Кэти Райх

Могильные секреты

Глава 1

— Я мертва. Они и меня убили.

Слова пожилой женщины пронзили мое сердце.

— Расскажите, пожалуйста, что произошло в тот день.

Мария говорила настолько тихо, что мне приходилось напрягаться, чтобы понять ее испанский.

— Я поцеловала малышей и ушла на рынок. — Глаза опущены, невыразительный голос. — Я не знала, что больше их не увижу…

Она переходила от какчикела[1] к испанскому, полностью изменяя лингвистические конструкции, от вопроса к ответу. Перевод не помогал притупить весь ужас этого рассказа.

— Когда вы вернулись домой, сеньора Ч'и'п?

— Поздно. Надо было продать бобы.

— Дом уже горел?

— Да.

— Семья была внутри?

Она просто кивнула.

Я посмотрела на этих людей. Старая женщина майя, ее сын средних лет, молодой антрополог Мария Пэйз вспоминали ужасные вещи. В моей душе гнев и горе вызывали настоящую бурю.

— Что вы сделали?

— Мы их похоронили. Быстро, до возвращения солдат.

Я более внимательно посмотрела на старую женщину. Ее лицо было сморщенное и напоминало коричневый вельвет. Руки огрубели, а в косе было больше седых, чем черных волос. Голову прикрывал яркий платок, рисунок которого из красных, розовых, желтых и синих нитей на самом деле старше самих гор. Один край платка хлопал на ветру.

Женщина не улыбалась, не хмурилась, и к всеобщему облегчению, ни на кого не смотрела. Я понимала, что если она взглянет на меня хотя бы мельком, то боль которую она испытывает, передастся мне и будет просто невыносимой. Может она это тоже понимала, поэтому избегала смотреть нам в глаза.

А может это было недоверие. Возможно, вещи которые она видела, понуждали ее не быть откровенной с незнакомыми людьми.

Чувствуя головокружение, я перевернула ведро и села на него, осмотрелась.

Мы находились на высоте шесть тысяч футов на западном высокогорье Гватемалы, на дне крутого ущелья. Деревня называлась Чупан-Йа и находилась посередине гор, в ста двадцати пяти километрах к северо-западу от Гватемала-Сити.

Вокруг, словно пышная зеленая река, растекался лес с островками полей и садов. Тут и там ряды искусственных террас спускались вниз по холмам как гигантские зеленые водопады. За самые высокие пики зацепился туман, размывая контуры гор как на картинах Моне.

Я редко выдела такую красоту. Грейт-Смоуки-Маунтин. Гатино, Квебек под светом северного сияния. Рифовые острова у побережья Каролины. Вулкан Халеакала на заходе солнца. Окружающая прелесть сейчас делала мою работу еще труднее.

Моя работа судебного антрополога предполагает раскопки и изучение мертвых. Я идентифицирую сожженные, мумифицированные, разложенные останки и просто скелеты, которые в противном случае просто остались бы безымянными захоронениями. Иногда идентификация может быть только родовой — белая женщина, двадцати лет. Иногда я могу подтвердить личность, а в других случаях я могу узнать даже как человек умер, или чем труп был искалечен.

Я привыкла к последствиям смерти. Я знаю как она пахнет, выглядит и что значит. Я научилась абстрагироваться от эмоций, чтобы работать по своей специальности.

Но эта старая женщина прорвала все мои барьеры.

Меня окатила очередная волна головокружения. Это высота, сказала я себе, наклонив голову пониже и вдыхая глубже.

Хотя мои основные места работы Северная Каролина и Квебек, где я служу судебным антропологом в обеих юрисдикциях, я добровольно согласилась приехать на месяц в Гватемалу в качестве временного консультанта Фонда Криминалистической Антропологии в Гватемале. Фонд работал над поиском и идентификацией останков пропавших в 1962–1996 годах, во время одного из самых кровавых конфликтов в латиноамериканской истории.

За неделю пребывания здесь я уже узнала многое. Цифры без вести пропавших колебались от ста до двухсот тысяч человек. Большая часть резни была выполнена гватемальской армией и военизированными организациями. Большинство из убитых — крестьяне, многие из которых — женщины и дети.

Как правило, жертв расстреливали или резали мачете. Не всем деревням так повезло как Чупан-Йа. Здесь у них было время спрятать своих мертвых. Но чаще, тела хоронили в безымянных братских могилах, топили в реках или оставляли останки под руинами домов. Семьям никто не давал никаких объяснений, никто не вел никаких списков пропавших, и вообще не было никаких записей. Комиссия ООН по историческим расследованиям назвала эту резню «геноцидом майя».

Родственники и соседи называли своих пропавших «десаперасидос»[2]. Фонд пытался их, или вернее, их останки найти. Вот я и приехала оказать помощь в поисках.

В Чупан-Йа солдаты и гражданские патрульные вошли августовским утром 1982. Испугавшись, что их обвинят в сотрудничестве с партизанами, все мужчины деревни сбежали. Женщин и детей согнали в сараи. Доверяя военным, а скорее всего, просто испугавшись, женщины подчинились. И когда всех женщин собрали, их насиловали в течение многих часов, а затем убили вместе с детьми. Каждый дом в деревне был сожжен дотла.

Выжившие рассказывали о пяти массовых захоронениях. Двадцать три женщины и несколько детей, по словам сеньоры Ч'и'п, лежали на дне колодца.

Женщина продолжала свой рассказ. За ее спиной я видела конструкцию, что мы возвели над колодцем, чтобы сохранить от дождя и солнца наши раскопки. На металлических прутах висели чехлы от камер, рюкзаки, остальное накрыто непромокаемым брезентом. Коробки, ведра, совки, кирки, щетки, и контейнеры лежат, там же где мы оставили их рано утром.

Границы раскопок были огорожены веревками. Внутри ограждения без дела сидели три представителя Фонда, а за веревками каждый день собирались местные жители и молча наблюдали за работами.

Тут же находились полицейские, которым было приказано прикрыть раскопки.

Мы уже почти нашли доказательства, когда нас остановили.

В почве уже проявлялся прах и пепел. Цвет сменился с красного на могильно черный. Мы нашли пучок детских волос, фрагменты одежды, малюсенький кроссовок.

Боже мой! Неужели действительно родные этой старой женщины лежат тут, всего в нескольких дюймах ниже слоя на котором мы остановились?

Пять дочерей и девять внуков. Расстреляны, разрублены и сожжены в их доме вместе с соседними женщинами и детьми. Как человек может вынести такую потерю? Что жизнь может предложить ей кроме бесконечной боли?

Переведя взгляд обратно на окружающую природу, я разглядывала полдюжины ферм, словно вырезанных в листве. Стены из необожженного кирпича, черепичные крыши, вьющийся дымок из труб. В каждом грязном дворе имелся деревянный туалет и парочка тощих дворовых псов. У тех, кто побогаче, были куры, худосочная свинья и даже велосипед.

Две дочери сеньоры Ч'и'п когда-то жили на хуторке, что находился на полпути к восточному склону. Другие — на вершине, там, где сейчас стояли припаркованные машины Фонда. Эти женщины были замужем, но она уже не помнила их возраст. Их детям тогда было три дня от роду, десять месяцев, два, четыре и пять лет.

Самые младшие ее дочери остались в живых. Сейчас одной одиннадцать, другой тринадцать.

Семьи, связанные сетью тропинок и генов. Их мир — эта долина.

Я представила как сеньора Ч'и'п возвращалась в тот день. Наверное, спускалась по той же самой грязной тропе, по которой наша команда каждый день спускается и поднимается. Она продала свои бобы. Она, наверное, была счастлива.

А тут такой ужас!

Двадцать лет недостаточно чтобы такое забыть. Всей жизни не хватит!

Я задавалась вопросом — как часто она их вспоминала? Их призраки сопровождали ее каждый раз когда она тащилась на рынок, по той же самой дороге, как в тот страшный день? Скользили за окном, которое она каждый вечер прикрывала тряпкой? Снились ей? Они улыбались и смеялись, как при жизни? Или виделись ей окровавленные и сожженные, такие, какими были когда она их нашла?

Зрение затуманилось, я снова опустила голову и уставилась в грязь под ногами. Как люди могут такое вытворять с себе подобными? С беспомощными и несопротивляющимися женщинами и детьми? Где-то вдалеке послышался раскат грома. Секунды, а может и годы спустя, наш разговор застопорился и непереведенный вопрос повис в воздухе. Когда я подняла глаза чтобы посмотреть на Марию и ее переводчика, то увидела что он смотрит на холм позади меня, а Мария по-прежнему не поднимает взгляда от своих сандалий, рука прижата к лицу, пальцы собраны в жменьку, как у младенцев.

— Матео вернулся, — сказала Елена Норвилло, член Фонда из провинции Эль Петен. Я обернулась посмотреть, когда она встала. Остальные члены нашей команды наблюдали за происходящим из палатки.

По одной из многочисленных тропинок рассекающих холм, спускались двое мужчин. Первый был одет в синюю ветровку, выцветшие джинсы и коричневую кепку. Хотя мне и не было хорошо видно с этого места, но я знала что на кепке была вышита аббревиатура Фонда. Шестеро из нас носили идентичные кепки. Второй был в костюме и при галстуке, в руках он нес разборной стул.

Мы все наблюдали как эти двое аккуратно пробираются через заросли чахлой кукурузы, окруженной посадками других зерновых, стараясь ничего не помять. Бобы, картофель. Для нас это мало, а для хозяев поля это заработок и еда.

Когда мужчины приблизились на двадцать ярдов, Елена крикнула:

— Вы сделали?

Матео поднял вверх палец, показывая что все нормально.

Судебный запрет о приостановке раскопок выдал местный мировой судья. Согласно его интерпретации о порядке эксгумации, никаких работ нельзя проводить в отсутствии представителя судебных властей, гватемальского эквивалента окружного прокурора. Посетив раскопки рано этим утром и не найдя никакого судьи на территории, он остановил работы. Матео ездил в Гватемала-Сити чтобы решить эту проблему.

Он подвел мужчину прямо к двум солдатам Национальной гражданской полиции и показал документы. Коп постарше опустил свой автомат, взял бумаги и, склонив голову, углубился в чтение. Черный ствол его оружия отбрасывал блики при свете дневного солнца. Его напарник стоял, расставив ноги, и явно скучал.

Старший коп, переговорив с человеком в костюме, вернул бумаги Матео и согласно кивнул, пропуская их.

Деревенские стояли молча и с интересом наблюдали как Хуан, Луис и Роза здоровались. У колодца к ним присоединились Матео со своим спутником. Подошла и Елена.

Проходя мимо палатки я взглянула на сеньору Ч'и'п и ее взрослого сына. Мужчина хмурился, ненависть буквально лилась из него. Кого он ненавидел? Тех, кто перебил почти всю его семью? Или тех, кто пришел из другого мира, чтобы побеспокоить их кости? Или же власти, которые даже эту попытку прикрывают? Или себя, за то, что выжил в тот страшный день? Его мать стояла без движения, с застывшим лицом.

Матео представил спутника как Роберто Амадо, представителя окружного прокурора. Городской судья постановил, чтобы Амадо присутствовал при эксгумации. Он останется с нами до конца, будет наблюдать и делать записи, подтверждая качество нашей работы для суда.

Амадо обменялся рукопожатием с каждым из нас, прошел в угол палатки, развернул стул и сел. Матео тут же стал раздавать приказы.

— Луис, Роза, пожалуйста, просеивайте аккуратно. Темпи и я будем рыть. Хуан будет убирать землю.

У Матео был небольшой шрам V-образной формы на верхней губе, который, когда он улыбался, превращался в U. Сегодня этот шрам был узким словно шип.

— Елена, записывай и фотографируй. Опись скелетов, всех предметов, фото-регистрация. Каждая молекула должна быть зафиксирована.

— Где Карлос и Молли? — спросила Елена.

Карлос Мензес был членом аргентинской организации по правам человека, который сотрудничал с Фондом, начиная с его формирования в 1992. Молли Каррауэй, археолог, недавно прибыла из Миннесоты.

— Они перевозят для нас еще один грузовик. Нам потребуется дополнительный транспорт для оборудования и артефактов, когда мы будем уезжать отсюда.

Он посмотрел на небо.

— Через пару часов, или через три часа, если повезет, будет буря. Давайте найдем этих людей, до того как еще случится какая-нибудь законная хрень.

Я собрала совки и сложила их в ведро, привязанное к длинной веревке. Матео спрятал бумаги в сумку и повесил ее на стальной прут. У него были черные глаза и такие же черные волосы, а сам он был похож на пожарный гидрант — низкий и крепкий. Его мускулы напряглись как канаты, когда они с Луисом натягивали тент над ямой, где проводились раскопки.

Матео шагнул на первую ступеньку земляной лесенки, которую мы вырыли, чтобы спускаться на дно ямы. Край ступеньки поехал и ссыпался на два метра ниже, прямо на дно котлована. Спуск Матео вниз сопровождало тихое шуршание осыпающейся земли.

Когда он, наконец, добрался до дна, я спустила ему ведро и плотнее застегнула куртку. Три дня, проведенные здесь не прошли даром. Май прекрасен в горах, но холод из-под земли проникает буквально вам в душу. Каждый вечер, покидая Чупан-Йа, я была промерзшей до костей.

Я стала спускаться вслед за Матео, осторожно, боком ступая на ступени. По мере снижения в котлован, вокруг становилось темнее и мой пульс участился.

Матео подал мне руку. Наконец спустившись на дно, я оказалась в яме не больше шести футов в диаметре. Стены и пол были гладкими, пахло сыростью и гнилью.

Сердце бешено стучало, и по спине скатилась капля холодного пота.

Всегда такие узкие и темные места!

Я отвернулась от Матео, делая вид, будто чищу свою лопатку. Руки сильно дрожали.

Закрыв глаза, я отчаянно боролась с приступом клаустрофобии. Вспомнила свою дочь. Кэти-малышка. Кэти в Университете Вирджинии. Кэти на пляже. Я вспомнила о своем коте, Бёрди. Мой дом в Шарлотте. Моя квартира в Монреале.

Я начала свою игру: первая песня, которая придет на ум. Нейли Янг, «Полная луна». Я стала вспоминать строчки из песни.

Дыхание постепенно восстановилось и сердечный ритм пришел в норму.

Я открыла глаза и взглянула на часы. Пятьдесят семь секунд. Не так хорошо как вчера. Лучше чем во вторник. Гораздо лучше, чем в понедельник.

Матео уже опустился на колени, аккуратно счищая слой земли. Я принялась за работу в противоположном углу ямы. Следующие двадцать минут мы работали молча, перетирая и проверяя каждый дюйм земли, ссыпая проверенную грязь в ведра.

Различные объекты стали попадаться все чаще. Осколок стакана, кусочек металла, обугленная деревяшка. Елена тщательно записывала каждый найденный предмет.

Сверху до нас доносился шум: шутки, просьбы, лай собаки. Время от времени я посматривала туда, наверх, просто чтобы убедится что я живая.

Сверху на нас смотрели лица. Мужчины в шляпах гаучо, женщины в традиционных платках и дети, цепляющиеся за их юбки. Детишки глядели на нас круглыми, черными глазенками, надежно спрятанные в разноцветных нарядах своих матерей. Я видела спектр всех цветов, переливающийся на их щечках, черных волосах и смуглой коже.

В очередной раз взглянув наверх, я заметила маленькую девочку, уцепившуюся маленькими пальчиками за оградительный канат, висевший над ее головой. Типичный ребенок для этих мест: пухлые щечки, грязные босые ноги и волосы, стянутые в хвостик.

Болезненный укол в сердце.

Девчушка была примерно того же возраста что и одна из внучек сеньоры Ч'и'п. У нее в волосах блестели заколки, очень похожие на ту, что мы нашли.

Я улыбнулась ей. Она отвернулась и прижалась лицом к маминой ноге. Женщина погладила ее по голове.

По словам свидетелей, там где мы копали, должна была быть выгребная яма. Ее начали, но не закончили. В ту страшную кровавую ночь солдаты ее превратили в братскую могилу.

Могилу для таких же людей, которые теперь несут здесь бессменную вахту.

Я продолжила копать охваченная яростью.

Сконцентрируйся, Брэннан! Направь свою злость на поиск доказательств! Делай то, что можешь.

Спустя десять минут моя лопатка стукнулась обо что-то твердое. Отложив ее, я принялась разгребать грязь руками.

Предмет оказался тонким, как карандаш, со скошенным концом и поврежденной поверхностью. К кончику прилегала маленькая округлая кость.

Я присела на корточки и стала изучать свою находку. Бедро и обломок таза. Кость ребенка не старше двух лет.

Я взглянула наверх и наткнулась на пристальный взгляд малышки. И снова она спрятала лицо. Однако в этот раз она слабо улыбнулась в ответ, выглядывая из складок маминой юбки.

Господи боже!

Глаза обожгли навернувшиеся слезы.

— Матео, — позвала я тихо.

Я показала ему косточку и он подошел ко мне.

Почти по всей длине этой маленькой косточки виднелись следы сажи. Дистальный конец был практически белым, что свидетельствовало о сильном горении.

Какое-то время мы молчали. Потом Матео пересилил себя и печально сказал:

— Мы нашли их.

Матео поднялся и повторил фразу для всех. У края ямы собралась вся наша команда.

В голове пронеслись мысли: Кого мы нашли, Матео? Мы нашли жертв, но не их убийц. Каковы шансы, что кто-нибудь из этих узаконенных правительством мясников понесет наказание?

Елена кинула нам фотоаппарат и пластиковый маркер с номером 1. Я установила его на земле и сделала несколько снимков.

Мы с Матео вернулись к работе. Через час меня сменили, а еще через час отдыха я опять спустилась в яму.

Буря задерживалась, а земля рассказывала нам свою историю.

Ребенок был из последних зарытых в этой тайной могиле. Под ним и вокруг были найдены остальные. Некоторые сильно обгорелые, других огонь едва коснулся.

К вечеру обнаружилось семь тел и было найдено пять черепов. Трое взрослых, по крайней мере, двое подростков. Номер первый — ребенок. Оценить возраст остальных было просто нереально.

На закате я сделала открытие которое буду помнить всю оставшуюся жизнь. Больше часа я работала над скелетом номер пять. Я сложила череп и нижнюю челюсть, очистила позвоночник, ребра, таз и конечности. Нашла кости ног и ступней среди останков соседнего тела.

Скелет был женский. Глазные впадины были с разбитыми краями, скулы гладкие и тонкие, сосцевидное отверстие височной кости маленькое. Нижняя часть скелета укутана в остатки сгнившей юбки, идентичной тем, в каких стоят женщины наверху. На одной фаланге виднелось заржавевшее обручальное кольцо.

На разваленной грудной клетке, в скрещенных костях рук, можно было разглядеть какой-то сверток. Его ткань отличалась от кофты, была сильно запятнана и цвета давно уже выцвели, но я все-таки смогла разглядеть рисунок. Очень осторожно подняла уголок и, просунув пальцы, потянула за ткань.

Когда-то, работая в своей Монреальской лаборатории, меня попросили исследовать найденный на берегу озера мешок со всем его содержимым. В этом рюкзаке я нашла несколько камней и кости, настолько тонкие и хрупкие что я подумала это птичьи. Но это оказались останки трех котят, которых сунули в рюкзак с камнями и утопили. Мое отвращение было настолько сильным, что мне пришлось выбежать из лаборатории и пройтись несколько миль, прежде чем я смогла продолжить работу.

Внутри свертка скелета № 5 я обнаружила кучку позвоночных дисков с миниатюрной грудной клеткой. Ручки и ножки размером со спичку. Малюсенькие челюсти.

Новорожденная внучка сеньоры Ч'и'п.

Среди тонких как бумага черепных фрагментов была и пуля 556 калибра, как раз как штурмовые ружья солдат.

Я помнила свое состояние когда исследовала котят, сейчас мне было в сто раз хуже. Здесь не было улиц, где бы я смогла выгулять свою злость. Я стояла уставившись на горстку малюсеньких костей и пытаясь представить того урода что нажал на курок. Как он мог спать после этого? Как он мог смотреть людям в глаза?

В шесть Матео приказал закругляться. Наверху воздух пропах надвигающимся дождем, и пульсации молний уже прорезали темные тучи. Местные разошлись.

Быстро работая, мы накрыли яму, уложили инструменты, которые не забирали с собой. Пока все это делали, по тенту начали стучать первые крупные капли холодного дождя. Судебный представитель Амадо ждал нас с непроницаемым лицом и со сложенным стулом под мышкой.

Матео расписался во многочисленных журналах полицейской охраны и мы двинулись по тропинке проложенной через кукурузное поле, идя друг за другом как возвращающиеся домой муравьи. Мы только начали долгое восхождение на холм, как разразилась настоящая буря. Сильные, холодные струи били меня в лицо, рвали волосы и одежду. Взрывалась молния. Грохотал гром. На сумасшедшем ветру деревья и стебли кукурузы изгибались в разные стороны.

Через несколько минут тропа превратилась в темную скользкую реку грязи. Все чаще и чаще ноги мои соскальзывали и я бухалась коленями в эту жижу. Я ползла наверх, правой рукой хватаясь за растения, левой — стараясь удержать сумку с инструментами, ногами пытаясь удержаться в скользящем грунте. Темнота наступившего вечера и грохот бури почти лишили меня зрения, но я все же еще слышала других идущих впереди и позади меня. Они вырисовывались белыми тенями каждый раз как полыхала молния. От напряжения ноги меня еле держали, легкие горели.

Миллион лет спустя мы, наконец, преодолели путь наверх и я потащила себя на клочок суши где двенадцать часов ранее мы оставили свои машины. Я укладывала лопатки в кузов пикапа, когда, едва слышный сквозь шум ветра и дождя, раздался звонок мобильного Матео.

— Кто-нибудь может мне помочь? — прокричал он.

Поскальзываясь на мокрой грунтовке, я схватила его рюкзак, вынула телефон и приняла вызов.

— Вы все еще на месте? — спросили по-английски. Я узнала Молли Каррауэй, свою коллегу из Миннесоты.

— Собираемся уезжать. Дождь льет как из ведра! — кричала я в трубку, смахивая капли дождя с лица.

— У нас сухо.

— Ты где?

— Недалеко от Сололы. Мы поздно уехали. Слушай, кажется за нами следят.

— Следят? — не поверила я.

— У нас на хвосте от самого Гватемала-Сити сидел черный седан. Карлос попытался предпринять парочку маневров, чтобы оторваться, но этот парень прилип к нам как банный лист.

— Видели кто был за рулем?

— Не совсем. Стекла тонированные и…

Я вдруг услышала звук громкого удара, крик, и шуршание, будто телефон уронили и он прокатился по земле.

— Боже мой! — издалека раздался голос Карлоса.

— Молли? — кричала я в трубку.

Мне слышны были только какие-то неразборчивые слова.

— Молли, что там такое?

Крики. Снова удар. Помехи. Сигнал автомобиля. Громкий хруст. Мужские голоса.

— Да что случилось? — мой голос от волнения поднялся на целую октаву.

Нет ответа.

Громкий приказ и в ответ голос Карлоса:

— Да пошел ты!

— Молли! Скажи что там у вас происходит! — я практически орала, так что все наши прекратили загружать машины и уставились на меня.

— Нет! — Молли Каррауэй взывала из параллельной вселенной и голос ее был таким тихим и далеким. — Пожалуйста, нет!

Два отдаленных хлопка.

Снова крик.

Еще два хлопка.

Тишина.

Глава 2

Мы нашли Карлоса и Молли в восьми километрах от Сололы, что более чем в девятистах милях от Гватемала-Сити и в тридцати — от места раскопок.

Всю дорогу пока мы тряслись по грязной и каменистой грунтовке, которая соединяется с шоссе, дождь шел без перерыва. Машины по очереди завязали в грязной жиже и людям приходилось выходить под дождь и освобождать колеса. Толкать машины приходилось по уши в грязи, так что после этого люди садились обратно уже обмазанные с головы до ног, как туземцы Новой Гвинеи для воинственного обряда.

Обычно путь занимал двадцать минут, но сегодня мы ехали почти час. Я сидела вцепившись в ручки, тело болталось из стороны в сторону, а желудок подкатывал к горлу. Хотя никто из нас не задавал никаких вопросов, мы с Матео все же думали об одном и том же. Что случилось с Карлосом и Молли? Что мы там найдем? Почему они так опоздали? Что их задержало? За ними правда следили? Кто? И где их преследователи теперь?

Там, где дорога из долины соединяется с шоссе, сеньор Амадо вышел из джипа, пересел в свою машину и уехал. Было очевидно, что судебный представитель не желает оставаться в нашей компании дольше, чем нужно.

Всю дорогу из долины нас преследовал дождь. Через пятнадцать минут мы заметили на обочине машину Фонда с включенными фарами и открытыми нараспашку дверями. Шрам Матео превратился в букву U и он радостно толкнул меня в плечо. Я выскочила из машины даже раньше, чем он полностью заглушил мотор, и внутри у меня все сжималось от страха.

Невзирая на ливень и темноту ночи я заметила темное пятно на приборной доске со стороны водителя. Он увиденного кровь в жилах застыла.

Карлос сидел, скрючившись за рулем, ноги и голова повернуты наружу из открытой двери, как будто его затолкали внутрь. Его голова и рубашка были цвета дешевого вина.

Пятна крови были повсюду: сидение, педали, его джинсы. Все было в крови.

Молли сидела на пассажирском сидении, одна рука на ручке дверцы, вторая спокойно лежала на бедре. Словно поломанная кукла в странной позе — ноги сложены вместе, голова наклонена неестественно низко. Спереди на ее куртке виднелись два кровавых пятна.

Дрожащими пальцами я прикоснулась к ее шее. Пульса нет. Я проверила пульс у Карлоса — тоже ничего.

Господи боже! Сердце бешено плясало в горле.

Приблизился Матео и настоял чтобы я еще раз проверила Молли. Я потянулась сквозь открытое пассажирское окно и нащупала кисть — ничего. Снова и снова я скользила пальцами по бледной коже ее шеи, отчаянно пытаясь услышать хоть слабый пульс. Матео стоял рядом и что-то кричал в телефон.

На четвертой попытке мне удалось все-таки нащупать едва слышимый и совсем слабый ритм биения ее сердца. Это был даже не пульс, а дрожание, но оно все-таки было.

— Она жива! — крикнула я.

Возле меня стояла Елена с широко открытыми глазами. Она открыла дверь и я взяла Молли на руки. Поддерживая ее, я расстегнула на ней куртку, подняла свитер и увидела два кровоточащих отверстия. Расставив ноги пошире для баланса, я прижала к ранам бинты, молясь чтобы это помогло ей добраться до больницы.

Моя собственная кровь уже шумела в ушах. Сотня ударов в минуту, нет, даже — тысяча.

Я разговаривала с Молли, шепча ей на ухо, что все будет хорошо, умоляя ее не оставлять меня. Руки уже занемели, ноги давно дрожали, позвоночник кричал от боли и напряжения.

Остальные суетились вокруг, пытаясь оказать поддержку хотя бы словом. Мимо проносились машины, люди с любопытством смотрели в нашу сторону, но не желали участвовать в чем-либо что может случится по дороге в Сололу.

Лицо у Молли было обескровленным. По краям ее губы уже подернулись синим. Я заметила, что на ней осталась золотая цепочка с маленьким крестиком, наручные часы. Стрелки показывали восемь двадцать. Я поискала мобильный, но не нашла.

Так же внезапно, как и начался, прекратился дождь. Где-то завыла собака, ей вторила другая. Запела ночная птичка.

Вдали я, наконец, заметила красный свет сигнала.

— Они уже здесь, — прошептала я Молли. — Крепись, девочка. С тобой все будет хорошо.

Все пальцы у меня уже пропитались кровью.

Красный свет приближался и разделился на два огонька. И вот, через пару минут к нам уже подъезжали скорая и полицейская машины. Красные огни погасли, из машин выскакивали люди с бледными лицами.

Парамедики осмотрели Карлоса и Молли и увезли их в больницу Сололы. За ними поехали Луис и Елена. После короткого допроса всем было разрешено вернуться в Панаячель, где мы остановились на время раскопок. А Матео уехал в полицейский участок Сололы, давать показания.

Наша команда жила в отеле «Санта Роза», недорогой гостинице на Авенида ель Фруталь. Едва войдя в свой номер, я тут же скинула всю мокрую от дождя и крови одежду и встала под душ, радуясь что Фонд оплатил дополнительно и горячую воду. Хотя я и не ела ничего кроме сендвича с сыром и яблока с полудня, пережитый страх и напряжение напрочь отбили желание ужинать. Я завалилась в постель с тяжелыми мыслями о жертвах в Чупан-Йа и в страхе за Молли и Карлоса.

В ту ночь мне снились кошмарные сны. Кусочки детского черепа, пустые глазницы, кости рук сжимающие квипил[3], забрызганный кровью грузовик.

Казалось, от жестокой смерти нет спасения ни днем, ни ночью, ни в прошлом, ни в будущем.

* * *

Я проснулась от чириканья попугаев и мягкого серого света проникшего через шторы. Что-то было не так. Но что?

Воспоминания вчерашнего вечера накатили на меня холодной удушающей волной. Я свернулась в клубок и пролежала так несколько минут, борясь со страхом нового дня.

Затем вынырнув из-под одеяла, я провела сокращенный утренний ритуал пробуждения и оделась.

За столом внутреннего дворика уже потягивали свой кофе Матео и Елена. Их фигуры четко виднелись на фоне розовых стен. Я присоединилась к ним и сеньора Саминес поставила передо мной мой кофе, тарелочку хуэво ранчерос[4], и для всех бобы, картофель и сыр.

— Desayuno?[5] — спросила она.

— Si, gracias.[6]

Я добавила сливок и посмотрела на Матео. Он перешел на английский.

— У Карлоса одна пуля в голове, вторая в груди. Он мертв.

Кофе во рту после этих слов сразу превратился в яд.

— Молли дважды стреляли в грудь. Операцию она пережила, но сейчас в коме.

Я поглядела на Елену. Вокруг глаз у нее образовались бледно-лиловые круги, радужка из-за недосыпания была красной.

— Как это случилось? — снова обернулась я к Матео.

— Говорят, Карлос сопротивлялся. В него стреляли с близкого расстояния снаружи.

— Вскрытие будут проводить?

Он посмотрел мне прямо в глаза и промолчал.

— Какой мотив?

— Ограбление.

— Ограбление?

— Здесь бандиты настоящая проблема.

— Молли сказала мне, что за ними следили от самого Гватемала-Сити.

— Я сказал им об этом.

— И?

— Молли белокожая шатенка. Натуральная гринго. Копы считают, что еще в Гватемала-Сити их заприметили как туристов и вели до удобного места, где создали аварию.

— На открытом пространстве главного шоссе?

Матео ничего не ответил.

— На Молли остались украшения и часы.

— Полиция не нашла их паспортов и кошельков.

— Давай-ка разберемся. Значит, воры два часа их преследовали и забрали только кошельки, оставив при этом драгоценности?

— Да.

— Это типично для ограбления на дороге?

Он поколебался прежде чем ответить.

— Может их спугнули?

Синьора Саминес принесла мне яйца. Я задумчиво ковыряла вилкой блюдо. Карлоса и Молли убили из-за денег?

Я, которая приехала в Гватемалу, страну с правительством погрязшем в бюрократии, с жуткими бактериями витавшими в воздухе, таксистами-мошенниками и уличными карманниками, вдруг удивляюсь вооруженному ограблению?

Америка считается лидером по убийствам с применением огнестрельного оружия. У нас улицы и даже рабочие места — это поле боя.

Подростков убивают за дорогие кроссовки, жен за не вовремя поданный ужин, студентов за то, что обедают в студенческой столовой.

Ежегодно более трехсот американцев умирают от пуль. Семьдесят процентов убийств совершаются при помощи огнестрельного оружия. Каждый год NRA[7] скармливает народу пропаганду оружия. Оружие распространяется, и резня продолжается. Нынешние законы не препятствуют ношению оружия. Это даже на руку чиновникам.

Но в Гватемале?

Картошка для меня была на вкус прессованного дерева. Я отложила вилку и взялась за кофе.

— Так они думают, что Карлос вышел из машины?

Матео кивнул в ответ.

— Зачем же его запихнули обратно?

— Оставленная на обочине машина привлекает меньше внимания, нежели труп на дороге.

— А ты тоже думаешь, что это ограбление?

Матео сжал челюсти несколько раз и ответил:

— Такое случается.

Елена прочистила горло, но ничего не сказала.

— И что теперь?

— Сегодня Елена подежурит в больнице, а мы продолжим раскопки. — Он вылил остатки кофе в траву. — И мы все будем молиться.

* * *

Моя бабушка говорила, что пить печаль глотками тяжелая физическая работа. Она еще верила, что жабы вызывают бесплодие, но это уже другая история.

Следующие шесть дней наша команда глотала мегадозы этого бабушкиного эликсира. Мы работали от заката до рассвета, таская вверх и вниз по тропе инструменты, просеивали и перетирали, спускали и поднимали ведра земли.

По вечерам мы брели из нашей гостиницы в один из ресторанов, расположенных вокруг озера Атитлан. Я наслаждалась этими краткими передышками. Темнота уже скрывала воду и скрадывала очертания далеких вулканов, но я все же слышала запах рыбы и водорослей, шелест волн, бьющихся о деревянные причалы. По пляжу гуляли туристы и местные. Проходили женщины майя с невообразимыми головными уборами, завязанными в узлы. Издалека слышались звуки ксилофона. Жизнь текла своим чередом.

Иногда мы ужинали в полной тишине, не имея сил для беседы. В другие вечера мы обсуждали нашу работу, вспоминали Карлоса и Молли, город который на время стал нам пристанищем.

История Панахачеля столь же красочна как текстиль, продающийся на его улицах. Давно, еще когда воинов племени цутуджил победили испанцы, это было поселение индейцев какчикели, основанное предками нынешних жителей. Позже, францисканцы построили в Пана церковь и монастырь, и использовали эту деревню как центр миссионерства.

Дарвин был прав: жизнь полна случайных возможностей. Одна группа теряет, другая находит.

В шестидесятых и семидесятых городок стал приютом для всевозможных гуру, хиппи, и прочих отщепенцев. Слухи о том, что озеро Атитлан было одной из немногих «энергетических воронок» в мире, привели к притоку космических целителей и ясновидящих.

Сегодня Панахачели это смесь коренных майя, современных гватемальцев и выходцев с Запада. Здесь есть роскошные отели и дешевое жилье, европейские кафе и забегаловки, супермаркеты и уличные базары, традиционные платья майя и майки европейцев, мексиканская народная музыка и Мадонна, колдуны майя и католические священники.

К вечеру среды мы закончили копать в Чупан-Йа. В целом, мы нашли двадцать три тела. Среди костей мы так же обнаружили тринадцать патронов и два сломанных лезвия мачете. Каждая кость и предмет найденный нами был запротоколирован, сфотографирован, упакован и запечатан, и ждал отправки в лабораторию Фонда в Гватемала-Сити. Антрополог записал двадцать семь историй и взял образцы ДНК у шестнадцати семей.

Тело Карлоса было направлено в морг Гватемала-Сити, где вскрытие трупа подтвердило мнение местной полиции: смерть произошла от выстрела с близкого расстояния.

Молли все еще оставалась в коме. Ежедневно один из команды ездил в больницу Сан Хуан де Диос в Сололе, дежурил у кровати и возвращался с сообщением что никаких изменений в ее состоянии не происходит.

Полиция не обнаружила ни одной улики, не выявила ни одного свидетеля, не нашла никаких подозреваемых. Расследование продолжалось.

После ужина в среду я сама поехала к Молли в больницу. Два часа я сидела держа ее за руку и поглаживая по голове. Я очень надеялась что сам факт моего присутствия поможет ее душе выплыть в реальность из того места куда она ушла. Иногда я разговаривала с ней, вспоминая проведенное вместе время в прошлые годы, до того как Гватемала снова нас свела. Я рассказывала ей о прогрессе в Чупан-Йа и говорила о том, как важна она для продолжения работы. А иногда я просто сидела молча, слушая приглушенный гул ее сердечного монитора и молясь за нее.

В четверг утром мы загрузили грузовики и джип под безразличным взором сеньора Амадо и отправились по крутой дороге из Панахачеля в столицу. Небо было безоблачным, озеро блестело как синий атлас. Солнечный свет проникал сквозь прозрачные листья и блестел в паутине на ветвях.

Когда мы уже были высоко над озером Атитлан, я пристально смотрела на горы на противоположной стороне.

Вулкан Сан-Педро. Вулкан Толиман. Вулкан Атитлан.

Закрыв глаза, я про себя прочитала еще одну молитву любому богу, который ее услышит.

Позвольте Молли жить.

* * *

Штабквартира Фонда располагалась в Зоне 2 Гватемала-Сити. Построенная на полоске земли между крутыми ущельями, окруженная прекрасными лесами, когда-то это была территория богачей. Однако старая главная площадь здесь знавала и лучшие времена.

Сейчас это район где государственные учреждения и частные фирмы, соседствуют с жильем, построенным на присосках. В конце Кале Симеон Каньяс виднелся Национальный бейсбольный стадион. Автобусная остановка была вся изрисована граффити. Уличные торговцы предлагают фаст-фуд с ручных тележек и из вагончиков. В одном найдешь Пепси, в другом — Колу. Тамала, чучитос, простые хот-доги, хот-доги чуко. Грязные. С авокадо и капустой.

Лаборатории и офисы Фонда находились в бывшем частном доме на Симеон Канас. Двухэтажное здание с бассейном и огороженным внутренним двориком, стоит на перекрестке четырех улиц недалеко от похожего здания, где располагается Отдел похищений и борьбы с организованной преступностью.

Подъезжая к участку, Матео притормозил и посигналил. Через секунду вышла молодая женщина с совиным лицом и длинными темными косами. Она распахнула ворота. Мы въехали и остановились справа от входной двери. За нами остановились еще один грузовик и джип. Женщина закрыла и заперла ворота.

Вся команда выбралась из машин и начала разгружать инструменты и картонные коробки, каждая из которых была помечена надписью даты, места и номером захоронения. На протяжении недель мы проверяли каждую кость, каждый зуб и любой найденный предмет. Идентифицировали и устанавливали причину смерти жертв в Чупан-Йа. Я очень надеялась что мы закончим здесь до того как в июне мне нужно будет возвращаться. Я как раз возвращалась уже за третьей коробкой, как меня отвел в сторону Матео.

— У меня есть к тебе просьба.

— Конечно.

— «Чикаго Трибьюн» планирует сделать статью о Клайде.

Клайд Сноу один из великих людей в моей профессии, основатель специализированной отрасли судебной медицины.

— Да?

— Один журналист хочет взять у меня интервью о том, как работа старика помогла нам здесь. Я пригласил его несколько недель назад и начисто забыл.

— И? — обычно я отказывалась от общения с прессой.

— Он в моем офисе. Очень взволнован от того, что ты здесь.

— Откуда он узнал, что я в Гватемале?

— Наверное, я упомянул об этом.

— Матео!

— Ладно, я ему сказал. Иногда мой английский не очень хорош.

— Ты вырос в Бронксе. Твой английский великолепен.

— Твой лучше. Ты с ним поговоришь?

— Что он хочет?

— Все как обычно. Если ты с ним поговоришь, то я сам начну регистрировать дела из Чупан-Йа.

Я бы предпочла слечь в постель с корью нежели опекать «взволнованного» журналиста, но я здесь для того, чтобы делать то, что могу.

— Я твой должник, — сжал мою руку Матео.

— Ты мой должник.

— Спасибо.

— Не за что.

Однако интервью не состоялось.

* * *

Я нашла журналиста в офисе Матео на втором этаже, ковыряющим в носу. Когда я вошла он прекратил свое занятие и притворился будто причесывается. Сделав вид, что только сейчас заметил меня, он подскочил с протянутой рукой.

— Олли Нордстерн. Вообще-то Олаф, но друзья зовут меня Олли.

Я сложила руки на груди, не желая касаться к тому, что недавно было в его носу.

— Я разгружала машину, — извиняясь, сказала я.

— Да, грязная работа, — согласился он, убирая руку.

— Да, — и жестом пригласила его снова присесть.

Нордстерн был одет в полиэстер, буквально весь — от лакированных волос до горных ботинок и вытягивал голову вперед как черепаха. Я предположила, что ему где-то двадцать два года.

— Итак, — начали мы одновременно и я махнула ему рукой, чтобы он продолжал.

— Это так потрясающе встретить вас здесь, доктор Брэннан! Я столько слышал о вас и вашей работе в Канаде! И я читал ваши показания в Руанде.

— Суд вообще-то находится в Аруше, Танзания.

Нодстерн вспомнил о моем присутствии на заседании Международного уголовного трибунала ООН по делу Руанды.

— Да, да, конечно! И это дело про «Дьявольских ангелов» Монреаля. Мы в Чикаго следили за ним очень пристально. В Городе Ветров тоже, знаете ли, есть свои байкеры.

Он мигнул и потер нос. Я наделась, что он не станет снова лезть внутрь.

— Вы же здесь не из-за меня, — поглядывая на часы, сказала я. — Простите, но у меня мало времени.

Нодстерн выудил из своих многочисленных карманов на камуфляжном жилете блокнот, раскрыл его и, деловито держа ручку, сообщил:

— Я хотел бы знать все, что можно о докторе Сноу и о Фонде.

Но я не успела ответить, так как в дверях показался мужчина. Темнокожий, с лицом боксера: кустистые брови, шрам на левой брови, сломанный нос. Невысокий, мускулистый, ни грамма лишнего жира. В голове замаячила фраза: «Спасайтесь — хулиганы!».

— Доктор Брэннан?

— Да.

Мужчина показал удостоверение отдела уголовного розыска Гватемальской полиции. У меня желудок от предчувствий куда-то провалился.

— Меня к вам направил Матео Рейс, — мужчина говорил совершенно без акцента. Тон его голоса не предвещал ничего хорошего.

— Да?

— Сержант-детектив Бартоломи Гальяно.

О, Боже! Неужели Молли умерла?

— Вы по поводу стрельбы у Сололы?

— Нет.

— Что случилось?

Гальяно взглянул на Нордстерна потом на меня.

— Это конфиденциально.

Ох, не хорошо это, Брэннан. Какое дело ко мне может быть у уголовного розыска?

— А может это подождать пару минут?

Глава 3

Олли Нордстерн неохотно освободил стул на который тут же уселся сержант-детектив Гальяно. Он закинул ногу на ногу и внимательно на меня посмотрел.

— В чем дело, детектив? — я постаралась, чтобы голос не дрожал, хотя в голове буквально проносился Полночный экспресс.

Его глаза были прикованы ко мне.

— Мы в Национальной полиции осведомлены о вашей деятельности, доктор Брэннан.

Я молча опустила руки на бедра и на моих джинсах остались два отпечатка от влажных ладоней.

— И по большей части это благодаря мне, — произнес он.

Маленький настольный вентилятор шевелил его волосы, а в остальном мужчина оставался неподвижным.

— Вам, — пробормотала я.

— Да.

— Почему?

— В молодости я долго жил в Канаде и до сих пор интересуюсь новостями оттуда. Все ваши исследования не проходят незамеченными.

— Мои исследования?

— Пресса вас любит.

— Пресса любит свои продажи, — он наверняка услышал раздражение в моем голосе. — Зачем вы пришли, детектив Гальяно?

Он вынул из кармана коричневый пакет и положил его на стол передо мной. На нем был напечатан номер полиции или коронера. Я посмотрела на конверт, но не прикоснулась к нему.

— Взгляните, — попросил Гальяно.

В конверте оказалось несколько цветных фотографий размером пять на семь. На первой был некий сверток на столе патологоанатома. Из него на стальной стол вытекала жидкость, образуя коричневые лужицы.

На втором снимке этот сверток был размотан и оказалось что это джинсы, из которых торчала длинная кость. На третьем снимке были наручные часы и то, что, видимо, было содержимым карманов: расческа, резинка для волос, две монеты. На последнем фото были запечатлены крупным планом большая берцовая и две плюсневые кости.

Я взглянула на Гальяно.

— Это нашли вчера.

Я изучала фото костей. Хоть они и были покрыты шоколадного цвета слизью, я все же различала на них остатки плоти.

— Неделю назад в «Параисо», маленьком отеле в Зоне 1, стали чистить туалеты. Это хоть и не «Ритц», но клиенты есть и они стали жаловаться, так что владельцы вызвали ассенизаторов. И они нашли эти джинсы Levi's в выходном отверстии канализационного коллектора.

— Когда в последний раз проверяли систему?

— Вероятно, владельцы немного ленивы по части содержания отеля. Но большая проверка прошла в прошлом августе, так что тело попало в канализацию после.

Я согласилась, но не произнесла ни слова.

— Жертва возможно молодая женщина, — сказал он.

— Я не могу утверждать этого по фотографиям.

— Я бы вас и не просил.

Мы уставились друг на друга. В комнате было жарко. У него были просто удивительные глаза — карие с красными проблесками, как янтарь на солнце. Ресницы такие густые, что будь он женщиной, ему точно предложили бы контракт с фирмой «Maybelline».

— За последние десять месяцев в этом городе пропали четыре молодые женщины. Семьи в ужасе. Мы считаем, что эти исчезновения связаны между собой.

В коридоре раздался звонок телефона.

— И если это так, то ситуация чрезвычайная.

— Много людей пропадает в Гватемала-Сити.

Я вспомнила о площади Конкордиа, где собираются беспризорники, чтобы понюхать клея и переночевать. Я вспомнила истории об убийствах детей. В 1990 году свидетели рассказывали о том, как вооруженные мужчины схватили восемь уличных мальчишек. Несколько дней спустя были найдены их трупы.

— Здесь все по-другому, — голос Гальяно вернул меня в действительность. — Эти четыре девушки не из нищих. Они не вписываются в обычную картину.

— Какое это имеет отношение ко мне? — я прекрасно знала ответ на этот вопрос.

— Я рассказал свои коллегам о вашей работе и о том, что вы в Гватемале.

— Можно спросить, как вы об этом узнали?

— Скажем так, SICA[8] нас информирует, когда иностранцы приезжают чтобы откопать наших мертвых.

— Понятно.

Гальяно указал на снимки.

— Я был послан, чтобы просить вашей помощи.

— У меня другие обязательства.

— В Чупан-Йа раскопки закончены.

— Анализ только начинается.

— Сеньор Рейс согласился отпустить вас.

Сначала этот журналист, теперь еще и это! Матео был чертовски занят после возвращения в город.

— Сеньор Рейс может сам изучить эти кости для вас, — раздраженно сказала я.

— Опыт и навыки сеньора Рейса не сравнятся с вашими.

Это правда. Исследовав сотни массовых жертв, Матео и его команда очень редко были связаны с криминальными делами.

— Вы были соавтором статьи о трупах в канализации.

Гальяно выучил домашнее задание на «отлично».

Три года назад один мелкий торговец наркотиками был арестован в Монреале при попытке продать товар не тому, кому надо. Не выдержав долгой разлуки с очередной дозой, он признался как избавился от своего партнера в канализационном резервуаре. Местная полиция обратилась за помощью к моему боссу доктору Пьеру ЛаМаншу, он в свою очередь, пригласил меня. Я узнала много больше того что хотела бы знать о разложении тела и мы с ЛаМаншем несколько дней руководили извлечением останков. Затем вместе написали статью в журнал «Судебная медицина».

— Это дело местных, — ответила я. — Его должны вести местные эксперты.

Вентилятор вертелся в разные стороны и вихор у Гальяно выписывал пируэты.

— Вы слышали когда-нибудь имя Андрэ Спектер?

Я отрицательно покачала головой.

— Это канадский посол в Гватемале.

Эти слова вызвали четкие воспоминания.

— Его дочь, Шанталь, одна из пропавших.

— Почему это не решается по дипломатическим каналам?

— Спектер настаивает на полной секретности.

— Иногда огласка может помочь.

— Есть некие… — Гальяно запнулся, подыскивая нужное слово, — смягчающие обстоятельства.

Я ждала продолжения. Он молчал. На улице хлопнула дверца грузовика.

— Если есть канадские связи, то связь между юрисдикциями будет полезна.

— И я знаю, что такое канализационные резервуары.

— Редкая специализация. К тому же вы работали с канадским министерством иностранных дел.

— Да.

Он, и правда, отлично подготовился.

И тут Гальяно разыграл свой последний козырь.

— Мой департамент связался с вашим министерством в Квебеке и запросил разрешения привлечь вас в качестве специального консультанта.

Он вынул из кармана факс со знакомой мне эмблемой геральдической лилии. Бумага была передана мне через стол.

Серж Мартино, министр безопасности и доктор Пьер ЛаМанш, глава лаборатории судебной криминалистики, давали разрешение, в случае моего согласия, на временное сотрудничество с Отделом уголовного розыска национальной полиции Гватемалы.

Мои боссы в Монреале просто закрыли мне все пути отступления.

Я взглянула на Гальяно.

— Ваша репутация всегда говорит о том, что вы находите правду, доктор Брэннан. — Его глаза, как из рекламы «Maybelline», неотступно смотрели на меня. — Родители мучаются, не имея никаких сведений о том, что случилось с их детьми.

Я подумала о Кэти, и о том какой страх я бы испытывала, какой абсолютный ужас охватил бы меня, если бы моя дочь исчезла в незнакомой стране, не зная языка, законов, окруженная незнакомыми людьми, которые если и будут искать, то не станут прилагать чрезмерных усилий для ее поиска.

— Хорошо, детектив. Я вас слушаю.

* * *

Зона 1 — самая старая часть Гватемала-Сити, закрытый район со множеством довольно неприглядных магазинов, дешевых отелей, автобусных станций и парковок, с вкраплениями современных заведений. Рестораны Уимпи и Макдональдс стоят на одних узких улочках рядом с немецкими вагончиками с едой, спортивными барами, китайскими ресторанчиками, обувными магазинами, кинотеатрами, магазинами электроприборов и стрип-барами.

Как и во многих эко-зонах, здесь жизнь течет в своем, особенном ритме. С наступлением вечера, улицы заполняются продавцами сигарет и проститутками. Чистильщики обуви, таксисты, уличные музыканты и проповедники исчезают с площади Конкордия и им на смену выползают беспризорники, которые здесь собираются на ночевку.

Зона 1 это район извилистых тротуаров, неонового света, дыма и шума. Но есть и другая сторона жизни. Здесь находятся дворец Паласио Насиональ, Национальная библиотека, большой рынок Меркадо-Сентраль, площади Парк-Сентраль и Парк-Дель-Сентенарио, музеи, собор и великолепное мавританское почтовое отделение. Полицейское же Управление расположено в диковинном замке на перекрестке улиц Кале-14 и Авенида-6, на один квартал к югу от церкви Иглесиа-де-Сан-Франциско, знаменитой резным сердцем Иисуса и запрещенными книгами, спрятанными на чердаке десятки лет назад непослушными духовниками.

Через полтора часа мы с Гальяно уже сидели за огромным деревянным столом в конференц-зале, на третьем этаже замка. С нами были его напарник, детектив-сержант Паскаль Эрнандес и Хуан-Карлос Ксикей, глава криминалистов, которые ведут это дело с канализацией.

Комната была выкрашена в серый цвет, и в последний раз это было сделано, видимо, еще во времена когда падре прятал свои книги. Из стула на котором я сидела, торчали разноцветные волокна, и я задумалась о том сколько же людей, нервничали, скучали, боялись на этом стуле до меня.

В одно единственное окно этой комнаты билась и жужжала муха. Меня посетило схожее с этим насекомым чувство — убежать отсюда. В окне, сквозь тонкие шторки, виднелся кусок зубчатой стены замка.

Мы, по крайней мере, не на первом этаже, и я могу не боятся нападения средневековых рыцарей.

Вздыхая, уже в который раз я взяла скрепку и стала постукивать по столу. Мы ожидали представителя окружного прокурора уже двадцать минут. Мне было жарко, я устала и была расстроена тем, что меня забрали с работы в Фонде. И у меня не очень хорошо получалось скрывать такое настроение.

— Уже скоро, — взглянув на часы, произнес Гальяно.

— Разве я не могу в общих чертах начать уже планировать свою работу? — спросила я. — Сеньору Ксикею понадобится время чтобы все уладить.

Ксикей приподнял бровь, но ничего не сказал. Эрнандес поднял было руку, но затем беспомощно уронил ее на стол. Это был плотный мужчина, с черными вьющимися волосами, которые падали ему на шею. Его руки тоже были покрыты темными, кудрявыми волосками.

— Я пойду еще раз проверю, — сказал Гальяно, и вышел из комнаты, всем своим видом показывая нетерпение.

Кого? Меня или этого опаздывающего юриста? Или еще кого повыше рангом?

Почти в тот же момент я услышала как в коридоре Гальяно с кем-то спорит. И хоть разговор шел на быстром испанском и я не уловила некоторых слов, но все же общая тема спора была ясна — по крайней мере два раза прозвучало мое имя.

Секунду спустя в комнату вошел Гальяно в сопровождении высокого, худого мужчины в розовых очках. Мужчина слегка сутулился и поверх его пояса уже висело брюшко.

Гальяно представил нас друг другу.

— Доктор Брэннан, позвольте вам представить сеньора Антонио Диаза. Сеньор Диаз возглавляет следственную группу окружной прокуратуры.

Я поднялась и протянула руку. Проигнорировав мой жест, сеньор Диаз прошел к окну и оттуда обернулся ко мне. Хотя цветные линзы очков затеняли его глаза, враждебность все же была ощутима.

— Я был обвинителем в течение почти двадцати лет, доктор Брэннан. И все это время в расследовании смерти мне никогда не требовалась помощь извне и я ее никогда не просил.

Английский язык Диаза был достаточно точен, хотя и с заметным акцентом.

Я в потрясении уронила протянутую руку.

— Если вы считаете что наши судебные криминалисты это плохо обученные специалисты третьего мира или же простые винтики в устарелой и неэффективной системе судебной бюрократии, то позвольте вас заверить что они у нас профессионалы, которые придерживаются самых высоких стандартов!

Я посмотрела на Гальяно. Щеки у меня запылали от такого оскорбления. Или же от злости.

— Как я уже говорил, сеньор Диаз, доктор Брэннан здесь по нашей просьбе, — в голосе Гальяно послышался металл.

— Зачем вы вообще в Гватемале, доктор Брэннан? — невозмутимо задал вопрос Диаз.

Гнев делает меня саркастичной.

— Подумываю открыть спа-отель.

— Доктор Брэннан здесь по другому делу, — вставил Гальяно. — Она судебный антропо…

— Я прекрасно знаю, кто она! — оборвал его Диаз.

— Доктор Брэннан имеет опыт в работе с разложением в канализации и она предложила свою помощь.

Предложила? Откуда он взял это «предложила»?!

— Глупо отказываться от такого эксперта.

Диаз уставился на Гальяно. Эрнандес и Ксикей молчали.

— Ну, поглядим, — буркнул Диаз, тяжело посмотрел на меня и вышел из комнаты.

Тишину нарушало только жужжание мухи. Наконец заговорил Гальяно:

— Примите мои извинения, доктор Брэннан.

Обычно гнев также и понуждает меня действовать.

— Можем начинать?

— Я решу вопрос с Диазом, — сказал Гальяно и поднялся со стула.

— И еще одно, — я остановила его.

— Говорите.

— Зовите меня Темпи.

* * *

В течение следующего часа я рассказывала о всей красоте разложения в канализации. Гальяно и его напарник слушали меня внимательно, то и дело, задавая вопросы и требуя уточнений. Ксикей же сидел молча, опустив глаза, с ничего не выражающим лицом.

— Канализационные резервуары могут быть сделаны из камня, кирпича, бетона или стекловолокна, и иметь различные формы. Они могут быть круглыми, квадратными или прямоугольными. Они могут иметь один, два или три отсека, отделенные частичными экранами или полными стенами.

— Как они работают? — вопрос от Гальяно.

— В основном канализационный резервуар это водонепроницаемый отсек, действующий как инкубатор для анаэробных бактерий, грибов, актиномицетов, которые обрабатывают органические твердые частицы, которые, в свою очередь, падают на дно в виде осадков.

— Похоже на кухню Гальяно, — пошутил Эрнандес.

— И что нас ожидает? — Гальяно не обратил внимания на укол напарника.

— Брожение вырабатывает тепло от которого на поверхности образуются газовые пузыри. Это газы, образуемые от смешивания частиц жира, мыла, масел, волос и разной другой дряни, образуют пузырчатую пену. Вот что первое мы увидим, открыв канализационный резервуар.

— Добавь солнца в свой трудный день, — продекламировал Эрнандес.

— Если все это остается нетронутым какое-то время, то на поверхности может сформироваться плавающая полутвердая пленка.

— Пудинг из дерьма, — Эрнандес скрывал свое отвращение под маской юмора.

— Резервуары должны быть откачаны каждые два-три года, но если владельцы так ленивы, как вы говорите, то, вероятно, они так не делали. Так что мы, вполне возможно, столкнемся с этим типом осадка.

— Итак, у нас есть этот суп для микробов. И куда дальше все это течет? — спросил Гальяно.

— Как только резервуар заполняется до определенного уровня, преобразованные отходы нашей жизнедеятельности вытекают через выходной сток к серии труб, обычно выкладываемых параллельно, в так называемые поля фильтрации.

— Какие там трубы?

— Обычно это или глиняные или пластиковые трубы.

— Так как у нас речь идет о системе, построенной в доисторический период, то там наверняка глиняные. И что там происходит?

— Поля фильтрации располагаются на гравийном покрытии, к тому же обычно там есть пласт растительности и почвы. А так как там тоже происходит аэробный распад, поля фильтрации работают в первую очередь как биологический фильтр.

— Теперь, мистер Кофе, поговорим о мелком или грубом помоле.

Эрнандес со своим юмором мне уже стал действовать на нервы.

— В заключение сточные воды просачиваются из труб и проникают в гравий. Бактерии, вирусы и другие загрязнители поглощаются почвой или же по системе корней поднимаются в верхние слои почвы.

— Значит, трава действительно зеленее у канализации, — сказал Гальяно.

— И намного лучше. Что еще мы знаем об этой установке?

Гальяно вытащил маленький блокнот и просмотрел свои записи.

— Резервуар расположен приблизительно в семи футах от южной стены пансиона. Он размером приблизительно десять футов в длину, пять футов в ширину и шесть футов в глубину. Сделан из бетона и сверху восемь прямоугольных железобетонных люков.

— Сколько отсеков?

— Владелец, сеньор Серано, понятия не имеет что там внизу. Кстати, Серано не из тех, кто с замиранием сердца смотрит вручение Нобелевской премии.

— Поняла.

— Серано и его сын Хорхе, вспомнили, что прошлым летом рабочие работали на восточном конце, именно там и поднимали крышку. Увидели что резервуар почти до верху заполнен, а джинсы заблокировали выходное отверстие.

— Значит входное будет на западе.

— Мы так и подумали.

— Итак, господа. Нам понадобится экскаватор, чтобы открыть бетонные люки.

— Все восемь? — Ксикей в первый раз подал голос.

— Да. Так как мы не знаем с чем имеем дело, нам надо открыть все. Если там множество отсеков, то части скелета могут быть где угодно.

Ксикей достал свой блокнот и стал составлять список.

— Ассенизаторская машина, чтобы откачать пену и верхние жидкие слои. Пожарная машина, чтобы растворить донные отложения, — перечисляла я.

Ксикей добавил их в список.

— Там будет аммиак и метан, так что понадобятся кислородные респираторы.

Ксикей вопросительно посмотрел на меня.

— Стандартная кислородная маска на лицо, с баллоном O_2. Как у пожарных. Так же нам понадобятся пара баллонов-пульверизаторов.

— Таких как используют для распыления гербицидов?

— Точно. Один наполнить водой, второй — десятипроцентным дезинфицирующим раствором.

— А можно узнать зачем? — поинтересовался Эрнандес.

— Меня опрыскивать когда я вылезу из коллектора.

Ксикей все записал.

— И еще сито с ячейками в четверть дюйма. Все остальное по стандартам.

Я встала.

— В семь утра?

— В семь утра.

Это должен был быть один из худших дней моей жизни.

Глава 4

Последние огненные лучи восхода пронизывали бронзовое небо, когда на следующий день ко мне в отель приехал Гальяно.

— Buenos dias?[9]

— Buenos dias, — пробормотала я, проскальзывая на пассажирское сидение. — Отличные очки.

На нем были авиаторские очки с линзами черными как космическая бездна.

— Спасибо.

Он указал на пластиковый стаканчик в специальном отверстии в подлокотнике и выехал на дорогу. Мысленно поблагодарив его, я потянулась за кофе.

Мы говорили мало пока проезжали город, двигаясь к Зоне 1. В окно я рассматривала город. Хотя гватемальский диалект не был высокого уровня, но бигборды и плакаты, даже граффити на стенах остановки, помогали мне улучшить свой испанский.

А также помогали отстранится от мыслей о том, что ждало меня впереди.

Через двадцать минут Гальяно подъехал к двум полицейским машинам, припаркованным в маленьком проулке. У пропускного пункта в Зону 1, закрывая тротуары, уже стояли скорая, пожарная, ассенизатор и другие машины. Вокруг собралась толпа зевак.

Гальяно показал свое удостоверение и коп пропустил нас. Мы припарковались и прошли дальше пешком. Отель «Параисо» располагался посредине квартала, напротив большого заброшенного склада. Мы пересекли улицу и прошли мимо винного ларька, магазинчика нижнего белья, парикмахерской, китайского ресторана. Все заведения были закрыты и пусты. Пока мы шли, я разглядывала поблескивающие на утреннем солнце товары, выставленные в витринах. В окнах парикмахерской видны были головы манекенов с прическами, которые были модны во времена Эйзенхауэра. Меню ресторанчика «Лонг-Фу», реклама «Пепси», вышитый павлин на какой-то блестящей ткани.

Отель «Параисо» являл собой двухэтажный ветхий дом, похожий на бункер, покрытый штукатуркой, когда-то белой, но со временем ставшей пепельного цвета. На крыше видны были сломанные черепицы, окна давно не мытые, вывернутые ставни, выдвигающаяся металлическая решетка на входной двери. Рай, да и только.

Еще один охранник. Снова демонстрация удостоверений.

Внутри отель был точно таким же, каким выглядел снаружи. Изношенный ковер на пожелтевшем от старости пластиковом ковровом покрытии, конторка, обитая чем-то вроде линолеума, деревянная стойка для ключей и писем, потрескавшиеся пластиковые стены. Воздух пах сыростью, пылью, табачным дымом и потом.

Я последовала за Гальяно через пустынный вестибюль в маленький коридор. Затем мы вышли через заднюю дверь во двор, скрытый от солнца, где было так же неуютно и не прибрано: засохшие растения в керамических горшках, стулья с продавленными виниловыми сидениями, пластиковая садовая мебель, позеленевшая от сырости, перевернутая вверх ногами тачка. Голая земля. Одинокое дерево.

К задней стене прислонился диван с драной обивкой и без одной ножки. В кучу свалены куски отвалившихся кирпичей и штукатурки. Вся территория засыпана опавшей листвой, целлофановыми обертками и жестяными банками. Единственным ярким пятном среди этой серости был экскаватор. Я увидела, что его ковш уже подхватил первый слой почвы и открыл люк, который сеньор Серано с сыном торопливо отнесли в сторону.

Я осмотрела всех, кто здесь находился. Хуан-Карлос Ксикей в темно-синем рабочем комбинезоне разговаривал с мужчиной в точно такой же одежде. За рулем экскаватора сидел водитель. Второй выход охранял полицейский. В дальнем конце двора слонялся в одиночестве Антонио Диаз в своих розовых очках.

Я улыбнулась и помахала ему рукой. Прокурор не отреагировал, даже не взглянул в мою сторону.

Удачно денек начинается.

Паскаль Эрнандес стоял рядом с кудрявым мужчиной, очень похожим на крысу. Одет он был в джинсы, сандалии и ковбойскую рубашку. К нему прижималась дородная женщина с пластиковыми браслетами на запястьях и могучие прелести которой скрывало черное платье с вышивкой.

