Сара Кроссан

Пойманные под стеклом

Где я таю

Часть первая

Купол

Алина

Дышать — право каждого, не только богатых. Я не хочу ничего другого, кроме как вернуть это право, которое у нас отняли. Я правда взволнована, но не боюсь. В конце концов меня специально тренировали для этой миссии. Я готова выполнить задание.

Когда я пожимаю руку Абеля, он смотрит на меня.

— Сейчас? — спрашивает он и лезет в карман.

— Нет, подожди. Еще нет, — шепчу я.

Множество камер направлено прямо на нас, а следующий надсмотрщик стоит всего в паре метров. Я прижимаю Абель ближе ко мне и мягко дую ему в затылок. Собственно мы не пара, но если сделаем вид, как будто бы ею являемся, то будем меньше бросаться в глаза.

— Скажи мне когда, — шепчет Абель.

Мы доходим до группы песочных берез и присоединяемся к туристам, которые рассматривают деревья. Экскурсовод детально рассказывает, с каким трудом здесь внутри деревьев поддерживается жизнь, и туристы, по большей части жители премиум, верят в его болтовню.

— Этому виду березы понадобилось двенадцать лет, чтобы вырасти таким большим. Их больше нет нигде на земле.

Я сдерживаю себя, чтобы не закатить глаза и даже достаю мой IPad, чтобы сделать фото, как настоящая туристка.

В этот момент звучит сообщение через громкоговоритель: «Заповедник закрывается через пять минут. Пожалуйста, проследуйте в сторону выхода и покиньте биосферу. Заповедник закрывается через пять минут. Пожалуйста, покиньте биосферу».

— Теперь слишком поздно, — шепчет Абель, отпускает мою руку и поворачивается. Я обвиваю руками его шею. Во время тренировки он был всегда такой смелый и наглый. Никогда бы не подумала, что он так быстро может испугаться.

— Мы не можем сейчас вернуться, — говорю я. — Мы слишком долго копили, чтобы позволить себе билет сюда. И нам нужен черенок. Без него мы не можем уйти, — я смотрю вокруг. Все люди направляются к выходу, в том числе надсмотрщик. Я целую Абеля в нос, он же отстраняется.

— Почему твои тетя или дядя не могут этого сделать?

— Я уже объясняла тебе, — шиплю я. — Они работают в аграрном секторе и не имеют доступа в эту часть биосферы.

Группа туристов проходит мимо нас в сторону сувенирного магазина. Я улыбаюсь пожилой паре, которая наблюдает за нами, прежде чем они, взявшись за руки, удаляются.

— Но если они меня схватят…

— Они не поймают нас, — перебиваю я его, несмотря на то, что сама не уверена в этом. Все, что я знаю, это то, что меня еще ни разу не поймали и что его промедление только повышает риск. Я веду его назад к месту, которое мы присмотрели для нас, потому что его охватывает только камера 4.

— Она справа от тебя, — объясняю я ему. — Не промахнись!

Он кивает, опускает руку в карман и вытаскивает ее обратно сжатую в кулак. Он держит в ней камень. Сейчас я бы поцеловала его по-настоящему, не только для маскировки, но на это нет времени. И вообще, кто знает, хочет ли он от меня настоящего поцелуя.

Когда камера наблюдения поворачивается в сторону, я пихаю локтем Абеля. Как по нажатию кнопки, он кидает камень и я задерживаю дыхание, лучше бы я закрыла сейчас глаза, так как совершенно ясно, что камень пролетел очень далеко от нужного места. Дерьмо, теперь они нас поймают! И мы точно не отделаемся арестом. Мы просто исчезнем.

— Дерьмо, — шипит Абель.

Вместо того, чтобы попасть в камеру, камень врезается в дерево, отлетает и летит прямо в голову туристу. И пока я еще в ужасе хватаю воздух, множество надсмотрщиков бежит к кричащему мужчине.

— Меня что-то ударило по голове, — рычит он. — В меня стреляли.

— Мне нужно выйти! Сейчас же! — шепчет Абель. — Ты не можешь этого понять.

— У тебя есть еще один? — я хватаю его за локоть, чтобы он не убежал.

Он кивает, вытаскивает второй, действительно большой камень, из кармана и пытается незаметно передать мне.

— Нет, ты должен бросить его, — говорю я. — Ты целишься гораздо лучше. — Камера поворачивается, осматривая пространство. — Давай!

— А если я снова не попаду? И в конце концов кого-нибудь убью?

Не поворачивая головы, я смотрю на камень в руке Абеля. Его опасения не безосновательны: камень огромный и Абель бросает с порядочной жестокостью.

— Тогда держись.

Надсмотрщик между тем запросил носилки. Если сейчас кто-нибудь повернется и заметит, как мы здесь стоим в стороне, мы пропали, это ясно как день. Абель должен бросить камень и сейчас же. Или он бросает, или мы должны уносить ноги как можно скорее.

— Давай, бросай уже!

Камень летит в воздухе, а секундой позже трескается стекло камеры. Остатки пластика и стекла падают на землю, и сразу прибегает еще больше надсмотрщиков. Абель мельком смотрит на меня, а затем бежит прочь и присоединяется к быстро растущей толпе.

— Кто только додумался пойти на это! — возмущается он. — Это же чистая смерть!

Я набираю немного воздуха и выскальзываю за ограничительную линию, перепрыгиваю корни растущего дерева. Очень мало бедных могут бегать как я. Большинство жителей второго класса не поймут нас. Но из-за определенных обстоятельств, мы тренируемся, бегаем через проулки, максимально учащаем наш пульс и используем запретный обществу кислород.

Через некоторое время я останавливаюсь и вытаскиваю нарисованный от руки план резервации биосферы. Место, на котором стоит ильм, отмечено крестиком. Но даже без рисунка дерево сложно пропустить: его ветки выглядят как огромные расправленные крылья.

Его необъятные размеры сбивают мое дыхание, но у меня нет времени смотреть и вздыхать. Я открываю рюкзак, вытаскиваю веревку и перекидываю её через толстую ветку. Затем достаю секатор из рюкзака, убираю в задний карман и начинаю карабкаться. Когда достигаю нижней ветке, я отпускаю веревку и использую наросты и развилки веток, как опору для моих рук и ног. Я не думаю о том, что могу сорваться, так как долго тренировалась и меня полностью подготовили для этой миссии, и потому я концентрирую себя на черенке. Для того, чтобы без ущерба доставить его через пустошь в рощу мятежников.

Наконец я вишу на ветке и передвигаюсь по ней только на руках, откусываю пару черенков и бросаю их вниз. Я начинаю спускаться, несмотря на то, что намного охотнее осталась бы здесь наверху и вместе с Абель подышала бы свежим настоящим воздухом. Прижаться к большой ветке ильма. Или лучше к Абелю. Но это невозможно.

— Никаких романов между повстанцами! — гласит закон Петры. — Любовные отношения только усложняют все и наносят ущерб решимости — говорит она. И она права. Когда я выбрала Абеля для этой миссии, то полностью скрывала, что он еще не совсем готов. Я хотела просто использовать шанс потренироваться с ним вместе.

Но сейчас не самый подходящий момент, чтобы ломать голову над этим. Надсмотрщики сметут осколки и остальные посетители устремятся к выходу. Быстро как могу, спускаюсь вниз; собираю черенки. Хватаю рюкзак и бегу назад, мое сердце бьется с бешеной скоростью.

Когда я приближаюсь к месту с деревом, от которого ведет желтая тропинка, нагибаюсь и ползу дальше. Никто не обращает на меня внимания, когда я встаю и проскальзываю к Аделю, он оборачивается ко мне и улыбается, слегка отдаляясь от толпы.

Наконец мы следуем за последней группой туристов, через вращающуюся дверь в темный тоннель, который связывает биосферный заповедник с куполом. Воздух сразу же меняется: больше не пахнет свежестью и зеленью, а скорее пластиком. Когда мы достигаем конца туннеля, то двигаемся подчеркнуто спокойно и расслаблено, предусмотрительно не превышая скорости трех миль в час. Не хватало еще, чтобы радар зафиксировал нас.

Мы находимся в зоне 1 с их чистыми улицами и зеркальными зданиями. Прохожие безупречно одеты. Сплошь самодовольные лица под масками для дыхания. Здесь все без исключения премиум-граждане, которые, когда видят нас, отворачиваются. По возможности, незаметно, конечно.

Мы двигаемся дальше и дальше в сторону центра купола, и несмотря на то, что нет никакой стены или электрического забора, которые отделяли бы зоны друг от друга, граница между областью привилегированных и зоной 2 видны сразу: вместо зеркальных зданий и аккуратных семейных домов нас окружают стоящие близко друг к другу блочные высотки, и широкие бульвары сменяются узкими улицами. Больше не попадаются те, кто носит костюмы, зато все вокруг наполнено надсмотрщиками, распорядителями и силовиками, которые владеют здесь квартирами. Инстинктивно, мы опускаем головы.

Вскоре после этого мы достигаем зоны 3. Жилые небоскребы, в каждой из которых живет тысяча человек, возносятся вверх к куполу, и внизу на узких улочках совершенно темно, потому что единственный свет поглощают бетонные гиганты.

Мы заходим в мрачный переулок между двумя зданиями. Что за безликий контраст по сравнению с деревьями-великанами окружает нас!

Абель потирает руки и никак не может остановиться, потому что слишком возбужден.

— Нам удалось! Мы достали их! Ты же все достала, что хотела? Можно мне посмотреть? Если хочешь, я могу их понести. Давай, давай сюда.

Не вопрос, он снова такой же как раньше.

— Я срезала сразу несколько черенков.

