет шапки, — девушка легкомысленно не прихватила с собой даже вязаный берет. А на куртке не было капюшона.

От холода и ветра Этель почувствовала себя бесконечно одинокой. Она даже испытала нечто вроде злости на себя за такой идиотский поступок.

— Ты никогда не повзрослеешь, — пробормотала она, стоя на остановке.

Куда ей ехать? Она даже не в курсе, где тут гостиница! От этого холода можно сойти с ума. Под ногами было так скользко, что Этель не удержалась и, поскользнувшись, чуть не сшибла мрачноватого небритого детину, тут же не преминувшего выразиться на том «арго», который, как предупредила ее учительница Тамара, в России был куда более распространенным, чем язык Пушкина и Достоевского.

— Куда прешь, корова? Или глаза с утра залила?

— Фря какая!

Эти слова принадлежали уже полной даме, одетой в меха.

Дама как раз внедряла свое грузное тело в «Вольво», а Этель, пятясь от матерщинника, нечаянно наступила ей на ногу.

— Простите, — пробормотала Этель, с ужасом поняв, что от отчаяния слова вырвались у нее на французском. А ведь она поклялась себе говорить тут только по-русски!

Услышав иностранную речь, дама заметно подобрела и даже сказала что-то вроде «ничего» — при чем тут это «ничего», Этель не знала. Ее познания в русском были еще весьма ограниченны.

На всякий случай Этель улыбнулась. Дама спросила:

— Вас подвезти?

Этель задумалась. Куда? Она и сама не знает, куда она собирается в этом странном городе, в котором к тому же почти нет снега.

— Да, — решилась она. — На набережную, если можно. Я была бы вам очень благодарна…

Она знала из рассказов отца и Лео, что там есть большущий отель, и к тому же она хотя бы посмотрит на Волгу. Из отеля она может позвонить отцу.

— Садитесь, — кивнула дама. — Нам как раз по пути.

* * *

— Жаба…

Игорь вздрогнул и сел на кровати.

Глаза его еще спали, и тем не менее он потянулся к часам.

— Черт, уже почти половина десятого!

Он разом проснулся, встряхнувшись, как бы прогоняя остатки сна — тем более что это был кошмар, — и вскочил с кровати.

Босые ноги довольно долго привыкали к полу — наплевать, привыкнете, холод помогает проснуться!

Жа-ба…

Сейчас ему казалось, что он видел его во сне, и отчасти это было верно — Жаба был во сне, как всегда, с ухмылкой «суперчеловека» нажимающий на курок.

Там, где еще вчера стоял Олежка, образовалась пустота.

Игорь поморщился, как от зубной боли.

Жабы в городе быть не должно, сказал он себе. Жаба — патологический трус, он не объявится там, где, как он знает, его ждет Игорь.

И тем не менее… Игорь закрыл глаза, представляя себе вчерашнюю случайную встречу. Машина, красный «Вольво». Какой-то восточный тип за рулем, а рядом с ним…

Жаба? Кофе медленно поднимался в джезве. Игорю нужен сейчас крепкий кофе.

Из тумана подсознания снова выплывала холеная рука с длинной сигаретой и женоподобное, смазливое лицо с пухлыми губами и надменной улыбкой.

Это лицо Игорь никогда не забудет — не сможет забыть!

Тот вечер в кафе, когда появился этот псих, и Олег сразу напрягся, как немецкая овчарка.

Он знал, кто перед ним.

Поэтому он пошел прямо на Жабу, бросив на ходу Игорю: «Звони в оперативку, немедленно!»

Игорь тогда и не знал ничего о Жабе, он вообще еще не сталкивался с террором. А потом прозвучал взрыв, крики, и Олег превратился в месиво.

Вы когда-нибудь видели, как человека разрывает на кусочки?

Если можете себе подобное представить, то поймете, что потом произошло. Игорь больше не отвечал за себя. Он искал Жабу повсюду, став жестоким до отвращения. Что он потерял? Своего лучшего друга, за которого поклялся отомстить. Работу на долгое время. Пока не взяли в этот отдел по борьбе с террором. Ма-аленький отдел, принадлежащий даже не нашей прокуратуре — Интерполу.

Жаба, чертов гад.

Кофе пролился на плиту, образуя коричневое пятно.

— Я тебя достану, Жаба, — пообещал Игорь, затуманившимися глазами смотря на это отвратительное пятно и не выключая газ, пока кофе окончательно не вылился из джезвы. — Я достану тебя, гаденыш!

* * *

— Вот твоя набережная, — кивнула дама, останавливая «Вольво» прямо перед ротондой. — А гостиница подальше.

— Спасибо, — Этель вышла из машины, запахнувшись в куртку, чтобы ветер не пробирал ее с такой силой, что, казалось, все внутренности ее организма превращаются в кусочки льда.

«Или в замороженное мясо», — печально усмехнулась она, спускаясь по лестнице к Волге.

Теперь ей было немного повеселее — река не обманула ее ожиданий. В руке был зажат листок с телефоном, который на всякий случай записала ей добрая мадам. Кажется, ее звали Галей. Галей Смирновой, или нет?

Этель посмотрела на листок.

— Га-ли-на Ни-ко-ла-е-вна, — по слогам прочитала она имя и почему-то улыбнулась.

Нельзя сказать, что мадам произвела на нее очень хорошее впечатление, но уж по крайней мере лучше знать хотя бы кого-то в этом ужасном месте, чем вообще не знать никого!

К тому же теперь Этель была уже почти готова позвонить отцу и сдаться с повинной.

Она уселась на спинку лавочки и достала сигареты. Ветер задувал огонек зажигалки, мешая ей прикурить. Но она все-таки зажгла сигарету.

Волга была такой величественной, даже скованная льдом, — кстати, подумалось Этель, может быть, русские называют снегом именно лед? По крайней мере, снега Этель по-прежнему не видела, зато на лед она уже успела насмотреться на всю жизнь.

Голове было холодно, и Этель уже почти смирилась с тем, что она скорее всего простудится.

— Сплошные неприятности, — вздохнула она, закуривая новую сигарету. Ей стало немножко теплее и совершенно не хотелось двигаться дальше по этой ужасающе блестящей льдистой поверхности!

* * *

— Так все-таки кто такая эта твоя Жаба?

Он продолжал молчать, вяло потягивая кофе из чашки.

— Мразь. Психопат. Идиот, — наконец отозвался он. — Все про него все знают, но никто не может уцепить за хвост. Сейчас, подожди…

Он резко вскочил и помчался в комнату. Я слышала только ворчание и шелест бумаг.

— А, вот он… — наконец раздался из комнаты удовлетворенный возглас, и вскоре Ларчик стоял на пороге кухни с конвертом в руке.

Протянув мне конверт, он снова сел на свое место и теперь вертел в руках пустую чашку из-под кофе, не сводя с меня взгляда.

— Это он?

Я достала из конверта пару фотографий и вздрогнула.

— Ну? — нетерпеливо спросил меня снова Андрей. — Он?

Я молча кивнула.

Несмотря на то, что человек на фотографии был совершенно лысым, я не сомневалась — именно это лицо я видела вчера в баре.

— Но, Андрей, я не совсем уверена, что письмо мне послал именно он, — попробовала не верить в худшее я.

— Подожди еще минуту.

Андрей снова исчез и теперь появился уже с другим снимком.

Одного взгляда на эту мрачную физиономию было достаточно, чтобы меня прошиб пот.

Я молча вернула фото Ларчику.

— Тот, кто к тебе приставал в баре? — поинтересовался Ларчик тихо.

Я кивнула.

— Значит, сомнений быть не может, — задумчиво проговорил мой босс. — Это подручный Жабы. Некий Обрубок. Вот так, маленькая… Из этого получается, что записку тебе послал именно Жаба. Они спутали тебя с Этель Мальпер. И, черт побери, я все-таки не понимаю, каким образом террорист Жаба может быть связан с господином Мальпером! Хотя, с другой стороны, для них киднепинг — средство существования… Может быть, и не знаком.

— Или знаком с кем-то из окружения Мальпера, — предположила я.

— Ну, нас это уже не касается, — отмахнулся Лариков. — Я не могу подставить тебя. Жаба — самая большая мразь, какую носила земля. Он жесток и безжалостен. Нет, Сашка, придется тебе обойтись без хорошего гонорара!

— Ну уж нет, — возразила я. — Вот теперь и мне стало интересно происходящее. А кроме того… Я уже подобрала домик, который собираюсь купить!

* * *

Пенс прищурился.

Быть того не может!

Что делает Сашка на набережной так рано утром?

По ее поникшей фигурке Пенс догадался, что у Сашки что-то случилось.

Наверное, неприятности с Лариковым, решил он, вот и сидит теперь без шапки и ревет. Курит и ревет, как маленькая дурочка… Тоже мне, сыщик-герой!

Он сорвал с себя вязаную шапочку и решительно двинулся к Сашке. Уж ее-то рыжую гриву спутать с чьей-то другой было невозможно!

Подойдя, он решительно напялил на ее голову свой колпак с надписью «Мановар», отчего Сашка стала похожа на гнома, и проворчал:

— Ты станешь менингитной, глупыха! Что случилось-то?

Она обернулась, и Пенс застыл, удивленный.

На него смотрела с немым вопросом и некоторым испугом совершенно незнакомая девица.

Более того, девица что-то пробормотала по-французски и спросила потом на ломаном русском:

— Кто вы такой? И что вам от меня надо?

В шапке она смотрелась довольно забавно, да и ситуация была смешной, поэтому Пенс фыркнул и произнес:

— Простите, я вас спутал. Вы очень похожи на одну мою подругу.

Она разочарованно вздохнула — судя по всему, ей больше нравилось быть в шапке, чем без нее, и начала стягивать ее с себя.

— Нет, — горячо возразил Пенс. — Вы же и так замерзли, как суслик.

Она долго соображала, что такое суслик, но слово ей понравилось, потому что она рассмеялась и проговорила:

— Кто есть суслик?

— Зверек, — пояснил Пенс.

— Он часто замерзает?

— Постоянно, — соврал Пенс, с горечью признаваясь себе, что ничего-то он о сусликах не знает.

— Я и правда замерзла как этот сюс…

— Суслик, — напомнил ей Пенс.

Девчонка была очень похожа на Сашку и очень милая.

— Хочешь кофе? — сам удивившись своей смелости, спросил он.

Она торопливо закивала головой. Слишком торопливо…

Пенсу показалось, что она ухватилась за него как за соломинку, что с ней происходит что-то не то. Она одинока, как брошенный щенок, вот, наверное, в чем все дело, думал Пенс, смотря в ее странные, зеленые, как у Сашки, глаза. Нет, решил он, скорее, они обе похожи на котят. Рыжих котят, только Сашка самоуверенный котенок с любопытной рожицей, а эта свалившаяся на его голову француженка — растерянный котенок.

— Кстати, меня зовут Сергей, — сказал он, протягивая руку.

Она крепко пожала ее замерзшей ладошкой и улыбнулась:

— Этти. Этель.

И в ее глазах впервые за сегодняшнее утро появилась радость, когда он, подставив ей локоть, сказал:

— Только передвигайся с максимальной осторожностью. Впрочем, ты уже наверняка столкнулась с такой прелестью русской зимушки, как гололед…

* * *

Галина Смирнова ехала по городу, забывая о правилах. Честно говоря, другие машины ее раздражали.

Как вообще раздражал окружающий мир.

Она была слишком пресыщена им, чтобы восхищаться. Сейчас она вернулась из Флоренции и была готова искусать своего незадачливого супруга за то, что он наслушался этих бредней про Флоренцию.

Галина умирала там от скуки.

Лучше бы она съездила в Анталию! Там хотя бы тепло, а это так круто — знать, что кто-то мерзнет, а Галя греет на солнышке свое тело!

Ей сейчас надо было спешить. Иван Саныч, ее муж, дал ей машину ненадолго и с условием, что она на перекрестке возле светофора на Московской прихватит его приятеля Садика с каким-то хмырем.

Садика она увидела сразу.

То есть даже не его самого, а его огромный нос. Садик Аббасов о чем-то трепался с красивым парнем в коричневом пальто. Парень отчего-то был в темных очках, хотя солнца и в помине не было. Впрочем, в последнее время Иван Саныч общался со странненькими друзьями, большинство из которых напоминало Галине трансвеститов.

Этот был тоже похож на фрика.

Притормозив, Галина распахнула дверцу.

Садик, усмехнувшись, влез в машину и сказал:

— Нам к Бородинской набережной.

— На тралике езжай, — фыркнула Галина. — Я только что оттуда. Девку отвозила. Я тебе что, таксистка?

— Тогда езжай домой на тралике, а машину нам оставь.

Губы Садика раздвинула наглая ухмылка. Галина подняла на него глаза, готовая убить этого восточного осла.

— Может быть, ты не будешь мне приказывать? — взорвалась она. — Машина-то моя!

— Не твоя, — холодно отрезал Садик. — И не твоего мужа. Все твое — мое, поняла? Вези к набережной.

Она хотела послать его в родное Баку, но, обернувшись, встретилась взглядом с его спутником.

— О черт, — вырвалось у нее.

Его глаза были такими странными и страшными, что ей расхотелось им возражать.

— Хорошо, хорошо, — пробормотала она, чувствуя, как по спине сползает струйка холодного пота, в то время как к щекам приливает кровь. — Поехали…

Спутник Садика улыбнулся, и улыбка у него была мечтательная.

Но вот глаза…

Галина не могла оторваться от их холодной пустоты. Эти глаза ей не нравились, не нравились, потому что…

Она судорожно вздохнула, найдя определение.

Это были глаза убийцы.

* * *

Он сидел, смотря на нас с Ларчиком глазами, в которых преобладало хорошо разыгранное непонимание.

— Господин Мальпер, — в очередной раз мягко спрашивал Ларчик. — Этот человек на фотографии вам действительно не знаком?

— Нет.

— Может быть, случайно вы все-таки встречались?

— По крайней мере, я этого не помню, — в голосе Мальпера уже начинало сквозить раздражение. — Как вы не понимаете, Андре, моя дочь пропала! Пропала!

Он вскочил и нервно начал разгуливать по комнате, сцепив пальцы рук за спиной.

— Она исчезла, ее нигде нет, а вы суете мне под нос фотографии этого смазливого парня, и это в то время, когда я просил именно вас отвечать за ее безопасность! Какое отношение он имеет к моей дочери?

— Дело в том, что моя сотрудница уже имела честь встретиться с этим парнем в образе Этель, и ей показалось, что он о ней знает куда больше, чем нам бы этого хотелось.

Ларчик даже не повысил голос. Так ровно и бесстрастно текла его речь, но Мальпер почему-то заволновался еще больше.

— Какого черта вы связываете мою дочь с каким-то неизвестным мне бандитом? — взвизгнул он.

— Я могу ее вообще ни с кем не связывать, — кивнул Ларчик. — Просто прекращу вам помогать, раз вы продолжаете скрывать от меня то, что считаете необходимым скрывать. Но вот этот парень со смазливой, как вы изволили выразиться, физиономией очень опасен. И именно он интересуется вашей дочерью, вы это понимаете?

— Я ни-ког-да его не видел, — рука Мальпера потянулась к воротничку, а лицо так покраснело, что меня прошибло нехорошее подозрение, что нашего клиента сейчас хватит удар.

В глазах Андрея промелькнула усталость. Кажется, ему надоело общаться с Мальпером.

— Простите, — наконец успокоился Мальпер. — Все треволнения нынешнего дня мешают мне мыслить. Утром позвонила жена и сообщила, что Этель уехала в Россию. Но где она? Мне удалось только выяснить, что утренним рейсом она прилетела в Тарасов — и все! Далее ее следы теряются! А тут появляетесь вы и показываете мне этого опасного человека, утверждая, что именно он интересуется моей дочерью! К тому же я вообще не знаю, что теперь делать!

— Играть, как играли, — встряла я. — Я ваша дочь. Я прилетела из Парижа ночью и отправилась в бар.

— Но если моя дочь в руках этого бандита? — простонал Мальпер.

— Не думаю, — покачала я головой. — Если бы Жаба добился своего, он не стал бы сопровождать каждый мой шаг своим неотступным вниманием. Найти же Этель в Тарасове трудно, но можно. Думаю, она просто…

Я задумалась. Судя по рассказам, Этти Мальпер была похожа на меня не только внешне. Значит, многие ее поступки вполне похожи на мои. Куда бы я поехала в незнакомом городе?

И в то же время… Вдруг наша Этель и вправду вляпалась в какие-то неприятности?

— Думаю, она найдется, — поспешила успокоить я взволнованного Мальпера. И себя.

Одна надежда — Жаба до нее не добрался. Хотя и эта надежда сейчас казалась мне очень зыбкой и неуверенной.

* * *

В квартире нового знакомого Этель чувствовала себя немного странно — она не привыкла к таким маленьким комнатам, и мебель производила на Этти отталкивающее впечатление своей убогостью. Она чуть не упала, садясь на диван.

— Осторожно! — закричал Пенс, когда Этель по привычке попыталась плюхнуться на этот старенький диван, отчего он сразу перекосился, ножка поехала в сторону, и, если бы Пенс не подхватил Этти за руку, маленькая француженка оказалась бы на полу.

Этти сначала испугалась, но, посмотрев на Пенса, невольно рассмеялась.

Он выглядел куда более испуганным.

Потом он немного нахмурился, но смех Этти был таким заразительным, что и он не смог удержаться от смеха, и теперь они оба смеялись как дети.

— И где обещанный мне кофе? — спросила Этель, когда они утихомирились.

— Сейчас, — кивнул Пенс. — Хотя Сашка бы справилась с кофе получше, чем я.

Этти хотела спросить, кто такая эта Сашка, но не успела — он уже был на кухне. Поэтому она решила спросить об этом чуть позже.

Когда выдастся благоприятный момент…

Она села в кресло осторожно, боясь снова оказаться жертвой некачественной мебели, и задумалась, рассматривая большой шарик — единственное украшение маленькой сосновой ветки, стоящей на подоконнике.

«Я страшная авантюристка, — призналась себе Этти. — Еду в Россию и завожу тут роман с первым встречным…»

Хотя, надо отдать ему должное, первый встречный казался Этти очень симпатичным.

Более того, Этти была вынуждена признаться себе в том, что мысли о Лео перестали ее беспокоить.

«Этти, — сказала она себе, — ты влюбилась в этого парня, как это легкомысленно с твоей стороны!»

* * *

— Ты в этом уверен?

— На все сто процентов, — кивнул Игорь.

Мечников нахмурился.

Появление в городе Жабы обещало только одно — крутые неприятности.

— Где ты его видел?

— В машине. «Вольво» красного цвета. Ехал с каким-то азербайджанцем…

— Не чеченцем? Ты уверен?

— А их не разберешь, — встряла Маргарита.

— Нет, я разберу, — мотнул головой Игорь. — Это был азербайджанец.

— Хоть это успокаивает, — пробормотал Мечников. — И что ты предлагаешь делать?

— Найти его, что еще я могу предлагать.

— И как?

— Я найду, — пообещал Игорь.

— Ты найдешь, но ты же знаешь, как начальство смотрит на твои методы поисков.

— Плевать, — отозвался Игорь.

— Так с людьми работать нельзя, — снова вылезла Маргарита.

— А они не люди, — усмехнулся Игорь. — Особенно Жаба. Они — навоз…

— С такими мыслями, Боровицкий, ты не можешь работать, — отрезал Мечников.

Игорь передернул плечами.

Даже если ему запретят искать Жабу, он все равно его найдет.

Потому что тот бросил ему вызов, а Игорь не из тех, кто оставляет брошенную перчатку без внимания.

И дело тут даже не в том, что Жаба представляет опасность, — таких подонков, как Жаба, в последнее время развелось слишком много.

Дело в самом Игоре, черт возьми!

В нем самом. Потому что он, именно он должен посадить этого подонка в тюрьму.

Не убить, нет, — именно посадить. Потому что он хотел для Жабы не смерти, а унижения!

* * *

Музыка плескалась на дне его фужера.

Он не сводил глаз с маленьких пузырьков.

Он любил Бетховена.

Его губы, слегка раздвинутые в улыбке, шевелились беззвучно, подпевая мелодии.

«Я не банален, — сказал он себе. — Я никогда не был банальным. И теперь — если я ему нужен, пусть смирится с моими правилами игры. Простой киднепинг не для меня».

Он вспомнил невысокую стройную фигурку у стойки бара. Удивленные глаза, распахнутые, как звезды летней ночью.

Этти, Этти!

Ты действительно очаровательна.

Ты прелестна, Этти!

Он сдавил фужер изо всей силы. Стекло треснуло. Жидкость потекла по пальцам.

Он улыбался. Играть будем по моим правилам, друзья, думал он, смотря на раздавленное стекло. Мне нравится эта рыжеволосая богатая дурочка, и я сам решу, как мне быть с ней.

С удивлением он обнаружил, что отныне его не интересуют деньги Мальпера.

— Этель Мальпер, — проговорил он, вспоминая ее распахнутые глаза. — Этель Мальпер, — снова повторил он, с удивлением обнаруживая на своих губах улыбку.

За его окном хорошо виднелся рекламный плакат кока-колы.

Санта-Клаус с маленькой бутылочкой в руках предлагал: «Загадай желание!»

«Детский маразм», — рассмеялся он.

На одно мгновение ему показалось, что Санта-Клаус смотрит на него живыми и осмысленными глазами и улыбается совсем как настоящий.

— Загадай желание, а? Ты же хочешь… Например, чтобы Этти Мальпер в тебя влюбилась! Ну? Смелее, парень!

Ему стало немного не по себе. Он резко поднялся, подошел к окну, взглянул напоследок в глаза с хитринкой.

— Пошел ты, — процедил он сквозь зубы, задергивая шторы.

* * *

По радио передавали Шостаковича.

Не то чтобы я его не любила, но он почему-то всегда действовал мне на нервы. Поэтому я посмотрела на сосредоточенное ларчиково лицо — ему явно было наплевать на эту музыку, он ее попросту не слышал, — и попросила:

— Ларчик, детка, выключи, а? Или переведи на другую станцию.

Он поднял на меня глаза, абсолютно меня не видящие, и переспросил:

— Что?

— Музыку. Выключи, — раздельно произнесла я. — У меня и так нервы расшатаны, а тут еще эти тревожные звуки…

Он кивнул, наконец-то сообразив, чего я от него добиваюсь, и в комнате воцарилась тишина.

За окном шел медленный снег — слава богу, Этти Мальпер будет чем полюбоваться! Куда могла подеваться эта девица?

— Кстати, — сказала я. — Пока я буду изучать быт и нравы колоритного французского бомонда, ты должен найти эту девицу.

— Я должен ее найти до того момента, как ты вступишь в игру, — отрезал Лариков. — Чтобы не было рисковых накладок.