Мы с Гальяно подошли к его напарнику и Эрнандес представил нам владельцев этого отеля. Присмотревшись к сеньоре Серано, я заметила, что у нее разные глаза — один карий, другой — голубой, отчего ее лицо казалось странным и каким-то неуравновешенным. Когда она смотрела на меня было трудно решить в какой глаз смотреть.

Еще я увидела, что нижняя губа у сеньоры Серано разбита, мне подумалось — не крыса ли ее укусила?

— От них помощи как от младших скаутов в долгом походе. — Эрнандес метнул взгляд на крысоподобного мужчину. — Даже с первоклассным оборудованием.

— У меня секретов нет. Я ничего не знаю! — Серано сделал жест с открытыми ладонями.

Я заметила как его пальцы дрожат. Он был так взвинчен, что я едва могла разобрать его испанский.

— Просто так случилось что в вашей канализации труп, — ухмыльнулся Эрнандес.

— Я не знаю, как он попал туда! — воскликнул Серано, заглядывая в глаза всем по очереди.

Гальяно направил свои черные линзы на него.

— Что еще вы не знаете, сеньор?

— Ничего! — его глазки бегали туда-сюда.

Гальяно устало вздохнул.

— У меня нет времени на эти игры, сеньор Серано. Но запомните вот что, — и он ткнул прямо в большую синюю букву «С» на ковбойской рубашке Серано. — Когда все здесь закончится, нам с вами предстоит долгий разговор по душам.

Серано дернул головой, но ничего не ответил.

Космические линзы Гальяно уже отвернулись к экскаватору.

— Все готово? — крикнул он.

Ксикей переговорил с водителем и тут же поднял большой палец вверх. Затем он указал мне на ящик с инструментами и обмундированием, возле которого стоял коп и жестом показал что пора переодеваться. Я в ответ согласно махнула рукой.

Гальяно снова повернулся к сеньору Серано.

— Сегодня ваша работа это сидеть, — он махнул в сторону колченогого дивана. — Сидеть и молчать.

И он сделал над головой круговое движение рукой, тем самым давая всем понять, что пора за работу.

— Vámonos.[10]

Я поспешила туда, а за моей спиной ожил экскаватор.

Пока я натягивала специальный комбинезон и высокие, до самых колен, сапоги экскаватор маневрировал по площадке. Затем послышался скрежет металла, ковш упал на землю с глухим стуком, загреб землю, оголяя входной люк, и вывернул набранное слева от себя. Утренний воздух наполнился запахом свежей почвы.

Вытащив из кармана диктофон я пошла к краю ямы.

Один взгляд вниз и мой желудок восстал.

Отсеки коллектора были наполнены отвратительной темной жидкостью, покрытой слоем органической пены. Миллионы тараканов разбегались в стороны по этой жиже.

Ко мне подошли Гальяно и Эрнандес.

— Cerote[11] — промычал Эрнандес, прикрывая рот ладонью.

Гальяно промолчал.

Сглотнув, я включила диктофон. Назвала дату, время, место и имена присутствующих.

Ковш очередной раз продвинулся и опустился, зачерпнул еще порцию земли и отвернулся в сторону, высыпая почву. Появился второй цементный люк, и тут же был вывернут ковшом. Третий. Пятый. Смрад разложения уже перебил запах свежекопанной земли.

По мере продвижения, я комментировала в диктофон все происходящее. Ксикей все фотографировал.

Был почти полдень, когда все восемь крышек были открыты и коллектор стал полностью виден. Я увидела кость руки, застрявшую в западном отверстии, немного ткани в юго-восточном отсеке, и какой-то синий пластмассовый предмет с обломками костей в выходной трубе.

— Остановить экскаватор? — спросил Гальяно, когда я закончила первичный осмотр.

— Пусть отъедет. Сначала мне нужно исследовать верхний слой пены.

Обернувшись к Ксикею, я указала ему, что мне понадобится мешок для останков. Вернулась к ящику с оборудованием и выудила из кучи инструментов респиратор и толстые резиновые перчатки. При помощи изоленты я приклеила края сапогов к штанинам своего защитного костюма.

— Но как? — изумился Гальяно, когда я вернулась к резервуару.

Я сунула ему в руки изоленту и натянула перчатки до самых локтей.

— О Боже! — выдохнул Эрнандес.

— Нужна помощь? — без особого энтузиазма спросил меня Гальяно, приматывая перчатки к моим рукавам.

Я оглядела его костюм, белоснежную рубашку и галстук.

— Вы не одеты.

— Позовите меня, если буду нужен, — Эрнандес направился к ящику с инструментами, где снял пиджак и кинул его на крышку. Хоть день и не был удушливо жарким, но все же его рубашка была пропитана потом. Сквозь влажную, тонкую ткань можно было разглядеть майку.

Мы с Гальяно направились к западному углу резервуара.

За нами с дивана внимательными крысиными глазками следил сеньор Серано. Рядом его жена нервно жевала прядь своих волос.

К нам присоединился помощник Ксикея с мешком в руках. Я спросила его имя — Марио Колом. Распорядившись, чтобы Марио положил открытый мешок на белую простынь позади меня, я напомнила ему надеть респиратор и перчатки.

Свой диктофон я отдала Гальяно и сама натянула респиратор на лицо. Когда я присела на корточки над коллектором мой желудок словно завязался узлом. Горло сжал спазм и я почувствовала вкус желчи во рту.

Стараясь дышать не глубоко, я погрузила руку в разлагающиеся отходы и вытащила кость руки. Два таракана забрались на мою перчатку. Сквозь резину я ощутила их быстрые лапки. Вскрикнула и задергала рукой. Гальяно за моей спиной пошевелился.

Стоп, Брэннан! Ты же в перчатках!

Судорожно сглотнув, я наблюдала, как насекомые разбегаются в стороны.

Сложив пальцы щепоткой, я провела по обломку локтевой кости рукой. Отлипшие куски дряни шлепались на землю склизкими комками. Кость я уложила на расправленную простынь.

Обходя резервуар по периметру я таким образом собрала все что увидела. Ксикей все это фотографировал. Когда я закончила на простыни лежали локтевая кость, две кости от руки, кость ноги, три ребра и дужка от очков.

После инструктажа с Марио, я вернулась в юго-восточный угол и начала прокладывать себе путь в южном направлении, систематически прощупывая каждый миллиметр плавающей пены настолько далеко, насколько могла дотянуться рука. Напротив меня мои действия повторял Марио.

Через сорок минут мы обыскали весь верхний слой. Два ребра и одна коленная чашечка были добавлены на простынь.

Солнце стояло в зените, когда мы с Марио закончили. Однако никто не выразил желания пообедать. Ксикей пошел за ассенизаторской машиной, и через некоторое время через забор уже протянулась толстая кишка насоса.

Пока ассенизатор настраивал свою машину, я оглянулась через плечо на Диаза. Он держал бессменную вахту на том же месте. Его линзы блестели на солнце как розовые алмазы. С места он ни на дюйм не сдвинулся.

Пять минут спустя Ксикей крикнул:

— Готов? Давай!

И вот уже ожила другая машина. Я услышала характерный звук всасывания, увидела пузыри в темной, черной жидкости.

Гальяно стоял рядом, скрещенные руки, пристальный взгляд, остановившийся на резервуаре. Эрнандес наблюдал от безопасного ящика. Чета Серано, с побелевшими лицами, смотрела на все это с дивана.

Медленно, но жидкость опадала. Один дюйм, три, семь.

Когда до дна резервуара оставалось приблизительно два фута, появился бугристый слой отстоя с остатками органических веществ. Насос затих, и оператор посмотрел на меня.

Я показала Марио как работать с сачком на длинной рукоятке. Зачерпывая эту мерзость, он вываливал грязные шарики к моим ногам. Я каждую кучку промывала и разделяла все до крупинки.

В рубашке с цветочным рисунком оказались ребра, позвоночник, грудина. Кости ноги в носках в обуви. Бедро. Плечевая кость. Таз. Каждая кость была покрыта сгнившей тканью и органическими отходами.

Сопротивляясь тошноте, я все очистила и уложила на простыне. Ксикей все снял. Чувствуя себя слишком больной для более тщательного изучения, я просто сложила кости в специальный контейнер. Я проведу полный анализ после очистки.

Когда Марио достал все до чего смог дотянуться, я подошла к краю и присела. Ко мне подошел Гальяно.

— Вы туда собрались? — это прозвучало почти как утверждение.

Я кивнула.

— А нельзя просто высосать всю оставшуюся грязь?

Я подняла маску, чтобы ответить.

— После того как я найду череп.

Я снова натянула респиратор на лицо и перекатилась через бортик. Мои подошвы мягко скользнули в навозную жижу. Мерзкая слизь поднялась до голени. Вонь окутала меня.

С трудом передвигаясь сквозь дерьмовый кисель разлагающихся человеческих и микробных экскрементов, я вновь почувствовала горечь во рту и сдержала очередной позыв к рвоте.

Таким образом, дойдя до юго-восточного угла, я взяла из рук Марио длинный шест. Почти затаив дыхание я принялась за изучение дна. Я ощупывала дно со всех сторон вокруг себя, делала маленький шажок, прощупывала и делала еще шаг. За моей работой неотрывно следили четыре пары глаз.

На четвертом шаге, мой щуп достал нечто, застрявшее в том же выходном отверстии, где были найдены джинсы. Подняв шест, я сглотнула, вдохнула побольше воздуха и опустила в мерзкую жижу руки.

Предмет был величиной и формой похож на волейбольный мяч. Он лежал на дне, его верхняя часть была на глубине одного фута от поверхности. Несмотря на тошноту, пульс у меня изрядно подскочил.

Очень нежно я изучала свою находку, пальцами читая анатомическую азбуку Брайля [12].

Яйцевидной формы. Полости разделены округлой перегородкой. Костные связки расходятся крыльями по наружным краям продолговатого отверстия.

Череп! Осторожней, Брэннан!

Игнорируя подкатывающую к горлу рвоту, я нагнулась и ухватила череп двумя руками. Навозная жижа не захотела сразу отдать свою добычу.

Раздосадованная, я руками отгребла кучи слизи. Когда смогла разглядеть кусочек темени, то снова ухватилась пальцами за череп и потянула. Но он не сдвинулся с места.

Вот черт!

Убеждая себя не дергать со всей силы, я продолжила аккуратно прокручивать застрявший в иле череп. По часовой стрелке. Против часовой стрелки. По часовой стрелке. Вскоре под защитным костюмом я покрылась потом.

Еще два круга. Хватка склизкого ила ослабла и череп сдвинулся.

Я расчистила себе путь сквозь слой отстоя, и плотнее прижав пальцы, выдернула череп. Он выходил тяжело, с мягким чмокающим звуком. Сердце глухо стучало, когда я вытащила его на поверхность. Коричневая гадость заполнила глазницы и скрывала черты лица.

Но мне этого достаточно.

Не говоря ни слова, я вручила череп Марио, приняла его руку в перчатке и вылезла из резервуара. Марио поместил череп в мешок и взял первый из двух распылителей. Опрыскав меня дезинфектором, он тут же повторил ритуал с баллоном чистой воды.

— «Тай-Ди-Бол»[13] может вам работу предложить, — сказал Гальяно.

Я опустила маску с лица.

— Какой прекрасный цвет лица! Тошнотворно зеленый, — зло отбрила я его.

Пока шла к ящику, чтобы переодеть костюм, я ощущала как все мое тело дрожит от напряжения.

Потом мы проделали то, что предлагал ранее Гальяно — ассенизаторским насосом удалили донные осадки. Затем сменили шланги на насосе и струя воды мощностью в 3,500 галлонов полилась через мелкое сито. Марио разбивал кучки и раскидывал тараканов. Я же изучала внимательно каждый фрагмент грязи.

В процессе я и не заметила, как уехал Диаз — просто однажды повернулась, а розовые линзы исчезли.

* * *

Уже вечерело когда последнюю порцию вонючей жидкости просеивали сквозь фильтр. Возле ящика с инструментами уже были упакованы блузка, туфли, носки, нижнее белье. Скелет на белой простыне уже почти был собран. Не хватало только подъязычной кости, большой берцовой кости, нескольких частей ступней и кистей рук, двух позвонков и четырех ребер. Череп и нижняя челюсть без восьми зубов были найдены.

Я рассортировала левые и правые кости, записала каждую из них, убедилась, что это кости одного человека и установила что отсутствовало. Для более тщательного анализа я слишком устала. Первичный осмотр черепа привел меня в замешательство, так что я решила ничего не говорить Гальяно, до тех пор, пока не буду уверена.

Я как раз изучала ребро, когда вновь объявился Диаз, сопровождая мужчину в бежевом костюме. Это был блондин с сальными волосами, плохим цветом лица, и весил он явно гораздо меньше меня.

Они осмотрели двор и направились прямиком к Гальяно.

Вновь прибывший заговорил:

— Я здесь по распоряжению окружного прокурора.

Парень был настолько худ и несуразен, что казался подростком влезшим в костюм своего отца.

— И вы..? — Гальяно приподнял очки, рассматривая его.

— Доктор Гектор Лукас. У меня ордер на найденные здесь останки.

— Черта с два вы их получите! — выругался Гальяно.

Лукас нервно взглянул на часы, затем на Диаза. Тот, молча вынул лист бумаги из своей папки.

— А вот здесь написано что получит, — произнес Диаз. — Подготовьте все для отправки в центральный морг.

Гальяно даже не пошевелился.

Диаз помахал ордером перед глазами Гальяно, но тот стоял не шелохнувшись.

Диаз поправил свои необыкновенные очки на носу. Все вокруг замерли в ожидании. За спиной я услышала какое-то движение — отключили насос.

— Сейчас же, детектив, — голос Диаза разрезал наступившую вдруг тишину.

Прошла секунда, десять, целая минута молчаливого противостояния.

Гальяно не отвечал ему, пока вдруг не зазвонил его мобильный. После четырех гудков он ответил, не отпуская взглядом Диаза.

— Гальяно! — гаркнул он в трубку, потом слушал, сжимая челюсти, и сказал в ответ единственную фразу:

— Eso es una mierda! — Дерьмо собачье!

И прошипел сквозь сжатые губы, обращаясь к Диазу:

— Осторожно, сеньор. Будьте очень осторожны. No me jodas! Не играйте со мной!

Резко махнув мне рукой, Гальяно приказал отойти от мешка с костями. Я выпрямилась и отступила на шаг, потом развернулась и снова присела у скелета, внимательно рассматривая череп. Диаз сделал было шаг в мою сторону и открыл рот чтобы что-то сказать, но остановился и подождал пока я встану.

Подошел Лукас и заглянул в расстегнутый мешок. Удовлетворенный, он вынул из кармана перчатки, свернул простынь и упаковал в мешок. Затем поднялся с выражением нерешительности на лице.

Диаз вышел через ворота и привел с собой двух людей в серых рабочих комбинезонах, с надписью «Морг судебной медицины» на спинах. С собой они прикатили каталку. Под руководством Лукаса они ухватили мешок за края, поместили его на каталку и исчезли в том же направлении, откуда прибыли.

Диаз еще раз попробовал передать Гальяно ордер, но тот по-прежнему стоял не разжимая сцепленных на груди рук. Тогда он направился ко мне, старательно избегая смотреть на отстойник. Вздохнув, он протянул мне бумагу.

Принимая документ, я встретилась глазами с Гальяно. Глаза его сузились, а подбородок почти незаметно поднялся. Я его поняла.

Без лишних слов Диаз и Лукас ушли.

Гальяно посмотрел на своего напарника. Эрнандес в это время упаковывал грязные комбинезоны.

— Сколько там осталось? — спросил Гальяно, кивком указывая на отстойник.

Оператор насоса неопределенно пожал плечами.

— Десять, может двадцать галлонов.

— Заканчивайте.

Больше мы ничего не нашли. Я уже перетирала пальцами последний сгусток слизи, когда ко мне присоединился Гальяно.

— Плохой день для хороших парней, да?

— Разве окружной прокурор не считается хорошим парнем?

— Тупой крысеныш даже не подумал прикрыться.

Я слишком устала, чтобы отвечать.

— Подходит по описанию?

Я удивленно глянула на него.

— Скелет. Подходит скелет по описанию к одной из наших пропавших?

Я колебалась, злясь на себя что не внимательно изучила кости, и злясь на Гальяно что позволил их унести.

— И да и нет.

— Вы узнаете это когда изучите их, — утвердительно кивнул он.

— А я смогу это сделать?

— Я выиграю этот забег! — заверил меня Гальяно и посмотрел на отстойник.

Мне стало интересно, кто же тогда проиграет?

Глава 5

В этот вечер я провалялась в ванне с таитянской ванилью почти час. Затем я подогрела пиццу в микроволновке, вытащила из мини-холодильника апельсиновую содовую. А на десерт были шоколадки и яблоко — деликатесы отельного сервиса.

Я ела, шторы покачивал слабый ветерок, металлическая цепочка на шторах тихонько позвякивала. За окном, тремя этажами ниже по дороге гудели машины. Над головой потрескивал потолочный вентилятор. А перед глазами, как плохое кино, прокручивались события прошедшего дня.

После еды я прибрала обертки, пустую пластиковую тарелку и единственную пластиковую вилку, выпитую банку из-под содовой, и позвонила Матео. Он сказал что Молли по-прежнему в коме.

Его слова нарушили мой ментальный баланс. Мне захотелось свернуться калачиком на кровати, зарыться в подушки и зарыдать в голос. Меня просто переполняло горе и волнение за свою подругу.

Однако вместо этого я переключилась на другую тему.

После того как я рассказала ему про Диаза, Матео гневно кричал чтобы я продолжила вести это дело. Я согласилась и пообещала быть в лаборатории в субботу.

Следующие двадцать минут я провела, записывая на бумагу подробную хронологию того, что произошло в «Параисо». Потом простирнула трусики в раковине. И провела весь ежевечерний ритуал: зубы, крем для рук, масло «Олей», приседания.

Потом включила CNN. Комментатор с мрачным лицом рассказывал о футболе, землетрясении, мировом рынке. В местном масштабе: автобус разбился в ущелье, семнадцать убитых, сколько-то раненых.

Все было бесполезно: мой мозг постоянно показывал картинки то канализационного отстойника, то палаты интенсивной терапии, то наших раскопок.

Я вспомнила череп, пленку с человеческими отходами. Ну почему я не сделала полного анализа? Почему я позволила людям запугать меня и воспрепятствовать тому, что я знала, должно быть сделано?

Я вспомнила Молли — трубки, бегущие от носа, рта и рук.

Мое эмоциональное равновесие наконец совсем разрушилось в тот момент как я ставила свой сотовый на зарядку.

В Шарлотте Бёрди скорее всего спит себе крепко. В Шарлоттсвилле Кэти готовится к экзаменам, или гуляет с друзьями, или может моет голову.

Я всхлипнула.

Моя дочь — отломанный ломоть, и я просто понятия не имею чем она занимается в определенный момент времени.

Ну-ка, хватит хныкать! Ты и раньше оставалась одна!

Повыключав и телевизор и свет, я устроилась под одеялом.

Однако мозг не спал и мысли кружили вокруг одного и того же.

В Монреале должно быть уже полночь. Райан наверное…

Что? Я не знаю, что может делать в это время Райан!

Детектив-лейтенант Эндрю Райан, Отдел преступлений против человека, полиция Квебека. Высокий, мускулистый, и все мускулы там, где надо. Глаза голубые, как лагуна на Багамах.

В животе от этих воспоминаний появилось странное ощущение. И это была вовсе не тошнота.

Райан расследовал убийства, и вот уже в течение десяти лет наши пути то пересекались, то расходились. Всегда отстраненный, профессионал до мозга костей. И вот, два года назад, когда мой брак распался, он направил все свое легендарное очарование на меня.

С тех пор история наших отношений развивается не очень стабильно.

Вдруг, после двадцатилетнего брака я осталась одна, и поэтому мало знала о том, как надо ходить на свидания, но точно знала одно: никаких служебных романов! Однако Райан проигнорировал это мое утверждение.

Хоть и поддалась я искушению, но все же держала его на расстоянии — частично от того что мы как никак коллеги, а частично из-за его репутации. Я знала, как Райан в прошлом превратился из хулигана в полицейского, а также о том каким он слывет жеребцом в настоящем. Обе эти его стороны были для меня не очень приятны.

Но детектив не отступал, так что год назад я согласилась на ужин в китайском ресторане. Перед нашим первым свиданием Райан исчез для работы под прикрытием и не показывался несколько месяцев.

А прошлой осенью, после явления моего отдельно живущего мужа в моей постели, я снова стала рассматривать кандидатуру Райана в качестве поклонника. По-прежнему осторожничая, я все же находила Райана смышленым, забавным и самым раздражающим меня мужчиной.

К тому же одним из самых сексуально притягательных.

Щелчок.

Хоть пистолет и на предохранителе, но он готов уже выстрелить.

Я взглянула на телефон. Через секунду я могу поговорить с Райаном.

Кто-то внутри меня сказал: «Плохая идея!»

Но почему?

Потому что ты похожа на размазню.

Я похожа на ту, которой не все равно!

Ты похожа на сопливую дурочку из дешевого фильма, которая ищет «жилетку» чтобы поплакаться.

Кажется, я за ним соскучилась.

Делай что хочешь.

— К черту! — наконец высказалась я вслух и вылезла из-под одеяла.

Схватив телефон, я нажала кнопку быстрого вызова «5». Чудеса современного общения.

Сотни миль к северу от сорок девятой параллели зазвонил телефон.

Гудок. Еще гудок.

Я уже собралась отсоединится как включился автоответчик и голосом Райана заговорил сначала по-французски, потом по-английски.

Ну что, довольна? — ухмыльнулся кто-то внутри меня.

Палец уже приблизился к кнопке отбоя, но я заколебалась.

Да какого черта?!

— Привет. Это Темпи.

— Bonsoir, Madame la Docteure[14] — вдруг раздался голос живого Райана.

— Я тебя разбудила?

— Я всегда смотрю, кто звонит.

— О!

— Круз и Кидман разошлись, так что это просто вопрос времени когда Николь начнет названивать.

— Помечтай, Райан, — улыбнулась я.

— Как дела на побережье?

— Мы были в горах.

— Были?

— Раскопки уже завершились. Все отвезли в лабораторию Гватемала-Сити.

— И сколько?

— Двадцать три. Судя по всему, в основном женщины и дети.

— Жуть.

— Есть еще что похуже.

— Слушаю.

И я рассказала ему про Молли и Карлоса.

— Господи, Брэннан! Ты побереги там свою задницу!

— А вот еще хуже.

— Продолжай, — я услышала как зажглась спичка на том конце трубки и как он выдохнул.

— Местная полиция подозревает, что у них тут серийный убийца. Пригласили меня помочь с восстановлением останков.

— У них нет своих талантов?

— Останки были в канализационном коллекторе.

— La spécialité du chef.[15]

— Я делала это уже пару-тройку раз.

— Как же такой бриллиант попал в Центральную Америку?

— Я не неизвестна на мировой арене, Райан.

— Краткая биография опубликована в Сети?

Можно ли ему рассказать о пропавшей дочери посла? Нет. Я обещала Гальяно полную конфиденциальность.

— Один детектив видел мою статью в научном журнале. Ты можешь удивиться, но некоторые копы читают журналы без сложенных фотографий внутри.

Долгий выдох. Я представила себе как дым выходит из ноздрей у сказочного дракона.

— Кроме того, возможно здесь еще есть канадские ниточки.

Как обычно, я почувствовала что оправдываюсь перед ним. И как обычно, от этого начинаю заводится.

— И?

— И сегодня мы нашли скелет.

— И?

— Ну, я не уверена…

Что-то в моем голосе ему не понравилось.

— Что тебя гложет?

— Не знаю…

— Жертва подходит по параметрам к пропавшим?

— Не знаю.

— Разве ты не сделала на месте предварительный анализ?

Как ему все объяснить? Что у меня разболелся животик?

— Нет, — снова окатила волна вины. — И вероятно уже не сделаю.

— О, как!

— Окружной прокурор конфисковал останки.

— Давай-ка по порядку. Эти мужланы просят тебя проделать грязную работу, а после этого прокурор машет бумажкой и утанцовывает со всем, что ты откопала?

— У копов выбора не было.

— У них, что своей бумажки не было?

— Это разные системы. Я не спрашивала, — отвечала я уже холодным голосом.

— Может это просто незначительное затруднение. Завтра тебя коронер позовет.

— Сомневаюсь.

— Почему?

Я поискала слова, чтобы описать ему историю с Диазом.

— Скажем так — они не приветствуют идею помощи извне.

— А что там с канадской связью?

Я вспомнила череп.

— Не знаю. Сомнительно.

— Боже, Брэннан…

— Не начинай!

Но он как всегда не послушался.

— И как ты умеешь влипать в такие истории?

— Они попросили меня достать кости. Я сделала это, — зло выплюнула я.

— Какой идиот там за главного?

— А какая разница?

— Я присужу ему премию «задница года».

— Сержант-детектив Бартоломи Гальяно.

— Система интеграции?

— Да.

— Черт побери.

— Что такое?

— Лицо как у бульдога, глаза как у коровы?

— Они у него карие.

— Бат! — воскликнул Райан.

— При чем здесь летучая мышь[16]?

— Я не вспоминал о Бате сто лет.

— Ты говоришь загадками, Райан.

— Бат Гальяно.

Точно, Гальяно ведь говорил что жил в Канаде.

— Ты знаешь Гальяно?

— Я с ним учился.

— Гальяно учился в СФК?

Университет Святого Франциска Ксаверия, Антигониш, Новая Скотия, Канада. Маленький университетский городок был в свое время сценой для многих красочных выступлений Райана. Однажды накачавшись кокаина под завязку, этот байкер почти сломал шею, но последовавшие за этим операции и тотальное переосмысление жизни, привели Райана на другую сторону. Его привязанность к выпивке и барам сменилась на приверженность парням в синей форме. Он никогда после этого не возвращался к прошлому.

— Бат жил напротив меня в последний год обучения. Я закончил и поступил в полицию Квебека. Он выпустился на следующий семестр, вернулся в Гватемалу и стал копом. Я не разговаривал с ним давно.

— А почему называют его Батом?

— Не важно. Но перепроверь свой ежедневник. Ты увидишь эти кости еще до конца недели.

— Мне следовало отказаться их отдавать.

— Сующий свой нос зануда-гринго, идущий против системы, известен своей нелюбовью к диссидентам. Это хорошие новости для тебя.

— Мне надо было их осмотреть на месте.

— Разве они не были в дерьме?

— Я могла их очистить.

— Ага, и может больше повредила бы, чем улучшила. Я бы на твоем месте не расстраивался. Тем более ты ведь в стране совсем по другой причине!

Но я расстроилась и не смогла уснуть, вертясь в постели и прокручивая события прошедшего дня. За окном движение превратилось в отдаленный гул, затем стали слышны только сигналы отдельных машин. За стеной телевизор перешел от шумного бейсбола к бормотанию ток-шоу, а затем и совсем стих.

Снова и снова я отчитывала себя за то, что не исследовала кости. Было ли правильно мое начальное впечатление от черепа? Фотографии Ксикея достаточны для установления биологического профиля? Я когда-нибудь увижу кости снова? Чем объясняется враждебность Диаза?

Я волновалась из-за того насколько далеко я сейчас находилась от дома, и географически и культурно. Пока я не буду понимать всю эту Гватемальскую систему, я ничего не узнаю о подведомственной конкуренции и личных делах, которые могут препятствовать расследованию. Я знала сцену, но эти актеры мне были неизвестны.

Мои мысли потекли в сторону непосредственно полицейской работы. В Гватемале я чужая, ничего не знающая о внутреннем мире их полицейских. Я очень мало знала об их пристрастиях в автомобилях, занятиях, об их жизни, и любимой марки зубной пасты. Их отношение к власти и закону. Я была незнакома с их любовью и антипатией, с тем во что они верят и что желают. Не имела понятия, почему они могут убивать.

Или почему им дают такие прозвища.

Бат? Бартоломи Гальяно? Бат Гальяно? Бат Гуано?

На этой забавной мысли я, наконец, провалилась в сон.

* * *

Субботнее утро началось так же как и вчера: Гальяно подъехал за мной, в тех же очках, так же привез мне кофе, и так же как вчера, мы молча ехали по городу в полицейский участок. В этот раз он провел меня на второй этаж. Кабинет был хоть и побольше, но оформлен был в том же стиле что и конференц-зал, где я была в четверг. Грязно-серые стены, желчно-зеленый пол, флуоресцентные лампы, поцарапанные деревянные столы, покрытые пылью трубы, складные школьные парты.

Эрнандес укладывал коробки из кучи у стены в небольшую тележку. Двое стояли у информационной доски слева и крепили к ней кнопками какие-то бумажки. Один из них был стройным парнем, с черными, кудрявыми волосами, блестящими от геля. Второй был широкоплечий громила шесть на шесть футов. Когда мы вошли, они оба обернулись.

Гальяно представил мне эту парочку.

Две пары глаз синхронно просканировали меня. Кажется, то, что они увидели их нисколько не напугало.

Интересно, что они увидели? Копа-аутсайдера? Американку? Просто женщину?

Да пошли они! Не собираюсь я играть в эти дурацкие игры!

Я кивнула.

Они в ответ тоже кивнули.

— Фото уже на месте? — спросил Гальяно.

— Ксикей говорит, будут готовы к десяти, — ответил Эрнандес, и подтолкнул свою тележку в нашу сторону.

— Отвезу это в подвал, — поправляя кучу коробок одной рукой, пояснил Эрнандес. — Мешки нужны?

— Да.

Он проехал мимо нас, пыхтя и заливаясь потом, похожий на себя вчерашнего у канализационного отстойника.

— Здесь у нас было, типа, хранилище, — объяснил Гальяно. — Я приказал очистить помещение.

— Оперативный штаб?

— Не совсем, — он указал на один из столов. — Вам что-то еще нужно?

— Скелет, — буркнула я и бросила свою сумку на стол.

— Да уж.

В это время двое уже закончили оформлять одну доску и пошли ко второй. Мы с Гальяно подошли ближе. На доске была прикреплена карта Гватемала-Сити. Гальяно указал на юго-восточный сектор.

— Номер один. Дом Клаудии де ла Альды.

Он вытряхнул красную кнопку из коробки, лежащей рядом, воткнул в указанное место и тут же добавил желтую кнопку.

— Ей восемнадцать. Никаких полицейских записей: ни приводов за наркотики, ни записей о бегстве. Проводила большую часть времени с детьми-инвалидами и в своей церкви. Ушла из дома на работу четырнадцатого июля и с тех пор ни разу ее не видели.

— Есть друг? — спросила я.

— Полное алиби. Вне подозрений.

Он воткнул синюю кнопку.

— Клаудиа работала в музее Иксчель.

Это был частный музей, посвященный культуре майя. Я была там и помнила, что мне он показался чем-то похожим на храм майя.

— Номер два. Люси Джерарди, восемнадцать лет, студентка университета Сан-Карлос, — и он прикрепил еще одну синюю кнопку. — Тоже не имела приводов, жила с семьей. Хорошая студентка. Кроме паршивой личной жизни, она была обычной студенткой.

— Не было друзей?

— Отец держал ее в ежовых рукавицах.

Его палец ткнулся на середину маленькой улочки между музеем и Американским посольством.

— Люси жила здесь.

Он добавил еще красную кнопку.

— В последний раз ее видели в Ботаническом саду… — И он приколол желтую кнопку на зеленое пятно между Рута-6 и проспектом Реформы. — Пятого января.

Он пальцем провел от Кале-10 до проспекта Реформы-3.

— Вам знакома Зона Вива?

Болезненный укол: мы с Молли обедали в кафе в Зоне Вива, за день до моего отъезда в Чупан-Йа.

Сконцентрируйся, Брэннан!

— Это небольшой район высококачественных отелей, ресторанов и ночных клубов.

— Правильно. Номер три, — продолжил Гальяно. — Патрисиа Эдуардо, девятнадцать лет. Жила в нескольких кварталах отсюда.

Еще одна красная кнопка появилась на карте.

— Она ушла из кафе «Сан-Филиппе», где отдыхала с друзьями, вечером двадцать девятого октября и не пришла домой.

Желтая кнопка.

— Она работала в Центральной больнице.

Синяя кнопка совсем недалеко от музея Иксчель.

— Та же история: никаких записей в полиции, бойфренд — святой. Много свободного времени проводила со своими лошадьми. Была хорошей наездницей.

Гальяно указал на пятно, равноудаленное между местами жительства Люси Джерарди и Патрисии Эдуардо.

— Пропавшая номер четыре: Шанталь Спектер. Жила здесь. — Красная кнопка. — Ходила в частную школу для девочек… — Синяя кнопка. — Только что вернулась из долгой поездки в Канаду.

— Что она там делала?

Гальяно поколебался, но ответил:

— Нечто вроде специального курса. В последний раз ее видели дома.

— Кто?

— Мать.

— Проверили обоих родителей?

Он шумно вдохнул носом и медленно выдохнул.

— Сложно проверять иностранного дипломата.

— Есть подозрения?

— Мы ничего не обнаружили. Итак, мы знаем, где каждая пропавшая жила.

Он указал на красные кнопки.

— Мы знаем, где каждая работала или училась.

Синие кнопки.

— Знаем, где каждую видели в последний раз.

Желтые кнопки.

Я смотрела на карту и по крайне мере один ответ у меня был. Я знала город достаточно чтобы понять что Клаудиа де ла Альда, Люси Джерарди, Патрисиа Эдуардо и Шанталь Спектер были из богатых семей. Их мир — это мир тихих улочек, стриженых газонов, без уличных наркодиллеров и проституток. В отличие от бедных и бездомных, от жертв в Чупан-Йа или одурманенных сирот с площади Конкордия, эти девушки и их семьи имели власть. У их семей есть голос и они делают все возможное, чтобы их найти.

Но к чему такой усиленный интерес к останкам их захолустного отеля?

— А причем здесь «Параисо»? — тут же поинтересовалась я.

И снова я заметила как он колеблется прежде чем ответить.

— Нельзя ничего упускать.

Я отвернулась от карты и уставилась на Гальяно. Лицо у него было бесстрастным. Я подождала, но он так ничего и не сказал.

— Вы собираетесь делиться со мной всей информацией или мы будем по-прежнему танцевать вокруг да около?

— Вы о чем?

— Разбирайтесь сами, Бат, — и я повернулась, чтобы уйти.

Он внимательно смотрел на меня, но молчал. Затем поднял руку и удержал за рукав.

— Хорошо. Но все должно остаться между нами.

— Ну да, обычно я люблю поболтать о своих делах в чате, послушать, кто что думает по этому поводу.

Он отпустил меня и пятерней провел по своим волосам. Затем его карие глаза уставились в мои.

— Восемнадцать месяцев назад Шанталь Спектер была арестована за хранение кокаина.

— Она сама им пользовалась?

— Не известно. Она выплатила залог и вышла без обследования. Но у ее дружков анализы были положительные.

— Продажа?

— Может и нет. Прошлым летом ее снова взяли. Та же история. Полиция делала облаву на большой вечеринке в одном захудалом отеле. Шантель тоже попала в сети. Вскоре папочка отправил ее на перевоспитание — тот период в Канаде. Она вернулась к Рождеству, начала учебу в январе, и исчезла через неделю. Посол пытался найти ее сам, но в конце концов сдался и заявил о пропаже.

Он выделил пальцем район в старом городе.

— Оба задержания произошли в Зоне 1.

— Некоторые дети проходят фазу непослушания. Она, возможно, вернулась домой. Наплевала на папочку и улетела.

— На четыре месяца?

— Может это совпадение. Шанталь не подходит по профилю.

— Люси Джерарди пропала пятого января. Десять дней спустя исчезла Шанталь Спектер. По некоторым данным они были подружками.

Глава 6

Фото с места преступления это самый простой способ заглянуть в чужую жизнь. В отличие от художественной фотографии, где важен свет и экспозиция для запечатления особенной красоты момента, снимки с места преступления схватывают саму, неприкрытую ничем, действительность в мельчайших деталях. Просмотр таких фото это удручающее занятие, не для слабонервных.

Разбитое окно. Кухня в пятнах крови. Распластанная на кровати женщина, порванные трусики прикрывают ее лицо. Вздутое тельце ребенка в багажнике. Кошмар, не отпускающий тебя часами, и даже месяцы, спустя.

В девять сорок прибыл Ксикей с фотографиями из «Параисо». Так как костей у меня не было, только эти снимки остались моей надеждой на то что я смогу по ним описать жертву, и, если повезет, смогу связать ее с одной из пропавших девушек.

Первый конверт я открывала в волнении, но в то же время, отчаянно желая узнать сколько анатомических деталей удалось на них запечатлеть. Или не удалось.

Аллея.

«Параисо».

Обветшалый небольшой задний двор.

Я внимательно изучила виды канализации до и после вскрытия люков, затем до и после осушения всех отсеков. На последних фото на пустые отсеки канализации уже ложились тени похожие на длинные темные пальцы.

Я отложила первый конверт и открыла второй.

На верхнем снимке оказался мой задранный над краем отстойника зад. На следующем была нижняя часть останков руки, лежащая на белой простыне. Даже с лупой невозможно было разглядеть никаких деталей. Я отложила лупу и продолжила.

Через семь снимков я нашла крупный план локтевой кости. Медленно двигая лупу, рассматривала каждый дюйм. Почти уже не надеясь что-либо найти, я вдруг обнаружила на запястье тонкую как волосок, линию.

— Посмотрите сюда.

Гальяно взял мою лупу и склонился над фото. Кончиком ручки я указала ему место.

— Это след от эпифизарной линии.

— О, боже, — проговорил он не поднимая глаз. — И это значит…?

— Возрастная шишка до конца соединена с телом локтевой кости.

— И это значит…?

— Это значит молодой человек.

— Насколько молодой?

— Возможно старший подросток.

Он выпрямился.

— Прекрасно, доктор Брэннан.

Фотографии черепа оказались где-то посередине стопки в третьем конверте. По мере их осмотра, мой желудок сворачивался в тугой комок, посерьезней чем это было возле коллектора. Ксикей снимал череп по крайней мере с расстояния в шесть футов. Грязь, тени и расстояние скрывали все детали. Даже лупа не помогала.

Разочарованная, я отложила конверт номер три и взяла следующий. Одна за одной, кости лежащие на простыне. Срощенные возрастные шишки на некоторых длинных костях подтверждали мое предположение о возрасте.

Ксикей сделал по меньшей мере с полдюжины снимков таза. Мягкая ткань скрепляла три его части, позволяя мне различить сердцевидное верхнее отверстие. Лобковые кости были длинными, и соединялись выше тупого подлобкового угла.

Я внимательно рассмотрела боковые снимки.

Широкая малая седалищная вырезка.

— Женщина, — произнесла, ни к кому в принципе не обращаясь.

— Покажите, — Гальяно вернулся к моему столу.

Разложив снимки, я объяснила ему каждую деталь. Он слушал меня не проронив ни слова.

Когда я уже собирала все снимки, мой взгляд упал на несколько пятен странной формы сбоку на животе в районе правого подвздошного гребня. Я подвинула фото поближе и тщательно стала изучать его с лупой. Гальяно молча наблюдал за мной.

Осколки зубов? Вегетация?[17] Почечный песок? Эти крошечные пятнышки, казались мне знакомыми, но я, как ни старалась, не могла вспомнить что они мне напоминают.

— Что там? — спросил он наконец.

— Не знаю, может просто грязь.

Сложив все снимки, я принялась за следующий конверт.

Кости ног, кисти рук, ребра.

Гальяно ушел к себе в кабинет. Двое детективов занимались своими досками.

Грудина. Позвоночник.

Скоро Гальяно возвратился.

— Где, черт возьми, Эрнандес?

Никто не ответил. Я представила как двое пожимают плечами за моей спиной.

Позвоночник ныл. Я потянулась, подняла руки, развела в стороны.

Когда я вернулась к снимкам меня ожидало чудо.

В то время как я следила за осушением отстойника Ксикей снова стал щелкать череп. На последних фотографиях были и верх и низ, и кадры сбоку и спереди, снятые с расстояния в один фут. Невзирая на слизкую гадость, я все же могла разглядеть многое.

— А вот это хорошо, — провозгласила я.

У моего плеча тут же оказался Гальяно. Я показала ему на передний план черепа.

— Округленные орбиты, широкие щеки.

Я показала ему снимок с основанием черепа и ткнула в скуловую кость.

— Видите как скулы становятся шире?

Он кивнул.

— Череп узкий от лица до затылка и широкий от уха до уха.

— Шаровидный.

— Правильно подмечено. — Я показала верхнее небо. — Параболическая форма. Плохо что нет передних зубов.

— Почему?

— Лопатообразные резцы могут указать расу.

— Лопатообразные?

— Это передние резцы сохранившие форму лопаты или совка с внутренней стороны.

Я поменяла фото основания черепа на вид сбоку, и отметила низкий носовой мост и прямой лицевой профиль.

— Ну, и что вы думаете?

— Монголоидная раса, — ответила я, вспоминая свою точку зрения о том кто жертва, там, у коллектора, и сравнивая его с полученными впечатлениями от снимков.

Он непонимающе смотрел на меня.

— Азиатка, — пояснила я.

— Китаянка, японка, вьетнамка?

— И то и другое и еще больше. Может быть кто-то, чьи предки были из Азии. Коренной американец…

— То есть, вы говорите про старые индейские кости?

— Категорическое нет. Эти останки недавние.

Он какое-то время подумал, затем спросил:

— Передние зубы были выбиты?

Я поняла о чем о подумал. Зубы часто выбивают, чтобы помешать идентификации. Но не в этом случае. Я покачала отрицательно головой.

— У резцов только один корень. Когда мягкие ткани разлагаются, их ничто не держит, так что они могли просто выпасть.

— И куда делись?

— Могли проскользнуть в фильтрационную систему. Или по-прежнему оставаться на дне отстойника.

— Они могут пригодится?

— Конечно. Ведь все это только предположения, — и я махнула рукой на фото.

— Итак, что за незнакомец у нас в канализации?

— Женщина, возможно около двадцати, предположительно монголоидного происхождения.

Я заметила как заискрились его глаза.

— У многих гватемальцев монголоидные корни?

— У многих, — согласилась я.

— И очень мало их у канадцев.

— Только коренные народы, эмигранты из Азии, их потомки.

Гальяно молчал долго, затем подытожил:

— Значит мы сейчас смотрим не на Шанталь Спектер.

Я уже собиралась ответить, как в комнату вошел Эрнандес со своей тележкой. Вместо больших коробок в ней лежали два черных мешка и черный холщовый чемоданчик.

— Ты где, черт побери, шлялся? — тут же воскликнул Гальяно.

— Эти придурки так не хотели давать свой драгоценный фонарик. Словно это какое-то сокровище! — проворчал Эрнандес. — Куда это положить?

Гальяно указал на два стола у правой стены. Эрнандес сгрузил мешки и остановил тележку у оставшихся коробок.

— Больше я это не повезу, — он вытащил желтый платок из кармана, отер лицо. — Они такие тяжеленные!

Он сунул платок в задний карман. Мне через всю комнату был виден ярко-желтый край, торчащий из кармана.

— Давайте еще посмотрим фотографии, — обратился ко мне Гальяно. — Большинство дали семьи, а одна из посольства.

Я согласилась, хотя особой нужды это делать у меня не было. Я работала над столькими расследованиями убийств, что примерно знала какие увижу картинки. Лица: враждебные, счастливые, озадаченные, сонные. Старые или молодые, женские или мужские, ухоженные или не очень, страшненькие или симпатичные — каждый снимок выхватывает определенный момент в жизни объекта, не подозревающего о будущем несчастье.

Первый же взгляд на фото напомнил мне о Тэде Банди[18] и его пристрастиях. Все четыре девушки имели длинные прямые волосы с пробором посредине. На этом их сходство заканчивалось.

Клаудиа де ла Альда не была наделена красотой. Она была угловатой девушкой с широким носом и широко посаженными глазами, размером не больше маслин. На каждом из трех снимков она была одета в черную юбку и пастельного цвета блузку, застегнутую на все пуговицы. Серебряное распятие красовалось на ее полной груди.

У Люси Джерарди были блестящие черные волосы, голубые глаза, тонкий нос и острый подбородок. На школьном портрете она была в ярко-синей спортивной куртке и накрахмаленной белой блузке. На домашнем фото на ней был желтый сарафан, а на коленях сидел шнауцер. В горловой впадинке блестел золотой крестик.

Самая старшая по возрасту из всех четырех, Патрисия Эдуардо вовсе не казалась таковой, ей словно было пятнадцать. На одном снимке она сидит на коне, черные глаза блестят из-под козырька жокейской шапочки, одна рука на узде, вторая спокойно лежит на колене. На другом — она стоит рядом с конем и торжественно смотрит в объектив. Как и у других девушек, на шее у нее висел крестик, а на лице ни следа макияжа.

В то время как Альда, Джерарди и Эдуардо были похожи на прихожанок церкви Пресвятой Богородицы, Шанталь Спектер же наоборот, выглядела словно последовательница культа непристойности. На одной фотографии, где она была запечатлена крупным планом, на ней был надет обтягивающий грудь и открывающий живот топик и светлые джинсы. Ее светлые волосы были мелированы, и лицо накрашено как у вампира.

Особенно с этим контрастировал официальный снимок из посольства: Шанталь смиренно сидела с мамой и папой на диване времен королевы Анны. На ней были стильные лодочки, гольфики и белое хлопчатобумажное платьице. Никакого макияжа в стиле Белы Лугоши[19], никакого мелирования на волосах.

Рассматривая лицо каждой девушки, я чувствовала как в груди собирается холод. Неужели они все мертвы? Это одну из них мы нашли в канализации в «Параисо»? В Гватемала-Сити орудует психопат? Планирует ли он сейчас свое новое убийство? Помогут ли фотографии это понять?

— Непохоже что она за наркотой гонялась, — сказал Гальяно, разглядывая портрет Шанталь.

— Ни одна из них этого не делала.

— Кто-нибудь подходит к профилю?

— Они все подходят. Шанталь правда не очень вписывается по расе, но это все так зыбко. Я была бы больше уверена, если бы у меня была возможность снять замеры и провести их по базе данных. И то, это тоже не дает стопроцентную гарантию.

За спиной здоровяк-полицейский грузил коробки в тележку.

— А что там со временем? — обратилась я к Гальяно.

— Клаудиу Альда в последний раз видели в июле. Канализацию чистили в августе.

— «Последний раз видели живой» совсем не обязательно время ее смерти.

— Да, конечно, — согласился Гальяно.

— Если она вообще мертва.

— Патрисия Эдуардо исчезла в октябре, а Джерарди и Спектер — в январе.

— Видел их кто-нибудь в джинсах и розовой кофточке?

— Судя по показаниям свидетелей — никто. — Он указал на стопку папок. — Все дела здесь.

— Самое первое что надо, так это узнать об их одежде.

Гальяно проводил меня к столу, понаблюдал как я опускаю на пол коробки с оставшимися у нас уликами, вынимаю из сумки и расстилаю на освободившемся столе пленку.

— Мне понадобится вода, — попросила я у него.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Чтобы очистить надписи.

Он передал мою просьбу одному из детективов.

Надев резиновые перчатки, я взяла один пакет, развязала его и выудила оттуда смердящие остатки ткани. Вонь тут же заполнила комнату, как только я выложила на пленку все предметы найденной одежды.

Детектив Лаковая Башка принес воду.

— Боже, воняет как в нужнике!

— И с чего это, как думаете? — съязвила я ему в спину, когда он выходил из комнаты, поспешно закрывая за собой дверь.

Джинсы, кофточка, маленький зеленый лифчик, маленькие зеленые с красными розочками трусики, голубые носочки, плоские школьные туфли.

Холодная колючая боль в душе. Мы с сестрой носили такие же, когда я перешла в пятый класс.

Со временем на столе образовалось жуткое безрукое и безголовое пугало. Когда вся одежда из мешков была выложена на стол, я приступила к тщательному осмотру каждого предмета.

Джинсы были темно-синими, без каких-либо эмблем. И хотя ткань была еще в достаточно хорошем состоянии, сами джинсы распадались на отдельные куски.

Я проверила карманы: пусто, как и ожидалось. Я аккуратно макнула этикетку в воду, потерла, но буквы совсем расплывались и прочесть размер было невозможно. Брючины были свернуты, однако присмотревшись, я прикинула что длина ног приблизительно как у меня. Гальяно все записывал в свой блокнот.

На рубашке тоже не было никаких опознавательных эмблем. Я пока не стала ее расстегивать.

— Ножевые разрезы? — спросил меня Гальяно, когда я внимательно разглядывала дырки в ткани джинсов.

— Неправильная форма, рваные края. Просто разрывы ткани. Размер лифчика 34В, трусики — размер 5. Также без каких-либо опознавательных фирменных этикеток.

— Странно, что джинсы разваливаются, а все остальное в относительно хорошем состоянии, — заметил он.

— Натуральный материал. Сегодня есть, завтра — нет.

Гальяно ждал продолжения.

— Джинсы, вероятно, из хлопка. Но девушка явно предпочитала синтетику.

— Принцесса Полиэстер.

— Синтетика может и не возглавляет топ лучшей одежды, но полиэстер и акрил это самый крепкий материал при разложении.

— Химия дольше держится.

На пленку полилась жижа, когда я разворачивала правую штанину. Кроме мертвых тараканов я там ничего не обнаружила.

Размотала левую брючину и попросила:

— Ультрафиолетовый фонарик.

Неохотно дали нам попользоваться этим специальным фонариком, при свете которого можно различить отпечатки, волосы, волокна, сперму и пятна грязи.

Гальяно открыл ящик, принесенный Эрнандесом, и вытащил две пары темных защитных очков. Пока он искал розетку и выключал верхний свет, я надела очки. После всех приготовлений, я включила фонарик и повела им по ткани джинсов. Луч ничего не показывал, пока я не добралась до закатанного края левой штанины. Нити вспыхнули как фейерверк на День Независимости.

— Это, блин, что такое? — за плечом воскликнул Гальяно.

Я подержала луч на этом месте, потом отступила на шаг.

— Во, бля!

Он смотрел на джинсы еще целую минуту, а потом спросил:

— Волосы?

— Возможно.

— Животное или человек?

— Это уже для ваших криминалистов задача. Но я начала бы с домашних любимцев.

— Вот сукин сын!

Я вынула из своей сумки пластиковые пузырьки, подписала один и вынув один волос упаковала в пузырек. Еще раз прошла каждый сантиметр лучом, но больше никаких фейерверков не случилось.

— Можно свет включить.

Гальяно снял очки и нажал выключатель.

Я подписала остальные контейнеры, указывая дату, время изъятия и местоположение образца. Взяла грязь со всех предметов. Правый носок, внутри. Правый носок, снаружи. Левый носок. Правая штанина, подворот. Левая штанина, подворот. Правый туфель, внутри. Правый туфель, подошва. Через десять минут я была готова исследовать блузку.

— Верхний свет, пожалуйста.

Гальяно выключил лампы.

Пуговицы оказались пластмассовыми. Одну за одной я проверила их при помощи ультрафиолета, но никаких следов не нашла.

— Включите свет.

Я расстегнула пуговицы и распахнула рубашку.

Предмет был настолько маленьким, что почти избежал моего внимания, отвлеченного изучением шва в правой подмышке.

Я схватила лупу.

О, нет!

Я глубоко вдохнула, приказала своим рукам не дрожать и вывернула рукав наизнанку.

Следующий объект нашелся в пяти дюймах от плечевого шва.

Еще один — в дюйме от первого найденного.

— Сукин ты сын!

— Что такое? — уставился на меня Гальяно.

Я молча прошла к столу с фотографиями. Открывала конверты пока не нашла нужные. Остервенело отбрасывая ненужные снимки я искала крупный план таза с неизвестными вкраплениями.

Господи боже мой!

Еле дыша от волнения я внимательно изучила снимки таза. На нужных снимках я нашла семь пятен на костях таза.

На меня накатила злость. И печаль. И весь спектр эмоций которые наполняли меня в могильнике в Чупан-Йа.

— Я не знаю кто она, но знаю причину ее смерти.

Глава 7

— Я весь — внимание, — отозвался Гальяно.

— Она была беременна.

— Беременна?

Я протянула ему первую фотографию таза.

— Вот это пятнышко — фрагмент головки плода.

Я передала ему следующие снимки.

— И здесь. И на блузке есть фрагменты костей плода.

— Покажите.

Вернувшись к столу с уликами, я показала ему три осколка размером с ногтевую пластину.

— Hijo de la puta! Сукин сын!

Меня поразила его страстность и я промолчала.

— Какой срок?

— Не уверена. Сначала нужно проверить образцы.

— Вот же подлый сукин сын!

— Да.

Сквозь закрытую дверь послышались мужские голоса, потом смех. Это веселье казалось неуместным в данных обстоятельствах.

— Так кто же она, черт возьми? — Гальяно даже немного понизил голос.

— Подросток с сокровенной тайной.

— И папаша не ахти какой семьянин.

— Может этот папаша уже имел семью.

— Или это случайная беременность.

— Возможно. Если же это серийный убийца, то его жертвы случайны.

Голоса в коридоре затихли, наступила тишина.

— Так, самое время еще раз навестить владельца гостиницы и его женушку, — решил Гальяно.

— Не повредит еще женские клиники и центры по планированию семьи проверить. Может она хотела аборт сделать.

— Это ведь Гватемала!

— Учет по беременности.

— Точно.

— Хорошо бы сфотографировать все до того как я упакую, — махнув рукой на стол с блузкой, сказала я.

Скоро подошел Ксикей, я вручила ему свою масштабную линейку и указала на кости. Пока он снимал, Гальяно продолжал задавать вопросы.

— А как с размерами?

— Размерами?

— Какого размера она была?

— Судя по одежде, от среднего до миниатюрного. Мускульные соединения короткие. Что называется, изящная фигура.

Я перебрала снимки и нашла те где были кости ног.

— Я могу вычислить рост при помощи измерения костей бедра. Но вы же понимаете, что это только предположения? Вам известен рост всех четырех пропавших?

— Должно быть в их делах, если нет, то я отыщу данные.

— Я закончил, — сообщил Ксикей.

Вынув из сумки еще два контейнера, я пометила их словами «Останки плода» и сложила туда кусочки кости с подмышки и рукава блузы.

— Стандартные снимки делать? — спросил Ксикей.

Я кивнула.

Наблюдая как он ходит вокруг стола мне вдруг пришла в голову неожиданная мысль.

— Где кости большой берцовой кости и ноги, которые были в джинсах?

— На них у Диаза тоже была бумажка.

— А джинсы оставил.

— Он не видит улик, даже если они у него под носом.

— Какое впечатление у вас о Лукасе?

— Хороший доктор. Мне не показался напуганным.

— Мне тоже. Думаете Диаз мог на него надавить?

— Я днем встречаюсь с господином прокурором, — он снял очки и посмотрел мне в глаза. — Намереваюсь подчеркнуть важность искреннего взаимопонимания.

* * *

Час спустя я въезжала в ворота Фонда. Олли Нордстерн стоял на крыльце и жевал жвачку, подпирая плечом почтовый ящик.

Я попыталась обойти его, но он нацелился на меня, как акула почуявшая кровь.

— Доктор Брэннан! Женщина номер один в моем списке!

Я откопала в рюкзаке свой пропуск.

— Послушайте, мистер Нордстерн. Кое-что произошло… — я закинула лямку рюкзака на плечо, открыла дверь и направилась внутрь здания. — У меня нет времени для интервью.

— Может я уговорил бы все-таки вас уделить мне пару минут?

Может ты утонул бы в бассейне? — подумала я про себя, а вслух сказала:

— Не сегодня.

Елена Норвилло сидела за одним из компьютеров, в бывшем парадном зале семьи Мена. Волосы были повязаны синим шарфом, завязанным сзади большим узлом.

— Доброе утро, Елена.

— Доброе утро, — ответила она не отрывая глаз от монитора.

— Где Матео?

— Он на заднем дворе, — из-за спины раздался голос Нордстерна.

Я обошла стол Елены, миновала по коридору кухню и кабинеты, вышла в закрытый задний двор. Всю дорогу Нордстерн тащился за мной словно привязанный.

Дворик был покрыт крышей с открытым пространством посередине. Бассейн слева смотрелся так же неуместно как джакузи в приюте для бездомных. Солнечный свет отражающийся от его поверхности окрашивал все вокруг неестественным синим цветом.

Рабочие столы занимали всю накрытую часть двора. Возле каждого на полу стояла пустая коробка, а содержимое лежало на столах, уже рассортированное и подписанное. Стены подпирали еще нераскрытые коробки. Сквозь эти груды, то тут то там проглядывали зеленые веточки — остатки роскошной садовой зелени сада семьи Мена.

Луис Посадас и Роза О’Райли проверяли коробки в дальнем конце дворика. Роза записывала измерения, которые проводил Луис при помощи кронциркуля. Хуан Корралес изучал подвешенный скелет с каким-то предметом в костях левой руки. Лицо его выражало недоумение, а на самом скелете был надет котелок.

Когда я вошла, Матео оторвался от единственного здесь микроскопа. Одет он был в джинсовый комбинезон и футболку с оторванными рукавами. На верхней губе блестели капли пота.

— Темпи. Рад видеть тебя.

— Как Молли? — спросила я, подходя к нему.

— Без изменений.

— Кто такая Молли?

Глаза Матео передвинулись с меня на Нордстерна, сузились совсем как это делал Гальяно у отеля. Я и без всяких таких сигналов намеревалась игнорировать этого маленького проныру.

— Смотрю, вы сумели все-таки встретится.

— Я уже предупредила мистера Нордстерна что сегодня ничего не получится.

— Я надеялся что вы ее переубедите, — льстиво подкатил журналист к Матео.

— Вы нас простите, — улыбнулся тот ему в ответ, подхватил меня за локоть и повел к дому. Я шла за ним до самого офиса.

— Убери его, Матео!

— Хорошая статья нам на руку.

Он указал на стул и закрыл дверь.

— Мир должен знать, а Фонду нужны деньги. — Он подождал моей ответной реплики, но когда ее не последовало, добавил:

— Огласка означает финансирование. И защиту.

— Прекрасно, тогда сам с ним беседуй.

— Я уже.

— Тогда пусть Елена.

— Она вчера провела с ним целый день. Теперь он жаждет тебя.

— Нет.

— Кинь ему какую-нибудь косточку и он отстанет.

— Ну почему я?

— Он считает тебя крутой.

Я одарила его ледяным взглядом.

— Он впечатлен тем делом о мотоциклисте, что ты раскрутила. Полчасика всего, а? — теперь уже Матео подлизывался.

— Чего он хочет?

— Красочных подробностей.

— О Карлосе и Молли он в курсе?

— Мы подумали что не стоит ему об этом знать.

— Проныра это журналист, — я хлопнула по ноге. — Что там с костями из канализации?

— Тишина.

— Ладно. Полчаса!

— Тебе понравится.

Как чирей на заднице, подумала я злобно.

— Расскажи мне об этом канализационном деле, — попросил Матео.

— А как же этот вездесущий журналист?

— Подождет.

И я рассказала ему все что узнала в полиции, опустив подробности о Шанталь Спектер.

— Андре Спектер. Серьезный человек. Канадский посол.

— Знаешь о нем?

— Гальяно рассказал. Поэтому я и позволил ему поймать тебя в день возращения из Чупан-Йа.

Вообще-то я не могла сердится на него. По сути, я уже была свободна и Матео нашел мне занятие до отъезда.

Я вынула пузырек из сумки и поставила его перед ним. Он прочел надпись, рассмотрел содержимое и удивленно уставился на меня.

— Беременность?

— Я нашла фрагменты черепа на некоторых снимках.

— Возраст?

— Надо проверить по стандартам Фазекаша и Косы.

Я упомянула о Библии для любого антрополога, книге о дородовом скелетном развитии — Судебно-медицинской эмбриональной остеологии. Изданная в Венгрии в 1978 году, уже не тиражируемая, но ревностно оберегаемая теми счастливчиками, которым удалось ее сохранить.

— У нас есть.

— Сам уже закончил?

— Почти, — на этом он поднялся. — Закончу как раз, пока ты с Нордстерном разберешься.

Я закатила глаза в предвкушении такого сомнительного удовольствия.

* * *

— Вчера я вас потерял.

— Ага.

— Сеньор Рейс сказал что вы заняты до субботы.

— У нас с вами полчаса, уважаемый. Так чем могу помочь?

Я села на место Матео, а Нордстерн устроился напротив.

— Хорошо, — он вытащил небольшой диктофон и включил его. — Вы не против?

Я смотрела на часы пока он игрался с кнопками.

— Ладно. Расскажите что у вас здесь происходит?

Вопрос меня удивил.

— Разве Елена вам не рассказала?

— Мне интересны все точки зрения.

— Ну да, запись для истории.

Он пожал плечами, одновременно подняв и брови и раскрытые ладони.

— Насколько далеко вы хотите заглянуть?

Он снова так же странно повел плечами и всем телом.

Ну, держи, козел! Нарушение прав человека, значит.

— С шестидесятых по девяностые во многих латиноамериканских странах случались периоды вспышек насилия и репрессий. Грубо нарушались права человека правящими военными правительствами. В начале восьмидесятых появились сдвиги в сторону демократии. В связи с этим возникла необходимость расследовать преступления против человека из недавнего прошлого. В некоторых странах эти расследования привели к заслуженному наказанию. В других же различные амнистии позволили виновным избежать судебного преследования. И стало ясно, что если власти желают действительно узнать правду, то следует пригласить специалистов извне.

Нордстерн сидел с видом скучающего студента. Я перешла к конкретике.

— Вот хороший пример — Аргентина. Когда в восемьдесят третьем в стране восстановили демократию, Национальная комиссия по поиску исчезнувших лиц (КОНАДЕП) установила что во время предыдущего военного режима «исчезло» около девяти тысяч людей. Значительное количество из которых было незаконно захвачено службой безопасности, к ним применялись пытки, их убивали. От трупов избавлялись или сбрасывая их с самолетов в Аргентинское море или сваливая в безымянные могилы.

Судебные органы давали разрешения на эксгумации, но врачи приставленные к делу, были без каких-либо навыков работы со скелетами и знаний археологии. Для разрывания могил использовали бульдозеры, которые ломали и перемешивали кости. Само собой разумеется, процесс идентификации происходил совсем плохо.

Я выдавала ему ультракороткую версию.

— Кроме того, многие доктора, напрямую или косвенно, сами были замешаны в той резне.

Перед глазами всплыло лицо Диаза. Затем его и доктора Луиса в отеле «Параисо».

— Так или иначе, по всем этим причинам, посчитали необходимым установить более строгий научный протокол и использовать внешних экспертов, не подвергающихся влиянию подозреваемых преступников.

— Это когда Клайд Сноу вошел в дело.

— Да. В восемьдесят четвертом Американская Ассоциация Продвижения Науки послала делегацию, в которой был и Клайд Сноу, в Аргентину. В том же году была основана Аргентинская Судебно-антропологическая бригада, АСАБ, которая активна до сих пор.

— И не только в Аргентине.

— АСАБ работал и в Боснии, в Восточном Тиморе, в Сальвадоре, Гватемале, Парагвае, в Южной Африке, Зимбабве…

— Кто оплачивает их работу?

— В АСАБ есть общий бюджет. В большинстве названных стран организации по правам человека имеют сильно лимитированные финансовые возможности.

Зная о главной заботе Матео, я стала развивать эту тему.

— В работе по защите прав человека хроническая нехватка денег. Плюс к зарплате сотрудников еще существуют расходы на экспедиции и на решение местных проблем. Оплата экспедиции может проводится как из общего фонда АСАБ, или здесь в Гватемале это Фонд Криминалистической антропологии, или же из местного или международного источника.

— Давайте поговорим о Гватемале.

И хватит о деньгах!

— В период Гражданской войны, 1962–1996 годы, от ста до двухсот тысяч жителей были убиты или «исчезли». Считается также, что еще миллион был выдворен за границы страны.

— Большинство — гражданские.