— Ты была такой крутой! — Абель кладет мне руку на талию и притягивает к себе. Он улыбается и стоит так близко ко мне, что кончики наших носов практически соприкасаются. В шутку отталкиваю его. Я еще не решаюсь, пуститься во что-то, что начинается с поцелуев.

— Почему я? Это ведь ты бросил камень и отвлек людей. Я очень рада, Абель, что Петра нашла тебя. Ты будешь нам очень полезен, — не знаю, почему я сопротивляюсь нашим отношениям.

Почему не могу просто сказать, что счастлива, когда мы вместе, все равно делаем мы работу или нет.

— Итак мы несем черенки в общество повстанцев? — спрашивает он.

— Да. Ты хочешь пойти со мной?

Его лицо светится. — Конечно, это же логично!

Мы возвращаемся назад на дорогу и Абель кладет руку мне на плечо. Ноги сразу становятся ватными, и бабочки начинают порхать в животе.

— Ты доверяешь мне? — спрашивает он, его пальцы щекотят мою шею.

— О чем ты говоришь, Абель! Мы сражаемся на одной стороне, мы — соратники, не влюбленные, — говорю я четко и с надеждой, что он прервет меня и скажет, что он не может без меня жить.

Но он не делает этого. Просто улыбается. А я… я скидываю его руку, но не улыбаюсь.

Беа

Десять кандидатов сидят вокруг огромного стеклянного стола. Большинство нервно крутятся. Одна девочка грызет ноготь и выплевывает маленькие кусочки на стол. Юноша прикусил губу. Я пытаюсь быть максимально спокойной и казаться обычной. Когда смотрю на Квинна, который сидит напротив меня, он улыбается. Вероятно, он хочет показать мне, что беспокоится не только о себе, но и обо мне тоже. Он расслаблен как и всегда, даже откидывается на спинку и скрещивает руки.

Мы ждем профессора, чтобы уже наконец начать дискуссию. Все мы пахали целый год, чтобы показать, как можем превзойти друг друга в аргументах. Все другие выглядят как птенцы, только что вылупленные из гнезда: лучше сказать набитые чучела премиум-молодежи. Я чувствую себя мелкой в их присутствии. Квинн — единственное исключение, который не показывает ни капли снобства. По нему невозможно понять, что он из числа премиум, это заметно только, если стоять прямо перед ним: тогда видна маленькая татуировка в виде круга на мочке уха.

Как и Квинн, все остальные участники подготовки обладают татуировкой. Поэтому им не составит особого труда размазать меня по стене. Когда, наконец, профессор заходит в комнату, он даже не смотрит в нашу сторону. Он поворачивается к нам спиной, как будто совершенно не замечает нашего присутствия. Мы сидим ровно и смотрим прямо на него, пока он включает экран. Когда он наконец открывает рот, его голос отдаёт металлом.

— Экзамен, который предстоит вам сегодня пройти, проверка устойчивости вашего духа и потребует от вас максимальной концентрации. Те из вас, кто уже принимал участие в этом и провалились, — он осматривается вокруг и смотрит на типа со вспотевшим затылком, — вспомнят, что речь не идет о том, чтобы выбрать определенный ответ. Нет, мы ищем определенные мнения. Выраженную силу аргументов. Мы ищем людей, которые обладают интеллектуальными способностями, а также упорством и силой воли, чтобы перенять определенную роль в куполе. Вы, которые сидите здесь, были выбраны, потому что предыдущие тесты вы написали необычно прекрасно. По правде, дискуссии в этих тестах были только симулированы. И действительно выразительные результаты содержатся только в настоящих дебатах с настоящими членами дискуссий, в дебатах как эти. Оставляйте напоследок что сказать, так как государственные чиновники и участники руководства «Бриз», спонсоры проведения данной программы, будут следить за вашей дискуссией.

Взгляд Квинна направлен на зеркальную стену. Вероятно, он спрашивает себя, сидит ли его отец, главнейший зверь «Бриз», за зеркалом.

— Об этом собственно и будут дебаты. Как только вы будете готовы, вы можете посмотреть рейтинг в вашем IPad. Я скажу сразу, что мы сможем взять только двоих из вас.

Но может быть такое, что мы не выберем никого в этом раунде.

Дебаты не будут простыми: две группы с разными мнениями, где представители сидят друг против друга. Мы все будем сидеть вокруг конференц-стола, почти как на заседании правления, и нападать во всех возможных направлениях или отходить на дистанцию, в зависимости от того совпадают наши мнения или нет. В любой момент профессор может исключить одного из кандидатов дискуссии, если посчитает, что он слишком агрессивен, спокоен или нелогичен. Искусство состоит из того, чтобы не погорячиться, непрерывно оставаться в игре и перетянуть других на свою сторону.

Профессор занимает стул с высокой спинкой во главе стола в начале комнаты и называет нам номера, которыми мы должны называть друг друга.

— Дается ситуация, тему которой вы согласовываете между собой. Выигрывают те из вас, кто наберут больше пунктов, которые ускользнут в роли адвоката дьявола. Я не буду сейчас вам объяснять, что это означает, в конце концов, вы все выдержали отборочный тест.

Затем поворачивает монитор к себе и нажимает на пульт. На стене высвечивается высказывание:

«Деревья больше не важны для нашего выживания и развития.»

Конечно! Извечная тема! О чем еще мы должны говорить?

Парень в белоснежной рубашке первый начинает раунд: — В прошлом деревья были жизненно важны, это верно. Но сейчас они мертвы и мы обходимся без них очень успешно.

Нужно просто прогуляться по куполу, чтобы увидеть, как счастливы и здоровы люди.

Ну конечно. Премиум считают Купол настоящим раем. Но этот тип говорит все что взбредет в голову, не обдумывая свои аргументы до конца. Он никогда не сможет отстаивать свою позицию в течение всего часа.

— Я другого мнения, — встреваю я. — Мы вторые не можем позволить себе дополнительный кислород, чтобы, например, заниматься спортом. Как тогда мы должны оставаться здоровыми?

Это выстрел стартёра. Мы начинаем дебаты, обнажаем зубы и говорим все громче.

Скоро показывают слабость первые кандидаты и вылетают. Остальные продолжают. И в конце часа остаются только двое: Квинн и я.

— О каком развитии ты говоришь, собственно? — спрашиваю я. — Мы чем-то счастливее, чем люди до перелома?

Квинн склоняет голову и пристально меня изучает. Мы сидим напротив друг друга, только стол между нами. Его пальцы подергиваются. Затем бросает короткий взгляд на профессора.

— Но прогресс и счастье не одно и то же. У нас гораздо больше различных умопомрачительных технологий, чем до перелома, потому что потеря деревьев заставила нас стремительно развиваться, — говорит Квинн.

Теперь он смотрит на меня, практически извиняясь, потому что совсем не хочет ругаться со мной, и я это знаю. Когда мы получили результаты вступительного теста и узнали, что зачислены в одну дискуссионную группу, Квинн сразу хотел отменить свое участие. Я еле-еле смогла уговорить его, все же поучаствовать.

— Я не имела в виду, что счастье и прогресс одно и тоже. Только спросила, под чем мы понимаем прогресс, — я делаю паузу, чтобы дать Квинну возможность для ответа, но он молчит, только пожимает плечами и выглядит так, как будто отдает бой, хотя у него определенно имеется ответ. Но я не хочу, чтобы он просто дал мне выиграть. Я хочу настоять на ответе, но прежде чем успеваю начать, звучит гонг, и Квинн вздыхает с облегчением. А затем улыбается, не высокомерно и довольно собой, а одобрительно. И я отвечаю ему улыбкой.

— Я благодарю кандидатов, — говорит профессор, собирая документы. — Скоро вы получите сообщение на ваш IPad.

Перед институтом Квинн берет меня за руку, смотрит мне в глаза и говорит:

— Ты сделала это, Беа! Ты была лучшей! Изумительно, такая упорная и жесткая. Это совершенно на тебя не похоже. Я уже вижу татуировку на мочке твоего уха!

Он обнимает меня и я смеюсь, потому что он рядом и потому что считаю, что он прав: Я действительно идеально аргументировала.

— И? Теперь у тебя есть время поболтаться со мной? — спрашивает он.

Видимо, из-за подготовки к дискуссии я действительно реже виделась с Квинном, чем раньше, когда мы практически все время проводили вместе. — Конечно, не представляешь, как я рада!

— Супер. Потому что у меня есть отличный план для нас обоих: пикник на улице, за границей купола. Трехдневный. Что ты думаешь об этом? У нас есть пара свободных дней.

— Ты серьезно?

— Да, я должен перед этим подготовить еще пару вещей, но я думаю, что мы можем отправиться в воскресение. В субботу не получится, так как у меня футбольная игра. Ну да, и конечно спроси родителей, отпустят ли они тебя.

— Сумасшествие! Конечно, я спрошу прямо сейчас. Однако… хм…

— Что? — Квинн подходит ближе ко мне и убирает волосы с лица.

— В понедельник вечером свидетельский процесс. И я Главный защитник.

— Ах, проклятье, точно, — он прикусывает нижнюю губу.

— Я правда хотела бы отправиться с тобой, но я уже вечность готовилась к этому процессу…

— Не забивай голову. Это важно для тебя, — Квинн убирает руки в карманы и качается вперед назад. — Знаешь что? Я свалю с игры, и мы можем отправиться в субботу утром. Я скажу тренеру, что у нас семейная поездка, — он подмигивает мне и утвердительно кивает.

— Нет, ни в коем случае, — отвечаю я. — Тебе нравятся субботние игры, — и я люблю смотреть как он играет.