— За день? — вытаращилась я на него. — Не спорю, Тарасов город не самый большой, но и не самый маленький! Мне кажется, что ничего не случится…

— Мне кажется, что временами ты начинаешь считать себя умнее всех на свете, и нельзя сказать, чтобы эта твоя черта характера приводила меня в неописуемый восторг, — холодно произнес мой босс и замолчал, давая мне понять, что вопрос решен не в мою пользу.

Я обиделась. Подойдя к окну, я всем своим видом постаралась показать, как я, черт возьми, обижена!

За окном высилась многоэтажка, рядом — остановка троллейбуса, на которой с рекламного плаката мне добродушно улыбался Санта-Клаус, предлагая испить кока-колы. «Загадай желание» — было написано сверху.

Я улыбнулась. Вообще-то я большая девочка, но от такого искушения удержаться никак не смогла.

— Чтобы эта невыносимая Этель Мальпер быстро обнаружилась, — прошептала я, подмигивая Санте.

И на одно мгновение мне показалось, что он слегка улыбнулся, кивнул и подмигнул мне в ответ!

* * *

Этти смотрела на хлопья снега, медленно падающие на мокрую землю, и чувствовала себя почти совсем счастливой.

Она вытащила Пенса на улицу, и теперь они гуляли, наслаждаясь и снегом, и теплой мягкой погодой. Еще Этти оценила мороженое — оно было восхитительным!

— Подожди, — Этти схватила Пенса за рукав. — Посмотри, какой смешной…

Прямо напротив них горела огоньками реклама кока-колы.

«Загадай желание», — предлагал Санта-Клаус.

— Давай загадаем? — попросила Этти.

— Давай, — согласился Пенс.

— Только втайне друг от друга.

Пенс согласился. Ему это было даже выгодно. Он начал беспокоиться за Сашку, которая в очередной раз пропала: дома ее не было, а на работе никто не брал трубку. Поэтому желание у него было только одно — чтобы с его авантюрной подружкой ничего плохого не случилось. Короче, чтобы Сашка была жива и здорова. И поскорее объявилась, потому что он по ней соскучился.

А Этти загадочно посмотрела на Пенса и подумала, что ей очень хочется всегда быть рядом с этим длинным и забавным парнем. «Пожалуйста, — попросила она и сама не очень веря в то, что это возможно. — Хотя бы не всегда, хотя бы — ненадолго…»

Глава 4

— И все-таки ты меня не убедил, — сказала я Ларчику. — Я с тобой не согласна…

— По-моему, ты никогда и не будешь со мной согласна, — рассмеялся Ларчик. — Просто из вечного протеста.

— Не надо обвинять меня в таких глупостях, — поморщилась я. — Даже если этот твой Жаба такой опасный тип, во что мне верится с трудом…

— О да, — скептически усмехнулся Ларчик. — Жаба стушуется перед тобой. Поясняю еще раз для глупых и самоуверенных девочек с рыженькими кудряшками: Жаба — психопат. Опасный психопат. Вряд ли он маньяк, потому что маньяки — люди душевнобольные, а Жаба здоров. Просто у него так мозги устроены.

— Поэтому он послал мне записку, намереваясь похитить? Смотри, девочка, вот он я, дяденька, вознамерившийся принести тебе зло? Что-то тут не вяжется! Или он тут ни при чем, тогда зачем он слал записки? Или наша мадемуазель с ним связана куда прочнее, чем нам хотят показать.

— Да нет, — ответил Ларчик, задумчиво крутя в руках ручку. — Сейчас я тебе расскажу, что за человечек этот Жаба, и ты поймешь, что у этого гаденыша все продумано. Более того, записку он послал тебе не случайно. Он хотел, чтобы ты, или Этель, его увидела. Более того, я думаю, он не хочет банального киднепинга. А вот что он задумал — я не знаю. Дай бог, чтобы настоящая Этель Мальпер случайно не оказалась у него на пути.

— Он же за мной следит, — возмутилась я, ощутив даже подобие приступа ревности. — Раз уж он занят моей особой, вряд ли он покусится на эту вашу француженку!

— Так вот, Жаба… Он же Вячеслав Морозцев. Десять лет назад закончил МГИМО.

— Ничего себе! — присвистнула я. — Значит, вот мы какие…

— Факультет журналистики, — продолжал Ларчик. — Кажется, сначала он был журналистом в Иране. Вот там и начались его мутации — он съездил туда, свел дружбу с иранскими террористами, потом смотался в Бейрут, в Ирландию и окреп в своих убеждениях. До этого он всего лишь возглавлял местную группу КАС…

— Это еще что такое?

— Конфедерация анархо-синдикалистов.

— О боже! — закатила я глаза к небесам. — Я-то думала, что на них уже снизошел покой и разум, а они все сходят с ума по Нестору Махно?

— Морозцев больше по нему с ума не сходит, — сообщил Ларчик. — Морозцев теперь сходит с ума по Каляеву, Засулич и прочим героям терроризма. Первым его славным деянием был скромный дом. Только в том доме располагался офис какой-то фирмы, в общем, его группа этот дом взорвала. Людей в то время там, по счастью, не было. И тут происходит первое чудо — все знают, что Жаба был причастен к взрыву. Но никто доказать ничего не может. А Жаба тем временем преспокойно исчезает и объявляется через пять лет, в Москве. Там он грабит супермаркет и палит из автомата. Так хорошо палит, что жертв в этом супермаркете оказывается почти как при небольшом землетрясении. И опять — ухватить его не удается, он снова испаряется, и возникает уже через три года. Есть подозрение, что история с сыном директора «Фавна»…

— Погоди, — остановила я его. — Насколько мне известно, сына директора «Фавна» похищали чеченцы! Говорили, что этот директор был причастен к торговле оружием и наркотой! При чем тут Жаба?

— Да ни при чем на первый взгляд. Только этот Алодян, директор «Фавна», был несколько раз замечен с Жабой! То ли он ему продавал оружие, то ли наркоту, но, кажется, он обидел именно Жабу, а не чеченцев. Чеченцы просто выполнили работу, за которую с ними расплатился Жаба. При обилии улик, что самое странное, наш Слава опять остается на свободе, исчезает, и вот теперь он объявляется тут, и мне лично кажется очень спокойным.

— Значит, кто-то из высших чинов очень этого вашего Жабу любит, — рассудила я. — В общем-то, я все поняла. Этот парнишка явно страдает двумя маниями — величия и разрушения. Так?

— Не так, — помотал головой, отрицая мое умозаключение, Ларчик. — Не надо думать, что Жаба бескорыстен. Он самый богатый парень в нашем городе.

— А одет совсем скромно, — вздохнула я.

— Это он для маскировки, чтобы не привлекать к себе внимания. Ну как? Я тебя напугал?

— Нет, — рассмеялась я. — Наоборот! Ты меня жутко заинтриговал! Теперь я точно мечтаю с ним встретиться. По крайней мере, у меня на этот раз достойный противник!

Он посмотрел на меня с таким сожалением, что я заподозрила, что в очередной раз сморозила глупость.

— Я кажусь тебе излишне самоуверенной, да? — беспечно спросила я.

— Как тебе сказать, — задумался он. — Если честно… Но так, чтобы тебя не напугать смертельно… Знаешь, я бы не рискнул связываться с Жабой. Потому что он действительно странный тип. Вряд ли параноик, но безжалостный и какой-то дикий. Может быть, вообще стоит сообщить об этом в ментуру, и пусть они мучаются с ним?

— Но ты же знаешь, что Мальпер не хочет, чтобы в это дело вмешивались официальные власти! — напомнила ему я. — То есть ты хочешь нарушить условия договора?

— Я просто не хочу тебя подставлять, — парировал он. — И в данный момент думаю, почему Мальпер так упорно отказывается от наших правоохранительных органов?

— А ты сам не догадываешься, что ли? — усмехнулась я. — Потому что у Мальпера рыльце в пушку. Как и у хозяина «Фавна». Так что никуда тебе не деться — придется мне оказаться в стане врага, чтобы выяснить, чем он там занимается на досуге, приносящем ему такую несказанную прибыль!

* * *

Галина сидела в кресле с высокой спинкой и грызла семечки.

По телевизору шел голливудский фильм. Раньше Галина смотрела их с большим интересом. А теперь…

Иногда она ловила себя на мысли, что ее квартира полностью скопирована с интерьеров богатых домов в этих фильмах. Лучше уже не бывает, самодовольно окинула она взглядом свое обиталище, почти стопроцентно отвечающее самым высоким требованиям, и теперь просмотр фильмов потерял всякую прелесть. Житейские коллизии ее не очень волновали — вот если бы кому вздумалось снять ее жизнь на кинопленку, то-то было бы интересно!

Она хмыкнула.

Из гостиной доносились тихие голоса — муж разговаривал с Садиком.

И почему Галина так его не любит, этого Садика?

Привычным движением смахнув шелуху от семечек в громадную пепельницу, она поморщилась. Она и сама не знала, почему ее так раздражал этот черноволосый Садик с пухлыми губами и страстным и презрительным взором!

Фильм закончился, Галина щелкнула пультом.

По другому каналу как раз шла реклама. Рекламу Галина любила. От нее была реальная польза. Вот и теперь она думала, не купить ли ей эту широко разрекламированную эстрадной певицей «Суперсистему» или лучше разориться на «золотые нити», обойдясь чайком для похудения, который настойчиво предлагает ей подруга, подвизающаяся в «Визьене»?

— …я в подобных вещах принимать участия… опасно…

Голос принадлежал ее мужу. Галина прислушалась.

— Иван, как ты не понимаешь. Все обойдется. Твое дело вообще маленькое — нам нужна твоя дача. Мы спрячем там…

«Черт побери, — подумала Галина, — на самом интересном моменте как всегда они перешли на шепот. Интересно, что это они вознамерились прятать на моей даче?»

— Нет! — прогрохотал голос ее мужа.

— Ну, смотри сам, если тебе деньги не нужны, — нарочито дружелюбно сказал Садик, выходя из комнаты.

Галина тут же сделала вид, что изучает программу телевидения.

Судя по взгляду Садика, цепкому и пронзительному, он не очень-то ей поверил.

Но ему было все равно. Он посмотрел на нее с легким оттенком сожаления и сказал:

— Прощайте и будьте здоровы.

— Пока, — буркнула Галина, смотря, как его коренастая фигура исчезает за дверью.

Стоило только ему скрыться, как Галина, почти не сдерживая нетерпения, влетела в гостиную.

Иван сидел, облокотившись на стол, спрятав лицо в ладонях.

— Что тут тебе предлагал этот уголовник? — почему-то визгливо спросила Галина. — Опять собираешься вляпаться…

И тут она увидела фотографию.

На столе.

Рядом с пепельницей.

Она потянулась к ней, осторожно взяла за кончик и потянула на себя.

Опасливо подняв глаза на мужа, с удивлением обнаружила, что он не протестует. Он выглядел ужасно напуганным и грустным. И еще каким-то очень потерянным.

— Эту девчонку я видела, — сказала Галина, внимательно рассматривая рыжеволосую свою попутчицу, улыбающуюся со снимка. Правда, на фотографии она была еще маленькой, но разве можно перепутать эти рыжие волосы и веселые глаза? Эти немного пухлые щечки?

Сомнений у Галины почти не было.

— Когда? — с деланным равнодушием спросил ее муж.

— Сегодня. Я ее подвозила. Из аэропорта.

— Что?

Он смотрел на нее во все глаза.

— Куда ты ее отвезла?

— В гостиницу, — передернула она плечами. — На набережную.

Ее муж сейчас выглядел явно куда более взволнованным, чем после разговора с Садиком. На одно мгновение ей даже показалось, что его сейчас хватит удар.

«Еще чего не хватало, — с испугом подумала она. — Мне вот только этого удовольствия не хватало в жизни — горшки за ним выносить!»

— Она сейчас там?

Он очень больно вцепился в ее предплечье. Она попробовала освободиться.

— Откуда я знаю? — проговорила она, морщась от боли. — Отпусти меня!

— Там? — его лицо нависло над ее лицом. — В этой долбаной гостинице?

— Должна быть там, — пробормотала Галина. Сейчас она его боялась, потому что его глаза вдруг стали похожи на глаза того мужика, которого ей пришлось подвозить вместе с Садиком.

И в то же время была ощутимая разница.

В глазах того мужика страха не было. А у ее мужа преобладал во взгляде животный страх.

Это так поразило Галину, что она замолчала, в ужасе наблюдая, как ее муж набирает чей-то номер телефона.

* * *

— Значит, так, — рассуждала я. — Сначала я еду в эту самую гостиницу… Кстати, а в какой гостинице она должна была остановиться? Номер ей папаша заказывал?

— Нет, — ответил Ларчик, даже и не пытаясь скрыть недовольства моим нахальным, самовольным и самоуверенным поведением.

— Как это?

— Она должна была остановиться у него.

— Но она этого не сделала, — хихикнула я. — Тоже проявила самостоятельность. Ну, так давай подумаем, куда может поехать девица, у которой тут никого нет, кроме папочки, и, судя по всему, не горящая желанием его увидеть?

— В «Словакию». Но ее там нет!

— Значит, она умная девочка и поехала в другую гостиницу. А я не умная, я поеду именно в «Словакию»! И господин Мальпер закажет мне там номер, и вообще… Черт! У меня ничего не выйдет! Поскольку паспорт-то у меня наш, российский… А это значит, что любой придурок быстро обнаружит, что я никакая не Этель. Если, конечно, подкупить служащих этого отеля. Или приказать им в строгоответственном порядке. Скажем, попросить Ванцова. Или ты что-то другое мне можешь предложить?

— Только одно — затихнуть, — вздохнул Лариков. — Потому что ты собираешься вляпаться в авантюрную историю, как свинья в лужу.

— Ларчик, пожалуйста! — взмолилась я. — Все шло так замечательно! Меня приняли за эту девицу, теперь за мной, надо думать, следят. А ты мне мешаешь, пытаясь выдать свою филистерскую трусость за заботу о моей жизни!

— Послушай, — наклонился он ко мне. — Ты же сама не хотела изображать эту Этель! Ты же возмущалась тем, что я тебя заставляю работать «подсадной уткой»! Что с тобой произошло такого, что ты вдруг преисполнилась этакой нечеловеческой и героической решимости?

— Во мне проснулась жадность, — объяснила я. — Мысли об особняке в Ливановке не дают мне покоя!

Судя по его глазам, он мне не поверил. Но, махнув рукой, сказал:

— Все равно мы ничего не можем предпринять, пока не найдется настоящая Этель Мальпер, ты понимаешь?

И тут я была вынуждена с ним полностью согласиться. Если, скажем, я войду в образ и буду корчить из себя означенную фемину, а она вдруг заявится в самый что ни на есть неподходящий момент, что тогда?

— Ладно, — печально сказала я. — Но где мы ее, черт возьми, найдем-то? Времени у нас, увы, немного, а город у нас немаленький!

— Постараемся найти, — пообещал мне Ларчик, но, судя по его тону, он сам в это не очень-то верил!

* * *

Виталик Мануйлов, по кличке Студент, спокойно рассматривал новый журнал «Пентхауз», иногда усмехаясь, иногда потягивая пиво из высокой жестянки с надписью «Амстердам Навигатор», и почитал свою жизнь на сегодняшний день вполне удовлетворительной.

Его квартиру только бомж мог бы назвать хорошей, поскольку бомжу все равно какая, лишь бы крыша над головой. Виталик тоже так в принципе считал и вполне был счастлив в этом однокомнатном курятнике с омерзительной канализацией, низким потолком и окном, упирающимся в стену.

Вот такой пейзаж — ободранная стена!

Виталик поправил очки, съехавшие на нос, и озабоченно поднял глаза.

Ему показалось, что входная дверь открылась.

Так как Виталик пришел после щедрых и обильных возлияний в компании с Обрубком, которого он, к слову сказать, немного презирал, он не помнил, закрыл ли эту поганую дверь вообще.

Ему послышались шаги. Он вздрогнул.

— Ерунда, — пробормотал он. Теперь он совершенно ясно припомнил, что дверь он запер. Так что все только мерещится…

Однако ради спокойствия Виталик все же встал и осторожно выглянул в коридор.

Ни-ко-го.

Он усмехнулся. Совсем дошел до ручки, уже мерещится… И это теперь, когда ему обещали такие бабки, что можно спокойно уехать из этой страны!

Он уже собирался вернуться в комнату, но замер снова. На сей раз он четко услышал чье-то постороннее дыхание и, более того, — почувствовал взгляд, упершийся ему в затылок.

Резко обернувшись, Виталик не смог удержаться от возгласа:

— Кто вы?

Прямо напротив него высилась фигура мужчины в длинном черном пальто. Он спокойно рассматривал Виталика, как будто так вот и надо — торчать в чужой квартире и смотреть на хозяина!

— Что вам надо? — отчего-то теперь голос Виталика стал писклявым. — Кто вы такой?

Он попятился, пытаясь закрыть дверь.

Мужчина подошел к нему и схватил за волосы. Резко потянув голову Виталика назад так, что у того чуть было не хрустнули позвонки, он наклонился так близко, что Виталик видел перед собой его холодные глаза, и спросил:

— Где Жаба?

* * *

Начинало темнеть — скорее бы это кончилось! Не люблю я эти длинные и темные вечера зимой, когда спать можно ложиться уже в пять вечера!

То, что мы с Ларчиком придумали, меня не совсем устраивало. То есть я не очень была уверена в том, что это принесет какие-то ощутимые плоды, но — босс есть босс, хочу я этого или нет, иногда приходится подчиняться!

Так как мне надо было все обдумать, я спокойно шла домой, по проспекту, хотя назвать мою прогулку спокойной я решила совершенно зря.

Меня явно пасли, поскольку я постоянно чувствовала на себе чей-то неотступный взор.

Несколько раз я оглядывалась, надеясь встретить знакомую фигуру в коричневом пальто. Может быть, украдут, и то хорошо — ситуация хоть чуть-чуть прояснится!

Но никто меня красть пока не собирался, я спокойно дошла до дома и остановилась перед своим подъездом.

В моей комнате горел свет — мама была дома. У Пенса тоже горел свет, значит, этот ненормальный байкер тоже дома?

«Странно-то как, — подумала я. — Чтобы этот псих сидел дома, а не в гараже — для этого должно было случиться что-то противоестественное!»

Факт этот меня чрезвычайно заинтересовал, и я, развернувшись, вошла не в свой подъезд, а в соседний.

Поднявшись на шестой этаж, я позвонила.

Пенс сразу открыл мне и явно обрадовался. — Сашка! Я тебе звонил несколько раз! Найти тебя так трудно! Где ты носишься?

Не дожидаясь ответа, он втащил меня в комнату, и я застыла на пороге, онемев от изумления.

В кресле, поджав под себя ноги, сидела какая-то рыжеволосая девица, очень на меня похожая. Она обернулась, и я почувствовала себя полной и окончательной идиоткой.

— Знакомьтесь, это моя новая знакомая. Этель, это та самая Саша, о которой я тебе столько рассказывал…

Сомнений у меня уже не было. Непостижимым образом прямо передо мной сидела Этель Мальпер собственной персоной!

* * *

— Пути господни неисповедимы, — проговорила я, рассматривая эту странную девицу, которую мы не знали, как найти, а она — пожалуйста вам! Сидит тут у Пенса и улыбается напряженной улыбкой. — А мы вас как раз ищем. Пенс, как тебе удалось?

— Что? — не понял меня Пенс. А девица тут же посмотрела на него округлившимися глазами.

— Подождите, — сказала она на неплохом русском, — вы хотите сказать, что вы меня ищете?

— Этти, Саша — частный детектив.

— Помощник частного детектива, — поправила я. — До самого детектива у нас, простите, еще нос не дорос. Но мадемуазель Мальпер мы действительно ищем, и мне ужасно интересно, как вы повстречались.

— Просто, — пожал плечами Пенс. — Она сидела на лавочке без шапки, и я перепутал ее с тобой.

Я смерила ее долгим, оценивающим взглядом. Она, несомненно, была на меня похожа, Пенс был прав. Такая же рыжая и кудрявая. Только волосы у меня посветлее чуть-чуть, впрочем, это не бросается в глаза. Манера одеваться у нее была один к одному как и у меня. Даже сидела Этель так же, как любила садиться я, — с поджатыми ногами.

— Простите, но почему? Почему вы меня ищете? — спросила моя копия.

— Потому что нас об этом попросил ваш отец! — пояснила я.

Она сморщила нос, пробормотала по-французски нечто о том, как же ей надоел этот беспардонный старый козел, и фыркнула.

— Беспардонный старый козел, извините, о вас очень беспокоится, поскольку вам тут угрожает опасность! — холодно ответствовала я.

— Опасность? — искренне удивилась она. — Господи, да ведь он все это придумывает! Понимаете? Он просто не хочет, чтобы мы с Лео встречались! И не хочет, чтобы я приезжала в Россию, потому что у него тут любовница и он боится, что я расскажу все маме.

— Любовница — это Элен, — полувопросительно-полуутвердительно сказала я, не сводя взгляда с разгоряченного гневом личика нашей «мамзельки».

— Откуда я знаю? — передернула она своими узенькими плечиками. — Просто мой папочка очень иногда… как это сказать по-русски?

— Вредничает, — наобум подсказала я.

— О, именно так! Он вредничает! А я не хочу ему подчиняться.

— В данный момент он нисколько не вредничает, — вздохнула я. — Поскольку я сама убедилась в том, что вам угрожает опасность… Но сейчас я все расскажу вам по порядку!

И я начала пересказ своих приключений. Кажется, на сей раз мне удалось говорить спокойно и рассудительно, и, к собственному удивлению, я обнаружила массу маленьких подробностей, поначалу скрытых от моего пристального внимания из-за некоторой нервозности ситуации.

Итак, я довольно долго рассказывала о том, что произошло в баре, и окончательно убедилась в том, что многое мне стало еще непонятнее, поскольку ряд вопросов возник немедленно.

Если появление этого гадкого Жабы я спокойно могла отнести к разряду случайностей, равно как и судьбоносную встречу с Пенсом нашей Этель, то сама цепочка этих случайностей теперь показалась мне просто сводящей с ума. Оставалось надеяться только на то, что эти проклятущие случайности станут благословенными и помогут нам выпутаться из всей этой жуткой несуразицы!

Более всего мне была странна личность Жабы. Если бы он хотел меня украсть, то с какой стати он этого до сих пор не сделал? Ведь тот факт, что за мной ходят по пятам, неоспорим! Что за игру он ведет?

— Господи, да у меня просто голова трещит от этого Жабы, — простонала я. — Слава богу, что хотя бы вы нашлись, Этель! Потому что теперь я могу приступить к военным действиям! Только позвоню моему драгоценному Ларикову и сообщу, что вы живы-здоровы.

Глава 5

Теперь мой план менялся!