— Да. Гватемальская Комиссия ООН по историческим расследованиям пришла к заключению, что девяносто процентов всех издевательств над людьми были произведены гватемальской армией и ее союзническими военизированными организациями.

— Майя действительно досталось.

Мужчина явно в курсе.

— Большинство жертв были майя, многие крестьяне совершенно не причастные к конфликту. Военные пронеслись по селам, убивая любого, кого они просто подозревали в том, что он партизанский сторонник. Горные области Эль Квичи и Хуэхуэтенанго содержат сотни безымянных могил.

— Полностью выжженная земля.

— Да.

— И власти делают вид что не при чем.

— В течении долгих лет все последующие Гватемальские власти отрицали что эта резня когда-либо происходила. Нынешнее правительство вроде прекратило всю эту глупую возню, но маловероятно что кто-либо из виновных попадет в тюрьму. В 1996 было подписано мирное соглашение между правительством и коалицией главных групп повстанцев, формально закончив конфликт. В том же году людям, обвиняемым в совершении преступлений против человека во время той войны, предоставили неприкосновенность.

— Так откуда же все это? — махнув рукой вокруг спросил Нордстерн.

— Выжившие и родственники погибших возмутились и затребовали расследования. Даже если они не смогут добиться наказания виновных, то хоть прольют свет на то что здесь случилось на самом деле.

Я вспомнила малышку из Чупан-Йа. Я чувствовала себя в некоторой степени сторонником тех бандитов, рассказывая об их деяниях таким стерильным и отстраненным способом. Жертвы заслуживали большего.

— Даже раньше, в самом начале девяностых, представители гватемальских семей жертв стали приглашать иностранные организации, в том числе и из Аргентины, чтобы проводить эксгумации. Аргентинцы вместе с американскими учеными учили гватемальцев. Все это привело к тому что вы сейчас наблюдаете. За прошедшие десять лет команда Матео провела несколько независимых от правительства расследований.

— Как, например, в Чупан-Йа.

— Точно.

— Расскажите подробней о Чупан-Йа.

— В августе восемьдесят второго, в деревню ворвались солдаты и повстанцы…

— Под предводительством Алехандро Бастоса, — вставил Нордстерн.

— Этого я не знала.

— Продолжайте.

— Вы кажется знаете об этом больше чем я.

Молчаливое пожатие плечами.

Да что за черт! Хватит с меня этого мужика! Чупан-Йа для него просто очередная история, а для меня это нечто большее. Гораздо большее.

Я встала.

— Время поджимает, мистер Нордстерн. Мне нужно работать.

— В Чупан-Йа или в канализации?

Я молча вышла.

Глава 8

Строительство плода очень сложная работа, производимая с военной точностью. Хромосомы организуют командный пункт, откуда гены-пехотинцы идут в бой под предводительством генов-командиров, которые, в свою очередь, выполняют приказы вышестоящих генов-командующих.

Поначалу эмбрион — это некая неразделимая масса. Но вот запускается механизм упорядочивания и получается позвоночное.

Сегментированные кости формируются вокруг спинного мозга, присоединяя конечности с пятью костями в каждой. Череп. Челюсть. Эмбрион в виде малька, лягушки, геккона.

Генералы двойной спирали повышают ставки.

Млекопитающее!

Гомеотермия[20], живорождение, гетеродонтность.[21]

Эмбрион уже напоминает утконоса, потом кенгуру, белого барса и вот он уже маленький Элвис.

А генералы все наступают.

Примат!

Уже сформированы отстоящие большие пальцы рук.

Еще наступление, и —

Хомо саписенс!

Серое вещество и двуногость в наборе.

Около седьмой недели начинает костенеть скелет. Между девятой и двенадцатой неделями появляются малюсенькие зародыши зубов.

На фотографиях с места преступления я идентифицировала четыре фрагмента черепа.

Основная клиновидная кость черепа в виде бабочки, образующая глазные орбиты и центральную часть черепной коробки. Большие крылья формируются на восьмой неделе, а маленькие на неделю позже.

Пользуясь микроскопом и калибровочной сеткой замерила длину и широту. Затем, при помощи криминалистической линейки высчитала реальные размеры. Большое крыло: пятнадцать на семь миллиметров. Малое крыло: шесть на пять миллиметров.

Височная кость тоже проходит сложный этап формирования. Плоская ее часть является основой непосредственно виска и скуловой кости и появляется в течение восьмой эмбриональной недели. Измерения ее оказались такими: десять на восемнадцать миллиметров.

Барабанная кость начинает свою жизнь приблизительно к девятой неделе, и в течение следующих двадцати дней образует передний, нижний и часть заднего края наружного слухового прохода. Эти части соединяются в кольцо на шестнадцатой неделе. Непосредственно перед тем, как ребенок выезжает из утробного отеля, это кольцо открывает ухо.

То самое первое загадочное пятнышко на снимке тазовых костей было как раз фрагментом крошечного барабанного колечка. И хотя соединительные швы были еще заметны, однако все три части соединялись уже достаточно крепко. Измерительная линейка показала что это было идеальное барабанное кольцо. Я измерила диаметр, внесла данные в свой список — восемь миллиметров.

Теперь я взялась за контейнер с уликами.

Кусочек миниатюрной челюсти, с зубными пазухами, в которых никогда не родятся зубки. Двадцать пять миллиметров.

Одна ключица. Двадцать один миллиметр.

Сверяясь с таблицами измерений в книге по родовой остеологии я перепроверила каждую цифру.

Большое крыло клиновидной кости. Малое крыло. Чешуйчатая височная кость. Барабанная кость. Нижняя челюсть. Ключица.

Если следовать замерам Фазекаша и Косы, то девушка в канализации была беременна уже пять месяцев.

Я прикрыла глаза. Плод был длиной от шести до девяти дюймов и весил около восьми унций, когда его мать убили. Он уже мог моргать, сжимать кулачки и посасывать своим миниатюрным ротиком. У него уже были реснички и отпечатки пальцев, он все слышал и узнавал голос мамы. А если это была девочка, то у нее уже было шесть миллионов яйцеклеток в ее крошечных яичниках.

Я сидела просто раздавленная сделанными открытиями, когда Елена позвала меня.

— Вам звонят.

Мне ни с кем не хотелось разговаривать.

— Детектив Гальяно. Можете поговорить с ним из офиса Матео.

Я поблагодарила ее, убрала улики обратно в пузырек, и спустилась на первый этаж.

— Пять месяцев, — сразу же сказала я в трубку.

Ему объяснений не требовалось.

— Как раз в то время она должна была налаживать отношения с папашей.

— Со своим или со счастливым спермодарителем?

— Или ни с тем, ни с другим…

— Ревнивый дружок?

— Злой сутенер?

— Неизвестный психопат? Вариантов — море. Вот за этим и нужны детективы.

— Как раз этим утром кое-что проверил.

Я ждала продолжения.

— Семья Эдуардос счастливые владельцы двух боксеров и кота. В семье Люси Джерарди есть кот и шнауцер. У Альды нет ни одного любителя животных. Как и в семействе посла.

— Дружок Патрисии Эдуардо?

— Есть хорек по имени Хулио.

— Клаудия Альда?

— Аллергик.

— Когда ваши парни сделают анализы?

— В понедельник.

— Ну а что сказал прокурор?

Я услышала как на том конце трубки Гальяно глубоко вдохнул.

— Он не отдаст скелет.

— Мы можем пройти в морг?

— Нет.

— Но почему?

— Он и правда хотел бы как лучше, но, увы, не может обсуждать со мной это дело.

— И это типично?

— Мне никогда не мешала прокуратура, но с таким отпором я никогда не сталкивался.

Я дала себе время обдумать это.

— И что, как вы думаете, происходит, а?

— Или парень крючкотвор каких свет ни видывал или же на него кто-то серьезно давит.

— Кто?

Гальяно промолчал.

— Посольство? — попыталась я его разговорить, но он задал совершенно неожиданный вопрос:

— Что вы собираетесь делать? — в его голосе прозвучала какая-то настороженность.

— Когда? Сейчас?

— Нет, на выпускной вечер.

Теперь я вижу чем похожи друг на друга Райан и Гальяно.

Я взглянула на часы. Без двадцати шесть. Тихий субботний вечер в лаборатории.

— Уже поздно что-либо делать, так что вернусь в отель.

— Я заеду за вами через час.

— Зачем?

— Кальдос.[22]

Я начала было протестовать. Но затем подумала — а почему бы нет?

— Я буду в синем платье.

— Ладно, — озадаченно согласился Гальяно.

* * *

— Дар от садовника-любителя, — Гальяно протянул мне два цветочка анютиных глазок, перетянутых синей ленточкой.

— Дар?

— Ленточка отдельно продавалась.

— Это брокколи?

— Спаржа.

— Они прекрасны.

Пока мы шли к кафе «Кукумац»[23] вокруг гудели и объезжали друг друга десятки машин. Чувство свежести от вечернего полива уже испарилось, и все вокруг наполнилось запахами влажного асфальта, бензина, земли и растений. Время от времени, проходя мимо уличных торговцев нас окутывал сладкий аромат готовящихся тамале[24].

Вместе с нами по тротуару шли толпы: парочки, желающие где-то поужинать или просто выпить; молодые работники, возвращающиеся домой; покупатели и просто вечерние бездельники. Вечерний бриз забрасывал галстуки мужчин им на плечи, а женские юбки прижимал к ногам. Над головами хлопали ветвями-крыльями пальмы.

«Кукумац» был оформлен в современном стиле майя: нечто с темными деревянными балками и пластиковыми растениями вокруг искусственного прудика с декоративным мостиком. Все стены были под фресками, на которых в большинстве своем был изображен тот самый властитель народа киче в 15 веке, давший название этому заведению. Мне стало любопытно, как бы отнесся к такому восхвалению сам пернатый божок.

Освещение здесь состояло из факелов и свечей, и вход в заведение казался входом в могильник майя. Когда глаза привыкли к темноте, я различила попугая, который тут же приветствовал нас на испанском и английском. На тех же языках поздоровался с нами и мужчина в белой рубашке, черных брюках и длинном фартуке.

— Hola, Detective Galiano. Здравствуйте. ¿Cómo está?[25]

— Muy bien, Señor Velasquez.[26]

— Мы так давно с вами не виделись.

Его огромные усы раскинулись далеко в стороны от щек, затем круто закручивались к носу, и напомнили мне о маленькой обезьянке — императорском тамарине.

— Пашу как папа Карло.

Веласкес кивнул в знак понимания.

— Нынче такие страшные преступления происходят! Просто везде и всюду! Гражданам этого города повезло что вы на страже.

Он еще раз с пониманием качнул головой и тут же отвлекся на меня — взял мою руку и приложился к ней губами. Я разглядела насколько налакированные у него волосы.

— Добрый вечер, сеньорита. Друг детектива Гальяно — всегда друг Веласкеса.

Отпуская мои пальцы, он театрально вскинул брови и подмигнул Гальяно.

— Прошу вас! Лучший столик. Пойдемте!

Веласкес провел нас к столикам у пруда и обернулся к Гальяно. Детектив одобрительно осматривал интерьер.

— Да, сеньор. Прекрасно.

Мы прошли к столу стоящему в алькове, стилизованном под пещеру, позади пруда. Гальяно снова удовлетворенно кивнул. Мы вошли в эту пещеру и сели. Хозяин еще раз поклонился перед великим борцом с преступностью и исчез.

— Чересчур навязчиво, мне кажется, — сказала я.

— Прощу прощения за излишнюю любезность моих друзей.

Через секунду появилась официантка с меню.

— Выпьем?

О, да! С превеликим удовольствием!

— Не могу себе позволить, — вынуждена была я отказаться вслух.

— Да? — удивился Гальяно.

— Передозировка, знаете ли.

Он не стал переспрашивать.

Себе он заказал мартини, я взяла Перрье с лаймом.

Когда принесли напитки, мы наконец открыли свои меню. В подземной пещере, где мы сидели, свет был сильно приглушенным, так что я едва могла разобрать рукописный текст в меню. Интересно как там Гальяно справляется? Но спрашивать его, конечно же, я не стала.

— Если вы еще не пробовали кальдос, то советую попробовать.

— Кальдос это..?

— Традиционное тушеное блюдо майя. Сегодня у них есть утка, говядина и курица.

— Курицу буду.

И я закрыла меню — читать я все равно не могла.

Гальяно выбрал говядину.

Официантка принесла хлебцы. Гальяно взял один и предложил мне корзинку.

— Благодарю.

— Когда же? — неожиданно спросил он, и откинулся на спинку стула.

Кажется, я что-то пропустила в нашей беседе.

— Когда? — повторила я удивленно.

— Когда вы завязали с вашей страстью?

Теперь я поняла о чем он, но совершенно не желала распространятся о своей пагубной любви к алкоголю.

— Несколько лет назад.

— Друг Билла Вилсона?

— Не состою.

— Многим помогла эта программа Анонимных Алкоголиков.

— Это отличная программа, — закончила я тему и потянулась за своим стаканом. Шипение оседающих пузырьков в напитке умиротворяющее на меня подействовало. — Есть что-то новенькое по делу?

— Да, — он улыбнулся, глотнул мартини. — У вас ведь есть дочь, не так ли?

— Да, есть.

Пауза.

— У меня сын. Ему семнадцать.

Я молчала.

— Алехандро, но он предпочитает имя Ал.

Гальяно уверенно продолжил, не заботясь об ответной реакции с моей стороны.

— Умный парнишка. В следующем году в колледж поступает. Может отправлю его в Канаду.

— В Университет Святого Франциска? — мне захотелось пробить брешь в его невозмутимой броне самоуверенности.

Он на это ухмыльнулся.

— Там ведь вы получили прозвище, Бат?

Он уже слышал в управлении как я его так называла.

— Кто? — просто спросил он.

— Эндрю Райан.

— О, боже!

Он откинул голову назад и захохотал.

— Ну и чем, черт побери, занимается теперь Райан?

— Детектив в полиции провинции.

— Говорит на испанском?

— Райан говорит по-испански? — изумилась я.

Гальяно согласно кивнул.

— Мы, бывало, обсуждали проходящих мимо девушек, и никто нас не мог понять, — с улыбкой поведал он.

— Конечно же комментировали их умственные способности, — презрительно хмыкнула я.

— Их навыки кройки и шитья.

Я холодно посмотрела на него.

— Другие были времена.

Пришла официантка с нашим заказом и мы молча принялись за дежурное блюдо. Гальяно время от времени осматривал зал. Глядя на нас можно было подумать что мы парочка давно надоевших друг другу супругов на обязательном ужине. Наконец я не выдержала и спросила:

— Как хорошо вы знаете судебную систему Гватемалы?

— Если честно, не очень. Знаете у нас здесь не Канзас.

Господи, они с Райаном просто одинаковые!

— Я осведомлена о пытках и убийствах, детектив Гальяно. Именно поэтому я здесь!

Детектив съел кусочек мяса, потом указал на меня вилкой.

— Ешьте, пока не остыло.

Я не стала есть, все еще ожидая продолжения разговора, но он молча поглощал свое мясо.

Напротив нашей пещеры в печи, называемой комал, пожилая женщина пекла хлебцы. Я наблюдала как она месит тесто, выкладывает его на противень и ставит на огонь. Ее руки мельтешат в заученных раз и навсегда движениях, на лице словно деревянная маска.

— Расскажите мне как работает система, — это вышло немного резче чем я хотела, но невозмутимость Гальяно меня выводила из себя.

— У нас в Гватемале нет жюри присяжных. Криминальные дела сначала рассматриваются судьями первой инстанции, иногда магистратами направленными Верховным судом. Судьи, вы их зовете прокурорами, ищут как обвинительные так и оправдательные улики.

— То есть они выступают и как обвинители и как защитники?

— Именно. Как только судья решает что дело готово, он передает его специальному судье для приговора.

— Кто выдает разрешение на вскрытие?

— Судья в первой инстанции. Вскрытие делается в случае насильственной или подозрительной смерти. Но если же при обычном осмотре можно узнать причину смерти, то никаких разрезов на теле делать не будут.

— Кто руководит моргом?

— Они под контролем непосредственно у Председателя Высшего суда.

— То есть судебные медики действительно работают на суд.

— Или же на Национальный Институт Соцобеспечения. Но, да, в первую очередь они под началом у судей. У нас не так как, например, в Бразилии, где государственные научно-исследовательские институты работают на полицию. У нас судебные медики очень мало сталкиваются с полицией.

— Сколько их?

— Около тридцати человек. Здесь в морге Гватемала-Сити работает семь или восемь человек, остальные по всей стране.

— Они хорошие специалисты?

Он показал три пальца и стал зажимать их, комментируя:

— Раз — вы должны быть коренным гватемальцем, два — вы должны иметь медицинское образование, три — должны быть членом медицинской ассоциации.

— И все?

— И все. Черт, да в УСК даже нет курса по судебной медицине!

Он говорил о единственном Гватемальском Государственном Университете Сан Карлоса.

— Если честно, то я вообще не понимаю почему они работают. Престижа никакого, зарплата — гроши. Вы были в нашем морге?

Я отрицательно покачала головой.

— Это что-то вроде средневековой алхимической лаборатории.

Он напоследок обмакнул хлебец в соус и отодвинул тарелку.

— Судебные эксперты штатные работники?

— Некоторые. Другие сотрудничают с судом по совместительству. Особенно в отдаленных районах.

Гальяно молчал пока официантка убирала тарелки. Затем она спросила о десерте и кофе и ушла.

— Что происходит когда находят труп?

— Вам это понравится. Где-то десять лет назад этим занимались пожарные. Они приезжали на место, осматривали труп, фотографировали. Диспетчер сообщал полиции, а мы сообщали судье. Только потом полиция могла собирать улики и составлять протоколы. Когда наконец появлялся судья, он давал разрешение на транспортировку тела. И пожарные увозили труп в морг. Сегодня для этого используют полицейский транспорт.

— Почему же поменяли правила?

— Пожарные частенько любили поживится на местах преступлений.

— Так значит судебные медики на место не выезжают?

— Нет.

— А как же Лукас?

— Наверное Диаз заставил его.

Принесли кофе и мы в тишине сделали несколько глотков. Когда я отвела глаза на пожилую женщину, Гальяно проследил за моим взглядом.

— Есть еще кое-что что вам не понравится. В Гватемале медики устанавливают от чего умер человек, но не ищут почему так случилось.

Он говорил о четырех категориях которые использовали для определения рода смерти: убийство, самоубийство, несчастный случай, естественная смерть. Например, тело найдено в озере, и вскрытие подтверждает наличие достаточного количества воды в легких чтобы остановить дыхание. Причина смерти — утопление. Но как он там оказался? Прыгнул, упал или его толкнули? Вот это и есть определение рода смерти.

— Кто расследует обстоятельства смерти?

— Судья. Из прокуратуры.

Гальяно рассеянно разглядывал парочку, сидящую за столиком в дальнем конце зала. Потом медленно обернулся на стуле, наклонился над столом и прошептал:

— Вы знаете о том, что многие участвовавшие в тех кровавых злодействах, до сих пор остаются в командовании армии?

Он сказал это таким тоном, что у меня от страха мурашки по коже побежали.

— А известно ли вам, что многие кто сегодня занимается расследованием криминальных дел, были когда-то непосредственными участниками казней?

— Вы серьезно?

Он не мигая смотрел на меня.

— В полиции? — я была крайне шокирована.

Он даже не моргнул.

— Как такое возможно?

— Хотя номинально полиция относится к Министерству внутренних дел, однако фактически она под контролем армии. Судебная система пронизана страхом.

— Кто боится?

Он осторожно осмотрелся. Ни одно движение вокруг не осталось незамеченным. Когда снова обернулся ко мне, выражение на его лице стало еще серьезнее.

— Все боятся. Свидетели и родственники не дадут показаний, не будут свидетельствовать из страха возмездия. Если улики приводят в армию, то обвинитель или судья начинают волноваться о том, что может произойти с их семьей.

— Разве наблюдатели не замечают таких нарушений прав человека? — я следом за ним стала шептать.

Он выдохнул сквозь сжатые зубы и внимательно глянул мне за спину.

— В Гватемале больше чем в других странах убитых и пропавших наблюдателей. Это не моя выдумка, это официальная статистика.

Да, я читала недавно об этом в журнале «Наблюдатель прав человека».

— И мы сейчас говорим не о древних временах. Все это имеет место быть с тех самых пор, как установилось нынешнее правительство в восемьдесят шестом.

Я почувствовала как холодок страха пробежал по спине.

— И что теперь?

— Расследование смерти здесь это вам не игрушки, — его глаза совсем потемнели от горечи. — Проведите недозволенное вскрытие или доложите о находке не тому человеку и ваша жизнь сильно усложнится. Сообщение о результатах может быть опасным, если вдруг так случится что получатель вашего отчета связан с плохими парнями, даже если он из прокуратуры.

— То есть?

Он открыл рот чтобы ответить, но вдруг отвел глаза.

Мне стало совсем страшно.

Глава 9

Для меня это оказался вечер букетов. Вернувшись в гостиницу я нашла корзину цветов размером с «фольксваген-жук» и обычную для Райана карточку:

«Благодарю за приятные воспоминания. Bone jour. ЭР.»

Впервые за эту неделю я рассмеялась.

После душа я рассматривала себя в зеркало как какую-то незнакомку. На меня оттуда смотрела женщина средних лет с миленьким носиком и высокими скулами, с сеточкой морщинок в уголках глаз и крепкой линией подбородка. Над левой бровью шрам в виде куриной лапки. Асимметричные веки.

Я расчесала волосы, собрала их в два хвостика. Вообще-то цвет волос у меня был скорее темный, нежели светлый, но в последнее время я ко всему прочему еще и стремительно седела. Я всегда завидовала своей сестре — у нее были густые светлые волосы. Хэрри никогда не думала о спреях и муссах для волос, в то время как мне приходилось расходовать их тоннами чтобы придать хоть какую-то форму своей прическе.

Какое-то время я внимательно себя разглядывала. На меня смотрели усталые зеленые глаза, окруженные бледной синевой. С внутренней стороны левой брови я заметила какую-то линию. Может просто освещение? Я сдвинулась немного вправо. Это оказалась настоящая морщинка. Просто класс — одна неделя в Гватемале и здравствуйте еще десять лет!

Или я просто переволновалась из-за предупреждения Гальяно? И было ли это предупреждением? В раздумьях я выдавила пасту на зубную щетку и начала с верхних моляров.

В чем смысл той беседы в «Кукумаце»? Просьба быть бдительной? И осторожно выбирать места и людей для общения? Возвращаясь из кафе, мы больше всего говорили о канализационном деле, но информации у Гальяно было совсем немного.

Посещение центра по планированию семьи не принесло результатов. Как и визит в частную клинику Mujeres por Mujeres. Хоть и с большой неохотой, но все же дежурный врач по имени Мария Цукерман согласилась проверить базу данных своих пациентов. Нашлись две женщины по фамилии Эдуардос — Маргарита и Клара, обеим уже за тридцать. Ни Люси Жерарди, ни Клаудии де Альды, ни Шанталь Спектер там не оказалось. Если даже кто-нибудь из них и приходил к доктору они наверняка использовали вымышленное имя. Что совсем неудивительно.

Однако Гальяно понял что поднимать белый флаг рановато — многие записываются к врачу, потом не приходят. Некоторые появляются один-два раза, а затем исчезают надолго, а то и навсегда. Многие пациенты из списка подходили по возрасту к той девушке из отстойника. Многие к тому же были беременны. Но без фото или описания доктор Цукерман не позволила беспокоить свой персонал допросами.

Гальяно попросил список всех звонков и посещений за прошедший год, но как и ожидалось, доктор Цукерман отказала, сославшись на врачебную тайну. Детектив заверил ее что как только появится чуть больше информации ордер будет получен.

Я прополоскала рот и сплюнула, не переставая чувствовать себя виноватой. Ведь если бы я тщательней изучила канализационные стоки, то у нас сейчас было бы достаточно информации.

Еще мы тогда с Гальяно поговорили о нападении на Карлоса и Молли. Он слышал о стрельбе, но знал немного, так как расследование вела полиция Сололы. Однако пообещал мне что разузнает все что сможет.

На этих мыслях я выдавила крем на пальцы и принялась массировать лицо.

Еще мы с Гальяно говорили об Эндрю Райане. Я рассказала о его нынешней работе. А он поделился несколькими историями из прошлого хулиганистых друзей.

Уже прощаясь, Гальяно сообщил мне что его напарник утром пойдет к Альда и Эдуардос, а он сам заглянет к Джерарди и Спектерам. Учитывая что было найдено в «Параисо» то воскресные визиты вполне оправданы. Я стала напрашиваться с ним. Спорила и уверяла что ничего страшного в этом нет и что свежий взгляд никогда не повредит. Он хоть и отнесся к этому скептически но все же позволил мне пойти.

Наконец я выключила свет, распахнула как можно шире окна, включила будильник и залезла в постель.

Мне показалось что я несколько часов слушала шум машин за окном, звуки издаваемые гостиничными постояльцами и наблюдала колыхания теней на потолке. Наконец, я заснула накрывшись подушкой. Во сне я видела Гальяно и Райана на совместном пикнике.

* * *

Гальяно заехал за мной в восемь. Все повторилось: те же слова приветствия, те же очки. За завтраком он сказал мне что собирается надавить на страшего брата Люси, Марио Джерарди.

— Почему именно он?

— От него несет проблемами.

— Круто, — восхитилась я его лексиконом, так как не слыхала эту фразу со времени как группа «Бич бойз» распалась.

— Что-то не так с этим парнем.

— Может его носки? — пошутила я.

— Иногда вы смотрите в самый корень, — он оценил мой сарказм.

С этим не поспоришь.

— Чем занимается этот Марио?

— Всем понемножку.

— Студент?

— Степень по физике. Принстон, — Гальяно соскреб остатки яйца и бобов на хлеб.

— Так значит мальчик-то не простой. Что сейчас делает?

— Вероятно ищет альтернативные решения Постоя́нной Пла́нка.

— Детектив Гальяно разбирается в квантовой теории! Впечатляет.

— Марио симпатичный и богатый. Типичный Гэтсби с дамами.

— О, детектив Гальяно знает литературу! Следующий вопрос викторины: почему Бат не любит Марио?

— Из-за носков, — ухмыльнулся детектив.

— Любопытно, что и Люси и Шанталь Спектер исчезли фактически в одно и то же время.

— Это более, чем любопытно.

Игнорируя мои протесты он все же сам заплатил за завтрак и мы двинулись в Зону 10.

Продвигаясь черепашьим темпом сквозь пробку на Авенинда-ла-Реформа, мы около десяти минут простояли напротив Ботанического Сада Университета Сан-Карлоса. Мысленно я представила себе как по тротуару проходит Люси Джерарди, как длинные темные волосы спадают ей на лицо.

Зачем она ходила в тот день в Сад? С кем-то встречалась? Позаниматься? Помечтать о своих несбывшихся девичьих мечтах? Ее ли кости Диаз забрал у меня?

Я отвернулась от окна снова ощутив волну вины.

— Почему Джерарди первые на очереди?

— Сеньора Спектер не ранняя пташка.

Меня это удивило.

— Я считаю чтобы сделать большое дело можно на мелочи не отвлекаться. Если ее светлости нравится спать, пусть спит. Кроме того, я хочу застать папашу Джерарди дома.

Сразу за американским посольством, Гальяно свернул на узкую, заросшую деревьями улочку и припарковался с краю дороги. Я вышла первой и, греясь на майском солнышке, подождала пока он ответит на звонок.

Может Люси пошла в Сад потому что был солнечный день? Чтобы покормить белочек? Понаблюдать за птичками? Просто погулять и посмотреть что там есть? Побыть наедине с собой?

Поместье Джерарди стояло посреди ухоженного газона и шикарно подстриженных зеленых изгородей. К самому дому вела дорожка из каменных плит, обрамленная клумбами с яркими цветами. Фундамент здания тоже обвивали красивые растения.

Справа располагалась подъездная дорога и на ней стояли «Мерседес-500» и джип «Гранд-Чероки». Слева был небольшой загон, где на цепи бесновался шнауцер.

— Думаю, собаку можно проигнорировать, — сказал Гальяно и нажал на кнопку звонка.

Двери открыл седовласый, высокий и худой человек, в очках с черной оправой. Одет он был в темный костюм, ослепительно белую рубашку и желтый шелковый галстук. Мне стало интересно, по какой такой надобности человек так оделся в воскресенье утром.

— Доброе утро, сеньор Джерарди, — по-испански поздоровался Гальяно.

Подбородок Джерарди выпятился со значением, а глаза скользнули в мою сторону.

— Доктор Брэннан — антрополог. Она помогает в деле вашей дочери.

Джерарди все так же молча отступил вглубь дома, тем самым давая понять что мы можем войти. Мы проследовали за ним через выложенный плиткой коридор в обшитый деревом кабинет. На полу туркменский ковер ручной работы. Резной стол из грецкого ореха. Стоящие немалых денег коллекционные штучки эстетически расставлены на полках из красного дерева. Чем бы ни занимался Джерарди, платили за это прилично.

Едва мы пересекли порог, как в противоположном конце коридора появилась женщина. Это была полная, светловолосая женщина.

— Доброе утро, сеньора Джерарди, — опять по-испански поздоровался Гальяно.

Сеньора Джераради бросила на него взгляд полный страха и отвращения, словно увидела в своей раковине скорпиона.

Сеньор Джерарди заговорил со своей женой на таком быстром испанском что я совсем не уловила смысла. А когда она начала было отвечать тут же оборвал ее:

— Эдвина, пожалуйста.

Она несколько раз с силой сжала ладони, так сильно что под розовой кожей рук суставы побелели. Было видно как она колеблется, и казалось что она снова хочет возразить. Но вместо возражений, она закусила губу, развернулась и ушла.

Сеньор Джерарди жестом пригласил присесть на кожаные стулья, стоящие у стола.

— Прошу вас.

Я села. Кожа пахла как в салоне «ягуара», или по крайней мере, как мне казалось должен пахнуть кожаный салон «ягуара», я ведь ни разу не ездила в этой машине.

Гальяно и Джерарди остались стоять у стола.

— Если у вас нет новостей, то эта беседа бессмысленна, — строго сказал Джерарди.

— А как же скелет? — спросил Гальяно. Наш хозяин на это никак не отреагировал.

— У Люси был повод отправится в Зону 1?

— Я ясно дал понять в своем заявлении, что моя дочь не часто посещала общественные места. Она ходила, — его лицо немного расслабилось. — Она ходит только в школу, в церковь и в наш клуб.

— Вы вспомнили имена каких-либо друзей, о которых она, возможно, говорила? Сокурсники?

— Я уже отвечал на этот вопрос. Моя дочь не легкомысленная девчонка!

— Люси дружила с Шанталь Спектер?

— Они встречались иногда.

— Чем они занимались вместе?

— Это все есть в моем заявлении.

— Напомните.

— Делали домашние задания, смотрели телевизор, плавали, играли в теннис. Мы с послом в один частный клуб ходим.

— Где ваш сын, сеньор Джерарди?

— У Марио урок гольфа.

— Гмм. Шанталь Спектер посещала ваш дом?

— Давайте-ка я вам объясню кое-что. Несмотря на высокое положение ее отца, я все-таки не поощрял отношений моей дочери с девочкой Спектеров.

— Это почему же?

Джерарди заколебался.

— Шанталь Спектер бестолковая девушка.

— Бестолковая?

— Мне кажется что она не хорошо влияет на мою дочь.

— Как насчет парней?

— Я не позволяю своей дочери встречаться с парнями.

— Представляю в каком восторге она была.

— Моя дочь никогда не ставила под сомнение мои правила.

Я сидела, безвольно опустив руки на колени, и в удивлении смотрела на беседующих. Люси! Твою дочь звали Люси! Ты бесчувственный, холодный ублюдок!

— Ясно, — Гальяно цинично ухмылялся. — Что-нибудь еще вспомнили с нашего последнего разговора?

— Мне известно не больше вашего. Я ясно дал понять это по телефону.

— А я дал понять что очень хочу сегодня побеседовать с Марио.

— На эти уроки запись проводится за несколько недель.

— Очень не хотелось бы ставить под угрозу правильную подсечку парня.

Джерарди явно боролся с приступом гнева.

— Откровенно говоря, детектив, я надеялся на некий прогресс в деле. Расследование длится уже больше четырех месяцев. Это сильнейший стресс для моей жены и сына. Еще и это варварское нападение на наших домашних питомцев…

Я так поняла это он о недавнем сборе шерсти для анализа.

Гальяно резко ответил:

— Я поговорю со шнауцером позже.

— Не надо ёрничать, детектив.

Гальяно наклонился над столом и уставился прямо в глаза Джерарди.

— Не надо недооценивать меня, сеньор, — сказал он и отступил.

— Я найду Люси, — холодно продолжил он, обращаясь к хозяину кабинета. — С вашей помощью или без нее.

— Я сотрудничал самым тесным образом, детектив. И мне неприятны ваши намеки. Никто так не беспокоится о моей дочери как я.

Где-то в доме пробили часы, и пока не прозвучали десять ударов никто из нас не проронил ни слова. Но вот Гальяно нарушил тишину.

— После звонка вам я задумался вот над чем. — Сказал Гальяно, но на лице Джерарди ничего не отразилось. — Я сказал вам о найденном скелете и вас это заинтересовало не больше чем прогноз погоды.

— Полагаю, если бы этот скелет имел отношение к исчезновению моей дочери вы бы сказали об этом, — красные пятна покрыли шею над белоснежным воротничком Джерарди.

— Вижу вы все же беспокоитесь о вашей дочери.

— То что вы нашли — моя дочь? — от злости у Джерарди губы стали белыми.

Гальяно промолчал.

— Очевидно вы не знаете, — резюмировал Джерарди.

Меня обдало жаром от обиды. Все именно так, мистер Джерарди, потому что кое-кто в розовых очках серьезно запугал меня.

Джерарди выпрямил спину.

— Думаю вам пора покинуть мой дом.

— Доброго дня, сеньор Джерарди. Я еще вернусь.

Гальяно кивнул мне и направился к двери.

Я встала и последовала за ним.

* * *

— ¡Hijo de la gran puta![27] — выругался Гальяно выходя из дома. Покрутил ручку настройки полицейской рации и послушал шумы.

— Расскажите что вы о нем думаете.

— Он напыщенный, властный, убежденный в своей правоте осел.

— Не сдерживайтесь.

— Да какой родитель дружбу называет легкомысленностью? — в голосе Гальяно сквозило презрение.

— Просто мои мысли читаете. А чем папочка зарабатывает на «мерседес» и туркменский ковер ручной работы?

— Он с братом владеет самой большой автодилерской компанией в Гватемале.

Мы тем временем двигались в машине в сторону резиденции посла.

— Но в одном он прав, — я задумчиво ткнула пальцем в приборную панель, затем протерла отпечаток ладонью. — Мы ни черта не знаем о скелете.

— Узнаем.

Я еще раз отпечатала палец на приборке.

— Думаете Люси была такой послушной как говорит ее отец?

Гальяно поднял одну ладонь, брови и пожал плечами. Такой жест подходит больше французу, нежели гватемальскому копу.

— Кто знает… Опыт подсказывает что они никогда так не делают.

Я потыкала пальцем приборку. За окошком деревья шептали свои песни. Через несколько поворотов мы припарковались в районе где ничего кроме черепичных крыш видно не было.

— Джерарди насчет одного был прав, — хмуро произнес Гальяно.

— Вы о чем?

— Шанталь Спектер.

* * *

Посол с семьей жил за таким же забором как и семья Джерарди. Похожи были и ворота из кованого железа под напряжением с идентичными охранниками в форме.

Гальяно свернул к будке охранников и показал свой значок полицейского первому из них. Тот наклонился рассматривая значок, затем вернулся в свою будку. Через секунду ворота распахнулись.

Мы проехали дальше и остановились у второго охранника, который опять проверил значок Гальяно, после чего позвонил куда-то, нам открыли дверь и охранник передал нас слуге с рук на руки.

— Миссис Спектер ожидает вас, — приветствовал нас тот, даже не взглянув на нас. — Следуйте за мной, пожалуйста.

Обстановка в доме тоже напоминала интерьер Джерарди: обитые деревом стены, дорогая плитка и такая же мебель с огромным количеством предметов искусства на стенах и полках. Только в этом доме ковер был не из Туркмении, а из Ирана, но тоже великолепной ручной работы.

И встретили нас почти так же.

Миссис Спектер оказалась рыжеволосой с ярко накрашенными красными губами и ногтями молодой женщиной. На ней был надет шелковый домашний костюм-тройка желтого цвета и кожаные сандалии. Нежный материал облегал ее фигуру пока она стремительно приближалась к нам. Следом за ней к нам приблизилось и благоухающее облако духов Иссей Мияке[28].

— Детектив Гальяно! Всегда приятно видеть вас! — С французским акцентом проворковала она. — Естественно, при других обстоятельствах было бы в сто крат приятней.

— Как вы, миссис Спектер?

Ее бледные пальцы легли на загорелую руку Гальяно.

— Я в норме, — и она улыбнулась отработанной улыбкой, уже глядя на меня. — Это та девушка о которой вы говорили?

— Тэмпи Брэннан, — представилась я.

Красные ногти рванули в мою сторону. Кожа ее рук была такой нежной, а кости такими тонкими что мне показалось я жму руку ребенку.

— Огромное вам спасибо за то что нашли возможность помочь местным властям. Это много значит для меня и моего мужа.

— Надеюсь буду полезной.

— О, пожалуйста, простите мое свинское поведение! — вдруг воскликнула она и приложив одну руку к груди, другой махнула в сторону. — Прошу вас, давайте присядем.

Мы последовали за ней и присели на мягких диванах в правом углу гостиной. Все окна в этой комнате были прикрыты деревянными ставнями, прикрывая нас от утреннего солнца.

— Кофе или чай? — спросила хозяйка.

Мы с Гальяно оба отказались.

— Ладно. Пожалуйста, скажите детектив, что у вас есть хорошие новости.

— Боюсь, нет, — мягко ответил Гальяно.

Лицо женщины побелело, улыбка задрожала, но не исчезла совсем.

— Но ведь и плохих новостей тоже нет, — быстро добавил детектив. — Я просто хотел снова перепроверить некоторые факты и узнать не произошло ли чего-нибудь нового с нашей последней беседы.

Ее рука бессильно упала на подлокотник и она откинулась на спинку.

— Я хотела бы, я действительно хотела бы помочь, но нового ничего добавить не могу.

Несмотря на все ее титанические усилия улыбка все же спала с лица. Она начала бездумно теребить выпавшую нить из обивки кресла.

— Каждую ночь я лежу без сна и снова и снова вспоминаю прошлый год. Я… очень трудно говорить такое. Но я многое, что происходило перед моим носом, просто не замечала.

— У Шанталь была черная полоса, — тон у Гальяно разительно отличался от тона каким он беседовал с Джерарди. — И как вы говорили, она не очень была откровенна с вами и вашим мужем.

— Мне следовало быть более внимательной к ней и более наблюдательной к ее поведению.

Ее лицо выглядело мертвенно-бледным в ореоле огненно-рыжих волос. Накрашенный ноготок нервно дергал нитку в обивке.

Сердце болело от одного вида ее горя, и я попыталась ее утешить.

— Не вините себя, миссис Спектер. Никто не в силах полностью контролировать своих детей.

Она посмотрела на меня. Даже при таком приглушенном свете я рассмотрела что ее зеленые глаза были такими яркими явно благодаря цветным линзами.

— У вас есть дети, доктор Брэннан? — спросила она.

— Дочь, студентка университета. Я знаю какими трудными могут быть подростки.

— Да.

— Мы могли бы кое-что обсудить еще раз, миссис Спектер? — внезапно спросил Гальяно.

— Если это поможет.

Он вынул блокнот и начал задавать вопросы, уточняя имена и даты. В течении всей беседы миссис Спектер неосознанно крутила нитки обивки и периодически отрывала их, бросая на пол.

— Шанталь впервые арестовали год назад в ноябре, — говорил Гальяно.

— Да, — еле слышно в ответ.

— В отеле «Санта Лючия» в Зоне 1.

— Да.

— Второй арест — в прошлом июле.

— Да.

— В отеле «Белла Виста».

— Да.

— Шанталь была в Канаде с августа по декабрь прошлого года на лечении от наркозависимости.

— Да.

— Где?

— Реабилитационный центр возле Чибугаму.

Наблюдая как оторванные нити планируют на пол я вдруг почувствовала нервный толчок в груди. Я взглянула на Гальяно — он ничем не дал понять что это ему знакомо.

— Это в Квебеке?

— В сущности это лагерь в нескольких милях от Монреаля.

Однажды я была в Чибугаму на эксгумации. Этот район был очень лесистым и с самолета напоминал брокколи.

— Программа учит ребят принимать личную ответственность за свое злоупотребление наркотиками. Сопротивление ожидалось серьезное, но мы с мужем решили что здесь лучший вариант это «жестокая любовь». — Она слабо улыбнулась. — Отдаленность центра гарантирует что участники закончат весь курс терапии.

Опрос Гальяно продолжался еще несколько минут. Я слушала их и наблюдала за красными ногтями миссис Спектер. И вот, наконец, Гальяно задал нужный вопрос:

— У вас есть ко мне вопросы?

— Что вам известно о костях которые были найдены?

Гальяно не был удивлен ее осведомленностью о скелете из «Параисо». Без сомнений, связи мужа помогали им быть в курсе.

— Я как раз собирался сказать вам о нем. Но, честно говоря, мало что можно сообщить пока доктор Брэннан не закончит свои анализы.

— У вас есть что рассказать мне? — женщина перевела грустный взгляд на меня.

Я колебалась, не желая что либо говорить основываясь только на осмотре канализационного отстойника и фотографиях.

— Хоть что-нибудь? — в голосе послышалась мольба.

Мое материнское сердце боролось с разумом ученого. Что если моя Кэти вот так бы пропала? И это я бы вот так сидела, выдергивая нитки из обивки кресла?

— Сомневаюсь что это ваша дочь.

— Да? — тихий голос, а пальцы нервно шевелятся.

— Думаю, что найденный скелет не европеоидной расы.

Она глядела на меня изумленными зелеными глазами и было ясно что она пытается осмыслить услышанное.

— Гватемалец?

— Возможно. Но пока я не закончу свои исследования, это только предположение.

— Когда же?

Я вопросительно взглянула на детектива.

— Мы столкнулись с юридической проблемой.

— Какого рода проблема?

Гальяно рассказал ей о Диазе.

— Зачем судья так поступил?

— Непонятно.

— Я поговорю об этом с мужем.

Она снова обернулась ко мне.

— Вы добрая женщина, доктор Брэннан. Я вижу это по вашему лицу. Merci.

Она улыбнулась мне лучшей улыбкой посольской жены.

— Вы уверены что я вас ничем не могу угостить? Может лимонад?

Гальяно снова отказался, я же спросила:

— Не могли бы вы дать мне воды?

— Конечно.

Как только она вышла я тут же подскочила к столу, оторвала кусочек скотча от рулончика лежащего на столе. Вернулась к креслу на котором сидела миссис Спектер и прижала клейкой стороной к ручке кресла, которую она постоянно трогала. Гальяно молча следил за моими движениями.

Миссис Спектер принесла стакан ледяной воды с ломтиком лимона насаженным на край стакана. Пока я пила она беседовала с Гальяно.

— Простите, детектив, что мне больше нечего вам сообщить. Я хотела бы, правда, хотела бы.

При прощании в холле она удивила меня.

— У вас есть визитка, доктор Брэннан?

Я дала ей свою визитку.

— Спасибо, — обратилась она к подошедшему слуге и взмахом руки отослала его назад. — Как можно с вами связаться здесь?

Еще больше пораженная этим вопросом я записала свой местный номер.

— Пожалуйста, прошу вас, детектив, найдите мою девочку!

И тяжелая дубовая дверь закрылась за нами.

Пока мы не сели в машину Гальяно не проронил ни слова. Первое что он спросил было:

— Что это за танцы с клейкой лентой у кресла?

— Вы видели это кресло?

Он пристегнулся и завел двигатель.

— Обюссон[29]. Дорогое кресло.

Я подняла ленту с отпечатками.

— У этого Обюссона прекрасная шерсть.

Он обернулся ко мне, рука застыла на ключе зажигания.

— Семья Спектер заявила что у них нет домашних животных.

Глава 10

Остаток воскресенья я провела работая со скелетами из Чупан-Йа. Елена и Матео были рядом. Они-то и просветили меня насчет расследования в Сололе. Информации было немного, так что им хватило пять минут.

Тело Карлоса отдали брату, который прилетел чтобы забрать его в Буэнос-Айрес для похорон. Матео устраивал панихиду здесь, в Гватемала-Сити.

Елена ходила в больницу в пятницу. Молли по-прежнему в коме. У полиции по-прежнему никаких зацепок.

Вот и все новости.

Еще они рассказали мне про Чупан-Йа. В четверг сын сеньоры Чи’ип в четвертый раз стал дедушкой. Теперь у нее уже семь правнуков. Я очень надеялась что эти новые жизни принесут радость в ее жизнь.

В лаборатории стояла тишина, обычное дело для выходного дня. Никто не разговаривал, радио молчало, микроволновки не пикали и не гудели.

Никакой Олли Нордстерн не доставал с дурацкими вопросами.

И, несмотря на все это я совершенно не могла сконцентрироваться. Все мои чувства словно закружились в нескончаемой карусели: ностальгия по дому, по Кэти, Райану; скорбь по тем кто лежал вокруг меня в коробках; тревога за Молли; вина за неосмотрительность в «Параисо».

Но вины во мне было больше всего. Вот почему, желая сделать для людей из Чупан-Йа больше чем я смогла сделать для девушки из канализации, я осталась после того как Елена и Матео давно ушли.

Останки под номером четырнадцать были женскими, приблизительно двадцатилетней девушки. Правая рука и челюсть были покрыты множественными трещинами, а на затылке видны следы мачете. Монстры которые все это проделывали явно любили работать персонально и с близкого расстояния.

Пока я осматривала эти хрупкие кости, мои мысли постоянно возвращались к жертве из «Параисо». Две молодые девушки были убиты с разницей в десятилетия. Что-нибудь когда-нибудь меняется в этом мире? Меня охватила грусть.

Останки номер пятнадцать — пятилетний малыш. Что там говорится насчет «подставь другую щеку»?

Ближе к вечеру позвонил Гальяно. Эрнандес немного нового узнал у родителей Патрисии Эдуардо и Клаудии де Альда. Сеньора Эдуардо вспомнила что ее дочь не взлюбила кого-то в больнице и что перед самым исчезновением они даже ругались. Однако ни имени, ни пола, ни должности этого человека она не помнит.

Сеньору де Альда показалось что незадолго до того как его дочь пропала она похудела. Сеньора де Альда с ним не согласилась. Еще им звонили из музея, сообщили что больше держать должность Клаудии они не могут и поэтому срочно ищут замену.

К понедельнику я уже осматривала останки номер шестнадцать. Это была девочка, ее вторые моляры только начали расти. Я определила ее рост как три фута, девять дюймов. Ее застрелили и отрубили голову мачете.

В полдень я поехала в участок откуда мы с Гальяно направились в криминалистическую лабораторию. Мы прошли в отдел трасологии, где застали маленького, лысеющего мужчину склонившегося над микроскопом. Когда Гальяно его окликнул, мужчина обернулся к нам, надев очки в позолоченной оправе.

Он был похож на шимпанзе и представился нам как Фрэди Минос, один из двух специалистов по волосам и тканям. Минос работал с образцами из канализации, из домов Джерарди и Эдуардо, а также и с кресла миссис Спектер.

— Это вуки[30], да? — спросил Гальяно.

Минос удивленно уставился на него.

— Чубакка[31]?

Ни тени понимания в глазах.

— «Звездные войны»?

— А! Американский фильм!

В защиту Миноса можно сказать что на испанском шутка вовсе не звучит.

— Проехали. Ну и что вы нашли?

— Ваш безымянный образец это шерсть кота.

— Вы уверены?

— В том что это шерсть или в том что это именно кот?

— Что это кот, — встряла я, заметив реакцию Гальяно.

Минос откатился на своем стуле вправо, выбрал один из образцов-слайдов в стопке на столе. Подъехал обратно к микроскопу и уложил образец под окуляр. После настройки он жестом пригласил меня присесть.

— Посмотрите.

Я взглянула на Гальяно, он махнул на стул.

— Вы предпочитаете говорить на английском?

— Если вас не затруднит.

Я чувствовала себя тупицей, но мой испанский был слабоват, а мне хотелось бы понять все подробности.

— Что вы видите?

— Выглядит как кусок проволоки с острым концом.

— Это неотрезанный волос. Один из двадцати семи образцов из «Параисо».

Он разговаривал странным образом повышая и понижая интонацию, что придавало его английской речи удивительный акцент.

— Обратите внимание что у волоса нет определительных черт.

— Определительных?

— У некоторых видов определительные черты отличный идентификатор. Конский волос — жесткий, с острым узелком у корня. Шерсть оленя волнистая, с очень узкой луковицей. Очень определяющие формы. А вот волосы из «Параисо» ничего подобного не имеют. — Он поправил очки. — А теперь посмотрите пигментацию. Видите что-нибудь определяющее?

Он явно любил слово «определительный».

— Выглядит определенно однородным.

— Так и есть. Можно?

Он вынул образец, подъехал к другому микроскопу, установил, настроил фокус. Я приблизилась к соседнему столу на своем кресле и уставилась в окуляр. Теперь волос выглядел как толстая трубка.

— Опишите сердцевину волоса.

Я сфокусировала окуляр на полой области, очень похожей на внутреннюю часть длинной кости.

— Напоминает лестницу.

— Великолепно. Форма сердцевин очень варьируется. У некоторых видов она двойная, и даже множественная. Прекрасный пример тому — ламы. Очень определительная черта. У лам к тому же и сильный пигментационный механизм. Когда вижу такую комбинацию, всегда первым делом вспоминаю ламу.

Какая еще лама?

— У ваших образцов сердцевина однородная. Такая же как эта.

— Это значит — кот?

— Не обязательно. Домашний скот, коза, шиншилла, норка, ондатра, барсук, лиса, бобер, собака. Вообще-то многие виды имеют однородную сердцевину. У ондатры чешуйчатый узор, так что я исключил его.

— Чешуя? — Удивился Гальяно. — Как у рыб?

— Вообще-то, да. Кратко поясню вам классификацию. У домашнего скота полосатое распределение пигмента, так что я исключил скот. Не похоже на козу.

Казалось Минос рассказывал скорее сам себе, нежели нам, словно описывал вслух ход своих мыслей.

— Так же я исключил барсука из-за пигментации. Я исключил…

— Кого вы не смогли исключить? — вклинился в размышления Гальяно.

— Собаку, — по интонации стало понятно что Минос уязвлен таким минимальным интересом к шерсти млекопитающих.

— О боже, — выдохнул Гальяно. — И как часто шерсть собак оказывается на одежде?

— О, очень, очень часто. — Минос не заметил сарказма детектива. — Поэтому я два раза проверил.

Он подошел к столу, вытащил из стойки для бумаг папку.

— Сперва я исключил всех кроме собак и котов, провел замеры и составил, то что я называю «процентный анализ сердцевин».

Он вынул из папки лист и положил рядом со мной на стол.

— Так как шерсть собак и котов частый гость на местах преступления, я провел дополнительный анализ на различия между ними. Я проверил сотни образцов и составил базу данных.

Он перевернул страницу и указал на лист поделенный на две половины диагональной чертой. Линия разделяла джину треугольников сверху и столько же кружков в нижней части. Нарисованные вручную символы пересекали этот метрический Рубикон.

— Я рассчитал процент, разделив ширину сердцевины на ширину волоса. В этой графе фигуры указывают процент, напротив — ширина волоса указанная в микронах. Как видите, с некоторыми исключениями кошачьи данные находятся в верхней части, в то время как собачьи внизу.

— Это означает что у кошачьей шерсти сердцевина волоса шире.

— Да.

Он благосклонно взглянул на меня, ни дать ни взять, учитель довольный своим учеником. Затем он указал на линию треугольников выше линии.

— Вот эти числа показывают данные случайно выбранных волос из «Параисо». Каждый из них упал с кота.

Минос нырнул снова в папку и достал оттуда еще несколько цветных копий.

— Вот вы, детектив, спрашивали про чешую. Чтобы хорошенько рассмотреть структуру поверхности волоса, я поместил образцы из «Параисо» в электронный микроскоп.

Минос вручил мне листок пять на восемь. Гальяно склонился над моим плечом.

— Вот это луковица волоса из «Параисо» увеличенная в четыреста раз. Посмотрите на поверхность.

— Похоже на пол в ванной, — сказал Гальяно.

Минос протянул другую фотографию.

— Вот увеличение.

— Как цветочный лепесток.

— Прекрасно, детектив. — В этот раз уже Гальяно получил свою порцию улыбок. — То что вы так красочно описали, мы называем чешуйчатой прогрессией. В данном случае узор складывается сначала из, так называемой, неправильной мозаики и переходит к тому, что мы называем лепестковой мозаикой.

Минос происходит из группы так называемых лабораторных монстров. Но парень действительно знает все о волосах.

Фото номер три. Чешуйки теперь выглядят более ячеистыми, их края более щербатые.

— Это кончик волоса. Его чешуйки мы называем правильной мозаикой. Края выглядят более рваными.

— И как это относится к собакам и кошкам? — снова не выдержал Гальяно.

— У собак больше вариантов чешуек. А у котов, по-моему, они уникальны.

— Итак, шерсть с джинсов кошачья, — заявил Гальяно и выпрямился.

— Да.

— А кошка одна и та же?

— Нет ничего что говорило бы об обратном.

— А что с образцом Спектеров?

Минос снова обратился к своей папке.

— Это образец номер четыре. — Он улыбнулся. — Кошка.

— Итак, все указывает на кошачьих. — Я некоторое время поразмышляла. — А образец из отеля соответствует остальным трем?

— А вот это уже интересно.

Минос достал отсканированный текст.

— У образца номер два средняя длина волоса длиннее чем все остальные. — Он поднял на нас глаза. — Более пяти сантиметров. — Снова принялся читать. — К тому же шерсть более подходила к мелким видам. — Опять посмотрел на нас. В противоположность к крупным. — Снова глаза в текст. — И структура поверхности указывает на смешение частиц с гладким краем правильной мозаики и таких же частиц чешуйчатой конструкции.

На этом он закрыл папку, но не стал ничего пояснять.

— И что это значит, сеньор Минос? — спросила я его вежливо.

— Образец два — от другого кота. Думаю, и это только моя догадка, ее нет в отчете, что этот кот номер два персидской породы.

— А остальные образцы не от персов?

— Нет. Стандартные короткошерстные.

— Но образец из отеля совпадает с двумя другими образцами.

— Да, совпадает.

— И откуда второй образец?

Минос еще раз заглянул в папку.

— Эдуардо.

— Должно быть это их Батеркап.

— Он перс? — одновременно спросили мы с Миносом.

Гальяно кивнул.

— Значит это не шерсть Батеркапа была в отеле, — сказала я.

— В отеле была найдена шерсть не персидского кота, — поправил меня Минос.

— Это исключает Батеркапа. А что насчет котов Джерарди и Спектера?

— Определенно они кандидаты на рассмотрение.

Я внезапно ощутила прилив оптимизма.

— Как и еще миллионы короткошерстных в Гватемала-Сити, — добавил он.

Мой оптимизм ухнул вниз как сорвавшийся лифт.

— Вы разве не можете определить совпадает ли один из образцов с шерстью на джинсах? — Воскликнул Гальяно.

— У обоих одинаковые параметры. Индивидуальность не возможно установить основываясь на морфологии волоса.

— А как же ДНК? — вставила я.

— Это возможно.

Минос бросил папку на стол, снял очки и принялся протирать их краем своего лабораторного халата.

— Но не здесь.

— Почему?

— Здесь анализ человеческих образцов занимает полгода. Вы справите следующий день рождения пока дождетесь результатов кошачьего ДНК.

Я обдумывала услышанное, как зазвонил телефон Гальяно.

Его лицо мрачнело, пока он слушал.

— ¡Ay, Dios mio! Dónde?[32]

Он помолчал целую минуту, потом его глаза встретились с моими. Когда он снова заговорил то перешел на английский.

— Почему мне не позвонили раньше?

Длинная пауза.

— Ксикей там?

Еще пауза.

— Мы едем.

Глава 11

В три часа дня улицы были битком набиты машинами. При помощи маячка и сирены Гальяно пробивался сквозь этот поток, заставляя других уступать дорогу. Он не снимал ноги с педали газа, едва притормаживая на перекрестках.

Из радио лилась быстрая испанская речь. Я не понимала что говорят, но мне это и не нужно было. Я вспоминала Клаудию де Альда в ее простой черной юбочке и бежевой блузке. Попыталась было вспомнить выражение ее лица на фотографиях и не смогла.

Вместо этого в памяти всплыли совсем другие картинки: могилы в тени деревьев; завернутые в ковры тела; скелеты, укрытые опавшей листвой; куски одежды, разорванные зверьем; наполненный грязью череп.

Мне стало плохо.

Лица обездоленных родителей. Их детей уже нет и мне предстоит сказать им об этом. На их лицах читается изумление, они ошарашены, не хотят верить, злятся. Приносить такие новости — жуткая работа.

Черт! Снова это случилось!

Сердце застучало в безумном ритме где-то в горле.

Черт! Черт! Черт!

Сеньоре де Альда позвонили как раз в то время когда я изучала образцы кошачьей шерсти. Мужской голос сообщил что Клаудиа мертва и сказал где можно найти ее тело. В истерике она позвонила Эрнандесу, тот — Ксикею. Оперативная группа обнаружила тело в одном овраге на западе города.

— Что еще рассказал Ксикей?

— Звонили с телефона-автомата.

— Откуда?

— Автобусная остановка Кобан в Зоне 1.

— Что сказал звонивший?

— Что тело в Зоне 7. Дал координаты. Повесил трубку.

— Это рядом с археологическими раскопками?

— Как раз за ними.

Зона 7 это ответвление города, с руинами Каминалийю — центральное поселение майя, которое в свои лучшие времена насчитывало более трех сотен могильников, тринадцать храмов и пятьдесят тысяч жителей. В отличие от майя из долин, строители Каминалийю предпочли саман камню, не совсем разумный выбор, учитывая тропический климат. Эрозия и урбанизация сыграли свою роль, так что сегодня этот древний метрополис не более чем ряд земляных холмиков, место для любовников и любителей «фрисби».

— Клаудия работала в музее Иксчель. Может есть связь?

— Я обязательно узнаю.

В салон закрался запах бензина когда мы проезжали бензоколонку.

— Сеньора де Альда не узнала голос?

— Нет.

Пока мы летели через город, районы вокруг разительно менялись не в лучшую сторону. Наконец Гальяно свернул в узкую улочку с традиционными общественными столовыми и магазинчиками, торгующими всем подряд. Мы прошли мимо захламленных квартир с выстиранным тряпьем на натянутых перед входными дверями веревках. Через четыре квартала улица заканчивалась Т-образным тупиком.

Свернув налево мы застали похожую на виденную ранее картину. По одной стороне улицы в ряд стояли патрульные машины, радио и цветные огни включены. По другую сторону фургон из морга дожидается своего пассажира. За ним металлическая ограда, за которой и находился крутой овраг.

Через двадцать ярдов тротуар закончился металлической цепью. Желтая оградительная лента протягивалась дальше еще на десять футов, поворачивала налево и дальше шла вдоль ограды до самого оврага.

В периметре копы сновали туда-сюда. Несколько человек наблюдали из-за ограды, кто-то держал в руках фотоаппарат, кто-то просто делал заметки в блокноте. Позади нас стояли машины и телевизионный фургон. Половина журналистов оставалась в машинах, половина находились снаружи, кто курил, кто болтал, кто просто прохаживался.

Как только мы с Гальяно захлопнули дверцы машины к нам повернулись линзы камер и фотоаппаратов. Журналисты оживились.

— Señor, esta…[33]

— Детектив Гальяно!

— Urta pregunta, por favor[34].

Не обращая внимания на окружающих, мы с детективом прошли под лентой к самому краю оврага. За нашими спинами щелкали фотокамеры. Журналисты выстреливали свои вопросы.

Эрнандес находился на глубине в пять ярдов. Гальяно первым стал спускаться к нему. Следом ползла и я.

Холм достаточно зарос травой и кустарником, однако спуск был не пологий и довольно каменистый. Я осторожно ставила ноги, переносила вес на икры, хваталась за растительность так крепко как только могла. Мне совсем не хотелось подвернуть здесь лодыжку и кувыркнутся на дно оврага.

Ветви скользили между пальцев, под ногами осыпались и с громким звуком катились на дно камушки, над головой шумели о чем-то своем потревоженные птицы.

Адреналин зашкаливал в ожидании неизбежного. Я пыталась себя убедить что может быть это совсем не та девушка.

С каждым шагом сладковатое зловоние становилось все сильнее.

Пятнадцатью футами ниже откос обрывался и открывалось дно оврага.

Это телефонный розыгрыш, думала я, ступая на крохотный пятачок. О пропаже де Альда ведь сообщали в прессе, разве не так?

Марио Колом ощупывал каждый сантиметр с металлодетектором. Хуан-Карлос Ксикей что-то фотографировал у ног Эрнандеса. Как и тогда, в «Параисо», оба эксперта были одеты в комбинезоны и кепки.

Мы подошли к Эрнандесу.

Тело находилось в луже дождевой воды и грязи у самой кромки оврага. Прикрывал тело кусок черного полиэтилена. Процесс скелетезации уже начался, однако остатки мышечной ткани все еще сдерживали кости вместе.

Один-единственный взгляд и у меня перехватило дыхание.

Кости рук, словно палки торчали из рукавов бледно-голубой блузы. Кости ног высовывались из-под драной черной юбки и заканчивались в заляпанных грязью носках с туфлями.

Проклятье!

— Голова лежит дальше, — доложил Эрнандес. Его лоб блестел от пота, лицо горело, и рубашка прилипла к телу, окутав его как римлянина.

Я присела на корточки. Над телом летали мухи, их брюшки отливали зеленым на солнечном свете. Кожу покрывали маленькие дырочки. Кости были обглоданы. Одной руки не хватало.

— Обезглавлена? — спросил Эрнандес.

— Нет, это животные.

— Какие животные?

— Маленькие падальщики. Что-то вроде енота.

Рядом присел Гальяно. Словно не замечая исходящего смрада от трупа, он вынул из кармана ручку и поддел на нее цепочку с шеи. Солнечный луч блеснул на серебряном крестике.

Вернув на место цепочку, детектив встал и осмотрелся.

— Наверное не много мы здесь найдем, — его желваки от злости заходили ходуном.

— Да уж. Не после десяти месяцев лежания в земле, — согласился Эрнандес.

— Обыщите все кругом. Осмотрите любую мелочь.

— Хорошо.

— Что с соседями?

— Обойдем всех, но сомневаюсь что узнаем что-то новое. Все случилось наверняка ночью.

Он показал рукой на старика, стоящего за оградительной лентой на холме.

— Грэмпс живет через квартал отсюда. Помнит что прошлым летом тут рыскала какая-то машина. Запомнил потому что это тупик и здесь совсем не бывает транспорта. Говорит что водитель приезжал сюда пару-тройку раз ночью и всегда один. Старик сообразил что это мог быть преступник, так что держался подальше.

— Ну и как, ему можно верить?

Эрнандес пожал плечами.

— Наверное себя он считает праведником. Почему бы он так думал? В общем он говорит что машина была старая. Может «Тойота» или «Хонда», не уверен. Разглядывал со своего крыльца, так что видел не очень хорошо.

— Нашли что-нибудь на теле?

Эрнандес отрицательно покачал головой.

— У нее как и у той девушки в канализации — только одежда. Эта сволочь наверняка сбросила тело у дороги, так что возможно что-нибудь найдется на обочине. Туда пойдут Ксикей и Колом как только здесь закончат.

Гальяно рассматривал толпу собравшуюся сверху.

— Ни слова прессе пока я не переговорю с родственниками!

Он обернулся ко мне.

— Что вы будете делать?