— Ах, забудь. Я хочу снова выбраться из купола. И нам нужно провести время вместе, чтобы подумать, что будет с тобой дальше, когда ты перейдешь в число премиум, — он снова хватает меня за руку, и мы начинаем кружиться, как видели это однажды в черно-белом фильме. — Ты будешь в состоянии невесомости. Беа, как на облаках.

Женщина, которая толкает перед собой детскую коляску, громко кашляет.

— Стоп, — смеясь я отталкиваю Квинна. — Не хватало еще, чтобы нас арестовали, — правда мы не двигаемся так уж быстро, чтобы превысить границу дозволенного, но мне не совсем удобно так открыто танцевать с Квинном.

— Эй. Может нам просто прогулять школу? Мы могли бы пойти домой и посмотреть фильм. Нет я придумал кое-что получше… мы напьемся! Отец особенно не прячет алкоголь, — улыбается Квинн и я снова отталкиваю его на расстояние. Он хочет разозлить меня, так как знает, что я не пропустила ни одного дня в школе, а еще то, что я напиваюсь с одного глотка.

— У меня нет времени. Команда свидетельского процесса встречается после школы. И потом, разве ты не пишешь сегодня тест по истории? — спрашиваю я.

— Пффф, к счастью, ты всегда на чеку, чтобы я не сбился с пути, Беа, — Квинн берет мою сумку, перебрасывает через правое плечо, а свою через левое и мы отправляемся. Идти вместе с Квинном в зоне 1, было так обычно, что какое-то время мне кажется, что я принадлежу к ним. Не вопрос, я могла бы привыкнуть к этому, ходить рядом с ним по широким, светлым улицам. Я знаю, что не должна зацикливаться на этом, но я действительно начинаю представлять себе новую жизнь, жизнь — премиум-жительницы.

Остаток дня мечтаю, планирую и вспоминаю мою победу в дискуссии. Поэтому сообщение, которое появляется на моем IPad, когда я жду Квинна после тренировки в фойе, кажется полностью абсурдным:

«Уважаемая Виткраф,

мы должны сообщить вам, что Вы больше не участвуете в программе руководителей компании „Бриз“. Мы призываем каждого из отчисленных кандидатов продолжать стремиться к хорошим результатам в стандартных тестах, чтобы повысить свои шансы и в следующем году зарегистрироваться снова.

Профессор Питтинг.»

Несколько секунд, совершенно ничего не понимая, я смотрю на сообщение. Затем встаю и покидаю фойе через двойные двери совершенно на автомате. Так быстро, как это разрешено, я иду по улице, пока не сажусь на лавку за несколько кварталов от школы. Снова достаю IPad и читаю сообщение. Когда я уверена, что ошибки нет, выключаю экран и засовываю IPad в задний карман рюкзака. Я просто сижу и смотрю на свои руки.

Маленькая часть меня хочет развернуться, ворваться в институт и потребовать справедливости. Но я не особенно смелая, у меня нет опыта, чтобы просить или настаивать на чем-то. Потому я просто встаю и медленно иду домой. Каждые пару метров я вынуждена останавливаться, чтобы вытереть глаза и нос рукавом. Мгновение я думаю позвонить Квину, но тогда понимаю, что он вероятно выиграл программу руководителей «Бриза». И как ни стараюсь, у меня не получается порадоваться за него.

В нашем жилом доме я использую лифт, чтобы подняться на пятнадцатый этаж, иду через светло-неоновый коридор и прижимаю большой палец к сканеру у двери. Внешняя дверь в нашу маленькую квартиру открывается с тихим гулом, и едва я захожу, так же быстро закрывается. И только затем отъезжает задняя дверь. Квартиры полностью герметичны и оснащены аппаратами для измерения уровня кислорода, чтобы министерство всегда знало, сколько точно кислорода потребляется в квартире. Если требуется закачка дополнительного кислорода, который облагается дополнительным налогом, приходится много доплачивать.

Мама уже стоит в коридоре и включает свет, чтобы лучше меня рассмотреть. Мои глаза должно быть красные и опухшие.

— Беа? — лицо мамы слегка бледное, и все его покрывают глубокие морщины, которые похожи скорее на шрамы. Под глазами — темные круги. В голове вспыхивает мысль, как много должно быть она вынуждена работать, как много вынуждена сражаться, без возможности отдохнуть. И сразу же я начинаю плакать.

— Я не хочу, чтобы ты умерла, — хнычу я.

— О Боже. Беа, кто сказал тебе такое? Что с тобой случилось? Я не умираю. Я устала, и это все, — она обнимает меня своими костлявыми руками, и когда мама отпускает меня, я замечаю отца за обеденным столом. Перед ним стоит дымящаяся тарелка, но он очевидно так устал, что заснул на стуле, с вилкой в руках.

— Меня исключили из дискуссионного конкурса. Теперь мне придется ждать еще один год, прежде чем я смогу попробовать еще раз.

— О, Беа, — Мама снова обнимает меня и прижимает мое лицо к своему плечу. Она замечает, что я не должна переживать, потому что уверена, что я со всем справлюсь. А сама она будет волноваться, спрашивать себя, как и где бы мы жили, если бы я достигла премиум-статуса.

— Пойдем. Давай прогуляемся, — предлагает она.

Да, прогулка, которую мы еще можем себе позволить.

Мы идем через переполненные улицы зоны 3 к зоне 2, где здания стоят не так близко друг к другу. Здесь находятся школы, больницы, колледжи и казармы надсмотрщиков и службы безопасности. Здесь я могла бы жить, если бы пошла учиться на медсестру. Но я не хочу здесь жить. Я хочу жить в зоне 1, на краю купола, купаться в свете. Я хочу уютный дом, окруженный искусственной травой. Но в зону 1 не только сложно попасть, но и оставаться там долгое время.

Когда мы доходим до района Премиум, проходя мимо, мы заглядываем через массивные ворота в несколько слабо освещенных домов, в которых не висят шторы на окнах, и бросаем жадные взгляды на все то, чего у нас нет: многодетные семьи сидят вместе с их пухлым потомством вокруг спасенных из пустоши, античных обеденных столов, на которых горят свечи и стоят большие тарелки с вкусной едой.

Немного позже мы устраиваемся на железной скамейке, расположенной на смотровой площадке, всего в одном блоке от дома Квинна. Мы смотрим на сооружение по выработке воздуха, который соединен с куполом ужасными резиновыми трубками и издаёт надоедливые звуки сирены. Позади сооружения простиралась полоса убранной земли, на которой лежит необработанная куча щебня, а на горизонте виднеются руины бывшего города.

Надсмотрщик проходит мимо, его руки убраны за спину, и строго смотрит на нас. Только после того как убедился, что мы ведем себя в соответствии с порядком, проходит дальше.

— Неужели им больше нечем заняться, кроме как наблюдать за нами? — шипит мама.

— Мне нужно найти работу. Нам нужны деньги, — говорю я.

— Нет, Беа. Я хочу, чтобы у тебя была нормальная жизнь, не как у меня. И это значит, что ты идешь снова в школу. Твоя работа называется учеба, — она сжимает мою руку.

И когда я сижу на скамейке рядом с мамой и смотрю на мир, в котором больше нет воздуха, меня охватывает сильное сомнение, получится ли у меня когда-нибудь вытащить мою семью из зоны 3. Я могу надеяться только на мой мозг, и даже если до сегодняшнего времени он мне помогал, это не говорит о том, что так будет продолжаться и дальше.

— Твой отец совершает путешествие туда каждый новый год, — мама показывает вдаль. — А я, о Боже, я не покидала Купол со дня нашей свадьбы. Мы экономили целый год и пробыли три дня снаружи. Это было великолепно. Но как-то немного страшновато. Если солнце садится, становится совершенно темно, никакого искусственного света, — она поворачивается и делает движение в сторону уличных фонарей, которые погружали зону 1 в матовый свет. — Мы спали днем и путешествовали ночью, только чтобы смотреть на звезды. Мы добрались до Мардена. Нет, до Малдона. О, я не могу вспомнить название. — Она показывает в направлении невысоких холмов. — У них были лодки, на которых ты можешь плавать на воде.

— Я хотела бы жить в Пустоши.

— Не неси чепуху, Беа, — говорит она, вздыхая, несмотря на то что это она только что восторгалась ею. — Там все удручающе. Одиноко. Местность и море.

Она хочет развеселить меня, но не особенно искусно. Наоборот, я чувствую себя еще хуже. Неужели, не мог в коридоре меня встретить отец и просто пошутить.

Мы встаем и неторопливо прогуливаемся вдоль пешеходной дорожки, которая ведет вокруг купола. Несколько бегунов с масками, все они Премии, пробегают мимо нас.

Маленькие кислородные баллоны с желтой эмблемой «Бриз» прикреплены на талии. Хотя они тяжело дышат, потеют и выглядят довольно безобразно, но выражение их лица говорит о том, что они довольны. Мама смотрит на них большими глазами и улыбается.

— Откуда у этих людей столько денег? — удивляется она. — Наверное, у каждого из них по двенадцать детей. — Я пытаюсь игнорировать ее замечание и наслаждаюсь видом.

— По крайней мере меня пригласили на кемпинг, — замечаю я.

— На кемпинг? — она слегка касается толстого стекла купола.

— Квинн пригласил.

— Но сейчас январь, а у нас нет теплой одежды. Там же нет никакого контроля за климатом, дорогая. И эти баллоны с кислородом. Мы не можем себе этого позволить.

— Квинн подарит мне кислород. И у него есть масса вещей, которые я могла бы одеть.