Но не стану забегать вперед. А уж тем более знакомить вас заранее с моими гениальными задумками — упаси господи! Раз уж я тут мучаюсь в размышлениях, то и вам не вредно, не так ли?

Этель вовсе не была французской куколкой, напротив — мне она ужасно понравилась. Если бы только убрать этот нездоровый блеск в глазах, когда эта малышка смотрела на моего Пенса, она запросто могла бы претендовать на роль моей лучшей подруги, если бы это место не было занято Эльвирой.

С головой у Этель было все в порядке. Она довольно быстро охарактеризовала мне всю компанию. Исключая ее резкую антипатию к папаше и Элен, в целом она давала точные портреты и меткие характеристики.

Вот только в одном была загвоздка — Этель никого из героев этой трагикомедии не могла связать с Жабой!

— Элен? — рассмеялась она, когда я высказала предположение, что возможно Элен мечтала о ее исчезновении. — Никогда!

— Ты ее так хорошо знаешь?

— Отлично, — кивнула она. — Год назад папа привез ее в Париж встречать там Новый год. И так уж получилось, что ему пришлось заниматься мамой, — она вздумала не вовремя разболеться. Поэтому Элен представили мне как секретаря папы и повесили ее культурную программу целиком на мои хрупкие плечи! За ту неделю, которую нам пришлось провести втроем, я смогла изучить ее так хорошо, что…

— Втроем? — переспросила я.

— Что?

— Ты сказала — втроем. Кто был третьим?

Этель замешкалась. Опустив глаза, она украдкой бросила взгляд на Пенса, и ее щеки залила такая краска, что в моем сердце забушевал ураган ревности. Ах какая кокетка!

— Я оговорилась, наверное, — попыталась исправить положение моя «заблудшая овечка». — Мы были… вдвоем.

Врать она совершенно не умела, эта маленькая интриганка! Я-то сразу поняла, что третьим в этой пестрой компании, разгуливающей по новогоднему Парижу, был мужчина. Так же быстро поняв, что говорить об этом мужчине моя новая знакомая не намерена, во всяком случае, в присутствии Пенса, с которым она уже успела мысленно связать свое будущее, я подавила снова вспыхнувшее раздражение и сурово сказала:

— Можешь не говорить, конечно. Но, возможно, именно этот человек и связан с Жабой?

— Кто? — воскликнула она. — Лео… Ох!

Она зажала рот рукой, пытаясь остановить вырвавшуюся невольно откровенность.

— Ага! — удовлетворенно воскликнула я. — Значит, Лео! Значит, третьего звали Лео? И кто это такой?

* * *

— Я не знаю, о ком вы говорите!

Виталику казалось, что его мучения никогда не кончатся. Этот тип был спокоен. Каждое его движение было строго рассчитано. Сейчас носок его ботинка мирно покоился в опасной близости от… Черт побери!

— А-а! — заорал Виталик.

Он судорожно дернулся, пытаясь вырваться из наручников, которыми его приковали к стулу, и понял, что, кажется, на сей раз ситуация в его жизни сложилась совершенно поганая. Хуже не бывает!

— Ну? — равнодушным голосом спросил тип. — Ты все еще не знаешь, о ком я говорю? Мне освежить твою дерьмовую память? Как же ты мог забыть про своего благодетеля, малыш? Кто платит тебе бабки? — У меня нет бабок! — заорал Виталик, с ужасом обнаруживая, что голос его срывается на визг. Значит, скоро он будет хрипеть.

— Ты пытаешься шутить, дружок? — усмехнулся тип. — У тебя нет бабки? Или она уже на том свете? Тебя отправить на встречу с ней? Или ты все-таки наберешься разума и подскажешь мне, что там снова придумал твой дружок Жаба и в каком болоте он укрылся?

— Отпустите меня, — хриплым шепотом попросил Виталик, с ужасом смотря в черное дуло направленного на него револьвера. — Пожалуйста… Я ничего не знаю о вашем Жабе.

— Жаба не мой. Жаба твой. И я тебя не отпущу, пока ты не скажешь мне, где он. Потому как он мне очень нужен. Настолько нужен, что и передать тебе не могу. Равно как и понять, почему ты не хочешь мне ответить на такой простой вопрос, вынуждая меня к противоправным действиям.

Виталик еще никогда не чувствовал так близко дыхание смерти, и теперь ему было страшно. Тем более глупо — если его не пришьет этот парень с холодными глазами, то уж наверняка это сделает Жаба, если он сообщит этому хмырю, как того найти! Уж лучше этот, чем Жаба. В конце концов, он-то явно из ментов, так что вряд ли будет убивать!

Эта мысль принесла Виталику странное облегчение. Теперь он утвердился в своем первоначальном решении не открывать местонахождения Жабы.

Словно почувствовав его настроение, парень обернулся и теперь с интересом смотрел на Виталика. У Виталика по коже пробежали мурашки от этого взгляда, ей-богу! Как будто этот паразит читал его мысли.

Наклонившись к Виталику, парень бережно приподнял его голову обеими руками и спокойно спросил:

— Так ты по-прежнему собираешься упорствовать?

Виталик почуял недоброе, но попытался противостоять напору возникшего в самой глубине души страха и отчаянно выкрикнул:

— Да пошел ты!

Резкая боль пронзила его голову. Он даже не понял, что этот гад с ним сделал. Неужели от удара по ушам может быть так больно?

— Ой, б… Мамочки! — простонал Виталик. — Перестань, козел! Я тебе все скажу! Все!

— Давно бы так, — улыбнулся его непрошеный гость. — Я тебя слушаю!

* * *

— Ну? Кто же такой этот Лео?

Она слишком уж замешкалась! Кажется, я прожду ответа до Второго Пришествия!

— Лео? Это мой… однокурсник. Мы вместе учимся!

Она врала. Правда, к чести ее стоит сказать, что все-таки она краснела. Значит, еще далека от полной и окончательной погибели. Я вздохнула. Но то, что Лео никакой не однокурсник, в этом у меня никаких сомнений не было. Иначе с какой стати нашей мамзельке так скрывать его присутствие в прошлогодних брожениях по новогоднему Парижу? Нет уж, этот загадочный Лео наверняка ее амант, и точка! Просто теперь красавицу пленил своими светлыми кудрями наш Пенс, а у них там, на Западе, только своя собственность считается святой, а чужая… На чужую, значит, посягать и не грешно совсем!

Если бы я не была так озадачена, я бы, наверное, обиделась. Но обидеться я сейчас никак не могла, да еще и звонок в дверь раздался, так что было мне совсем не до обид. На пороге возник Ларчик собственной персоной и застыл как истукан на острове Пасхи, обалдело пялясь то на меня, то на Этель.

— Вот это да! — наконец произнес он.

После столь длинной и многозначительной фразы он плюхнулся в кресло и потер ладонями виски. Кажется, мы вдвоем произвели на него ошеломляющее впечатление — по крайней мере, если мы и на Жабу произведем такое же, то есть вероятность обезвредить опаснейшего преступника без особых усилий с нашей стороны.

— Как это у вас получилось? — наконец спросил пришедший в себя босс.

— Что получилось? — поинтересовалась я.

— Как вы ее нашли?

— Да не мы ее нашли, — почему-то начал оправдываться Пенс. — Она сама меня нашла. То есть она просто сидела на лавке и была похожа на Сашку. Я подошел и надел на нее свою шапку, а уже потом понял, что она не Сашка.

И он поведал историю их романтического знакомства еще раз, чем меня даже притомил.

Кажется, Лариков своим типичным детективным видом нашу новую знакомую изрядно напугал, потому что она как-то съежилась и забилась поглубже в кресло, явно сожалея, что за его спинкой нет четвертого измерения, в которое она могла бы кануть. Лишь бы ее не буравил суровый взгляд моего босса. Вот она, незакаленность! Я-то уже привыкла к его взору, посему оставалась совершенно спокойной.

Более того, я наябедничала с огромным удовольствием, что Этель скрывает какого-то очень подозрительного типа по имени Лео. То есть не желает о нем ничего рассказывать.

— Неправда! — возмутилась Этель.

Пожалев, что она так хорошо шпарит по-русски, я снова сказала:

— А если этот твой Лео и есть тот самый человек, который заинтересован в твоем исчезновении? Если они договорились с Элен, а? Украдут тебя и потом получат денежки с папашки?

— Этого не может быть, — проговорила Этель тихо. — Лео… Он совсем не плохой. Он никогда не причинил бы мне вреда!

* * *

Виталик приходил в себя.

Его веки с трудом поднялись. Больше всего он сейчас боялся, что его глаза снова увидят этого гада.

Почему-то его лицо было мокрым…

Почему?

Перед глазами все плыло. Вдруг он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и вздрогнул.

— Черт, — тихо выругался он. Губы были распухшими, поэтому вместо ожидаемого «черта» получилось «ш-шерш»…

Неужели этот гад не ушел? Он же все сказал!

Впрочем, руки были свободны. Он пошевелил ими и с облегчением вздохнул:

— Шер-ш.

— Кого мы шерш? — услышал он знакомый голос и снова вздрогнул.

Прямо напротив него возвышался Жаба собственной персоной.

— Славик? — скорее простонал, чем спросил, Виталик. — Как хорошо, что это ты!

— Хорошо, что это я? — искренне удивился Жаба. — А кто тут был? Почему у тебя дверь была распахнута? Ты ожидаешь гостей?

— Нет, — попробовал улыбнуться Виталик. — Все гости, по счастью, уже вышли вон…

— Да, — протянул Жаба, насмешливо рассматривая лицо Виталика. — Ну и рожа у тебя. Ни один фейс-контроль в приличном месте не пройдешь! Кто это тебя так уделал? Ревнивый супруг?

Что-то помешало Виталику откровенно рассказать обо всем. Сейчас он даже не мог сказать, кого он больше боится: Жабу или своего недавнего гостя.

Впрочем, боялся он обоих.

«Один стоит другого, — уныло подумал он, глядя в откормленное и надменное лицо Жабы. — Оба вы дешевые убийцы!»

И ему впервые захотелось оказаться так далеко от этого места и здешнего общества, чтобы даже воспоминаний об этих суках не осталось. Но это было невозможно.

«Бежать бы отсюда, да некуда», — с тоской подумал он, смотря в бесцветные Жабины глаза, не обещающие ему ничего хорошего.

* * *

— Этель, — произнес Ларчик, глядя на нее теперь так задушевно, что Этель неминуемо должна была ему довериться. — Видите ли, Этель, я не хочу вас пугать, но ситуация у нас весьма опасная! Не знаю, рассказала ли вам Саша о том, что произошло в баре…

— Рассказала, — кивнула Этель.

— По приметам человек, пославший Саше записку, очень опасен. Он спутал ее с вами, значит…

Он выдержал эффектную паузу, искусством которой он владел не хуже великого Щепкина, и, когда щеки Этель побледнели, продолжил:

— Значит, он охотится на вас.

— Если бы он на меня охотился, он не стал бы писать эти глупые записки, — хмуро попыталась возразить Этель.

— Жаба — человек нестандартный, — усмехнулся Ларчик. — Я уже говорил Саше, что он всегда играет в кошки-мышки. Конечно, то, что он встретил в баре Сашу, несомненная удача…

— Я бы так не сказал, — подал голос доселе молчавший Пенс. — Потому как получается теперь, что он будет преследовать Сашку, так?

— Сережа, ты и сам прекрасно понимаешь, что Сашка куда более способна к сопротивлению, чем Этель!

— Что? — возмутилась Этель. — Откуда вы знаете, на что я способна, а на что нет?

— В том-то и дело, что не знаем, — съязвила я. — Может быть, вы вообще это все сами придумали с Лео.

— Нет, — проговорила она, но как-то не очень уверенно. — Зачем мне это?

— Чтобы получить все те же деньги.

— Я не хочу отцовских денег, — возразила Этель.

— Почему? — искренне удивилась я.

— Потому что…

Она немного грустно посмотрела на Пенса и пробормотала:

— Потому что они грязные, его деньги! Очень грязные!

Ларчик взглянул на нее с недоверием.

— Подождите, Этель, — сказал он. — Но ведь вы сюда приехали на его деньги?

— Нет! — горячо возразила Этель. — Не на его. Я заработала. Понимаете? Я целый год работала учительницей у одного русского эмигранта. Учила его ребенка французскому, и заодно его жену. Именно там я так и освоила язык.

— Успокойтесь, — попросил Лариков.

Этель явно обиделась. Ее руки были сцеплены в «замок» на коленях, а в глазах светилось такое упрямство, что я сразу поняла — мое собственное упрямство по сравнению с ее упрямством ничего не стоит.

— Слушайте, Андрей Петрович, — мягко сказала я. — Что вы привязались к ее отношениям с господином Мальпером? Живет Этель на его «грязные» деньги или не живет — ваше-то какое дело?

Она не ожидала от меня поддержки, поэтому взглянула с удивлением и благодарностью.

— Да никакого, — согласился он. — Меня просто интересует, почему мадемуазель Мальпер считает его деньги грязными и кто такой Лео. Думаю, что и вас это интересует, Александра Сергеевна! Или я ошибаюсь?

— А я не знаю, почему они грязные, — грустно призналась Этель. — Сначала мы жили нормально. Скромно, конечно, но весело и нормально. А потом появились какие-то ужасно неприятные люди, и сразу потекли деньги. Люди, впрочем, скоро исчезли, но деньги остались. Я так и не узнала, кто они были, отец избегал о них говорить. Я правильно сказала?

— Правильно, — кивнула я.

— А то у меня иногда еще не все получается со смысловыми оборотами, — улыбнулась немножко виновато Этель. — А для меня это важно, потому что я очень хочу переводить стихотворения. Ну так вот. А Лео… Он к этой истории никакого отношения не имеет. Во всяком случае, мне так кажется. Лео — очень хороший человек, и вряд ли он вообще что-то может знать о делах моего отца. Хотя и работает с ним.

— Если он с ним работает, то должен знать, — хмуро возразил Ларчик.

— Но папина фирма не имеет никакого отношения к его «подпольному бизнесу»! — запротестовала Этель.

— Нам надо познакомиться с этим вашим Лео, — продолжал настаивать Лариков. — Может быть, удастся найти ниточку без излишней опасности для нашей Александры. Вы хоть понимаете, что мы ради вас подставляем девушку под удар, а вы прячете от нас своего «сердечного друга», который может прояснить эту дурацкую ситуацию?

Она молчала. А Пенс снова возмущенно засверкал очами — ему все-таки явно была близка к сердцу моя судьба.

— Лариков, — мрачно вступил он в разговор. — Тебе не кажется, что наша Саша скоро станет благодаря своей работе этакой камикадзе или перерастет в Никиту? Чего ты вообще добиваешься от моей невесты?

Я обомлела, не зная, как мне отнестись к такому вот публичному признанию моих прав в отношении его персоны. То ли зарыдать от счастья, то ли возмутиться… Право, не знаю. Я решила вообще не обращать на эту фразу никакого внимания. Зато на нее тут же обратила внимание Этель, которая взглянула на меня с подозрительным блеском в глазах, отчего в моей голове сразу родилось четкое убеждение никогда не оставаться с ней наедине в темной комнате ночью, без охраны.

— Я как раз думаю, как нам обойтись без этого, — сказал меланхолично Лариков. — И искренне надеюсь на встречу с этим загадочным Лео.

При этом он бросил в сторону Этель такой выразительный взгляд, что она покраснела и пробормотала:

— Хорошо. Я расскажу вам о Лео. И даже попытаюсь устроить вам встречу.

— Ну и замечательно, — обрадовался Ларчик. — Может быть, это и впрямь решит множество проблем.

Хотя я не очень-то на это надеялась. И не собиралась так просто отказываться от возможности побороться с пресловутым Жабой, который явно мнил себя самым крутым на свете.

* * *

Дверь за Жабой закрылась.

Виталик вздохнул с облегчением. Кажется, он не догадался, что тут было. Если бы он узнал, что Виталик сдал его, он не стал бы церемониться — в этом Виталик был уверен на все сто!

— Надо бежать, — подумал вслух Виталик. — Надо бежать срочно, пока… Пока он не узнал. Если он узнает, меня найдут на какой-нибудь помойке с вывернутыми внутренностями…

Сейчас ему казалось это возможным. Он успеет уехать, и его не найдут. Он уедет в деревню, к бабке, и все будет хорошо.

— Все будет хорошо, — проговорил он, улыбаясь этой возникшей мысли, потому что она обещала ему другую жизнь, где Жабе не будет места.

Он начал собирать вещи. Денег было немного, но их должно хватить, чтобы доехать до Питерского. А там какое-то время перекантуется на бабкину пенсию и найдет работу. В конце концов, он же политех закончил! Что-то найдется наверняка! А то, что будет мало денег…

— Зато жизни будет побольше, — сострил он и даже улыбнулся разбитыми губами собственной шутке.

В дверь позвонили.

Виталик остановился, чувствуя, как к нему возвращается страх.

Кто это может быть?

Судя по второму звонку, его гость не волновался, в отличие от Виталика, руки которого тряслись, как у законченного алкаша в момент похмелья.

Медленно подойдя к двери, он посмотрел в глазок и выдохнул с облегчением.

«Слава богу, — пробормотал он, поспешно открывая засовы, — теперь и денег занять удастся».

— Привет, — сказал он, впуская гостя. — Хорошо, что это ты… Со мной такая фигня произошла, сейчас тебе все расскажу… Короче, мне драпать надо, а денег кот наплакал. Поможешь?

Его гость молчал.

Он с удивлением поднял глаза.

Прямо на него смотрело черное отверстие. «Револьвер, — подумал ошарашенный Виталик. — Ре-воль-вер… Это вот такая стреляющая штука, и она в данный момент направлена прямо тебе в лоб. И эта стреляющая штука торчит в руках человека, от которого ты никак не мог этого ожидать… — Он выдавил из себя улыбку. — Парень решил пошутить, да? Как некстати-то!»

— Ты чего? — тихо спросил он, пытаясь понять происходящее. — С катушек съехал?

Вместо ответа прозвучал хлопок. «Как у детской новогодней хлопушки», — удивленно подумал Виталик, чувствуя, как его тело затапливает волна боли, уносящей его сознание.

Он упал, пытаясь задержать жизнь, цепляясь скрюченными от боли пальцами за пол, как за землю.

Его гость посмотрел на тело, ставшее безжизненным, безразлично усмехнулся и спокойно вышел из квартиры, оставив дверь открытой.

Глава 6

— Его нет дома, — Этель повесила трубку. — Я не знаю, где он.

— А на работе? — предложила я. — Попробуй позвонить на работу!

— О нет! — взмолилась она. — Только не туда!

— Почему?

— Потому что… Там очень хорошо знают мой голос. Значит, сразу донесут отцу. И он примчится сюда, вот увидите!

— Видите ли, Этель, — начал Ларчик. — Все дело в том, что нам так и так придется сообщить господину Мальперу о вашем местонахождении. Поскольку иначе вот этот юноша, — он указал на Пенса, — будет как бы похитителем, а вы ведь этого не хотите?

Судя по ее взгляду, брошенному на Пенса, она бы ничего не имела против, взбреди в Пенсову голову такая мысль. Более того, я начала немного опасаться, не подал ли ей Лариков только что неплохую идейку о том, как выправить свою незадавшуюся личную жизнь. Пенс сделал вид, что ничего не замечает.

— Хорошо, — неуверенно кивнула Этель. — Но может быть, лучше позвоните вы? Я потом сама с ним поговорю…

Я взяла трубку и набрала номер чертовой фирмы, которая занималась темными делами, прикинувшись «туристической».

— Как хоть его зовут? — спросила я. — Не могу же я потребовать к телефону Лео?

— Его? Алексей Шехтер, — сказала она. — Простите, я не знаю его отчества. У вас ведь есть отчества, да?

Я дождалась, когда девица с очаровательным и нежным голоском ответит на телефонный звонок, и попросила к телефону господина Шехтера.

А потом протянула трубку Этель.

— Дальше уж будьте добры сами с ним разговаривайте, — буркнула я. — Я-то совсем о нем ничего не знаю, даже как он выглядит и чем наполнена его душа.

— Он красивый, — сообщила мне эта вертихвостка, не сводя при этом жадного взора с моего не такого уж красивого Пенса.

И после этого оживленно защебетала на своем птичьем французском, немного позабавив меня содержанием своей кокетливой беседы.

— Он скоро приедет, — сообщила она нам после того, как разговор был закончен. — Нам повезло, мы могли его не застать. Он только что приехал на работу.

* * *

Галина стояла, прислонившись к дверному косяку, наблюдая за своим мужем. Его действия были, на ее взгляд, совершенно бессмысленными.

Обида закипала в ней против ее воли. Обида и гнев. «В конце концов, этот козел разрушил мою жизнь», — думала она, с отвращением глядя, как он остановился у окна, вытирая покрасневшее, как перед ударом, лицо.

— Может быть, ты все-таки объяснишь мне, что происходит? — спросила она неожиданно визгливым голосом. — Или я даже этого не заслуживаю?

Он явно не был расположен откровенничать с ней. Вид у него был какой-то встрепанный. Он непрестанно вытирал лысину и смотрел куда-то в стену, словно пытался там что-то обнаружить, и взгляд его был как у психа.

Вот именно, как у психа, почему-то удовлетворенно подумала Галина.

— Я спросила тебя, что это за девица и почему твой Садик так ею заинтересовался?

— Галя, это… Не твоего ума дело, поняла?

Ах, это дело не ее ума! Ну хорошо же!

Он снова жал на кнопочки мобильного, забыв про ее существование.

— Она тут. Ее отвезли в «Словакию»… Как откуда… Моя жена. Да. Она отвезла. Нет, больше я… Послушай, я все тебе сказал… Если ты продолжаешь настаивать, я… Я позвоню куда следует, ты меня понял? Прекрати!!! Это уже шантаж! Я сказал тебе, я обращусь в органы, ты меня понял?

Он повесил трубку и облегченно вздохнул.

— Ну, так чего ты хотела?

Ответа не было.

Он обернулся.

Галина ушла.

— Галя! — позвал он ее. Он не слышал, как хлопнула дверь!

Выйдя в коридор, он обнаружил, что дверь не заперта. А самой Галины нет. Она ушла, не закрыв дверь.

— Чертова кукла, — пробурчал Иван Александрович, закрывая дверь. — Если бы это я ушел и не запер дверь, представляю, какая истерика меня бы ожидала!

Он вдруг вспомнил свой давешний разговор и почувствовал неприятный холодок в груди.

— Черт, зря я сорвался! — пробормотал он. — Как бы это не вышло мне боком!

* * *

— Так что там с Лео?

— Он сейчас приедет и сам все расскажет, — снова начала запираться наша «мамзелька».

Ее глаза при этом были чисты и невинны как у ребенка. «Ничего я не знаю, — говорил этот взгляд, — что вы, в самом деле, беспокоите мою безмятежную душу?»