Что я не хотела бы сделать, так это повторить свой прокол в отеле «Параисо».

— Мне понадобится мешок для трупа и несколько часов.

— Они у вас есть.

— Но немного, — я услышала в своем голосе злобные нотки.

— Занимайтесь этим столько сколько нужно.

В его тоне я услышала уверенность что в этот раз Диаз меня не побеспокоит.

Надев резиновые перчатки я прошла по дну оврага в самый конец, опустилась на четыре конечности и начала методическое изучение грязи и листьев. Так же как и тогда в отеле все мои действия Ксикей фиксировал на свой «Никон».

Череп лежал в шести футах от тела, видимо падальщики таскали его пока не надоело. Возле черепа был клок волос. Через два фута от волос из земли торчали фаланги пальцев, указывая что здесь находились кости рук.

Как только Ксикей сфотографировал все, а я тщательно записала местоположение частей тела, я вернулась к месту где лежала основная часть тела. Закончила осмотр там и прошла весь пятачок поперек, затем перпендикулярно, внимательно вглядываясь себе под ноги.

Ничего.

Вернувшись к скелету я вытащила фонарик и осветила останки. Эрнандес был прав. Сомневаюсь что через десять месяцев я найду на теле какие-либо следы, но надеюсь что под полиэтиленом, пока его не разодрали животные, кое-что могло сохранится.

Я расстегнула молнию.

И хотя найти какие-либо следы казалось уже не возможно, я все же старалась аккуратно работать только над расстеленной простыней. Если вдруг обнаружатся какие-нибудь частицы, волосы или материя, то мы сможем изучить их в лаборатории.

Подсвечивая себе фонариком я осторожно перевернула скелет на спину. Вонь усилилась. В разные стороны кинулись разбегаться сороконожки и жучки. Надо мной щелкал фотоаппаратом Ксикей.

В таком высокогорном климате как здесь, скелетезация может наступить через несколько месяцев, а может и недель, в зависимости от активности насекомых и хищников. Если жертва туго завернута соответственно разложение может замедлиться. Соединительные ткани и мускулы вообще могут мумифицироваться. Здесь именно это и произошло. Кости были еще на своих местах, соединенные мускулами.

Я изучала тело, вспоминая фото восемнадцатилетней девушки Клаудии де Альда. От злости аж зубами заскрипела.

В этот раз ничего не получится у тебя, Диаз!

Постоянно двигаясь в поисках наилучшей позиции для работы, я начала осмотр с места где должна быть голова и дюйм за дюймом продвигалась к ногам. Я полностью сконцентрировалась на работе. Время шло, люди приходили и уходили. Спина и колени уже болели. Глаза и лицо зудели от пыли и укусов мошкары.

Где-то на периферии зрительного обзора я заметила что Гальяно исчез. Ксикей и Колом продолжили осмотр склона. У тела я работала одна, вокруг слышала только приглушенные разговоры и пение птиц.

Два часа спустя труп, его пластиковая упаковка и остатки одежды были упакованы в специальный мешок, который еще раз был упакован в контейнер «Зиплокс». Заполненный мною бланк гласил что у тела не хватает всего-то пяти фаланг и двух зубов.

На сей раз я не на глаз определяла пол останков. Я провела долгий, основательный осмотр каждой косточки скелета.

Тело принадлежало девушке 19–20 лет. Черепно-лицевые особенности говорили о том что девушка была монголоидной расы. У нее хорошо излеченный перелом правой лучевой кости, и пломбы в четырех молярах.

Но что я не могла сказать так это что же с ней произошло. Мой осмотр не выявил ни огнестрельных ран, ни колото-резанных травм.

— Де ла Альда? — спросил вернувшийся Гальяно.

— Подходит по параметрам.

— Что с ней случилось?

— Ни порезов, ни пулевых, ни разрывов. Теперь у вас столько же информации сколько и у меня.

— Гиоид?

Это Гальяно упомянул подъязычную кость в форме подковы. У взрослых при удушении эта кость может поломаться.

— Не тронута. Но это ничего не говорит для такой молодой жертвы.

Такой молодой… как жертва в канализации. Я заметила блеск в глазах Гальяно и поняла что он подумал о том же.

Я попыталась встать, но колени занемели и ноги подогнулись так что я стала заваливаться на детектива. Он подхватил меня и мы на какое-то мгновение замерли, обхватив друг друга. Мои щеки запылали от прикосновения к его груди.

Удивившись такой реакции, я отпрянула и увлеченно занялась снятием перчаток. Я чувствовала как его телячьи глаза в упор смотрят на меня, но сама не подняла глаз.

— Эрнандес узнал что-нибудь?

— Никто ничего не слышал и не видел.

— У вас есть зубные записи де Альда?

— Да.

— Должны быть подробные записи.

Я взглянула на него, затем снова на перчатки. Были ли наши объятия дольше положенного, после того как я уже стояла на ногах? Или мне все это показалось?

— Вы здесь закончили? — хмуро поинтересовался он.

— Все сделано, кроме раскопок.

Гальяно посмотрел на часы и я, как собака Павлова, тоже взглянула на свои. 5:10 вечера.

— Вы собираетесь их начать сейчас?

— Я собираюсь с этим закончить. Если где-то там гуляет психованный придурок, зацикленный на девушках, он наверняка уже выбирает себе новую жертву пока мы тут с вами разговариваем.

— Да.

— И чем больше людей здесь находятся, тем больше они затаптывают место преступления.

Имя Диаза даже называть было не нужно.

— Вы видели эту толпу там, наверху. Эта история захлестнет всех как тропический шторм.

Я сунула перчатки в мешок.

— Тело можно забирать. Удостоверьтесь что они его довезут.

— Да, мадам.

Он что ухмыляется? Или мне показалось?

Колом, Ксикей и я следующий час копали и просеивали почву в которой были найдены останки. Просеивание принесло нам отсутствующие два зуба, три фаланги, несколько ногтевых пластин с пальцев рук и ног и одну золотую сережку.

Когда Гальяно вернулся, я показала ему наш улов.

— Что это?

— Это то, что мы называем зацепкой, — ответила я голосом Фрэди Миноса.

— Альда?

— Этот вопрос надо задать ее семье.

— Ни на одной из фотографий на ней не было ювелирных изделий.

— Так и есть.

Гальяно кинул в свою сумку пакетик с серьгой.

Уже наступила ночь когда мы вылезли из оврага и ступили на дорогу. Пресса уже разъехалась, а снимки трупа оставались в безопасности на пленке. Несколько репортеров все же остались, видимо в надежде что кто-нибудь им подкинет пару слов о находке.

— Сколько их, Гальяно?

— Кто это?

— Это женщина? Ее изнасиловали?

— Без комментариев.

Как только я добралась до машины Гальяно, меня сфотографировала одни женщина, вся обвешанная фотоаппаратами.

Я закрыла замок на двери и откинувшись на сидении, прикрыла глаза. Детектив сел в машину и завел двигатель. Я слышала как стучали в окно с моей стороны, но проигнорировала стук.

Гальяно в это время выжал сцепление, закинул руку на мое сидение, и повернувшись к заднему стеклу, дал задний ход. Пока он выезжал на дорогу, его пальцы касались моей шеи.

Кожа стала чрезмерно чувствительной.

Я резко открыла глаза.

Господи, Брэннан! Молодая девушка мертва! Родные в отчаянии. Ты работаешь над этим делом, а не встречаешься тут с парнем!

Я украдкой взглянула на Гальяно. Свет фар делал черты лица резко очерченными и огромными.

Я вспомнила об объятиях. Ощутил ли он то же самое когда моя щека прижималась к его груди? Он и правда держал меня дольше чем было нужно?

Я вспомнила про огромный букет в моем номере.

Господи!

— Чертовы акулы! — голос детектива напугал меня. — Нет, они даже хуже акул! Он как гиены кружат вокруг добычи.

Он открыл окно. Я подумала о грязной, гниющей плоти и решила уж не я ли играю роль добычи.

— Вы довольны? — обратился он ко мне.

— У меня есть предварительное заключение, но нужно подтверждение.

— Она будет в морге.

— Это значит я снова тело не увижу?

— Нет, если я не скажу.

— Там есть остатки четырех моляров, достаточно для идентификации по зубной карте. Плюс еще застарелый перелом в руке, как дополнительное подтверждение.

Некоторое время мы ехали молча.

— Почему сегодня Диаз не появился? — поинтересовалась я.

— Может он по понедельникам играет в боулинг.

Через двадцать минут Гальяно привез меня к отелю. Колеса еще не прекратили вертеться, а я уже распахивала дверцу. Он успел схватить меня за руку, когда я потянулась за сумкой.

0, боже!

— Вы сегодня провернули чертову уйму дел.

— Спасибо.

— Если где-то бродит этот чокнутый псих, то мы его прищучим.

— Да.

Он отпустил руку, и кончиками пальцев убрал прядь волос с моей щеки.

Боже мой!

— Поспите.

— О, да.

Я вылетела из машины.

Но у Доминик Спектер были совсем другие планы.

Она ждала меня в холле, наполовину спрятавшись в пластиковых пальмах. Когда я вошла она поднялась и с ее колен слетел журнал «Вог».

— Доктор Брэннан?

Жена посла была одета в серый шелковый брючной костюм с ниткой черного жемчуга на шее. Она выглядела в этом отеле столь неуместной как нудист на собрании баптистов.

Я слишком была озадачена чтобы отвечать на вопрос.

— Я понимаю, это так необычно.

Она наверное о моих грязных волосах, руках и одежде?

— Совсем уж неподходящее время, да? — и озарила меня своей отработанной улыбкой.

— Нет, что вы, — пришла я в себя. — Меня только что подвез детектив Гальяно. Я могу его, если что, вызвать.

Я потянулась за мобильным.

— Нет!

Я удивленно посмотрела на нее. Ее ярко-зеленые глаза были широко раскрыты и полны тревоги.

— Я… Мне лучше поговорить с вами.

— Детектив Галья….

— Наедине. Comprenez-vous?[35]

Нет. Я ничего не понимала, но согласилась.

Глава 12

Пока я ходила к себе в номер, миссис Спектер вернулась к креслу и журналу «Вог». Понятия не имею откуда в ней столько терпения — то ли от непреодолимого желания побеседовать со мной, то ли от солидарности в любви к гигиене, мне плевать. Я была потная, вся чесалась и совершенно вымоталась после шести часов осмотра трупа. Мне просто необходим был душ!

Я использовала все что мой туалетный несессер вмещал: шампунь и кондиционер с ромашкой, цитрусовый гель для душа, крем для тела с миндалем и медом, мусс для волос с зеленым чаем и кипарисом.

После я оделась и долгим взглядом окинула постель. Все что я хотела, так это спать и чего я уж точно не хотела так это долгих разговоров со страдающей матерью. Но любопытство победило. А что если миссис Спектер прежде сдерживала себя, а теперь решила мне открыться? Что если она вот-вот раскроет такие секреты которые помогут и в других делах? Вдруг она знает где Шанталь?

Помечтай, доктор Брэннан.

Я присоединилась к миссис Спектер благоухая как косметический салон. Она предложила прогуляться в парке двумя кварталами к северу от отеля и я согласилась.

Парк де лас Флорес оказался небольшим по площади, окруженным розами, квадратом. По диагонали его пересекали гравийные дорожки, образуя букву Х. Вдоль них стояли деревянные скамьи под раскидистыми деревьями.

— Прекрасный вечер, — начала миссис Спектер, расстилая на скамье газету.

Почти полночь, подумала я.

— Напоминает мне летние вечера в Шарлевуа. Знаете, я оттуда родом.

— Не знала.

— Вы бывали в той части Квебека?

— Там очень красиво.

— У нас с мужем есть небольшая квартира в Монреале, и я стараюсь приезжать в Шарлевуа как можно чаще.

Мимо нас прошествовала парочка. Женщина катила коляску, колеса тихо поскрипывали по гравию. Мужчина шел рядом, обнимая женщину за плечи.

Я подумала о Гальяно, и щеку, которой касались его пальцы, обдало горячей волной. Я вспомнила Райана, и у меня запылало все лицо.

— Сегодня день рождения Шанталь, — слова миссис Сперктер вернули меня в реальность. — Ей сегодня семнадцать.

Говорит в настоящем времени.

— Она пропала более четырех месяцев назад.

Было уже слишком темно чтобы увидеть выражение ее лица.

— Шанталь не позволила бы мне так страдать. Если бы она могла подать весточку, она бы это уже сделала.

Она теребила клапан на своей сумочке. Я молчала, позволяя ей продолжать.

— Этот год был таким тяжелым. Как это назвал детектив Гальяно? Черная полоса? Oui, черная полоса. Но даже если Шанталь a fait une fugue… как это сказать?

— Сбежала.

— Даже если она сбежала, она дала бы мне знать что с ней все нормально. Она могла бы отказаться вернуться домой, не рассказывать о причинах, но обязательно бы позвонила.

Она остановилась, наблюдая как в одном конце треугольника, где мы сидели, какая-то старуха роется в мусорке.

— Я знаю, с ней произошло что-то ужасное.

Ее лицо на мгновение осветили фары проезжающей невдалеке машины, затем снова накрыла темнота. Через секунду она продолжила.

— Боюсь, что это Шанталь вы нашли в канализации.

Я попыталась что-то возразить, но она прервала меня.

— Вещи не всегда то, что вы видите, доктор Брэннан.

— Что вы хотите сказать?

— Мой муж прекрасный человек. Я была очень молода когда мы поженились. — Прервалась, затем продолжила. — Он старше меня на десять лет. В первые годы было… — Она снова остановилась, словно боялась сказать много, но отчаянно желая открыться. — Я не готова была к семейной жизни. У меня случился роман.

— Когда? — наконец-то хоть первый намек на то зачем я здесь.

— В 1983. Муж занимал пост в Мехико и постоянно был в разъездах. Я почти все время была одна, поэтому стала выходить по вечерам из дома. Я не искала приключений, просто мне нечем было себя занять. — Она глубоко вздохнула. — Я повстречала мужчину. Мы стали видеться. В конце концов я решила уйти от Андре, чтобы снова выйти замуж.

Еще пауза, снова выбор, что сказать, а что утаить.

— До того как я это сделала про нас узнала жена Мигуэля. Он порвал со мной.

— Вы были беременны, — догадалась я.

— Шанталь родилась следующей весной.

— Ваш возлюбленный был мексиканец?

— Гватемалец.

Я вспомнила фотографии Шанталь: темно-карие глаза, высокие скулы, широкая челюсть. Меня отвлекли светлые волосы. Предвзятое суждение окрасило мое восприятие.

Боже, что еще я прошляпила?

— Что-то еще?

— А этого не достаточно?

Ее голова вдруг свесилась на одну сторону, словно ей стало тяжело держать ее прямо.

— Многие супруги обманывают своих партнеров.

О да, я на себе это испытала.

— Я почти два десятилетия хранила свой секрет, и это был сущий ад. — В голосе одновременно слышалась и злость и страх. — Я никогда и никому не говорила кто моя дочь, доктор Брэннан. Ни ей, ни ее отцу, ни моему мужу, никому. Эта ложь отравила всю мою жизнь, все мысли и мечты, которых даже не было.

Странное высказывание, однако.

— Если Шанталь мертва, то это моя вина.

— Это естественная реакция, миссис Спектер. Вы чувствуете себя виноватой и покинутой, но…

— Я сказала Шанталь правду в январе.

— О ее биологическом отце?

Я ощутила в темноте ее кивок.

— В тот вечер она исчезла?

— Она отказывалась верить. Обзывала меня по всякому. Мы поссорились и она выскочила из дома. Это был последний раз когда ее видели.

Почти две минуты мы молчали.

— Посол в курсе?

— Нет.

Я представила себе как буду писать отчет по костям из канализации.

— Если в «Параисо» нашли вашу дочь, все что вы мне рассказали выплывет наружу.

— Знаю.

Она подняла голову и положила одну руку на грудь. В темноте пальцы были бледными, а покрытые лаком ногти казались черными.

— Я также знаю и про тело найденное сегодня возле Каминалийю. К сожалению, не помню имя бедной девочки.

Источники Спектеров поражают своей осведомленностью.

— Жертва еще не опознана.

— Это не Шанталь. Так что круг сузился до трех.

— Откуда вы знаете?

— У моей дочери отличные зубы.

Источники Спектеров были просто на высоте.

— Шанталь посещала дантиста?

— Делала чистку и профилактические осмотры. В полиции есть записи. Увы, муж не считает нужным хранить рентген-снимки, так что их нет.

— Тело из «Параисо» не обязательно одна из пропавших девушек.

— Или это моя дочь.

— У вас есть кошка, миссис Спектер?

Я скорее почувствовала, нежели увидела как она напряглась.

— Какой странный вопрос.

О, значит ее источники были все-таки не всесильны. Она не знала о находке Миноса.

— В джинсах из канализации найден кошачий волос. — Я не стала говорить про образец взятый из ее дома. — Вы сказали детективу что у вас нет питомцев.

— Мы потеряли нашего кота в прошлое Рождество.

— Потеряли?

— Алтей утонул. — Черные ногти потянулись к черному жемчугу на шее. — Шанталь нашла его тельце в бассейне. Она была убита горем. — Какое-то время она помолчала. — Уже поздно, вы вероятно так устали.

Она встала, расправила невидимые складки на своем прекрасном сером шелке и ступила на дорожку. Я последовала за ней.

Когда мы пошли по дорожке она снова заговорила. В скудном оранжевом свете уличных фонарей я рассмотрела ее умело накрашенное лицо и заметила что она опять надела маску примерной жены дипломата.

— Мой муж сделал несколько звонков. Прокурор свяжется с вами чтобы договорится о разрешении на исследование останков из «Параисо».

— Меня к ним допустят? — новость ошарашила меня.

— Да.

Я стала благодарить ее.

— Нет, доктор Брэннан. Это я вас должна благодарить. Простите.

Она достала мобильный и кому-то сказала несколько слов.

Дальше мы шли в молчании. До нас доносилась музыка из открытых дверей кафе и баров, мимо которых мы проходили. Проехал велосипед. Пьяный, шатаясь, проковылял мимо. Бабуля с магазинной тележкой. Я подумала, уж не та ли это старушка что мы видели в парке?

Как только мы подошли к отелю, сразу же подъехал черный «мерседес». Вышел водитель в черном костюме и открыл заднюю дверцу.

— Я буду молиться за вас.

И она исчезла за тонированными стеклами.

* * *

В десять утра скелет из оврага уже лежал на столе в судебном морге Зоны 3. У стола стояла я и Гальяно рядом со мной. Доктор Анджелина Ферейра находилась в конце стола с лаборантом во фланге.

Под строгим присмотром доктора Ферейры, останки были сфотографированы и проведены через рентген еще до того как мы приехали. Одежду сняли и разложили на отдельном столе. Голову и сумку жертвы тщательно проверили в поисках оставшихся улик.

Холодный блеск плитки, сияющий сталью стол, флуоресцентные лампы, люди в перчатках и масках. Какая знакомая обстановка!

Как и процесс, который вот-вот начнется. Разрезание и выскабливание, замеры и взвешивания, снятие образцов кожи на анализ и распиливание костей. Безжалостное воздействие как последнее неуважение к телу; последняя атака после смерти, словно чтобы усилить страдания перенесенные в последние часы жизни.

Часть меня желала уберечь ее от этого. Увезти от этих стерильных незнакомцев и спрятать у тех, кто любил. Позволить семье упокоить в мире то, что от нее осталось.

Но рациональная часть меня знала что лучше. Этому телу нужно имя. Только тогда родные смогут похоронить останки. Ее кости имеют теперь возможность рассказать нам о последних часах ее жизни. И только тогда появится надежда что полиция сможет понять что же произошло.

Вот поэтому мы тут собрались одетые в халаты, со скальпелями, весами, кронциркулями, компьютерами, баночками для образцов и фотоаппаратами.

Ферейра согласилась с моей оценкой возраста, пола и расы. Как и я, она не нашла новых переломов или других показателей что было физическое нападение. Вместе мы измерили и вычислили рост и вес тела. Вместе мы удалили кость для возможного анализа ДНК. Хотя это и не было так уж необходимо.

Через полтора часа к нам пришел Эрнандес с зубной картой Клаудии де Альда. Один взгляд в документ сказал нам кто лежит у нас на столе.

Как только Гальяно с партнером удалились чтобы сообщить жуткую новость семье де Альда, как двери снова распахнулись. В вошедшем я узнала доктора Гектора Лукаса, знакомого по отелю «Параисо». С хмурым видом он поздоровался с доктором Ферейра и попросил ее выйти на секунду.

В ее глазах сверкнуло удивление, или злость, а может и обида.

— Конечно, доктор.

Она стянула перчатки, бросила их в бокс для биологических отходов и вышла. Лукас молча ждал пока двери за ней не закрылись.

— У вас есть два часа на осмотр скелета из «Параисо».

— Этого не достаточно!

— Должно хватить. Четыре дня назад семнадцать человек погибли в автобусной аварии. С тех пор еще трое умерли. У меня все загружено.

Хотя я и испытывала сожаление к жертвам автокатастрофы, но все же больше я сожалела о молодой беременной девушке, которую смыли в канализацию как ненужный мусор.

— Мне не нужна комната для вскрытия, я могу работать где угодно.

— Нет, не можете.

— По чьему приказу меня ограничили во времени?

— Офис окружного прокурора. Сеньор Диаз по-прежнему считает что посторонняя помощь нам не нужна.

— Посторонним вход воспрещен? — во мне начинала бурлить злость.

— Вы на что намекаете?

Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула. Так, спокойно.

— Я ни на что не намекаю. Я пытаюсь помочь и не понимаю усилий прокурора для моего отстранения.

— Извините, доктор Брэннан, это не мое требование. — Он вручил мне листок бумаги. — Кости доставят сюда в любое время. Позвоните по этому номеру.

— Но это бессмысленно! Мне дали полный доступ к останкам из Каминалийю, но практически запретили осматривать останки из отеля. Сеньор Диаз боится что я что-то найду?

— Это протокол, доктор Брэннан. И еще — вы не должны ничего передвигать и фотографировать.

— Да уж от этого моя коллекция пострадает, — огрызнулась я хмуро.

Как и Диаз, доктор Лукас сумел вытащить на свет все самое плохое во мне.

Лукас попрощался и вышел.

Через несколько мгновений вернулась Ферейра, от нее пахло сигаретным дымом и к нижней губе прилип кусочек бумаги.

— Аудиенция с Гектором Лукасом. Удачный день, — во время вскрытия мы говорили на испанском, теперь же она заговорила по-английски. У нее, похоже, техасский акцент.

— Да.

Ферейра уложила руки на подлокотники, откинулась и скрестила лодыжки. Выглядела она удивительно: короткие седые волосы, густые брови как у Пита Сампраса, глубокие, темные глаза и квадратная фигура.

— Он может и выглядит как охотничий пес, но доктор он отличный.

Я промолчала.

— Вы тут повздорили?

Я рассказала ей про канализационный отстойник. Она выслушала с серьезным лицом, а когда я закончила, повернулась к останкам Клаудии де Альда и спросила:

— Гальяно предполагает связь между этими делами?

— Да.

— Будем молиться, что он не прав.

— Аминь.

Она ногтем поддела прилипшую бумажку с губы, рассмотрела внимательно и отбросила.

— Считаете, что скелет в «Параисо» это дочка посла?

— Возможно.

— Так вы предполагаете что именно в этом причина такого сопротивления Диаза? Чтобы избежать дипломатического позора?

— Ну это не имеет смысла. Мне сами Спектеры помогли добиться разрешения.

— На два часа, — с сарказмом напомнила она.

Да, она права. Если Спектер настолько всемогущ, почему же он не смог добиться полного доступа?

— Если есть хоть малейший шанс что это его дочь, почему же Спектер не хочет убедится в этом? — Ферейра задала вопрос, который и в моей голове давно вертелся.

— А может у Диаза другие причины держать меня подальше от тела?

— Какие, например?

Я не смогла придумать ничего кроме:

— Лукас жаловался что у него много работы по автокатастрофе.

— Да, у нас здесь довольно весело, — и она поднялась на ноги. — Если вас это утешит, то причина явно не в вас лично. И Лукас и Диаз просто ненавидят вмешательство в их работу.

Когда я попыталась возразить, она подняла руку.

— Я знаю что вы не вмешиваетесь. Но они это видят именно так. — Она взглянула на часы. — Когда вы планируете заняться теми костями?

— Сегодня днем.

— Я могу помочь?

— Есть у меня одна идея, и мне понадобится помощь.

— Говорите.

Я изложила свой план. Ее глаза повернулись к телу Клаудии, затем она снова взглянула на меня.

— Это я могу сделать.

* * *

Три часа спустя мы вместе закончили вскрытие тела Клаудии де Альда. Наскоро перекусили и Ферейра уехала к жертвам автокатастрофы. Клаудиа заняла свое место в холодильнике, а на тот же стол легли останки девушки из «Параисо». Лаборант уселся на стуле в углу комнаты, теперь помощник превратился в простого наблюдателя.

Как я и думала, кости уже были очищены от грязи, так что я внимательнейшим образом исследовала ребра и таз, задокументировала состояние каждого гребня, чашечки и черепного шва, затем перешла к осмотру зубов.

Мои предположения по поводу пола и возраста остались неизменными. Останки принадлежали девушке приблизительно двадцати лет.

Так же я не ошиблась и в принадлежности этой девушки к монголоидной расе. И чтобы подтвердить свои визуальные наблюдения я внесла в компьютер измерительные данные черепа и лицевых костей.

Я искала следы предсмертных травм, но ничего не обнаружила. Также я не смогла найти скелетных особенностей, которые могли бы быть полезными в идентификации. В зубах не нашлось никаких аномалий или же заметных пломб.

Я только закончила проводить замеры длинных костей для определения роста, как в передней зазвонил телефон. Лаборант вышел, ответил, вернулся и сообщил что мое время вышло.

Я отошла от стола, стянула маску с лица и перчатки с рук. Без проблем, у меня уже есть все что нужно.

На улице солнце садилось в ватные облака, застрявшие на горизонте. Воздух был пропитан запахом гари. Легкий ветерок гонял по тротуару обертки и обрывки газет.

Я глубоко вздохнула и пристально посмотрела на соседнее кладбище. От могильных плит, дешевых ваз и стеклянных банок с пластиковыми цветами уже начали протягиваться тени. Старуха сидела на деревянном ящике, голова покрыта, иссохшее тело обмотано черным. Четки свисали с костлявых пальцев.

Я должна радоваться. Хоть и не полная, но все-таки победа над Диазом. Мои первые оценки оказались верны. Но я почему-то чувствовала только грусть.

И еще страх.

Со дня когда Клаудиу де Альда видели в последний раз прошло три месяца и пропала Патрисия Эдуардо. Чуть больше двух месяцев прошло между пропажей Патрисии и Люси Джерарди. А после Люси, через десять дней пропала и Шанталь Спектер.

Если это делает маньяк, то у него периоды затишья становятся все короче.

Жажда крови наоборот, становилась все сильней.

Я вынула телефон и собралась было набрать Гальяно, но телефон вдруг сам зазвонил. Это был Матео Рейс — Молли Кэрравэй пришла в сознание.

Глава 13

Вскоре после рассвета мы с Матео колесили по асфальту в сторону Сололы. Летели сквозь розовые, косые лучи восходящего солнца выглядывающего из-за горных вершин прямо в облака утреннего тумана, покрывающего низины. В воздухе чувствовалась утренняя прохлада, горизонт был размыт в утренней дымке. Матео крепко вцепился в руль «джипа», на лице застыло непроницаемое выражение.

Я сидела рядом, выставив локоть в окно. Ветер бросал волосы на лицо, и я рассеянно их убирала — все мои мысли были о Молли и Карлосе.

Его я встречала всего пару раз, а вот Молли знала уже с десяток лет. Она была примерно моего возраста, и пришла в археологию довольно поздно. Учительница биологии в средней школе разочаровавшись в своих обязанностях дежурной по буфету и контролера в уборной, резко сменила ориентиры в тридцать один год и вернулась в аспирантуру. После защиты докторской степени в биоархеологии она приняла предложение кафедры антропологии в Университете Миннесоты.

Так же как и я, Молли работала как судебно-медицинский эксперт для полиции и коронеров, не ведающих различия между физической и судебной антропологией. Так же как и я, она находила время для расследований дел по нарушению прав человека.

В отличие от меня, она никогда не прекращала исследование древних мертвых. Хотя она и участвовала в некоторых криминальных расследованиях, но археология оставалась ее главным занятием. Она уже должна была получить сертификат Американской Комиссии по Судебной Антропологии.

Но ты его еще получишь, Молли. Обязательно получишь.

Мы с Матео проехали несколько миль в полном молчании. Движение на дорогах ослабло как только мы выехали из Гватемала-Сити, и снова стало плотным как мы въехали в Сололу.

Мы мчались мимо темно-зеленых долин; желтых пастбищ с грязно-коричневыми коровами, пасущимися стайками; мимо заполненных полок придорожных фермерских базаров.

Мы проехали целых полтора часа в тишине, прежде чем Матео заговорил.

— Доктор сказал что она была взволнована.

— Открой глаза через две недели пустоты и ты будешь тоже взволнован.

Нам пришлось объехать неожиданный затор — два автомобиля встретились на встречной и оглашали окружающих сигналами.

— Может и так.

— Может?

— Не знаю, просто было что-то в голосе у доктора.

Он обогнал медленно ползущий грузовик.

— Что такое?

Матео пожал плечами.

— Что-то такое в тоне.

— Что он еще тебе сказал?

— Не много.

— Есть необратимые повреждения?

— Он не знает. Или просто не говорит.

— Кто-нибудь приехал из Миннесоты?

— Ее отец. Она не замужем?

— Разведена. Дети уже старшеклассники.

Дальше мы ехали в молчании. Ветер развевал джинсовую рубашку Матео, в стеклах его очков отражалась желтая разделительная полоса.

Госпиталь Сололы оказался шестиэтажным зданием из красного кирпича с грязными, темными окнами. Матео припарковался на одной из небольших площадкок и мы пошли к входу через тенистую аллейку. У входа нас приветствовал цементный Иисус.

В холле находилось много людей. Они ходили, лежали неподвижно или взволнованно вертелись на скамьях, пили воду, молились. Кто-то был в халате, кто-то в костюме или в джинсах. Большинство носили индейские одежды майя Сололы. Женщины обмотаны полосатой красной тканью, и многие с кулечками-младенцами на животах или спинах. Мужчины в шерстяных передниках, шляпах гаучо и вышитых брюках и рубашках. Время от времени работник больницы ярко-белым пятном проскальзывал в этом калейдоскопе красок.

Мне была знакома такая атмосфера, но совсем незнакомо именно это здание. Указатели разного рода показывали направление в кафе, в магазин сувениров, бухгалтерию и еще в дюжину разных медицинских отделений: радиография, урология, педиатрия.

Даже не взглянув на регистратуру, Матео повел меня сразу к лифтам. Мы поднялись на пятый этаж и прошли налево, громко цокая по плитке каблуками. Как только мы прошли в коридор я увидела несколько закрытых дверей с квадратными окошками в них.

— ¡Alto![36] — раздался резкий окрик.

Мы обернулись. К нам спешила медсестра. К своей груди, обтянутой белоснежным халатом, она прижимала папку с историей болезни. На голове колыхалась шапочка с крылышками, а волосы были так туго стянуты сзади что линия глаз кажется сместилась.

Сестра-драконица протянула руку с бумагами и жестом приказала нам разворачиваться к сестринскому посту.

Мы с Матео глупо улыбались.

Драконица поинтересовалась целью нашего визита.

Матео сказал.

Она что-то записала в журнале, не спуская с нас глаз, словно мы Леопольд и Лёб[37].

— Родственники? — поинтересовалась она по-испански.

Матео указал на меня.

— Американка.

Сестра стала смотреть на нас еще пристальней.

— Палата номер тридцать.

— Спасибо.

— Не больше двадцати минут.

— Спасибо.

Молли выглядела не лучше чем мертвец. Тонкая, застиранная пижама облегала ее худое тело словно саван. Из носа торчала одна трубка, а из костлявой руки — вторая.

Матео шумно выдохнул:

— Господи Иисусе!

Она открыла окруженные фиолетовыми кругами глаза и узнала нас. Попыталась приподняться повыше на подушках, и я тут же подскочила чтобы ей помочь.

— Что новенького? — прохрипела она.

— Это я хочу спросить какие у тебя новости, — улыбнулась я ей.

— Вот отдыхаю на курорте.

— Я всегда считал что ты слишком много работаешь, — пошутил Матео, хотя голос его был слишком серьезен.

Молли все же слабо улыбнулась и, увидев стакан воды на тумбочке, прошелестела:

— Можно?

Я повернула к ней разворачивающийся столик и воткнула в стакан соломинку. Она отпила воды и откинулась на подушки.

— Вы знакомы с моим отцом? — спросила она, подняв и бессильно опустив одну руку.

Мы с Матео обернулись. В углу сидел пожилой мужчина. Он был совершенно седой и его лицо разрезали глубокие морщины. Белки уже пожелтели с возрастом, но синий цвет глаз остался по-прежнему чистым, как горное озеро.

Матео подошел к нему и пожал руку.

— Матео Рейс. Я начальник Молли.

— Джек Дейтон.

— Приятно познакомится, мистер Дейтон, — произнесла я со своего места у кровати.

Он кивнул.

— Жаль что при таких печальных обстоятельствах.

— Эти звери…

— Что, простите?

— Что случилось с моей дочкой?

— Папа, не надо.

Я положила руку на плечо Молли.

— Полиция ведет расследование.

— Уже две недели, — недовольным голосом произнес отец Молли.

— На это требуется время, — вставил Матео.

— Ага.

— Они вас держат в курсе? — спросила я.

— Им нечего нам рассказать, — пробурчал мистер Дейтон.

— Я уверена они работают над этим делом, — попыталась я заверить его, но сама не очень-то верила в свои слова.

— Ага, уже две недели, — согласился он и опустил глаза на свои руки, сплетенные на коленях.

Верно, Джек Дейтон, ох, как верно.

Я взяла руку Молли в свою.

— Ну как ты?

— Скоро буду в полном здравии, — снова слабая улыбка появилась на ее лице. — Никогда не понимала этого выражения. Должно быть ее выдумали фермеры. — Она повернула голову к отцу. — Такие как папа.

Старик даже не пошевелился.

— Мне сорок два, а родители по-прежнему считают меня маленькой доченькой, — Молли опять повернулась ко мне. — Они были против моего приезда в Гватемалу.

— И посмотри что случилось, — синие глаза ее отца сердито сверкнули.

Молли заговорщически улыбнулась.

— На меня могли напасть и в Манкато, пап.

— Дома мы ловим преступников и сажаем их за решетку.

— Ты же знаешь что это не всегда так.

— Там по крайней мере копы разговаривают на языке который я понимаю.

Мистер Дейтон поднялся на ноги и подтянул штаны.

— Пойду выйду.

Он покинул комнату, скрепя кроссовками «Nike» по плитке.

— Вы простите папу. Он иногда может быть довольно злым.

— Он любит тебя, боится за тебя и сердится. Ему положено быть злым. Ну а что доктора говорят?

— Немного терапии, и я здорова как бык. Не стоит тебя мучить всеми подробностями.

— Рада слышать. Мы с ума сходили от волнения за тебя. Тут каждый день кто-нибудь дежурил.

— Знаю. Как дела с Чупан-Йа?

— Полным ходом идет анализ костей, — рассказал Матео. — Через пару недель закончим идентификацию полностью.

— Все и правда настолько страшно, как рассказывали очевидцы?

Я кивнула.

— Много огнестрельных ранений и ран от мачете. Большинство женщины и дети.

Молли молчала. Я взглянула на Матео, он кивнул мне и я сглотнув начала:

— Карлос…

— Мне копы сказали.

— Они тебя допросили?

— Вчера, — она тяжело вздохнула.

— Я им немного смогла рассказать. Помню фрагменты, как застывшие картинки. Огни в зеркале заднего вида. Машина, выбивающая нас с дороги. Два человека, идут, спорят. Выстрелы. Какая-то фигура, движется ко мне. Потом ничего.

— Ты помнишь как мне звонила?

Она отрицательно покачала головой.

— Ты бы узнала этих людей?

— Было темно. Я не видела их лиц.

— Помнишь что говорили?

— Немного. Карлос твердил что-то вроде «mota, mota».

— Взятка, — перевел Матео.

Она подняла руку к своему лицу и откинула со лба волосы. Кожа с внутренней стороны руки была бледной как рыбье брюшко.

— Один все время поторапливал другого.

— Что-то еще?

В коридоре послышался звук работающего лифта.

Молли перевела взгляд на дверь, потом посмотрела на меня. Когда она снова заговорила, голос ее был очень тихим.

— Мой испанский не ахти, но кажется что один говорил что-то про инспектора. Может они были копы?

И опять она посмотрела на дверь. Я же вспомнила слова Гальяно, сказанные тогда в кафе.

— Или может военные замешанные в резне в Чупан-Йа?

В этот момент в комнату прошла сестра-драконица и впилась взглядом в Матео.

— Пациентке нужен отдых.

Матео прикрыл рот ладонью и заговорщическим шепотом произнес:

— Миссия провалена. Нас вычислили.

Драконицу это вовсе не впечатлило.

— Еще пять минуток, а? — просительно улыбаясь, произнесла я.

Она строго глянула на свои часы.

— Я вернусь через пять минут, — сказала она, и лицо выражало полную готовность привести с собой и охрану.

Молли наблюдала как драконица выходит из палаты, затем приподнялась на локтях.

— Еще вот что. Я не сказала об это полиции, даже не знаю почему. Просто не упомянула.

Она посмотрела на нас с Матео по очереди.

— Я…. — Она сглотнула. — Имя.

Мы ждали молча.

— Могу поклясться что один из них произнес имя «Бреннан».

Мне показалось что меня швырнули об стену. Словно издалека я услышала как выругался Матео.

— Ты уверена? — ошалело уставилась я на Молли.

— Да. Нет. Да. О, Темпи, думаю да. В голове такая путаница!

Она откинулась на подушки, прикрыла лоб рукой. В ее глазах появились слезы.

Я сжала ее руку.

— Все нормально, Молли.

Во рту у меня пересохло и комната мне показалась слишком тесной.

— Что если они теперь придут за тобой? — Она сильно заволновалась. — Что если ты следующая цель?

Я погладила ее по голове.

— Было темно, и ты сильно испугалась. Все так быстро случилось. Ты просто могла ошибиться.

— Я не выдержу если кто-нибудь еще пострадает. Обещай, Темпи, что будешь осторожна!

— Конечно я буду осторожна!

Я улыбалась, а внутри вся дрожала от поселившегося во мне страха.

* * *

После больницы мы с Матео пообедали в отеле «Пайсаж», что в квартале от центральной площади Сололы. За обедом еще раз обсудили историю, рассказанную Молли и решили что об этом следует доложить.

До отъезда в Гватемала-Сити мы заехали в полицейский участок. Детектив, расследующий это дело ничего нового нам не сказал и принял наше заявление без энтузиазма. Видно было что он не верит в то что Молли могла слышать мое имя в тот страшный момент. О том что она слышала еще и про инспектора мы даже вспоминать не стали.

Всю дорогу в Гватемала-Сити мы ехали в сгущающемся тумане. Иногда туман был настолько густым, казалось что мир вне нашего «джипа» просто исчез. Когда же мы поднимались на холмы, то туман расстилался внизу как водная поверхность.

В дороге мы разговаривали мало. В голове кружились сплошные вопросы.

Кто стрелял в Молли и Карлоса? Почему? Ясно же что полиция ошибается насчет мотива — это совсем не ограбление. Американский паспорт ценный документ, так почему же не забрали его у Молли? Полиция не хочет ничего видеть кроме как ограбление на дороге? По какой причине? Может ли Молли ошибаться? Имеет ли отношение эта стрельба к раскопкам в Чупан-Йа? Может кто-то испугался что всплывут на свет подробности той жуткой резни?

Молли уверена что слышала как они называли мое имя. И я знаю что это могу быть только я. Почему они так заинтересовались мной? Могу ли я стать их следующей жертвой?

Кто такой этот инспектор? Копы просто ленивые или же соучастники преступления?

Я снова и снова ловила себя на мысли что постоянно смотрю в зеркало заднего вида.

Приблизительно после часа езды я откинулась на спинку и закрыла глаза. На ногах с пяти утра, мозг истощился, ноги отяжелели.

Мотор гудит, ветер обдувает лицо. Несмотря на волнение я все же начала дремать.

Инспектор. Что за инспектор? Строитель, инспектор сельского хозяйства, дорожный инспектор, эколог, инспектор очистных сооружений.

Очистные сооружения. Сточные воды.

Канализация!

Отель «Параисо».

Я выпрямилась.

— А что если это был вовсе не инспектор?

Матео быстро метнул в меня взгляд и снова стал смотреть на дорогу.

— Что если Молли услышала не только одно мое имя?

— Сеньор Инспектор?

Наносекунда и Матео сообразил:

— Сеньор Спектер!

— Именно, — хорошо что Гальяно в свое время рассказал Матео о Шанталь Спектер.

— Думаешь они говорили об Андре Спектере?

— Возможно это нападение как-то связано с дочкой посла.

— Зачем же стрелять в Карлоса и Молли?

— Может они перепутали Молли со мной? Мы обе темноволосые американки, практически одинаковые фигуры.

Боже, это и вправду вполне возможно.

— Может поэтому они и называли мое имя.

— Гальяно привлек тебя к делу в «Параисо» через неделю как стреляли в Карлоса и Молли.

— Может быть кто-то узнал о его намерениях и решил меня вывести из игры?

— У кого могла быть такая информация?

Вспыхнула в памяти картинка: Гальяно в алькове «Кукуматца» разговаривает со мной. Меня обдало холодом.

Проклятие!

Матео неотрывно смотрел в зеркало заднего вида. Я тоже взглянула в зеркало со своей стороны.

Позади нас, в густом тумане вспыхивал красный свет и глухо звучала сирена.

Матео нервно смотрел то в зеркало то в ветровое стекло на дорогу, я же не отрывала глаз от приближающегося автомобиля.

Он поравнялся с нами, салон вспыхнул красным от светящегося проблескового фонаря, воздух наполнил громкий, неприятный звук сирены. Матео с деревянным лицом смотрел прямо на дорогу, я изучала пятно на приборной доске.

Машина рванула, обогнала нас слева, обдала на последок волной света и звука и исчезла в тумане.

Мое дыхание восстановилось только когда мы надежно закрыли за собой ворота штаб-квартиры нашего Фонда.

* * *

Гальяно не был на месте когда я ему позвонила на работу, но через несколько минут отзвонился сам. Ему никак не вырваться до вечера, однако он очень хотел бы подробно узнать о моем визите к Молли. Предложил поужинать в «Ла Сьен Пуэртас»: прекрасная еда, приемлемые цены, отличная латинская музыка. Звучало все так, словно он рекламировал свой ресторан.

Следующие три часа я провела с жертвами из Чупан-Йа и вернулась в отель в четверть седьмого, сильно удрученная мыслями о бессмысленной гибели стольких людей. Такое впечатление что я никогда не привыкну к смерти.

Однако переодевшись я заставила себя думать о другом, то есть о Гальяно.

Где его жена и сын Алехандро?

На тело свежий деодорант, на щеки немного румян.

Я отнимаю Гальяно у семьи?

Смешно. Это ведь чисто профессиональный ужин.

Так ли это?

Это просто запланированный ужин. Мы оба очень много работаем.

Откопала на дне косметички брасматик. В раковину упало несколько хлопьев засохшей туши, когда я открыла его.

Оправданы ли эти ужины с Гальяно?

Просто деловая встреча.

Тогда зачем длинные ресницы?

Тушь вернулась на свое место неиспользованной.

В семь заехал Гальяно.

Ресторан представлял собой типичное для Зоны 1 каскадное здание. Когда-то здесь был прекрасный интерьер, нынче же колониальное великолепие уступило место облупившейся краске и полустертым граффити.

Но насчет еды Гальяно оказался прав — блюда были вкусными.

Пока ели, я рассказала детективу о своей поездке в Сололу и он согласился с моими сомнениями насчет того что Молли слышала именно мое имя. Стал настаивать на том чтобы я была осторожней. Тут я с ним спорить не стала и пообещала быть бдительной. Он предложил мне носить оружие, даже обещал помочь приобрести. Я отказалась, упирая на свою непригодность к стрельбе как таковой. Я не стала ему говорить что пистолет меня пугает намного больше нежели неизвестность.

Гальяно согласился со мной что раскопки в Чупан-Йа могли послужить мотивом для стрельбы. И если так, то наверное больше нападений не предвидится, так как раскопки закончены. И он по-прежнему советовал никуда не ездить в одиночку. Советовал, ага. Настаивал.

Моя теория о Спектерах показалась ему сомнительной.

— Это объясняет почему мне не дали полный доступ к костям из «Параисо».

— Почему?

— Кто-то давит на прокурора.

— Кто?

— Не знаю.

— Зачем?

— Не знаю.

Его скептицизм меня начал раздражать. Или это раздражала моя неспособность дать ответ на заданные вопросы?

Непонятно почему я вдруг вспомнила эпизод с моим падением к нему в объятия. Интересно существует ли такое понятие как тактильная память? Я и правда ощущаю электрическое покалывание на своей щеке в том месте где она прикоснулась к его груди?

Да нет же.

Я молча слушала как он рассказывает мне о расследовании по делу об убийстве Клаудии де Альда. Его английский был без акцента, но были слышны нотки латинской интонации. Мне нравился его голос, его угрюмое лицо.

Мне нравилось как он на меня смотрел и как он выглядел.

Это лишь деловые отношения, Бреннан. Ты ведь ученый, а не школьница.

Когда принесли чек, я тут же схватила его, положила туда свою карточку Am Ex и отдала официанту. Гальяно не возражал.

Когда мы сели в машину, он обернулся ко мне и закинул за спинку моего сидения свою руку.

— Что вас так тревожит?

— Ничего.

— Вы ведете себя словно узнали что все вокруг хотят вашей смерти.

— Удивительно проницательное наблюдение.

Хоть и ошибочный диагноз.

— Я чувствительный парень.

— Да что вы?

— Я читал «Венера и Марс».[38]

— Ага.

— И «Мосты округа Мэдисон»[39]

Он потянулся и обвел кончиком пальца мои губы. Я отвернулась.

— Даже делал заметки на полях.

— Где миссис Гальяно сегодня проводит вечер?

На секунду он казался ошарашенным, но потом рассмеялся.

— Вероятно со своим мужем.

— Ты разведен?

Он кивнул. Приподнял волосы и прикоснулся к моей шее. От этого прикосновения шея просто вспыхнула.

— А что насчет Райана?

— Деловые отношения.

И это правда, мы ведь работаем вместе.

Гальяно приблизился. Я ощутила его дыхание на щеке. Его губы скользнули к уху. Затем вниз по шее.

О, мой бог!

Гальяно взял мое лицо двумя руками и жарко поцеловал в губы. Я почувствовала мужской запах, смешанный с запахом хлопка и еще чего-то характерного, вроде цитрусовых. Мир улетел в тартарары.

Гальяно целовал мое левое веко, затем правое, и…

Завопил его сотовый.

Мы отпрянули друг от друга.

Гальяно резко выдернул с пояса телефон и нажал кнопку вызова. Одна рука по-прежнему оставалась у меня в волосах.

— Гальяно.

Пауза.

— О, боже.

Я затаила дыхание.

— Когда?

Пауза подлиннее.

— Посол в курсе?

Я закрыла глаза, сжала кулаки.

— Где они сейчас?

Пожалуйста, только не труп!

— Да.

Он закончил разговор, вытащил руку из волос и положил мне на плечо. Какое-то время он просто смотрел на меня своими грустными глазами.

— Шанталь Спектер? — я еле смогла выговорить это имя.

Он кивнул.

— Мертва?

— Арестована вчера в Монреале.

Глава 14

— Она жива? — спросила я.

— С ней Люси Джерарди.

— Не может быть!

— Их накрыли на магазинной краже — стянули диски в «MusiGo» в Монреале.

— Магазинная кража? — повторила я глупо.

— Ковбои-янки.

— Что?

— Думаю, они любят фолк.

Я закатила глаза, по-прежнему ничего не понимая.

— Как их занесло в Монреаль?

— На крыльях «Эйр Канада».

Вот придурок! Но это замечание я все же оставила при себе.

Гальяно завел наконец мотор и выехал со стоянки. Всю дорогу обратно я сидела на сидении с ногами, прижав к груди колени. И это не в целях защиты, а потому что известие о Шанталь Спектер совершенно уничтожило любой налет романтизма в наших отношениях.

У отеля я выскочила из машины быстрее чем та остановилась.

— Позвоните мне как только что-нибудь прояснится.

— Обязательно.

Я помахала рукой, прощаясь.

— Никаких проблем? — краснея спросила я.

— Ни в коем случае, — усмехнулся Гальяно.

* * *

Слишком возбужденная чтобы уснуть я проверила свои автоответчики в Шарлотт и в Монреале. Пьер ЛаМанш звонил мне чтобы рассказать что в Квебеке на чердаке нашли мумифицированную голову. В газетах пишут что она датируется тридцатыми годами. Дело не срочное. А вот к берегам озера Дё-Монтань прибило человеческий торс и он очень хотел чтобы я его посмотрела как можно скорее.

В Северной Каролине никаких антропологических случаев не было.

Пит рассказал что с Бёрди и Бойдом все в порядке.

Кэти не звонила.

Райан тоже не звонил.

Я съела два пончика коробка которых у меня была припасена в кухне и включила CNN.

Тропический шторм Арман угрожает полуострову Флорида. Трое канадцев были арестованы за мошенничество в Буэнос-Айресе. От взрыва бомбы в Тель-Авиве погибли четыре человека. В железнодорожной катастрофе вблизи Чикаго было ранено около сотни человек, большинство не смертельно. Удача для юристов.

После этого я приняла ванну, вымыла голову, побрила подмышки и ноги, выщипала брови и намазала кремом все тело.

Гладкая и мягкая, я скользнула в кровать.

Мозг все еще работал, поэтому сон совсем не шел.

Клаудиа де Альда — жертва убийства. Патрисия Эдуардо все еще считается пропавшей, но в канализации найдены вероятно именно ее останки. Шанталь Спектер и Люси Джерарди живы и арестованы в Канаде.

Что же привело Люси и Шанталь в Монреаль? Как они там оказались не оставив ни единого следа здесь? Где они прятались и главное зачем? Связано ли тело из канализации с убийством Клаудии или это разные дела? Теория Гальяно о серийном убийце не подтвердилась? Кто сообщил о трупе Клаудии? Кто сообщил об этом семье Клаудии? Кто-то помог им перенести этот страшный удар?

Где Патрисия Эдуардо? Она ли найдена в канализации? И совершенно неуместный вопрос: кто позаботится о лошадях Патрисии? Кто позвонил Гальяно и сообщил о Шанталь? Я так была ошарашена новостями что даже не спросила кто это был.

Гальяно.

Я чувствовала себя как-то неловко, словно подросток которого мама застала за чем-то непристойным.

А как же Райан?

А что Райан?

Мы с Райаном виделись, да. Ходили ужинать, посещали музей, даже на несколько вечеринок сходили вместе, играли в теннис. Он даже уговорил меня на боулинг.

Были ли мы парой?

Нет.

Могли бы быть?

Жюри поставлено в тупик.

Так что же между нами? Мне он очень нравился, нравилась его целостность, мне хорошо было в его компании.

Тут в животе загорелся огненный шарик.

Я считаю его сексуальным до чертиков.

Что же так привлекает меня в Гальяно?

Шарик запылал.

Легкий в общении и бабник.

У нас с Райаном было нечто вроде соглашения. Ну, не соглашения, а скорее договоренности, молчаливой договоренности. Никто ничего не не спрашивает и не рассказывает. Такая политика срабатывает для Вооруженных Сил США, так что и с нами этот принцип работал. К тому же я ведь не собираюсь связывать себя с Гальяно!

Посмотри на это с другой стороны — сказала я себе. Ты ведь ничего не имеешь ни с Райаном ни с Гальяно. Так что и рассуждать не о чем.

В этом-то и проблема.

После еще получаса таких метаний, мое расстроенное либидо и я сама улетели в царство снов.

* * *

Из глубокого сна меня выдернул звонок телефона. В открытое, занавешенное окно пробивался тусклый свет.

Голос Доминик Спектер звучал взволновано.

— Вы слышали?

— Да.

Я глянула на часы — 7:12.

— C'est magnifique[40]. Не воровство, конечно, а то что Шанталь в порядке.

Она говорила напряженно, и акцент слышался гораздо сильнее.

— Да, прекрасные новости, — поддержала я ее, а сама села в кровати.

— Oui[41]. Моя малышка жива.

— Вы не знаете ее еще в чем-нибудь кроме кражи в магазине обвиняют?

— Нет. Мы должны поехать и забрать ее оттуда.

Я не стала говорить что у судьи на этот счет могут быть другие мысли.

— Если это из-за наркотиков, то я найду другую программу реабилитации. Получше.

— Это правильно.

— Мы будем настаивать.

— Да.

— Вас она послушает.

— Меня?

Я вдруг совершенно проснулась.

— Mais, oui![42]

— Я не собираюсь в Монреаль.

— Я заказала два билета на дневной рейс.

Видимо миссис Спектер была из тех кто не признает отказа.

— Я не могу сейчас уехать из Гватемалы.

— Но вы нужны мне!

— У меня здесь работа.

— Но я не смогу одна.

— Где мистер Спектер?

— Мой муж на сельскохозяйственной конференции в Мехико.

— Миссис Спек….

— Шанталь была вне себя от ярости в ночь когда убежала. Она говорила такие ужасные вещи. Она сказала что никогда больше не хочет видеть меня…

— Но, я уверена…

— Она может отказаться говорить со мной!

О, дайте мне Валиум!

— Можно я вам перезвоню позже?

— Пожалуйста не бросайте меня. Мне нужна ваша помощь! Шанталь нужна ваша помощь! Вы единственная кто знает обо все нашей ситауции.

— Я посмотрю что можно сделать, — это все что я могла придумать на данный момент.

Я выскользнула из-под одеяла.

Чего это посол не спешит быть рядом со своей женой и дочерью? Женщина явно была сильно расстроенной.

А будь я в такой ситуации, вела бы я себя по-другому? Возможно, но не обязательно.

Я потащилась на кухню, засыпала кофе в кофеварку, добавила воды. Вытащила один пончик и съела его пока мистер Кофе выпускал свои пары.

Я смогу повидать Райана.

Я рассыпала по столу сахар и стала собирать его кончиком пальца.

ЛаМанш хочет чтобы я осмотрела торс с озера Дё-Монтань. Говорил что дело срочное. Я вспомнила Чупан-Йа, и кости, лежащие на столах в лаборатории Фонда. Эта работа такая важная, но жертвам уже почти два десятка лет. Быть здесь также необходимо как помощь ЛаМаншу? Без Карлоса и Молли Матео и так зашивался. Справится ли он без меня пару дней?

Я налила себе кофе и добавила молока.

Мысленно вспомнила тело в овраге и почувствовала знакомую печаль. Клаудиа де Альда, восемнадцать лет. Затем вспомнила кости из канализации, и меня захлестнула волна вины.

И отчаяния. Чем усердней мы с Гальяно брались за дело, тем дальше были от ответов.

Мне нужно совершить что-то конкретное. Хочу узнать все о кошачьей шерсти.

Я взглянула на часы — 7:40.

И еще вот что. Справилась ли Ферейра?

В коробке оставалось два пончика. Сколько же это калорий? Миллион или два? Но к завтрашнему дню они просто задубеют.

Поездка в Монреаль займет всего несколько дней. Я помогу миссис Спектер и Шанталь понять друг друга и вернусь к жертвам из Чупан-Йа.

Я все-таки доела пончики, выпила свой кофе и пошла в ванную.

В восемь я позвонила в Монреаль и попросила соединить с лабораторией ДНК. Когда к телефону подошел Роберт Ганье я описала ему ситуацию с телом из канализации, а также свою просьбу. Он сказал что все возможно, только если я сама привезу образец.

Я позвонила Миносу. Он пообещал приготовить образец кошачьей шерсти в течении часа.

Далее я сделала звонок в городской морг. Доктор Ферейра сделала все как я просила.

Я позвонила Сюзане Джин на один из заводов Королевской Корпорации в Сент-Хьюберт и сказала ей то же самое что и Ганье. Она согласилась что моя идея может сработать.

Потом я позвонила Матео. Он сказал что дает мне столько времени сколько нужно.

То же сказал и Гальяно.

Я прекратила звонки и пошла к выходу.

Ну что ж, госпожа посол, раз вы такой путешественник, то надеюсь вы с компаньоном, пересечете границу Гватемалы.

* * *

Анжелина Ферейра как раз работала с телом из аварии, когда я вошла в лабораторию. На столе лежал труп мужчины, голова и руки были совершенно обуглены, а живот раскрыт как фантасмагорический рот на картинах Бэкона. Патологоанатом стояла рядом и нарезала печень на подносе. Она не глядя на меня, по-прежнему орудуя большим широким ножом, произнесла:

— Одну минуту.

Ферейра ближе нагнулась к разрезам, отслоила три образца и кинула их в контейнер для образцов. Кусочки ткани утонули в жидкости и присоединились к собратьям из легких, желудка, селезенки, почек и сердца.

— Вы каждого вскрываете?

— Пассажирам был сделан внешний осмотр. Это водитель.

— Оставили напоследок?

— Большинство так обгорело что мы просто не знали который из них водитель. Его вчера только нашли.

Доктор сняла маску и перчатки, вымыла руки и пригласила меня следовать за ней в разворачивающиеся двери. Мы прошли по темному коридору прямо в маленький офис без окон. Отперев поцарапанный металлический шкаф, доктор вынула коричневый конверт.

— Радиолог из Центральной больницы кое-чем обязан мне. Так что пришлось воспользоваться.

— Спасибо.

— Стащила череп во вторник, как только Лукас ушел. Не хотелось бы чтобы кто-то узнал об этом.

— От меня никто не узнает.

— И хорошо что стащила.

— Что вы имеете в виду?

Ферейра достала из конверта один из снимков. Там было шестнадцать снимков компьютерной томографии, на каждом пятимиллимитровый кусочек черепа из канализации. Просматривая на свет снимки она указала мне на светлое пятно на девятом фото. На следующих снимках пятнышко увеличивалось, меняло форму, а потом исчезло. На четырнадцатом снимке пятна как не бывало.

— Я нашла кое-что в решетчатой кости, подумала что это будет интересно. А после вашего утреннего звонка, пошла еще раз взглянуть на череп. Останки испарились.

— Как?

— Кремированы.

— Через неделю? — я была поражена.

Ферейра кивнула.

— Это стандартная процедура?

— Как видите, нам не хватает места. Даже при нормальных обстоятельствах мы не можем позволить себе роскошь хранить неизвестных в течение долгого времени. Эта авария автобуса вообще поставила нас в критическое положение. — Она понизила голос. — Но две недели это необычно.

— Кто приказал?

— Попробовала узнать, но никто не в курсе.

— И бумаги, конечно же, пропали, — предположила я.

— Лаборант клянется что положил приказ в папку регистрации, сразу после кремации. Но нигде бумагу найти не могут.

— Какие-нибудь теории?

— Есть.

Она протянула мне конверт.

— Да поможет нам бог!

* * *

В 12:57 я сидела в первом классе «American Airlines» и летела в Майами. Рядом сидела Доминик Спектер и стучала по подлокотнику наманикюренными ноготками. Снимки томографа от доктора Ферейры лежали в моей сумке, которая стояла в ногах. Там же лежали образцы кошачьей шерсти.

Пока мы ехали в лимузине и проходили по аэропорту госпожа Спектер без умолку говорила. Она описывала Шанталь, вспоминала детские анекдоты, выдвигала теории о том из-за чего у ее дочери проблемы, сочиняла планы по ее спасению. Она болтала как диджей между выступлениями, словно боялась тишины.

Поняв что разговор для нее это нервная разрядка, я и сама вставила пару фраз. Однако ей обратная связь была не нужна и словарный поток продолжился без моего участия.

Она замолкла наконец только когда самолет побежал по взлетной полосе. Она поджала губы, откинулась на сидении и закрыла глаза. Когда мы оторвались от земли, она вынула из сумки глянцевый журнал и принялась листать его.

Разговорный поток повторился пока мы пересаживались в Майами, а затем также истощился пока мы летели в Монреаль. Подозревая что моя знакомая просто боится летать, я все же была благодарна за эти минуты тишины.

У путешествия с женой посла были свои преимущества. Когда наш самолет приземлился в 10:38 нас встретили мужчины в костюмах, быстро провели через таможню и к одиннадцати мы уже сидели в очередном лимузине.

Миссис Спектер сохраняла молчание пока мы проезжали Сентервиль, въезжали в Гай, затем повернули направо на рю Сте-Катерин.

Может у нее просто кончились слова, или она разговаривала про себя. Возможно возвращение домой так на нее повлияло. Молча мы слушали Роберта Шарлебуа «Я вернусь в Монреаль».

Мы смотрели на огни пробегающего мимо города и через пару минут уже подъехали к моему дому. Водитель вышел из машины.

Когда я забирала свою сумку, миссис Спектер схватила меня за руку. У нее оказались очень холодные руки.

— Спасибо вам, — почти неслышно произнесла она.

Я слышала как открылся и закрылся багажник.

— Рада помочь.

Она глубоко вздохнула.

— Вы не представляет как вы помогаете.

Дверца с моей стороны открылась.

— Дайте знать когда мы сможем повидать Шанталь. Я пойду с вами.

Я положила свою руку на ее, она сжала и поцеловала ладонь.

— Спасибо, — сказала она и тут же выпрямившись добавила: — Помощь Клода нужна в доме?

— Я справлюсь.

Клод довел меня до входной двери, подождал пока я найду ключи. Я поблагодарила его, он кивнул в ответ, поставил рядом мой чемодан и вернулся в лимузин.

И снова я наблюдала как миссис Спектер уезжает в ночь.

Глава 15

В семь утра я уже колесила по нижней дороге Монреаля. Надо мной город только просыпался и готовился к новому дню, вокруг меня, в туннеле Вилле-Мари, все было серым, как и мой сегодняшний пасмурный настрой.

В Квебеке наступила редкая для весны жара. Когда я приехала сюда ближе к полуночи, то термометр в патио кажется показывал все восемьсот градусов по Фаренгейту, а внутри дома и все девятьсот жары.

Кондиционер оказался совершенно равнодушным к моему желанию поспать в прохладе. Десять минут щелканья по кнопкам, резких высказываний и ударов по его железным бокам не привели ни к чему. Злая и потная, я в конце концов пооткрывала все окна в квартире и завалилась в постель.

Правда мальчишки на улице явно были не в курсе что мне для сна нужны тишина и покой. По крайней мере дюжина этих весельчаков толпилась на пятачке возле пиццерии, всего в десяти ярдах от окна моей спальни. Возмущенные крики на них совершенно не действовали, а также и угрозы и проклятия.

Я спала ужасно, вертелась и крутилась, комкая простыню, постоянно просыпаясь от смеха, песен и сердитых криков. Так что встретила рассвет я с головной болью.

Лаборатория криминалистики и судебной медицины и Управление коронера находились в тринадцатиэтажном здании из стекла и металла, к востоку от центра.

Несколько лет назад власти Квебека решили влить миллионы в органы правопорядка и судебную медицину. Здание было отремонтировано, и Лаборатория криминалистики и судебной медицины была расширена, под нее были отданы с пятого по тринадцатый этажи, где раньше располагались камеры предварительного заключения. На официальной церемонии эта высотка возродилась под именем Уилфрида Дерома.

Однако старые традиции отмирают с трудом, так что в отремонтированном здании многое осталось прежним.

Туннель закончился у пивоварни Молсона, дальше я проехала по мосту Жака Картье, пересекла Де-Лоримье, свернула направо, проехала какой-то совсем неказистый район: дома на три квартиры с малюсенькими двориками и спиральными железными лестницами; церкви из серого камня с серебряными шпилями; автомастерские, стеклянные витрины офисов. И над всем этим возвышается высотка Уилфрида Дерома.