— Охотно верю, — говорит она и отводит взгляд. Ей нравится Квинн, но она ненавидит его родителей, так как считает их высокомерными. Какими они, по правде говоря, и являются, мама так же возлагает ответственность за большинство ее проблем на его отца, особенно, когда получает счета за кислород.

— Ты должна выйти за него замуж, — говорит она неожиданно.

— Как? Что? — я наверное, неправильно ее поняла.

— Если ты выйдешь замуж за Квинна, тогда ты получишь идеальный фиолетовый круг на мочку уха, и все изменится. Тогда ты станешь одной из тех жен, что гуляют с чистыми баллонами воздуха по окрестностям.

Мама поддразнивает иногда меня с Квинном, и, вероятно, она даже предвидит, что я чувствую к нему, но до сих пор она никогда не выдавала таких абсурдных предложений.

Поэтому я надеюсь, что она начнет хихикать, и толкнет меня локтем, налегая всем весом. Но она не делает этого. Нет, она останавливается и разворачивается ко мне.

— Беа, ты потрясающая, и я знаю, что ты можешь достигнуть всего, что захочешь. Но Квинн может получить это гораздо проще, и ты бы имела все это рядом с ним. Тогда мы не должны будем волноваться за тебя, — она говорит на полном серьезе. — Если Квинн Каффри женится на тебе, допустил бы его отец отказать тебе в месте в программе руководящих работников?

Я не могу поверить, что она серьезно говорит это. Знает ли она вообще, что говорит? Я еще хожу в школу, а она уже планирует мою свадьбу!

— Квинн тоже принимал участие в проверке, мам. И я была лучше. Если не прошла я, то и он тоже, — говорю я просто чтобы что-то поставить против ее убеждений. Но вероятнее всего, Квинн прошел, это некорректно, но может быть.

— Посмотрим! — говорит она. — Я только хотела бы, чтобы ты, если захочешь, завела детей. Много детей. Не беспокоясь, сможешь ли ты оплатить кислородный налог. Чтобы тебе не приходилось связывать их в колыбели, чтобы они не копошились повсюду и расходовали кислород. Кроме того, я знаю, как ты любишь танцевать. Как бы я радовалась за тебя, если бы ты могла танцевать время от времени. Но мы просто не можем позволить себе этого. Квинн же, напротив, смог бы.

Ну, оставался только один вопрос: хотел ли он тоже этого? Конечно, со стороны это выглядит по другому, то как много времени мы проводим вместе, или как он обращается со мной. Так часто как мог, он делился со мной запасным кислородным баллоном, навещал меня, если я была больна. Так что меня особо не удивляет, что мама считает, что у него есть чувства ко мне, которых у него совершенно нет. Собственно даже менее романтичные люди делали бы это.

Например: на прошлой неделе я забыла материалы в школе, которые были мне нужны для домашних заданий по технологии: когда я рассказала об этом Квинну через IPad, он отключился, побежал назад в школу, забрал вещи и принес их мне и поспешил домой, чтобы вовремя быть к ужину.

— Если бы я была мальчиком, ты бы не говорила что-либо подобное, — жалуюсь я ей. Ее упрямство и неосведомленность нервирует меня и расстраивают. Какой разочарованной она должна быть, чтобы давить на меня таким образом?

Мы останавливаемся под фонарем, где я могу разглядеть каждую складку на ее лице и все лопнувшие сосуды в ее глазах, и сразу же досада сменяется смятением. Как я могу злиться на нее, на маму, которая выглядит такой старой и усталой, работает на износ, чтобы у меня был воздух, чтобы дышать.

— Если бы ты была мальчиком, я хотела бы, чтобы ты женилась на богатой женщине.

Тогда ты смогла бы бегать, карабкаться, целоваться и делать все, что доставляет тебе удовольствие, не сдерживая себя. Я желала бы, чтобы у тебя было все, что тебе было недоступно. Квинн кажется милым, он умен и… он богат. Ты можешь влюбиться в богатство или бедность. Почему не в Премиум, а?

Я хотела бы закричать, но я не делаю этого! Я люблю одного Премиум! А по правде, потому что мне хорошо с ним. И мне все равно, как он богат. И если бы он был нищим вторым, это было бы так же прекрасным.

Все же вместо этого я говорю:

— Мне только шестнадцать, мама.

— А через два года тебе будет восемнадцать, мне сорок девять, а твоему отцу пятьдесят.

Подумай однажды над этим.

Подумать об этом? Я всю свою жизнь думаю о Квинне Каффри, потому что мне хорошо с ним. Но это не играет никакой роли, сколько я думаю об этом и как сильно я хочу быть с ним, так как все равно он не хочет меня. Он не хочет чувствительного интровертированного книжного червя.

— Все те чувства, которые ты описываешь, Квинн не испытывает ко мне, — я слышу себя неожиданно ясно и однозначно. Я никогда не высказывала этого так громко, и слезы подкатили к глазам. Я просто смотрю на свою маму.

— Действительно верно ли это? — спрашивает она.

В этот момент мой IPad вибрирует. Сообщение от Квинна: «Я думал мы встретимся после школы за клубничным коктейлем. Все в порядке?»

— Подумай над этим, — повторяет моя мать.

Квинн

Очередь на прививку растянулась от кабинета медсестры до конца проклятого спортзала. Я умираю от голода, потому что у меня, собственно, обеденный перерыв, но в это время очередь короче, именно потому я стою здесь. Не то что я особо хочу этого, так как ненавижу шприцы. Но школьные динамики каждый час передают напоминание о прививке, так что проще ее сделать.

Я жду уже двадцать минут и коротаю время за повторением формулы для теста по физике, когда Райли и Феррис небрежной походкой подходят ко мне.

— Спасибо, мужик, что занял нам места, — говорит Райли.

— Да, по-настоящему мило с твоей стороны, приятель, — соглашается Феррис.

Я поворачиваюсь и смотрю на очередь. Вокруг злющие взгляды школьных товарищей.

Ясно, на них нельзя обижаться.

— Ребята, встаньте в конце, — я показываю на конец прохода, где заканчивается очередь.

Но Феррис просто хмыкает и проталкивается вдоль стены, пока не встает прямо передо мной. Райли следует за ним. Так как ученики за нами значительно младше, они не осмеливаются высказаться громко, а довольствуются тихим перешептыванием.

— Идешь после школы играть в футбол? — спрашивает Райли и тыкает меня в грудь.

— Эй, осторожней, — рычу я, толкая его назад.

— Но нам нужен вратарь.

— А ты определенно стоишь на подаче мячей, не так ли? — ухмыляется Феррис. Я закатываю глаза, достаю IPad и листаю его, чтобы проверить контроль оценок.

— Не пойду, — говорю я. — Мой старик ворчит о моих отметках, — Феррис и Райли косятся на мой экран.

— Оу, — только и произносит Райли.

Феррис смеется.

— Ну, Квинн, ты должен сказать своему старику, что нельзя иметь все: хороший вид, деньги, ум. Где-то что-то теряется.

Больше всего мне хочется сказать Феррис, что вторые и третьи не пишут «наугад» и я рад, что мой отец недоволен моими оценками. По крайней мере они всегда лучше чем его. Но Райли и Феррис уже погружены в какие-то игры на их IPad, много не надо, чтобы отвлечь их.

Внезапно кто-то хватает меня за руку, и когда я поднимаю глаза, там стоит самая прекрасная девочка, которую я когда-либо видел. У нее большие зеленые глаза, из которых так и искрится ярость, ее длинные волосы совершенно растрепаны. Она выглядит так, как будто собирается меня побить. А я улыбаюсь ей.

— Скажи-ка, как тебе? Я стою тут уставшая до изнеможения, а два твоих маленьких приятеля просто подходят небрежной походкой и встают впереди? — шипит она.

У Райли и Феррис в ушах наушники и они ничего не слышат. Я же напротив понял каждое слово, но все же не отвечаю, так как моя язык парализовало. Такого никогда не происходило со мной.

— Эй? Кто-нибудь есть? — она машет рукой перед моим лицом, но я все также пристально смотрю на нее. Каким-то образом я умудряюсь закрыть рот. Когда она понимает, что от меня ничего не добьется, разворачивается и хватает Ферриса за локоть и кричит: — Идите и встаньте в конец!

— Чего надо? — шипит он, наполовину развернувшись, и вытаскивает наушники.

— Там позади — конец очереди!

— Кто сказал? Ты? — он смеется. Райли тоже разворачивается и тоже вытаскивает наушники.

— Что здесь происходит?

— Старик, здесь важничают и хотят наши места в очереди, — говорит Феррис.

— Эй, а теперь расслабьтесь, — я встаю между этими двумя и девочкой. — Вы действительно неправы.

Феррис встает перед девушкой и раздувается:

— Смотри с кем ты связываешься, сладкая.

— Я не боюсь тебя. Ты надутый премиум-мешок. Ты думаешь, что можешь делать все что за хочешь? — говорит она и отодвигает меня в сторону.

Я смотрю на ее мочку уха: никакого фиолетового круга. Она же напротив должна сразу видеть наши татуировки, что еще больше привело ее в ярость.

— Да, действительно, я позволяю себе кое-что, — отвечает Феррис и поднимает брови.

Я бы лучше предостерег ее, чтобы она не связывалась с этими двумя, так как они могут поднять руку и на девушку, но я думаю, что мои слова не произвели бы впечатление на нее.

— Боже, какие же вы жалкие, — сопит она и потом смотрит на меня. — У тебя замечательные друзья.

И прежде чем я успеваю извиниться за них обоих она убегает.

— Что за номер все же это был? — шиплю я.

— Правда, что за тупица, — говорит Феллис. — Стандартная работяга.