— Этель! — не выдержала я. — Тебе в сотый раз объяснить, что происходит? Мы так и будем ходить по кругу или…

— Хорошо, хорошо, — испугалась моего сверкающего гневом взора Этель. — Лео… Он очень хороший.

— Это мы уже слышали, — кивнула я. — Еще что-нибудь о нашем замечательном Лео Шехтере мы узнаем?

— Он работает у папы переводчиком. Поэтому они и приезжали втроем. Элен почти совсем не знает французский! Английский она неплохо знает, а французский очень плохо. Только он в этом деле совершенно ни при чем!

— И почему ты так в этом уверена? — спросила я.

— Потому что он меня любит, — очень тихо произнесла Этель. — Он никогда бы не смог причинить мне вред. И потом, он мне звонил. Предупреждал меня, что мне не следует сюда приезжать, потому что мне угрожает опасность.

— Значит, про опасность он знал?

— Но ведь и папа про это тоже знал! — возмутилась Этель. — Почему же вы тогда не подозреваете его?

— Он же не идиот, — передернула я плечами. — Сначала украсть собственную дочь, а потом потребовать выкуп у самого себя.

— А вы уверены, что кто-нибудь вообще собирался требовать выкуп? — вдруг сказал Пенс. — Может быть, это все история для болванов, а на самом деле все намного проще. Предположим, некто думает, что Этель знает чересчур много, и хочет от нее избавиться. Вот и сляпали эту фальшивку про киднепинг, чтобы просто под шумок от нее избавиться с помощью все того же Жабы.

— Но я же ничего не знаю! — запротестовала Этель. — Я никогда не пыталась соваться в папины дела, если вы предполагаете, что это все связано именно с ними! Я занимаюсь только искусством — живописью, поэзией, музыкой!

— А я и не говорил, что знаешь, — успокоил ее Пенс. — Просто некто, нам неизвестный, уверен, что ты что-то знаешь. Вспомни, Этти, может быть, ты когда-нибудь случайно оказалась свидетелем странного для тебя разговора? Или что-то видела, но не поняла, что это было глубоко скрытой тайной?

Она наморщила лоб, честно стараясь вспомнить хотя бы что-то подозрительное, но у нее ничего не вышло.

— Нет, — развела она руками. — Ничего я не могу вспомнить, совершенно ничего!

В это время в дверь позвонили. Пенс пошел открывать, а я посмотрела на Этель и посоветовала ей:

— И все-таки постарайся вспомнить… Это может стать маленьким шансом на твое спасение.

Зря я так сказала!

Этель тут же поникла, явно испугавшись в очередной раз за свою жизнь, а Ларчик сурово сверкнул на меня глазами.

А тем временем на пороге появился Пенс в сопровождении…

Ох, нет! Лучше я не стану вам его описывать!

Потому что Этель была абсолютно права — Лео был так красив, что можно было просто-напросто ослепнуть!

* * *

— Сука, пусти меня!

Обрубок уже почти смирился с тем, что даже его силы не хватит, чтобы вырваться из этих рук.

— Где Жаба? — продолжал ухмыляться этот парень, делая вид, что не замечает ни Обрубковых ругательств, ни его попыток вырваться.

— Я не знаю!

— А мне кажется, ты врешь… Так что мы с тобой станем делать, дружочек?

— Я не знаю, где Жаба… А-а!

Последний удар пришелся под колено. Обрубок почувствовал, как у него перехватило дыхание и в глазах появились слезы.

— Мы можем с тобой пробеседовать тут очень долго, — огорченно сказал парень. — Знаешь, мне это не очень нравится. Потому что ты мне не симпатичен. Более того, ты относишься к тому вонючему сорту людей, которых я, если говорить честно, ненавижу. Если бы не некоторые извращенные для этого мира понятия, которыми меня успели напичкать, я бы тебя просто удавил. Но мне нужен Жаба. Всего лишь Жаба. И я уйду из твоей паршивой квартиры с мягкой мебелью, на которой ты так уютно греешь жирный зад, и мы забудем друг про друга. Не думаю, что мое предложение лишено смысла, а?

Обрубок промолчал. Может быть, это и не лишено смысла, но куда ему, Обрубку, деваться, если Жаба узнает, что он его сдал?

— Ну? — снова спросил парень. — Ты боишься Жабу… Как я этого сразу не понял!

Он коротко рассмеялся.

— Вы все трусы. Способны воевать только с безоружными…

— А ты сам? — не выдержал Обрубок. — Чем ты-то лучше?

— Может быть, и не лучше, — задумчиво сказал его собеседник. — Только я пока не вижу другого пути справиться с такими, как ты, подонками.

Он встал и пошел к выходу.

— Куда? — удивленно пробормотал Обрубок. — Ты же так хотел знать, где Жаба…

— Да я и так это знаю, — грустно сказал парень, оборачиваясь. — Просто некоторое время назад вы заставили меня на одно мгновение потерять человеческий облик. Только один миг, и я почти перестал быть собой. Более того, я стойко презирал себя в течение последних двух лет, мечтая об одном… О том моменте, когда я снова вас увижу. И смогу победить то, что вы во мне поселили, — собственную неуверенность. Собственный страх. Мне казалось, что вы всемогущи вместе с Жабой. Что мир и впрямь принадлежит вам, а не богу и нормальным людям… И я дождался! Теперь я смотрю, как вы писаете в штаны от страха, но, как ни странно, мне это не приносит удовлетворения!

* * *

Итак, сказать, что Лео Шехтер был красивым малым, было так же пошло и невыразительно, как обзывать «красивым антиквариатом» шедевр античности.

Он был прекрасен, этот парень. Честно говоря, на его месте я бы не стала зарабатывать на жизнь скромным переводчиком, а потребовала, чтобы мне платили за посмотр! Просто полюбоваться на такое совершенство — и все. Думаю, желающих было бы достаточно для его безбедного существования!

После этого глубочайший интерес этой «мамзельки» к скромному моему достоянию в виде Пенса был куда как странен!

Пенс, бедняга, рядом с красавчиком Лео померк. Впрочем, он, как я заметила, вовсе не был этим озабочен. Ему явно было наплевать, моему меланхолично-молчаливому другу, что он померк. Сомневаюсь, что Пенса вообще что-то может вывести из себя, а если это случится, он постарается не показывать вида, что внутри него бушуют страсти.

— Этти! — воскликнул Лео с порога и бросился к ней, после чего состоялись непременные и пламенные объятия. Потом эта парочка принялась болтать по-французски, вызывая у Ларчика недовольное недоумение.

Я их беседу прекрасно понимала, поэтому была спокойна. Ничего криминального они не выдавали, просто трещали о любви, о том, что Этти не следовало приезжать, поскольку здесь ей угрожает опасность.

Ларчик незаметно подобрался ко мне поближе и спросил:

— О чем они?

— О любви, — пожала я плечами. — Аmour, мой друг…

— Так долго? — поразился он.

— «Принц, всех болтливей парижанки, — процитировала я возлюбленного моего Франсуа Вийона. — Им первенство принадлежит. Хоть и речисты итальянки, но и Париж не лыком шит!»

Лео обернулся ко мне с интересом.

Быть объектом его внимания было лестно, но я сделала вид, что не заметила легкого блеска в этих восхитительных голубых глазах, ясных, как летнее небо, и легкого взмаха густых черных ресниц, и этой изумленной полуулыбки, слегка раздвинувшей совершенные по форме губы.

— Она тоже любит Вийона, — рассмеялся он, причем последняя фраза адресовалась Этти.

Та сразу посмотрела в мою сторону и неожиданно широко улыбнулась.

— Это потрясающе! — проговорила она. — Значит, мы похожи не только внешне? Редко кто любит этого поэта. Для большинства он малопонятен, так как его поэзия полна парадоксов…

«Спасибо за лекцию, — кисло улыбнувшись, подумала я. — Где уж нам тут, в стране медведей, понимать высокую поэзию, а уж тем более «исполненную парадоксов»! Чтобы мы вообще поделывали без учителей с Запада?»

Впрочем, я тут же устыдилась своих негативных мыслей, отнеся их все-таки к последствиям ревности, потому что Этти улыбалась мне с таким дружелюбием и радостью, что грешно было заподозрить ее в высокомерии.

— Наверное, — согласилась я. — Но сейчас меня волнует другое… Почему вы, Лео, только что сказали, что Этель нельзя было сюда приезжать?

— Как? — удивился Лео. — Я думал, что мсье Мальпер вам все рассказал… Или я ошибся? Этель действительно угрожает опасность, и я не знаю, что нам теперь делать дальше!

* * *

«Мне плевать, какими ты занят делами, — думала Галина Смирнова, идя по заснеженным улицам. — Или не так. Лучше будет сказать, что эта французская девчонка, как и все твои любовницы, меня не интересует. Но я не хочу ждать, когда ты выйдешь из тюрьмы, и не хочу быть женой уголовника!»

Галина Николаевна готовила обвинительную речь, которую намеревалась произнести сразу по возвращении в свой дом. Честно говоря, ее решительный уход в очередной раз не произвел на супруга должного впечатления, и она теперь возвращалась, как побитая собака, поскольку снова убедилась в том, что ей совершенно некуда податься. Не задалась ее жизнь, что ни говори! Ни друзей, ни родственников, ни самой захудалой подруги, способной выдержать ее присутствие хотя бы один день!

— Вот когда мы жили в этой вонючей коммуналке, и то было легче, — вздохнула она. — Хоть с тем ненормальным можно было поболтать! А теперь…

Она обречена на такое беспросветное одиночество, что хочется, как волчице, выть на луну.

Может быть, по этой причине ее выходки не производили впечатления на мужа — Иван знал, что она никуда не денется. Куда ей было деваться, кроме могилы?

А может, он вообще втайне мечтал, чтобы она куда-нибудь делась, но она всегда возвращалась, к его горькому сожалению?

«Что ж, — усмехнулась она. — Пусть хоть такая радость. Хоть такая — мелкая, злобная радость причинить ему неудобства».

Она уже почти приблизилась к дому и была даже рада этому, потому что очень замерзла — она больше привыкла к автопрогулкам, чем к пешему моциону. На улице шел снег, но при этом было холодно, все портил промозглый и сырой ветер, забирающийся ей под шубу.

Оказавшись в подъезде, она с облегчением вздохнула. Слава богу, сейчас она окажется в своей теплой квартире, разогреет чайник, сварит кофе и включит телевизор, забравшись с ногами в кресло и укутавшись в плед. Можно не обращать внимание на присутствие Ивана — да скорее всего этот паразит сейчас уже смылся на работу!

Вставив ключ в замок, она несколько раз повернула его, потом открыла второй замок и вошла в дом.

— Иван? — позвала она.

Никто не отозвался. Значит, его нет, с радостью подумала она. Значит, моему заслуженному отдыху ничто и никто не помешает.

Она стянула с себя сапоги и уже была готова спрятать их в стенной шкаф, как вдруг замерла, испуганно смотря на ботинки, стоявшие в этом шкафу.

Иван же не мог уйти без ботинок! Тогда почему он не отзывается?

«Может быть, он спит?»

— Иван! — уже громче позвала она.

Ответа по-прежнему не было.

Еще не ощущая страха, но уже испытав его первые уколы, Галина быстро прошла в комнату и распахнула дверь.

И замерла на пороге.

— О боже, — простонала она, чувствуя, как тошнота подступает к горлу, а в глазах становится темно и вся она куда-то падает — в темную пропасть, без красок и огней.

* * *

— Значит, вам ничего не известно?

Он хлопал своими ресницами и не сводил с меня вопросительного взгляда.

— Нет, нам известно, что мадемуазель Мальпер вознамерились похитить.

— Ну да… Кто-то предупредил Мальпера об этом, — кивнул он.

— А кто? — поинтересовался Лариков. — Вы тоже не знаете кто?

— Почему я должен об этом знать? Мне известно только о звонке, который потревожил господина Мальпера среди ночи. Я же не прослушиваю его телефон, правда?

— Какая-то дребедень получается, — вспыхнула я. — Сам Мальпер утверждает, что ему этот человек неизвестен. Все играют в сложные шарады, а мы должны быстро во всем разобраться, да? Если бы я случайно не столкнулась в баре с Жабой…

— С кем? — переспросил Лео.

— С одним психом, который как раз и собирается, судя по записке, заняться похищением вашей возлюбленной, — пояснила я.

— Господи, — вздохнул Лео. — Какой еще Жаба? Я не знаю никакого Жабы! Откуда он мог взяться? Кто это такой, вы можете мне сказать?

— Так, — вздохнула я, поняв всю безнадежность нашего положения. — Похоже, нет у нас другого выхода, босс! Придется мне разыгрывать из себя Этель, а Этель будет торчать тут. Потому что пока мы не обнаружим человека, заинтересованного в похищении Этель и связанного с Жабой, — поскольку наверняка должен быть заказчик, — ничего мы не добьемся! Кроме того, что потеряем кучу времени, вследствие чего нас тут найдут и украдут уже всех! А выкуп заплатят только за Этель, поэтому я бы не назвала такую перспективу блестящей для всех оставшихся!

— Послушай, Сашка, а если Пенс прав и Жаба тут ни при чем?

— А записка? — напомнила я. — Ведь это именно он послал мне такую любезную записочку, в которой сообщил впрямую о своих намерениях! О чем же мы тогда разговариваем? Если Жаба тут ни при чем, то с какого перепугу он начал предупреждать меня о последствиях ночных прогулок? Он отличается безграничным человеколюбием? В любом случае даже если предположить такой абсурд, то остается тот неоспоримый факт, что об опасности, грозящей Этти Мальпер, Жаба весьма и весьма осведомлен, раз пишет такие послания! Что, согласитесь, все-таки указывает на некоторую его причастность к этому делу!

— Подождите-ка, — взмолился Лео. — Я не могу понять, что происходит? И уж тем более не могу понять, что вы намереваетесь делать?

— Ничего противозаконного, — пожала я плечами. — Мы до отвращения законопослушны. Просто сейчас вы возьмете меня под руку, и мы с вами выйдем из этого подъезда, весело и непринужденно болтая по-французски. Вы будете называть меня Этель, и я буду одета вон в ту куртку и Пенсову идиотскую шапку. На всякий случай. Конечно, я не в восторге от этого колпака, но придется потерпеть — вдруг Этель в этом колпаке уже где-то нарисовалась. Дальше мы мирно и спокойно поедем к моему дорогому «папочке», где я с восторгом паду в «родительские объятия». Только сначала позвоню маме и все-таки сообщу ей, что господин Лариков отправил меня в область по какому-нибудь незначительному делу. Чтобы моя родительница не слегла с обширным инфарктом от излишних треволнений за мою судьбу.

— А Этель?

— Этель останется здесь и не будет появляться на улице, пока я ей не позвоню, — отрезала я.

— Но я же не за этим приехала! — взволнованно заверещала Этель. — Я же хотела снег посмотреть!

— Смотри, — разрешила я. — Из окна.

С этими словами я вышла в коридор, где был телефон. А еще через пятнадцать минут из подъезда вышли двое — ослепительный красавец Лео и прелестная маленькая француженка, не забывшая, впрочем, бросить взгляд через плечо и убедиться в том, что какой-то тип с большим носом быстрой тенью юркнул в арку, чтобы через секунду последовать за нами, наивно считая себя незамеченным.

* * *

Галина медленно приходила в себя.

Перед глазами все плыло, комната вертелась, как в аттракционе, и она ухватилась за стену, пытаясь встать.

Все происходящее казалось ей нереальным.

Она закрыла глаза, пытаясь обмануть себя словами о том, что, как только она их откроет, страшная картина исчезнет.

— Сейчас я открою глаза, — вполголоса произнесла она, пытаясь остановить кружение, вызывающее у нее тошноту. Муж называет это «вертолетом». Муж…

Она вздрогнула, все еще боясь открывать глаза.

— Брось, — нахмурилась она. — Ты же знаешь, что с тобой ничего не может случиться. Случиться может с кем угодно, с соседями, например… Но не с тобой. Тебе все это просто привиделось. Если ты не убедишься в этом, то так и останешься тут трястись мелкой дрожью. Открывай глаза!

Но когда она их открыла, картина не изменилась.

Иван лежал на ковре, и по светлой его поверхности растекалось огромное пятно, похожее на ржавчину. Глаза мужа были открыты и смотрели прямо на нее с безграничным изумлением, как будто смерть для него была самой огромной неожиданностью на свете.

Галина снова почувствовала головокружение и, зажав рот, выскочила прочь из комнаты.

Подлетев к телефону, она набрала номер милиции и проговорила, пытаясь справиться с голосом, который стал хриплым и тихим:

— Скорее… Кто-то убил моего мужа!

И когда она произнесла это вслух, спасения уже не было — жестокая реальность вторглась в ее жизнь, безжалостно сломав ее.

Галина Николаевна заплакала, как маленькая, потерявшаяся девчонка.

* * *

Машина ехала по темным улицам, таким родным и вдруг в мгновение ока ставшим чужими и опасными.

Если вы думаете, что я была спокойна, то заблуждаетесь, — не такая уж я и бесстрашная!

Чувствовала я себя мерзко — с большим удовольствием я оказалась бы сейчас дома, а не в этой машине. Но работа есть работа, никуда от нее не денешься, а моя вот такая странная и опасная.

Лео молчал, лишь изредка бросая на меня выразительные взгляды, по которым нетрудно было догадаться, что этот бонвиван не задумываясь начнет меня обольщать, как только получит на это мое высочайшее соизволение. Я же была занята мыслями об Этель Мальпер и ее папаше, равно как и о странном террористе Жабе, который вообще непонятно почему так заинтересовался личностью этой девицы. Еще я раздумывала, чем же «грязным» занимался в свободное от организации отдыха нуворишей время господин Мальпер?

На мой взгляд, человечество в последнее время успело привыкнуть ко всему. Даже торговля оружием перестала потрясать воображение.

Так чем же он занимается? И как это все связано с Жабой?

С Жабой напрямую связан терроризм и вооруженные налеты. Еще вот киднепинг…

Предположить, что скромный господин Мальпер занимается киднепингом, я пока не решалась. Хотя черт его знает…

«Ладно, — решила я. — Вот приеду, ознакомлюсь с обстановкой, а там, может быть, удастся все это понять. И сделать надлежащие выводы».

— Не бойтесь, — нарушил внезапно тишину Лео.

— Я и не боюсь, — отмахнулась я.

— Боитесь, — протянул он. — Очень боитесь. Вы ведь нормальная девушка?

— Не уверена в том, что я абсолютно нормальна, — фыркнула я.

— Можете ничего не бояться, — настойчиво повторил он, снимая одну руку с руля и мягко накрывая ею мою ладонь. — Я буду с вами рядом и никогда никому не дам вас в обиду. Вы мне верите?

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня так спокойно и тепло, что я кивнула.

— Ну вот мы и приехали, — сказал он, нарушая атмосферу доверия, возникшую между нами. — Помните о том, что я вам сказал.

Мы вышли из машины. Мальпер жил в неплохом особнячке! Я присвистнула.

— Однако…

— Да уж, вам придется привыкнуть на время к роскоши, — рассмеялся Лео. — А вот и господин Мальпер.

Я увидела Мальпера, вылетевшего на холод без пальто.

— Этти! — закричал он, и я отдала должное его актерскому мастерству. — Этти! Девочка моя, ты нашлась!

Еще через мгновение я очутилась в объятиях своего, как выяснилось, чадолюбивого «папеньки».

* * *

— Этти, как хорошо, что ты нашлась!

Бог ты мой, какие же они все тут хорошие актеры!

На сей раз ко мне с объятиями метнулся мой давешний водитель. Я попыталась соответствовать уровню их мастерства, но, честно говоря, куда больше меня заботила мысль, перед кем они разыгрывают весь этот спектакль.

Если учесть, что в комнате находились «папа», Лео, Элен и мой сопроводитель и все были прекрасно знакомы с истинной Этти, можно было воскликнуть вслед за Алисой: «Все чудесатее и чудесатее!»

— Конечно, тебя следует отругать, потому что ты все-таки нарушила наш договор, детка!

— Но мне так хотелось посмотреть на зиму, папа! — нахмурилась я. — Да и что со мной может случиться?

Черт побери, весь этот спектакль затеян не просто так!

Я оглянулась на Лео. Он выглядел немного напряженным, его глаза были устремлены в дальний угол комнаты, а брови сдвинуты на переносице.

«Лео явно нервничает», — с удивлением отметила я, пытаясь проследить за его взглядом.

Я оказалась в другом мире. Нет, тут не было излишней роскоши, но комната была обставлена с изяществом и вкусом истинных французов.

И, представьте себе, тут был камин! Ах, как я мечтала зимой о камине! Моя мечта, увы, пока остается невоплощенной, поскольку некуда засунуть мне этот камин на моем седьмом этаже в малогабаритной квартире!

Вот куплю себе особняк в Ливановке, там и размещу мечту своей жизни!

По стенам висели картины. Я вздрогнула, увидев их. Здесь был мой любимый Серов и еще наш местный художник, не менее мной любимый, — некий Андрей Лушин, умерший лет десять назад в полной нищете. Сейчас его странные картины, преисполненные мечтательности и отрешенности от земного бытия, говорят, стали стоить бешеные деньги, а сам Лушин приравнен к классикам.

А для меня он еще и маленькая романтическая история из детства.

Так что я подошла к картине, на которой сквозь ветви ивы на меня смотрели мечтательные зеленые глаза юной дриады, и сказала:

— Вы его любите?

Кажется, я вышла из роли, потому что все замолчали, остолбенело уставившись на меня.

— Он мне нравится, — тут же вышла я из положения. — У меня пока еще затруднения с русским, я не так выразилась.

Все выдохнули с облегчением и тут же начали взахлеб говорить, отчего у меня создалось ощущение, что я попала на птичий базар. Лео подошел ко мне и взял незаметно за руку.

— Вы волнуетесь? — тихо спросил он.

— Теперь да, — призналась я. — Тем более что я не могу понять, перед кем сейчас разыгрывается спектакль. Вы опасаетесь подслушивающих устройств?

Мы говорили очень тихо, почти шепотом. И в то же время наш разговор явно заинтересовал всех присутствующих.

С нас не сводили глаз.

А я смотрела на девочку-дриаду и думала о том, что, по крайней мере, у меня тут появилась маленькая подружка и я не одинока.

— Вы представите меня вашей дочери, мсье Мальпер? — услышала я внезапно за своей спиной.

Резко обернувшись, я застыла.

Прямо из угла, из тени, как призрак, выступила фигура. «Так вот кого они боялись, — подумала я. — Что ж, хоть это стало понятнее!»

Он шел ко мне, улыбаясь совершенно омерзительно, с протянутой для дружеского пожатия рукой. В комнате воцарилось напряженное молчание.

Я собралась с духом, иначе говоря, пришла в себя от потрясения и сказала, выдавливая улыбку:

— Но ведь мы знакомы? Я видела вас в баре!