После десятиминутных поисков я все же нашла где припарковаться и даже вполне законно оставить свою машину именно на то время что я планировала. Я припарковалась, забрала ноутбук и сумку, и пошла к зданию.

Дети стекались в ближайшую школу парами и тройками, совсем как муравьи бегущие к тающему мороженому. На школьной площадке воздух наполнился веселыми криками, стуком мяча, щелканьем скакалок. Одна маленькая девочка стояла у железного забора и совсем как давеча в Чупан-Йа, держалась пальчиками за ограду. Она без всяких эмоций наблюдала за мной. Я ей сочувствовала — сидеть в жарком классе еще целый месяц, ожидая летних каникул.

Да и меня ждет день такой, что не позавидуешь.

Я вовсе не жаждала видеть мумифицированную голову или разложенное тело. Я жутко боялась присутствовать при встрече Шанталь с ее матерью. Это был один из тех дней когда я остро жалею что не пошла работать в телефонную компанию: оплаченный отпуск, отличные премии и никаких трупов.

Когда я входила в здание то уже прилично вспотела. Утренняя смесь смога, автомобильных выхлопов и аромата с пивоварни не помогала моей голове. Череп просто разламывался.

Дома не было ни капли кофе. Так что проходя в лифт, используя свой пропуск и поднимаясь на двенадцатый этаж, единственное слово которое крутилось в моей голове это — кофе!

Еще одни стеклянные двери распахнулись и я, наконец, попала в крыло судебной медицины.

Справа располагались кабинеты, а слева лаборатории: «Микробиология», «Гистология», «Патология», «Антропология-Одонтология». Окна были огромные — от потолка и до середины стены, и мне было видно что лаборатории пусты.

Проверила свои часы: 7:35. А так как персонал начинал работу в 8:00, то у меня было еще почти полчаса одиночества.

Вообще-то с Пьером ЛаМаншем. За те десять лет что я здесь работаю, начальник отдела судебной медицины приходит на работу к семи, и остается на работе еще долго после ухода всех. Старик работал как часы.

И еще он был загадкой. Каждый июль он брал три недели отпуска и еще одну на Рождество. Во время этих отпусков он каждый день звонил на работу, не прекращая вести дела. Он не путешествовал, не ходил в походы, не занимался садоводством, не рыбачил и не играл в гольф. Насколько нам было известно у него не было никакого хобби. И когда его спрашивали об отпуске, ЛаМанш вежливо уходил от темы, так что друзья и коллеги прекратили его спрашивать.

Мой кабинет был последним в ряду шести других, как раз напротив антропологической лаборатории.

На столе меня ждала гора различных бумаг, но я не стала на них отвлекаться, положила ноутбук и сумку, взяла свою чашку и направилась к комнате отдыха.

Как я и ожидала, еще одна открытая дверь оказалась у кабинета ЛаМанша. Я сунула голову к нему в комнату, возвращаясь уже с чашкой кофе.

Он посмотрел на меня сквозь лунообразные очки, сидящие на его длинном носу. У него все было длинным — нос, уши, лицо, с глубокими вертикальными морщинами. Этакий мистер Эд в очках для чтения.

— Темперанс, — только он называл меня полным именем. — Comment ça va?[43]

Я заверила его, что у меня все в порядке.

— Заходи, пожалуйста, — и он махнул огромной, веснушчатой рукой на два стула, стоящие напротив его стола. — Присаживайся.

— Благодарю, — и я присела, устроив на ручке кружку.

— Как Гватемала? Как отчет по Чупан-Йа?

— Сложно. По многим причинам.

— Да. Полиция Гватемалы очень хотела тебя заполучить.

— Не все разделяют это желание.

— Да?

— Что вы хотите узнать?

Он снял очки, положил их на стол и откинулся в кресле, приготовившись слушать.

И я рассказала ему про расследование в отеле «Параисо» и про Диаза, препятствующего моим исследованиям.

— Он еще не помешал вам участвовать в деле Клаудии де Альда?

— Не видела его.

— Есть подозреваемые по этому делу?

Я отрицательно помотала головой.

— Дочь посла и ее подруга здесь. Таким образом, только одна девушка считается пропавшей без вести?

— Патрисия Эдуардо.

— И жертва из канализационного резервуара.

— Да, и это может быть Патрисия.

Видимо по моему лицу можно было заметить что я испытываю душевный дискомфорт, вспоминая об этом.

— У тебя просто не было никаких шансов остановить этого Диаза, — посочувствовал мне ЛаМанш.

— Но я могла сделать более тщательный осмотр когда у меня был шанс.

Мы помолчали.

— Однако у меня есть парочка идей.

Я рассказала ему о кошачьей шерсти.

— И чего ты этим добьешься?

— Готовый профиль может быть полезен когда найдется подозреваемый.

— Ну, да, — несколько уклончиво согласился он.

— Собачья шерсть помогла засадить Уэйна Уильямса за убийства детей.

— Ну, не возмущайся, я ведь с тобой согласился.

Я отхлебнула кофе.

— Наверное это тупик.

— Однако, если монсеньор Ганье желает создать профиль по образцу, то почему бы и нет?

Я также рассказала ему о своих планах на сканирование.

— А вот на это уже больше надежды.

Я тоже надеюсь.

— Ты видела два запроса что я оставил у тебя на столе?

ЛаМанш говорил об официальном запросе на антропологическую экспертизу. Это специальная форма с которой начинается каждое дело. В этом запросе патолог указывает какие следует провести исследования, кто будет их проводить, а так же дает краткие пояснения по делу.

— Череп возможно не человеческий. В любом случае, смерть давняя. А по телу совсем другая история, так что начни, пожалуйста, с него.

— Какие-нибудь догадки?

— Роберт Клемент, мелкий торговец наркотиками в западном Квебеке, который недавно решил работать самостоятельно.

— Без откупных «Ангелам».

— Не смог собрать столько, — кивнул ЛаМанш.

— Плохо для бизнеса.

— Клемент прибыл в Монреаль в начале мая и вскоре пропал. Десять дней назад сообщили о его пропаже.

Я в удивлении приподняла брови — байкеры никогда не ждали помощи от закона.

— Анонимный звонок поступил от женщины.

— Я приступлю прямо сейчас.

* * *

Вернувшись в офис я позвонила Сюзанн Джин. Ее не оказалось на месте, так что я просто оставила сообщение.

Потом я отнесла образец из отеля «Параисо» в отдел ДНК. Ганье выслушал мою просьбу, бессмысленно щелкая шариковой ручкой.

— Интересное дело.

— Да.

— Никогда не делал котов.

— Может быть теперь есть для вашего имени место в истории.

— Ага, Король кошачьей двойной спирали!

— Свободная ниша.

— Назову этот проект «Феликс-Хеликс».

Имя мультяшного кота странно звучит по-французски.

Ганье взял контейнер с образцами.

— Надо возвращать изначальные образцы?

— Работайте по полной. В Гватемале еще есть.

— Не возражаете если я с ними поиграю малость, попробую разные методы?

— Все в ваших руках.

Мы подписали бланк передачи материала и я поспешила обратно к себе.

Прежде чем смотреть на торс и череп я несколько минут рылась среди бумаг на столе. Нашла, наконец, запросы ЛаМанша. Посмотрела записки телефонных сообщений. Думала что есть что-нибудь от Райана, вроде «С возвращением. Рад». Но ничего подобного не было.

Звонили детективы, студенты, журналисты, а один обвинитель звонил аж четыре раза. Райан — ни разу.

Прекрасно. У него есть свои источники, наверняка Шерлоку уже известно что я вернулась.

Правый глаз пронзила боль.

Бросив уборку стола, я схватила запрос, надела лабораторный халат и вышла. На полпути мой телефон зазвонил.

Это была Доминик Спектер.

— Il fait chaud.

— Да, жарко, — согласилась я, просматривая на ходу один из бланков ЛаМанша.

— Сказали что мы можем записаться сегодня.

— Да, — рассеянно ответила я.

Так, череп был найден в багажнике. ЛаМанш отметил сильно раздробленные зубы и шнурок которым был зашнурован язык.

— В городе всегда кажется погода жарче. Надеюсь, у вас есть кондиционер.

— Да, — ответила я ей, а сама думала о гораздо более мрачных вещах нежели жаркая погода.

— Вы заняты?

— Меня не было на работе почти три недели.

— Конечно же. Простите что беспокою вас в рабочее время. — Она помолчала, показывая соответствующее понимание ситуации, и продолжила: — Мы можем встретиться с Шанталь в час дня.

— Где она?

— В полицейском участке на Гай, что возле бульвара Рене Левека.

Южная часть города, всего в нескольких кварталах от моей квартиры.

— За вами заехать?

— Встретимся там.

Только я закончила говорить с ней, как телефон зазвонил снова. Это была Сюзанн Джин. Она пробудет в мастерской «Вольво» все утро, в обед у нее встреча, а вот после мы могли бы встретиться. Мы договорились на три.

В лаборатории я приготовила для каждого дела папку и быстро просмотрела запрос на осмотр торса. Мужчина. Отсутствуют руки, ноги и голова. Последняя стадия разложения. Обнаружен в водосточной трубе на озере Дё-Монтань. Коронер: Лео Генри. Патолог: Пьер ЛаМанш. Следователь: лейтенант-детектив Эндрю Райан, полиция Квебека.

Так, так, так.

Останки находились внизу, так что я воспользовалась служебным лифтом и нажала на самую нижнюю из кнопок. Коронер и морг.

В подвале я попала в закрытую зону. Здесь слева находились комнаты аутопсии: три с одним столом для вскрытия, и большая на два стола.

Сквозь окошко в двери я заметила внутри женщину в хирургическом костюме. У нее были длинные курчавые волосы, собранные сзади заколкой. Симпатичная, тридцати лет с хвостиком, улыбчивая и с отличной грудью Лиза была любимицей детективов из убойного отдела.

Она и моей любимицей была, потому что предпочитала говорить на английском.

Услышав открывающуюся дверь, она обернулась и заговорила.

— Доброе утро. Думала вы в Гватемале.

— Вернулась посмотреть на торс ЛаМанша.

Она скорчила рожицу.

— Ему шестьдесят три, доктор Брэннан.

— Вам бы только пошутить.

— Номер?

Я прочла ей номер из бланка запроса.

— Комната четыре?

— Пожалуйста.

Она исчезла за двойными дверями. Там находился один из пяти холодильников морга, каждый из которых состоял из четырнадцати секций со стальными дверцами. На них прикреплялись маленькие белые карточки, где было описано то, что внутри. Красная карточка предупреждала если останки ВИЧ-позитивны. Номер поможет Лизе найти тот отсек, где лежит нужный торс.

Я пошла к комнате четыре. Это специальная комната с особенной системой кондиционирования. Потому что это помещение для утопленников и разложившихся. Комната для хрустяшек, в которой я обычно работала.

Едва я надела перчатки и маску как Лиза вкатила каталку. Я расстегнула молнию и комната наполнилась характерной вонью.

— Готов, без сомнений.

— Еще как.

Мы вместе переложили торс на стол. У этого раздутого и изуродованного тела все еще присутствовали гениталии.

— Мальчик, — со знанием дела объявила акушерка Лиза Лавин.

— Бесспорно, — согласилась я.

Пока Лиза извлекала рентгеновские снимки, я делала заметки. На снимках был заметен позвоночный артрит и три-четыре дюйма кости от оторванных конечностей.

Скальпелем я разрезала кожу на груди и открыла грудину. Лиза включила пилу, чтобы распилить третьи, четвертые и пятые ребра. Так же мы поступили и с тазом, открывая область где две его части встречаются.

Кости ребер и лобкового сочленения были пористыми и неокрепшими. Кажется этот парень еще рос.

Пол виден по гениталиям. Ребра и лобковые кости позволяют мне указать возраст. А вот происхождение будет задачей потруднее.

Цвет кожи рассматривать не имеет смысла, так как в зависимости от посмертных условий тело может потемнеть, посветлеть или разукрасится в несколько цветов. У этого джентльмена раскраска была камуфляжной: мутный коричневый с зеленым. Я могу сделать несколько посмертных измерений, однако без головы и конечностей определение расы почти невозможно.

Потом я отделила пятый шейный позвонок, расположенный в самом верху шеи. Убрала разваливающуюся плоть с того что осталось от рук и ног, и Лиза взяла образец бедренной и плечевой кости.

Быстрый осмотр показал характерное раскрошение кости и глубокие L-образные борозды в местах отреза. Кажется, мы имеем дело с бензопилой.

Поблагодарив Лизу, я взяла образцы с собой на двенадцатый этаж и отдала их лаборанту. Дэнис их замочит и очистит от остатков плоти и хрящей. Так что через пару дней у меня будет чистый образец.

В моем кабинете на подоконнике стояли часы из МакГилла, подарок в честь прочитанной мной когда-то лекции в ассоциации выпускников. Рядом на фото в рамке мы с Кэти. Снимок сделан летом на Аутер Бэнкс. Войдя в кабинет мой взгляд упал на фотографию, и как обычно меня окатила волна боли и любви.

В миллионный раз я себя спрашивала почему этот снимок так на меня действует. Одиночество без дочери? Вина за вечное отсутствие? Печаль по другу, с трупом которым это фото лежало?

Я вспомнила как нашла этот снимок в могиле своего друга, помнила этот ужас, обжигающий гнев. Вспомнила убийцу, интересно, а он думает обо мне долгими тюремными днями и ночами?

Зачем я храню это фото?

Никаких объяснений.

Почему здесь?

Понятия не имею.

Или имею? Разве мне не понятно, на каком-то подсознательном уровне? Среди ошеломляющего безумия убийств, увечий и саморазрушения этот потускневший и помятый снимок напоминает мне что у меня все же есть чувства. Поэтому и вызывает такие эмоции.

Год за годом фотография живет на моем подоконнике.

Я перевела взгляд на часы — 12:45. Пора.

Глава 16

Снаружи воздух был спертым и тяжелым. Бриз со стороны Святого Лауренса приносил совсем немного облегчения. Зловоние пивоварни рассеялось, но запах реки стал крепче. Пока я шла к машине, чайки над головой неистово кричали, протестуя или радуясь приближающемуся лету.

В Квебеке сложная система охраны порядка. Полиция Квебека ответственна за все районы, что не подлежат муниципальным силам, и которых много вокруг города. Остров же под охраной полиции Монреаля.

Подразделяется она на четыре отделения — Западное, Южное, Восточное и Северное. Не оригинально, но географически верно. В каждом отделении есть свои следственные, оперативные и аналитические отделы. И в каждом есть свои камеры предварительного заключения.

Подозреваемых арестуют и они ожидают обвинения в одном из этих четырех КПЗ. За магазинную кражу в музыкальном магазине Шанталь Спектер и Люси Джерарди были задержаны в Южном отделении.

Южный район включает в себя и мой жилой район, такой разнообразный, каким только может быть городской район. В основном здесь живут французы и англичане, но есть и греки, итальянцы, ливанцы, китайцы, испанцы, парси и еще дюжина других национальностей. Здесь соседствуют Университет МакГилла и стрип-клуб «Ванда», небоскреб Сан Лайф и паб «Хёрли», собор Мари-Рейн-дю-Мон и секс-шоп на Кресент-Стрит.

Юг является родиной сепаратистов и федералистов, торговцев наркотиками и банкиров, богатых вдов и бедных студентов. Это — площадка для хоккейных фанатов; для одиночек, желающих смешаться с толпой; рабочее место для жителей пригородной зоны; спальня для бродяг, которые пьют из бумажных пакетов и спят на тротуарах. За эти годы я участвовала в расследовании многочисленных убийств, происходивших в его пределах.

Полностью сменив свой утренний маршрут я проехала через туннель на запад, пересекла въезд Этвотер, свернула на север по Сэнт-Марк, затем направо на Сэнт-Кэтерин и снова выехала на Гай. Я была в нескольких метрах от дома, и отчаянно желала свернуть туда, вместо того чтобы согласно расписанию ехать на встречу.

Пока ехала я думала о родителях Шанталь и Люси. Сеньор Джерарди, высокомерный и властный. Его запуганная жена. Миссис Спектер, с ее яркими глазами и накрашенными ногтями. Отсутствующий г-н Спектер. Им повезло — их дочери живы.

Я представила себе сеньору Эдуардо, все еще злящуюся, желающую знать куда запропастилась Патрисия. Вспомнила семью де Альда, подавленных смертью Клаудии. Может быть они винят себя в том что не предотвратили этого.

Я въехала на парковку. На багажник «Мерседеса» Спектеров облокотился Клод. Когда я проходила мимо, он молча кивнул мне головой в знак приветствия.

Войдя в участок я показала свое удостоверение дежурной и пояснила причину прихода. Та внимательно изучила фото, потом меня, провела пальцем по какому-то списку, удовлетворенно кивнула и сказала:

— Адвокат с матерью уже пришли. Оставьте здесь свои вещи.

Я сняла с плеча сумочку и передала ей за стойку. Дежурная спрятала сумку в шкафчик, записала что-то в журнале и повернула его мне для подписи.

После того как я подписалась в журнале, дежурная вызвала по телефону охранника. Он вышел из зеленых металлических дверей слева. Проверил меня ручным металлодетектором и пригласил следовать за ним по освещенному дневными лампами коридору, оборудованным видеокамерами.

За ним оказался вытрезвитель, обитатели которого валялись, шатались или стояли вцепившись в решетку. Дальше виднелась еще одна зеленая дверь, за ней располагались камеры. Напротив вытрезвителя находилась стойка дежурного, за ней гардероб для посетителей. Обычный тюремный дизайн.

Мы прошли мимо нескольких дверей с надписью КОМНАТА ДЛЯ ПОСЕЩЕНИЙ. Из прошлого опыта мне известно что внутри эти комнаты крошечные, с прикрученными к полу табуретами и стеклянной стеной с встроенным телефоном, по разные стороны которой садятся посетители и заключенные. Разговор происходит через стекло и по телефону.

Но только не с задержанными потомками послов.

Мы вошли в комнату с надписью КОМНАТА ДЛЯ ПОСЕЩЕНИЙ АДВОКАТА. Мне не приходилось еще бывать здесь, так что было даже интересно. Что там? Красные кожаные кресла? Бокалы для бренди? Фотографии шотландцев играющих в гольф?

Комната оказалась чуть больше чем те которые предоставляются для встреч с семьей. Кроме телефона, здесь мебель была такой же — металлический стол и стулья.

За столом сидели миссис Спектер, ее дочь и видимо семейный адвокат. Это был огромный мужчина высокого роста. Его седые длинные курчавые волосы прикрывали воротник двубортного пиджака. А лицо у него было ярко-розового цвета.

Миссис Спектер переключилась на летний спектр цветов. На ней был светло-бежевый льняной костюм, колготки телесного цвета и лодочки с открытыми носами. Золотой, обвитый ниткой жемчуга, ободок сдерживал медные кудри. Завидев меня, она натянуто улыбнулась и снова надела свою маску приукрашенную «Эсте Лаудер».

— Доктор Брэннан, знакомьтесь — Игорь Ливицкий.

Адвокат приподнялся и протянул руку. Его когда-то мужественное лицо потеряло бывший блеск с годами употребления жирной пищи и выпивки. Я улыбнулась ему и пожала протянутую мясистую руку.

— Тэмпи Брэннан.

— Восхищен.

— Мистер Ливицкий будет представлять Шанталь.

— О, да. Только не сажайте меня в тюрьму, — голос Шанталь сочился сарказмом.

Я обернулась к ней. Дочь посла сидела расставив ноги, разглядывая пол и засунув руки в карманы джинсовой жилетки.

— Ты должно быть Шанталь, — обратилась я к ней.

— Нет, я, бля, Белоснежка.

— Шанталь! — воскликнула ее мать и попыталась погладить дочь по голове, но Шанталь скинула руку матери.

— Все это бред собачий! Я ни в чем не виновата!

Выглядела она такой же невинной как и Бостонский Душитель. Ее когда-то светлые волосы сейчас были выкрашены в иссиня-черный цвет. Под жилетом на ней был надет розовый ажурный корсет. Черная мини-юбка из спандекса, черные колготки, черные ботинки и черный макияж закончивали ансамбль.

Я села напротив невинно обвиненной.

— В вашем рюкзаке охрана нашла пять дисков, мисс Спектер, — сказал Ливицкий.

— Идите вы на хер.

— Шанталь! — в этот раз мать схватилась за свою голову.

— Я здесь чтобы помочь вам, мисс. Я не смогу это сделать, если вы будете мне противоборствовать.

— Вы здесь чтобы послать меня в какой-нибудь ебучий концлагерь!

Когда Шанталь подняла глаза, мне показалось что я смотрю в чистое пламя ненависти.

— И какого хрена эта тут делает?! — двинула в мою сторону локтем Шанталь.

Миссис Спектер ответила быстрее меня.

— Мы все беспокоимся, дорогая. Если у тебя проблемы с наркотиками, мы хотим найти лучшее решение для тебя же. Доктор Брэннан могла бы нам помочь с этим.

— ты хочешь закрыть меня где-нибудь чтобы я тебя не смущала! — Девушка пнула ногой ножку стола и снова опустила глаза на свои ботинки.

— Шанта…

Ливицкий накрыл рукой плечо миссис Спектер, останавливая и успокаивая ее.

— Чего же ты хочешь, Шанталь?

— Убраться отсюда.

— Я это устрою.

— Да? — и впервые ее голос зазвучал соответственно ее возрасту.

— У тебя нет судимостей в Канаде, а магазинная кража это мелкое правонарушение. Учитывая все обстоятельства, уверен что смогу убедить судью отпустить тебя под опеку матери если согласишься соблюдать его, и ее, условия.

Шанталь ничего не ответила.

— Понятно все?

Без ответа.

— Если не будешь слушаться мать, это сочтут за нарушение.

Еще один удар по ножке стола.

— Понимаешь, Шанталь?

— Да, да!

— Ты сможешь выполнить установленные условия?

— Я же, бля, не идиотка!

Миссис Спектер вздрогнула, но придержала язык.

— Что с Люси?

Ливицкий смахнул несуществующую пыль со стола.

— Ситуация мисс Джерарди более проблематична. Ваша подруга здесь незаконно. У нее нет бумаг, разрешающих пребывание в Канаде. Эта проблема требует рассмотрения.

— Я никуда не уйду без Люси! — заявила Шанталь.

— Мы что-нибудь придумаем.

Ливицкий скрестил пальцы, похожие на розовые сосиски. Какое-то время все молчали. Шанталь между тем продолжала пинать ножку стола. Но вот Ливицкий наклонился к столу.

— Может нам поговорить о наркотиках?

Тишина.

— Шанталь, милая, ты…

И снова Ливицкий остановил свою клиентку взмахом руки.

Опять тишина и только стук ноги по столу.

Я переводила взгляд с матери на дочь. Они были совершенно разные, как журнал «Гламур» и «Металл Эдж». Наконец дочь в очередной раз ткнула в мою сторону локтем.

— Она, типа, социальный работник?

— Эта леди знакомая твоей ма… — начал было Левицкий.

— Я мать свою спросила! — оборвала его Шанталь.

— Доктор Брэннан приехала со мной из Гватемалы, — тихо сказала миссис Спектер.

— Она подтирала твои сопли всю дорогу?

Я обещала себе что Шанталь не сможет меня достать, но сейчас я буквально боролась с собой чтобы не кинуться на нее через стол и не придушить этого демона в обличии девушки.

— Я работаю с полицией, — сказала я.

Шанталь тут же откликнулась.

— С какой именно полицией?

— Вообще. Твой поступок никого не удивил.

Шанталь пожала плечами.

— Твой адвокат дал тебе дельный совет, — я не осмелилась выговорить фамилию адвоката.

— Адвокат моей матери имеет IQ тюльпана.

Лицо Ливицкого при этих словах налилось краской, и стало похоже на огромную спелую сливу.

— До добра это тебя не доведет, Шанталь, — вставила я.

— Что ж, это значит, моя судьба.

— Мне нужно все знать… — снова начал было адвокат.

Но Шанталь перебила его.

— А что это значит «работаю с полицией»? — Моя зацепка не пропала даром, дочка посла не дурочка и заинтересовалась.

— Я сотрудничаю с криминалистами.

— Коронер?

— Типа того.

— В Гватемала Сити?

— Меня пригласили для расследования убийства.

Я решила что немного правды не повредит.

— Обе жертвы были твоего возраста.

Наконец эти глаза вампирши обратились ко мне.

— Клаудиа де Альда.

Я увидела проблеск узнавания, но не более того.

— Она живет недалеко от вас.

— Бывают совпадения.

— Клаудиа работала в музее Иксчель.

Безразличное пожатие плечами.

— Вторую жертву еще не идентифицировали. Нашли ее в канализации в Зоне 1.

— Жуткий район.

Больше она на меня не смотрела.

— А вот другое имя…

— Динь-Динь?

— Патрисия Эдуардо.

В глазах ни тени узнавания.

— Патрисия работала в Центральной больнице.

— А, постельные утки. Я в такое не играю.

— Она пропала в прошлом октябре.

— Люди иногда уезжают.

— И такое бывает.

Удар ногой. Стол дернулся.

— Твое имя всплыло во время следствия.

— Не может быть, — она шмыгнула носом.

— Почему же?

— Слишком много совпадений.

— Это что шутка такая?

Шанталь зыркнула на Левицкого, он тут же поднял ладони вверх, отказываясь от своего вопроса. Она снова повернулась ко мне.

— Все это хрень полная.

— Полиция Гватемалы так не считает и желает получить информацию.

— Да плевать мне на них! Я не знаю о чем вы говорите и знать не хочу!

— Ты их ровесница, живешь и гуляешь в одном районе. И связь они нашли в одном туалете где ты и Клаудиа де Альда писали, так что они легко могут забрать тебя и провести экспертизу.

Все это неправда конечно и Ливицкий знал это, но промолчал.

— Меня не могут силой отправить обратно в Гватемалу, — однако голос у Шанталь уже не звучал так уверенно.

— Тебе всего семнадцать, так что могут.

— Мы этого не допустим, — Ливицкий включил «доброго полицейского».

— Ничего у вас не выйдет, — продолжала я как «злой полицейский».

Шанталь не купилась на эту игру. Напротив, она вытянула руки, открыв запястья, и с вызовом сказала:

— Ладно, это была я. Я их убила и еще продала героин в средней школе.

— Никто тебя не обвиняет в убийстве.

— Знаю я! Вот так реальность кусает непослушных девочек, — она резко наклонилась и уставилась на меня, покачивая головой как китайский болванчик.

— Что-то вроде того, — спокойно отпарировала я. — Ты же знаешь что ничто не предотвратит возвращения Люси в Гватемалу?

Шанталь так резко вскочила, что стул с грохотом упал.

Миссис Спектер всплеснула руками в волнении.

В комнату влетел охранник, держа руку на кобуре.

— Все нормально?

— Мы уже закончили, — Ливицкий встал и обратился к Шанталь. — Твоя мать принесла кое-какую одежду чтобы переодеться для встречи с судьей.

Шанталь закатила глаза. На ресницах можно было рассмотреть кусочки туши, висящие как капли воды на паутине.

— Заберем тебя отсюда через пару-тройку часов. Утрясем все насчет наркотиков позже.

Когда охранник увел Шанталь, Ливицкий обратился к ее матери:

— Вы ее можете контролировать?

— Конечно.

— Она должна уехать отсюда.

— Эта она в незнакомой обстановке так защищается. Дома с ней все будет в порядке.

Я заметила что Ливицкий имеет свое мнение на этот счет, да и я тоже сомневалась, но никто ничего не сказал.

— Когда посол прилетает?

— Как только освободится, — и на ее лице сразу появилась натянутая улыбка.

Мне вспомнились строки из песни про улыбку. Мы ее пели, когда мне было восемь.

У меня в кармане есть одна вещица

И как только наступит пора

Я знаю она мне пригодится

С ней я улыбаюсь на ура!

— А что там с мисс Джерарди? — вопрос адвоката вернул меня в реальность.

— А что с ней? — равнодушно поинтересовалась миссис Спектер.

— Меня с ней познакомят?

— Проблемы у Шанталь как раз из-за этой девушки. Подделка документов, поездки автостопом с незнакомцами, автобусом через границу. Моя дочь никогда сама бы так не сделала.

— Я бы не была так уверена.

Миссис Спектер удивилась и посмотрела на меня.

— Откуда вы можете знать?

— Зовите это интуицией, — я не испугалась ее взгляда и тона.

Она помолчала.

— В любом случае нам не следует вмешиваться в дела граждан Гватемалы. Отец Люси состоятельный человек и он ней позаботится.

Мы повстречали этого состоятельного человека в коридоре когда уходили. Он шел в сопровождении копии Ливицкого в итальянских ботинках и с кожаным портфелем.

Когда мы поравнялись с мистером Джерарди, я увидела его глаза.

Я посочувствовала той девочке у школьного забора, но то чувство не шло ни в какое сравнение с тем как я пожалела сейчас Люси. Что бы ни привело ее в Канаду ей это явно не простят.

Глава 17

Через сорок минут я уже шла к двойным стеклянным дверям по дорожке огражденной с обеих сторон высокими кустами. На каждой из створок висела табличка с информацией о фирме. Верхний ряд по-французски, ниже, меньшим шрифтом по-английски. Очень по-квебекски.

Полчаса ушло на дорогу, еще полчаса я искала нужный адрес. RP Corporation была одним из полдюжины предприятий, размещенных в двухэтажных домах, что находятся в парковой зоне Святого Хьюберта. Все здания были серыми, но выражали свою индивидуальность покрашенной полосой, окружающей здание как подарочная лента. У RP Corporation бант был красным.

В холле был самый блестящий пол какой мне когда-либо приходилось видеть. Я прошла по нему к двери слева. Когда я вошла в кабинет меня на французском поприветствовала азиатка. Ее черные сияющие волосы были подстрижены наискось на висках, а лоб прикрывала прямая челка. Ее широкие скулы напомнили мне о Шанталь Спектер, которая в свою очередь напомнила мне о девушке в канализации. И опять на меня накатила волна вины.

— Меня зовут Темпи Брэнанн, — поздоровалась я на французском.

Услышав мой акцент, женщина перешла на английский.

— Чем могу служить?

— У меня встреча в три с Сюзанн Джин.

— Присядьте, пожалуйста. Придется подождать.

Она что-то проговорила в телефон.

Меньше чем через минуту появилась Сюзанн. Она поманила меня пальцем. Это была женщина приблизительно моей комплекции только выше почти на голову. У нее была черная кожа и волосы заплетенные в форме решетки вокруг лица, а сзади свисающие тугими черными плетьми, собранными в хвост оранжевым платком. Как обычно Сюзанн выглядела как модница, а не как нормальный инженер.

Мы прошли с ней обратно в холл, и вошли в двойные двери напротив главного входа. Пересекли комнату полную всяческих механизмов. Несколько работников в белых халатах звонили, сидели перед мониторами, или просто стояли и наблюдали за приборами. Воздух был наполнен шумами, щелчками и гулом.

Офис Сюзанн был таким же элегантным как и все здесь — белые стены и прямые деревянные балки. На стене за столом висела единственная акварель. В стеклянной вазе одинокая орхидея. Единственный лепесток, одна капелька на нем.

Сюзанн любила все чистое. Так же как и у меня у нее есть прошлое, и так же как и мне, ей пришлось немало потрудится чтобы прибрать за собой.

Когда моим наркотиком был алкоголь, у Сюзанн это был кокаин. И хоть мы обе не состояли в Анонимных Алкоголиках, однако познакомились через общего друга, который был фанатиком AA. Это было шесть лет назад. Мы поддерживали контакт, периодически посещая встречи в нашей общей группе или встречаясь самостоятельно на обед или теннис. Я мало знала о ее мире, она еще меньше о моем, но так или иначе, мы зацепились друг за друга.

Сюзанн усадила себя на светлый диванчик и скрестила свои длинные, наверное двенадцать ярдов длиной, ноги. Я села с другого края.

— Что ты для Бомбардира делаешь? — спросила я.

— Прототипируем пластиковые частицы.

— Вольво?

— Металлосодержащие частицы.

Для меня тема производства так же неизведанна как и болота Окефеноки. Мне известно что на завод поступает сырье, потом получаются косилки, ватные палочки или «Бьюики». Что происходит посредине процесса мне неизвестно.

— Я знаю что вы тут занимаетесь автоматизированным проектированием и создаете твердотельные объекты, но что конкретно вы делаете никогда не знала.

— Детали из пластмассы и металла. Модели для отливки, износостойкие металлоформы.

— О!

— Ты привезла сканы?

Я передала ей конверт Ферейры. Она вынула содержимое и принялась рассматривать снимки на свет как это делала и Ферейра.

— А это интересно.

— Если без технических подробностей, то что ты будешь делать?

— Мы создадим из твоих данных STL модель, а потом…

— STL?

— Да, стереолитография. Потом мы запустим этот файл в нашу систему.

— В одну из этих машин?

— Точно. Автомат будет тонкими слоями строить каркас, используя данные модели. Лазер создаст трехмерную модель, в твоем случае черепа. Сначала слой порошкообразной массы, затем спекание…

— Спекание?

— Нагревание создаст твердый слой. Так слой за слоем и до тех пор пока череп не будет готов.

— И это все?

— Практически. Когда череп готов мы вынимаем его из машины, убираем излишки порошка, и ты можешь его использовать как есть или же его можно покрасить, покрыть лаком.

Я была права — материал входит, изделие выходит. В данном случае материал для введения это данные от Ферейры, а на выходе должен получится череп из «Параисо». Я очень на это надеюсь.

— Такая технология называется селективное лазерное спекание или СЛС.

— А кроме металлических деталей и пластмассовых частей что вы еще делаете?

— Насосные колеса, разъемы для галогенных ламп, детали корпуса турбокомпрессора, бачка для тормозной жидкости…

— Кольцевые уплотнители для туманности Орион.

Мы обе захохотали.

— Сколько это займет времени?

Она пожала плечами.

— Два-три часа чтобы перевести данные сканирования в STL модель, и может сутки чтобы создать череп. Понедельник вечером, подойдет?

— Отлично!

— Тебя вроде это удивляет.

И то правда.

— Я боялась ты скажешь неделя или больше.

— Эта работа гораздо интересней чем создание деталей слухового аппарата.

— И к тому же Гватемальская полиция будет очень благодарна.

— Есть там какой-нибудь красавчик?

Я вспомнила перекошенное лицо Гальяно.

— Есть один.

— А как же местный кабальеро?

Я представила Райана.

— Этот ковбой ведет себя довольно сдержанно.

— В любом случае я лично займусь твоим черепом. — Она вытянула длинный тонкий палец. — При одном условии.

— За мной ужин, — рассмеялась я. — Завтра вечером?

— Прекрасно звучит. И предупреждаю, моя девочка, я собираюсь разорить тебя на самой дорогой минералке в меню.

* * *

Я вошла к себе и увидела того самого кабальеро, лежащим на двухместном диванчике, закинув руки с одной стороны, и свесив ноги с другой.

— Как ты сюда попал?

— Я же коп.

Я сложила свои папки и сумку с продуктами.

— Ладно. Тогда начнем иначе — почему ты здесь?

— Снаружи жарко.

Я молча ждала.

Райан сел, опустив свои большущие ноги на пол.

— Эти штуки делают явно для тех, кто меньше шести футов и двух дюймов.

— Эти штуки делают для декора.

— Смотреть на ней Кубок Стэнли это, наверное, сущий ад.

— Он не предназначен для лежания.

— Для чего же он тогда?

— Для сбора писем без адреса, счетов из аптеки и старых газет.

— В этом доме не очень любят гостей, — Райан потер шею.

— Здесь есть пальмы в горшках.

Он мне улыбнулся во все свои, наверное, сорок зубов улыбкой школьника.

— Я скучал по тебе.

— Я приехала вчера.

— Был на дежурстве.

— Да?

— В Драммондвиле.

Через двери до нас доносился шум дороги. Начинался час пик пятничного вечера.

— Владелец дайвинг-центра под названием «Двойной оригинал» вдруг решил заняться оружейным бизнесом. И, представь, как два лося его напугали.

— Ты никогда не говорил что знаешь испанский.

— Что?

— Не важно.

Я подняла свои пакеты.

— Был долгий день, Райан.

— Как насчет поужинать завтра?

— У меня планы.

— Поменяй их.

— Это будет невежливо.

— А как насчет сегодня?

— Я только что купила креветки и овощи.

— Я знаю рецепт креветок с чесночным соусом, который запрещено готовить в четырех итальянских городах.

Я купила продуктов для двоих достаточно. Фактически купленной еды и на десятерых хватило бы. Мне не хотелось снова видеть пустые шкафчики.

Райан встал, раскинул руки в стороны и опять одарил меня своей лучезарной улыбкой. Он был загорелым от постоянного пребывания на открытом воздухе и загорелая кожа придавала его глазам такую синеву какую себе только можно представить у человека.

Обычно со временем даже самая ошеломляющая красота становится знакомой. Это похоже на то как мы смотрим фигурное катание. Мы привыкаем и забываем насколько экстраординарны эти изящество и красота в действительности. Такая же история случилась у меня с Сюзанн. Я знала о ее элегантности, и она меня не удивила, когда вошла в комнату.

С Райаном все по другому. Его симпатичная внешность по-прежнему поражала меня.

И он знал это.

— В каких?

Я его кажется озадачила.

— В каких городах?

— Турин, Милан, Сиена и Флоренция.

— Ты готовил эти креветки с чесночным соусом?

— Я читал об этом.

— Надеюсь они вкусные.

Райан сходил за пивом пока я переодевалась. Потом он приготовил на гриле креветки, а я нарезала салат.

Во время ужина мы говорили на темы не выходящие за рамки банальностей. После ужина мы прибрали стол, взяли кофе и уселись в патио.

— И правда они были вкусными, — уже второй раз сказала я.

В стеклах окон отражался свет ламп.

— Я когда-нибудь тебя обманывал?

— Почему эта трапеза запрещена по Тосканским законам?

Он пожал плечами.

— Возможно я преувеличил немного.

— Ясно.

— Вообще-то это мелкое правонарушение.

За стенами патио разворачивалась вечерняя пятничная суета. Автомобильные сигналы, сирены. Гуляки разного сорта. Звуки хип-хопа, оглушающие, а потом отступающие, как только машина пролетает дальше.

Райан зажег сигарету.

— Как дела в Чупан-Йа?

— Ты помнишь название.

— Это место важно для тебя.

— Да.

— Должно быть мучительная работа.

— Так и есть.

— Расскажи.

Это было похоже на рассказ о какой-то параллельной вселенной, где гниющие трупы играют главную роль. Обезглавленные матери. Порубленные дети. Старуха которая продолжает жить пока есть бобы на продажу.

Райан слушал почти не отрывая своих глаз цвета барвинка от моего лица. Редко и по делу задавал вопросы. Не подгонял и не останавливал. Позволил мне выговорится.

И слушал.

И понимал.

Эндрю Райан был из тез редких мужчин которые могли дать тебе почувствовать что только твои слова и только твои мысли во всей вселенной могут быть важны и интересны.

Самая привлекательная черта у мужчины.

И это не прошло незамеченным для моего либидо. Оно явно в последнее время не удовлетворено.

— Еще кофе?

— Спасибо.

Я пошла на кухню.

Может визит Райана и не был таким уж несвоевременным. Может я чересчур резка с ковбоем. Может мне стоит немного подкрасится?

Я заскочила в ванную. Пробежала расческой по волосам, добавила румян на щеки и решила отказаться от туши. Уж лучше естественные ресницы, чем тушь комками от спешки.

Когда я вручила Райану его чашку, он встал и прикоснулся к моей свеженарумяненной щеке. Кожа тут же вспыхнула, как и в случае с Гальяно. Наверное вирус какой-то.

Райан моргнул.

Я смотрела на наши тени на кирпичной стене. Сердце бешено стучало. Может это и не вирус.

Когда же я села обратно, то Райан спросил почему я вернулась в Монреаль.

Назад, в реальность.

Я размышляла что я могу ему сказать о деле «Параисо». Мы уже поговорили о скелете, но и Гальяно и миссис Спектер просили не упоминать ничего о причастии посла.

Я решила рассказать все, но вместо Спектеров говорить просто «семья из Квебека».

И снова Райан слушал меня не прерывая. Скелет. Четыре пропавшие девушки, потом три, потом одна. Кошачья шерсть. Случай с черепом. Когда я закончила он молчал целую минуту.

— Они закрыли этих девушек только за кражу дисков?

— По правде одна из них довольно неприятная личность.

— Неприятная?

— Сопротивление, ругательства, плевки.

Миссис Спектер насладилась этим в аэропорту.

— Плохо дело. Но вот чего я не пойму, так это почему Шанталь Спектер вообще оказалась в КПЗ в Южном округе?

— Ты знаешь про посла? — я не верила своим ушам.

Я так берегла приватность семьи Спектеров, а этот супер-ищейка уже с полными карманами информации!

— Дипломаты любят неприкосновенность.

— Дипломатическую неприкосновенность.

Прикрыв глаза я постаралась справится с раздражением. Райан позволил мне болтать в то время как уже все знал. И откуда ему известно про Спектеров?

— Господи, Райан! Есть ли какое-нибудь дело которое я могу вести без твоего вмешательства?

Райан гнул свое.

— Дипломатическая неприкосновенность не работает на родине. Почему Шанталь не отпустили сразу же?

— Может она никак не могла расстаться с оранжевым комбинезоном! Как давно тебе известно об этом деле?

— Она должна была уехать в своем лимузине менее чем через час.

— Шанталль назвала чужое имя. Копы не знали кто она. Как давно ты знал о связи со Спектерами?

И снова он проигнорировал мой вопрос.

— Как же ее раскрыли?

— Шанталь воспользовалась правом на звонок другу.

Об этом мне рассказала миссис Спектер.

— А дружок сообщил мамочке, — продолжил за меня Райан.

— Да, — вздохнула я.

— И мужчины с лампасами позволили томиться непослушной Шанталь в ожидании, пока ее мамуля как угорелая неслась в Квебек.

— Что-то вроде того.

Где-то захлопнулся багажник автомобиля и звук эхом прокатился по дворику. На стоянке напротив завелся двигатель.

— Пару часов.

— Что?

— Я знаю об этом пару часов. Гальяно рассказал мне днем. Старина Бат никогда не изменится.

Райан улыбнулся и приобнял меня.

Когда меня что-то раздражает я становлюсь вспыльчивой и буквально плююсь словесными бомбами. Когда же я злая, до черноты в глазах злая, то внутри становлюсь до неприличия спокойной. Мозг застывает, голос становится ровным и ответы превращаются в ледяные глыбы.

Я стала предметом разговора для мальчиков. Злость перполняла меня.

— Ты звонил Гальяно?

— Он мне звонил.

— Детектив Гальяно интересовался моей компетенцией?

— Он интересовался семьей Спектер.

Наступило ледяное молчание. Райан прикурил.

— Вы обсуждали меня на испанском?

— Что? — Эта отсылка к давним временам спасла его.

— Ничего.

Райан глубоко затянулся и выпустил кольцо дыма.

— У Гальяно есть подозреваемый, — сказал он таким тоном словно читал программу в газете.

— И поэтому он позвонил человеку не имеющему отношения к делу.

— Он хотел знать что у меня есть на Спектеров. И он пытался до тебя дозвониться.

— Действительно.

— Звонил на мобильный. Вот я и пришел чтобы сказать тебе об этом.

— Врешь ты все.

— Ты давно проверяла свой телефон?

Давно.

Молча я пошла в дом, достала мобильный. Четыре пропущенных звонка. Все из-за рубежа. Я проверила голосовую почту. Два сообщения.

Первое от Олли Нордстерна. У этого чертового репортера есть несколько вопросов. Не могла бы я перезвонить ему? Удалить сообщение.

Второе было от Бата Гальяно: «Подумал вам будет интересно. Вчера вечером мы арестовали подонка, который убил Клаудию де Альда.»

Глава 18

Гальяно позвонил мне только в субботу днем. Когда мы с ним говорили, он как раз вел допрос этого подонка.

— Кто он такой?

— Мигель Энжел Гутиеррес.

— Продолжайте.

— Вчера Гутиеррес устроил поход в руины Каминалиью. Наш дружелюбный любопытный дедуля заинтересовался этой экскурсией и лично позвонил в полицию. Его повязали когда он карабкался наверх по склону всего в пяти ярдах от места где нашли Де Альда.

— Совпадение?

— Ага, как перчатка Симпсона[44]. Гутиеррес работал садовником. Де Альда его постоянные клиенты.

— Не шутите?

— Не шучу.

— Что он говорит?

— Не много. В данный момент он разговаривает со священником.

— И?

— Думаю дошли до пятой заповеди. Тем временем Эрнандес перерывает его трейлер.

— Есть какая-нибудь связь с «Параисо» или с Патрисией Эдуардо?

— Мы о таком не знаем. Что-нибудь у вас?

Я рассказала о кошачьей шерсти и восстановлении черепа.

— Не плохо, Брэннан.

Точно так сказал бы Райан.

— Держите меня в курсе.

Днем я прибралась в квартире и устроила стирку. После этого надела кроссовки и отправилась в спортзал. Пока я гоняла на третьей скорости по беговой дорожке в голове у меня крутилось всего два имени:

Райан и Гальяно.

Гальяно и Райан.

Гнев мой уменьшился после того как я вчера вечером холодно попрощалась с Райаном. Но все-таки совсем он не исчез.

Почему?

Потому что эти однокурсники болтали обо мне, как будто у них была очередная встреча в боулинге?

Райан и Гальяно.

Гальяно и Райан.

Говорили или нет?

Конечно говорили!

А не паранойя ли у меня?

Гальяно и Райан.

И что они обсуждали?

Я вспомнила тот случай с Райаном. В лодке. На мне была футболка, обрезанные шортики и никакого нижнего белья. О, боже!

Райан и Гальяно.

Гальяно и Райан.

Я бежала до тех пор пока мои легкие не запылали, а ножные мышцы не заболели. Ко времени как я приняла душ моя злость уже ушла из красной зоны.

Вечером я ужинала с Сюзанн в «Le Petit Extra» на Рю Онатрио. Она слушала мою историю о «плохих мальчишках» спрятав улыбку.

— С чего ты взяла что они не говорили на строго профессиональные темы?

— Женская интуиция.

Одна красивая бровь взлетела вверх.

— И это все?

— Еще есть теория что все мужики сволочи.

— А это не сексизм?

— Конечно он самый. Но мне ничего больше в голову не приходит.

— Остынь, Темпи. Ты просто сверхчувствительна.

Не в бровь, а в глаз. Я это подозревала.

— Кроме того, из того что ты рассказала им просто нечего сравнивать.

— Согласно теории они легко могут все придумать.

Она захохотала во все горло.

— Подруга, ты спятила.

— Знаю. Как там дела с черепом?

Сюзанн уже обработала данные сканирования и модель будет готова к 16:00 в понедельник.

Когда мы расходились, она ткнула в меня своим длинным, черным пальцем.

— Сестричка, тебе просто нужно заняться сексом для разрядки.

— У меня нет дружка для разрядки.

— А выглядит как будто у тебя их больше одного.

— Хмм.

— А как насчет ДНБ?

— Ладно, победила. Что такое ДНБ?

— Дружок На Батарейках, — смеясь сообщила Сюзанн.

Она всегда демонстрировала интересный подход к жизни.

В воскресенье мне позвонил Матео Рейс. Глава Фонда отчитался о прогрессе в деле идентификации жертв Чупан-Йа. Осталось опознать всего девять останков. Я сказала что дело Спектеров под контролем и что я вернусь как только улажу все дела в Монреале.

Еще Матео передал мне настоятельную просьбу от Олли Нордстерна. Репортер ежедневно донимал звонками с требованием встречи со мной. Я не желала этой встречи.

Так же он рассказал мне хорошие новости про Молли Карравэй. Ее уже выписали и она вернулась с отцом в Миннесоту. Скоро совсем оправится.

У него еще оказались и плохие новости. Сеньора Ч’и’п умерла во сне в пятницу. Этой женщине из Чупан-Йа было всего 61.

— Знаешь что я думаю? — голос Матео посуровел.

— Что?

— Думаю, женщина заставляла себя жить до тех пор пока по-человечески не похоронила своих детей.

Я согласилась с ним.

Закончив разговор я почувствовала как по обеим щекам потекли слезы.

— Vaya con Dios, Señora Chi'i'p.[45]

Я вытерла слезы.

— Все там будем.

* * *

В понедельник, когда я вернулась в лабораторию, кости все еще отмокали в растворе. Утренняя летучка оказалась на удивление короткой. За прошедшие выходные произошло все три случая: поножовщина в Лавале, авария с трактором возле Сент-Атаназе и самоубийство в Вердуне.

Я только установила мумифицированную голову на свой рабочий стол, как услышала стук в стекло двери. Там стоял Райан и улыбался во весь рот.

Я кивнула на голову и жестом сказала ему уходить.

Он снова постучал, я проигнорировала.

В третий раз он уже постучал сильнее и мне пришлось посмотреть на него.

Закатив глаза, я встала и открыла ему дверь.

— Полегчало?

— Со мной все в порядке.

Взгляд Райана упал на стол.

— Боже мой, что с ним случилось?

Череп действительно был странным на вид: приблизительно шесть дюймов в диаметре, с длинными темными волосами и высушенной коричневой кожей. Черты лица больше походили на мордочку летучей мыши, нежели человека. Из губ торчали булавки, а из дырки в языке выглядывали ошметки ниток.

Я установила линзу так чтобы Райан мог разглядеть щеки, нос, челюсть.

— Что заметил?

— Микро-разрезы.

— Кожу отделили чтобы вынуть мышцы. В щеки видимо набили какую-то ткань.

Я повернула череп.

— Основание было разбито чтобы достать мозг.

— Что это за чертовщина?

— Перуанский трофей.

Райан посмотрел на меня так словно я сказала что это голова маленького инопланетянина.

— Так делали на южном побережье в пятом-шестом веках нашей эры.

— Засушенная голова?

— Да, Райан. Засушенная голова.

— И как она попала из Перу в Канаду?

— Такое любят коллекционеры.

— А это легально?

— До 1997 в Штатах были нелегальными. Не знаю про Канаду.

— Ты раньше такое встречала?

— Парочку подделок видела. Настоящего ни разу не встречала.

— А это подлинная?

— Как по мне, так выглядит настоящей. И осколки зубов предполагают что парень какое-то время пожил.

Я положила череп на стол.

— Установление подлинности это дело археолога. Это все что ты хотел?

Райан не отрывая взгляда от головы сказал:

— Твои мысли по торсу.

Он подвинулся и тронул волосы, потом щеки на черепе.

— Какие-нибудь старики пропадали в районе реки?

— А, что?

Он поднял на меня глаза и вытер ладонь о джинсы.

— Я только предварительное провел, но этот парень проплыл много миль.

— Вероятно не Клемент?

— Возможно не он.

Я взяла в руку свой кронциркуль, но Райан даже не собирался уходить.

— Что-нибудь еще?

— Гальяно просил меня побеседовать с непослушной Шанталь тет-а-тет. Чтобы он не ехал. Он подумал что ты будешь ходить за ним хвостом.

Ходить хвостом? Я густо покраснела.

Райан указал на череп.

— А зачем дырка во лбу?

— Для веревки.

— Ненавижу когда со мной такое происходит.

Я наградила его взглядом из серии «с меня хватит».

— Спектеры не имеют никакого отношения к делу по канализации. Фактически, теперь имея Гутиерреса вся теория о серийном убийстве разлетается в пух и прах. Но Гальяно подумал что не повредит побеседовать с маленькой принцессой.

— Гальяно тебе снова звонил? — холодно поинтересовалась я.

— Сегодня утром.

— Гутиеррес признался?

— Нет еще, но Гальяно считает что скоро.

— Рада, что он держит тебя в курсе.

— Ну, он там, я здесь. Я проведу допрос чисто из профессиональной любезности.

— Ты это отлично умеешь.

— Ага.

— Да благословенны будут яйца.

— Слушай, Брэннан, ты ученый, изучаешь кости. Я — коп, допрашиваю людей.

Не успела я открыть рот чтобы ответить как пейджер у Райана заверещал. Он отстегнул его и прочел сообщение.

— Нужно бежать. Слушай, тебе вовсе не обязательно идти на встречу с Шанталь. Гальяно просто подумал что ты можешь присоединиться.

— Когда состоится этот разговор?

— Я должен вернуться из Драммондвиля к шести.

Я пожала плечами.

— В это время обычно смотрю «Магазин на диване».

— У тебя что ПМС, Брэннан?

— Что?

Он замахал руками, как будто защищаясь.

— Заеду в 17:45.

— Сгораю от нетерпения.

— И, вот что, Брэннан, — Райан щелкнул пальцем по столу. — Послушай совета от нашего перуанского друга — увольняйся пока ты начальник.

* * *

Остаток дня я провела с нашим перуанским другом. Рентген показал что череп был именно человеческий, а не птичий или собачий, которые часто используют для подделок. Я его сфотографировала, написала отчет, и позвонила декану факультета антропологии в университет МакГилла. Он пообещал разыскать надлежащего эксперта.

В два ко мне заглянул Ганье и сообщил что скоро будут готовы результаты. Меня поразило как быстро он обработал кошачьи образцы, почти так же как и скорость работы Сюзанн над черепом. В полиции результаты ДНК экспертизы ждут неделями.

Ганье на мое удивление ответил так же как и Сюзанн: проект необычный и интересный, поэтому он с ним и работает быстро.

К трем я уже двигалась в сторону Сент-Хьюберта.

В пол-пятого я ехала домой и на сидении рядом в коробке лежала точная копия черепа из канализации отеля «Параисо». Теперь мне осталось только сопоставить лицевые особенности.

Движение было плотным и я продвигалась вперед рывками, то нажимая на газ, то в нетерпении стуча по рулю. Постепенно движение восстановилось и мы все вместе вывалились на Виктория Бридж, где меня окружили с четырех сторон.

Я уже десять минут стояла в пробке как телефон зазвонил. Я достала его, радуясь что можно отвлечься.

Звонила Кэти.

— Привет, мам.

— Привет, солнышко. Где ты?

— В Шарлотт. Занятия уже кончились.

— А не поздновато?

— Мне надо было закончить один проект.

Кэти заканчивала пятый курс Вирджинского университета. Будучи яркой, смышленой симпатичной блондинкой моя дочь все равно еще не была уверена что ей нужно то что предлагает жизнь и искала себя.

И чего ей только не предлагала эта самая жизнь! В этом мы были солидарны с моим раздельно проживающим мужем.

— И что ты исследовала? — спросила я, переключая скорости, всего лишь для того чтобы проползти вперед на семнадцать дюймов.

— Влияние сырного соуса на память крыс.

Нынешним увлечением Кэти была психология.

— И?

— Они его любят.

— На следующий семестр зарегистрировалась?

— Да.

— Ну что, финишная прямая?

Мы с Питом оплачивали обучение нашей дочери двенадцать семестров, позволяя ей искать смысл жизни.

— Ага.

— Ты у отца?

— Вообще-то у тебя.

— О!

В детстве она очень любила мой маленький домик.

— Со мной Бойд. Ничего?

— Нормально. А где Бёрди?

Я еще на два ярда продвинулась.

— На коленях у меня. Твой кот не реагирует на Бойда.

— Нет.

— Он такой пушистый.

— Отец не в городе?

— Ага, но они вернутся сегодня.

Они?

— Ой.

— Ничего страшного.

— У него новая подружка.

— Хорошо.

— Думаю размер груди у нее заметно превышает размер мозга.

— С этим ничего не поделаешь.

— Она собак не любит.

— И с этим ничего не поделаешь.

— А ты где?

— В Монреале.

— Ты в машине?

— Несусь со скоростью света.

В то время как сама ползла со скоростью 12 миль в час.

— Чем сейчас занята?

Я ей рассказала.

— Почему не использовать настоящий череп?

Я рассказала ей о Лукасе и Диазе которые присвоили скелет.

— У меня преподаватель социологии Лукас. Ричард Лукас.

— Этот Гектор.

Как только я произнесла это я уже поняла что дальше последует. Кэти еще с четырех лет очень любила одну считалочку. И вот она мне ее напомнила:

Гектор-Протектор во всем был зеленом,

Гектор-Протектор предстал перед троном…[46]

— Вот бы Гектора-Прозектора повесили за злобность, — прервала я ее.

— Не в рифму.

— Это первая строфа.

— Не продолжай. Поэзия не должна страдать от твоего плохого настроения.

— Ну «Гектор-Протектор» это ведь не Кулридж.

— Когда вернешься в Шарлотт, мам?

— Не знаю. Мне нужно закончить начатое в Гватемале.

— Удачи тебе.

— Уже нашла летнюю работу?

— Ищу.

— И тебе удачи.

Ганье позвонил когда я уже почти подъехала к дому.

— У нас совпадение.

Я ничего не поняла.

— Вы о чем это? — спросила я въезжая в подземный гараж.

— Мы как раз переводим нашу митохондриальную технологию в онлайн-режим, так что я тут решил побаловаться. Подумал что результаты были бы лучше если бы образец из канализации был более поврежден.

Я нажала на дистанционный пульт, ворота открылись. Внутри гараж голос Ганье то пропадал, то появлялся.

— Два образца совпали.

— Но я вам передавала всего один.

— В пакете было четыре. — Стало слышно как он шелестит бумагами. — «Параисо», Спектер, Эдуардо, Джерарди.

Минос видимо не понял мою просьбу. Когда я просила у него волос, то имела в виду волос с джинсов жертвы из канализации. А он упаковал все четыре образца.

Я еле заставила себя задать вопрос.

— Какие образцы совпали, мистер Ганье?

За моей спиной ворота клацнули и, громыхая, стали опускаться обратно.

Слова Ганье исказил шум и я вся напряглась стараясь расслышать его ответ, но в трубке раздались сигналы отбоя.

Я вслушивалась в тишину.

Глава 19

Закинув ноутбук и сумку на плечо и схватив пакет от Сюзанн я поспешила к лифту. Двери едва открылись, я хотела проскользнуть в них но столкнулась с Эндрю Райаном.

— Эй, эй, где пожар?

Как обычно моей первой реакцией на него была раздражительность.

— Старая шутка.

— Старался как мог. А что в коробке?

Я попыталась обойти его, но он отступил влево заблокировав мне проход. В этот момент в коридор вошел сосед.

— Здравствуйте, — поздоровался пожилой мужчина по-французски, прикоснувшись тростью к шляпе и кивнув мне и Райану.

— Здравствуйте, месье Гравель, — ответила я.

Мистер Гравель прошел к почтовым ящикам.

Я отступила налево, а Райан направо и коробка Сюзанны оказалась единственным препятствием между нами.

Я услышала как открылся почтовый ящик, закрылся и сосед удалился, постукивая палочкой по мраморному полу.

— Мне надо позвонить, Райан.

— Что в коробке?

— Голова из канализации.

Стук трости прекратился.

Райан накрыл обеими руками коробку.

— Пожалуйста, ну пожалуйста, прошу тебя не делай этого! — громко запричитал он.

Мистер Гравель громко и судорожно вздохнул.

Я зло уставилась на Райана, а он нагло улыбался мне, стоя спиной к соседу.

— Пошли, — бросила я ему сквозь зубы и направилась к своей квартире. Я слышала как Райан повернулся вслед за мной, будучи уверенной что он подмигивает ошалевшему мистеру Гравелю. Это еще больше меня разозлило.

Дома я разложила свои вещи на столе и вынула ноутбук.

— Только что звонил Ганье. Рассказал о результатах ДНК кошачьих экземпляров что я привезла из Гватемалы.

— Это Сумасшедшая кошка, — все еще не оставил своего шутливого тона Райан.

— Нашел совпадение у двух из четырех.

— Каких еще четырех?

Я рассказала о том, как Минос упаковал образец из канализации вместе с экземплярами из домов семей Спектер, Эдуардо и Джерарди. Потом включила громкую связь и набрала номер лаборатории.

— И какие образцы совпали?

Мне ответила администратор и я попросила Ганье.

— Это как раз я и жажду узнать. Кота Эдуардо уже исключили.

— Почему?

— Перс.

— Бедный Пушистик.

— Лютик.

Тут к телефону подошел Ганье.

— Извините, но вы звонили когда я была под землей.

— Такое впечатление что вы все еще там.

— Вы на громкой связи. Со мной детектив Райан.

— Райан в курсе?

— Да. Пожалуйста, повторите то что вы мне говорили.

— Я говорил что сделал анализ митохондриальной ДНК. Три образца нормальные, а вот волос из пакета помеченного «Параисо» не имел луковицы или каких-либо особых признаков на оболочке, что затрудняло геномную обработку ДНК. Вы ведь сказали мне проверять все.

Так и было, но я думала что Ганье будет работать с одним образцом — из канализации, и что в Гватемальской лаборатории осталось их достаточно для последующих тестов. Я понятия не имела что Минос вложил в пакет и другие образцы.

— Я мог бы поискать эпителиальные клетки на волосяных стержнях из «Параисо», но учитывая обстоятельства, сомневаюсь что много бы нашел.

— У котов полиморфизм присутствует в ДНК?

— Как у людей. Один кошачий генетик из онкологического института в США исследовал этот вопрос и получил великолепные результаты о вариативности.

Райан в ответ на это приложил палец к виску и сделал вид что стреляется. Да уж явно не Лайнус Полинг[47].

— Что совпало, месье Ганье?

Зашелестела бумага. Я задержала дыхание.

— Образцы под названием «Параисо» и Спектер.

Райан прекратил изображать ковбоя, дуя в кончик пальца, и уставился на телефон.

— То есть они одинаковые?

— Они идентичные.

— Благодарю, — и я отключилась.

— Можешь спрятать свою пушку в кобуру, Ковбой.

Райан прекратил свою пантомиму и сложил руки на коленях.

— Он настолько уверен в своей правоте?

— Это его работа быть уверенным.

— Шерсть побывала в этом чертовом канализационном люке, — скептически напомнил Райан.

— Что ты знаешь о ДНК?

— Все что не знал, чувствую сейчас узнаю. — Он поднял руку в защитном жесте. — Пятиминутная версия, пожалуйста.

— Ты знаешь как выглядит молекула ДНК?

— Спиралевидная лесенка.

— Очень хорошо. Сахар и фосфаты формируют перила, азотистое основание — ступеньки. Ну как, доходит?

Райан открыл было рот чтобы возмутится, но я его резко оборвала.

— Представь что азотистое основание это детали Лего в четырех цветах. Если с одной стороны ступеньки красный, то с другой всегда будет синий. А зеленый всегда в паре с желтым.

— И ни у кого пары цветов никогда не совпадают.

— А ты не такой придурок как кажешься, Райан. И когда на ступеньках присутствует множество последовательностей, это называется полиморфизм. Если же их больше сотни, то это называется гиперпеременные области.

— Как Манхэттен.

— Ты хочешь уложится в пять минут? — рассердилась я.

Он поднял обе руки.

— Полиморфизм бывает в согласованности цветов или же в частоте их повтора в двух разных ступеньках. Понял?

— Определенный фрагмент может варьироваться в окрасе или в длине.

— Первый метод который использовали для анализа ДНК назывался ПДРФ-анализ, Полиморфизм длин рестрикционных фрагментов. ПДРФ-анализ определяет изменения в длине определенного фрагмента ДНК.

— Как штрих-код на товаре.

— Это называется авторадиограмма. К сожалению ПДРФ-анализ требует образцы ДНК лучшего качества нежели находят на местах преступлений. Вот поэтому ПЦР оказался таким важным прорывом.

— Амплификация.

— Точно. Если не вдаваться в детали…

— Но я люблю когда ты ругаешься, — и Райан потянулся чтобы коснуться моего носа.

Я откинула его руку.

— Полимеразная цепная реакция способ значительного увеличения малых концентраций определённых фрагментов в биологическом материале. Определенные детали Лего, скопированные миллион раз.

— Генетическое копирование.

— За исключением того, что с каждым раундом число копий удваивается, таким образом, ДНК увеличивается геометрически. Недостаток ПЦР это чем меньше полиморфных областей, тем меньше вариаций.