— Я не имею в виду ее, а вас. Когда вы наконец повзрослеете?

— Мы? Ты наверное шутишь, — говорит Райли.

— Он шутит, — повторяет Феррис.

С меня хватит. Я устал стоять в очереди, и меня достало везде таскаться с этими двумя идиотами. Я хватаю свою сумку и бегу вслед за девочкой.

— Квинн! — кричит мне Феррис. — Скажи Беа, что я позвоню ей вечером, — но я игнорирую его и просто иду дальше.

Девочка не встала снова на свое место в очереди, а целенаправлено идет в столовую, и направляется выбирать еду. На смотровом табло вспыхивает дневное меню.

— Они не всегда так плохи, — говорю я.

Она заметила, что я иду следом за ней, и ошеломленно оборачивается:

— Снова ты?!

— А ты рада? — спрашиваю я, хоть это и не выглядит так.

— Мечтай дальше, парень, — говорит она и обращается к мужчине за прилавком.

В ожидании я наблюдаю за тем, что она взяла — сухой хлеб для тостов — и заказываю то же самое. Тип за прилавком ухмыляется. Девочка же нет. Она спешит к кассе, расплачивается и ищет столик у окна. Я бегу следом и подсаживаюсь к ней.

— Я договорилась о встрече, — она пытается отделаться от меня и смотрит сначала на настенные часы, потом в окно.

Я предусмотрительно молчу, ведь то, что она мне сказала, могло означать, что она ждет своего парня.

— Собственно, я хочу перекусить, после школы у меня нет на это времени, — говорю я.

Но она не поднимает взгляд. Волосы падают ей на лицо и она закалывает пару прядей за ушами.

— По правде сказать, я устал, каждую неделю получать уколы, — пытаюсь я снова. — Что же это на этот раз?

— Зеленый грипп, — она кусает свой тост и указывает на вращающуюся доску объявлений над нашими головами, на которой неоновыми буквами светится «Зеленый грипп».

Я громко смеюсь и надеюсь, что это хотя бы заставит ее улыбнуться. Но это не работает. Она делает глоток воды и изучает меня взглядом.

— Разве в прошлом месяце не было Зеленого гриппа? — спрашиваю я.

— Неа, это был Медленный грипп. Просто следи за сообщениями.

— Их слишком много, поэтому я больше не вникаю в подробности.

Она пытается игнорировать меня, трудно это не заметить. Но она прекрасней любой другой девушки, которых я встречал, таинственная и красивая, и я хочу познакомиться с ней любой ценой, в крайнем случае, даже против ее воли. Кроме того я хочу прикоснуться к ней, и конечно, чтобы она касалась меня.

— Я больше не смотрю на все эти прививки. Иногда я думаю, было бы лучше заболеть одной из этих болезней, чем каждую неделю новый укол, — я суечусь дальше, в надежде развязать беседу. И постепенно она налаживается.

Она бросает быстрый взгляд налево и направо, вытирает тыльной стороной руки рот и шепчет:

— Эти прививки — самый чистый яд.

Я киваю согласно и лихорадочно пытаюсь понять, почему она говорит что-то в этом роде. Вместо того чтобы придумать первоклассный ответ, я говорю полную глупость, первое что приходит в голову. — Ты боишься игл? Или что-то в этом роде?

— Нет, не боюсь, — вздыхает она.

Наверное, она думает, что я не воспринимаю его всерьез. Никак не могу понять, почему она против прививок и как общаться с ней дальше. Итак я просто сижу там и пялюсь на нее. Пока она не отворачивается и не начинает есть свой тост.

— Я встану в очередь еще раз. А ты? — спрашиваю я.

— Нет. Я хожу только к определенной медсестре, к сестре Келли. Она очень хорошо делает уколы. Ты должен попробовать, — она встает.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

— Зачем? — ее голос звучит скорее дружелюбно. Я верю, ей действительно интересно, почему я хочу знать ее имя.

— Просто так, — пожимаю я плечами.

— Алина, — отвечает она, уже уходя. Ее поднос остался на столе.

Нет никакого смысла идти за ней, она ясно дала понять, что не заинтересована во мне.

Я доедаю мой тост, а также остатки ее, и иду назад в очередь на прививку.

Феррис и Райли уже практически у кабинета медсестры. Я продвигаюсь вперед к ним, мимо всех школьных товарищей, которые провели весь обеденный перерыв в ожидании.

— Ты протискиваешься вперед? — шипит Райли.

— Освободи место, — говорю я и отталкиваю его в сторону локтем.

— Мы только что видели Беа, — говорит он.

Феррис поднимает брови. — На ней была красивая футболка в обтяжку, — замечает он. — Не понимаю, почему ты не заходишь с ней дальше, — он держит руку перед ртом и взрывается от смеха. Не думая, я ударяю его кулаком в живот так сильно, что он сгибается.

— Эй, это же шутка, — стонет он.

— Остынь немного, Квинн, — Райли хлопает Ферриса по спине.

Я же оглядываюсь вокруг в поисках Беа, но нигде не вижу ее. Некоторое время я просто стою там и смотрю на стеклянную дверь комнаты медсестры, и тогда я меняю свое решение. Я не хочу никакой прививки.

Алина

Сайлас уже дома. Через балконную дверь я вижу, как он сидит на полу и рассматривает цветок лаванды. Он придавливает землю пальцами, встает, наклоняет голову и, довольный собой, переходит к следующему растению. Шесть больших ящиков с различной рассадой стоят в ряд на балконе. Сайлас настолько сконцентрирован, что совершенно не слышит писка, с которым открывается внешняя и внутренняя двери, когда я захожу.

Он испуганно вскрикивает, когда я касаюсь его плеча.

— Проклятье, Алина. Ты чего так подкрадываешься?

— Даже не думала.

Рефлекторно Сайлас осматривает пустой балкон со всех сторон и подает мне знак следовать за ним внутрь.

— Лучше присядь, — говорит он.

Так как я знаю эту формулировку только из фильмов, потому не понимаю, что именно я должна сделать. Сайлас включает телевизор и выбирает музыкальный канал. Там играет музыка для танцев, которую он ненавидит. Все равно он увеличивает громкость и опускается на диван. Я сажусь рядом с ним.

— Абель исчез, — шепчет он.

— Что? — спрашиваю я, хотя очень хорошо поняла его.

— Абель исчез, — шипит он. — Он несколько дней не был в школе. Я думал, он болен или что-то подобное. Сначала я не волновался. Пока сегодня не зашел к нему, чтобы проверить, что случилось. Но там никого не было. Соседка сказала мне, что уже некоторое время не видела его. Ты знала, что он живет один?

— Нет.

— Как бы то ни было, соседка хотела подать заявление о розыске. Возможно, это поможет.

— Я видела его на следующий день после миссии и мы договорились сегодня пообедать вместе, — я не упоминаю, как я расстроена и обижена, что он меня обманул. Я так же не говорю то, что пропустила школу, потому как не смогла бы вынести болтовню мистера Бенбари об алгоритмах в этом состоянии. — Может он покинул Купол?

— Я тоже надеялся на это, потому и отправился к пограничному посту, чтобы посмотреть список выехавших. Я говорю тебе, Алина. Он исчез. В никуда. И это не все: его имени больше нет в системе. Официально он не существует.

— Что насчет журнала в школе?

— Уже пробовал. Под его именем ни на один курс никто не зарегистрирован.

Я пристально смотрю на полуголых танцоров на экране. Музыка слишком громкая. Я не могу думать. Я бы охотно выключила звук и посидела бы в абсолютной тишине. Но тогда есть вероятность, что нас услышат. Проклятье. Я знаю, что случилось, если человек больше не числится в куполе. Не числится обозначает: навсегда. Не числится значит: мертв.

Долгое время мы просто сидим молча. Иногда Сайлас смотрит на меня, но мой взгляд направлен на экран. Я сосредоточена, концентрируюсь, чтобы не думать о своих родителях, о том, что с ними произошло два года назад, когда они исчезли в один день, и мы больше никогда ничего не слышали о них. Конечно, мы ни на секунду не поверили в сказку, которую министерство скармливало прессе: как будто они проскользнули мимо пограничников и сбежали. Все равно мы были вынуждены преподносить это информации каждому, кто спрашивал о маме и папе, если не хотели тоже исчезнуть.

Пытается ли Сайлас убедить меня, что Абель мертв?

— Ты думаешь они стерли его из системы? — спрашиваю я.

Сайлас вздыхает и почесывает затылок.

— Это не имеет смысла. Абель не знает ничего.

Он только-только присоединился к нам.

Его взгляд блуждает по балкону. Определенно он думает, нужно уничтожать растения или нет. У нас же нет разрешения на это. И не только в этом проблема: они захотят знать, откуда они у нас, и у нас нет хорошего ответа. Сайлас мой кузен, ему восемнадцать, он на два года старше меня и уже практически взрослый. Если он будет вынужден уничтожить растения, то Сайлас сделает это. Но сначала попробует найти альтернативу. Он слишком много вложил в них, чтобы сдаться без боя.

— Что они сделают с ним? — спрашиваю я, представляя Абеля прикованного к стулу, как его избивают или вешают вверх ногами, втыкают иголки под ногти. И последнее, что приходит мне в голову, то как его выкидывают из Купола, без кислорода, чтобы он умер от его нехватки.

Я поворачиваюсь к Сайласу. Видимо я выгляжу окаменевшей, так как он похлопывает меня по плечу и улыбается.

— Нам просто нужно быть осторожнее, — говорит он. — Мы слишком часто пропускаем школу, а привлекать сейчас лишнее внимание нельзя. Мы можем и дальше медитировать, но больше никаких ночных тренировок, это слишком опасно.