Он застыл с гадкой улыбкой на лице.

— Разве? — выдавил он из себя с коротким и смущенным смешком. — А я не помню!

— Виктор!

Голос Мальпера подействовал на него как хлыст. Он дернулся, обернулся, причем в его взгляде сверкнула такая злоба, что я испугалась, как бы господин Мальпер не запылал на моих глазах!

— Вам не кажется, что, несмотря на некоторые льготы, предоставленные вам в связи с вашими несомненными заслугами, в данный момент вы забываетесь? — холодно и тихо произнес Мальпер.

— Разве я нарушил субординацию? — неожиданно жалобно произнес этот тип.

— Вы — охранник, Виктор! Если угодно, простой сторож!

— Но я ведь должен познакомиться с моей молоденькой хозяйкой!

— Но не так, — вступил в разговор Лео, насмешливо смотря на нахала. — Вы желаете быть представленным юной госпоже Мальпер, так? Так вот, мадемуазель Мальпер, разрешите представить вам нашего… охранника Виктора.

Я кивнула. И протянула этому скользкому типу руку. Он склонился в легком и, как мне показалось, немного издевательском поклоне и прикоснулся к ней губами.

— Я счастлив познакомиться с вами, мадемуазель, — проговорил он вполголоса, — очень, очень счастлив.

С этими словами он ушел назад, в тень.

Я перевела дыхание. Честно говоря, ощущение создалось неприятное. И, несмотря на мою «девочку-дриаду», мне захотелось исчезнуть из этой гостиной, подальше от этой личности, встреча с которой, правда, прояснила мне немного ситуацию с Жабой.

Потому что в охраннике я без особого труда узнала того типа, который подходил ко мне в баре.

Обрубка.

Глава 7

Ну хоть что-то мне стало понятным!

— Элен, покажи Этти ее спальню!

Голос Мальпера оторвал меня от размышлений.

— Хорошо.

Элен поднялась с кресла — ситуация, судя по ее виду, ее ничуть не взволновала. Она оставалась такой же спящей красавицей. Интересно, ее что-нибудь может сильно взволновать?

Мы прошли вверх по лестнице, и Элен распахнула передо мной дверь в очаровательную комнату, оформленную в нежно-розовых тонах. В углу стояло маленькое и изящное трюмо. Половину комнаты занимала огромная кровать с атласным балдахином — неплохо побыть Этти Мальпер! Ей-богу, неплохо…

Я с блаженством представила себе, как ложусь в эту кровать, и первый раз за вечер мне было хорошо.

На стене висела еще одна работа Лушина — на сей раз портрет девочки с рыжими волосами.

Взглянув на эту картину, я вздрогнула.

Привет из моего детства, улыбнулась я. Потому что в этой рыжеволосой девочке я без особого труда узнала себя.

Значит, наша случайная встреча с Андреем Лушиным не прошла бесследно и для него?

Элен тоже заметила наше сходство и спросила:

— Все рыженькие девочки на одно лицо?

— Наверное, — не стала я раскрывать ей мои маленькие тайны.

— Мальпер считал эту девочку похожей на Этель, — пояснила она.

— Конечно, — легко согласилась я. — Она и правда похожа на Этель.

«Я ведь на нее похожа», — хотелось добавить мне, но я наступила на горло собственной гордыне — иногда она может помешать делу.

— Я тебе нужна? — спросила Элен.

— Послушай, этот охранник у вас работает давно? — решилась спросить я.

— Около года, — ответила Элен. — А что?

— Он мне не понравился.

— Мне он не нравится уже давно, — усмехнулась Элен. — Ровно столько, сколько я его знаю. Все время складывается ощущение, что он что-то замышляет против тебя.

— Может быть, именно он хочет похитить Этель?

— Вряд ли, — ответила Элен. — Он слишком мелок для таких действий.

Я не стала ее разуверять. В конце концов, мне сегодня повезло — есть надежда, что будет везти и дальше.

— Ночью он тоже дежурит?

— Нет, что ты! Ночью сюда приходят двое из охранного агентства, нормальные ребята, — заверила меня Элен. — Он через час уходит. Неплохо этот паразит устроился — за четыре часа сидения в углу получает полторы тысячи!

— И что он охраняет в течение этих четырех часов?

Элен замешкалась с ответом.

— Картины, — тихо сказала она. — Ты же видишь, сколько тут картин? Мальперы помешаны на искусстве. Особенно вот на этом художнике.

Она махнула рукой в сторону моего собственного портрета.

— Ладно, ужин через полчаса. Тебе хватит времени принять душ и переодеться, — сообщила Элен. — Платья для Этель найдешь в стенном шкафу. Да, чуть не забыла, — Этель ненавидит выпендриваться и старается одеваться скромнее. Особенно на званые вечера.

— А сегодня у нас званый ужин? — поинтересовалась я.

— Нет, но гости должны быть. Поэтому будь собраннее. Чтобы не проколоться.

— Будет один из подозреваемых?

— Знаешь, — задумчиво молвила Элен. — В нашей ситуации подозреваются почти все. Даже мы с Лео. Или, вернее, — мы с Лео подозреваемся в первую очередь. Так что следи за нами повнимательнее!

И она неожиданно улыбнулась. Кстати, улыбка у нее была очень даже симпатичная.

* * *

Машина неслась по городу, по освещенным проспектам и темным переулкам, все дальше и дальше, в тот район, который старательно избегают посещать ночью из-за недоброй славы.

Проехав еще немного, словно устав от этой гонки, машина фыркнула недовольно и остановилась перед одним из небольших домов в четыре этажа, и Обрубок выпрыгнул из нее, громко хлопнув дверью.

Поднявшись на четвертый этаж, он начал звонить в обшарпанную дверь.

Он звонил так долго, что начал терять терпение.

— Черт побери, да где же этот…

Дверь внезапно открылась. Жаба стоял на пороге, немного прищурившись на свет.

— Жаба! — горячо зашептал Обрубок. — Она тут! Она заявилась прямо в особняк этого кретина Мальпера!

— Проходи, — бросил Жаба равнодушно.

Из комнаты доносилась музыка. Как всегда, Жаба слушал эту непонятную Обрубку галиматью, нагромождение звуков.

В комнате было чисто и уютно, и мягкий свет торшера освещал ее, окрашивая в золотистые тона, из-за которых бедность убранства становилась незаметной.

— Ну? — спросил Жаба, усаживаясь в кресло. — И что дальше?

— Она приехала, — повторил Обрубок. — Сегодня вечером.

— Замечательно, — лениво потянулся Жаба. — Она приехала. И что дальше?

— Как что? — вытаращился Обрубок. — Как что? Ты спятил, да? Во-первых, сегодня ко мне приходил какой-то тип и тряс меня, как мешок, пытаясь узнать, где ты находишься. Я не сказал. Во-вторых, куда-то подевался Студент. Я прождал его битый час, а он не появился! Теперь ты делаешь вид, что у тебя ипохондрия! Мы что, все сворачиваем? Плюем на баксы и оставляем папашу Мальпера в покое?

— Да, может быть, и так, — зевнул Жаба. — Иногда я так устаю, Обрубок, от всех этих дел…

— Жа-ба! — взмолился Обрубок. — Ты спятил, да?

Жаба коротко рассмеялся. Ах, Обрубок! Знал бы ты, что меня интересует несказанно больше, чем эта рыжая симпатичная девочка!

— Может быть, я и спятил, — сказал он. — Может быть, я просто еще не решил, надо ли это делать! Тебе нужны деньги?

— Спрашиваешь о глупостях, — сердито фыркнул Обрубок.

Жаба поднялся, прошел к шкафу, набитому книгами, открыл ящик, достал оттуда пачку и кинул ее на колени Обрубку.

— Бери, пока я добрый, — рассмеялся он, наблюдая, как лицо Обрубка вытягивается и приобретает малиновый оттенок.

— Ты точно спятил, — пробормотал Обрубок, смотря на это, по его меркам, неслыханное богатство. — Это за что?

Жаба задумался.

— За слежку, — сказал он. — Внимательно следи за крошкой Этель. За каждым ее шагом. И сообщай мне. Я должен выбрать момент, когда ее увезти из отчего дома. А теперь…

Он с тоской посмотрел в сторону музыкального центра, из которого неслись мощные органные аккорды. Обрубок мешал ему жить другой жизнью.

— Теперь иди отсюда, — тихо приказал он. — Мне надо все хорошенько обдумать. И попытайся найти Студента. Скажи ему, что он мне нужен.

Обрубок кивнул и бросился прочь, как бы боясь, что Жаба передумает и отберет деньги.

Он не видел недобрый и насмешливый взгляд, брошенный ему вслед. Да, впрочем, Обрубка бы этот взгляд не удивил. За то время, пока он общался с Жабой, он успел привыкнуть к тому, что Жаба никого не любит. Только самого себя, да вот еще эту непонятную музыку.

— У каждого свои приколы, — сказал Обрубок, выходя на улицу и направляясь к машине.

Впереди у него был вечер, и этот вечер обещал быть приятным.

* * *

За время, оставленное мне на сборы, я успела выяснить, что у «мамзельки» все в порядке с туалетами, и все ее туалеты мне безумно понравились, поскольку соответствовали моему вкусу. Особенно меня привел в восторг брючный костюм, немного напоминающий мужской. Узкие брюки и широкий пиджак, который дополнялся небольшим жилетиком. Облачившись, я придирчиво осмотрела себя в зеркало и поняла, что выгляжу в парижских прикидах вовсе неплохо. Забрав волосы в подобие конского хвоста, я выпустила на висках несколько прядок, что придало моему официальному виду немного незатейливого кокетства, и улыбнулась своему хорошенькому отражению.

Теперь я была готова к появлению на сцене, но, взглянув на часы и убедившись, что у меня еще есть время, решила воспользоваться краткой передышкой.

На столике лежали заботливо приготовленные «Данхилл», и, хотя я не очень любила эти сигареты, я достала одну из пачки и уселась поглубже в кресло.

Первая часть загадки казалась мне в этот момент решенной слишком, на мой взгляд, просто, но кто знает, чем это обернется. А дело-то в охраннике, который связан с господином Жабой, и, вполне вероятно, план похищения нашей маленькой Этель созрел именно в его голове. Он же, бедолага, сидит себе без особого дела в течение нескольких часов, мало ли что ему может в голову взбрести?

Я бросила взгляд на свой детский портрет. Его присутствие в этой комнате сейчас казалось мне немного мистическим. Впрочем, «есть многое на свете, что неподвластно нашим мудрецам…».

Итак, картина вырисовывается простая — Обрубок подает идею Жабе украсть Этель, когда она приедет, с надеждой слупить побольше бабок.

Все слишком гладко, Сашенька! Тебе не кажется?

— Кажется, — согласилась я с собой. — И потом — вряд ли Обрубок знал, как выглядит Этель Мальпер. Не думаю, что тут обнародовались публично ее детские фотографии. Да и по комнатам он не разгуливал.

Впрочем, он мог это сделать, не так ли? Пока никого нет дома. И тогда все концы с концами сходятся — обнаружив в комнате Этти мой портрет, он, конечно, сразу же узнал меня в баре. Ведь так? Значит, становится понятным, почему у них моя персона не вызвала никаких сомнений, да еще тогда, когда я заговорила на французском, да еще и сдуру представилась Этель Мальпер!

Да, но… Почему бы им тогда было не поступить по-другому? Дождаться того момента, когда ты останешься одна, напялить тебе на башку мешок и требовать выкуп немедленно! Почему же они спокойно отпускают тебя, прослеживая твой путь, и не спешат? Значит…

Значит, они не рискуют это делать без высочайшего разрешения «заказчика»?

— И кто же у нас заказчик? — пробормотала я.

В мою дверь постучали.

— Да, войдите, — сказала я.

Дверь открылась. На пороге стоял улыбающийся Лео.

— Мадемуазель? — склонился он в шутливом поклоне. — Готовы ли вы спуститься в гостиную, где вас уже ожидают с огромным нетерпением?

* * *

Телефон звонил и звонил.

Лариков буквально ворвался в офис и схватил трубку. Поскольку Сашка уже вполне могла позвонить.

— Саша? — заорал он в трубку.

— Тише, Андрей Петрович, тише…

Лариков узнал этот голос и опустился в кресло.

— А, это ты… Что-то случилось?

Звонил Леша Ванцов из прокуратуры.

— Ничего особенного, кроме целой череды странных убийств. Скоро у меня поедет крыша, — вздохнул он. — Так что хотели попросить твоей помощи. Тем более что это — редкий случай, когда я отправляю к тебе клиентку.

— Вообще-то, — начал Лариков, но осекся. В конце концов, Лешка помогает им по мере сил. Нельзя же выглядеть хуже, чем он. К тому же становится интересно… — А почему ты решил направить ее ко мне, если честно?

— Если честно, то дело в том, что она без конца твердит о том, что в происшествии виновата какая-то рыжеволосая девица, которую она подвозила из аэропорта. Вроде бы эта девица — француженка. Как ты сам понимаешь, мне вот так просто связываться с иностранцами не очень-то полезно. А если ты все это проверишь — хотя мне кажется, что дело тут совсем не в этой загадочной девушке, — и откинешь эту версию, буду премного тебе обязан.

Рыжая девица из Франции? Что это — совпадение? Или в деле опять появляется силуэт господина Мальпера?

Лариков задумчиво почесал затылок. Жалко, что нет рядом Александрины — та бы уже все постаралась объяснить.

— Ладно, — решительно ответил Ларчик. — Давай свою девицу.

— Она не девица. Она дама. Так я даю ей ваш номер телефона?

— Сразу адрес можешь давать, — сказал Андрей. — Что там у нее? Шантаж и угрозы?

— Нет, убийство, — ошарашил своим ответом Ларикова Ванцов.

— Что? И ты отправляешь ее с этим убийством к нам?

— Ну не совсем к вам, но… История темная. Дама вышла на один час после ссоры с мужем, а придя, обнаружила его мертвым. Как ты понимаешь сам, первое подозрение падает именно на нее, тем более что, несмотря на то что этот Смирнов был бизнесменом, на заказное убийство это не похоже. Скорее на бытовуху.

— Это они сейчас мастера прикалываться подобным образом, — хмыкнул Лариков. — Ладно, я ее жду. Чем смогу — помогу.

— Взаимно! Обращайся, если что.

— Ловлю на слове, — рассмеялся Лариков и повесил трубку.

В конце концов, он, в отличие от Сашки, не шибко загружен делами. Может взять на себя еще одно.

* * *

Ужин при свечах проходил скучно и с видимым напряжением. Меня не покидало ощущение, что мой «папуля» кого-то ожидает и очень нервничает по этому поводу. Он постоянно посматривал на часы и комкал бумажные салфетки, при этом губы его сжимались в тонкую линию, а глаза…

Глаза его, напротив, казались мне растерянными.

При этом все старательно делали вид, что «все идет по плану», и мило улыбались, поглощая изысканные яства.

Правда, я никогда не была поклонницей французской кухни и от устриц меня подташнивало, но я терпела. И постоянно ловила на себе насмешливый взгляд Элен и Лео, которые куда лучше управлялись с этой гадостью.

Луковый же суп меня и вовсе достал. Я даже не смогла сдержать тяжелого вздоха, когда он появился на столе в фарфоровой супнице.

Элен тихо хихикнула, а Лео сделал большие глаза.

Потом, когда этот мучительный ужин закончился, мы перешли в небольшую «курительную», где расположились с чашечками кофе и сигаретами.

Правда, я не поленилась перед этим незаметно «подложить» в костюм моего «папочки» «жучок», и, как выяснилось, не зря!

Поскольку, обведя нас озабоченным взором, он сказал, что ему придется нас ненадолго покинуть, и с тем удалился.

— Он кого-то ждал? — спросила я у Элен.

— Да, — кивнула она. — Теперь он боится, не обидел ли он того человека. Понимаешь, этот человек… Он страшно важен для нас. Я совершенно не имею представления о том, чем он так для нас важен, но, раз уж Мальпер так говорит, ему можно верить. Мальпер знает толк в бизнесе!

— А ты не знаешь, кто должен был прийти? Как его зовут?

— Нет, — пожала она плечами. — Жанно не посвящает меня в свои дела.

— Равно как и меня, — вступил в разговор Лео. — Так что вам от нас мало проку.

С этими словами он обаятельно улыбнулся и предложил мне новую сигарету.

— Нет, — отказалась я. — Мне жутко неудобно об этом спрашивать, но… Есть ли тут поблизости туалет?

Элен нехотя встала и позвала за собой:

— Пойдем, я тебе покажу.

Мы вышли из комнаты и направились вниз по лестнице.

Оказавшись одна, я немедленно вставила в ухо миниатюрный наушник и начала прислушиваться к тому, что происходит в комнате Мальпера.

Честно говоря, ничего я там не услышала.

Мальпер разговаривал с кем-то по телефону, но к тому времени, когда я к ним подключилась, уже заканчивал. Мне довелось только услышать, как он бросил трубку и воскликнул: «Черт побери!» После этого, судя по шагам, он кружил по комнате, бормоча по-французски что-то про проклятие, нависшее над всеми, и какую-то угрозу, потом я услышала, как он набрал чей-то номер, но там ему не ответили. Это его окончательно расстроило. Он громко и отчетливо сказал: «Ничего, я что-нибудь придумаю». Затем резко хлопнула дверь и послышались быстрые шаги вниз по лестнице.

Мальпер возвращался в курительную, значит, и мне следовало туда срочно вернуться.

* * *

Ночь спускалась на город вместе с падающим снегом.

Этель зажмурилась. Ей казалось, что она находится в сказке, немножечко страшной, но ей хотелось верить, что будет хороший конец.

— Неужели все это правда? — спросила она вслух. — Кому-то надо меня убить? Но за что?

— Украсть, — поправил ее Пенс. — Это разные вещи. Украсть и потребовать выкуп.

— Все равно непонятно, — вздохнула Этель. — И немного неожиданно. Мой отец, конечно, богат, но ведь не Крез же!

Она стояла у окна. Ночь тут очень отличалась от парижской. Было темно, и огней почти нет — улицу освещал только одинокий фонарь на углу и этот восхитительный снег.

— Какие же вы счастливые! — вырвалось у нее. — Каждый год видите это чудо!

— Я больше люблю весну, — хмуро сказал Пенс, куда более озабоченный судьбой Сашки. — Весной тут тоже нормально.

Этель почувствовала, что его мысли далеко, и тихонько уселась в углу, взяв в руки журнал.

— Ты очень волнуешься за нее? — тихо спросила она, выбрав момент, когда Пенс поднял на нее глаза.

— Ты о ком?

— О Саше.

— Да, — вздохнул Пенс. — Но ничего не могу с ней поделать. Эта девчонка, Этти…

Этель заметила, как его глаза мгновенно изменились — в них появилось восхищение и любовь, Этель незачем было себя обманывать.

— Так вот, — продолжал Пенс, — эта противная девчонка обожает рисковать, понимаешь? И ее работа — не причина моих постоянных волнений. Потому что, если даже она будет работать библиотекарем, она и там найдет что-нибудь «остренькое»!

* * *

Я быстрыми шагами вошла в курительную.

Атмосфера там была, мягко говоря, напряженной. Мальпер стоял, облокотясь на полку камина, и быстро, нервно курил.

— Простите, — пролепетала я, проходя к своему креслу. — Что-то случилось?

Он кивнул.

— Большая неприятность, моя девочка! Очень большая!

Продолжения, увы, не последовало. Все молча курили, и я почувствовала себя лишней в их обществе.

— Если это секрет, не говорите.

— Да нет, — вздохнул Мальпер. — Это вряд ли секрет. Просто я только что узнал о смерти своего приятеля, которого мы ждали сегодня в гости…

Он посмотрел в окно и сказал:

— Простите за испорченный вечер. Думаю, сейчас уже очень поздно. Нам пора спать. Спокойной ночи.

С этими словами он поцеловал руку мне и Элен, кивнул Лео и вышел из комнаты.

— Да уж, — покачала головой Элен. — Пойду за ним. А то он на грани нервного срыва.

Мы остались вдвоем с Лео.

— Мы не самая приятная компания для девицы, — грустно пошутил Лео. — Остался только я, но вряд ли я заменю в вашем сердце того очаровательного молодого человека, с которым в данный момент коротает вечер моя Этель. Вы, кстати, его не ревнуете?

— Нет, — соврала я, постаравшись придать своему лицу беспечный вид. — Мы с Пенсом просто друзья детства.

— А мне показалось, что нет. Наверное, мне с моими романтическими иллюзиями свойственно ошибаться. Вот и вас я бы нипочем не отнес к разряду детективов. Вы образованны, умны, чисты — что вы делаете на этой грязной работе?

— Зарабатываю деньги, — улыбнулась я. — Всего лишь. У каждого ведь свой бизнес, не правда ли?

— Бизнес у каждого действительно свой, но бизнес — грязная штука, — развел он руками, поднимаясь. — Уже поздно, и вы устали. Позвольте я провожу вас в вашу комнату.

* * *

Обрубок вышел из бара. Вернее сказать, выполз. Его состояние любой назвал бы свинячим, да и сам Обрубок признавал, что он напился до чертиков.

Возле фонаря он остановился, с удовольствием нащупав в кармане все еще толстую пачку денег.

— Эх и козел этот Жаба, — пробормотал он. — Деньги есть — ума не надо!

На душе у Обрубка было весело и тепло. Он даже попробовал напеть пару строчек из последнего хита про «Солнышко», но получилось у него это как-то жалобно и глупо.

Подойдя к дому, он остановился. Ему ужасно не хотелось, чтобы такой чудный вечер так быстро закончился. Можно было вернуться, снять какую-никакую «цыпочку» и порезвиться еще.

Он уже почти решился на это, но ему мешало то, что он отвратительно держался на ногах и его немного тошнило.

— Пожалуй, все-таки лучше лечь. Повеселиться я смогу и завтра, — рассудил он и направился к дому.

Из тени вышла фигура. Он увидел только эту дурацкую шапку, похожую на ту, которую и сам купил для прикола в магазинчике «Готика», — черная шапка на лицо с тремя дырками для глаз и рта.

Потом он увидел револьвер, нацеленный прямо ему в грудь.

— Что… — начал он, недоуменно поднимая глаза на незнакомца, но договорить не успел.

Боль горячей волной обожгла его изнутри, в глазах потемнело, и он, пытаясь ухватиться скрюченными пальцами за воздух, как за жизнь, повалился на белый, только что выпавший снег.

Его последняя мысль была дурацкой: «Я не успел повеселиться».

* * *

В комнате царил полумрак. Я включила торшер и пригласила Лео войти.

Он усмехнулся.

— У тебя сейчас такой вид, как будто я тебя соблазняю, — заявила я, — но на это ты можешь не рассчитывать. Я соблазняю строго по пятницам.

— Когда умирают дураки? — рассмеялся он.