— Итак, с плохими образцами можете использовать ПЦР, но уменьшается точность установления различий.

— Исторически это имело место.

— И ПДРФ и ПЦР и другие методы, используют геномную ДНК, которая находится в ядре клетки. Дополнительные части генетического материала найдены в митохондриях, маленьких отделениях в клетке, имеющих клеточное дыхание. Митохондриальный геном меньше, немного более чем шестнадцать тысяч оснований, и формирует круг, а не лестницу. На этом круге есть две очень полиморфные области.

— В чем же преимущество?

— Митохондриальная ДНК остается в сотнях, а то и тысячах копий на клетку. Так что ее можно выделить как из мельчайшей, так и из поврежденной клетки, где геномный ДНК отсутствует. Митохондриальная ДНК была найдена даже в египетских мумиях.

— Сомневаюсь что ту канализацию строили фараоны.

— Я просто пытаюсь пояснить более понятным языком.

Пришлось подумать о более подходящем примере.

— Митохондриальная ДНК была использована недавно в России при эксгумации скелетов, для выявления принадлежности их к семье Романовых.

— И как?

— Такая ДНК передается только по материнской линии.

— Все эти совпадения только благодаря мамочке?

— Извини, Райан, что пришлось огорчить.

— Зато мой пол владеет главной жидкостью.

— Ученые сравнили ДНК костей с ДНК ныне живущих родственников, а конкретно — британского принца Филиппа.

— Это муж королевы Елизаветы?

— Бабушка принца Филиппа по материнской линии была сестрой царицы Александры. Поэтому дети Александры, так же как и дети ее сестры, одинаково наследуют ДНК своей бабушки.

— Вернемся к кошкам.

— Волосяная клетка не имеет ядра, так что нет геномного ДНК, но митохондриальная ДНК есть в волосяном стержне.

— Ганье упоминал эпителиальные клетки.

— Слюна, кожный покров, слизистая, вагинальные выделения. Можно найти слюну на шерсти даже у ухоженной кошки. Такие клетки можно найти так же в моче и в фекалиях. И я понимаю пессимизм Ганье в этом случае.

— Каждый сыкун имеет шанс быть найденным.

— Согласно Ганье митохондриальные последовательности кошки Спектеров идентичны с шерстью найденной в канализации.

— Что означает — жертва в канализации контактировала с кошкой Спектеров.

— Точно.

— И нам известно что в отстойнике нашли не Шанталь.

— Прав на все сто. Вы, копы, в этом хороши.

— Жертва это кто-то кто был в доме Спектеров или по крайней мере имел контакт с их кошкой.

— До прошлого Рождества.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Именно тогда алтей заставил мертвое тело всплыть.

Райан подумал немного.

— Кажется Шанталь знает больше чем говорит.

— Кто-то уж точно.

— Миссис Спектер?

Я пожала плечами. Мы посмотрели друг на друга и каждый подумал об одном и том же.

— Я никогда не встречалась с послом.

— Где он?

— Обсуждает соевые поставки в Мехико.

— Странно, учитывая кризис у его дочери.

— Гальяно рассказывал что Спектер не спешил сообщать об исчезновении Шанталь. А когда за дело взялась полиция, он не особо стремился помочь.

— Кошечка осветила все с другой стороны.

* * *

К западу от центра, на холмах, раскинулся район Вестмаунт со своими тенистыми улочками. Он был проклятием для квебекских сепаратистов, так как славился большим количеством англоговорящих жителей и их федералистской лояльностью. Пока остров Монреаль не был реорганизован, многие пригородные и отдаленные районы были включены в Городское территориальное управление Монреаля, а Вестмаунт гордился своей независимостью, низкими налогами, эффективным управлением и благородным вкусом.

Район упорно боролся против поглощения Супер-городом. После того как борьба была проиграна, жители посильнее закутались в свои норковые и кашемировые пальто, посопели в свои благородные носы и принялись ждать, уверенные что какой-нибудь местный адвокат подаст апелляцию об аннулировании решения.

Так до сих пор и ждут.

Райан выехал из туннеля возле Этвотер, на Бульваре повернул налево, направо и начал подниматься в гору. Я наблюдала как дома становились все больше и представляла шикарный вид на реку с выходящих на юг патио и соляриев.

Вестмаунт как Гонконг — чем выше, тем богаче. Дом Спектеров был самым большим и стоял на самом верху — высокая каменная крепость, с башнями, кованными решетками и массивной дубовой дверью. Фасад закрывала кипарисовая аллея. Наверное, вид у здания просто потрясающий.

— Ничего себе хоромы, — оценил Райан и подошел к ограде.

— Миссис Спектер называет это «небольшой дом».

— Надменная скромность. Очень по-вестмаунтовски.

— Миссис Спектер из Шарлевуа.

Райан нажал на звонок и где-то в доме раздалась приятная трель.

— Сколько же имеет посол? — пробормотал он себе под нос.

— Меньше, чем это стоит. В послы идут обычно не из-за денег. Наоборот дают деньги чтобы стать послом.

Мы подождали минуту и Райан повторно нажал звонок.

Я была сильно удивлена когда дверь нам открыла сама миссис Спектер. И хотя на губах блестела красная помада, лицом она была похожа на больничную простынь. Ее медные волосы были собраны на затылке, только рыжие локоны на висках свисали до шеи.

— О, простите, кое-что случилось, — и ее рука взметнулась к груди. — Я не в состоянии сейчас с вами беседовать.

Она хотела закрыть дверь, но Райан придержал ее ладонью.

— Пожалуйста. У меня такая мигрень!

— Мы не желаем мешать вам, миссис Спектер. — И он одарил ее своей радужной улыбкой. — Мы здесь чтобы побеседовать с Шанталь.

— Я не могу допустить чтобы вы приставали к моей дочери, — ее голос построжел, а суставы на пальцах, держащих ручку двери, побелели.

— Мы быстро.

— Шанталь спит.

— Разбудите ее, пожалуйста.

— Ей нездоровится.

— Голова болит? — в голосе Райана пропала веселость.

— Я знаю, что такое мигрень, — вклинилась я в их противостояние. — Так что вы позовите Шанталь, а сами возвращайтесь в постель.

— Нет, спасибо.

Такой ответ не имел никакого смысла и я пригляделась к хозяйке дома. Ее зрачки были расширены — жена посла наелась каких-то болеутоляющих.

— А мистер Спе…

Она остановила меня, взмахнув рукой.

— Ваш муж здесь, миссис Спектер?

— Здесь?

— Мистер Спектер в доме?

— Здесь никого нет.

Она потрясла головой, сообразив что ошиблась.

— Кроме Шанталь.

Мы с Райаном переглянулись.

— Где она, мадам? — участливо спросила я, положив руку на ее ладонь.

— Что?

— Шанталь ушла, так ведь?

Она уронила голову и кивнула.

— Она вам сообщила куда пойдет?

— Нет.

— Она связывалась с вами?

— Нет.

— Вы знаете где она?

— Нет.

— Миссис Спектер! — настаивала я, пытаясь ее расшевелить.

Она подняла голову и посмотрела вдаль, за наши спины.

— Шанталь где-то там, с людьми которые навредят ей. И она сердита. Она очень, очень зла.

Она судорожно вздохнула и перевела взгляд с кедров на меня.

— Это сделали мы с ее отцом. Мой роман и его мстительные мелкие игры. Как мы могли решить что это никак не отразится на нашей дочери? Я бы все сделала по-другому.

— Ни один родитель не совершенен, мадам.

— Мало таких которые приводят детей к наркотикам.

С этим не поспоришь.

— Вы можете нам помочь установить местоположение вашей дочери?

— Что?

Я повторила вопрос.

Миссис Спектер отчаянно пыталась задействовать остатки незамутненного разума.

— Извините, извините, — забормотала она.

— Можно нам посмотреть ее комнату?

Она кивнула и пропустила нас внутрь. Мы последовали за ней по деревянной лестнице, покрытой ковром, на второй этаж.

— Комната Шанталь первая слева. А мне нужно прилечь.

— Мы сами управимся.

В комнате было темно, но над кроватью сотни крошечных звезд освещали комнату. Я тут же узнала их: «Темные звезды» от Nature Company Glow. Когда Кэти было четырнадцать мы купили набор и провели целый день создавая звездное небо. Позже, она еще и Солнечную систему прибавила. Кэти провела под ними многие часы, мечтая о дальних мирах.

Интересно, мать или дочь устанавливала эти звезды на потолке Шанталь?

Звезды пропали как только Райан включил свет.

Стены комнаты были обиты желтыми с ажурным плетением тканевыми обоями. Кровать под балдахином была загромождена куклами и кружевными подушками. Плюшевый орангутанг валялся на большой тумбе в ногах кровати. Еще больше кукол и животных выстроились в ряд на диванчике в оконной нише, а так же сидели в «бостонском» кресле-качалке.

На одной прикроватной тумбочке стоял стационарный телефон, а на другой были радио и CD-плейер. Гардероб напротив кровати наверное стоил как вся моя мебель вместе взятая. В то время как Райан решил проверить компьютер, я распахнула шкаф. Каждую дверцу внутри украшал плакат. На правой двери поперек четырех животов было неаккуратно написано «Белое отребье двух семян и фасоли», а на левой — «Панк-рок рулит, а девчонки отстой!»

В шкафу нашлись несколько книжек, телевизор и целая стопка дисков. Я просмотрела названия, и почувствовала себя древней как Зевс — ни одно название мне было неизвестно.

Книги были на французском и на английском: «Анна Каренина» Толстого, «Возвращение Мерлина» Дипака Чорпа, «Автостопом по Галактике» Дугласа Адамса, «Отсутствующий отец — неудавшийся сын» Ги Корно, «Энн из Зеленых Крыш» и несколько романов «Гарри Поттера». Тут я почувствовала себя легче.

— Как все запутано, — включая компьютер высказал свое мнение Райан.

— Думаешь у девушки кризис самоидентификации?

Комната была шизоидной смесью маленькой, неокрепшей девочки и взрослой любопытной девушки. Я постаралась представить себе Шанталь в этой комнате. Я помнила о ее панковском поведении, видела ее фото из разряда «папа лучше знает». Но в этом не было настоящей Шанталь, я понятия не имела какой она может быть в этой комнате.

Я услышала как компьютер подал сигнал включения и обернулась.

Нравилась ли Шанталь льняная ткань на стенах? Просила ли она столько кукол? Ткнула ли она капризно пальчиком на орангутанга в каталоге, заставляя его купить? Или может выиграла его на ярмарке? Разглядывала ли она по ночам эти пластиковые звезды, размышляя о других мирах? Или крепко зажмуривала веки, уже отлично осведомленная обо всех иллюзиях?

Открылось окно Windows. Райан двигал мышкой, что-то печатал и я увидела что он пытается войти в ее аккаунт в AOL, перебирая пароли. AOL сообщал ему что пароли не верны и «попробуйте еще раз».

— Его можно искать всю жизнь, — вздохнула я.

— Большинство подростков не мудрствуют.

Он попробовал по очереди имена всех членов семьи, их инициалы, инициалы задом наперед, и еще в различных комбинациях.

Ничего.

— Когда ее день рождения?

Я сказала, и он ввел данные и так и этак, но AOL не сдавался.

— А может кошка? — подумал он вслух.

— Лютик.

— Лютик?

— Не смотри на меня, не я ему имя давала.

Л-Ю-Т-И-К.

Не верно.

К-И-Т-Ю-Л.

Экран радостно мигнул и тут же раздался звук ожидающих сообщений.

— Черт побери, а я хорош! — похвалился Райан.

— Ты не знал имени кота!

Райан в этот момент уже входил в почту Шанталь. У нее было два непрочитанных письма от школьной подружки. Мы оба молча изучили их.

Райан полез в Отправленные. Шанталь уже семь раз связывалась с metalass@hotmail.com после своего освобождения в пятницу. В каждом послании было много о том как она несчастна и как просит помочь ей. Такие же письма были посланы еще нескольким адресатам с такими же нелитературными именами.

Еще мы нашли два письма: одно датировано вчерашним днем, а второе было послано сегодня в три пополудни, и оба от metalass@hotmail.com.

«БЛЯ Я ТАК РАД ЧТО ТЫ ВЕРНУЛАСЬ. ДЁРТ И РЭМБО ПОД ЗЕМЛЕЙ. ГОЛОВА ДЕРНУЛ НА ЗАПАД. ЗВОНИ. У ТЕБЯ ЕСТЬ ДРУГ.»

— Жуть! Ребята наверное тайные фаны Джеймса Тейлора, — прокомментировал Райан и открыл второе.

«СМЕНА ПЛАНОВ. У ТИМА. ГАЙ. ВОСЕМЬ. ЕСЛИ ПРИПЕЧЕТ, ИДИ К КЛЕМУ.»

— Думаешь все эти Клемы, Гаи и Тимы те самые с кем она переписывалась?

Райан глубоко задумался.

Я взяла телефон Шанталь и нажала «повторный набор». Ничего.

На глаза попался орангутанг и мне захотелось схватить его и с силой потрусить чтобы он, наконец, сказал куда делась его хозяйка.

Райан выключил компьютер и встал.

— Есть идея?

— Блестящая идея. Пора за работу.

Глава 20

— Это твой план? — поинтересовалась я у Райана когда мы свернули на Шербрук.

— Канелони в «La Transition».

Я удивленно посмотрела на него.

— И хлебный пудинг. У них просто умопомрачительный хлебный пудинг!

— Я думала мы ищем Шанталь.

— А потом пончики.

— Пончики?

— Мне нравятся с присыпкой.

Я еще не ответила, а он уже свернул на Гросвенор, припарковался, обошел машину и открыл мне дверцу. На тротуаре он взял меня под локоток и аккуратно стал направлять к ближайшему ресторану.

Эта таинственность уже начала меня доставать и я остановилась.

— Что происходит?

— Доверься мне.

— Не хочу испортить твою супершпионскую игру, но нам нужно искать Шанталь!

— Мы найдем.

— С пончиками и канелони?

— Ты можешь просто доверится мне?

— Да что такое? — я выдернула руку. — Не можешь поделится секретной информацией?

Мимо прошла женщина с бутылкой Колы в одной руке и с терьером, больше похожим на крысу, на поводке в другой. Услышав мой крик, она опустила глаза и ускорила шаг.

— Ты людей пугаешь. Пойдем внутрь и я тебе все объясню.

Я недоверчиво посмотрела на него, но все же пошла. В дверях мне вдруг вспомнился ужин с Гальяно в «Гукумаце». Если метрдотель посадит нас в алькове — я уйду.

Ресторан оказался в средиземноморском стиле. Приглушенный свет, деревянные панели, красно-синие тона. Девушка проводила нас к столику у окна, по дороге сверкая улыбкой в сторону Райана. Он улыбнулся в ответ и мы присели.

— Когда-нибудь слышала о Патрике Фини?

— На праздники открыток не шлем.

— Боже, ты реально можешь быть занозой в заднице!

— Стараюсь как могу.

Райан показательно вздохнул.

— А про «Дом тетушки Клеманс» слышала?

— Это приют для бродяжек.

Меню принесла другая девушка и, излучая улыбки, налила воды в стаканы и спросила что мы будем пить. Мы заказали Перье. В меню Райан даже не взглянул.

— Канелони здесь просто потрясающи.

— Я слышала об этом.

Когда официантка вернулась я заказала лингвини с песто по-генуэзски, а Райан остался верен своему выбору. И еще мы оба заказали по салату «Цезарь».

Пока ели хлеб и салат говорили мало. В окно я наблюдала как день уступает место ночи.

Дети исчезали с тротуаров и парков Гросвенор, спеша сделать домашнюю работу или просто на ужин. Улицу уже заливал желтый свет фонарей.

Банки и фирмы закрывались, магазины пустели. Включались неоновые вывески, хотя большинство ночных заведений еще не ожило.

Пешеходы ускоряли шаги, ощущая холод, наступающий с сумерками. Я подумала о Шанталь Спектер. Куда она могла бы спешить в зарождающемся мраке?

После того как еда наконец была доставлена и мы воспользовались приправами, Райан продолжил разговор.

— «Тетушкой Клеманс» управляет лишенный духовного сана священник по имени Патрик Фини. Фини не позволяет употребления наркотиков или алкоголя в приюте, в остальном дети свободны прийти и уйти. Он обеспечивает еду и место, чтобы спать. Если ребенок хочет говорить, Фини слушает. Если они просят совета, он дает его. Никаких проповедей. Никаких комендантских часов. Никаких запертых дверей.

— Довольно либерально для католической церкви.

— Я же сказал — бывший. С него сняли сан несколько лет назад.

— За что?

— Насколько помню, падре завел подругу, церковь приказала сделать выбор. Фини решил что справится самостоятельно.

— Кто оплачивает счета?

— Приют получает немного денег от города, но большая часть финансирования приходит из благотворительных акций и частных пожертвований. У Фини много добровольцев.

И тут в мозгу что-то щелкнуло.

— Ты думаешь, что Клем из письма это «Тетушка Клеманс»?

— Я же говорил что я хорош.

Еще щелчок.

— А Тим это кондитерская «Тим Хортонс» на Гай.

— А ты тоже ничего, Брэннан.

— И мы убиваем время до встречи с Железной Задницей.

Оба взглянули на часы. Было почти семь.

* * *

Люди представляют себе, что слежка это сплошной адреналин. В реальности же наблюдение по большому счету ничуть не волнительней чем био-добавки.

Мы провели два часа наблюдая за магазином «Тим Хортонс» — Райан из машины, а я со скамейки в парке. Я видела как горожане входили и выходили из станции метро Гай. Я видела как студенты уходили после вечерних занятий в Университете Конкордии. Я видела стариков, кормящих голубей у статуи Нормана Бетюна. Я видела игроков, кидающих фрисби и хозяев, выгуливающих собак. Я видела бизнесменов, бродяг, монахинь и денди.

Кого я не видела — так это Шанталь Спектер.

В десять мне позвонил Райан.

— Кажется наш малыш не пришел.

— Мог он засечь нас и предупредить ее?

— Думаю его мозг не больше горошины.

— Должно быть и терпения столько же.

Я посмотрела вокруг. Единственному мужчине в пределах «Тима» было по меньшей мере шестьдесят пять. Несколько подходящих по возрасту парней пили кофе-фраппе через дорогу у «Джава-Ю», но они не проявляли внимания ни ко мне ни к магазину пончиков.

— Что дальше?

— Давай дадим ей еще полчаса. Если она не появится мы пойдем в Клем.

Маленький треугольник где я сидела, являл собой центральную часть Мезоннёв. Мимо пролетали машины, разъезжаясь по трем направлениям. Неосознанно я принялась их считать. Первая, седьмая, десятая.

Отлично, Брэннан! Очень захватывающе.

Я взглянула на часы — пять минут одиннадцатого.

Почему Шанталь не пришла на встречу к Металлической Заднице? Было ли это письмо назначением встречи? Может я чем-то раскрыла себя, и она пришла, узнала меня и удрала?

К кондитерской подошла семья азиатов. Женщина осталась на улице с малышом и вторым карапузом в коляске, пока мужчина покупал пончики.

Я еще раз проверила время — десять минут одиннадцатого.

Или мы ее просто упустили? Может она спряталась, а потом как-то промаяковала Заднице? Могла она пройти незамеченной?

Четырнадцать минут одиннадцатого.

Я посмотрела на перекресток. Райан поймал мой взгляд и медленно кивнул.

В кондитерскую вошли двое мужчин, оба словно с рекламного щита Хуго Босс. Сквозь стекло витрины я наблюдала как они выбрали и оплатили дюжину пончиков. Две пожилые женщины пили кофе в кабинке.

Три парня о чем-то спорили за уличным столиком.

Семнадцать минут одиннадцатого.

Группа студентов зашла за пончиками. Я проверила каждое лицо. Шанталь среди них не было.

— Готова?

Я нашла его глазами. Галоген и неон высветили нимб над головой Райана, но небо выше было темным и беззвездным.

— Пора сматываться?

— Пора сматываться.

* * *

«Дом тетушки Клеманс» находился на Мезоннёв, в двух кварталах от старого «Форума». Центр состоял из трех трехэтажных зданий, каждое из которых было покрашено в свой яркий цвет. «Тетушка Клеманс» была представителем лавандового цвета в этом триптихе радуги.

Однако приютская команда не смогла остановится на одном цвете.

Крыльцо было горчичного цвета, а оконные рамы — вишневого. Новые горшки с мертвыми цветами стояли рядом с подопечными Фини.

На пожарной лестнице второго этажа сидели две девчонки и красили ногти на ногах. Обе были короткостриженными шатенками, в мешковатых кофтах, бриджах и с пирсингом во всех открытых частях тела. Обе отвлеклись от педикюра, чтобы рассмотреть нас.

Народ на крыльце тоже разглядывал нас, позабыв про сигареты, дымящиеся во ртах и в руках. Прически здесь были на любой вкус: тут тебе и Статуя Свободы, и мистер Ти и Дженнис Джоплин и даже двое в стиле сэра Галахада. Уже темнело, так что лиц было не разглядеть, но все пятеро казались достаточно взрослыми, чтобы застать разрушение Берлинской стены.

Я заметила как «статуя» что-то сказал «мистеру Ти», тот сострил в ответ и все засмеялись.

— Бонжур, — с тротуара поздоровался Райан.

Никакого ответа.

— Приветики, — попробовал он по-английски.

Из дома послышались грохот группы «Sex Pistols», как будто кто-то делал музыку то громче то тише.

— Мы ищем Патрика Фини.

— Зачем? — спросил «мистер Ти», у которого на голой шее красовался кожаный ремень. — Отец выиграл в лотерею?

— Его номинировали на Нобелевскую премию, — поддержал Райан шутливый тон.

«Мистер Ти» оторвался от перил и встал расставив ноги и широко расправив плечи, сунув большие пальцы в петли для ремня на своих джинсах.

— Разбудили спящего тигра, — прокомментировал «статуя» и стряхнул пепел на тротуар. — Плохая поза.

«Мистер Ти» явно был человек действия, а «статуя» просто любил внимание. Его ирокез был разноцветным, но в темноте не различимым, а из носа висела цепочка, другой конец которой был в ухе у товарища.

Райан подошел и ткнул свое удостоверение прямо в лицо «мистеру Ти».

— Патрик Фини? — спросил он, отбросив шутливый тон.

«Мистер Ти» опустил руки и сжал кулаки. «Джоплин» подскочила и положила руку ему на бедро.

— Внутри, — сказала она по-французски.

— Мерси.

Райан поставил ногу на первую ступень и вся группа сдвинулась на миллиметр. Мы шли к двери осторожно, стараясь не наступить кому-нибудь на ноги или пальцы. Я буквально чувствовала как десять пар глаз следят за каждым нашим движением.

Перед входной дверью горела единственная красная лампочка. И хотя веранда была ветхой, но даже в этом слабом свете я заметила что некоторые дыры в полу залатаны новыми досками. Кто-то даже перекопал землю в цветочном горшке и в нем выросли отличные ноготки. «Дом тетушки Клеманс» никогда, конечно, не взял бы никаких дизайнерских наград, но все же видно было что как-то за ним ухаживают.

Внутри дом соответствовал наружной отделке. Резные цветы, на стенах фрески — животные, цветы, закаты. Картинки в стиле первоклашек. Мебель из Армии Спасения, в каждой комнате разный линолеум.

Мы прошли холл, где стояли несколько простых диванчиков, миновали лестницу, и вошли в длинный, узкий коридор. По бокам находились двери, ведущие в спальни: в каждой по раздолбанному комоду и четыре или шесть кроватей или раскладушек. Из одной лилось серебристое сияние от телевизора, и звучала главная тема сериала «Закон и порядок».

Дальше по коридору находилась кухня. За ней, слева виднелась столовая, а справа еще две спальни.

В кухне мы нашли Фини который, стоя на коленях вместе с подростками, похожими на группу «Металлика», возился с бумбоксом.

Как хамелеон зеленеет, чтобы слиться с окружающей листвой, так и некоторые защитники подростков становятся похожими на своих подопечных. Джинсы, хвостик на голове, сандалии или бутсы. Такой камуфляж помогает смешаться с окружением, сойти за своего.

Но только не Фини. В очках в черепаховой оправе, густые седые волосы приглажены на прямой пробор, вязаная кофта, фланелевая рубашка и серые штаны, подтянутые аж до подмышек — в таком виде он скорей слился бы с атмосферой дома престарелых.

Услышав шаги, он обернулся к нам.

— Чем могу быть полезен?

Райан сверкнул значком.

— Детектив Эндрю Райан.

— Патрик Фини. Руководитель приюта.

Он посмотрел на меня, подростки тоже все обернулись ко мне. Я почти услышала как они мысленно поют «Умри, умри, моя малышка» своими высокими голосами.

— Темпи Брэннан.

Фини кивнул три раза, скорее сам себе, нежели в ответ на приветствие. Подростки за его спиной глядели на нас, выражая смесь любопытства и враждебности.

В дверях появились еще две девочки. Обе крашеные блондинки и обе с лишним весом. Одна была в джинсах и свитере, вторая в коротенькой юбочке. Учитывая ее вес — не самый лучший выбор.

Фини попытался встать на ноги. Все как один, металлисты бросились ему на помощь. Он пошел к нам, широко расставляя ноги, как делают страдающие геморроем.

— Так чем могу помочь, детектив?

— Мы ищем девушку по имени Шанталь Спектер.

— Какая-то проблема?

— Шанталь здесь?

— А что?

— Это просто вопрос, отец.

Фини немного напрягся. Я заметила что девушка в юбке исчезла и услышала как за ней хлопнула входная дверь.

Я покинула кухню и поспешила в холл. Через окно мне было видно только «мистера Ти» и «статую» на ступенях и как девица в юбочке что-то говорит им. После недолгого разговора «мистер Ти» щелчком отбросил сигарету и они втроем побежали в сторону Мезонев. Я немного подождала и отправилась за ними.

«Монреаль Канадиенс» поначалу не везло со штаб-квартирой. С 1909 по 1910 «Вестмаунт-Арена», что на пересечении Сент-Катрин и Этвотер, была домашней ареной для этой хоккейной команды. Когда же каток полностью сгорел в пожаре, команда вернулась обратно в родную восточную часть города. Еще один пожар привел ребят на следующие четыре года в «Арена Монт-Рояль». В 1924 прямо напротив был построен «Форум». Стройка длилась всего 159 дней и стоила 1.2 миллиона долларов. На открытии «Монреаль Канадиенс» разбили Торонтскую команду «Святого Патрика» со счетом 7:1.

В Канаде хоккей священный спорт. Долгие годы «Форум» являлся святилищем. Чем больше Кубков Стенли, тем святее место. Но наступило время когда возникла нужда в большем количестве мест, и ребятам понадобилось больше раздевалок.

11 марта 1996 команда сыграла прощальный матч в «Форуме». Четыре дня спустя 50 тысяч монреальцев вышли на митинг «возвращения». 15 марта команда уже играла в новом «Молсон-Центре» победив Нью-Йоркских «Рейнджеров» — 4:2.

Наверное, это последняя игра была когда они выиграли, думала я пока неслась по Мезоннёв.

Старый «Форум» несколько лет стоял одинокий и всеми заброшенный, как бельмо на глазу у города. А в 1998 здание купила компания «Кэндерел Менеджмент» и со своим спонсором «Пепси» принялась за реконструкцию. Три года спустя здание открылось в новом виде. Теперь это стал Центр развлечений «Форум-Пепси». Прекрасная метафора — от спорта к еде и развлечениям.

Там где когда-то спекулянты из-под полы продавали билеты, а биржевые маклеры и водители грузовиков всеми правдами и неправдами боролись за пиво, теперь молодежь пьет холодную водку и играет в боулинг на звуковых дорожках. В Центре есть двадцать два кинотеатра, высококлассный винный магазин, рестораны, альпинистская стена и огромный каток, в память о былой славе.

«Мистер Ти», «статуя» и «юбочка» свернули на Ламберт-Клос и вошли в «Форум» со стороны Сент-Катрин. Я проскользнула следом.

Зацепившись взглядом за ирокез «статуи» я хвостиком шла за ними сквозь толпу. Я увидела как ирокез двинулся на эскалаторе на второй этаж в «Джиллиан» и последовала за ним.

Столы и кабинки занимали правую сторону ресторана, слева располагался бар. Обедающих было немного, а вот у стойки все стулья были заняты и еще рядом стояли по двое и по трое группы посетителей.

Когда я входила в зал, троица из приюта как раз направлялась к девушке в дальнем конце бара. На ней была черная кружевная блуза, длинные черные бусы и перчатки без пальцев. Волосы, собранные в пучок лентой, образовали огромную черную бабочку у нее на голове.

Это была Шанталь Спектер.

Завидев своих друзей она улыбнулась и, ткнув пальчиком в сидящего рядом мужчину, закатила глаза.

Я посмотрела на объект ее презрения.

Не может быть! Но так и было.

Я тут же схватила телефон.

Глава 21

Райан примчался через несколько минут.

— Кто этот придурок с прилизанными волосами?

— Журналист из Чикаго по имени Олли Нордстерн.

— И что он здесь делает?

— Пиво пьет.

— Что в Монреале он делает?

— Может быть меня ищет. Он работает над статьей о правах человека. Я встречалась с ним в Гватемала-Сити. С тех пор он меня преследует.

— Преследует?

— Названивает мне, оставляет для меня сообщения в лаборатории.

Райан смотрел на Шанталь.

— У нее что, течет из глаза?

— Может татуировка?

— А чего это Нордстерн интересуется дочкой Спектера?

— Может его цель она, а вовсе не я.

— Да, своенравная посольская дочь. Это Пулитцеровская премия, — и Райан прищелкнул пальцами.

Мы уже вдвоем уставились на Шанталь. Она стояла в кругу друзей.

— Ну что готова?

— Пойдем.

«Мистер Ти» стоял в боевой позе — большие пальцы заткнуты в пояс, челюсти работают, перемалывая жвачку. Он узнал нас издалека и следил за нашим приближением холодным взглядом змеи. Остальные были заняты разговором, а Нордстерн поглотил все внимание Шанталь.

Райан обошел их и взяв стакан Шанталь понюхал содержимое.

Все замолчали.

— Уверен что у всех уже есть удостоверение личности, — Райан одарил всех отеческой улыбкой. Этакий любящий ребятишек дядя офицер.

— Отвали, — грубо ответил «мистер Ти».

Он на свету казался старше чем я думала. Возможно ему уже есть двадцать.

— «Железная задница»? — спросила я.

Его взгляд медленно обратился ко мне.

— Закаленная сталь. А как насчет твоей, а? — и он быстро забарабанил пальцами по барной стойке.

Шанталь подскочила.

— Ты используешь ник «Железная задница»?

— Классные сиськи.

— Уверена, ты это из любезности говоришь.

— Может как-нибудь капуччино вместе выпьем, — продолжил «мистер Ти», почесывая грудь и ухмыляясь уголком рта.

— Обязательно. Как только вам позволят посетителей и я сделаю это в качестве общественных работ.

Послышался нервный смешок.

— А ты какого хрена ржешь? — рявкнул на девушку в юбочке «мистер Ти».

Райан подобрался ближе к нему и положил руку ему на спину.

— Что за…

— Давайте не забывать о манерах, — голос любящего детишек офицера немного построжел.

— Это, бля, полицейское домогательство! — на шее у парня вздулась вена.

Он попытался освободиться от объятий Райана, но тот не отпускал.

Шанталь сделала попытку встать, но я, положив руки ей на плечи, усадила ее вновь на табурет. Вблизи я разглядела что татуировка слезы оказалась простым рисунком. Ее верхний край заходил далеко за край века.

Нордстерн за все время ничего не сказал.

— Моя коллега задала резонный вопрос, — шептал в ухо «мистеру Ти» Райан. — Мы назвали тебя «мистер Ти», но считаем это оскорбительно. Заставляет нас чувствовать себя стариками.

Никакого ответа.

Райан щипнул «мистера Ти» за руку.

— Блядская полицейская грубость! — прошипел парень сквозь зубы.

— Ты отлично с ней справляешься.

Нордстерн молча принялся складывать салфетку треугольником.

Очередной щипок.

— «Железная задница»! — почти вскричал мальчишка.

Пара за спиной Нордстерна бросила свое пиво.

— Сомневаюсь что твоя мама записала «Железная задница» в свидетельстве.

— Сомневаюсь что твоя мама вообще умела писать и читать, — огрызнулся парень.

Еще один щипок.

— Бля!

— Я теряю терпение!

— Попей «Прозак».

Райан ущипнул сильней.

— Леон Хокмейстер. Отъебись теперь от меня!

Райан отпустил руку Хокмейстера.

Тот выплюнул жвачку на пол и потер плечо.

— Тебе надо новые слова выучить, Леон. Попробуй какой-нибудь электронный словарик, что ли.

Хокмейстер сложил было губы для очередного ругательства, но передумал. В глазах клокотала злоба. Распутин в обличии молодого хулигана.

Райан обернулся к «статуе».

— А ты?

— Пресли Иверсон, — на его лице застыло выражение ошеломленного любопытства.

Теперь настала очередь «юбочки».

— Антуанетта Годро.

— Я имею удовольствие общаться с Грязным псом, Рэмбо, Лохматым, Секси-чатом или Крикуном?

— Крикун, — ответил Иверсон, протягивая ладонь для приветствия. — Cri perçant — Пронзительный крик.

— Очень поэтично, — похвалил Райан.

Изо рта Иверсона появился розовый пузырь, и как только лопнул тот продолжил невозмутимо жевать. Райан взглянул на Годро.

— Я не часто пользуюсь умылом.

— А когда пользуешься?

Девушка пожала плечами.

— Секси-чат.

— Спасибо, киска.

Годро выглядела так же сексуально, как и кашалот.

— Вы не можете вот так, бля, запросто приходить и лупить людей! — к Хокмейстеру видимо вернулась его наглость.

— Леон, это именно то, что я могу делать. И еще я могу протащить твою тощую задницу в багаже. Как думаешь кто-нибудь заинтересуется?

Леон перестал потирать плечо. Посмотрел на Шанталь, потом на потолок и когда снова опустил взгляд, то его лоб внезапно покрылся капельками пота.

— Мы ни хера не знаем об этом дерьме.

— О каком дерьме, Леон?

— О том, о чем он тут распинается.

Краем глаза я заметила как обмер Нордстерн.

— Кто это «он», Леон?

Хокмейстер кивнул в сторону Нордстерна.

— И Шанталь ничего не знает! — он ткнул пальцем в журналиста. — Этот козел такой же псих, как и вы!

— Почему это?

— Он думает что Шанталь забирали в каталажку в Гватемала-Сити.

— Леон! — зашипела на него Шанталь.

— Непохоже на вашу тему о правах человека, — обратилась я к Нордстерну.

Он поднял глаза от своей салфетки и коротко ответил:

— Может быть.

— Вы где остановились, сэр? — поинтересовался Райан.

— Прошу вас, — журналист смял свою салфетку. — Давайте не будем тратить время ни мое, ни ваше. Вся информация и источники у меня строго конфиденциальны.

Он бросил смятую салфетку на стойку и посмотрел мне в глаза.

— Если только мы не придем к взаимовыгодному согласию, — сказал он вкрадчивым голосом.

— Не понимаю о чем вы.

Он долго изучал меня прежде чем ответить.

— Вы понятия не имеете что происходит, — заявил он.

— Ой ли?

— Вы так же далеки от разгадки как Ганимед от нашей Галактики.

— В последний раз как я смотрела, так Ганимед по-прежнему был в нашем Млечном Пути.

— Все это хорошо, но я, доктор Брэннан, говорю не об астрономии.

— А о чем же?

— Об убийстве.

— Каком?

Его брови взлетели вверх от удивления, и он помахал пальцем как стрелкой метронома.

— Это секрет.

— Почему?

И снова это жест пальцем.

— Могильный секрет.

Тут я сообразила что Нордстерн пьян.

— Секреты могил.

Он попытался улыбнутся, но у него это не очень получилось.

— Я живу в Сент-Мало, — сообщил он Райану. И тут же снова мне:

— Позвоните мне, когда вам понадобятся раскрыть некие могильные секреты.

Я наблюдала как он выходит из бара. На полпути к двери он обернулся и произнес одно слово:

— Ганимед!

Затем он просалютовал и исчез в дверях.

— Этот ушлепок совсем спятил, — сказал Хокмейстер и добавил: — В следующий раз порву его на Британский флаг!

— Леон, повторять я не буду — иди домой! — Райан поднял руку. — Нет, я не буду миндальничать. — И он поднял палец прямо к носу Хокмейстера. — Уходите! Уйдете — и вы с друзьями сможете насладится повторным показом Арчи Банкера. Останетесь — и проведете ночь без шнурков и поясов.

Иверсон и Годро вскочили со своих табуретов словно на пружинах. Хокмейстер поколебался, но пошел за всеми — ну, прямо вожак стаи бабуинов в отступлении. Когда они ушли, Райан повернулся к Шанталь.

— Что хотел Нордстерн?

— Это имя того придурка?

Она взяла свое пиво. Райан отнял бокал и поставил на место.

— Олли Нордстерн, — пояснила я. — Он журналист из «Чикаго Трибьюн».

— Правда что ли?

А хороший вопрос! Я сама поверила Матео на слово, и никогда не спрашивала документов у Нордстерна.

— О чем спрашивал?

— О планах на Сандэнс.[48]

— Шанталь, ты видимо не понимаешь всей серьезности ситуации. Ты под подозрением и судья в любой момент может отправить тебя обратно в тюрьму.

Шанталь не поднимала головы и пряди ее черных волос закрывали лицо.

— Не слышу, Шанталь, — настаивал Райан.

— Он хотел знать о мертвых девушках.

— О той, что я упоминала в тюрьме?

Она кивнула и ее кружевная бабочка закачалась.

Я припомнила о странном вопросе Нордстерна в Фонде.

— Во время нашего интервью, помню, Нордстерн спрашивал меня о деле канализации, — сообщила я Райану.

— А откуда он узнал?

— Понятия не имею.

И снова мы одновременно подумали: «Видит ли Нордстерн связь между «Параисо» и Спектерами?»

Я снова обратилась к Шанталь.

— Как он на тебя вышел?

— Откуда мне, к черту, знать? Может следил за домом.

— И проследил до Тима Хортона.

— А вы разве не так меня нашли?

— Вы до этого встречались с ним?

— Да, бля, под спортивными трибунами!

— Шанталь?

— Нет.

— О чем еще он спрашивал?

Она молчала.

— Шанталь?

Гнев нахлынувший на нее превратил милое личико дочки посла в холодное, озлобленное лицо девочки с фотографии в посольстве.

— Мой папаша, — дрожащим голосом сказала она. — Мой знаменитый, умопомрачительный, чертов папочка! Дело не во мне. Я никогда никого не интересую.

Девушка порылась в тряпичной сумке, перекинутой через плечо, достала темные очки и надела их. В линзах тут же отразилась искаженная версия удивленной Темпи.

Райан бросил монеты на прилавок.

— Твоя мать волнуется. Мы завтра поговорим.

Шанталь позволила проводить ее из бара до самого выхода. Когда мы выходили из стеклянных дверей Райан глазами указал мне на ближайший винный магазин. У ветрины стоял Олли Нордстерн, делая вид что изучает французкое Шардоне.

— Что думаешь? — спросила я его шепотом.

— Ну, в ЦРУ его точно не возьмут. Давай посмотрим будет ли он за нами следить.

Мы с Райаном направили Шанталь за угол. Она как обычно закатила глазки, но молча пошла с нами.

Нордстерн ступил на тротуар двадцать секунд после и оглядываясь поспешил на восток. У Этвотер он сменил направление и вернулся обратно.

Я видела как он остановился на Ламберт-Кросс, посмотрел на горы слева и на площадь Кабот справа. Мои глаза смотрели как его и также увидели перекресток. Тогда я и увидела мужчину в бейсболке. Он шел по направлению к Нордстерну и в руке у него был заметен 9-миллиметровый Люгер.

Все что было дальше — это просто минутный калейдоскоп движений, который я увидела в утроенном ускорении.

— Райан! — крикнула я Райану.

Он вытащил пистолет. Я толкнула Шанталь и сама упала рядом на колени.

— Полиция! — кричал Райан на двух языках. — Все на землю!

В пяти футах от нас стрелок вытянул руку и нацелил свой пистолет прямо в грудь Нордстерна.

Какая-то женщина закричала.

— Оружие! — крик прокатился по Сент-Катерин как мяч катится по футбольному полю.

Снова крик.

Воздух взорвали два хлопка. Нордстерн падает, на его груди растут два красных пятна.

На улице наверное человек пятнадцать. Большинство их них на коленях. Некоторые пытаются уползти в Форум. Мужчина хватает девочку и закрывает ее своим телом. Некоторые машины побыстрей уехали, другие, наоборот остановились. Перекресток опустел.

Стрелок стоял, немного пригнув колени, водя Люгером по широкой дуге — справа налево, слева направо. От меня он был примерно в пятнадцати футах, но я слышала его дыхание, видела его глаза под стеклами темно-синих очков.

Райан присел за стоящим на Ламберт-Клосс такси, держа стрелка под прицелом. Я даже не видела его движений со своего места.

— Стоять! — крикнул Райан.

Дуло Люгера качнулось в сторону Райана. Палец на спусковом крючке. Я прекратила дышать. Райан боится стрелять из-за риска попасть в случайного прохожего, а у стрелка таких угрызений совести быть не могло.

— Бросай оружие!

Лицо стрелка оставалось бесстрастным.

В соседнем квартале просигналила машина. Надо мной светофор сменил зеленый на желтый.

Райан повторил команду.

Желтый сменился на красный.

Вдалеке зазвучала сирена. Секунда, две, три.

Стрелок напрягся. Сделав два шага назад, по-прежнему не отводя оружия от лица Райана, он нагнулся к женщине, распластавшейся на тротуаре. Женщина прижав голову к асфальту причитала, дрожащим от страха голосом:

— Не убивайте меня. У меня есть ребенок.

Стрелок схватил ее за куртку и потянул по земле.

Райан выстрелил.

Стрелок дернулся всем телом и схватился за правое плечо. На рубашке расцветал красный цветок.

Выпрямившись, стрелок выстрелил четыре раза. Пули врезались в стену над нашими головами и нас осыпало кирпичной крошкой.

— Боже, нет! — голос Шанталь дрожал.

Райан снова выстрелил.

Женщина завопила, когда стрелок упал на нее. Я слышала как стукнулась голова, как Люгер отлетел и свалился за бордюр, как женщина царапала тротуар и всхлипывала. Ребенок плакал. А в остальном — тишина: никто не говорил, никто не шевелился.

Сирены стали громче, превратились в хор. Машины вылетали из каждого переулка, визг шин, свечение огней, треск радио.

Райан поднялся на ноги, держа пистолет дулом вверх. Я видела что он потянулся за своим значком.

Я слышала как рядом Шанталь нервно вздыхает. Я взглянула на нее — подбородок дрожит, щеки мокрые от слез. Я потрепала ее по голове.

— Все кончилось уже, — хотя голос у самой был не очень уверенный. — Ты в порядке.

Шанталь посмотрела на меня. На ее лице остались только татуировки слез.

— Так ли это?

Я обняла ее одной рукой. Она прижалась ко мне и тихо заплакала.

Глава 22

Я проснулась с нехорошим чувством опасности, как тогда, после нападения в Сололе. На секунду на меня нахлынули воспоминания: грудь Нордстерна взрывается; сухой треск пистолета Райана; неподвижно лежащее тело стрелка; тонкая струйка крови, пересекающая тротуар. Мне и доказательств не нужно было — я видела что оба мужчины мертвы.

Я потерла лицо руками. Закрыла глаза и натянула одеяло на голову. Когда же настанет конец всем этим убийствам?

Перед глазами встала Шанталь, застывшая от ужаса, с дорожками слез на лице. Меня передернуло нервной дрожью от мысли как же близко мы были к тому чтобы быть ранеными или даже убитыми! Как я теперь смогу смотреть в глаза ее матери?

Я представила себе как опустошена будет Кэти, доведись ей услышать весть о моей смерти. Слава богу сейчас этого не произошло.

Я вспомнила так же и Нордстерна в Гватемала-Сити, и в баре, за несколько минут до его смерти. Меня окатила волна раскаяния. Мне не нравился этот человек, я не была добра к нему. Но я никогда не воображала его мертвым.

Мертвый.

Боже правый! Что такое нарыл Нордстерн? Такое за что могут вот так расстрелять на улице Монреаля?

И снова мои мысли вернулись к Шанталь. Как повлияют эти события на нее? Было столько всяких вариантов для взволнованного подростка! Раскаяние? Побег? Спасение через наркотики?

Хоть и грубая снаружи, внутри Шанталь была хрупкая как крыло бабочки. Поклявшись себе что я все равно буду на ее стороне, хочет она того или нет, я вылезла из-под одеяла и направилась в душ.

Нагрянувшее было лето, за ночь улетучилось и я выехала из гаража в холодный дождь. Жизнь в Квебеке.

На короткой утренней летучке антропологических дел не затрагивали. Следующий час я провела, нарезая резиновые сегменты и наклеивая их на модель черепа из канализации, созданную Сюзанн. За исключением блеска и небольших расслоений, эта модель была очень похожа на настоящий череп.

К 10 утра я уже сидела у компьютера в отделе наших компьютерщиков. Люсьен, наш графический гуру, как раз поставил модель из «Параисо» перед видеокамерой, когда к нам вошел Райан.

— Что такое налеплено на этот череп?

— Маркеры глубины ткани.

— Ну да, конечно.

— Каждый маркер показывает толщину слоя плоти на том или ином месте лица или черепа. — Люсьен затянулся своей трубкой. — Доктор Брэннан нарезала их по стандартам монголоидной женщины. Так?

Я согласно кивнула.

— Мы создали точечную сетку для лицевой репродукции, — он подправил свет. — С пластиковым черепом это впервые.

Точечную сетку?

— Дайте-ка угадаю. Камера фиксирует картинку, посылает ее в компьютер и вы соединяете точки.

Умел Райан сложнейшие штуки представить как детскую забаву.

— Это немного посложнее, конечно, но да. Как только я зарисовываю контуры пользуясь маркерами, программа находит наилучшее соответствие в базе и вклеивает этот контур.

— Ты использовала такую же технику для тел из Укрепления Духа?

Райан вспомнил о деле над которым мы с ним работали несколько лет назад. Тогда много студентов университета МакГилла попали под влияние радикальной секты, которой руководил социопат, уверовавший в бессмертие. Однажды из мелкой могилы около коммуны в Южной Каролине показались кости и мы с Люсьеном делали эскиз, чтобы установить, что эти останки являлись пропавшей студенткой.

— Да. Как дела с Шанталь?

— Судья согласился оставить ее под домашним арестом.

Прошлым вечером, в то время как Райан остался, для дачи показаний о стрельбе, я отвезла домой Шанталь. Сегодня утром он заглянул к ней, чтобы быть уверенным, что она все еще там.

— Думаешь мамочка будет бдительна?

— Думаю, что Мануэль Норьега наслаждается свободой, которая в ближайшем будущем и не светит Шанталь.

— Она была довольно покорной вчера вечером, — сказала я.

— Да, у нее на лбу написано «Отъебитесь-от-меня!».

— У тебя как дела? — сменила я тему, заметив как он напряжен.

В Монреале после каждой полицейской стрельбы проводится внутреннее расследование. Городская полиция Монреаля ради соблюдения беспристрастности расследует стрельбу вместе с работниками Квебекской полиции и, наоборот — инциденты в Квебеке расследуются с офицерами из Монреаля. Когда я увозила Шанталь, я видела как Райан отдавал свое оружие офицеру из полиции Монреаля.

Райан пожал плечами.

— Два трупа. Один — мой.

— Это был хороший выстрел, Райан. И они это понимают. Парень убил Нордстерна и практически захватил заложника.

— Тебя уже вызывали?

— Еще нет.

— Ну, жди, уже скоро.

— Я им расскажу все как было. Узнали данные о стрелке?

— Карлос Висенте. Гватемальский паспорт.

— Этот козел взял с собой паспорт на дело? — удивилась я.

Райан отрицательно покачал головой.

— У него оказались ключи от номера в «Дэй-Инн». Мы обыскали комнату, нашли паспорт в чемодане.

— Он не кажется профессионалом.

— Еще нашли две штуки зелени и билет до Феникса.

— Еще что?

— Грязные штаны.

Я выразительно глянула на него.

— Я звонил Гальяно. Он ничего не вспомнил про имя Висенте, но обещал копнуть глубже.

— А что с Нордстерном?

— Не получит он свой Пулитцер.[49]

Еще один злой взгляд в его сторону.

— Я сейчас направляюсь в отель «Сент-Мало». А так как Нордстерн был твоим парнем, то подумал что ты тоже захочешь взглянуть.

— Мне надо закончить с лицом.

— Я все сделаю, доктор Брэннан, — голос у Люсьена был как у запасного игрока школьной команды.

Видимо я выглядела не очень уверенной и он продолжил:

— Позвольте мне.

Пожалуйста, тренер, выпусти меня на поле!

Почему же нет? Если набросок Люсьена не будет правильным, я всегда могу сделать свой.

— Ладно. Делай полностью. Не меняй черты. Внимательно смотри чтобы все подходило к костной структуре.

— Allons-y! — объявил Райан.

— Allons-y!

Вперед!

* * *

Отель «Сент-Мало» оказался маленьким заведением на дю Форт, буквально в шести кварталах от Пепси Форума.

Владелец был высоким, худым мужчиной с косящим левым глазом и кожей чайного цвета. И хотя наш визит его совсем не обрадовал, но увидев значок Райана он повел себя правильно.

Номер Нордстерна размером был с клетку, и интерьер соответствовал: чисто, функционально, без излишеств. Через три секунды я была готова к осмотру.

Железная кровать. Поцарапанный шкаф. Поцарапанная стойка-вешалка. Библия. На виду никаких личных вещей. Вещей нет ни в шкафу, ни в ящиках.

Ванная выглядела более обжитой: зубная щетка, расческа, бритвенный станок Gillette Cool Wave для чувствительной кожи, гель для душа Dippity-Do Sport, отельное мыло.

— Нет шампуня, — заметила я, ручкой Райана отдергивая душевую занавеску.

— Зачем шампунь если есть такой гель?

Мы вернулись в комнату.

— Парень путешествовал налегке, — сказал Райан, вытягивая спортивную сумку из-под кровати.

— Однако, хитрец. Знал как смешаться с толпой.

— Это спортивная сумка.

— Это хоккейная сумка.

— У НХЛ есть двадцать четыре представительства на юге.

— Хоккей не портит американскую моду.

— Вы сыр на голове носите!

— Ты открывать сумку вообще собираешься? — не выдержала я.

Я смотрела как Райан выкладывал из сумки несколько рубашек и пару штанов хаки.

— Боксеры любит.

Он двумя пальцами вытащил трусы и тут же их кинул обратно. Нашел паспорт.

— Американский.

— Дай посмотреть.

Райан передал мне документ, раскрыв его.

Прическа в день когда Нордстерн фотографировался была у него не очень. И выглядел он словно заспанный. Кожа была бледной, а под глазами четко видны были темные круги.

Снова накатила волна раскаяния. Мне не нравился Нордстерн, но я никогда не желала ему такого конца. Я смотрела на его имущество, доказательства прерванной жизни. Интересно, были ли у него жена или подруга. Дети. Кто-то уведомил их о его смерти?

— Должно быть фоткался до того как стал поклонником Dippity-Do, — решил Райан.

— Выдан в прошлом году, — продолжала я изучать паспорт. — Нордстерн родился в Чикаго в 1966. Боже, я думала ему около тридцати!

— Это все гель. Бритье омолаживает.

— Забудь ты про гель.

Вообще-то Райан нисколько не помогал расследованию смерти Нордстерна. Он юморил ради снятия напряжения. Все остальное пришлось делать мне. Но его легкомысленность уже начинала раздражать меня.

Райан вытащил четыре книги. Все были знакомы: «Гватемала: убийство, сошедшее с рук», «Резня в Рабинале», «Государственная жестокость в Гватемале: 1960–1999», «Гватемала: никогда не повторится».

— Может Нордстерн действительно занимался правами человека, — задумчиво предположила я.

Райан в это время отстегнул молнию на боковом кармашке.

— Приветики!

Он вынул оттуда авиабилет, ключ и блокнот. Я ждала пока он проверит билет.

— Он прилетел в Монреаль в прошлый четверг «Американскими авиалиниями».

— 12:57, через Майами?

— Ага.

— Мы летели этим рейсом с миссис Спектер.

— Ты его видела?

— Нас привезли прямо к трапу, зашли последние, вышли первые, ждали в VIP-зале.

— Может он следил за тобой.

— Или за женой посла.

— И то верно.

— Билет в оба конца?

— Открытая дата вылета, — кивнул Райан.

Пока он разглядывал ключ, я еще раз осмотрела вещи Нордстерна. Очевидно что он собирался вернуться в номер. Осознавал ли он опасность? Понимал ли что его могут убрать?

Райан помахал ключом, показывая брелок с адресом: отель «Тодос Сантос», Кале,12, Зона 1.

— Итак, значит Нордстерн собирался вернуться в Гватемалу, — размышляла я.

Когда Райан открыл блокнот из него выпал белый конверт. По звуку я поняла что внутри.

Из раскрытого конверта на ладонь выпал диск. На наклейке красовалась надпись: CТEЛ.

— Что за, мать его, еще за «стел»? — воскликнул Райан.

— Панк-рок? — я по-прежнему смущалась от своего незнания такой музыки.

— Каменный рок?

— Или это код на испанском, — сказал я и тут же подумала что на это совсем не похоже.

— Скелет? — гадал Райан.

— Через «т»?

— Может парень неграмотно писал, — пожал плечами Райан.

— Он был журналист, — напомнила я.

— Телефон?

И мы оба одновременно произнесли:

— Спектер!

— Боже, ты думаешь Нордстерн записал разговоры с телефона дочери?

Я вспомнила о мигрени матери Шанталь.

— Помнишь как миссис Спектер говорила об играх своего супруга?

— Считаешь, для муженька проблема держать ширинку закрытой?

— Может Нордстерна интересовала вовсе не Шанталь.

— Типа, он хотел подцепить рыбку покрупней?

— Видимо это он и имел в виду, когда говорил что я далека от истины.

— Посол-гуляка не особо большая сенсация.

— Да, не особо.

— Маловато чтобы припереть парня.

— А как же шерсть посольского животного на джинсах жертвы?

— Когтеточка?

— Вот черт!

— Что такое?

— Просто вспомнила кое-что.

Райан жестом потребовал продолжения.

— Я рассказывала тебе как двое наших из команды в Чупан-Йа были подстрелены?

— Да.

— Карлос умер, Молли выжила.

— Как она?

— Доктора предсказывают полное выздоровление. Она возвратилась в Миннесоту, но мы с Матео навестили ее в больнице до отъезда из Гватемалы. Ее воспоминания туманные, но Молли считает, что запомнила как нападавшие говорили о некоем инспекторе. Матео и я решили, что может быть они произнесли «Спектер».

— Гребаный Моби Дик!

Я сунула диск обратно в конверт.

Когда я подняла глаза, то Райан смотрел на меня без тени улыбки.

— Что?

— Зачем Чикагскому журналисту ехать за людьми в Монреаль, основываясь только на истории, произошедшей в Гватемале? Подумай.

Я честно задумалась.

— Нордстерн раскопал что-то настолько горячее что его грохнули в чужой стране.

Я об этом тоже думала.

— Держи ухо востро, Брэннан. Эти люди хотели зажарить Нордстерна. Они без тормозов и не остановятся на этом.

Я почувствовала как волоски на руках встали дыбом. Но этот момент ускользнул и, Райан улыбнулся, снова становясь легкомысленным копом.

— Я позвоню чтобы Гальяно покопался в «Тодос Сантос».

— А я еще посоветую пойти и накопать чего-нибудь на Спектера, пока я закончу восстановление лица. Потом мы посмотрим диск, почитаем блокнотик Нордстерна и решим что дальше делать.

Улыбка Райана стала до ушей.

— Черт! А слухи подтверждаются!

— Какие еще слухи?

— Что ты мозг операции.

Я еле подавила желание пнуть его ногой.

* * *

Звонок прозвенел как раз когда я стряхивала дождь со своего зонтика. Голос на том конце трубки был из тех, кого я хотела бы услышать в последнюю очередь. Я пригласила его владельца в свой офис с энтузиазмом, который я оставляю только для аудиторов или исламских фундаменталистов.

Сержант-детектив Люк Клодель появился через несколько минут — прямая спина, на лице постоянное выражение презрительности. Я встала, но не вышла из-за своего стола.

— Добрый день, господин Клодель. Как дела? — поздоровалась я на французском языке.

Приветствий я и не ожидала, так что не расстроилась.

— Я должен задать несколько вопросов.

Клодель рассматривал меня как неприятную необходимость, статус, неохотно предоставленный после моего успешного участия в нескольких расследованиях убийств. Со мной Клодель всегда был холоден, сдержан и неизменно франкоязычен. И его переход на английский меня удивил.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Он сел. Я тоже.

Клодель положил на стол диктофон.

— Разговор будет записываться.

Естественно, я не против, ты высокомерный придурок, похожий на ястреба.

— Без проблем, — согласилась я вслух.

Клодель включил запись, назвал время, дату и наши имена.

— Я возглавляю расследование по перестрелке прошлой ночью.

О, да, как все счастливы! Я молчала и ждала.

— Вы там были?

— Да.

— Был ли у вас свободный обзор на произошедшие события?

— Да.

— Были ли вы в состоянии услышать слова которыми лейтенант-детектив Эндрю Райан обменялся со своей мишенью?

Мишенью?

— Да.

Клодель смотрел в одну точку, ровно между нами.

— Был ли мужчина вооружен?

— У него был девятимиллиметровый Люгер.

— Показывал ли мужчина свое намерение разрядить обойму?

— Этот сукин сын застрелил Нордстерна и повернул оружие на Райана.

— Прошу вас, не забегайте вперед меня.

Воздушное пространство между моими коренными зубами уменьшилось до ноля.

— После выстрела в Олафа Нордстерна лейтенант-детектив Райан приказывал стрелку опустить свое оружие?

— Не раз.

— Стрелок подчинился?

— Он схватил женщину, лежавшую на тротуаре. Она просила ее отпустить потому что беременна, но просьба, как я понимаю, была отклонена.

Клодель сдвинул брови буквой V.

— Доктор Брэннан, я еще раз прошу вас позволить мне работать по-своему.

Спокойнее.

— Стрелок пытался взять заложника?

— Да.

— По вашему мнению заложник был в явной опасности?

— Если бы Райан не действовал, продолжительность ее жизни упала бы приблизительно до трех минут.

— Когда лейтенант-детектив Райан стрелял, стрелок отвечал ему огнем?

— Он практически распылил стену Форума над моей черепной коробкой.

Губы Клоделя сжались в узкую линию. Он вдохнул, выдохнул через узкие ноздри.

— Почему вы были у Форума, доктор Брэннан?

— Я искала дочь друга.

— Вы там были по долгу службы?

— Нет.

— Почему детектив Райан был у Форума?

Что происходит? Наверняка Райан уже ответил на эти вопросы.

— Он пришел на встречу со мной.

— Детектив Райан был при исполнении обязанностей?

— Ага, рекламщиком.

Мы с Клоделем впились друг в друга взглядами как заправские рестлеры на ринге.

— По вашему, Эндрю Райан правильно поступил выстрелив в Карлоса Висенте?

— Он молодец.

Клодель поднялся.

— Благодарю.

— Это все?

— Пока да.

Он выключил и упаковал свой диктофон.

— Доброго дня, мадам, — попрощался по-французски и вышел.

Как обычно, Клодель заставил меня злится и я даже испугалась закупорки сосудов. Чтобы расслабится я сходила в лобби, купила себе диетическую Колу. В кабинете я уселась, положив ноги на подоконник, и перекусила прихваченным из дома бутербродом с тунцом и купленной Колой.

Двенадцатью этажами ниже баржа дрейфовала по туманному Святому Лоуренсу. Грузовички-лилипуты разбрызгивали воду по обочинам моста Жака Картье. Автомобили скользили по блестящему от дождя асфальту. Пешеходы неслись наклонив головы, зонтики, мелькали как разукрашенные точки в этом промокшем мире.

Моя дочь и я улыбались на пляже побережья Каролины. Другое место. Другое время. Счастливое мгновение.

На последней печеньке, я уже решила что краткость Клоделя это хороший знак. Будь хоть какие-то сомнения и трудности, то допрос был бы длительней.

Точно. Краткость это хорошо.

Я взглянула на часы. 13:20. Пора проверить достижения Люсьена.

Закинув в корзину обертки, и начислив себе два очка, я отправилась к нему.

Люсьен ушел на обед, но созданный им портрет смотрел на меня с экрана.

Один взгляд и все мое новоприобретенное самообладание разрушились как ветровое стекло в фильме со Шварценеггером.

Глава 23

Патрисия Эдуардо не улыбалась. Как, впрочем, и не хмурилась и не лучилась радостью. Ее длинные темные волосы то обрамляли лицо, то сворачивались в тугие мелкие кудри, а то были коротко подрезаны.

Едва дыша, я просматривала варианты созданные Люсьеном: в очках и без; брови ровные, брови домиком; губы пухлые и тонкие; веки в складках и без. Хотя поверхностные детали изменялись, анатомическая структура оставалась той же самой.

Я как раз вернулась ко второму из длинноволосых изображений Люсьена, когда он вошел в секцию.

— Что думаете? — Он поставил бутылку «Эвиана» на стойку около меня.

— Можешь добавить челку?

— Конечно.

Я сдвинула стул налево. Люсьен сел и забарабанил по кнопкам.

Челка. Он соединил изображения.

— Шляпу?

— Какую?

— Котелок.

Он поискал в базе.

— Нет такой.

— Что-нибудь с полями.

Он нашел подходящую шляпу, соразмерил с лицом и наложил слой.

Я припомнила снимки Патрисии Эдуардо, там где она держала свою лошадь, и эту решительность в серьезных, темных глазах.

Лицо, которое на меня смотрело, было пустым и безличным — плод работы пикселей и битов. Но это не важно. Это было лицо девочки на скакуне.

Нахлынули другие воспоминания: отстойник, наполненный сточными водами и человеческими отходами; череп, с просачивающейся сквозь каждое отверстие жижей; малюсенькие косточки, завернутые в прогнивший рукав… Могло ли так быть? Могла ли эта девятнадцатилетняя работница больницы, любительница лошадей и вечерних прогулок в Зоне Вива, оказаться в таком ужасном месте погребения?

Я смотрела на Патрисию Эдуардо и видела утопленных котят. Видела Клаудиу Де ла Альда и Чупан-Йа.

Ах, ты ж сволочь! Ты ублюдочный убийца!

— Что вы думаете?

В реальность меня вернул голос Люсьена.

— Хорошо, — я постаралась говорить спокойно. — Гораздо лучше, чем я сама бы сделала.

— Правда?

— Правда.

Так и было. Если бы я создала такое поразительное сходство, то я обязательно подвергла бы сомнению свой собственный образец. Люсьен же никогда не видел и не слышал о Патрисии Эдуардо.

— Пожалуйста, напечатайте несколько копий.

— Я принесу их в ваш офис.

— Спасибо.

* * *

— Детектив Гальяно.

— Это Тэмпи.

— О, буэнос диас. Хорошо, что успела поймать меня. Мы с Эрнандесом собрались уходить.

— В канализации была Патрисия Эдуардо.

— Точно?

— Без сомнений.

— Лицо?

— Точная копия.

Тишина.

— Думаю, что тут много нечего говорить, — продолжала я. — Короче, наш графический редактор создал приблизительный слепок. Мать Патрисии не отличила его от портрета с ее младших классов.

— Бог мой.

— Пришлю копию по факсу.

Из Гватемалы пахнуло ледяным холодом.

— Мы все еще допрашиваем Мигеля Гутиерреса.

— Садовник Де ла Альды.

— Подонок!