— Но мы должны помочь Абелю! Господи, это все моя вина. Нам нужно было остановить операцию, когда первый камень пролетел мимо.

— Какой первый камень?

— Добыча черенков… не совсем прошла по плану, — осторожно выдаю я.

— И почему ты говоришь это только сейчас? — Сайлас подвигается ко мне.

— Мы думали, что отделались бы.

— Проклятье. Алина! Либо мы делаем это точно по плану, либо прекращаем операцию, ты же знаешь это! — кричит он на меня. Что в принципе не так уж и важно, так как мне и без того очень плохо. — Окей, давай подумаем.

— Нам нужно к Петре, — говорю я.

— Не пойдет. Если мы покинем Купол так быстро после последнего путешествия, то будем замечены.

— Но мы не справимся с этим одни. Риск огромен. Нам нужна помощь. Сайлас.

— Давай успокоимся. Абель в порядке. Давай затаимся на пару дней и посмотрим, как обстоят дела. Окей?

— Сайлас… — начинаю я.

— Окей? — повторяет он, на этот раз настойчивее.

— Окей, — говорю я, в действительности думая совершенно по другому. Хорошо, мы защищаем себя, но что с Белем? Сопротивление- это семья, и если это касается одного из нас, то и всех остальных тоже. И что если Сайлас ошибается и Абелю плохо? Что я могла бы для него сделать? Даже не зная, где он.

Сайлас кивает в направлении балкона, и мы снова выходим наружу. Я смотрю на стеклянную стену Купола. Сайлас растирает листок лаванды и нюхает его.

— Невероятно! Понюхай, какой аромат, — он держит свою руку прямо у меня под носом и я глубоко вздыхаю, очищая голову от ужасающих мыслей об Абеле.

— Что, если соседи увидят горшки с цветами? — спрашиваю я.

— Они подумают, что они искусственные, также как и их собственные.

Вероятно он прав: у большинства наших соседей на балконе пластиковые горшки.

Почему они должны подумать, что с нашими что-то не то?

— Главное, чтобы никто не заметил, как ты их поливаешь, — подливаю я масла в огонь.

— Почему? Старый Ватсон тоже поливает его растения. Когда я спросил его зачем, он ответил, что это напоминает ему о прошлом — о том, какими были вещи. Бедный человек. Он едва мог говорить из-за волнения.

Сайлас встает и стряхивает пару крошек земли со штанов, когда свет камеры превышения скорости освещает улицу. Кого-то поймали.

Я смотрю вниз. Трамвай катится по рельсам, а пешеходы плетутся по тротуару. В Куполе запрещено бегать без баллона с кислородом, ходить быстрее трех километров в час, камеры слежения за скоростью следят за этим, так же как и смотрители. Поэтому Сайлас и я тренируемся ночью под мостом или в узких переулках, где нас никто не видит и не регистрирует используемый воздух. Нет, речь не идет о тайном потреблении кислорода.

Скорее наоборот, мы хотим сократить его потребление.

Пару раз мы практически попались. Нас заметил надсмотрщик, и нам пришлось по-настоящему быстро бежать, закрыв лица лыжными масками, чтобы нас не узнали на фото с камер наблюдения.

Как раз в тот момент, когда мы хотим покинуть балкон, в квартире загорается свет.

Дядя Гидеон и Тетя Херрит вернулись и снимают обувь в коридоре. Они обнимают нас и опускаются на диван, измученные после двенадцатичасового рабочего дня в сельскохозяйственном подразделении Биосферы. Хорошая работа по сравнению с другими: они дышат свежим воздухом и по возможности, выносят овощи и фрукты, так что мы могли пробовать настоящие, выращенные в земле продукты. Это могли себе позволить только Премиум, мы вторые должны питаться синтетически обогащенным витаминами хлебом и йогуртом из искусственных плодов.

У Херрит и Гидеона красные пятна на униформе.

— Урожай ягод? — спрашиваю я.

— Наш десерт, — Гидеон осторожно вытаскивает маленький одноразовый бумажный пакет со зрелой малиной из кармана брюк.

Сайлас нервно искривляет лицо и нетерпеливо переступает с ноги на ногу.

— А это тебе, — моя тетя достает росток малины с тремя ягодами из сумки. — Этого достаточно, чтобы попробовать вырастить что-то большее?

— Отлично, супер! — сияет Сайлас.

— О небеса, что вы слушаете? — спрашивает Херрит и потирает виски.

Гидеон хватает пульт и выключает телевизор.

— Ох, мне нужно выпить чего-нибудь холодного и поесть, — говорит он и смотрит на Сайласа, который сразу направляется на кухню.

Я иду за ним и достаю замороженный пирог из холодильника. Теперь в квартире совершенно спокойно. Гидеон и Херрит дремлют на диване.

— Почему ты не рассказал им? — шепчу я.

— У них и так полно забот. Если мы заметим, что Министерство действительно у нас на хвосте, тогда мы скажем им. До тех пор… — он проводит рукой перед ртом, изображая застежку молнии.

Я киваю и вытаскиваю пирог из упаковки. До тех пор пока мы не слышим ничего противоположного, с Абелем все в порядке и нам не нужно волноваться. Именно так я обманываю сама себя.

Беа

Капли дождя и град звенят так, будто великан барабанит по куполу своими пальцами.

После школы я торчу на узкой скамье троллейбусной остановки и жду Квинна. Лучше было бы сейчас оказаться на смотровой площадке, как вчера, и посмотреть, что погода делает с миром: как дождь образует лужи в углублениях и растекается водопадом от попадающего в них града. Какая погода ни царила бы снаружи, купол всегда защитит нас от нее: ни дождя, ни снега, ни жары или духоты. Температура всегда идеальна, воздух всегда чист, купол защищает нас от бушующих элементов и оберегает от удушья.

Квинн немного опаздывает. Я вижу его, когда он протискивается сквозь толпу людей на посадочной платформе, еще не заметив меня. Наконец, он добирается до меня, и, бросив свою сумку, плюхается рядом со мной на скамью. И прежде, чем я успеваю спросить, что за муха его укусила, он начинает говорить.

— Можешь ты мне сказать, почему я должен делать прививку от Зеленого гриппа себе, когда его нет ни у одной свиньи? Во всяком случае, я ни одной не знаю. А ты?

— Ты не читал сообщение? — спрашиваю я.

Он высоко закатывает свои рукава и скрещивает руки.

— Ты уже вторая, кто мне утирает нос. Нет. И, собственно, в нем тоже не объясняется, почему мы должны прививаться от болезни, которой ни у кого нет.

Верно. Вакцинация обязательна, но я не знаю никого, кто болел бы каким-либо гриппом, от которого мы уже длительное время защищаемся. Несмотря на это, я считаю, что не стоит вступать в риск и отказываться от защитной вакцины.

— В любом случае, ты можешь умереть от Зеленого гриппа, и он переносится по воздуху. Ты не захочешь так долго жить снаружи. — Я показываю на застекленное небо, — тебе нужно прививаться.

Подъезжает троллейбус и мы садимся на задние места, с которых вид на экран особенно хорош, по сравнению с двумя первыми рядами… Одна женщина протискивается внутрь, прежде чем двери закрываются.

— По часовой стрелке? — спрашивает она.

— Нет, против. — отвечает ей кто-то.

— Дерьмо, — вздыхая она прислоняется к сетке для багажа.

— Где ты пропадала весь день? Я послал тебе не меньше миллиона сообщений. — говорит Квинн.

— Я не заглядывала в мой IPad. Что-то не так? Ты слышал что-нибудь о Феллинге? — я знаю Квинна очень хорошо и также то, что испортить его настроение только вакцинацией невозможно. Должна быть другая причина. Может быть он провалился. Когда Квинн не отвечает, а просто таращится на грязный густонаселенный дом, я толкаю его локтем, — Квинн?

— Неее, я ничего не слышал. Что? — он смотрит на меня и его гнев на мгновение рассеивается.

— Я провалилась. И теперь… — Мне не нужно объяснять ему, что это значит для меня и моей семьи.

— Что?! Этого не может быть! О Господи, Беа, мне так жаль! — он кладет свою руку на мое колено. Мой желудок судорожно сжимается, пока я жду того, что будет дальше. Но ничего не происходит. Квинн спокойно сидит рядом, держа руку на моем колене, и смотрит на меня. Больше ничего не происходит, ни сегодня, ни когда-либо вообще!

— Должно быть это какая-то техническая ошибка! Давай, поднимайся, мы пойдем в институт и попросим о встрече. И лучше всего немедленно. Или я поговорю с моим отцом. Не беспокойся, мы победим!

— Это не техническая ошибка, Квинн.

— Конечно это она. Ты абсолютно прекрасно аргументировала.

— Да, но все же недостаточно прекрасно. Все выглядит так, будто у нас у обоих был плохой день.

Он складывает руки крест-накрест.

— Скажи мне, что точно написано в письме.

— Ничего хорошего. Я не хочу больше раздражаться. Это ничего не даст. Ты это понимаешь?

— Ясно, я понимаю, — он кивает. И колеблется. — Золотко, но это не значит, что я сдал, — Затем он пожимает плечами так, будто ему совершенно все равно. Но я все же знаю, что он непременно выдержал экзамен. Сам, чтобы показать отцу, что способен двигаться дальше, своими силами.

— Не новость: велики шансы, что ты сдал, — я не говорю о том, что думаю, будто сыграло, собственно, влияние его родителя. И что его шансы с самого начала были больше, чем мои.

— Это не имеет значения. Я не хочу после школы идти в институт один. Тогда я тебя больше не увижу. Наши планы были начать программу вдвоем.