— Воздаю должное твоему интеллекту, — буркнула я. — Сегодня не пятница и ты останешься жив. Только принеси даме чай с молоком. Потом посвятим несколько минут сладостной беседе.

— Звучит многообещающе, но, может быть, лучше принести даме вина?

— Нет, — отрезала я. — Даме хочется чаю с молоком. И, пожалуйста, не подливай туда цианистый калий!

Он ушел, а я осталась наедине с собственным портретом.

— Ну, милая, что мы будем с тобой делать?

Девочка на картине улыбалась мне, немного прищурившись. Она смотрела на солнце. Я очень хорошо помню этот момент — мы с папой стоим в парке, и вдруг появляется этот парень. Длинный и нескладный, в черном берете, нахлобученном на светлые кудри. Он идет по аллее прямо на нас — и вдруг останавливается, замерев с таким выражением, что я ему улыбаюсь растерянно. Папа тогда испугался и прижал меня к себе. Я для него только ребенок десяти лет, не более. Ребенок, нуждающийся в защите. Этот незнакомец кажется ему страшным человеком. А мне — нет. Я разглядываю долговязую фигуру с интересом. Он подходит к нам, присаживается передо мной на корточки и говорит:

— Ты хоть знаешь, как ты прекрасна?

— Что вам нужно? — спрашивает папа.

— Я хочу ее запомнить, чтобы нарисовать, — объясняет он и протягивает папе узкую руку с длинными пальцами. — Меня зовут Андрей. Андрей Лушин. Говорят, я неплохой художник. Ваша девочка — настоящее произведение искусства. Лишнее доказательство, что никакой художник не сможет сравниться с господом богом в части совершенных творений.

Он целует мои пальцы и поднимается, чтобы уйти, оборачивается еще раз.

Чтобы запомнить.

И вот сейчас я вижу саму себя тринадцать лет спустя, и нет уже ни моего папы, ни художника Лушина — только я и мой портрет.

Дверь тихо скрипнула.

— Ваш чай, милая леди!

Я обернулась.

— Кстати, — задумчиво посмотрел на меня Лео. — Эта девочка на картине случайно не ты?

Я подумала и сказала:

— Нет. Просто похожа. Равно, как она похожа и на Этти. Просто маленькая рыжеволосая девочка.

— Да, наверное. Это просто маленькая девочка…

— Ты не узнал, что случилось с другом Мальпера? — увела я разговор в сторону.

— Вряд ли Смирнова можно назвать его другом, — фыркнул Лео. — Но кое-что я узнал. Смирнова убили в собственной квартире. Это я смог подслушать из разговора Мальпера по телефону.

— У тебя способности, — отметила я. — Надоест быть переводчиком — иди в детективы.

— Думаю, что там хватит и тебя, — засмеялся он. — Меня вполне устраивает мой статус. Я езжу за границу и получаю неплохие деньги. И мне не приходится заниматься разными гадостями.

— Не надо так отзываться о моей работе, — поморщилась я. — Это неэтично. И к тому же я ее, представь себе, люблю…

Я допила чай и посмотрела на него.

— Мадемуазель хочет остаться одна? — поинтересовался он.

— Именно так, — подтвердила я. — Мадемуазель устала, как все черти в аду, и ей действительно хочется спать. А завтрашний день вряд ли окажется легче, чем сегодняшний.

— Вряд ли, — согласился он со мной и поднялся. — Спокойной ночи, маленькая Александра!

— Этти, — сонно поправила я его. — Не выходи из образа.

— Ах да. Спокойной ночи, маленькая Этти!

И он на прощание коснулся моей щеки губами.

Нельзя сказать, что мне это было неприятно!

* * *

Всю ночь меня мучили кошмары. Я периодически просыпалась, чтобы избавиться от всяческих наваждений с Жабой в главной роли, и где-то под утро мне приснился последний кошмар.

Мы с Жабой вальсировали.

Представляете?

После целого «сериала», в котором Жаба то гонялся за мной по какому-то жуткому болоту, то пытался меня задушить, то вообще изображал из себя вампира, мы с ним вальсировали под Шопена в весьма красивой зале со свечами, причем на мне было подвенечное платье с непременным флердоранжем, а на Жабе почему-то были рыцарские доспехи, которыми он немилосердно гремел. Пожалуй, последний сон показался мне самым ужасным, и я поспешила проснуться. Впрочем, проснулась я еще и потому, что моя комната была залита ярким светом, и на одно мгновение мне даже почудилось, что уже наступило утро.

Я открыла глаза.

Никакое утро и не думало наступать, просто в окно напротив меня, подделываясь под фонарь, светила луна.

— Ты, однако, бесстыдница, моя дорогая, — недовольно сказала я луне. — Ну погоди — скоро будет лунное затмение, вот тогда ты не будешь так нахально подглядывать в чужие окна!

Спать мне уже не хотелось — я боялась, что, заснув, в следующей «серии» увижу, как мы с Жабой живем долго и счастливо в его родовом имении с кучей детишек. Перенести такое мне было совсем уж не под силу, поэтому я откинулась на подушки и стала рассматривать картину.

В лунном свете «маленькая Саша» казалась совсем живой, но немножко грустной.

— Лушин… — пробормотала я.

В доме Мальперов картин Лушина было две. Кто-то мне говорил, что Лушин трагически погиб при пожаре, и погибли почти все его картины. А если этих картин тут больше?

Теперь я вспомнила, кто мне про эту трагическую историю рассказывал!

Моя одноклассница Светка Бурмистрова, которая работает экскурсоводом в местном музее! Ну конечно. И совсем недавно — она ведь как раз занималась тем, что пыталась собрать выставку, поскольку считала Лушина гениальным. «Кстати, он и на Западе таковым считается, — сказала она мне тогда. — Его картины там стоят бешеные деньги. Он причислен к живым классикам. А у нас — как всегда! У нас живыми классиками идут Шилов с его портретами высокопоставленных лиц, кому нужен какой-то несчастный Андрей Лушин с его заумными фантазиями?»

Светка, Светочка…

Я нашла свою записную книжку и быстро перелистала ее. Звонить, конечно, было еще рано — это зверство беспокоить беднягу в четыре утра!

Но, черт побери, не связана ли вся эта грязная история именно с художником? Если уж меня преследуют случайности, то почему и наша случайная встреча много лет назад не играет никакой роли?

А может быть, именно она и играет главную роль?

Я смотрела на рыжеволосую девочку, которую освещал лунный свет, и ждала семи часов. Когда можно будет позвонить Светке.

Глава 8

Ларикова разбудил настойчивый звонок в дверь.

Он вскочил на кровати и посмотрел на часы.

— Черт, — выругался он, обнаружив, что еще только половина восьмого. — Кто бы это мог быть в такую рань?

Он наспех оделся и поспешил к двери.

На пороге стояла полная дама в великолепной шубе, но при этом вид у дамы был плачевный.

— Вы… Андрей Петрович? — спросила она.

— Да, — кивнул Ларчик.

— Я — Галя Смирнова. Жена Иван Саныча.

Хотя это ничего не говорило Ларикову и он мучительно соображал, кто такой Иван Саныч, он заметил, что женщина явно собирается расплакаться, поэтому поспешил провести ее в комнату и в очередной раз ощутил Сашкино отсутствие, так как не мог найти без нее столь необходимую сейчас валерьянку.

Пока он занимался поисками, вдруг вспомнил про Ванцова и быстренько смекнул, что эта дама и есть та самая, которую Ванцов направил к нему.

Так и не обнаружив успокоительного средства, он плеснул в стакан остатки водки и вернулся в комнату.

Женщина с благодарностью взяла из его рук протянутый ей стакан и выпила содержимое залпом, удивленно вскинув на Ларчика глаза.

— Это — водка? — спросила она.

— Я не нашел ничего другого, — поспешил оправдаться Ларчик.

— Да ладно, — махнула женщина рукой. — В конце концов, народное средство — самое лучшее… Вам говорил обо мне Алексей Владимирович?

— Да, конечно, — кивнул Лариков.

— Значит, вы все знаете и я могу обойтись без экивоков, — усмехнулась женщина.

Водка подействовала на ее нервную систему благотворно. Она немного успокоилась.

— Некоторые подробности меня все-таки интересуют.

— Да, понятно… Главное вот в чем, Андрей Петрович. Мужа моего убили, а меня подозревают… Сами понимаете, такая ситуация очень меня нервирует!

— Понимаю, — поспешно согласился Лариков.

— А все из-за этой девчонки. Говорила я ему — не доведет тебя до добра дружба с этим Садиком и вторым парнем… Как его зовут, не знаю. Такой мерзкий парень, на бабу похож.

— Подождите, — попросил ее Лариков. — Я пока еще не до конца понимаю, о чем вы говорите. Может быть, по порядку?

Она поджала на мгновение губы, но потом вернулась в благодушное настроение и, подмигнув, неожиданно весело спросила Ларикова:

— А водочки еще можно? Для спокойствия мысли?

«Господи, — с ужасом посмотрел на нее Лариков. — Странная какая-то! У нее мужа убили, а она водки требует и подмигивает как-то фривольно… Судя по всему, Ванцов просто решил надо мной поиздеваться».

И в то же время его чрезвычайно заинтересовала эта «французская мамзель», равно как и загадочные Садик с товарищем. Поэтому Лариков покорно отправился на кухню, искренне надеясь найти еще немного водки. Если от этого зелья у несчастной дамы нормализуется процесс мышления, то надо постараться его обязательно найти!

* * *

— «Нейдет добро чужое впрок», — назидательно сказал мне Франсуа Вийон и растаял.

Я проснулась, так и не успев понять, а что же он, собственно, имел в виду?

За окном был серый день, и я решила, что еще, наверное, очень рано, но, взглянув на часы, подпрыгнула в кровати.

Они показывали восемь утра! Я проспала все на свете, и теперь Светка уже ушла на работу!

Все же попытаться стоило.

Я схватила со столика трубку и быстро набрала Светкин номер.

— Пожалуйста, Светочка, окажись дома! — взмолилась я. — Ты мне так нужна!

Она все-таки обладала телепатическими способностями, потому что трубку взяла почти сразу.

— Алло, — услышала я ее мелодичный голос, напоминающий ручеек.

— Светка, это Данич, — сообщила я без лишних проволочек. — И мне нужна твоя консультация.

— Понятно, Данич, звонишь мне в мой выходной рано утром и именно по делу, — рассмеялась она. — Что случилось? Ты нашла творение Рембрандта на нашей городской свалке и теперь мучаешься вопросом, подлинник это или копия?

— Нет, не то. Меня интересует Лушин.

На другом конце провода воцарилось молчание.

— Кто? Лушин? — переспросила Светка. — С какого перепуга он тебя так вдруг заинтересовал?

— Помнишь, Светка, ты мне говорила, что у него совсем мало осталось картин? Якобы они почти все погибли в огне?

— Ну да. А что?

— Подожди, сначала ответь мне на один вопрос… Сколько стоит одна картина Лушина на Западе?

— Смотря где, — фыркнула Светка. — Если, например, во Франции…

— Именно! — вскричала я. — Именно во Франции!

— Там за одну его картину можно оттяпать хороший кусок «зеленых». Во Франции есть куча его поклонников, которые собирают его работы. Но только этих картин-то мало! Он высоко котируется. Думаю, потолок достигает ста тысяч!

— Ста? — не поверила я.

— Сашка, я уточню. Но какой тебе интерес? Картины эти — большая редкость. Их практически нет.

— А если они есть? Если, скажем, они чудом уцелели?

— Вряд ли, — не поверила мне Светка. — А то тогда придется поверить грязным слухам, что его убили, а картины похитили.

— Что?

— Ходят такие слухи. Вернее, ходили, но теперь все немного успокоилось. Мне кажется, что он вообще покончил с собой. Так что у тебя там с картинами?

— Когда я все узнаю, я тебе обязательно расскажу. А если нам совсем повезет, то твоя мечта о выставке работ Лушина осуществится! — загадочно сказала я. — Светочка, наследие Лушина является национальным достоянием?

— Конечно, — ответила Светка. — В той же точно мере, что и другие шедевры. А Лушин был гениален, в этом ни у кого уже сомнений не возникает!

— Йес! — вскрикнула я. Теперь ситуация начинала проясняться. — Еще один вопрос, Светочка!

— Да хоть сто, — меланхолично согласилась добрая Светка. — Тем более что Лушин — моя вечная любовь.

— Сколько картин Лушина имеется на данный момент в России?

— Немного. Что-то около пятидесяти, по частным коллекциям.

— А сколько их было всего?

— Порядка двухсот. По приблизительным подсчетам. Понимаешь, у него не было мастерской, и он творил дома. Так что все погибло, Саша! Надеяться не на что.

Но прямо на меня смотрела рыжеволосая девочка, а внизу висела «Дриада»!

— Коллекции учтены?

— Конечно. Нам же периодически выдаются картины для выставок!

— А… коллекция Мальпера?

— Мальпера? — искренне удивилась Светка. — Слушай, я очень хорошо знаю его коллекцию. У него всего одна картина Лушина — «Лесная нимфа». Конечно, сама Мальперова коллекция великолепна, но Лушиным он не богат.

«А мой портрет», — хотелось закричать мне. Но я сдержалась.

Поблагодарив Светку, я повесила трубку.

— Не знаю, можно ли сие назвать «светлыми надеждами» в моем теперешнем положении, но все-таки… — задумчиво пробормотала я, не отводя глаз от картины на стене.

* * *

Мечников ворвался в кабинет как разъяренный лев.

Свирепо посмотрев на Маргариту и Игоря, он остановил тяжелый взгляд на Игоре и бросил:

— Боровицкий! Зайди ко мне.

Его тон не предвещал ничего хорошего.

Ответив на вопросительный взгляд Маргариты легким пожатием плеч, Игорь поднялся и прошел за «высоким руководством».

В мечниковском кабинете было тихо и спокойно, и тем не менее исходящая от хозяина негативная аура портила общее впечатление.

— Садись, — бросил Мечников.

Игорь уселся в предложенное ему кресло, закинув по привычке ногу на ногу.

— Ну? — спросил Мечников. — И как ты будешь мне объяснять свои приколы?

— Какие приколы?

— Не вешай мне на уши спагетти, я тебе не Маргарита!

Он не сводил с Игоря тяжелого взгляда.

— Ты кто — оперативник или киллер, мать твою? — тихо спросил он. — Что за Ледовое побоище ты устроил?

— Я? — округлил глаза Игорь.

— Не изображай передо мной невинного идиота, — поморщился Мечников. — Ты разыскивал Жабу?

— Ах вот вы о чем… Ну я. Если я пару раз треснул этим гадам по ушам…

— Треснул. По ушам. Этим гадам. Чудный мальчик!

Мечников достал сигарету и закурил. Игорь поморщился — привычка начальника к «Космосу» была вредна не только для него, но и для окружающих.

— Значит, ты им треснул по ушам, да так круто, что теперь их трупы лежат в морге. Так?

— В морге? — переспросил Игорь. — В каком еще морге они лежат? Они что, такие хлипкие, что помирают от незначительных ударов?

— Дорогой мой, я уже тебе сказал, что ты идиот! По всей видимости, ты трескал их по ушам револьвером, поскольку все они получили огнестрельные раны, приведшие их к весьма плачевному исходу.

— Нельзя сказать, что в моей циничной душе появилось сожаление, — пробормотал Игорь. — Но это не я. Меня интересовал Жаба, и я не замарал об эту падаль свои руки. Я бы предпочел попасть в ад за кого-нибудь покруче.

— Прекрати свои дурацкие шутки, — попросил Мечников. — И без них тошно! Хорошо еще, что про твое увлечение Жабой знаем только мы с Маргаритой.

— То есть подозреваете меня только вы? — уточнил Игорь.

— Да не подозреваю я тебя! Просто как-то это странно — три трупа, и двое — сообщники Жабы. Один из них вообще его правая рука. Вот я и подумал, что…

— Нельзя же думать о людях хуже, чем они есть!

— Ладно. Ты их, значит, не трогал?

— Трогал, — усмехнулся Игорь. — Но не так сильно, чтобы причинить их телам такой непоправимый вред. Во всяком случае, когда я с ними прощался, они были живы и относительно здоровы.

— Так я тебе и поверил… Ладно, иди!

Мечников махнул рукой.

Игорь поднялся и уже подошел к двери, как Мечников снова остановил его.

— Кажется, я знаю, как поймать твоего ненаглядного Жабу с поличным. Ведь ты добиваешься именно этого?

— Вы чрезвычайно догадливы, — нахально улыбнулся Игорь.

— Тогда садись снова. Сейчас все тебе объясню, по крайней мере то, что мне самому стало известно. Может быть, потребуется твоя помощь. Меня интересует одна темная личность, а Жаба сейчас, оказывается, тесно связан с ней.

— Имя этой личности?

— Мальпер, — тихо сказал Мечников. — Некий Мальпер. Этот парень, Игорь, подозревается в неких мрачных делишках. Торгует девочками из стран «третьего мира». Но сволочь хитрая — одни голые подозрения и никаких улик!

— А при чем тут мой Жаба?

— Сейчас объясню.

И Мечников начал рассказывать историю Этель.

* * *

Для начала мне надо было выяснить, сколько в доме в данный момент наличествует нашего «национального достояния».

Две картины я уже видела. Если предположить даже, что большинство картин проданы, то все-таки я не могла отказаться от слабой надежды, что кое-что господин Мальпер оставил, как говорится, «на черный день».

Стоп, Сашенька!

А что это ты все вешаешь на Мальпера?

А ежели он просто покупатель? Ну вот взял да и купил себе эту парочку картин, и больше у него ничего нет!

И в то же время я не могла отвязаться от смутных подозрений в причастности к вывозу картин именно Мальпера. Дело было не только в том, что основным рынком сбыта картин была именно Франция, чьим подданным являлся Мальпер, а в странных совпадениях.

Например, господин Мальпер находился в России вместе с пресловутым и загадочным Корпусом мира в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году. Тринадцать лет назад.

В этом году десятилетняя Саша гуляет с отцом по осеннему парку и встречает Андрея Лушина.

Через два месяца Лушин погибает при загадочных обстоятельствах в собственной квартире, а все его картины исчезают. Мальпер примерно в это время уезжает во Францию.

— Черт, а ведь получается, что мой портрет был одной из последних работ художника. Если не последней…

Далее. Господин Мальпер из среднеобеспеченного буржуа стремительно превращается в богатого и процветающего.

— Но как же он мог завладеть картинами?

Вопросов было, как всегда, больше, чем ответов. Вопросы появлялись сами, а ответы мне нужно было найти.

Вот в чем разница между вопросами и ответами, глубокомысленно заметила я. Впрочем, от осознания сего факта мне легче не стало.

Жизнь требовала от меня решительных действий, а не медитативных размышлений. И я, быстро одевшись, спустилась вниз.

В гостиной никого не было, кроме Элен, которая сидела в кресле, поджав под себя ноги, и читала толстую книгу.

— Доброе утро! — улыбнулась я ей.

— Доброе утро, — отозвалась незамедлительно Элен. — Как ты спала?

Пожалуй, я была не права по отношению к ней. Она улыбалась мне с искренней доброжелательностью. Да и вообще начала казаться мне довольно симпатичной особой. В конце концов, мы с ней просто немного разные люди, но это же не повод относиться к ней предвзято?

— Замечательно, — я уселась в соседнее кресло. — Что ты читаешь?

— Ахматову, — сказала она. — Здесь хорошая библиотека.

— Ты любишь Ахматову? — удивилась я.

— Не то слово, — улыбнулась она. — Вот послушай… «Поэма без героя». «Полно мне горевать от страха — лучше кликну чакону Баха…» Когда мне становится не по себе от этой жизни, я слушаю Баха. И вот ведь что интересно — он меня успокаивает и дает мне ощущение собственной значимости! Как будто я в эти моменты разговариваю с богом… И смерть отходит в сторону.

Она задумчиво улыбнулась.

— «Смерти нет — это всем известно, повторять это стало пресно, а что есть — пусть расскажут мне», — ответила я цитатой из той же самой поэмы.

— Ты ее тоже любишь?

— Не то слово, — слегка передразнила я ее. — Покажешь мне библиотеку?

— Конечно, но сначала — кофе. А то ты упадешь от голода, пока мы будем карабкаться наверх. Библиотеку тут воткнули на третий этаж. Наверное, за ненадобностью…

Она горько усмехнулась.

— Ладно, посиди пять минут, сейчас принесу тебе кофе.

— А где все остальные?

— Все разошлись. По делам. А охранник наш куда-то запропал. Не явился на работу.

— Наверное, сильно обиделся на меня, — предположила я.

— Не думаю, что это повод для огорчения, — пошутила Лена и поднялась с кресла. — Зато ты получишь хороший кофе.

Она исчезла в проеме дверей, оставив меня наедине с маленькой дриадой.

Она улыбалась.

Загадочно и немного жалобно. Как будто просила меня о помощи.

* * *

Водку обнаружить не удалось. Лариков уже почувствовал легкий приступ отчаяния, но тут, к счастью, он заметил на полочке маленькую бутылочку. Без особой надежды он достал ее оттуда, и — о, чудо! — это были остатки Сашкиного коньяка, который она иногда подливала в кофе, уверяя, что так ей лучше думается.

Конечно, она закатит мне по возвращении крупный скандал, подумал Ларчик. Но когда это еще будет! А сейчас мне нужно успокоить эту нервическую даму, дабы понять, что там за француженка и имеет ли она какое-то отношение к нашим проблемам с Этти Мальпер.

Он вернулся в комнату.

Его гостья сидела совершенно спокойная, и Ларикову пришла в голову мысль, что не стоит отдавать ей, пожалуй, Сашкин коньяк, поскольку это нечестно — разбазаривать ее имущество, пока девочка рискует собственной жизнью.

Но дама уже узрела в его руках спасительный эликсир и резво выхватила его из рук растерявшегося Ларикова, сказав:

— Вот спасибочки!

После чего вылила содержимое в свою рюмку и выпила с такой отвратительной быстротой, что Лариков вздрогнул.

— Так вот что случилось, — начала она свою горестную историю. — Мы поругались из-за этой французской заразы. То есть я услышала, как он в гостиной с этим Садиком разговоры разговаривает. Что-то у них не заладилось, как я поняла. А потом, как он узнал, что я эту девку подвозила, сразу стал звонить…

— Подождите! — взмолился Лариков. — Какая девка? Как вы узнали вообще об этой вашей «девке»?

— Так фотография, — протянула женщина. — Ее фотография у мужа была. Она там, правда, маленькая еще, но я-то ее сразу признала! Потому что все с нее и началось тогда. Говорила ведь я ему — не трогай мои картины…

— Какие еще картины? — окончательно растерялся Лариков.

— Которые у меня пропали, — развела руками Галина. — Но это вроде из другой оперы, да?

Лариков чувствовал себя близким к помешательству. То, что этой даме казалось понятным, Ларикову напоминало какое-то безумие.