— Я так понимаю — он принц рода мужского. Что рассказывает?

— Если коротко, так он говорит — его заклинило на Клаудии, принялся за ней следить. Торчал ночи напролет под окнами ее спальни.

— Ого, весело, вуайерист.

— В конце концов, Гутиеррес сделал первый шаг. Клянется, что жертва приняла его.

— Она, наверное, была слишком не опытна и не знала как его отшить чтобы не обидеть.

— Четырнадцатого июля он подъехал к музею и предложил ее подвезти домой. Клаудиа согласилась. По дороге он попросил рассказать что-нибудь о руинах Каминалуйю. Она согласилась. Там он отъехал на дальнюю дорогу и набросился на нее. Клаудиа оказала сопротивление, все вышло из-под контроля. После того как задушил ее, он откатил тело поглубже в ущелье. Остальное известно.

— Гутиеррес звонил сеньоре Де ла Альда?

— Да. Удостоился ночного визита небожителя.

— Ангел-хранитель?

— Ариэль собственной персоной. Сказал Гутиерресу что тот сам облажался, предложил ему четки, и посоветовал признаться во всем.

— Боже правый.

— Не думаю что этот большой человек причастен.

— Нашли какую-нибудь связь Гутиерреса с Патрисией?

— Ничего.

— С «Параисо»?

— Еще нет. Теперь мы будем искать тщательней.

Я задумалась на минуту.

— Шерсть связывает Патрисию с животным Спектеров.

— Над этим мы тоже работаем.

— Райан копает информацию на посла.

— Я тоже его просил, но надежды мало.

— Дипломатическая защита?

— Все равно что проникнуть в ЦРУ.

После паузы Гальяно сказал:

— Райан держит нас в курсе насчет Нордстерна.

— Мы узнаем побольше когда прочтем его записи.

— Мы с Эрнандесом нашли его ноутбук при обыске номера в «Тодос Сантос».

— Что-нибудь полезное?

— Расскажу как только пароль взломаем.

— У Райана отлично это получается. Слушай, Гальяно, я хочу помочь.

— Хорошо было бы.

Я услышала как он глубоко вздохнул. Когда он снова заговорил, его голос казался более хриплым.

— Эти смерти преследуют меня, Тэмпи. Клаудиа. Патрисия. Эти девочки были одного возраста с моим сыном Алехандро. Это не тот возраст, чтобы умирать.

— Диаз будет в ярости, если услышит о снимках компьютерной томографии.

— Мы купим ему мороженое.

Все, меланхолия закончилась.

— Здесь я закончила. Пора сфокусироваться на Чупан-Йа. И если я смогу также помочь пригвоздить убийцу Патрисии Эдуардо, то я умру счастливой женщиной.

— Только не на моем участке.

— Договорились.

— А это иронично, не находишь?

— Ты о чем?

— Полное имя этого злодея.

Я какое-то время вспоминала.

— Мигель Анхель[50] Гутиеррес, — произнесла я.

— Страдающий от сознания своей вины идиот может вывести из себя.

* * *

Я закончила с отчетами о засохшем черепе и расчлененном туловище, и сообщила Ламаншу что планирую возвратиться в Гватемалу. Он пожелал мне всего хорошего и быть осторожной.

Райан пришел как раз в разгар моего разговора с «Delta Airlines». Он ждал пока я спрашивала место у прохода, затем выхватил трубку у меня из рук.

— Bonjour, Mademoiselle. Comment ça va?[51]

Я попыталась забрать телефон. Мой телефон, между прочим! Но Райан отошел и улыбнулся.

— Mais, oui[52], — замурлыкал он. — И я говорю на английском языке.

Я жестом показала ему «отдай». Райан потянулся и свободной рукой сжал мою ладонь.

— Нет, правда. Ваша работа, теперь это так трудно, — говорил он, и голос сочился сочувствием. — Я бы не смог запомнить все эти полеты и расписания.

Невероятно! Парень вывернул все свое очарование на агента резервирования из пригорода Атланты! Мои глаза почти на лоб вылезли.

— Монреаль, — продолжал тем временем Райан.

И эта «блондинка» еще спрашивала его местонахождение!

— Вы правы. Это вообще не далеко.

Высвободив руку, я снова села на стул, взяла ручку и бездумно принялась ее гладить вверх-вниз.

— Как думаете, могли бы вы посадить меня на один рейс с доктором Брэннан, шери?

Моя рука замерла на половине движения.

— Лейтенант-детектив Эндрю Райан.

Пауза.

— Провинциальная полиция.

Я услышала отдаленный звук голоса, когда Райан перенес трубку к другому уху.

— Да, учимся жить в опасности.

Я поперхнулась.

— Невероятно!

Что там такого невероятного?

— Это было бы великолепно.

Что было бы великолепно?

— Никаких проблем! Доктор Брэннан знает, что я высокий мальчик. Она не будет возражать против места посередине.

Я резко потянулась вперед.

— Доктор Брэннан будет возражать против места посередине.

Райан замахал на меня. За это я кинула в него ручку, но он отбил ее той же рукой.

— Шесть футов два дюйма.

«И голубые глаза», — я знала ее ответ даже не слыша его.

— Да, кажется они такие, — засмеялся он в трубку.

Какой абсурд!

— Правда? Я не хочу, чтобы вы из-за меня нарушали правила.

Долгая пауза.

— 2-А и 2-Б до Гватемала-Сити. Вы бесподобны!

Пауза.

— Я ваш должник, Ники Эдвардс.

Пауза.

— Вам спасибо.

Райан закончил разговор и я молча отобрала телефон назад.

— Не стоит благодарностей, — сказал он.

— Благодарить тебя?

— Мы едем вместе.

— Вышлю Ники открытку.

— Я не просил особого отношения.

— Думаю, Ники прониклась твоим французским магнетизмом.

— Думаю, да.

— Она собирается тебе вязать свитер во время долгих холодных Гватемальских ночей?

— Думаешь, я могу с ней встретиться?

Райан облокотился на ручку моего стула и потянулся к телефону. Я удержала его рукой у груди.

— Ты мог бы за ней проследить, — предложила я холодно.

Он покачал головой.

— Злоупотребление значком.

— Не волнуйся, Ники позвонит, как только дочитает самоучитель французского языка.

— Значит, думаешь, свитер она пришлет по почте?

Я пихнула его. Он выпрямился, но не отодвинулся.

— Мы продолжим наш маленький тет-а-тет, или ты мне все-таки расскажешь зачем ты заказал авиа-билет в Гватемалу?

— Ну, это самый быстрый способ добраться туда…

— Райан!

— Тебя беспокоит перспектива лететь в моей компании? Ты разбиваешь мне сердце! — и он обе руки приложил к якобы поврежденному органу.

— Ты же не едешь в Гватемалу чтобы повеселить меня?

— Хотелось бы.

— Ты собираешься мне рассказать зачем ты летишь туда?

Райан принялся загибать пальцы.

— Uno[53]: Олаф Нордстерн был убит в Монреале почти сразу по прибытии из Гватемалы. Dos: у убийцы Нордстерна был гватемальский паспорт. Tres: Андре Спектер, канадский посол в Гватемале и гражданин нашего славного города, в настоящее время является предметом тайного расследования.

— Ты добровольно согласился ехать в Гватемалу?

— Я предложил свои услуги.

— И тебя перевели на другую должность.

— Гватемала показалась предпочтительной.

— И ты говоришь по-испански.

— Си, сеньорита.

— Ты никогда не говорил мне этого.

— Ты никогда не спрашивала.

— Что-нибудь накопал на Спектера?

— Если верить его жене, то он Альберт Швейцер.[54]

— Не удивительно.

— Согласно Отделу по связям с общественностью, он Нельсон Мандела и очень секретный.

— Гальяно сказал что ты этим занимался. Ты с Шанталь говорил?

— И если верить Шанталь, то ее папочка настоящий маркиз Де Сад, — Райан покачал головой. — Но это всего лишь одна злая девчонка.

— Что она говорит?

— Много всего и ничего цензурного. Самое примечательное это — она заявляет, что папуля таскался за девочками с тех пор как она себя помнит.

— Как ребенок это может знать?

— Говорит, она слышала многочисленные ссоры между своими родителями, а однажды поймала посла, занимающегося сексом по телефону в середине ночи.

— Может он с женой разговаривал?

— Мамочка дрыхла наверху, а посол занимался этим делом у себя в кабинете. Еще Шанталь утверждает что незадолго до того как свалить из города, они с Люси видели папулю выходящим из «Ритца» с какой-то цыпочкой под ручку.

— Спектер их заметил?

— Нет, но Шанталь узнала подружку папаши. Эта счастливица закончила ту же школу на два года раньше Шанталь.

— Боже! Она назвала имя?

— Аида Пера.

— Ты ей поверил?

Райан пожал плечами.

— Я определенно поговорю с Аидой.

— Итак, посол неравнодушен к молоденьким девушкам.

— Если его дочка-дьяволица говорит правду.

— Ты говорил с кем-нибудь из протеже Чеза Клеменса?

— В этом удовольствии мне отказали. Кажется, все трое исчезли.

— Ты же приказал этим дуралеям не покидать город!

— Может они на раскопки поехали. Мои коллеги завернут их.

— Ну, а тем временем…

Райан вынул из кармана диск Нордстерна.

— Мы узнаем что это за СТЕЛ.

Я сунула диск в дисковод. Появился единственный файл — fullrptstem.

— Это огромный PDF файл. Более двадцати тысяч килобайтов.

— Открыть сможешь? — Райан пристроился возле меня.

— Без ридера это будет простой абракадаброй.

— У тебя он есть?

— Не на этой машине.

— Такие программы бесплатно можно скачать?

— Ничего нельзя ставить на государственную машину.

— Боже благослови бюрократию! — закатил глаза Райан, но тут же дернул подбородком. — Давай попробуем, может в нем есть ридер.

Я открыла файл. Экран заполонили буквы и символы, разбитые по горизонтали на страницы и по вертикали на столбцы.

— Черт! — Райан переместился и колени щелкнули.

Я взглянула на часы — 17:42.

— У меня в ноуте есть Acrobat Reader. Почему бы мне не взять диск домой, просмотреть его, а завтра во время полета все тебе расскажу?

Он встал и колени снова скрипнули. Я уже знала что он собирается сказать.

— Мы могли бы вместе…

— У меня сегодня вечером полно работы, Райан. Я ведь сюда какое-то время не вернусь.

— Ужин?

— Я прихвачу что-то по дороге домой.

— Фаст-фуд вреден для твоей поджелудочной железы.

— С каких пор тебя беспокоит моя поджелудочная железа?

— Все что о тебе касается меня.

— Действительно.

Я нажала кнопку и диск выдвинулся.

— Еще заболеешь в горной местности, я не хочу стирать тебе штанишки.

Я думала что брошу в него диск, но вместо этого я просто протянула его Райану.

Он поднял брови.

— Почему бы тебе не взять диск домой, просмотреть его, а завтра во время полета все мне рассказать?

— Черт подери, отличная идея! — с сарказмом согласилась я и сунула диск в свой портфель.

— Заеду за тобой в одиннадцать?

— Пойду упакую побольше штанишек.

В туннеле опрокинулся грузовик, так что поездка домой заняла почти час. После проверки портфеля и кошелька, я нарыла какую-то замороженную вкусняшку из морозильника и сунула в микроволновую печь.

Пока ждала, включила ноутбук и открыла Acrobat Reader. Микроволновка пропищала как раз, когда я нажала на файл fullrptstem.

Я вернулась из кухни, а монитор заполнила сюрреалистическая таблица. Я уставилась на капли и загогулины, составляющие основной текст, затем промотала вверх, и прочла название.

Бессмыслица какая-то!

Глава 24

— Чертовы стволовые клетки?

Райан был в гнусном настроении с самого начала как приехал за мной в одиннадцать. И задержка рейса на сорок минут совсем не радовала его.

— Да.

— Эти маленькие штучки, над которыми твои сраные фундаменталисты до жути трясутся?

— Они не мои сраные фундаменталисты.

— Это все?

— Двести двадцать две страницы.

— Это что-то вроде доклада?

— А также обсуждение будущих направлений исследования.

Райан был взбешен еще и из-за того что не мог покурить.

— И какой гений его написал?

— Национальный Институт Здоровья.

— Откуда у Нордстерна этот диск?

— Он мог скачать его из Интернета.

— Отличный вопрос, детектив.

Уже в сотый раз Райан посмотрел на часы. В это же мгновение информация на табло позади агента сменилась и теперь мы вылетаем на час позже расписания.

— Ах, вы ж сукины дети!

— Расслабься. Мы найдем связь…

— Спасибо, Полианна.

Я выудила из портфеля журнал и принялась листать его. Райан встал, пересек зал ожидания, сначала в одну сторону, потом в другую, затем вернулся к своему месту.

— Ну и что ты узнала?

— О чем?

— Об этих клетках.

— Больше чем хотела. Я не спала до двух ночи.

Справа появился мужчина размером с штат Дакота, бросил сумку на пол и устроился рядом. В мою сторону пахнуло потом и гелем для волос. Райан посмотрел на меня и кивнул в сторону окна. Молча встал и пересел. Я последовала за ним секунд через тридцать.

— Клетки берут из эмбрионов?

— Они могут производится как из эмбриона, так и из взрослой ткани.

— Христианские фанатики безумствуют по поводу этого.

— Религия решительно настроена против любого использования эмбриональных стволовых клеток.

— Обычная хрень о святости жизни?

Райан умел закончить разговор.

— Это аргумент.

— И Буш его услышал.

— Частично. Он балансирует на грани. Он ограничил федеральные дотации на новые исследования, но оставил уже существующие разработки.

— Значит ученым нужны гранты и им можно проводить эксперименты только с теми клетками, что уже вырастили в своих лабораториях?

— Или взятыми из взрослой ткани клетками.

— А это сработает?

— По моему мнению?

— Нет, расскажи мне что по этому поводу думает Политбюро!

Так, хватит. Читаем молча журнал. Проходит время.

— Ладно. Дай мне краткое изложение базового курса по стволовым клеткам.

— Ты согласен слушать как положено?

— Да, да.

— Каждый из двух сотен типов клеток человеческого организма происходит из одного из трех кожных покровов — эндодермы, мезодермы или эктодермы.

— Внутренний, срединный и наружный слои.

— Потрясающе, Эндрю.

— Благодарю, мисс Брэннан.

— Зародыш стволовой клетки называется полипотент. Из него могут вырасти клетки в любом из трех слоев. Стволовые клетки воспроизводятся в течение всей жизни организма, но остаются в зачаточном состоянии пока не получают сигнал развиться в нечто определенное — поджелудочная железа, сердце, кость, кожа.

— Мобильные малыши.

— Термин «эмбриональная стволовая клетка» на самом деле включает два типа: те, которые происходят из эмбрионов и те, которые происходят из зародышевой ткани.

— Всего два источника?

— До сего дня, да. Если быть уж наиболее точным, эмбриональная стволовая клетка развивается из яйца всего через несколько дней после оплодотворения.

— И даже до того как яйцо попадает в матку матери.

— Точно. Тогда эмбрион это полая сфера и называется бластоциста. Эмбриональная стволовая клетка образуется из ее внутреннего слоя. Эмбриональные зародышевые клетки получают из пятинедельных до десятинедельных.

— А у взрослых?

— Взрослые стволовые клетки — неспециализированные клетки, которые образуют особые ткани. Они могут самовосстанавливаться и дифференцироваться в любой вид клетки родной ткани.

— Например?

— Костный мозг, кровь, роговая оболочка и сетчатка глаза, мозг, мышцы, десна, печень, кожа…

— Мы разве еще не используем их?

— Уже да. Взрослые СК уже выделили из костного мозга и крови, досконально изучили и используют в лечении.

— Так почему бы не пользоваться взрослыми штуками и не оставить в покое малышей-эмбриончиков?

Я показательно принялась загибать пальцы.

— Взрослых клеток мало. Их сложно найти, изолировать и очистить. Немногие годны. Они не несут в себе идентификацию, как это делают эмбрионы и генные клетки. И, что важно, ни одна взрослая клетка не может быть полипотентной.

— Итак, эмбриональная основа и зародышевые клетки это главные игроки.

— Именно.

Райан на секунду задумался.

— И каково поле деятельности если они есть?

— Болезнь Паркинсона, диабет, хронические сердечные заболевания, почечные заболевания, печеночная недостаточность, рак, травма позвоночника, рассеянный склероз, Альцгеймер…

— Безгранично.

— Точно. И я не понимаю зачем кто-то хочет заблокировать эти исследования.

Голубые глаза широко распахнулись, а голос стал сладким, и длинный палец тронул мой нос.

— Это первый шаг, сестра Брэннан, к уменьшению беременностей не подходящих под стандарты арийской нации — мускулистых голубоглазых блондинов и хрупких, длинноногих женщин с большой грудью.

На этих словах объявили наш рейс.

В полете мы вспоминали друзей и времена когда мы работали вместе. Я рассказала Райану о проекте Кэти по психологии крыс и о ее поисках летней подработки. Райан спрашивал о моей сестре Хэрри. Мы посмеялись вместе над моим описанием ее последнего романа с родео-клоуном из Вичита Фолс. Он поделился со мной о своей племяннице Даниэль, которая удрала чтобы торговать украшениями на улицах Ванкувера. Мы согласились что они обе имеют нечто общее.

Незаметно меня укачало и я заснула на плече у Райана. Хоть и не очень удобно для моей шеи, но все равно лежать было тепло и уютно.

* * *

К моменту как мы забрали наш багаж уже в Гватемала-Сити, прорвались сквозь ряды носильщиков, жаждущих поносить наши чемоданы и нашли свободное такси, было полдесятого. Я назвала таксисту свой адрес. Он обернулся к Райану за инструкциями, я ответила за него.

В четверть одиннадцатого мы подъехали к отелю. Пока я расплачивалась, Райан выгружал багаж. Когда я попросила у водителя чек, он посмотрел на меня словно я у него попросила сдать мочу на анализ. Бормоча себе под нос, он оторвал кусок ленты прикрепленной к сидению, накарябал что-то на ней и отдал мне.

Портье приветствовал меня по имени, радуясь моему возвращению. Его глаза тут же переместились на Райана.

— Один номер или два?

— Один для меня. 314 свободен?

— Да, сеньора.

— Беру.

— А сеньор?

— Спросите у сеньора.

Я протянула свою кредитку, записалась, забрала свои сумки и пошла наверх. Развесив одежду, разложив туалетные принадлежности, я набрала ванну, но тут зазвонил телефон.

— Не начинай, Райан. Я собираюсь спать.

— Зачем бы мне начинать с Райана? — спросил Гальяно.

— Ты его сюда пригласил.

— Я и тебя пригласил. И начал бы с тебя.

— Я летела с детективом Важная Персона 12 часов. Мне нужно поспать.

— Райан тоже был резок.

Братья по разуму уже пообщались. Меня это задело.

— Он застрелил парня.

— Да.

— Мы с ним завтра собираемся заглянуть к Аиде Пера, подружке посла. Затем я хочу поговорить с матерью Патрисии Эдуардо. Она заявляет, что у нее есть какая-то новая информация.

— Как-то скептично прозвучало.

— Ну, она странная.

— А где отец?

— Умер.

— Она согласилась дать слюну на анализ?

Я просила об этом Гальяно еще до моего отъезда в Монреаль. Теперь, когда у нас есть подозреваемый, можно сравнить и ДНК. Образец от сеньоры Эдуардо сравнят с образцом останков найденных на скелете в «Параисо». А учитывая что митохондриальная ДНК передается по материнской линии, то ребенок, его мать и бабушка будут иметь совпадения.

— Уже сделано. И я забрал кости из лаборатории Матео.

— Сеньора Эдуардо видела мой набросок?

— Да.

— Она допускает что это может быть скелет Патрисии?

— Да. Как и все здесь, в штабе.

— Она наверное совсем опустошена.

Он вздохнул в трубку.

— Боже. Это самое грустное известие для родителей.

Какое-то время мы вместе молчали. Я думала о Кэти, а Гальяно, наверное, задумался об Алехандро.

— Ну, так что, поедешь?

Я согласилась.

— А что говорит Пера?

— Два года назад она закончила школу и с тех пор работает секретаршей. Шанталь об этом не упоминала.

— И что же Пера поведала о Спектере?

— Об этом еще не спрашивали. Подумал мы сделаем это при личной встрече.

— Когда?

— В восемь.

— Привези кофе.

Я положила трубку, разделась и улеглась в ванну. И тут же выскочила, ударившись бедром о бортик. Вода уже была настолько холодной что можно было превратится в ледышку. Ругаясь, я завернулась в полотенце и покрутила краны. Из обоих текла холодная вода.

Дрожа и еще пуще ругаясь, я влезла под одеяла.

Вдруг дрожь прошла.

Райан мне не позвонил.

Заснула я в сомнении — то ли меня это раздражает, то ли мне от этого легче.

* * *

На следующее утро я проснулась от такого громкого стука отбойного молотка, что впору лишится слуха. Накинув на себя одежду, я высунула голову в окно. На улице, три этажа ниже, шестеро мужиков дробили тротуар. И видимо это было надолго.

Жуть.

Я позвонила Матео, сообщила что я вернулась в Гватемалу и что буду в лаборатории Фонда после обеда. Когда я спустилась в холл, Райан уже ждал меня.

— Как спалось, пирожок?

— Как бревно.

— Настроение улучшилось?

— Что?

— Вчера ты должно быть сильно устала.

Гальяно настучал уже.

Я закрыла открывшийся было рот и толкнула стеклянные двери, перешла улицу и заняла переднее сидение, так что Райану пришлось усесться сзади.

По дороге к Аиде Пера, Гальяно проинформировал нас о продвижении в деле Клаудии де Альда.

— В ночь когда пропала Патрисия Эдуардо, Гутиеррес был в церкви, готовил цветы ко Дню Всех Святых.

— Кто-то подтвердил? — спросил Райан.

— Около полдюжины прихожан, включая и его хозяйку, сеньору Ажичан. Она же провела его до дома, и клянется что он никуда не уходил, по крайней мере не выезжал, потому что его машину она заблокировала своей на подъездной дорожке.

— Можно ей доверять? — снова Райан.

— Ажичан утверждает что просыпается каждый раз когда Гутиеррес приходит или выходит. — Гальяно свернул налево. — Так же она говорит о мистере Роджерсе. Что и мухи не обидит, что тоже одинок и у него нет друзей.

— Что нашли при обыске его комнаты? — поинтересовалась я.

— Чокнутый придурок прилепил сорок фотографий Клаудии на свое зеркало. Устроил там алтарь. Со свечами и всем прочим.

— Что он говорит по этому поводу? — Райан.

— Что он обожает ее чистоту и непорочность.

— Кто фотографировал?

— Он немного разбирается в этом. Однако мы нашли в его шкафу фотоаппарат с пленкой. Ты никогда не догадаешься что на ней.

— Маленькая леди.

— Бинго! Снимал ее издалека через увеличенный объектив.

— У вас есть что-нибудь на него?

Гальяно снова повернул налево, затем направо.

— По документам у него компульсивное расстройство личности или какая-то психофигня типа этой. Эротомания? Ничего с собой не может поделать, возможно, никогда не причинил бы ей зла.

— Хорошо от этого Клаудии.

Гальяно свернул в проулок, въехал в парк и обернулся к нам.

— Что насчет Патрисии Эдуардо? — спросил Райан.

— Гутиеррес никогда не встречал Патрисию, никогда не был в Зоне Вива или в кафе «Сан Филипе», а также никогда не слышал о «Параисо». Клянется что единственная кого он любил это Клаудиа де Альда.

— И единственная кого он убил, — хрипло закончил Райан.

— Да.

— Вы ему верите? — я спросила.

— Hijo de la gran puta.[55] Он прошел три полиграфа.

Гальяно отвернулся и кивнул в сторону разбитого здания в дальней части улицы. Осыпающаяся розовая штукатурка, кроваво-красная дверь. Дремлющий пьяница. Граффити на стене, гораздо лучше чем где бы то ни было.

— Пера живет вместе со старшей кузиной в квартире на втором этаже.

— Она не на работе?

— Когда я сообщил что приеду, она решила взять выходной. Чтобы не расстраивать босса.

— Спрашивала о чем ты с ней собираешься говорить? — поинтересовалась я.

— Нет, — Гальяно удивленно посмотрел на меня.

Мы вышли из машины. И пока захлопывали дверцы, пьяница полностью сполз по стене и развалился поперек прохода. Переступая через него, я заметила что его штаны были застегнуты наполовину. Ну, или наполовину расстегнуты. Это уже зависит от точки зрения.

В холле размером шесть на шесть, плиточный черно-белый пол пах дезинфицирующим средством.

На одном из шести почтовых ящиков обнаружилась табличка с именами Пера и Ирфас. Гальяно нажал на кнопку домофона. Ответили сразу же — наш приезд отслеживался камерами.

— Да?

— Детектив Гальяно.

Дверь щелкнула и мы прошли к узкой лестнице.

Квартира Пера-Ирфас была за одной из двух дверей в крошечном коридорчике второго этажа. Как только я ступила в коридор, щелкнул замок и одна дверь распахнулась, показывая красивую девушку. Я просто почуяла как Райан и Гальяно встали в стойку. Надо бы и мне подсобраться.

— Детектив Гальяно? — вопрос был задан детским голоском.

— Добрый день, сеньорита Пера, — поздоровался Гальяно по-испански.

Аида Пера кивнула. У нее были льняные волосы, бледная кожа и огромные карие глаза, одновременно и доверчивые и испуганные. От таких глаз мужчины тупеют.

— Спасибо что согласились с нами побеседовать, — поблагодарил Гальяно.

Еще кивок и, наконец, она смотрит на Райана и меня.

Гальяно нас представил и тоненькая морщинка между бровей разгладилась.

— О чем побеседовать? — она перебирала пальчиками дверную цепочку. И хоть пальцы были тонкие и длинные, однако ногти были неухожены и кутикулы кое-где кровили. Насколько я могла видеть это был ее единственный недостаток.

— Мы можем войти? — спокойно спросил Гальяно.

Пера отступила и пропустила нас в прихожую. Дальше в квартиру вел длинный коридор. Впереди виднелась гостиная. Она провела нас туда и жестом пригласила присесть. Диван и стулья были оборудованы подлокотниками и подголовниками. Мне стало интересно насколько же старше ее кузина.

Гальяно решил не тратить попусту время.

— Сеньорита Пера, насколько мне известно вы являетесь другом канадского посла Андре Спектера.

Теперь морщина между бровей пролегла длинная и глубокая.

— Я могу поинтересоваться природой ваших отношений?

Пера жевала согнутый палец смотрела по очереди то на меня, то на Райана, то на Гальяно. Видимо я ей показалась наименее устрашающей. Так что свой ответ она давала глядя на меня.

— Я не могу рассказать о своих отношениях с Андре. Просто не могу. Я… Я обещала Андре.

— Мы можем все это сделать в официальном порядке, у нас в управлении, — голос у Гальяно немного стал тверже.

Пера судорожно оглядывала нас и снова выбрала девушку.

— Обещайте что никому не скажете? — словно ребенок, раскрывающий страшный секрет.

— Мы сделаем все что в наших силах, чтобы сохранить конфиденциальность, — заверил ее Гальяно.

Глаза Бэмби взглянули на детектива и вернулись ко мне.

— Мы с Андре собираемся пожениться.

Глава 25

Гальяно взглянул на меня.

— Как давно вы встречаетесь с послом? — спросила я.

— Полгода.

— Вы любовники?

Она кивнула, глядя в пол.

— Я знаю вы думаете что я слишком молода для Андре. Но я не такая. Я люблю его и он любит меня, а все остальное не важно.

— Его жена и дочь имеют значение? — снова я.

— Андре очень несчастлив в браке. Он планирует уйти от жены, как только сможет.

Как и все женатики.

— Сколько вам лет, Аида?

— Восемнадцать.

Во мне росла злость.

— Когда?

Она подняла на меня взгляд.

— Когда что?

— Свадьба когда?

— Ну, мы еще не назначали дату, но скоро. — Она посмотрела на Райана и Гальяно, ища поддержки. — Как только Андре сможет, понимаете, уладить все дела, не навредив своему положению.

— И потом?

— Мы уедем. Он получит должность где-нибудь получше. Может даже в Париже. Или в Риме, или в Мадриде. Я буду его женой и буду ездить с ним и ходить с ним на вечеринки.

А Саддам Хусейн примет христианство и станет баптистом.

— Андре когда-нибудь упоминал своих бывших подружек?

— Вы не понимаете! Андре не такой.

Она взглянула на Гальяно. На Райана. На меня. Она была права — мы не понимали.

— Он причинял вам боль?

Она нахмурилась.

— Что вы имеете в виду?

— Тряс, толкал, заставлял делать что-то что вы не хотите.

— Никогда, — выдохнув заявила она. — Андре добрый, чуткий, прекрасный человек.

— Который обманывает свою жену.

— Это не то, что вы думаете!

Это именно то, что я думала — испорченный ублюдок.

— Вы знаете девушку по имени Патрисия Эдуардо?

Она коротко мотнула головой.

— Клаудиа де ла Альда?

— Нет.

Ее глаза почему-то покраснели.

— Вы скоро встречаетесь с мистером Спектером?

— Трудно планировать. Андре звонит когда свободен.

И ты сидишь у телефона. Вот сволочь!

— Обычно он приходит сюда? — спросил Гальяно.

— Если кузины нет дома, — ее носик тоже покраснел и она уже начала сопеть. — Иногда мы выходим куда-нибудь.

Я выудила из сумочки бумажный платочек и передала ей.

Гальяно сунул ей свою визитку.

— Позвоните мне когда он появится.

— Андре сделал что-то незаконное?

Гальяно вопрос проигнорировал.

— Когда он позвонит, согласитесь на встречу. Звоните сразу мне. И не говорите ему.

Пера открыла рот чтобы возразить.

— Сделайте это, сеньора Пера. Сделайте так и оградите себя от большой беды.

Гальяно встал. Мы с Райаном тоже поднялись. Пера проводила нас до входа. И когда мы выходили она сказала нам напоследок:

— Это трудно, знаете. Все не так как в кино.

— Да, — согласилась я с ней, — все не так.

* * *

Небо затянуло тучами, когда мы вышли от Пера. Сгорая от нетерпения порыться в вещах Нордстерна, Райан взял такси и поехал в управление.

Когда мы приехали к дому Эдуардо уже шел дождь. Он был не таким дорогим как поместья Спектеров или Джерарди, но уютным и в прекрасном состоянии. Как говорят риэлторы — комфортабельный.

Когда сеньора Эдуардо открыла нам, в моей голове возникла мысль — «срочно позвонить домой!». Кожа у хозяйки выглядела как иссохший пирог, и только выделялись такие огромные глаза, какие мне не доводилось еще видеть на человеческом лице. Руки и ноги у нее были тонкие как палки, а пальцы кривые и узловатые. Ростом она была около четырех футов.

Она провела нас в гостиную, заставленную чересчур цветастой мебелью, и жестом пригласила сесть. Сама она устроилась на стуле с прямой спинкой, соединила лодыжки и перекрестилась. В ее невозможных глазах блеснули слезы.

Усевшись в мягком кресле, я задумалась о том не страдает ли женщина хромосомными нарушениями. Как так получилось что у нее родилась такая красивая дочь как Патрисия?

Гальяно представил меня, выразил соболезнования. Сеньора Эдуардо снова перекрестилась и глубоко вздохнула.

— Вы уже арестовали кого-то? — спросила она тонким, дрожащим голосом.

— Работаем, — коротко ответил Гальяно.

У нее дернулся сначала левый глаз и через мгновение — правый.

— Ваша дочь когда-нибудь говорила о человеке по имени Андрэ Спектер?

— Нет.

— Мигель Гутиеррес?

— Нет. Кто эти люди?

— Вы уверены?

Она проговорила имена. Или же сделала вид что вспоминает.

— Абсолютно. Что эти люди сделали с моей дочерью?

Одна слезинка скатилась по щеке. Она резко смахнула ее.

— Просто проверяем.

— Они подозреваемые?

— Не в смерти вашей дочери.

— Тогда в чьей?

— Мигель Гутиеррес признался в убийстве девушки по имени Клаудиа де Альда.

— Вы думаете он и Патрисию убил?

Каково бы ни было физическое состояние сеньоры Эдуардо, умственно она никак не пострадала.

— Нет.

— А Спектер? — еще слеза, и снова взмах руки.

— Забудьте про Спектера.

— Кто он?

Она упорна.

— Если ваша дочь не упоминала его имя, то это не важно. Какая у вас новая информация?

Ее огромные глаза сузились. Я заметила в них искорку недоверия.

— Я вспомнила имя администратора Патрисии в больнице.

— Тот с кем она ругалась?

Она кивнула и снова дернула глазами. Гальяно вынул блокнот.

— Цукерман.

Маленькая зацепка.

— Имя?

— Доктор.

— Пол?

— Доктор.

— Вам известно из-за чего они ругались?

— Патрисия никогда не уточняла.

В этот момент к нам присоединился Лютик. Подошел сразу к Гальяно и принялся тереться об его ноги. Сеньора Эдуардо соскользнула со своего стула и хлопнула на кота в ладоши. Тот выгнул на нее спину, а затем снова вернулся к своему занятию. Сеньора Эдуардо хлопнула погромче.

— Брысь! Уйди! Возвращайся к своим!

Кот долго смотрел на свою странную хозяйку, задрал хвост и удалился из комнаты.

— Простите. Это кот моей дочери.

Ее нижняя губа задрожала. Я испугалась что она сейчас разразится слезами.

— С тех пор как Патрисия пропала, он уже никого не слушает.

Гальяно сложил блокнот и встал. Сеньора Эдуардо взглянула на него с блестящими от слез щеками.

— Вы должны найти то чудовище что сотворило такое с моей Патрисией. Она единственное что у меня было.

Гальяно сжал челюсти и его телячьи глаза увлажнились.

— Мы его найдем, Дона. Я вам обещаю. Мы его поймаем.

Сеньора Эдуардо встала и Гальяно взял ее руки в свои.

— Мы поговорим с доктором Цукерманом. Еще раз примите сожаления. Позвоните, пожалуйста, если вдруг что еще вспомните.

* * *

— Довольно самоуверенный кот, — заявил Гальяно, приканчивая свое Пепси и выбрасывая баночку в пластиковую корзину.

— Мы все по разному переживаем потерю.

— Не хотел бы встать на дороге у Лютика.

— Плохо для серых штанов.

— И не такое видали.

— А что такое с сеньорой Эдуардо?

— Ревматоидный артрит в детстве. Думаю, просто перестала расти.

Мы возвращались в полицию на машине, остановившись только в «Полио Камперо», Гватемальском аналоге американского бистро.

Когда мы свернули на Авеню,6 у Гальяно зазвонил телефон.

— Гальяно, — ответил он в трубку.

Он молча слушал, а губами мне назвал имя — Аида Пера.

— Во сколько?

Диетичекая Кола во мне булькнула.

— Не говорите о нашем визите. Не вспоминайте этот звонок.

Пера что-то ему ответила.

— Сделайте так чтобы она вышла.

Она опять что-то сказала.

— Ага.

Пауза.

— Мы разберемся с этим.

Гальяно закончил разговор и бросил телефон на сидение.

— Посол дома и готов к развлечениям, — предположила я.

— Вчера в девять вечера прилетел к своей милашке.

— Довольно быстро.

— Наверное, хотел сказать что заказал службу в церкви.

— Думаешь тебе надо быть поблизости?

— Никогда не можешь сказать куда занесет.

— А почему просто не зацапать и не прижать козла?

— Ты когда-нибудь слыхала о Венской Конвенции про дипломатические и консульские отношения?

Я покачала головой.

— Это такая штука из-за которой возможности местной власти очень ограничены в плане ареста или задержания дипломатов.

— Дипломатическая неприкосновенность.

— Так точно.

— Вот почему Нью-Йорк каждый год в заднице из-за триллионов штрафов на парковках, — негодующе сказала я, и допила Колу. — Иммунитет распространяется на уголовные преступления?

— Иммунитет не работает только за пределами штата, в данном случае Канады. Если Канада отказывает в иммунитете, то Гватемала может только объявить Спектера «персоной нон грата».

— Персона нон грата?

— Да, объявить нежелательной персоной и выслать.

— Гватемальские власти не могут вести расследование в пределах своей страны?

— Мы можем работать хоть до умопомрачения, но нам требуется разрешение канадских властей на допрос канадского дипломата.

— Делали официальный запрос?

— В процессе. Если правильно преподнесем дело, то нам может быть разрешат допросить Спектера в присутствии канадского офицера…

— Райан, — тут же вспомнила я.

— Райан, может кто-то еще из дипломатического корпуса. Но тут еще вот какая заковыка. Спектер должен согласится, но он не под присягой так что данные им сведения не могут быть использованы в суде, чтобы не нанести ущерб его неприкосновенности от возможного судебного преследования.

— Выслать из страны и всех делов.

— Хорошо бы так.

* * *

Райан был в конференц-зале на втором этаже, где я впервые познакомилась с Антонио Диазом, печально известным прокурором. На столе перед ним высились стопки и кучки книг, журналов, буклетов, блокнотов и папок.

Райан сидел подперев рукой голову и слушал диктофон, такой же как у Нордстерна. Справа от него лежала, по крайней мере, дюжина кассет. Две были справа.

Увидев нас, он остановил пленку и откинулся на стуле.

— Господи, это мучение, — поприветствовал он.

Мы ждали продолжения.

— Наш будущий Пулитцеровский лауреат поговорил со многими злыми людьми.

— В Чупан-Йа? — спросила я.

— И в других деревнях где орудовала армия. Там просто как Гестапо поработало.

— Что-нибудь нашел что объяснит интерес Нордстерна? — Гальяно пристроился на угол стола.

— Может быть. Но откуда я могу знать что это оно?

Я взяла кассеты в руки. На каждой было указано название. Много было записей майя — сын сеньоры Ч’и’ип, старик из деревни на западе от Чупан-Йа.

На некоторых было по несколько интервью — Матео Рейс вместе с Еленой Норвилло и Марией Пейз, Т. Брэннан в паре с Е. Сандоваль.

— Кто это Е. Сандоваль? — удивилась я.

Гальяно пожал плечами.

— Наверное, Нордстерн провел интервью сразу после твоего.

Райан глубоко вздохнул, я посмотрела на него. Он выглядел уставшим.

— Если тебе нужна помощь, то я могу сказать Матео что не приеду до завтра, — предложила я.

Райан радостно смотрел на меня, словно я сообщила что он выиграл в лотерею.

— Не помешало бы. Ты больше понимаешь во всем этом. — Он ткнул пальцем в чемодан под окном. — Я разрешу тебе порыться в грязном белье Нордстерна.

— Нет, спасибо. Одних грязных шорт мне хватило.

Гальяно встал.

— Я планировал провести вечер вместе с Эрнандесом.

Райан удивленно поднял брови.

— Тэмпи объяснит. Прочь с поля боя.

— Что ты хочешь чтобы я делала? — спросила я у Райана.

— Просмотри бумаги, пока я прослушиваю эти записи.

— Что искать?

— Все.

Я позвонила Матео. Он не был против моей задержки. Я спросила его про Е. Сандоваль. Он рассказал что Евгения Сандоваль работает в Центре исторических и социальных исследований. Я положила трубку и пересказала все Райану.

— Думаю в этом есть смысл.

Я собрала журналы и книги и уселась напротив Райана. Некоторые публикации были на испанском, но большинство — на английском. Я приступила к списку.

«Резня в Ель Мазоте: Парабола Холодной войны»; «Резня в джунглях, Икскан, Гватемала, 1975–1982»; «Репрессия чужими руками: гражданский патруль в Гватемале, Центр по правам человека Роберта Кеннеди»; «Урожай жестокости: индейцы майа и гватемальский кризис»; доклад американского наблюдателя, август 1986: гражданский патруль в Гватемале.

— Выглядит словно Нордстерн выполнял домашнее задание.

— Пока не получил дополнительное.

— Кто-то уже говорил с «Чикаго Трибьюн»?

— Видимо, Нордстерн был фрилансер[56]. Фактически не работал в этой газете. Но «Трибьюн» заказали ему работу по Клайду Сноу и Фонду.

— Откуда же интерес к стволовым клеткам?

— Будущая работа?

— Возможно.

Через два часа мы устроили перерыв.

Я листала фотоальбом «Ла Луча Майя» с цветными фото на всю страницу: черепичные крыши Санта-Клары, мальчик-рыбак на озере Атитлан, баптистская служба в Ксепутуле. Мужчины, несущие покойников из Чонталы на кладбище Чичикастенанго.

В начале восьмидесятых, по приказу местной военной базы, Гражданский Патруль казнил двадцать семь сельских жителей в Чонтале. Десятилетие спустя Клайд Сноу выкопал захорнение. Напротив похоронной процессии, фотографии молодых людей с автоматами. Гражданский Патруль в Хуехуетенанго.

Гражданский Патруль распространился по всей сельской местности. Участие было обязательно. Мужчины теряли рабочие дни. Семьи теряли деньги. Патрули установили новый свод правил и ценностей, при которых оружие и сила доминировали. Такая система разрушила традиционный образ власти и разрушила жизнь сообщества крестьян майя.

Райан вынул кассету и поставил следующую. Я услышала сначала голос Нордстерна, потом и мой собственный.

Я продолжила просмотр фото. Гражданский Патруль выгоняет старика из его дома в Чанима под угрозой смерти. Женщина майя с ребенком на спине, со слезами на щеках.

Я перевернула страницу. Гражданский Патруль в Чанима, оружие поднято, туманные горы позади них. Заголовок гласит, что бывший лидер группы убил двух местных мужчин за то что отказались служить в «добровольном» патруле.

Я уставилась на молодых людей на фотографии. Они могли быть футбольной командой. Или отрядом скаутов. Или кружок хорового пения средней школы.

Я услышала как механическая версия моего голоса начала объяснять резню в Чупан Йа.

— В августе 1982 солдаты и Гражданский Патруль вошли в деревню…

Гражданский Патруль помог армии в Чупан Йа. Солдаты и патрули вместе насиловали женщин и девочек, затем стреляли и резали их, поджигали их дома.

Я перевернула страницу.

Ксаксаксак, коммуна в Сололе. Гражданский Патруль марширует в парадном обмундировании, автоматы через грудь. Солдаты стоят, наблюдают, некоторые в камуфляже, другие в униформе, указывающей на более высокий ранг.

Нордстерн обвел одно имя. Мне оно попалось на глаза как раз в момент, когда Нордстерн произнес его на пленке.

«— Под командованием Алехандро Бастоса.

— Этого я не знаю.

— Продолжайте.

— Вы, кажется, знаете больше об этом, чем я. Шелест.

— Уже поздно, мистер Нордстерн. У меня много работы.

— Чупан Йа или канализационный резервуар?»

— Стоп! Повтори это!

Райан включил перемотку и проиграл конец интервью снова.

— Посмотри сюда.

Я показала книгу.

Райан изучил фотографию, прочитал заголовок.

— Алехандро Бастос был командиром местного военного подразделения.

— Нордстерн обвинил Бастоса в том, что он ответственный за резню в Чупан Йа, — сказала я.

— Почему, как думаешь, Нордстерн отметил его имя?

Райан вернул мне книгу и я посмотрела на кружок.

— Господи Боже, — выдохнула я.

Глава 26

— Это Антонио Диаз.

И хоть розовых очков на нем не было, сомнений не оставалось.

— И он..?

— Прокурор дьявола.

— Тот парень что конфисковал скелет Патрисии Эдуардо?

— Да.

Райан потянулся за журналом и я его отдала.

— Диаз служил в армии.

— Очевидно.

— Вместе с Бастосом.

— Это ценное фото.

— Это тот парень, которого Нордстерн обвинил в заварушке в Чупан-Йа?

— Ты слышала пленку.

— Кто такой Алехандро Бастос?

— Без понятия, — и Райан встал.

— Ну-ка, сядь.

Он послушно сел на место.

— Диаз служил вместе с этим Бастосом. И что это, черт возьми, значит?

Мне самой было интересно. Снова Чупан-Йа? Простое совпадение, что Диаз служил в армии, а теперь он судья? Это беспокоило Нордстерна? Ничего в этом необычного. Гальяно об этом как раз говорил при нашей встрече в «Кукумаце». Судебная система в Гватемале основана на убийствах и пытках. Это всем известно, и ни для кого уже не новость. Есть ли какая-то связь с «Параисо»? Ни одного ответа в голову не приходило.

— Может и ничего, — не очень веря себе, ответила я.

— А может кое-что.

— Наверное у Диаза была причина, почему я не должна заниматься делом Эдуардо.

— Например?

— Может он решил что в отстойнике еще кто-то есть.

— Кто?

— Кто-то из Чупан-Йа.

— Беременная девочка?

Тут меня зацепило.

— Может Диаз хотел меня не подпускать к расследованию в Чупан-Йа…

— Зачем?

— Может он боялся ворошить свое прошлое. — Это были просто мысли вслух. — Может он боялся что это будет стоить ему должности.

— А разве дело в «Параисо» так не подействовало?

— Что?

— Отвлекло тебя от работы с Матео и остальной командой? И чем больше ты втягиваешься в расследование по «Параисо», тем дальше ты от Чупан-Йа. Если бы он хотел этого, он бы не препятствовал тебе.

Вдруг меня осенила жуткая мысль.

— Боже!

— Что такое?

— Может за нападением на Молли и Карлоса стоит Диаз?

— Давай-ка не торопиться, пока нет фактов. Ты что-нибудь знаешь про этого персонажа, Бастоса?

Я отрицательно покачала головой.

— Зачем Нордстерн обвел фото Диаза?

— Ты задаешь правильные вопросы, Райан.

— О чем?

Мы оба обернулись. В дверях стоял Гальяно.

— Кто этот Алехандро Бастос?

— Военный полковник. Стал министром чего-то там при Риосе Монте. Умер пару лет назад.

— Бастос участвовал в резне?

— По самые уши в крови. Эта сволочь был прекрасным примером того, почему амнистия была паршивой идеей.

Райан вручил Гальяно журнал с фотографией.

— Сукин сын, — выругался он по-испански. Поднял глаза. — С Диазом. Вот чертов выродок.

В окно билась муха. В каком-то отупении я следила за ней. Никуда я так и не продвинулась.

— Что там со Спектерами? — поинтересовался Гальяно.

— Оказалось что у посла непробиваемое алиби на неделю, когда исчезла Патрисия.

— Они с Доминик были в женском монастыре, возобновляя свои клятвы. — Это был Райан.

— Конференция по международной торговле в Брюсселе. Спектер давал ежедневные презентации, посещал ночные коктейль-пати.

— Аида Пера сказала бы что это так изящно, — вспомнил Райан.

— Это не ее вина.

Оба мужчины уставились на меня, как будто я сказала что Ева Браун была не такой уж плохой женщиной.

— Спектер явно заправский бабник. Пера еще совсем ребенок.

— Ей восемнадцать.

— Именно.

На несколько секунд было слышно только жужжание мухи.

— Патрисия должна была как-то контактировать с жилищем Спектеров, потому что на ее джинсах шерсть кота, — решила я сменить тему.

— Может шерсть попала на джинсы, когда Спектер пытался в них залезть, — ухмыльнулся Райан.

— Эдуардо пропала двадцать девятого октября. И не факт что в этот же день умерла, — вставил Гальяно.

— Ты нашел доктора Цукерман?

— Мария Цукерман закончила Нью-Йоркский университет, где получила медицинскую степень. Работает в гинекологии больницы Джона Хопкинса. Провела несколько лет в Мельбурне, Австралия, в каком-то институте репродуктивной биологии.

— Значит, она ни при чем.

— Хороший доктор в штате в Медицинском Центре. Была прямой начальницей Патрисии Эдуардо в течение двух лет. Я поговорил с несколькими коллегами Эдуардо. Каждый знал о стычке Эдуардо с Цукерман, но никто не знал причины. А вот интересная заметка. Кажется, что я уже разговаривал с доктором Цукерман.

Упс!

— Цукерман управляет женской клиникой в Зоне Один! — сказала я.

— Она самая. Ей понравится этот мой визит еще меньше чем первый.

— Я хотела бы тоже пойти.

— Автобус уезжает в 08:00.

Бедный Матео. Мне снова придется звонить ему.

— Вот еще заметочка. Один коллега считает, что Патрисия видела кого-то за спиной своего друга. Пожилого человека.

* * *

Когда я оглядываюсь назад, то вспоминаю эту встречу как начало спирали. С тех пор детали разрастались, информация распространялась, и наше восприятие формировалось и менялось как стеклышки в калейдоскопе.

Мы с Райаном провели еще несколько часов, просматривая и прослушивая записи Нордстерна. Потом мы смотались домой, перекусили и разошлись по комнатам. Он не подкатывал, и мне это было безразлично.

Я отвлеклась на отчет Гальано. Думала, что от его рассказа про Марию Цукерман с мной случился такой же упс как и дома у Эдуардо, но здесь было еще что-то тревожное.

Что? Что-то, что я видела? Что-то, что я услышала? Чувство походило на неопределенный зуд, который я не могла почесать.

Райан позвонил в девять пятнадцать.

— Что делаешь?

— Читаю аннотацию на антацид.

— Ты и правда ходишь по краю.

— А что ты думал, я буду делать?

— Спасибо за помощь сегодня.

— С удовольствием.

— К разговору о твоем удовольствии…

— Райан!

— Ладно, но я вернусь к этому, когда мы вернемся на великий белый Север.

— Как?

— Я приглашу тебя на «Кошек».

Мой зуд внезапно обострился.

— Мне пора идти.

— Что? Что я такого сказал?

— Завтра позвоню.

Я отключилась и набрала номер Гальано. Его не было.

Черт!

Я схватила телефонную книгу.

Да! И я набрала другой номер.

Сеньора Эдуардо ответила сразу же.

Я принесла извинения за столь поздний звонок. Она не приняла извинений.

— Сеньора Эдуардо, когда вы прогнали Лютика, вы сказали ему присоединяться к другим. Вы имели в виду других кошек?

— К сожалению, да. Два года назад котята появились в конюшне, где моя дочь держала на своих лошадей. Патрисия оставила двух, а для остальных нашла хозяев. Она хотела принести котят сюда, но я сказала, что и Лютика достаточно. Они родились в конюшне, они могли там и оставаться. Все было хорошо, пока Патрисия не прекратила этим заниматься.

Она сделала паузу. Я могла представить как она закатывает глаза.

— Приблизительно три недели назад владелец конюшни позвонил и настоял, чтобы я забрала этих кошек или он их утопит. Лютику это совсем не нравится, но они здесь.

— Вы знаете у кого другие котята?

— Где-то по соседству, я думаю. Патрисия обклеила весь район объявлениями. Было что-то около дюжины звонков.

Я прокашлялась.

— А кошки короткошерстные?

— Обычные дворовые кошки.

* * *

Телефон Доминик Спектер прозвонил четыре раза, и только тогда мужской голос предложил оставить сообщение на французском и английском языке. Я оставила свое.

Когда я чистила зубы ниткой мой сотовый зазвонил. Это была госпожа Спектер.

Я спросила о Шанталь.

Прекрасно.

Я спросила о погоде в Монреале.

Тепло.

Очевидно, она была не в болтливом настроении.

— У меня всего один вопрос, госпожа Спектер.

— Oui?[57]

— Откуда у вас Маршмеллоу?

— Mon Dieux.[58] Я должна подумать.

Я ждала.

— Шанталь увидела объявление в аптеке. Мы позвонили. Котята там все еще были, так что мы поехали и выбрали.

— Куда поехали?

— В какую-то конюшню. Там где держат лошадей.

— Около Гватемала-Сити?

— Да. Я не помню точное местоположение.

Я поблагодарила ее и повесила трубку.

Будет ли когда-нибудь конец всем тем ошибкам что я совершаю в этом деле? Какой я была идиоткой! Я все расскажу Райану, самой мне не справится.

В отстойнике «Параисо» на скелете была не шерсть Маршмеллоу. Это была шерсть его братика из того же помета. Животное с идентичной митохондриальной ДНК. Просто кошки из конюшни оставили свою шерсть на ее джинсах.

Андре Спектер не был убийцей. Просто похотливый мерзавец, который обманывал свою семью и легковерных девушек.

Я заснула с миллионом вопросов в голове.

Кто убил Патрисию Эдуардо?

Почему Диаз не хотел, чтобы я опознала труп?

Из-за чего Патрисия Эдуардо и доктор Цукерман ругались?

Сколько людей были ответственны за Чупан-Йа?

Кто стрелял в Молли и Карлоса?

Что Олли Нордстерн обнаружил? За что его убили?

Почему мы не смогли обнаружить этого?

К чему этот интерес к исследованию стволовых клеток?

Одни вопросы, и никаких ответов.

Спала я плохо.

* * *

Гальяно приехал ровно в восемь тридцать. К тому времени я выпила три чашки кофе и достаточно наговорилась по телефону, пока устраивала два места на стадионе «Ши». Он привез мне четвертую чашку.

Я коротко передала ему свой разговор с сеньорой Эдуардо и госпожой Спектер. Гальяно не выказал удивления. Хотя я, наверное, просто не увидела его за очками Дарта Вейдера.

— Один из его сотрудников был довольно откровенным, — сказал Гальяно. — Похоже на то, что Спектер бабник, но безопасный.

— Что произошло вчера вечером?

— Пера, должно быть, предупредила его. Он не показался.

В пятницу утром в клинике царила суета. По крайней мере дюжина женщин сидела на стульях, расставленных в приемной. Некоторые держали младенцев. Большинство были беременны. Другие были там, как раз чтобы избежать такого состояния.

Четыре малыша возились с игрушками на полу. Два ребенка постарше что-то разукрашивали мелками из коробки лежащей между ними на детском столике. Одна стена являла собой в изобилии различные отметки тысяч их предшественников: следы ног, ошметки какой-то еды, детское граффити, полукруглые борозды от игрушечных грузовичков.

Гальяно подошел к регистратору и спросил где кабинет доктора Цукерман. Молодая женщина взглянула на него, блеснув очками. Ее глаза расширились, когда она видела значок.

— Un momento, por favor.[59]

Она быстро прошла в коридор справа от своего стола. Время шло. Женщины уставились на нас серьезными глазами. Дети рисовали, усиленно стараясь не выходить за линии.

Пять минут спустя регистраторша вернулась.

— Извините. Доктор Цукерман не может вас принять, — и она нервно махнула рукой на бригаду мамочек. — Как видите, сегодня у нас много пациентов.

Гальяно смотрел прямо ей в очки.

— Или доктор Цукерман выйдет сюда, сейчас, или мы идем туда.

— Вы не можете войти в смотровую! — Это был почти вопль.

Гальяно развернул пластинку жевачки и положил ее в рот, не разрывая зрительного контакта.

Регистраторша глубоко вздохнула, взмахнула руками и пошла обратно.

Какой-то младенец заплакал. Мамочка подняла свою кофточку и сунула малышу сосок. Гальяно кивнул и улыбнулся. Мамочка развернула плечо, прикрываясь.

Дверь отлетела в сторону. В приемную ворвалась, как маленький поезд, доктор Цукерман. Это была толстая женщина с очень короткими невыразительно белого цвета волосами. Дома. При плохом освещении. С ножницами.

— Что, черт возьми, вы делаете?

Английский с акцентом. Думаю с австралийским.

Регистраторша спряталась за своим столом, завалившись на него грудью.

— Вы не можете приходить сюда, и травмировать моих пациентов…

— Мы будем травмировать их дальше, или вы предпочли бы побеседовать где-нибудь в приватном порядке? — Гальяно одарил доктора холодной улыбкой.

— Вы отказываетесь понимать, сэр. У меня нет на вас времени сегодня утром.

Гальяно достал из-под пиджака наручники и покачал ими перед ней.

Цукерман остолбенела.

Гальяно еще раз бряцнул.

— Это нелепо.

Цукерман развернулась и промаршировала в коридор. Мы последовали за ней мимо нескольких смотровых кабинетов. В парочке из них я заметила женщин, укрытых простынями и с задранными ногами. Не завидовала я этим женщинам.

Цукерман провела нас мимо кабинета с табличкой с ее именем, в комнату со стульями и телевизором. Я подумала, что здесь, наверное, смотрят учебное видео. «Советы для исследования вашей груди». «Успех ритмического метода». «Купание новорожденного».

Гальяно не стал тянуть.

— Вы были начальницей Патрисии Эдуардо в Медицинском Центре.

— Да.

— По какой причине вы не упомянули это, когда мы говорили?

— Вы спрашивали о пациентах.

— Позвольте-ка мне разобраться, доктор. Я спрашивал о трех женщинах. Одна из тех трех женщин находилась под вашим руководством в другом заведении и вы не сказали об этом?

— Это распространенное имя. Я была занята. Не уловила связи.

— Ясно. — Его тон показал, что это вовсе не так. — Хорошо. Давайте поговорим о ней теперь.

— Патрисия Эдуардо была одной из многих девочек под моим началом. Я ничего не знаю об их жизни вне больницы.

— Вы никогда не спрашиваете об их частной жизни?

— Это было бы неподходящим.

— Ага. Незадолго до ее исчезновения люди видели как вы с Патрисией ругались.

— Девочки не всегда соответствуют моим ожиданиям.

— Так и случилось с Патрисией?

Она поколебалась.

— Нет.

— О чем же вы ругались?

— Ругались! — Она выдохнула сквозь сжатые губы. — Я бы не сказала что мы ругались. Мисс Эдуардо не согласилась с советом, который я дала ей.

— Совет?

— Медицинский совет.

— Как незаинтересованный начальник?

— Как врач.

— То есть, Патрисия была пациенткой.

Цукерман поняла свою ошибку сразу же.

— Однажды она, возможно, посетила эту клинику.

— Зачем?

— Я не могу помнить жалобы каждой женщины, которая приходит ко мне на консультацию.

— Патрисия не была каждой женщиной. Она была кем-то, с кем вы работали каждый день.

Цукерман не ответила.

— И она не была записана.

— Такое случается.

— Расскажите о ней.

— Вы же знаете, я не могу.

— Врачебная тайна.

— Да.

— Это расследование убийства. На хер врачебную этику!

Цукерман напряглась, и родинка на ее щеке, казалось, выросла в объеме.

— Мы сделаем это здесь, или в штабе. — Заверил ее Гальяно.

Цукерман указала на меня.

— Эта женщина не официальное лицо.

— Вы абсолютно правы, — сказала я. — Вы не должны ставить под угрозу свою присягу. Я подожду в коридоре.

И прежде, чем кто-то мог возразить, я покинула комнату.

Коридор был пуст. Тихо выйдя, я поспешила к кабинету Цукерман, прокралась внутрь и прикрыла за собой дверь.

Утренние солнечные лучи попадающие через полуоткрытые жалюзи, бросали прямые линии на стол и располосовали своим светом маленькие стеклянные часы. Они тикали мягко и быстро, как сердечко колибри, и это был единственный звук, в стоящей вокруг тишине.

Две стены были заняты книжными полками. Ящики для документов стояли у третьей. Все по-бюджетному — в серых тонах.

Я быстренько пробежалась по заголовкам. Стандартные медицинские издания: «JAMA»[60]. «Репродуктивность». Стандартные медицинские тексты. Несколько штук по цитобиологии. Больше — по репродуктивной физиологии и эмбриологии.

В дальнем углу была открыта дверь. Ванная?

Я задержала дыхание и прислушалась.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Я поспешно повернула ручку.

Увидела я там вовсе не то, что ожидала.

В комнате стояли два длинных стола, уставленные микроскопами, пробирками и чашками Петри. Стеклянные шкафчики тоже содержали разного рода бутылочки и пробирки. Банки с эмбрионами и зародышами стояли в ряд на полках, на каждой был указан возраст плода.

Молодой человек как раз помещал контейнер в один из трех холодильников, стоящих у дальней стены. Я прочла надпись: «Эмбриональная бычья сыворотка».

Услышав открывающуюся дверь, парень обернулся. На нем была надета зеленая футболка и камуфляжные штаны, заправленные в черные ботинки. Волосы приглажены и связаны в хвост. На золотой цепи вокруг шеи болтались буквы JS. Стильный коммандос.

Его глаза стрельнули мимо меня в кабинет доктора Цукерман.

— Доктор впустила вас сюда?

Прежде, чем я смогла ответить хлопнула входная дверь кабинета. Я повернулась, и наши глаза зацепились друг за друга.

— Вам сюда нельзя.

Ее лицо покраснело до самых корней ее некрасивых волос.

— Извините. Я заблудилась.

Цукерман обошла меня и закрыла дверь лаборатории.

— Уходите.

Ее губы были сжаты, и она шумно дышала через нос.

Спешно выходя из кабинета я услышала как открылась дверь в лабораторию и прозвучал ее сердитый голос. Имя. Я не стала задерживаться, чтобы подслушать. Мне срочно надо было найти Гальяно.

Хоть мы никогда и не встречались, но я знала имя это Стильного командос.

Глава 27

— Ты уверена?

— Крысиная мордочка как у папаши, двуцветные глаза как у мамаши.

— Один карий, другой голубой.

Я кивнула. Трудно было забыть скучающих владельцев «Параисо».

— И буквы JS на цепочке.

— Хорхе Серано.

— Да. И я слышала как Цукерман назвала его имя.

Я почувствовала было восторг, но он быстро угас.

— И что, черт возьми, они там в лаборатории делают?

— Кроликов там видела?

Я взглянула на него узнать, не шутит ли он. Он шутил.

— Слушай, если ты права насчет Хорхе Серано…

— Я права, Гальяно.

— Хорхе Серано связывает Цукерман с «Параисо». Цукерман знала Патрисию. Это может быть наш первый прорыв в собирании пазлов.

Мы сидели в машине Гальяно, в квартале на восток от клиники доктора Цукерман.

— Цукерман ссорится с Эдуардо. Эдуардо оказывается мертвой в отеле, владельцы которого являются родителями лаборанта Цукерман. — Я старалась, но голос мой все же дрогнул.

— У нас нет вскрытия.

— Я излучаю энергию. И вижу цель.

— Меня вдохновляет твой настрой. Давай-ка поболтаем с Серано.

Мы вернулись в клинику. Серано уже ушел. Как и доктор Цукерман. Как, впрочем, и все ожидающие помощи мамочки.

Очко в пользу клятвы Гиппократа.

Регистраторша подтвердила что Хорхе Серано здесь работал. Она назвала его как личного ассистента доктора Цукерман. Единственный известный его адрес был адрес отеля его родителей.

Я предложила еще раз заглянуть в лабораторию к Цукерман. Гальяно отказался, предпочитая дождаться ордера.

И мы поехали в «Параисо».

Семейка Серано с нашего последнего визита кажется мозгов себе не прибавила. Они сына не видели неделями и понятия не имели чем он занимается. Они не знали где он был двадцать девятого октября. Они не знакомы с Марией Цукерман и не слыхали ничего о ее клинике.

Гальяно показал им фото Патрисии Эдуардо. Она никогда не попадалась им на глаза и они не в курсе как она попала к ним в канализацию. Сеньоре Серано очень понравилась лошадка.

После «Параисо» Гальяно отвез меня в штаб-квартиру Фонда, а сам вернулся к поискам Хорхе Серано. Я занималась скелетом из Чупан-Йа, когда мне позвонил Райан.

— Я кое-что нашел в белье Нордстерна.

— Грязные пятна?

— А ты хохотушка, Брэннан. Ты мне нужна как переводчик.

— Твой испанский лучше.

— Нужен другого рода перевод. С биологического.

— Ты что сам не можешь справиться? С тех пор как я согласилась помогать Гальяно у меня едва находится время поработать с Чупан-Йа, а ведь это моя основная работа.

— Бат сказал, что ты не обедала.

В голосе Райана послышались нотки моей бабушки, когда та проповедовала о пользе режима питания.

— Я обещала Матео…

— Иди, — и Матео нарисовался за моим столом, — мы все здесь будем, когда ты поймаешь этого убийцу.

Я прижала трубку к груди.

— Ты уверен?

Он согласно кивнул.

Я сказала Райану куда подъехать и отключилась.

— Можно тебя спросить, Матео?

— Конечно.