— Ладно, давай сменим тему. Что еще произошло сегодня?

— Ничего. Но эти вакцины…как я их ненавижу!

Я тяжело глотаю и высказываю свое предположение:

— Все из-за какой-то девушки?

Он вздыхает и смеется.

— Понятия не имею, что происходит, но каждый раз, когда я встречаю кого-то классного, то превращаюсь в комика.

Я натянуто улыбаюсь. Неожиданно мне с бо́льшим удовольствием захотелось поговорить об институте и о главных преимуществах программы. О чем угодно, но не о личной жизни Квинна.

— Ты даже представить себе не можешь, какая она сногсшибательная!

— Хм, ты утверждал о Тилли то же самое, а потом оказалось, что она настоящий тролль.

— Верно, — смеется он, — Тилли было легко разгадать.

— Согласна, она тролль.

— Но новенькая, ты уже знаешь… у нее глаза!.. — Он трясет головой так, будто сам не может в это поверить.

— У нее глаза? Вау!

— Нет, серьезно. У нее потрясающе ярко-зеленые глаза. Ты видела еще кого-нибудь с зелеными глазами?

Я ненавижу это! Он смотрит на меня. Его взгляд направлен прямо мне в глаза и он не замечает их цвет!

— Ну да, но вот что: Алина также держит меня за идиота.

Алина. Где-то я уже слышала это имя. Я пытаюсь вспомнить, но не могу представить ее образ. В нашей школе больше тысячи человек.

— Ну да, ты иногда действительно похож на идиота, — я пытаюсь ему намекать, или может быть флиртовать — не знаю, но он так сокрушен, что просто согласно кивает.

— Собственно Феррис и Райли все испортили. Серьезно, если они тебе нужны — их никогда нет, а если же ты в них абсолютно не нуждаешься — они липнут как жвачки к пяткам.

Боже, как я рад, что не пригласил их в палаточный лагерь!

— Что, прости? Ты думал взять их с собой?

— Ну да, Феррис уже давно говорит о тебе. Почему ты не дашь ему шанс?

Ну вот, он начинает пытаться меня воспитывать. На прошлой неделе Феррис хотел залезть мне под юбку, а я еще думала помешать Квинну вывихнуть ему руку.

— Шанс на что? На то, чтобы оскорбить меня и сделать из меня посмешище?

— Бедный Феррис, — смеется Квинн, — он всего лишь…

— … извращенец и придурок, — перебиваю я его.

— Да, это несколько жестоко, — хихикает он, при этом находит Ферриса таким же едким, как и я.

— В прошлый раз он хотел меня пощупать. Или тот случай, когда он приперся к тебе с этой девчонкой, чтобы его семье не пришлось доплачивать за кислород? Бррр. Я даже не хочу думать о том, что он вытворял с ней, — говорю я, несмотря на то что провела очень много времени размышляя над этим.

— Только не ревнуй. Ты тоже можешь взять мою комнату напрокат. Всегда, когда захочешь, — он подмигивает мне и я тут же краснею. Я не уверена, что он это имел ввиду.

— Квинн! — Я толкаю его, и он со стоном хватается за живот и строит мину тяжело раненного. Мы оба прыскаем со смеху и слышим через хихиканье, как поворачивается женщина перед нами:

— Я стараюсь понять новости, — жалуется она и указывает на экран. Мы смотрим вверх.

Снова сообщение о террористах. Пойман кто-то, кто хотел саботировать воздушно-циклическую систему. Худшее, что можно себе представить. Купол без кислорода. Мы были бы пойманы внутри и постепенно бы задыхались. По телу бегут мурашки.

«Предполагаемый террорист Абель Бун, — говорит ведущий новостей, — член террористической группировки „Армия повстанцев“, был найден сегодня мертвым.

Предположительно Бун погиб при попытке повредить восточную соединительную трубу сооружения воздушно-замкнутого цикла и купол. В ближайшие дни будет принято решение о задержании остальных членов группировки. Президент призывает население сохранять спокойствие.»

Теперь засветился президент, рядом с ним журналист. — К счастью, нам удалось предотвратить трагедию. Мы благодарим наших смотрителей за бдительность и решительность. Мы беспрерывно работаем над тем, чтобы и дальше гарантировать безопасность купола и не допустим того, чтобы яростные действия террористов против десяти тысяч ни в чем не повинных людей остались безнаказанными. Я продолжаю призывать всех сограждан к спокойствию.

— А что Вы скажете террористам, господин президент?

— Террористам я скажу: Убирайтесь. Убирайтесь, и поскорее. — Он посмотрел в камеру и хохотнул над своей шуткой, потому что убегающий житель — это арестованный житель, если он занимается спортом без кислородных баллонов, — журналист тоже смеется, как и женщина перед нами. Но я не смеюсь. Я нахожу шутку тупой.

Прежде, чем начался неминуемый рекламный блок, экран гаснет.

Когда мы доезжаем до нашей остановки, Квинн остается сидеть на своем месте.

— Ты уверена, что нам не нужно поехать в институт и поговорить с профессором Феллингом? — спрашивает он.

— Да, уверена, — абсолютно бессмысленно говорить с кем-то, если решение уже принято, его никогда не изменят. Поэтому мы выходим и идем в направлении магазина для кемпинга, где приобретаем светло-голубую палатку и два экстратёплых спальных мешка для нашего путешествия. Кроме того Квинн настаивает на том, чтобы купить в женском отделе Премиум для меня сапоги, пальто, шапку, шарф и перчатки. Когда он наконец расплачивается и протягивает наивной продавщице кредитную карточку отца, я предпочитаю отвернуться.

— Как-то странно при мысли, что я покину купол. Никогда бы не подумала, — говорю я вполголоса на обратном пути к остановке. — Там нет воздуха? Пф, что за странное заявление.

— Ах, не бери в голову. И вообще: со всем этими терактами, возможно, снаружи безопаснее, чем внутри. И если нам все же придется задохнуться, то делать это вместе веселее? — он слегка щиплет меня, пытаясь избавить меня от страха. Он даже не понимает, что в конце я хотела бы оказаться с ним рядом. Имею в виду именно конец. Я лучше умру вместе с ним снаружи, чем с кем-то другим в куполе.

Квинн

— О, мой умный мальчик! — моя мама бросается ко мне и прижимает меня к сердцу, едва я успеваю переступить порог. Немного неловко пытаюсь выбраться из объятий.

Я говорю привет, и тут уже подходит мой отец, похлопывает меня по спине.

— Да, я такой, — говорю я, хотя мне понятно, что вдруг проявленный интерес ко мне никак не относится к моему возвращению домой.

Затем в зале я вижу причину: Там стоит Президент, Кейн Кнавери собственной персоной, одна рука за спиной, в другой стакан с чем-то. Во время интервью на мониторе в трамвае он выглядел серьезным и решительным. Теперь он кажется расслабленным. Или скорее сказать: навеселе. Он стоит рядом с камином, где вместо старой картины, написанной масляными красками, родители повесили портрет президента. Странно Кейн Кнавери стоит рядом с самим собой. Так всегда происходит, когда он посещает нас. Мои родители меняют картину и ее личность.

— Ха! А вот и он, молодой человек! — президент протягивает мне свою волосатую руку, на каждом пальце которой красуется минимум одно кольцо. — Ну, Каффри младший, поздравляю!

Ты заставляешь родителей гордиться, — он показывает на моих мать и отца, на случай, если я не знаю кто они.

— Спасибо, — я трясу его липкую, всю в кольцах руку.

— Сколько лет тебе сейчас? — он не отпускает мою руку.

— Шестнадцать, сэр.

— Шестнадцать! Ха! По-настоящему ценный экземпляр. Был бы ты двадцатиоднолетним. Джад, дайте мужчине выпивку, — наконец-то он отпускает меня и указывает в сторону бутылки виски на серванте. Мой отец спешит туда и наливает немного янтарной жидкости в стакан.

— Что? Так мало? Ха! Не будьте скрягой, Джад! — фыркая, смеется президент.

Мой отец хихикает и вручает мне полный стакан. В действительности же все скорее грубо и безжалостно, потому что это всегда интересная игра — видеть его мальчиком на побегушках у президента. Вся ситуация настолько абсурдна, что не остается ничего другого, кроме как выпить. Итак, я поднимаю мой стакан и делаю большой глоток. В этот момент я вижу Леннона и Кина, моих братьев-близнецов, которые сидят на диване, тоже со стаканом виски в руках и дико хохочут, Леннон скалит зубы и бормоча, поднимает свой стакан:

— Ура!

Им обоим десять.

Если бы Беа была здесь, она бы пошла к ним и, посмотрев на них строгим взглядом, отобрала бы стаканы. А затем скорее всего сама попробовала бы глоток. Но если я расскажу ей потом обо всем этом, она просто не поверит.

Президент откашливается, и мой отец бежит, чтобы снова наполнить его стакан.

— Добрый человек, спасибо. Ха! Что с вашей женой? Синтия, не хотите ли выпить тоже глоток?

О, господи, сколько нужно выпить, чтобы не заметить, что моя мама выглядит, как будто она проглотила баскетбольный мяч.

— Здесь внутри ребенок, Кейн, — мама показывает на живот и я инстинктивно отворачиваюсь. Всегда, когда вижу, как она так делает, перед глазами появляется картина с участием родителей, которая отталкивает меня, — так или иначе, это большой день для Квинна, — говорит мама и подходит ко мне.

— Я думаю он еще ничего не знает. Расскажите ему, Кейн. Пожалуйста, доставьте нам удовольствие, — мой отец улыбается настолько напряженно, что видны его коренные зубы. И что более невыносимо, слюну. Я делаю глоток.