— Стоп! Давайте по порядку. Вы услышали разговор вашего мужа по телефону. С кем он говорил?

— Откуда я знаю? — развела женщина руками.

— Хорошо, — обреченно согласился Лариков. — Тогда о чем он говорил?

— Об этой девке. Сказал, что она в городе и находится в гостинице «Словакия» скорее всего. И еще сказал такую странную фразу, что, может быть, не стоит этого делать, потому как это очень грязное дело. А тот, с кем он говорил, кажется, что-то обидное ему сказал, потому что Иван покраснел как вареный рак. И я ушла. Ой, я забыла! Он тому мужику, с которым разговаривал, милицией пригрозил! Сказал, что ему все надоело и он идет в милицию. Это перед тем, как трубку шваркнуть!

— Так, — Ларчику стала немного понятнее ситуация. — Вы все это рассказали Ванцову?

— Да, я всем это рассказала, только они на меня так смотрят, будто я все это придумала, чтобы себя выгородить, а на самом деле я его убила в припадке ярости. А револьвер этот выкинула и не желаю говорить куда!

Она нервно зажевала губами, явно справляясь с острым желанием выразить свои мысли на более близком ей народном языке.

— Чем занимался ваш муж?

— Торговлей, — передернула она полными плечами. — Чем же еще сейчас можно заниматься, чтоб с голоду не подохнуть?

— А чем он торговал, чтобы не подохнуть?

— Да всем! Сигаретами, водкой, продуктами, но это поначалу. Потом он стал бытовой техникой заниматься. Фирма у него. Напрямую товар из Франции. Там и косметика, кстати, была!

«Из Франции, — отметил про себя Лариков. — Похоже, наши отношения с Францией перерастают из дружеских в родственные. И все крутится вокруг господина Мальпера?»

— Фамилия Мальпер вам ничего не говорит?

— Так это ж тот мужик и есть, с которым мой муж работал, — удивилась женщина. — Я его только пару раз видала, Иван меня стеснялся. Что я — баба из коммуналки как была, так и осталась! Ни кола ни двора, что называется. Все богатства от мужа… Хотя картины-то были моими, между прочим!

— Да погодите вы о картинах! — взмолился снова Лариков, предчувствуя, что сейчас эта дама снова сведет весь разговор к этим совершенно ему неинтересным картинам, отвлекаясь от более насущной проблемы. — Давайте лучше о делах с Францией поговорим!

— Так с картин все и началось, — развела женщина руками. — Вы думаете, откуда мой Ванька такие деньги огреб, чтоб дело начать свое?

* * *

Я успела обойти уже всю гостиную, а Лены все не было.

Впрочем, куда больше кофе мне хотелось узнать о местонахождении картин Лушина.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что никого нет — только я, и следить за моими действиями некому, я спустилась в небольшое подвальное помещение.

Здесь было чисто и сухо и по углам стояли какие-то ящики. Ящики были самые разные — от малогабаритных до огромных, но один более всех привлек мое внимание.

Он был узким. И обитым железом. Очень старый ящик, отметила я, тщетно пытаясь его открыть.

— Этти! — услышала я сверху голос Лены. — Ты где?

Я затаила дыхание. Мне не хотелось, чтобы она видела меня здесь.

— Этти!

Позвав меня еще, Лена вышла из гостиной.

Надо было возвращаться, пока она не объявилась снова.

Быстро взбежав по ступенькам, я хлопнула дверью туалета по дороге и, как ни в чем не бывало, уселась на прежнее место.

Стоило мне только устроиться с невинным видом, как дверь за моей спиной тихо открылась.

— Ну и где наш кофе? — спросила я, не оборачиваясь.

В мой висок ткнулось что-то холодное, и вкрадчивый голос тихо сказал:

— Я же предупреждал тебя, Этти! Разве я тебя не предупреждал? Тебе надо было принять это во внимание, но ты очень самоуверенная девочка и решила действовать по собственному усмотрению, так? А ведь ты сама накликала на себя беду, милочка! Теперь молчи и следуй за мной.

— Я закричу, — пообещала я.

— Не стоит, Этти. Право, не стоит. Я ведь могу нечаянно, от испуга, спустить курок… Ты ведь знаешь, как это бывает, — от неожиданности мои пальцы соскользнут, раздастся выстрел, и вон та прелестная картина окажется испачканной, Этти! И знаешь чем? Твоими собственными мозгами!

На мои глаза, прежде чем я успела обернуться, была напялена темная и тугая повязка, и сильные руки, сопротивляться которым я почла бесполезным, рывком подняли меня с кресла.

Глава 9

— Подождите, какие картины?

Галина посмотрела на Ларикова недовольно. Что он, в самом деле, не может ее выслушать?

— Мои картины, — терпеливо, как ребенку, объяснила она.

— Вы художница?

— Вы что! — возмутилась Галина. — Никакая я вам не художница! Просто у меня были картины. Я и не знала, что они стоят столько… Мне их наш сосед подарил. Его, как и вас, Андреем звали. Только он погиб.

— Какой сосед?

— По коммуналке. Мы раньше жили на Парниковой, дом восемь. Возле Борисова оврага. Три семьи — и один унитаз, короче. Полная чаша скандалов и склок. Знаете, что такое коммуналка?

— Представляю, хотя никогда там не жил. Так что произошло?

— Значит, Иван тогда работал грузчиком в овощном, а я продавщицей. Иван — он ведь из деревни только-только приехал, поэтому там мы и ютились вместе с моей мамой-покойницей, царствие ей небесное. А помимо нас жил еще этот Андрюша со своей женой, только жена-то вот в тот момент от него и ушла… Дочку забрала и ушла. Надоело ей в нищете жить. Андрей один остался и все время рисовал. Он славный был парень, тихий такой… И говорить с ним было легко. Только вот картинки свои он все в ящики складывал, а ящики в комнате не помещались, и он их в коридор вынес. И эта зебра Елизавета Фридриховна…

— А что за Елизавета Фридриховна?

— Третья соседка. Немка из поволжских. Аккуратистка была до тошноты! Она начала фырчать, что Андрей ей весь коридор этими ящиками заполонил — ногу ей поставить негде, а у нее, между прочим, ребенок, и так далее! Да и кто это вынесет, когда воняет масляными красками? Андрей тогда очень огорчился, тем более что ее мальчишку он любил. Да дети-то ни при чем, так ведь? И как раз за два месяца до пожара он вдруг меня останавливает и говорит: «Галя, хочешь, я тебе свои картины отдам?» А у самого глаза какие-то странные, блестят… Как у наркомана. «Что ты, — говорю, — куда я с твоими картинами-то? Мне их и деть некуда…» А он говорит — да у вас же есть загородный домик! Я рассмеялась — одно название, а не домик! «Тебе что, наша фрау мозги проела?» — спрашиваю его. Он молчит. «Нет, Галя, просто я жить не буду. А картины жалко. Я уж так решил — половину тебе, а половину дочке отдам. Только ты их у себя подержи до поры до времени и никому не говори о них. Пусть моя девочка потом их получит». Как-то он говорил странно, будто и не сомневался, что за его спиной смерть стоит. Может быть, просто предчувствовал ее? Молодой ведь еще был! Ладно, я согласилась. Отвезли мы этот ящик к нам, вернулись — да вот тут нас и расселять начали. Дом вроде бы решили сносить. Мы тогда получили квартиру в Солнечном — там жить никто не хотел, потому как бериллиевый завод рядом, а мне все равно было. Куда наша фрау-мадам съехала, не знаю, а Андрей пока еще там оставался. Да так навечно и остался…

Она вздохнула.

— Никто и не знает, почему там пожар ночью случился. Говорят, будто сам он себя и поджег, только я так не думаю. Вот и сохранился только этот его ящик, и больше ничего…

— Хорошо, — прервал ее грустный рассказ Лариков. — Но какое все это имеет отношение к господину Мальперу и профессиональному росту вашего супруга?

— Как какое? — возмутилась Галина. — Да самое прямое! Потому что началось-то все именно с одной из тех картин! Такой небольшой портрет. Девчонка на нем рыжеволосая на солнце щурится. Забавная, на ту француженку мою с набережной чем-то похожая. Есть-то было нечего, а моя соседка Татьяна яйца все рисовала пасхальные да в Корпус мира носила. Вот она и подсказала, что они там за произведения искусства большие деньги дают. Ну Иван эту девочку туда и понес. А вернулся с кучей денег и с этим французом… У того аж сопли из ушей…

— Из носа, — машинально поправил ее Лариков.

— Да какая разница-то, — отмахнулась Галина. — Одно слово — он от нетерпения аж трясся! Иван, слава богу, не был дураком и все картины ему не отдал. Только часть. Пообещал, что попробует еще отыскать. А сам справки навел об этом Лушине, и…

— Постойте, как его фамилия?

— Лу-шин, — повторила Галина. — Вы его что, знаете?

Лариков вскочил.

— Это же… Да черт вас подери, куда вы дели этот ящик? Неужели весь продали?

— Так я зачем к вам пришла?

— Чтобы я помог найти вам убийцу мужа.

— Не только, — отмахнулась Галина. — Чтобы вы помогли найти эти картины. Потому что я-то не дура, я все картины продавать не хотела. Нехристь я, что ль, какой? Живем-то уже хорошо, дом — полная чаша. А картины мне жалко… Он что, знаменитый какой, этот Андрей?

— Его картины все музеи ищут, — отрезал Лариков. — Вы это понимаете? Он же гордость нашего города! Ну, говорите, глупая вы женщина, неужели вы продали все картины для того, чтобы торговать этими вашими вонючими сигаретами и жратвой?

* * *

— Этти! — Лена оглядела комнату.

Куда она могла подеваться?

В комнате было отчего-то свежо, как будто открывали окно. Елена поежилась.

Может быть, Этти вышла во двор?

Она направилась к выходу. Накинув на плечи шубу, подошла к двери и замерла.

Дверь была приоткрыта.

— Этти, — почему-то шепотом позвала Елена, осторожно дотрагиваясь до ручки двери.

Дверь открылась, послушная ее руке.

Елена прекрасно помнила, что закрывала ее, эту проклятую дверь.

Она выбежала во двор, уже не пытаясь справиться с охватившим ее волнением, и снова закричала:

— Этти! Саша!

Ответа не было.

Она пробормотала:

— Господи…

Резко повернувшись, Елена бросилась назад, к телефону. Она знала, что там, в кабинете у Мальпера, записан телефон Ларикова. Мальпер не позволял никому входить в свой кабинет, но сейчас это меньше всего волновало Елену.

— Скушает, — пробормотала она. — И так по его милости с девушкой может случиться несчастье!

Стремглав поднявшись на третий этаж, она дернула на себя ручку двери. Дверь не поддавалась. Элен попробовала еще раз и внезапно замерла.

Из-за двери доносились приглушенные голоса, один из которых принадлежал, несомненно, Мальперу. Она напрягла слух до предела, но все-таки улавливала только обрывки фраз.

— Не могла… — сказал Мальпер.

Потом Елена услышала невнятное бормотание, но фраза, которая вдруг долетела до нее, заставила ее отпрянуть.

— Нет, — прошептала она, чувствуя, как от страха у нее подкашиваются ноги. — Нет, нет… Этого не должно быть, не должно! Что же мне делать?

На одно мгновение ей даже захотелось убежать отсюда, скрыться подальше от людей, еще вчера казавшихся ей простыми шарлатанами — да кем угодно, но не убийцами!

В их руках была эта рыженькая девушка, и ей, несомненно, угрожала опасность. Елена не простит себе потом, если с этой девушкой что-нибудь случится!

Но сейчас она была совершенно одна, и кто мог ей помочь?

— Ник-то, — признала она, — никто.

Мысль, пришедшая ей в голову, удивила ее ясностью и простотой. Развернувшись, Елена бросилась прочь из этого дома, сбежала по ступенькам и уже через несколько мгновений неслась в машине к дому Ларикова.

* * *

Мне было ужасно плохо. От этих идиотских стрессов почему-то сразу ухудшается самочувствие!

Наконец эта чертова машина остановилась, и с меня сняли повязку.

— Ну вот, Этти, — сказал Жаба, улыбаясь мне своей гадкой улыбкой. — Мы и приехали. Придется тебе немного пожить в моей развалюхе… Конечно, тут не так удобно, как у твоего папочки, но ведь ты так любишь искусство, и душа у тебя, надо думать, возвышенная, как чакона Баха, не правда ли?

Он толкнул дверь и втащил меня в дом.

Да уж, разница была просто ошеломляющая!

В комнату почти не проникал свет. Еще бы — ведь тут было только одно, совсем маленькое, окно с железной решеткой!

Впрочем, надо отдать Жабе должное — в комнате было чисто и довольно уютно.

— Надеюсь, вам у меня все-таки понравится, милая Этти.

— Я не Этти, — сообщила я.

Однако он почему-то совершенно не удивился. Наоборот — широко улыбнулся и сказал:

— Я знаю, дорогая! Но мне казалось, что вам нравится изображать из себя Этти. Вот я и решил вам подыграть, чтобы сделать приятное.

Он прошел в угол, где на полке рядом с книгами стоял небольшой магнитофон, и нажал на клавишу.

Комната наполнилась музыкой.

— А вот и Бах, — подмигнул мне этот подлец. — Чтобы вам не было страшно. Как это у Ахматовой? «Полно мне горевать от страха — лучше кликну чакону Баха». Вы любите музыку?

Я промолчала. Он не обратил на это внимания. Тем более что зазвонил телефон.

Телефон звонил совсем рядом, из чего я смогла заключить, что в доме есть еще одна комната.

— Простите, моя радость, я должен вас ненадолго оставить, — развел он руками. — Поэтому мне придется вас привязать к стулу. Пока вы ко мне не привыкнете…

Честное слово, я впервые в жизни чувствовала такое безнадежное отчаяние, что почти примирилась с собственной участью!

Единственная роскошь, которую я могла себе позволить в данный момент, — это гордо отвернуться, когда он стягивал мои руки грязными и жесткими веревками!

— Ну уж этого ты от меня не дождешься! — пробормотала я. — Я никогда не привыкну к такому подонку, как ты!

Он был уже на пороге и все-таки услышал мои слова. Обернувшись, он посмотрел на меня с любопытством, потом невесело усмехнулся и проговорил:

— Напрасно сказанные слова бессмысленно сотрясают воздух. Считайте, что я их не расслышал.

* * *

— За что меня арестовали? — возмущенно таращил глаза на высокого парня в штатском Садик Аббасов. — Что я сделал? Вы бы лучше бандитов ловили, я-то вам чем помешал?

— Ничем, — усмехнулся Игорь. — Только твой дружок очень меня интересует.

— Какой такой дружок?

— Некий Жаба, — Игорь улыбнулся.

— Кто такой Жаба? Не знаю Жабы!

— Не знаешь?

— Не знаю.

— А имя некой Этель Мальпер тебе ничего не говорит?

Этот разговор длился уже около часа. Игорь чувствовал себя измотанным. Если бы здесь же не сидел Мечников, Игорь вышиб бы из этого гада все сведения.

— Где спрятали Этель Мальпер? На даче? Говори, скотина!

— Игорь! — одернул его в сотый раз Мечников, заметив, что Игорь близок к любимому способу «дознания».

Игорь взял себя в руки.

— Вы что, не понимаете, что девчонка в опасности? — тихо поинтересовался он у Мечникова. — Мне вам рассказать, что такое Жаба?

Мечников вздохнул и бросил искоса взгляд на Садика. Тот самодовольно ухмылялся, думая, что его никто не видит. Он был так уверен в собственном завтрашнем дне, что Мечникова передернуло от возмущения.

О том, что Этель Мальпер похищена, они узнали из звонка. Какая-то женщина, пожелавшая остаться неизвестной, позвонила им, быстро выпалив: «Этель Мальпер похитили. Сделайте что-нибудь».

Звонившая была взволнована, но Игорю все же удалось понять, что в деле этом не обошлось без искомого Жабы.

Теперь один из компании сидел перед ними, и через час его придется отпустить.

А кто отпустит Этель Мальпер?

Мечников встал и направился к двери.

Игорь совершенно правильно расценил уход своего начальника. Как только дверь за ним закрылась, он усмехнулся:

— Ну, друг мой? Будем по-прежнему играть в партизан на допросе, или ты все-таки соизволишь мне сказать, где спрятали девушку?

Его взгляд не обещал ничего хорошего. Садик почувствовал себя беззащитным. «Он меня убьет, — с ужасом подумал он. — Убьет, как Обрубка!»

— У Жабы. В доме на Комсомольской, — пробормотал он. — Ее приказано убить.

— Кем?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Честное слово, не знаю! Она ведь не дочка Мальпера! Она сыщица! Честное слово, мы не знаем, откуда она взялась! Сам Мальпер и…

Он осекся.

— Ты и так сказал мне так много, друг мой, что я тебе более чем признателен, — шутливо поклонился Игорь и, все-таки не удержавшись, пнул азербайджанца ногой в пах на прощание.

«Ну вот, Жаба, — подумал он. — Скоро мы встретимся. Я наконец-то возьму тебя с поличным, и ты сядешь. Ах как тебя там опустят, Жаба! Стоит им только узнать, какая ты сволочь! Я тебе не завидую, мразь, но — искренне рад, что твоя свободная жизнь заканчивается!»

Глава 10

Я чувствовала себя омерзительно. Страх уже отступил, но в целом я еще продолжала ощущать неприятный холодок глубоко внутри. Ситуация почти вышла из-под контроля, да и находилась ли она вообще под этим самым контролем?

Сейчас мне казалось, что я допустила такое количество проколов и ошибок, что положение уже не исправить. А это значит…

— Это значит, милая моя Саша, что дело твое плохо, — вздохнула я. — Настолько плохо, что и представить себе трудно. Вот и плата за собственную дурость!

Мама, Пенс, музыка Фалько — все это осталось где-то в другой жизни, и мне вряд ли удастся туда вернуться. Почти с отвращением я посмотрела в сторону магнитофона, из которого продолжала литься музыка Баха. Наверное, теперь я буду его ненавидеть, если, конечно…

Если я останусь живой. Глядеть правде в глаза неприятно, но необходимо. В данный момент, милая моя Саша-Этти, ты находишься в лапах известного террориста-психопата, который славится своей жестокостью.

И хотя по твоей наивной теории все люди прежде всего люди и даже самые извращенные и жестокие садисты проявляют иногда человеческие чувства, на сей раз тебя ожидает облом.

Жабе человеческие чувства вряд ли свойственны.

А самое мерзкое, милая Саша, то, что скорее всего картины Лушина в том самом ящике, который стоит в подвале у Мальперта, и в этом самом ящике они преспокойно отъедут в Париж! Не зря же его так старательно оберегают от посторонних глаз!

Почему-то от этой мысли мне захотелось взвыть от бешенства и собственного бессилия.

— Саша, Саша, была бы ты хоть чуть-чуть умнее, цены б тебе не было, — пробормотала я, чувствуя к себе почти ненависть. — Так тебе, дурехе такой, и надо!

* * *

Мальпер собирался быстро.

Его самолет отбывал через три часа.

— Господин Мальпер, — спросил его секретарь, — а та девушка… Помните? Которую я привез тогда… С ней все в порядке?

«Господи, как же ты надоел мне своей наивностью!» — поморщился Мальпер и быстро ответил:

— Все в порядке. Не волнуйтесь.

— Вы уверены, что у нее все в порядке? Ее отпустят, когда вы заплатите выкуп?

«Ну и болван мне попался!»

— Все в порядке, я же вам сказал! Будьте добры, проверьте вот это.

Он придумал это незначительное задание, лишь бы отвязаться от этого невыносимого секретаря!

Теперь, когда он остался один, он задумался.

Поедет ли с ним Этель?

Дверь тихо скрипнула.

Он обернулся.

— А, это ты, — кивнул он человеку на пороге. — Говорят, вы собираетесь уехать?

— Говорят, — нехотя признался Мальпер.

— Ну что ж… Только знаете, в чем загвоздка?

Он молчал, рассматривая Мальпера с загадочной улыбкой.

— В чем? — спросил Мальпер.

— Жаба не согласен. Не знаю, чем его там купила эта девка, но… Нам надо ехать туда.

— Езжай, — пожал Мальпер плечами. — У меня уже нет времени.

— Нет, — покачал головой его собеседник. — Мы поедем туда вместе.

И по его взгляду Мальпер понял, что сопротивление бесполезно.

— Послушай, — попытался он тем не менее, — тебе…

— Господин Мальпер, — зловеще проговорил его собеседник, — вы уедете, а я должен расхлебывать ваши делишки, так? Вы что, искренне надеетесь, что я промолчу о том, что предметом продаж были не только картины Лушина, но и малолетки из неблагополучных семей? Вы серьезно думаете, что я вам настолько предан?

Мальпер развернулся и посмотрел на него.

Гаденыш. Вот гаденыш!

— Ну? — насмешливо вопрошал его собеседник. — Наполняем нашу жизнь проблемами?

— Ты не сможешь ничего доказать!

— Я не дурак, у меня есть симпатичные фотографии, — рассмеялся тот.

Мальпер понял, что его попросту загнали в угол.

* * *

Спустя некоторое время он вернулся, мой «тюремщик». От собственных мыслей в одиночестве я чувствовала себя еще более омерзительно, поскольку вместе с этими мыслями уходила надежда, так что я была даже рада ему.

Мне показалось, что он чем-то озабочен.

— Будете чай, Этти? — спросил он.

— Я же вам сказала, что я не Этти! Меня зовут Александрой, черт бы вас побрал!

— Когда-нибудь, Александра, меня действительно приберет черт, — рассмеялся он. — Хотя, на мой взгляд, некоторые люди ничем не лучше чертей. Нисколько не лучше…

Он подошел ко мне, развязал руки и протянул чашку чаю.

— Можете меня ударить, если вам этого хочется, Этти-Александра! Можете, потому что я вам не очень нравлюсь, не так ли? Хотя я для вас сейчас куда безопаснее, чем другие!

Я смотрела на него во все глаза.

Он что, придуривается?

— Послушайте, — мягко сказала я. — Я, конечно, понимаю, что вы играете со мной в кошки-мышки, так? Меня предупреждали о том, что вы ужас как не любите банальности. Но то, что вы сейчас тут мне изображаете, так банально, что придется поверить в обратное. И выключите Баха, потому что он вам совершенно не подходит.

— А кто мне подходит? — усмехнулся он.

— Шостакович, — брякнула я. — Бах красив и величествен, а вот Шостакович как раз для вас. Такой чудесный скрежет по стеклу, от которого все внутри начинает дергаться, как от разряда электричества. И ужасно хочется его выключить, чтобы успокоиться. Так и вас хочется выключить, чтобы прийти в себя.

— Вы не согласны с тем, что Шостакович гениален? — приподнял он удивленно бровь.