— Кто такой Алехандро Бастос?

Шрам на губе у Матео превратился в линию. Он угрюмо махнул на скелет, лежащий на столе.

— Армейский полковник. Мерзкий убийца, ответственный за это. Чтоб ему гнить в аду!

* * *

Следующей в списке моих любимых вещей, сразу после курносых носов, идет хорошо прожаренная рыба. Ее я и ела, пока Райан листал ежедневник Нордстерна, найденный у него в чемодане.

Найдя нужное место, Райан повернул блокнот ко мне.

«16 мая Нордстерн встречался с Элиасом Хименесом»

Я покопалась в памяти.

— Это было за два дня до моего интервью.

Я пожевала и проглотила. Рыбы осталось совсем немного.

— Кто это Элиас Хименес?

— Профессор биологии клеток в Университете Сан Карлоса.

— Есть запись этого интервью?

— Нет ни на одной прослушанной кассете.

— Профессор будет рад нашему визиту?

— Как только детектив Гальяно освободится.

— Боишься ученых?

— Я коп в чужой стране. Никакой власти не имею, у меня нет оружия и никакой поддержки. Я с таким же успехом могу быть журналистом.

— Или книжным червем.

— Точно.

Я отодвинула остатки рыбы от себя.

— Прыгающие геномы и еще одна поездка на Бэтмобиле!

* * *

По пути в Университетский городок в Зоне 12, Гальяно информировал нас о проделанной за день работе. О Хорхе Серано новостей было мало. У парня был приличный «послужной» список, в большинстве своем обвинения в магазинных кражах, вандализме, вождении в пьяном виде. Но он не желал обсуждать свои прошлые грешки — он исчез, растаял как туман.

Напарник Гальяно раскопал информацию про Антонио Диаза.

Эрнандес узнал что Диаз был лейтенантом в начале восьмидесятых, и обретался вблизи Сололы. Его командиром был Алехандро Бастос.

Прекрасно!

Эрнандес также раскопал что некоторые полицейские чины тоже служили под командованием Бастоса.

Просто великолепно!

Адрес профессора Хименеса гласил: Эдифисио М2. Бело-голубое здание посреди кампуса. Мы по указателям нашли факультет биологии и его кабинет на втором этаже.

Хименес мне запомнился своим зобом. Он был размером с кокос и цветом как слива. А вообще профессор создавал впечатление очень старого человека с цепкими черными глазами.

Он не встал когда мы вошли. Едва взглянул в нашу сторону, когда мы столпились у двери.

Его офис был шесть на восемь и стены украшены цветными изображениями клеток в разной стадии мутаций и деления. Я была не совсем уверена.

Хименес не стал ждать вопросов Гальяно.

— Мужчина интересовался стволовыми клетками. Я дал описание и ответил на его вопросы. Это все.

— Олаф Нордстерн?

— Не помню. Он сказал что расследует какую-то историю.

— Что он спрашивал?

— Он хотел знать об исследованиях, разрешенных Президентом Бушем.

— И?

— Я рассказал ему.

— Что вы ему рассказали?

— Согласно НИЗ…

— Национальный Институт Здоровья, — перевела я.

— …существует семьдесят восемь разработок.

— Где? — это уже спросила я.

Хименес выудил лист из стопки на столе и подал мне. Я пробежала глазами по именам и номерам, Гальяно предстоит солидный тур по лабораториям.

BresaGen Inc., Афины, Джорджия, 4;

CyThera Inc., Сан-Диего, Калифорния, 9;

ES Cell International/Мельбурн, Австралия, 6;

Geron Corporation, Менло-Парк, Калифорния, 7;

Göteborg University, Гётеборг, Швеция, 19;

Karolinska Institute, Стокгольм, Швеция, 6;

Maria Biotech Co. Ltd. — Медицинский Институт женского бесплодия, Сеул, Корея, 3;

MizMedi Hospital — Национальный Институт Сеула, Сеул, Корея, 1;

Национальный Центр Биологических наук/Институт фундаментальных исследований Тата, Бангалор, Индия, 3;

Pochon CHA Университет Сеула, Корея, 2;

Институт здравоохранения, Мумбаи, Индия, 7;

Технический Университет, Хайфа, Израиль, 4;

Университет Калифорнии, Сан-Франциско, Калифорния, 2;

Исследовательский фонд Висконсина, Мэдисон, Висконсин, 5.

Тут мое внимание вернулось к пункту 3. Молча я показала это Райану. Наши взгляды встретились.

— Семьдесят восемь достаточно? — спросил Гальяно.

— Черт, нет.

У Хименеса оказалась странная привычка склонять голову на бок при разговоре. Наверное его зоб давил на голосовые связки и он пытался скрыть это.

— Некоторые из этих разработок могли быть приостановлены, или потеряна плюрипотентность или же проект провалился. Четыре из шести колоний созданных американской биотехнической компанией, не скажу какой, оказались нестабильными. — Хименес фыркнул. — Уже огромное количество недоработок.

Он ткнул костлявым пальцем на распечатку в моей руке.

— А вы посмотрите на это — многие из этих разработок в частных руках.

— А, как известно, частные компании не любят делится, — вставил Райан.

— Вы правильно все поняли, молодой человек.

— Американское правительство что-то предпринимает чтобы получить доступ? — поинтересовался Гальяно.

— В НИЗ существует реестр человеческой эмбриональной стволовой клетки. Однако, НИЗ признает, что распределение клеточных исследований остается на усмотрение тех лабораторий что воспроизвели их.

— Клетки могли бы стать ценным товаром, — это сказал Райан.

Смех Хименеса был похож на кудахтанье.

— Запасы стволовой клетки увеличились после объявления Буша.

Мне в голову вдруг пришла очень беспокойная догадка.

— Доктор Хименес, насколько сложная процедура выращивания культур человеческих клеток?

— Второкурсник на биохимии этого не сможет сделать, если вы об этом. Но для кого-то более опытного это не проблема.

— Как это работает?

— Вы получаете свежие или замороженные эмбрионы…

— Откуда?

— Лаборатории ЭКО.

— Клиники для пар, проходящих лечение от бесплодия, — я перевела для своих полицейских друзей.

— Вы извлекаете клетки из внутренней клеточной массы бластоцисты. Помещаете их в культуру с питательной средой, с добавлением эмбриональной бычьей сыворотки…

Мой пульс подскочил до стратосферы.

— …на питающий подслой мышиной эмбриональной фибробласты, гамма-облучённой, для предотвращения репликации. Клетки растут девять — пятнадцать дней. Когда внутренние клеточные массы разделились и сформировали колонии, клетки отделяются от периферии, откладываются обратно в культуру, и…

Я больше не слушала. Я уже знала, что задумала Цукерман.

Взглядом я показала Райану что нам надо выйти.

Хименес гудел что-то об альтернативной технике, включающей инъекцию клеток в яички мышей с ослабленным иммунитетом.

— Спасибо, профессор, — прервала я его.

Райан и Гальано посмотрели на меня так, словно я была сумасшедшей.

— Один последний вопрос. Нордстерн спрашивал о женщине по имени Мария Цукерман?

— Должно быть.

— Что вы ему сказали?

— То же самое что скажу и вам, молодая леди. Никогда не слышал о ней.

* * *

— Цукерман пытается вырастить стволовые клетки.

Мы вернулись в «бэтмобиль». Лицо горело, а в желудке словно какие-то существа устроили странные соревнования.

— Зачем? — это спросил Райан.

— Откуда, черт возьми, мне знать? Может она добивается повышения. Или на черный рынок.

Я закрыла глаза. Рыба, съеденная в обед плавала по внутренней стороне век. Я открыла глаза.

— Но я уверена, именно этим занимается Цукерман. Я видела лабораторию, видела эмбриональную бычью сыворотку.

— Должно быть и другое использование для такого материала, — высказался Гальяно.

— Шесть из существующих лабораторий стволовой клетки находятся в Институте Монаша в Мельбурне, Австралия. — Я сглотнула. — Цукерман провела два года в научно-исследовательском институте в Мельбурне. Если проверить, держу пари, это будет Монаша.

— Но почему? — Райан повторил свой вопрос.

— Возможно Цукерман ожидает что черный рынок теперь, когда американское правительство превратило клетки в ограниченный ресурс и ограничило бюджетное финансирование, значительно вырастет.

Гальяно внимательно посмотрел на меня.

— Ты в порядке?

— Все хорошо.

— Ты вся горишь.

— Все в порядке.

— И добрый доктор планирует сделать себе запас, — сказал Райан.

Гальяно еще раз взглянул на меня, начал было говорить, но вместо этого включил радио.

— А потом комки шерсти попадаются в нелегально проданных донорских органах. — Райан казался менее скептичным. — Твою м…!

Я его прервала.

— И Хорхе Серано помогает ей.

Я выслушала как Гальяно дает ориентировку на Цукерман и Серано. Мой живот издал странный звук. Хоть оба мужчины поглядели на меня, ни один не сказал ни слова.

Мы ехали несколько миль, слушая урчание моего желудка, перекрывающего радио.

Я заговорила первая.

— Куда влезла Патрисия Эдуардо?

— Куда влез Антонио Диас? — Галиано.

— И куда влез Олли Нордстерн? — Райан.

Ни у кого не было ответа.

— План такой, — решает Райан. — Бат едет в суд за ордером.

— И это, безусловно, не будет этот козел Диаз.

— Я заканчиваю прослушивать интервью. Брэннан штудирует остальную часть бумаг Нордстерна.

— Прекрасно, — согласилась я с ним. — Но работать я буду в своем отеле.

Внезапно я ощутила страстное желание оказаться у себя ванной.

— Не нравится моя компания? — и Райан сделал обиженное лицо.

— Нам нужна дистанция, — сказал я. — Мы не поработаем.

К тому времени, как мы смотались в главный офис, взяли папки Нордстерна и возвратились в мой отель, уже был шестой час.

Тротуар теперь был похож на место бомбежки. Четыре отбойных молотка на полном газу долбились в землю, посылая вибрацию сквозь каждую клетку моего мозга. Прожекторы и контейнеры для еды говорили о том, что этот шум не прекратится даже ночью.

Я пробормотала особенно красочное ругательство.

Райан и Гальяно поинтересовались, все ли со мной в порядке. Я заверила их, что мне просто нужен отдых. Про ванную я не упоминала.

Когда они уехали, я заметила что парни смеялись.

Паранойя ожила.

Я снова выругалась.

Наверху я прошла прямо к своей аптечке.

Кэти всегда смеется надо мной. Путешествуя по разным странам, я всегда с собой вожу целую аптеку. Глазные капли. Назальный спрей. Противокислотное средство. Слабительное. Как знать что пригодится.

Сегодня я знала.

Выпила Иммодиум и глотнула Пепто-Бесмола и растянулась на кровати.

И тут же рванула прямо в ванную. Несколько десятилетий спустя я снова легла в постель, меня била дрожь, но все-таки полегчало.

Отбойные молотки загремели.

И отозвались эхом в моей голове.

Я включила вентилятор. Вместо того, чтобы перекрыть шум с улицы, он еще его добавил.

Вернувшись в ванную, я намочила полотенце в холодной воде, положила себе на лоб и опять улеглась на спину, сильно сомневаясь в своем желании жить.

И как только я задремала, мой сотовый зазвонил.

Мат в два этажа.

— Да!

— Райан.

— Да.

— Чувствуешь себя лучше?

— Черт побери тебя и твою рыбу!

— Я сказал тебе возьми корн-дог. Что это за шум?

— Отбойные молотки. Зачем звонишь?

— Ты была права насчет Мельбурна. Цукерман два года проработала научным сотрудником на факультете репродуктивной биологии или что-то типа того.

— Ага.

Я одним ухом слушала Райана, а другим прислушиваясь к желудку.

— Никогда не угадаешь кто еще там был.

Это имя привлекло все мое внимание.

Глава 28

— Тот самый Лукас, который забрал кости из «Параисо» для Антонио Диаза?

— Эктор Луис Кастильо Лукас.

— Но Лукас — судмедэксперт.

— Очевидно что раньше им не был.

— Что же связывает Лукаса с Диазом?

— Получше вопрос: что связывает Цукерман с Лукасом?

— А по связи Цукерман-Серано есть прогресс?

— Пока ничего. Гальяно следит за клиникой и домом доктора Цукерман, на ее машину есть ориентировка. За «Параисо» ведется наблюдение. Надо их прижучить до десятичасовых новостей.

— Гальяно получил ордер?

— Договаривается с судьей.

Я закончила разговор, сняла полотенце и устроилась на подушках.

Как-то все бессмысленно. Или все-таки нет? Работал ли Лукас на Диаза? Доктор уничтожил кости Патрисии Эдуардо по требованию прокурора? Или все было наоборот? Это Лукас повлиял на Диаза?

Диаза можно привязать к Чупан Йа, возможно даже к стрельбе в Карлоса и Молли. Но зачем он конфисковал кости из «Параисо»? Что за интерес к убийству беременной молодой девушки?

Карлос и Молли! Нападавшие действительно называли мое имя? Действительно ли я была следующей целью? Чьей?

Меня вдруг накрыл испуг и, дрожа, я забралась под одеяло.

Тем не менее моя голова была переполнена вопросами.

Лукас должен знать Цукерман. Два гватемальских врача в австралийском исследовательском заведении в одно и то же время едва ли могли не знать друг о друге. Они и теперь сотрудничают? Над чем работают?

Какой большой секрет был у Нордстерна? И как он узнал его?

Есть ли связь Бастос-Диаз кроме их совместной службы в армии? Почему Нордстерн обвел кружочком Диаза с Бастосом на параде в Ксаксаксаке?

Все это взаимосвязано? Что? Это были просто эпизоды коррупции в столь коррумпированной стране?

Я в опасности?

Отбойные молотки перекрыли шум транспорта в час пик. Вентилятор жужжал. Медленно тускнела комната, звуки слабели.

Я не знаю сколько прошло времени до того момента как комната содрогнулась от телефонного звонка. Когда я резко подскочила с кровати было уже темно.

Дыхание и длинные гудки.

— Будьте внимательней, черт вас дери!

Наверное ошиблись номером поэтому и повесили трубку.

Я хлопнула крышкой мобильного.

Сидя на краю кровати я приложила руки к щекам. Они стали попрохладней. Лекарства помогали.

Трр-рр-рр. Трр-рр-рр. Трр. Трр. Трр.

Да сколько там того асфальта?

— Достаточно.

Я достала диетическую кока-колу из минихолодильника и попробовала глотнуть.

Ах, да.

Я выпила для проверки пару глотков и оставила банку на столе. Затем разделась и постояла под душем, пока ванная не заполнилась паром. Я закрыла глаза и просто позволила воде биться о мою грудь, спину, и мой многострадальный живот и стекать по плечам и бедрам вниз.

После я вытерлась, расчесала волосы, почистила зубы и надела хлопчатобумажные носки и спортивный ФБРовский костюм.

Чувствуя себя обновленной женщиной, я вытащила файлы Нордстерна и обосновалась за столом. В соседней комнате я слышала как сосед переключает каналы на телевизоре. Наконец он остановился на футбольном матче.

Первая папка была маркирована «Спектер». В ней были газетные вырезки, различные заметки и много фотографий Андре Спектера и его семьи. Было также и два полароидных снимка посла с Аидой Пера.

Вторая папка была без названия. Она содержала квитанции на такси и ресторан. Отчеты по расходам и доходам.

Я допила колу.

Снаружи отбойные молотки по-прежнему гудели.

Я узнала надпись на третьей папке: «SCELL». Просмотрев почти половину содержимого я, наконец, наткнулась на то, что искала.

Стволовые клетки, выращенные на трупах.

Пока читала отчет, грудь мне все сильнее сжимал страх.

Исследовательская группа в Институте Salk в Ла-Хойе, Калифорния, разработала метод выращивания стволовых клеток из человеческих посмертных образцов. Об этом открытии сообщили в журнале Nature.

— Иисус Христос.

Мой голос показался очень громким в пустой комнате.

Я продолжила чтение.

Ткани одиннадцати-недельного ребенка и двадцатисемилетнего мужчины, подвергнутые последовательным процедурам, образовали незрелые клетки головного мозга. Команда Salk использовала эту технику на образцах разных возрастов и на экземплярах извлеченных спустя целых два дня после смерти.

Ссылка ниже указывала, что отчет был взят с домашней страницы BBC News. Возле нее кто-то приписал имя Цукерман.

Меня кинуло из жара в холод, а руки задрожали.

Рецидив.

Самое время для атаки Имодиума.

Возвращаясь из ванной, я заметила странную тень, падающую на ковер перед дверью. Я подошла проверить. Дверь была не закрыта.

Я оставила дверь открытой, когда помчалась в ванную? Я чувствовала себя, конечно, препаршиво, но такая небрежность не в моем характере.

Я закрыла дверь на замок. Теперь ко всем моим проблемам еще и тревога прибавилась.

Набирая номер Гальяно, я чувствовала себя совсем ослабшей. Дрожь в руках усилилась.

Гальяно и Райан отсутствовали. Мне пришлось сглотнуть, смачивая сухое горло, прежде чем я смогла оставить сообщение.

Черт! Я не могу заболеть! Мне нельзя!

Я собрала папки Нордстерна и сложила их около кресла. Стянув стеганое одеяло с кровати, я подогнула под себя ноги и закуталась в него. Через минуту мне стало хуже.

Существенно хуже.

Я открыла папку. Примечания к интервью. Мне приходилось постоянно вытирать лицо, иначе я не могла читать. С меня стекали просто ручьи пота.

Через секунду я почувствовала острую боль в животе, а затем дрожь под языком. Голову охватил жар.

Помчалась в ванную и блевала пока бока не заболели, затем вернулась к стулу, и снова обернулась в кокон из одеяла. Каждые несколько минут я повторяла свои перебежки. С каждым разом я становилась все слабее.

Падая на стул в четвертый раз, я закрыла глаза и натянула одеяло до подбородка. Я почувствовала прикосновение грубого хлопка к коже. Слышала свой собственный запах. Голова кружилась, и на внутренней стороне век я разглядела крошечные созвездия.

Отбойные молотки превратились в звук что издает спеющая кукуруза. Я увидела саранчу летней ночью. Легкие крылья. Красные глаза навыкате. Я чувствовала как насекомые жужжат в моих венах.

Тогда я была с Кэти. Она была еще маленькой, может три или четыре года, и мы читали книгу с детскими стихами. Ее волосы были совсем белыми. Солнце просвечивало сквозь них как лунный свет пробивается через туман. На ней был фартучек, который я ей купила в поездке в Нантакет.

— Давай помогу, малышка.

— Я сама!

— Конечно сама.

— Я знаю буквы. Просто иногда вместе не могу их сложить.

— Это самое трудное. Ты научишься.

Гектор-Протектор

Во всем был зеленом.

Гектор-Протектор

Предстал перед троном.

Увы, королю

Не понравился

Он,

И Гектор-Протектор

Отправился

Вон.[61]

— Мам, а почему он им не понравился?

— Не знаю.

— Он был плохой?

— Не думаю.

— А как звали королеву?

— Арабелла.

Кэти смеется.

— А как звали короля?

— Чарли Оливер.

Снова смеется.

— Ты всегда такие смешные имена говоришь, мамочка.

— Люблю смотреть как ты смеешься.

— А какая у Гектора-Протектора фамилия?

— Лукас.

— Может он вовсе и не был защитником?[62]

— Может быть.

— А тогда кто, мамочка?

— Коллектор?

Смеется.

Эректор.

Эжектор.

Прозектор.

Инспектор.

Очнулась я в ванной, прижимаясь к холодному зеркалу лбом и ладонями.

Могло это быть тем словом что услышала Молли? Не инспектор. Не Спектер.

Гектор.

Гектор Лукас.

У меня действительно было озарение? Доктор контролировал прокурора? Это Лукас заказал нападение на Молли и Карлоса? Что его связывает с нашей работой в Чупан Йа? Не понимаю. Он убрал Нордстерна, когда репортер слишком близко подобрался к правде? Он убил Патрисию Эдуардо? Лукас имел бы дело с Цукерманом и Хорхе Серано?

Попытался бы он убить Гальяно и Райана?

Я пошатываясь вернулась к прикроватной тумбочке и схватила телефон.

Ни Райан, ни Гальяно не отвечали.

Я вытерла пот с лица ладонью.

Куда они делись? Клиника Цукермана? Морг?

Думай!

Я глубоко вздохнула, открыла и закрыла глаза. Картинка закружилась в глазах вспыхнули звезды.

Что делать?

Я выдохнула, затем еще раз.

Если Лукас действительно опасен, то как предупредить Райана и Гальяно? Цукерман, наверное, уже у него, и Лукас ожидая их, начнет стрелять.

Нацепив обувь, я, прихватив кошелек, шатаясь, отправилась вниз.

* * *

Двадцать минут ловила такси.

— Куда?

Куда могли поехать Гальяно и Райан? Не в «Параисо» и не в клинику. Эти места под наблюдением.

Водитель нервно постукивал пальцами по рулю.

Где мог быть Лукас?

Или мне нужен Диаз?

Может доктор Ферейра мне подскажет.

Я вся дрожала, а зубы выдавали танец «щелкунчика».

— Куда, сеньора?

Соберись!

— Морг судебной медицины.

— Зона 3?

— Да.

Что-то было неправильно. Но почему?

Такси ехало через город, и я наблюдала его постоянно меняющиеся цвета и формы. Натянутые над улицами рекламные баннеры. Объявления, расклеенные на заборах, стенах и рекламных щитах. Прочесть их я даже не пыталась. Не могла. Голова кружилась, как во времена моего пьянства, когда я засыпала с одной ногой на полу, словно пытаясь остановить планету.

Я поняла что переплатила по улыбке водителя и по тому, как он рванул с места.

Это не имеет значения.

Я посмотрела вверх и вниз по улице. Район был такой же пустынный, как я помнила, а кладбище, казалось больше и темнее. Машины Гальяно нигде не было видно.

Я посмотрела на морг. Ферейра. Я должна увидеть доктора Ферейру. По гравийной дорожке вдоль левой стороны здания я прошла дальше. Под кроссовками гравий так хрустел, что в ушах раздавался болезненный грохот.

Дорожка привела к стоянке, на которой находилось две труповозки, белый «вольво» и черный «универсал». Никакого «бэтмобиля».

Капля пота попала в правый глаз, я вытерла ее рукавом.

Теперь что? Входить без Райана или Гальяно я даже и не думала. Искать Ферейра?

Я проверила вход для персонала позади здания. Закрыто. Дверь гаража, куда завозили тела, тоже была заперта.

Стараясь действовать как можно тише, я подошла к первому фургону и всмотрелась в окно. Ничего.

Я подошла ко второму. Пусто.

Третья машина.

На сидении лежит связка ключей!

Сердце пропустило удар, я схватила свою находку и спотыкаясь, побрела обратно к зданию.

Ни один из ключей не подходил для черного хода.

Черт.

Руки дрожали, когда я пробовала ключ за ключом.

Нет.

Нет.

Нет.

Уронила связку. Ноги задрожали, когда я опустилась на четвереньки, пытаясь их нащупать в темноте. Вечность спустя, моя рука накрыла найденные ключи.

Поднявшись, я начала все сначала.

Пятый или шестой ключ скользнул в замок и провернулся. Толкнув дверь всего на дюйм, я замерла.

Никакой сигнализации. Никакой вооруженной охраны.

Я толкнула дверь еще на два фута. Пружины на ней оказались громче, чем отбойные молотки возле моего отеля.

Никто не появился. Никто не закричал.

Едва дыша, я пригнулась и в таком скрюченном виде вползла в морг. Зачем мне надо было лезть внутрь? А, да. Доктор Ферейра, или Райан или Гальяно.

Знакомые смешанные запахи смерти и дезинфицирующего средства окутали меня. Это запах, который я узнаю где угодно.

Прижимаясь спиной к стене, я кралась по коридору мимо каталки, офиса и небольшой комнаты с занавешенным окном.

В моей лаборатории в Монреале есть подобная комната. Мертвых подвозят к окну с другой стороны, занавески открываются и близкие смотрят с облегчением или с печалью. Это самое душераздирающее место в здании.

За смотровой коридор переходит в следующий. Я огляделась.

В глазах ярко вспыхнула вспышка. Я закрыла их, глубоко вздохнула и открыла. Полегчало.

Хотя везде было темно, я все равно знала, где нахожусь. Налево — комнаты для вскрытия, направо по коридору Анджелина Ферейра показывала мне свой офис.

Как давно она отдала мне снимки компьютерной томографии Эдуардо? Неделя? Месяц? Жизнь назад? Мой мозг отказывался вычислять.

Я свернула направо. Может она там и расскажет мне о Лукасе.

Резкая боль в животе заставила меня сложится вдвое. Я быстро, коротко задышала, пережидая боль. Когда я выпрямилась, в глазах взорвалась молния. Я удержалась за стену, и меня сильно скрутило и вырвало.

Доктор Ферейра? Райан? Гальяно?

Спустя вечность спазмы прекратились. Во рту образовался горький привкус. Бока болели. Ноги стали ватными, а мое тело одновременно было и горячим и холодным. Доктору Ферейра придется кого-нибудь прислать чтобы здесь прибрать все.

Все еще опираясь рукой на стену, я поспешила дальше. Ее офис оказался пуст. Я пошла обратно к комнатам для вскрытия.

Первая комната была темной и пустой.

Так же выглядела и вторая.

Я заметила голубовато-фиолетовый свет, льющийся из-под двери комнаты для вскрытия номер три, той, в которой я исследовала скелет Патрисии Эдуардо. Доктор, вероятно, там.

Осторожно я открыла дверь.

Есть что-то ирреальное в тишине ночного морга. Не шумят отсасывающие шланги, не жужжат пилы, не журчит проточная вода, не звякают инструменты. Это не похоже ни на одну другую тишину что мне встречалась.

Комната была пуста и смертельно тиха.

— Доктор Ферейра?

Кто-то оставил рентгеновский снимок на светильнике. Флюоресцентный свет, просачивающийся сквозь пленку, создавал ощущение мерцания черно-белого телевизора. Металл и стекло холодно поблескивали.

Возле холодильника в дальней части комнаты стояла каталка и на ней лежал черный мешок. Выпуклости показывали, что внутри кто-то есть.

Еще один спазм. Перед глазами заплясали черные точки.

Наклонившись к столу, я ухватилась за край и глубоко задышала.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Точки растворились в воздухе. Тошнота отступила. Уже легче.

Тело возле холодильника, значит кто-то здесь работает.

— Доктор Ферейра?

Я потянулась за телефоном, но его не оказалось в кармане.

Черт!

Я что его потеряла? Забыла в номере? А когда я ушла из гостиницы?

Я взглянула на часы. Цифры я не разглядела.

Так не пойдет. Мне надо уходить. Я не в том состоянии, чтобы помогать им.

Помогать кому?

Уходить куда?

Где я? В этот момент я скорее почувствовала, чем услышала движение за спиной. Даже не звук, а так, колыхание воздуха.

И меня закружило.

В мозге взорвался целый фейерверк. Словно выстрел прошил меня от паха до горла.

Кто-то стоял в дверном проеме.

— Доктор Ферейра?

Я говорила или только подумала что сказала?

Фигура что-то держала в руках.

— Сеньор Диаз?

Никакого ответа.

— Доктор Цукерман?

Фигура оставалась неподвижной.

Я почувствовала, что мои руки скользят. Щека ударилась о металлический бортик каталки. Весь воздух из легких испарился. Пол полетел прямо мне в лицо.

Чернота.

Глава 29

Так сильно я никогда в своей жизни не мерзла.

Я лежала на обледенелом дне глубокого, темного водоема. Попробовала пошевелить руками, чтобы проверить чувствительность. Пальцы слушались плохо.

Я вздохнула.

Мертвая рыба. Морские водоросли. Глубина.

Я раскинула руки как ребенок, рисующий ангела на снегу.

Есть контакт. Провела руками по поверхности. Вертикальный бортик с закругленным краем.

Я ощупала его. Не лед. Меня окружал металл. В сознании забрезжило узнавание.

Я снова глубоко вздохнула.

Запах смерти и дезинфицирующего средства. Но пропорции нарушены — преобладал запах гниющей плоти.

Охлажденные трупы.

Мое сердце сжалось.

О, боже!

Я лежала на каталке в холодильнике в морге.

С мертвыми!

Боже мой!

Сколько времени я пробыла без сознания? Кто меня сюда затолкал?

Этот человек все еще здесь?

Я открыла глаза и приподняла голову.

Словно стеклянные осколки взорвались в моей голове. Живот скрутило спазмом.

Я прислушалась.

Тишина.

Поддтолкнула себя на локтях и моргнула.

Чернота кругом.

Я приняла более-менее сидячее положение, подождала немного. Шатает, но не тошнит.

Ноги совершенно не слушались. Пользуясь руками, я потянула лодыжки к себе и начала их массировать. Медленно, но чувствительность все-таки возвращалась.

Снова прислушалась к звукам снаружи холодильника.

Тишина.

Перекинув ноги через бортик, я оттолкнулась от каталки.

Однако колени были совсем неживыми и я кулем свалилась на пол. Боль прострелила левое запястье.

Черт!

Ухватившись правой рукой за колесо каталки, я встала на четвереньки, а затем и полностью поднялась на нетвердых ногах.

Еще одна каталка.

Я здесь была не в одиночестве.

На каталке лежал мешок. И он не был пуст.

Я отскочила от трупа. Во рту пересохло, сердце бешено застучало.

Отвернулась, споткнулась и двинула в направлении, как я думала, двери.

Господи боже, у них есть на внутренней стороне ручки? У этих дверей есть внутренние ручки? Пусть там окажется ручка на внутренней стороне!

Я открыла за свою жизнь тысячи холодильников и никогда не замечала этого.

Дрожа, я брела в темноте.

Пожалуйста!

Холодный твердый металл. Гладкий. Я прошла дальше, ощупывая.

Пожалуйста! Пусть там будет ручка!

Я чувствовала как слабею с каждой минутой. Во рту остался стойкий вкус желчи, все тело колотило от дрожи.

Годы, десятилетия, несколько тысячелетий спустя, моя рука наконец нащупала что-то.

Да!

Я нажала ручку и толкнула дверь. Она открылась с мягким свистом. Я выглянула.

На светильнике остался снимок. Размытые серые пятна внутренних органов и непрозрачных костей — мрачный портрет сущности человека.

Комната для вскрытия номер три, слабо освещенная.

На каталке позади меня, значит, недавний пациент третьей комнаты? Нас сюда привез один и тот же человек?

Оставив дверь приоткрытой, я побрела к каталке и расстегнула молнию на мешке. Луч света упал на одутловатые белые ноги.

Я повертела табличку на пальце ноги, пытаясь прочитать имя. Света было недостаточно, а буквы были мелкие.

Рам…

Буквы сливались воедино, словно пузыри на воде.

Моргнула.

Рами…

Нечетко.

Рамирес.

Гватемальский эквивалент Смита или Джонса.

Я прошла к другому краю каталки, расстегивая молнию до головы.

На меня смотрело призрачно-бледное лицо Марии Цукерман с отверстием в виде маленькой черной точки во лбу. Пятна темнели на ее одежде.

Я подняла ее руку. Она была совершенно отвердевшей.

Не переставая дрожать, я снова прошла вдоль каталки, застегивая молнию.

Зачем? Глупая привычка.

Открыв дверь задом, я ступила в комнату номер три.

И к голове моей тут же ощутимо прижалось холодное дуло.

— Добро пожаловать обратно, доктор Брэннан.

Я узнала этот голос.

— Огромное вам спасибо, что избавили нас от ненужной поездки.

— Лукас?

Я чувствовала дуло, эту пустую пока трубку, которая легко могла послать пулю прямо мне в мозг.

— Вы ожидали кого-то еще?

— Диаза.

Лукас фыркнул.

— Диаз делает то, что я говорю ему.

Мои едва живые клетки головного мозга кричали одно слово.

Остановись!

— Вы убили Марию Цукерман. Зачем?

Голова становилась тяжелей, а я язык — неповоротливей.

— И вы убили Олли Нордстерна.

— Нордстерн был дураком.

— Нордстерн был достаточно умен, чтобы раскрыть вашу грязную игру.

Он на секунду задохнулся.

Продолжай отвлекать его разговором!

— Это же было ошибкой Патрисии Эдуардо? Она узнала чем занималась Цукерман?

— Вы, как погляжу, занятая девушка.

Комната начала вращаться.

— И вы крепкая, доктор Брэннан. Намного крепче, чем я ожидал.

Ствол оружия ткнулся мне в шею.

— Обратно в кроватку!

Второй тычок.

— Двигай!

Не возвращайся в холодильник!

— Я сказал идите.

Лукас пихнул меня в спину.

Нет!

Умереть от пули или бог знает когда в холодильнике? Я резко развернулась и рванула к двери.

Заперто!

Я обернулась, чтобы снова столкнуться с напавшим на меня Лукасом. Он ткнул мне в грудь «береттой».

Перед глазами все плыло.

— Давайте, доктор Лукас. Застрелите меня.

— Это мне не нужно.

Мы впивались друг в друга взглядом как осторожные животные.

— Почему Цукерман? — все же поинтересовалась я.

Лукас раскололся на четыре застывшие части.

— Почему Цукерман?

Я сказала это или просто представила себе что спрашиваю?

— Что-то вы очень бледны, доктор Брэннан.

Я сморгнула капельку пота.

— Моя выдающаяся коллега составит вам компанию.

Я изо всех сил пыталась понять смысл сказанного.

— Почему? — я смогла только повторить.

— Доктору Цукерман нельзя было доверять. Она была слаба и подвержена панике. Не такая как вы.

Почему Лукас не стрелял в меня?

— Вы убивали своих жертв, доктор Лукас? Или просто обворовывали их трупы?

Лукас сглотнул и его кадык запрыгал вверх-вниз как на пружине.

— Мы бы сделали большое дело.

— Или это убийства для черного рынка.

Губы Лукаса искривились в фальшивой улыбке.

— А вы еще лучше, чем я думал. Хорошо. Я действительно люблю поболтать о науке.

— Давайте.

Остановись!

— Ваш президент отправил исследования стволовых клеток обратно в двенадцатый век.

— Он действовал так из соображений научной этики.

— Этика? — Лукас открыто засмеялся.

— Это не законно?

Мои мысли распадались на фрагменты. Думать становилось все труднее и труднее.

— А что, исследования стволовых клеток требуют убийства младенцев? Такие исследователи не лучше, чем Менгеле и его нацистские эксперименты! Вы называете этот бред научной этикой?

Лукас махнул своим оружием на правила техники безопасности, прикрепленные к стене.

— Да этот зародышевый пузырь не больше, чем точка на этом…

— Это — жизнь.

Мои слова раздавались глухо и как будто издалека.

— Отходы после лечения бесплодия. Материал после прерванных беременностей.

Возбуждение Лукаса возрастало. Я все делала неправильно.

— Сотни тысяч страдают от болезни Паркинсона, диабета, травм позвоночника. Мы, возможно, помогли бы им.

— Это было целью доктора Цукерман?

— Да.

— А вашей целью было набить свой бумажник.

— Почему бы нет? — В уголках его губ заблестела слюна. — Механические сердца. Фармацевтические препараты. Патенты на протезные изделия. Умный доктор может сделать миллионы.

— Убивая или просто воруя эмбрионы?

Разве я не спрашивала уже об этом в прошлой эре?

— Цукерман бы вечность еще смешивала яичники и сперму в своих маленьких чашечках. Мой способ был гораздо быстрее. Это сработало бы.

Мне до смерти захотелось закрыть глаза.

— Вы же понимаете, что все кончено, — произнесла я.

— Это закончится, только когда я скажу!

Я отчаянно захотела все прекратить и заснуть.

— Вопрос со смертью Цукерман будет решен. Ее лаборатория уже собрана.

— Вы лжете.

У него вдруг на одном глазу задергалось нижнее веко.

— Сюда едут два детектива. Я должна их встретить.

Лукас облизал губы.

Я добивала его, едва соображая что говорю.

— Правда о Чупан Йа выплывет. Мы уже готовим отчет о том, что произошло с теми несчастными людьми.

Мои колени начали слабеть.

— И шантаж закончится. Участие Диаза в резне было обнародовано. Он больше не будет вашим ручным песиком.

Пальцы Лукаса напряглись на пистолете.

— Хорхе Серано находится в тюрьме. Они заключат с ним сделку и он вас кинет.

Ироничный смех.

— Обвинит меня в чем? В краже нескольких мертвых эмбрионов?

— В убийстве Патрисии Эдуардо.

Пристальный взгляд Лукаса не сместился ни на дюйм с моего лица.

— Тот скелет уже давно в прошлом. Его идентичность всегда будет под вопросом.

— Вы забыли одну вещь, доктор Лукас. Будущий ребенок Патрисии. Ребенок, которому вы не дали вздохнуть.

Вдалеке я услышала вой сирены. Голова Лукаса дернулась вправо, затем возвратилась ко мне.

Продолжай говорить!

— Я нашла кости младенца в одежде его убитой матери. Эти останки обеспечат четкое ДНК.

Мой голос казался еще более далеким.

— Та ДНК совпадет с образцом, данным матерью Патрисии Эдуардо. Этот младенец посмертно решит вашу судьбу.

Суставы Лукаса стали белыми, а глаза совсем потемнели. Глаза снайпера, террориста, или захватчика заложников, который загнан в угол. В них осознание, что выхода нет.

— В таком случае я все равно должен разобраться с вами. Что-то еще?

Темная завеса накрыла меня. Я уже не могла говорить. Не могла двигаться.

Я умру в морге в Гватемале.

Но тут…

— Вы профессиональны и находчивы, доктор Брэннан. Я признаю это. Считайте что это ваш самый удачный год.

Сквозь черный туман я увидела, как Лукас отнял пистолет от моей груди, сунул дуло себе рот и нажал на курок.

Глава 30

Эта история не появилась на первых страницах ни в Гватемале, ни в Канаде.

В гватемальской «La Hora» разместили небольшую статейку об обвинении Мигеля Анхеля Гутиерреса в убийстве первой степени. Мать Клаудии де ла Альда выразила свое удовлетворение проведенным расследованием. Две маленькие колонки. Страница семнадцать.

В отдельных статьях убийства Патрисии Эдуардо и Марии Цукерман были приписаны организованной преступности, и смерть Лукаса была классифицирована как самоубийство.

Ни слова о стволовых клетках.

В Монреале «La Presse» и «the Gazette», напечатали серию статей о перестрелке на улице Святой Катерины. Вместе с Карлосом Висенте в Гватемале был обнаружен и второй подозреваемый. Человек умер до ареста. Период затишья. Никаких предположений относительно мотивов — почему гватемалец застрелил американца в Монреале?

Ни слова нигде об Антонио Диазе, Алехандро Бастосе или Андре Спектере. Диаз даже остался на своем посту. Спектер по-прежнему посол.

Очевидно, Бастос тоже остался по-прежнему мертвым.

Я никогда не узнаю почему Гектор Лукас направил пистолет на себя. Мне хочется верить что это его высокомерие плюс безумие. Он считал себя всемогущим, но когда обнаружил что все кончено, то сделал свой выбор. Думаю, амбициозность заставила его поделиться со мной своими планами. Он хотел, чтобы я знала что это он мне позволил жить. Такой вот себе памятник воздвиг в моей памяти.

Райан приехал в больницу к семи утра, сразу после морга. С цветами.

— Спасибо, Райан. Они красивые.

— Как и ты, — улыбается своей щенячьей улыбкой.

— У меня синяк под глазом, щека вздулась, в вене игла, а сестра Кеворкян только что воткнула в меня свечу.

— Для меня ты прекрасна.

Его волосы торчали во все стороны, он наверное не брился уже дня два, весь пиджак был в затертых пятнах от сигаретного пепла. Мне он тоже казался красавцем.

— Хорошо. Выкладывай.

Я бодрствовала, но была еще совсем слаба. Что бы не случилось, но мой метаболизм вроде заработал, то ли от лекарств, то ли просто время пришло.

— Мы с Гальяно позвонили тебе когда судья не дал ордер на клинику Цукерман. Ты не ответила. Мы еще раз звонили, когда брали Хорхе Серано.

— Я была или в душе или уже ушла и телефон забыла.

— Мы решили что ты выключила телефон перед сном. Когда я приехал в гостиницу, я стучал к тебе, дергал дверную ручку.

— Для чего?

— Просто беспокоился о здоровье друга.

Я стукнула его в живот. Он отскочил.

— Эта такерия[63] была твоей идеей.

— Рыбу ты сама выбирала.

— Я точно помню, что не заказывала на гарнир ботулизм.

— Как оказалось его включили, бесплатно. Так что может ты зря обвиняешь во всем рыбу. Короче, дверь была открыта, а в комнате был бардак. Я нашел статью про стволовые клетки из трупов, и подумал что ты может решила все сама разведать, ну или сотворить что-то такое же глупое.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Я вытащил Гальяно из постели и мы с ним искали тебя.

— Уверена, он испугался.

— Ну, Бат понятливый. Мы позвонили в Фонд. У них работали люди допоздна, но среди них не было тебя. Я рассказал ему, что ты упоминала связь Цукерман-Лукас и Бат решил поболтать с Лукасом. Того не оказалось дома, так что мы решили наведаться в морг. Там засекли «вольво» Цукерман и дверь в морг была открыта.

— А где была охрана?

— Лукас отправил их по домам. Мы думаем, он планировал побыстрее провести прощание с Марией Цукерман.

— Вне себя от горя из-за ушедшей коллеги.

Райан кивнул.

— Когда мы ворвались в комнату для вскрытия, мозги Лукаса уже украшали стену. Ты была без сознания, так что, мы уложили твою маленькую симпатичную задницу в машину скорой помощи, и поехали брать Серано.

Райан убрал повязку у меня со лба, осмотрел внимательно с выражением, которое я не смогла прочитать.

— Это Лукас приказал Серано избавиться от тебя. А тот предпочитает метод удушения. Ты очень удачно принимала душ целую вечность. Отбойные молотки обеспечивали звуковое прикрытие. Этот командос добавил наркоты тебе в кока-колу, планировал дождаться когда в туалете ты свалишься в обморок, и затем применить твою же подушку. Но возникла проблема в виде горничной. Серано оттуда сдуло мигом.

— Ты разговаривал с персоналом?

Райан кивнул.

— Девица решила, что это был я.

— Что, черт возьми, Серано мне подсунул?

— Кто его знает. Он не сказал. Мы сообщили медработникам, что у тебя было пищевое отравление. Они промыли тебе желудок, а в гостинице банку уже выкинули.

— Ага, решил значит покончить с моей задницей.

— Это было его задумкой. Врачи думают что «Пепто» и «Иммодиум» притупили эффект и продержали тебя в сознании. Кроме того, ты выблевала какую-то часть.

Он потрогал пятнышко у меня на подбородке.

Я отбросила его руку и вздрогнула.

— Как запястье?

— Просто растяжение.

Райан взял мою руку и поцеловал кончики пальцев.

— Ты заставила нас поволноваться, красавица.

В смущении я сменила тему.

— Это Лукас убил Нордстерна?

— Похоже, что Нордстерн приехал сюда легально, чтобы написать о Клайде Сноу и его работе по правам человека. Собирая материал по Чупан Йа и другим местам, Нордстерн раскопал старые армейские отчеты, с именами Алехандро Бастоса и Антонио Диаза. В какой-то момент он раскрыл бы Диаза, и Лукас потерял бы свои рычаги на него. Лукас должен был прикончить его за это.

— Более вероятно что это имело отношение к Патрисии Эдуардо. Кажется, Нордстерн был еще и ищейкой. Как только он попал в Гватемала-Сити, он или прочитал или услышал где-то о пропавших девушках, и принялся за изучение этих исчезновений. Когда он выяснил, что одна из этих четырех была дочерью посла, он пошел по следу. А когда обнаружил, что у Шанталь были проблемы, и посол — распутник, он захотел побольше деталей.

— Зачем ехать в Монреаль?

— По этому пункту у него было столько же сколько и у нас. Он-то думал, что это история десятилетия, если бы ему удалось привязать Спектер к телу в отстойнике. Великая история. Развратный дипломат. Наивные молодые девушки. Секс. Убийство. Таинственная смерть. Канализационные резервуары. Дипломатическая неприкосновенность. Международная интрига. И я не думаю, что он знал о беременности Патрисии Эдуардо.

Райан погладил мою руку и продолжил.

— Бог его знает, как он там вписывал во все это стволовые клетки. Мы нашли квитанцию из «Параисо» в папке расходов Нордстерна.

— Так он фактически там остановился?

— Пытливые умы не знают границ. Вот так Нордстерн узнал Хорхе Серано.

— Который привел его к Цукерман.

— Из-за которой он и заинтересовался стволовыми клетками.

— Из-за которых его и убили, или из-за Диаза.

Мы оба замолчали.

— Как там Шанталь Спектер?

— Возместили убытки в том магазине MusiGo, затем ее ждет реабилитационный центр.

— Люси Джерарди?

— Родительский строгий надзор. Без помощи Шанталь ей не отмазаться.

Я почти боялась спросить.

— Внутреннее расследование?

— И отдел и я удовлетворены сеньором Висенте.

— Я рада, Райан. Это был отличный выстрел.

Вошла медсестра и проверила капельницу.

— Где Гальяно? — спросил я Райана, когда она вышла.

Хмурый взгляд.

— Он подойдет.

Райан приобнял меня за плечи, притянул к себе и прижался щекой к моей макушке.

Я почувствовала как меня укутывает уютной теплотой.

— Когда я увидел тебя вчера на том полу, а рядом оружие и труп, я так испугался что потерял тебя.

Я была слишком удивлена, чтобы что-то сказать. Возможно, так даже лучше. Что бы я ни сказала, все, наверное, будет неправильным.

— Я кое-что понял.

Голос Райана звучал так странно. Он крепче прижал мою голову к своей груди.

— Или возможно я просто наконец принял это сам.

Он уткнулся носом в мои волосы.

Что? Признал что?

— Темпи…

Его голос задрожал.

О боже мой! Он собрался рассказать мне про любовь?

Райан откашлялся.

— Я видел слишком много изнанки этой жизни, чтобы безоговорочно доверять людям. Я, правда, не верю в счастливый конец. — Я почувствовала как он сглотнул. — Но я понял, что верю тебе.

Он уложил меня на подушках и поцеловал в лоб.

— Мы должны еще раз обдумать, кто мы друг для друга.

Я хотела заговорить, продолжить эту мысль. Но мои веки не слушались.

— Подумай об этом.

Глаза василькового цвета проникли прямо мне в душу.

Да уж!

В следующий раз когда я проснулась на меня смотрели Матео и Елена. Лицо Елены так сморщилось от беспокойства, что она стала похожа на шарпея.

— Как жизнь?

— В полном здравии.

Мы с Матео рассмеялись. И от этого мне стало больно.

— Что смешного?

— Молли так же сказала.

Они уверили меня, что работа по Чупан Йа продолжается нормально, что сельские жители планируют похороны. Матео только что разговаривал с Молли. Она быстро идет на поправку.

И снова, как я ни старалась, я не могла долго бодрствовать.

Гальяно был следующим фантомом, который появился у моей кровати.

С цветами.

Палата стала напоминать похоронное бюро.

— Ты была права насчет нападения на твоих коллег.

— Молли и Карлоса?

Гальяно кивнул. Он выглядел так же хорошо как и Райан.

— Хорхе Серано признался в нападении.

— Почему именно на них?

— Ошибка вышла. Лукас послал Серано за тобой. Он хотел развалить команду, убрав их лидера. И он подумал, что это была ты.

Холодный, болезненный укол вонзился мне в грудь. Вина? Горе? Гнев?

— Зачем разваливать работу в Чупан Йа?

Гальяно незаметно пожал плечами.

— Лукас не хотел потерять свой файервол.

— Диаза.

Гальяно кивнул.

— Или может Лукас боялся, что Диаз знал слишком много, что, когда его арестовали бы за участие в той в резне, этот слизняк мог бы заключить сделку.

— Вот же хитрая сволочь.

— Когда Лукас узнал, что я запросил разрешение на твое участие в расследовании в «Параисо», у него была и другая причина не хотеть тебя.

Гальяно взял мою руку. Его кожа была грубой и прохладной. Он поцеловал мои пальцы.

Сначала Райан и теперь Гальяно. Я начинала чувствовать себя Папой Римским.

Он все прижимал губы к моей ладони.

Ладно. Не совсем Папа.

— Я рад, что ты в порядке, Темпи.

Я не была в порядке. Я была еще меньше чем в порядке. Что это случилось с моим либидо и этими двумя парнями?

— Ты продолжай.

— Серано был уже связан в Лукасом, так как это он скинул тело Эдуардо в канализационный резервуар к папочке. И это он устроил перестрелку в Сололе.

— Почему он избавился от нее так близко к дому?

— Я его спрашивал об этом. Этот идиот думал, что тело растворится в течение пары недель. Когда начались протечки в отеле, и папа начал искать причину, малыш Хорхе чуть не обделался.

— Кто убил Патрисию Эдуардо?

— Лукас.

— Почему?

— Патрисия Эдуардо встречалась с женатым мужчиной, забеременела и пошла к Цукерман в поисках помощи. Цукерман, видимо углядела в этом возможность позаимствовать клетки. По ходу дела, Эдуардо ненароком наткнулась на все эти операции с клетками.

— Эдуардо и Цукерман поссорились, и Эдуардо, возможно, угрожала все обнародовать. Цукерман сказала Лукасу. Лукас вычленил Патрисию из уравнения и подключил Хорхе Серано, чтобы избавиться от тела. Теперь Серано использует это чтобы заключить сделку. Он сообщил это как только мы его взяли.

— Он знает что Лукас и Цукерман мертвы?

— Мы, кажется, забыли упомянуть об этом.

— Как Серано вообще влез во все это дело?

— Можно сказать что образ жизни Хорхе превысил его заработки на свободном рынке труда.

— Быть гориллой Лукаса хорошо оплачиваемая работа?

— Это и подтолкнуло чистильщика в «Параисо». Лукас не хотел пачкать руки. Хорхе хотел денег.

— Что с Нордстерном?

— Лукас выехал чтобы помочь разобраться с Нордстерном. Оказалось Хорхе был недостаточно взрослым, чтобы покидать страну.

— Думаешь, Нордстерн действительно понимал что за дела творятся вокруг стволовых клеток?

— Мы нашли кое-какой интересный материал на его ноутбуке. Нордстерн глубоко покопался в деле о клетках и об ограничении финансирования этих исследований. Большинство загрузок произошли или во время или после пребывания Нордстерна в «Параисо».

— После Серано невольно привел его в клинику к Цукерман.

— Небольшой взлом и проникновение не трудно совершить даже Нордстерну. Он, вероятно, влез в лабораторию, просмотрел файлы Цукерман, и вычислил чем они с Лукасом занимались. Он решил, наверное, что они планировали заработать состояние на черном рынке.

— Когда все это началось?

— Несколько лет назад. Цукерман экспериментировала с яйцеклеткой и спермой, пытаясь получить эмбриональные стволовые клетки. Берешь донорскую яйцеклетку и сперму, смешиваешь их вместе, и ждешь пока они не соединятся и не начнут расти. Потом разрушается эмбрион и стволовые клетки пересаживаются в культуру.

Я ждала.

— Очевидно Лукас забеспокоился из-за отсутствия у Цукерман прогресса и настоял, чтобы они попробовали другую технику.

— Трупы.

Гальяно кивнул.

— Лукас воровал образцы во время обычных вскрытий.

— Боже.

— Но показатель успешности был выше с детьми. — Гальяно заглянул мне в глаза. — А в морге детей не много. В ноутбуке у Нордстерна была уйма статей о беспризорных детях Гватемалы.

— Нордстерн думал, что Лукас убивал сирот для образцов ткани?

Гнев и отвращение сжали мне горло.

— Мы не нашли доказательств, но мы ищем.

— Боже праведный!

Мы замолчали. По коридору прогромыхала каталка. Механический голос позвал доктора Такого-то.

— Что относительно Мигеля Гутиерреса?

— Просто двинувшийся умом придурок, которому не досталась девушка, которую он хотел.

— Клаудия де ла Альда.

Гальяно кивнул.

— Это все так печально, правда? — грустно произнесла я.

Без предупреждения он наклонился и поцеловал меня. Его губы были мягкими и теплыми, его горбатый нос уперся мне в щеку.

— Но я также встретил тебя, сердце мое.

Глава 31

К середине июня мы закончили нашу работу в Чупан Йа.

Останки двадцати трех человек были возвращены их семьям. Деревня предала своих мертвых земле в большой церемонии. Было много слез, и также было чувство огромного облегчения. Клайд Сноу прилетел из Оклахомы, и была вся команда Фонда. Ощущалось что была проделана огромная и хорошо выполненная работа. Мы словно что-то начали, зажгли первую спичку в темноте.

Но темноты кругом было еще много. Я думала о сеньоре Эдуардо и сеньоре Де ла Альда, и об их дочерях.

Я думала о тирании, жадности, психозе. О хороших людях, которые ушли навсегда.

Гектор Лукас, Мария Цукерман и Карлос Висенте были мертвы. Хорхе Серано и Мигель Анхель Гутиеррес сидели в тюрьме.

Матео и Елена составляли полный отчет по Чупан Йа.

Возможно маленький счет за те злодеяния представлен все же будет.

Генерал Эффраин Риос Монтт был президентом в течение года с 1982 по 1983, когда сотни деревень были разрушены и тысячи людей убиты. В июне 2001 жертвы резни возбудили дело о геноциде против генерала Монтта, ныне главы Конгресса Гватемалы. Иск сталкивается со многими значительными препятствиями. Будем надеяться, мы некоторые из них ликвидировали.

* * *

Десять пятнадцать. Двадцать первое июня. Первый день лета в северном полушарии.

Я побросала последние туалетные принадлежности в свой чемодан и осмотрела комнату. Маленькое полотно, что я купила на рынке в Чичикастенанго, все еще висело над кроватью. Я сняла и осмотрела его еще раз.

Рисунок кабавил распространен в текстиле майя. «Каба» значит два. «Вил» значит голова. Согласно мифу, двухголовая птица видит и день и ночь, далеко и близко. Это — символ настоящего и будущего, долгих и кратких планов. Этот рисунок представляет собой союз между людьми и природой.

Я свернула полотно и уложила в чемодан.

Кабавил также обозначает союз между мужчиной и женщиной.

Я провела много ночей, обдумывая мой союз с мужчиной. С двумя мужчинами, если быть точным.

Райан никогда не возвращался к теме, которую он затронул у моей кровати. Может мое выздоровление притупило его страхи. А может, мне все вообще примерещилось. Но он предложил провести отпуск вместе.

Гальяно тоже захотел увезти меня куда-нибудь.

Я понимала, что уже становлюсь похожей на свою фотографию в паспорте. Отпуск это то, что мне очень нужно.

Я также понимала, что в своей личной жизни пошла по пути, у которого нет конца, если я вообще двигалась в каком-то направлении.

И я приняла решение.

Опыт это ценная вещь. Он позволяет нам признавать ошибки, когда мы повторяем их.

Совершала ли я ошибку?

Если бы не пробовала, то никогда бы не узнала. Я отчаянно хотела вновь зажечь огонек счастья для себя и предприняла шаги для этого. Но очень волновалась за удачное завершение. В этот раз моя работа сильнее, чем когда-либо подкосила меня, и для восстановления потребуется время.

Каждый раз, вспоминая о сеньоре Ч'и'п, я ощущала внутри большую пустоту.

Телефон зазвонил.

— Я в лобби.

Его голос казался веселее, чем в последние недели.

— Я только что закончила упаковываться.

— Надеюсь ты настроена на солнце и песок.

— Еще как.

— Готова?

О, да. Мои волосы блестели достаточно, чтобы переливаться на ярком солнце. На мне был сарафан и сандалии. И трусики и лифчик «Виктория Сикрет».

А также тушь и румяна.

Я готова!

Благодарности

Как обычно, эта книга не была бы возможна без помощи других.

Прежде всего выражаю признание моему дорогому другу и коллеге, Клайду Сноу. Доктор философии Клайд, Вы начали все это. Я благодарю Вас. От угнетенных всего мира — спасибо.

Я выражаю огромную благодарность за поддержку и гостеприимство, оказанное мне членами Fundación de Antropologia Forense de Guatemala, особенно его Президенту Фреди Армандо Печчерелли Монтерозо, и Клаудии Ривера, Начальнику отдела Антропологической Судебной Медицины. Работа, выполненная FAFG, невыносимо трудная и чрезвычайно важная. Muchas gracias. Огромное спасибо. Я надеюсь, в будущем смогу предложить больше помощи.

Рон Форни, доктор философии и биологии, Научные исследования, Канадский полицейский Научно-исследовательский Центр, Королевская Канадская Конная полиция, и Барри Д. Годетт, научный сотрудник, упарвляющий, Канадский полицейский Научно-исследовательский Центр, Королевская канадская Конная полиция, которые объяснили тонкости анализа шерсти животных.

Кэрол Хендерсон, доктор юридических наук, Юридический Центр Шепард Броуд, Университет Саутистерн Нова, и Уильям Родригес, доктор философии, Офис Судебной Медицины Вооруженных сил, Военный Институт Патологии, предоставили информацию о строительстве и функционировании канализационных резервуаров.

Роберт Дж. Рочон, Заместитель верховного комиссара в Лондоне, Канадский Отдел Внешних Отношений и Международной торговли, ответил на многие вопросы о мире дипломатии.

Диана Фрэнс, доктор философии, директор, Идентификационная Лаборатория Человека Университета штата Колорадо, приносила вдохновение для описания использования лазерного спекания в моделировании черепа. Аллан Дьюитт, инженер, за предоставленные детали о технологии SLS.

Сержант-детектив Стивен Рудмен (в отставке), полиция Монреаля, объяснил процесс внутренних полицейских расследований в Квебеке.

Спасибо Иву Сен-Мари, директору, Андре Лозону, доктору медицины, шефу полиции, и всем моим коллегам в Судебно-медицинской Лаборатории the Laboratoire de Sciences Judiciaires et de Médecine Legale. Благодарю Джеймса Вудварда, ректора Университета Северной-Каролины-Шарлотты. Ваша постоянная поддержка неоценима.

Пол Райх предложил много ценных комментариев к рукописи. И еще кое-что. Paldies. Спасибо.

Мои дочери, Керри Райх и Кортни Райх, сопровождали меня в Гватемалу. Ваше присутствие осветило тяжелую работу. Paldies. Спасибо.

Мои удивительные редакторы, Сюзанна Кирк в Scribner и Линн из Random House-UK, взяли сырую рукопись и заставили ее петь.

Последняя, но не маленькая — мой агент, Дженнифер Рудольф Уолш, была моими сочувствующими ушами, моей защитной стеной и волшебным пенделем при необходимости. Ты — звезда, Большая Джей!

Если я забыла кого-либо, пожалуйста, сообщите мне. Я куплю Вам пиво, многократно извинюсь, и скажу спасибо лично.

У нас у всех был трудный год.

И в конце я написала «Могильные секреты».

Если есть какие-то ошибки — они только мои.

Примечания

1

Какчикели — один из коренных народов западно-центрального нагорья Гватемалы. Относятся к народам майя. На какчикельском языке в настоящее время говорят около 400 тыс. человек. Небольшое количество какчикелей проживает в Мексике.

2

desaparecidos — пропавшие (исп.).

3

güipil (исп.) — индейская национальная одежда, блуза или платье.

4

huevos rancheros (исп.) — мексиканский завтрак: жареное яйцо, сыр, бобы в маисовой лепешке.

5

Завтрак. (исп.)

6

Да, спасибо. (исп.)

7

NRA (National Rifle Association) — Национальная Ружейная Ассоциация

8

SICA (исп. Sistema de la Integración Centroamericana) Центрально-американская система интеграции — общественно-политическая, культурная и экономическая организация, основанная в 1991 году между странами Центральной Америки.

9

Buenos dias (исп.) — Добрый день.

10

Vámonos (исп.) — Поехали!

11

Cerote (исп.) — Говно.

12

Азбука Брайля — рельефно-точечный тактильный шрифт, предназначенный для письма и чтения незрячими людьми. Он был разработан в 1821 году французом Луи Брайлем (фр. Louis Braille).

13

«Тай-Ди-Бол» (Ty-D-Bol) — американская фирма чистящих и дезинфицирующих средств.

14

Добрый вечер, мадам доктор. (фр.)

15

Основная специализация. (фр.)

16

игра слов: bat (анг.) — сокращение от имени Бартоломи, а также — летучая мышь (Vespertilio murinus)

17

Вегетация (мед.) — патологическое разрастание ткани, напоминающее присутствующий у растений вырост.

18

Теодор Банди — американский серийный убийца, известный под прозвищем «нейлоновый убийца».

19

Бела Лугоши — американский актер, классический исполнитель роли Дракулы.

20

Гомеотермия — терморегуляция человеческого организма.

21

Гетеродонтность — различие форм зубов (клыки, резцы, коренные).

22

Кальдос — общее название для тушеных блюд из разных сортов мяса, овощей и сладкого картофеля.

23

Кукумац — в мифологии латиноамериканских индейцев бог-демиург, бог моря и озер.

24

Тамале — мексиканская горячая закуска, похожая на голубцы. Различные начинки заворачивают в кукурузные листья и варят на пару.

25

Как ваши дела? (исп.)

26

Очень хорошо, сеньор Веласкес (исп.)

27

Сукин сын! (исп.)

28

Иссей Мияке — знаменитый японский дизайнер, создатель непревзойденных ароматов.

29

Обюссон (фр. aubusson) — разновидность гобеленового ткачества для изготовления тонких ковров и мебельной обивки.

30

wookie — вуки, аборигены планеты Кашиийк (персонажи фильма «Звездные войны»)

31

Chewbacca — Чубакка, персонаж той же киносаги, путешественник из племени вуки

32

¡Ay, Dios mio! Dónde? (исп.) — Боже мой! Где?

33

Сеньор, это… (исп.)

34

Один вопрос, пожалуйста. (исп.)

35

Понимаете? (фр.)

36

Стоять! (исп.)

37

Леопольд и Лёб — американские преступники, из спортивного интереса умертвили 14-летнего подростка.

38

Джон Грей. «Марс и Венера в Любви». Психологические истории о любви.

39

Роберт Джеймс Уоллер. «Мосты округа Мэдисон». Роман о любви, экранизированный в 1995 Клинтом Иствудом.

40

C'est magnifique — Прекрасно! (фр.)

41

Oui — Да (фр.)

42

Mais, oui — Ну да! (фр.)

43

Как дела? (фр.)

44

О. Джей Симпсон (англ. O. J. Simpson) американский футболист и актёр был обвинён в убийстве своей бывшей жены Николь Браун-Симпсон и её приятеля. У него в саду найдена окровавленная перчатка на правую руку (левая была на месте преступления).

45

Покойтесь с миром, сеньора Ч’и’п (исп.)

46

Перевод Самуила Маршака.

47

Лайнус Карл Полинг — американский химик, кристаллограф, лауреат двух Нобелевских премий

48

Сандэнс — американский кинофестиваль независимого кино.

49

Имя Джозефа Пулитцера носит высшая журналистская премия в США.

50

Анхель (Angel) — в переводе «ангел».

51

Bonjour, Mademoiselle. Comment ça va? (фр.) — Добрый день, Мадемуазель. Как поживаете?

52

Mais, oui (фр.) — Ну, да.

53

Uno, Dos, Tres (исп.) — Один, два, три.

54

Альберт Швейцер — лауреат Нобелевской премии мира.

55

Hijo de la gran puta (исп.) — сукин сын

56

фрилансер — человек, нанимаемый только для выполнения определённого перечня работ (внештатный работник).

57

Да? (фр.)

58

О боже. (фр.)

59

Минуточку, пожалуйста. (исп.)

60

JAMA (Journal of American Medical Association) — журнал Американской Медицинской Ассоциации.

61

Перевод С. Маршака

62

Protector (анг.) защитник, покровитель

63

такерия — мексиканская забегаловка, где продают лепешки тако и буррито

Content

Кэти Райх
Могильные секреты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Благодарности

Примечания