— А с чего вы взяли, что мне должно непременно нравится то, что считается гениальным? — усмехнулась я. — Это совершенно не обязательно. Может быть, я просто «другое дерево». Может, у меня дурной вкус. Я люблю простоту и ясность, гармонию и грусть. Но когда сознательно пытаются надавить на мою психику — увольте! Позвольте мне быть несогласной с обществом хотя бы в чем-то!

— Вы… не любите общества?

Он сейчас смотрел на меня сквозь полуприкрытые веки с каким-то странным, непонятным мне чувством. Если бы я была наивной дурочкой, я бы назвала это «симпатией». Но ждать этакого от Жабы!

— Да что вы, что вы! — махнула я рукой. — Я люблю его, как любят детей. Но это не значит, что я должна соглашаться со всеми постулатами общественного мнения, поскольку, как заметил Оскар Уайльд, с какой же радости? Ведь большинство нашего общества, простите, не очень-то и развито в интеллектуальном плане, так почему я должна доверять его мнению?

— Я вас не понял…

— Да что ж тут понимать, — сердито мотнула я головой. — Человек — существо загадочное. Иногда по общественным меркам он вполне приличен, у него имидж, соответствующий общественному мерилу благопристойности. А гадости втайне он творит — мама миа! У маркиза де Сада кровь похолодеет в жилах! А другой — напротив, отброс этого самого «общества», грехов — куча, и вдруг именно этот человек спасает ребенка! Почему, спросите вы? Да просто господь бог так рассудил. И нет господу богу никакого дела до этого вашего «общественного мнения», а значит, и мне до этого дела нет!

Он тихо засмеялся, запрокинув голову.

— Вы или талантливая врушка, или… Самая смешная и странная девчонка на свете.

Последнее он проговорил тихо. Глядя на меня глазами, которые вдруг обрели серьезность. И еще какое-то чувство, которому я не решалась поверить.

Похожее на нежность.

Хотя, может быть, этот тип всегда испытывает нежность к собственным жертвам? «Ты мне нравишься», — сказал людоед своей жертве, вытирая крокодиловы слезы перед тем, как сожрать несчастную.

— Так почему вы не хотите сейчас слышать Баха?

— Я его очень люблю, — призналась я. — И слушать его в таких мерзопакостных условиях…

Я осеклась.

— И в такой мерзопакостной компании, — усмехаясь, договорил он с неожиданной ноткой грусти. — Вы не хотите. Но я не могу вас отпустить, милая моя «псевдо-Этель». Не такой уж я и дурак, как видите… Ваше знание французского поразительно, но все же вы не Этель. Это я почувствовал почти с самого начала. Этель хорошая девушка, но… Я бы не смог ее…

Он не договорил, закашлялся и встал с кресла, подойдя к окну.

Будь я чуточку самоувереннее, я бы закончила фразу так: «Я не смог бы ее полюбить». Собственно, он, может быть, это и хотел сказать, но я весьма скромного мнения о своих женских достоинствах. И все-таки…

— Так вот, отпустить вас я не могу, потому что вам угрожает опасность, и вам придется немного побыть тут, пока я эту опасность не ликвидирую.

— И от кого же она исходит? — скептически улыбнулась я.

— Вы мне не поверите, — передернул он плечами. — Иллюзии управляют вашим сознанием… Впрочем, я хотел бы разобраться, почему он этого хочет.

— Я и сама могла бы, — скромно напомнила я. — Если бы вы меня выпустили.

— Вы бы не сделали и трех шагов, — отрезал он. — И разбираться было бы некому. Нет уж, предоставьте это мне.

Он подошел ко мне и нежно дотронулся до моей щеки.

— Оставляю вас с Бахом наедине. Надеюсь, без моей мерзопакостной компании он доставит вам истинное наслаждение.

С этими словами он развернулся и быстро вышел из комнаты.

* * *

— Боровицкий! Ты куда?

Игорь отмахнулся. Ему сейчас было не до этого.

— Бо-ро-виц-кий!

Он остановился.

Мечников спокойно смотрел на него.

— Тебе не кажется, что проще взять отряд? — поинтересовался он.

— Нет, — отрезал Игорь. — Там девушка. Сколько у нас было проколов с этими омоновцами? Мы брали преступника, но не обходилось без жертв! Там девушка, Мечников, и я не хочу потом отвечать за ее жизнь!

— А один ты, надо думать, обойдешься без жертв?

— Я хитрый, — усмехнулся Игорь. — Не забывай этого. И к тому же Жаба — мой. Я хочу, чтобы он остался живым и сидел! Сидел, ты понимаешь? Смерть была бы слишком легкой расплатой за все, что это дерьмо натворило в своей вонючей жизни! А твои омоновцы…

Он презрительно отмахнулся.

— Возьми хотя бы Марго…

— Ни-ко-г-да! — отрезал Игорь, быстро исчезая.

— Я тебя уволю! — раздалось ему вслед.

— Да ради бога, — пробормотал Игорь, быстро сбегая вниз. — После Жабы хоть убивайте!

Он не видел, как Мечников сразу после его ухода сделал знак Маргарите, и та, быстро одевшись, выскользнула вслед за Игорем.

* * *

Лена стояла, прислонившись к косяку. Казалось, что у нее иссякли все силы.

— Что…

— Вашу Сашу хотят убить, — проговорила она, глядя в глаза Ларикова. Она не замечала сейчас никого — ни женщину, вытаращившуюся на нее в испуге, ни появившихся на пороге Пенса и Этти Мальпер. Только Ларикова.

— Где она?

Сердце у Ларчика вдруг забилось с такой силой и быстротой, что на одно мгновение ему показалось — оно сейчас выскочит из груди.

Сашка. Сашку хотят убить…

— Она узнала что-то о картинах. Они хотят избавиться от нее с помощью этого… Жабы.

— Где она?

— Я не знаю. Ее уже нет у Мальпера. О господи! Я понятия не имею, где они ее спрятали!

— На даче, — подала голос Галина. — Они собирались спрятать девушку у нас на даче. Только девушка-то — вот она стоит.

Она показала на Этель.

— Где ваша дача? — прорычал Лариков.

— В Ливановке, — пояснила Галина. — Я вас отвезу.

Лариков вскочил.

— Тогда быстрее…

— Я с тобой! — метнулся Пенс.

Они спустились вниз, к «Вольво» красного цвета.

* * *

— Быстрее собирайся!

Жаба возник на пороге, и по его виду я поняла — что-то там не складывается. Во всяком случае, он где-то по дороге избавился от вежливости.

Ну и ладно, он перешел на «ты», и я перейду на «ты»!

— Что, провалился план? — поинтересовалась я насмешливо.

Раз он так заторопился, сюда едут «наши»!

У меня появилась надежда. Может быть, я еще послушаю в своей жизни Баха без неприятных соседей?

Он напялил на меня дурацкую Пенсову шапку, потом надел на меня куртку и сказал:

— Пошевеливайся, если не хочешь встретить следующий рассвет на небесах…

— Лучше на небесах, чем…

Я не договорила. Он смотрел в окно, и его брови сдвигались все ближе к переносице.

— Никогда не думал, что спасать людей сложнее, чем их убивать, — проворчал он. — Я же сказал тебе — шевелись! Черт! Они уже…

Схватив меня за руку, он выволок меня из комнаты и потащил куда-то в другую сторону от входа.

Мы прошли через сарай, пахнущий паутиной и гнилью, и оказались во дворе.

Втолкнув меня в подъезд, он коротко приказал:

— Поднимайся на самый верх. Быстро!

Лифта в этом доме не было, Жаба почти бежал.

— Быстрее, они знают этот путь! — дернул он меня за руку.

— Да не могу я бежать по лестнице с такой быстротой! — взмолилась я. — У меня дыхания не хватает!

— Курить надо меньше, — отрезал он. — Попробуй набрать в легкие воздух и выпусти его с шумом. Легче стало? Теперь давай быстрее!

Мне и правда помогло.

Чердак был открыт. Мы выбрались в слуховое окно, и я присвистнула.

— Тут скользко, — сообщила я об очевидном факте. — И ничего не видно. Я же не кошка, чтобы видеть по ночам!

Жаба чертыхнулся, глядя назад.

— Спускайся за мной, — приказал Жаба. — Только вот… Возьми.

Я посмотрела на предмет, который он мне протянул. Это был револьвер.

— Нет, — отшатнулась я.

— Возьми, не будь кретинкой, — сказал он. — Мне так будет спокойнее.

— Даже если я направлю его вам в затылок?

— Направляй, — устало махнул он рукой. — Мне и так жариться в аду, так уж лучше меня пристрелишь ты, чем какой-нибудь «маклай» из оперативки. Быстрее!

Он начал спускаться по обледенелой лестнице.

Мне ничего не оставалось делать, как следовать за ним, осторожно, пытаясь сохранять дистанцию, и в то же время не замедлять темп, хотя спускаться было адски тяжело. Несколько раз моя нога предательски соскальзывала, и, если бы я не сумела удержаться, мы просто свалились бы двумя беспомощными кулями с четвертого этажа на обледенелый асфальт.

Наконец мы спустились.

Двор был похож на колодец, обнесенный со всех сторон высокими домами, только в самом конце виднелась арка, ведущая на залитую огнями набережную.

Ночь вовсю властвовала над городом, поэтому мы были почти одни, не считая наших преследователей, чье дыхание ощущалось почти физически, хотя я прекрасно отдавала себе отчет, что это только последствия моего страха. Вот так, запросто, мой страх вылезал наружу и угрожающе улыбался мне, говоря: «Ну что, Сашенька? Ты все еще такая же храбрая, да?»

Жаба обернулся и приложил палец к губам.

Я хотела уже возразить, что тут никого нет, но он вдруг резко схватил меня в охапку и оттащил в темный угол, почти вжав меня в стену.

Я услышала шаги, и чей-то голос тихо и внятно сказал:

— Кажется, их тут нет…

Откуда доносился голос, я сначала не поняла, но, когда до меня дошло, что этот паршивец говорит прямо возле спасительной арки, мне стало совсем не по себе. Ну и как же мы будем выбираться, скажите, пожалуйста?

Надежд на Ларчика у меня не было — иначе Ларчик давно бы стоял тут как герой-освободитель. Или его вообще уже больше нет? Пристрелили моего Ларчика, когда он появился в логове этой французской империалистической банды, и некому больше мне помочь!

От этой мысли я похолодела. Этого только мне и не хватало! Связаться с такой вот компанией, это ж надо было так вляпаться!

— И куда они могли подеваться? — насмешливо спросил второй голос, который я, к собственному ужасу, узнала.

Вот уж от кого я этого никак не ожидала!

Неужели это он преследует нас по темным улицам?

Или он хочет меня спасти?

Тень показалась в арке, потом луч фонарика прочертил пространство. Мы еще глубже вжались в темноту, и первый голос снова сказал:

— Да нет их тут.

— Они что, взлетели, как парочка ангелов? — рассмеялся второй. — Дай фонарь.

Он взял фонарь и вошел во двор.

Теперь луч фонаря приближался к нам все ближе вместе с уверенными шагами.

Я сжала револьвер крепче.

Конечно, я могла отдать его Жабе, но, может, он пришел сюда ради меня, а мерзкий Жаба убьет его? Прямо на моих глазах, да?

Впрочем, Жаба и не спешил отбирать у меня оружие.

Луч фонарика шарил уже совсем близко, а уйти мы не могли. Каждое наше движение не укрылось бы от глаз наших преследователей.

Луч почти вплотную приблизился к нам, и тут Жаба сделал странную вещь.

Он резко вылетел из угла, оттолкнув меня глубже в тень, и бросился на нашего преследователя с такой внезапностью, что тот растерялся и упал.

Я стояла, остолбенев, и смотрела, как они молотят друг друга, но потом…

Потом этот человек увидел меня и попытался сбросить с себя Жабу, но тот вцепился мертвой хваткой.

Самое для меня непонятное было то, что револьвер преследовавшего нас был направлен на меня, представляете? Не на Жабу, а на меня!

Жаба это заметил и в отчаянном порыве заслонил собой дуло револьвера в тот самый момент, когда он выстрелил.

Теперь мы остались вдвоем, не считая Мальпера, который сейчас стоял у самой стены арки, схватившись обеими руками за живот.

Кажется, ему было плохо. Впрочем, кому угодно стало бы плохо от вида Жабы с простреленной грудью…

* * *

— Вот моя дача, — сказала Галина.

Там было темно.

Они выбрались из машины и подошли ближе. Фары освещали ровную заснеженную поверхность.

Ни одного следа…

— Похоже, тут никого не было, — проговорил Пенс.

Не слушая его, Лариков подошел к даче. В окнах было темно.

Пустота и никаких следов…

— Черт побери, — простонал Лариков. И обернулся к Пенсу: — Сколько сейчас времени?

— Двенадцать ночи, — ответил он.

— Сашка в их лапах почти целые сутки. Она исчезла утром, а сейчас уже ночь. Здесь их нет.

Он посмотрел на Галину.

— Где еще они могут быть?

— Не знаю, — растерянно пожала она плечами. — Честное слово, не знаю.

* * *

— Мсье Мальпер, да перестаньте вы корчиться, — насмешливо сказал Лео, не сводя при этом с меня взгляда. — Что вы, трупов не видали, что ли? За эту мразь вам награду дадут.

Его револьвер был направлен прямо на меня, поэтому я предположила:

— Мразью ты называешь меня, Лео?

— Вас обоих, — рассмеялся он. — В принципе и мсье Мальпера тоже.

— Вот с этим я, пожалуй, соглашусь, — я сама удивлялась тому спокойствию, которое вдруг появилось во мне. Наверное, снова сработала странная способность моего организма. В стрессовых ситуациях я почему-то обретаю хладнокровие. — Только ты забыл, Лео, еще одного человечка. Самого себя. По-моему, ты запросто возглавишь армию мразей.

— Если бы ты не вынюхивала… — пробормотал он.

— И что я вынюхала? — поинтересовалась я. — То, что вы с Мальпером пытались поживиться за счет того, что вам не принадлежало?

— Принадлежало, — процедил сквозь зубы этот подонок. — Принадлежало, милочка! Это были мои картины!

— Ах так это ты у нас Лушин! — кивнула я.

— Он отдал их мне, — сообщил этот наглец. — Только я имею право на эти картины! Он отдал мне их давно, когда я еще был маленьким! — Тебе, похоже, надо лечиться у психиатра, — вздохнула я. — Скажи, кстати, своему французскому другу, чтобы он перестал пачкать наши русские улицы отходами своего французского желудка!

— Вы не понимаете, Саша… — проговорил Мальпер. — Ваша дикая страна…

— Послушайте, Мальпер, если бы я заявилась во Францию и начала тырить там картины Дега или Клода Моне, потому что в нашей, как вы изволили выразиться, дикой стране за их картины тоже можно слупить неплохие денежки, что бы произошло? О, я представляю, какой вой поднялся бы повсюду! Или высокое искусство принадлежит только пожирателям гамбургеров, пиццы или, в вашем случае, лягушек?

Красавчик Лео пронзительно захихикал. Эх и противный же у него был смех! Бабий какой-то. И физиономия стала противной.

— С чего я взяла, что ты красивый парень, Лео? — задумчиво спросила я. — Ты, оказывается, мерзкий. Сколько ты обещал заплатить Жабе за то, что он избавит тебя от такой неприятности, как я?

Он помрачнел. Правда, скорее из-за первой части моего выступления, чем из-за второй. Красавчик страдал нарциссизмом.

— Я и сам с этим управлюсь, — пообещал он, целясь прямо мне в лоб.

Я вздохнула. Я не люблю стрелять в людей.

Явил бы ты, господи, чудо, а?

— Мне тебя жаль, детка, — прошипел Лео. — Ты куда симпатичнее этой французской киски Этти. Но сейчас тебя не будет… Понимаешь, Этти я бы никогда не тронул. Просто получил бы то, что мне принадлежит по праву. Потом я отпустил бы ее на все четыре стороны, — потому что женщины, самонадеянные малышки, меня никогда не интересовали. Картины дали бы мне деньги и право существовать так, как я этого заслуживаю. Но ты… Ты попыталась их у меня отнять, мои картины. И мне пришлось соврать Мальперу, что ты знаешь про маленьких мальчиков и девочек, которые стоят все-таки побольше, чем картины! В мире так много грубых людей! Зачем ты посягнула на мои картины, а, Александра?

Выстрел прогремел так внезапно, что на одно мгновение мне показалось, что это у меня не выдержали нервы и я нечаянно, чисто рефлекторно нажала на курок.

Лео упал.

— Ай-й!

Тихие всхлипывания Мальпера начали действовать мне на нервы.

Я с удивлением увидела, как из проема арки появилась еще одна фигура.

Незнакомец с видимым сожалением посмотрел на мертвого Жабу, потом на меня и почему-то развел руками.

— Не вышло, — сказал он. — А я ведь целился этому паразиту в ноги!

— Да вы и попали в ноги, — сказала я, с любопытством рассматривая своего избавителя. — Посмотрите сами… Этот придурок просто, по-моему, хлопнулся в обморок.

— Я не про него, — поморщился он. — Я про второго… Надеюсь, с вами все в порядке?

Я кивнула.

— Что же вам довелось пережить, — вздохнул он. — Представляю — почти сутки пробыть в обществе Жабы!

— Жабы? — переспросила я. — Он пытался меня спасти от этих…

Я показала на Лео и на Мальпера. Кстати, его в тот момент арестовывали.

— Игорь! — раздался женский голос, и из темноты вышла еще одна фигурка. — Все получилось так, как ты хотел?

— Да, вы подъехали вовремя, — сказал мой спаситель. — Я оказался не так хитер, как думал. Человеку свойственно ошибаться. Только вот девушка, похоже, не совсем в порядке. Она что-то странное говорит… Будто Жаба… Нет, это бред.

Нет.

Со мной было все в порядке, хотела я возразить ему. Просто мне почему-то ужасно жалко Жабу.

Ужасно жаль.

* * *

Они подвезли меня домой.

— Спасибо, — сказала я и вошла в подъезд.

Сейчас я чувствовала себя уставшей. Такой уставшей, что не могла шевелить ногами.

— Саша, опять? — гневно спросила мама с порога, но, заметив, какое у меня лицо, побледнела.

— Что-то случилось, Саша?

— Ничего, — сказала я, проходя на кухню. — Просто работа… Пожалуйста, налей мне чаю.

— Знала бы ты, Саша, как мне надоела твоя работа!

Мама вздохнула. Я ее понимала. Ее жизнь благодаря мне была чересчур «волнительной»…

— Ах, ма… Мне она и самой надоела, — устало сказала я.

Но куда же я от нее денусь?

* * *

— Леша Шехтер был соседом Лушина по квартире, — рассказывала Лена нам с Ларчиком. — Как-то раз Лушин сказал ему, что он хотел бы поделить эти картины между детьми, которых он любит… А потом картины пропали. Мать Лео, Елизавета Фридриховна, узнала, что картины перекочевали в руки Смирновых. Вторых соседей… Я уже работала у Мальпера и знала о картинах Лушина, но… Я не придавала этому значения — Смирнов продавал лушинские картины как законный владелец. Так, по крайней мере, мне говорили. И тут появился Лео, очаровательный, с великолепным знанием французского… Он все прислушивался, присматривался, а потом мы съездили во Францию. Вот тогда он очень изменился. Я-то подумала, что это потому, что он познакомился с Этти и влюбился в нее, но на самом деле именно тогда в его голове родился план, как завладеть тем, что, как он считал, принадлежит ему по праву. Мне кажется, он хотел, чтобы за Этти ему отдали картины…

— Но ведь потом он вошел в альянс с Мальпером!

— Да, когда появилась Саша. Лео подумал, что Саша все поняла.

Я не стала разубеждать ее в том, что Саша поняла далеко не все. Проницательность Саши, увы, в данный момент подкачала! Я только начала что-то понимать, но не успела свести концы с концами. Во всяком случае, Лео я подозревала меньше всего.

Да и многое осталось тайной.

Например, почему Лео убивал своих «соратников»?

— Наверное, — предположила Лена, — он не хотел делиться с ними прибылью?

— Нет, для Лео это банально… — поморщилась я.

И остановилась на половине фразы.

Я же сама говорила Жабе, что люди часто совсем не таковы, какими хотят казаться! И Лео, может быть, именно он банален до тошноты?

Пока наш Лео молчит — но следствие идет, и, как говорится, именно оно все покажет.

Я надеюсь, что когда-нибудь и Лео, и Мальперу объяснят одну простую вещь.

Есть вещи, которые не могут принадлежать одному человеку. Потому что созданы они для всех. Чтобы мы, глядя на картины Лушина, не стали такими вот пошлыми обывателями, как Лео и господин Мальпер.

Господи, как только я вспомню, на что он тратил деньги, вырученные от продажи первых картин, мне хочется закричать! Ведь именно на эти самые баксы он выкупал малолеток…

Ладно, Сашка! Сегодня день и так был «потрясным» в буквальном смысле слова. Слишком горько и грустно об этом думать!

* * *

Мы прощались с Этти.

— Можно, я заплачу тебе вместо отца? — спросила она меня.

Я задумалась.

Мы сидели с ней в тот последний вечер в доме Мальперов, и я посмотрела на свой портрет.

— Заплати, — согласилась я. — Только я не хочу денег.

Она недоуменно вскинула брови.

— А…

— Подари мне этот портрет, — попросила я. — Пожалуйста.

Она поняла и рассмеялась. Сняв картину со стены, смахнула с нее пыль и протянула мне.

— Это — единственное, что мне принадлежит, — сказала она. — Поэтому возьми.

— Кстати, — спросила я. — Как тебе понравилась русская зима?

— Смертельная, — развела руками Этти. — Она слишком многое изменила в моей жизни. И я пока не знаю, как мне к этому относиться!

* * *

Вот и вся история.

Картина теперь висит у меня в комнате. Я смотрю на нее и вспоминаю тот осенний парк. Когда еще были живы папа и странный художник, ставший впоследствии национальным достоянием. Светка открывает его выставку — наконец-то!

Иногда я хожу на наше Новое кладбище. Одна могила там вся заполнена цветами. «Андрей Лушин» — написано на гранитной плите, и судя по возрасту, он был совсем молодым, а мне тогда казался таким взрослым!

А если пройти вглубь…

Туда, похоже, прихожу только я. Цветов там почти нет — только мои.

Наверное, это справедливо — ведь я единственный человек, которому Жаба попытался сделать добро.

«Смерти нет — это всем известно, повторять это стало пресно».

Почему-то именно эти строчки приходят мне на ум, когда я возвращаюсь с кладбища.

В такие дни я прихожу домой, запираюсь в комнате, включаю Баха и начинаю плакать.

Потому что, хотя смерти и нет, я больше никогда не увижу некоторых людей, а — жаль!

Даже Жабу.

Content

Светлана Алешина
Потенциальная жертва

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10