— Есть новости? — спрашиваю я всех в комнате. Они такие счастливые ходят вокруг меня, должно быть, то что они хотят мне сообщить, действительно что-то из ряда вон выходящее.

Может быть они сейчас сообщат мне, что я тоже беременный.

— Ну, мой мальчик, я безумно рад, могу сообщать тебе, что ты выдержал экзамен для руководящих работников, и настолько удачно, что профессор Феллинг допустил тебя до заключительного экзамена, так что тебе не надо будет проходить следующие четыре проверочных круга, — ухмыляется президент.

Я поперхнулся, и начинаю кашлять и выплевываю виски. Как ради всего святого я должен объяснить это Беа? Сегодня это ужасное сообщение разбило ее так, что она даже не могла говорить об этом.

— Мой ковер! — визжит мама и спешит на кухню.

— Теперь, Квинн, мой юный друг, — президент энергично стучит по моей спине, так что я спотыкаюсь и расплескиваю еще больше виски, как раз, когда мама выходит из кухни.

— О Боже! — она уже стоит на коленях на полу, чтобы вытереть пятна.

Мой отец сияет, братья ухмыляются, президент напряженно таращит на меня налившиеся кровью глаза — все ждут, что я подниму руки вверх и буду издавать крики ликования. Если бы я станцевал сейчас перед ними канкан, они бы совсем потеряли голову.

— Там наверное какая-то ошибка, — говорю я наконец.

Моя мать дышит с трудом. Улыбка отца исчезает.

— Что? — глаза президента сужаются.

— Я хорошо справился, но Беа Виткрафт была гораздо лучше. И она провалилась. Так что я вряд ли мог выдержать этот экзамен.

— Никакой ошибки нет, — говорит мой отец, очень медленно. Мои братья сползают с дивана и растворяются в прихожей, даже мама снова исчезает в кухне.

— Он высказывает сомнения! Ха-ха! — президент стучит меня по спине, да так сильно, что мне приходится держаться за каминную полку. — Мне нравятся мужчины с сомнениями!

Я ловлю его взгляд и пытаюсь еще раз.

— Беа Вирткрафт заслуживает пройти дальше. Я думаю, это была ошибочная оценка.

В несколько шагов мой отец пересекает комнату и хватает меня за воротник, прежде чем я успеваю защититься.

— Слышал ли ты, что я сказал? Никакой ошибки нет!

Очень тяжело дышать, момент я борюсь с ним, пока не замечаю, что он не хочет драки, а просто требует от меня согласия, ничего больше. И тогда я киваю, а он освобождает меня.

— Ошибка с твоей подругой.

— Нам нужны руководители, которым мы можем доверять, — президент игнорирует напряженную ситуацию между отцом и мной. — Ну, и когда мы посмотрели запись, мы пришли к заключению, что маленькая Виткрафт — личность, не достойная доверия.

Что? Беа — не заслуживает доверия? Забыли ли они, что я тоже там был? Слышал все, что она говорила. И именно это я охотно бы вбил им в голову, но мой отец так зло смотрит на меня, что я держу рот закрытым.

— Таких как твоя подруга мы называем любезными, любителями деревьев, — объясняет президент. — Это конечно, не совсем правильное имя для них. Ха!

— Крысы, — дополняет мой отец.

— Что? Вы думаете, что Беа террорист, потому что она отстаивала тему деревьев? — кричу я. Ничего более безрассудного не слышал. Она может делать только правильные вещи, это запрограммировано в ней.

Президент и отец обмениваются понимающими взглядами. Неужели возможно, что Беа в списке подозреваемых?

На цыпочках моя мама возвращается в гостиную. Она снова поглаживает большой живот.

— Еще немного, Кейн? — спрашивает она и идет к нему с бутылкой виски.

— Ах, с удовольствием. К сожалению, дети ждут, и они защипают меня, если я не вернусь вовремя, — он смеется, — всем спокойной ночи. В частности тебе, — говорит президент и смотрит на меня. — У тебя блестящее будущее впереди, Квинн, — он улыбается, но в следующую секунду улыбка исчезает. Он притягивает меня к себе и делает вид, что обнимает, а сам шипит мне в ухо: — Любители деревьев, остерегайся! Ха!

Я делаю шаг назад и растерянно смотрю на него. Я не хочу, чтобы он считал меня или Беа врагами, поэтому коротко киваю.

— И я увижусь с вами завтра, — он направляет два сложенных указательных пальца, словно, это пистолет на моего отца.

Когда мои родители провожают его к входной двери и прощаются, я остаюсь один в гостиной со стаканом виски в руках. Делаю еще глоток. Затем ставлю стакан на журнальный столик и надеюсь, что одолею лестницу наверх в свою комнату, прежде чем родители закончат стандартную процедуру прощания. Но когда я поднимаю взгляд, они уже стоят передо мной с темными лицами.

— О Боже, он так потолстел, — замечаю я. Это должно было их рассмешить, но никто не улыбается, и это абсолютно не важно.

Не изменяя выражения лица, мой отец садится в кресло и подает мне знак последовать его примеру. Я опускаюсь на диван.

— Ты совершенно не выглядишь счастливым, — добавляет он.

— И в тебе нет ни капли благодарности, — продолжает мама, которая сидит на подлокотнике отцовского кресла.

Но с чего, простите пожалуйста, я должен быть благодарен? Вообще-то я должен быть разъярен. Зол, потому что я прошел дальше только из-за того, что мой отец большая шишка в «Бриз». Беа должна была пройти дальше. Она заслуживала это. Но нет: ее неудача и мой успех установлены изначальными традициями. Всегда все одинаково: мне просто не позволено достигать чего-то своими силами.

Мой отец изучающе смотрит на меня, и когда я отвечаю на его взгляд, он улыбается и слегка качает головой, как будто хочет сказать: «Был рад постараться!»

— Я не хочу этого! Я хочу пройти все проверки, потому что я хорош в этом, а не потому что ты давишь на экзаменатора.

И кроме того я хочу пойти в институт с Беа, но не произношу этого вслух.

— О Боже, повзрослей наконец, Квинн. Я просмотрел видеозаписи вашей дискуссии. Эта твоя подруга размазала вас всех по стене, — говорит мой отец. Кажется, что в глубине души он ликует, как будто моя недостаточность хороший повод для радости.

— И почему тогда президент заинтересован в том, чтобы именно я принимал участие в дальнейших тренировках? И почему ты этого хочешь? — я просто не понимаю, что мой отец от меня хочет и что какие у него планы на меня. Иногда он просто игнорирует меня, так что у меня такое чувство, что ему безразлично все, что я делаю. И он всегда стоит на моем пути.

Наверное, он просто хочет сделать из меня лучшую миниатюрную копию его самого.

— О, мой дорогой мальчик, — подключается моя мать, которая к этому моменту пересела на диван и проводит своей грубой рукой по моему лицу. Ненавижу это. Я не маленький мальчик. Ей лучше оставить этот жест для будущего малыша.

Тем временем мой отец неуклонно продолжает.

— Ты мой сын и хорошие взаимоотношения наш лучший выбор. Такова жизнь. Ты к сожалению, не можешь изменить того, что твой отец знаком с президентом, точно также Беа не может изменить, что ее родители бедные люди.

— Достаточно! — реву я и встаю качая головой. Еще никогда не слышал, чтобы он так пренебрежительно говорил.

— Давай, не будь таким взволнованным, сын.

— Сэр, я…

— Ты можешь идти, — говорит он и внезапно встает. я выбегаю из комнаты, задевая его плечом. Леннон и Кин сидят скрестив ноги у подножия лестницы. Они не совсем пьяны, но и трезвыми их не назовешь.

— Бедная Беа, — говорит Леннон.

— Мне нравится Беа, — добавляет Кин. Что правда. Кин еще с пеленок влюблен в Беа. И он ей тоже нравится. — Что ты ей скажешь? — спрашивает он. Я пожимаю плечами. — Она будет плакать, — предполагает он.

— Конечно она будет плакать, — соглашается с ним Леннон.

Я представляю Беа перед собой, как и мои маленькие братья: сжатые губы и подергивающиеся ноздри, в то время как гордо она слушает меня, пытаясь сдержать слезы.

Я не должен начинать эту тупую тренировку руководящих работников. Сделаю ли я карьеру в экономике или политике, все равно, это не имеет значение ни для кого. Если бы Беа победила, она могла бы спасти всю свою семью. Мне стыдно. Я глажу братьев по голове, предупреждаю их не прикасаться необдуманно к бутылке с виски, и бегу наверх в свою комнату.

Там я падаю на кровать, включаю IPad и нажимаю функцию определения местоположения. Беа тоже в сети, и она дома. Я так хотел бы рассказать ей все, сказать что мне жаль. Но вместо этого я просто лежу там и прокручиваю мысли в голове.

И тогда как по заказу приходит сообщение от нее: «Ты уже получил что-то от профессора Феллина?»

Я смотрю на свой IPad и думаю, что же мне ответить. через минуту я набираю: «Нет», нельзя сказать, что это неправда. От профессора я действительно ничего не получал.

Я выключаю IPad и бросаю его на пол. Затем натягиваю на себя одеяло, не раздеваясь, прямо в ботинках и одежде я быстро погружаюсь в сон.

Алина

В квартире тихо. Свет потушен. В зале на диване сидит Сайлас, прикрыв голову руками. Мои тетя и дядя сидят по краям от него. Должно было произойти что-то ужасное, раз они не только не плачут, но еще и не кричат. Вероятно, они могут сидеть только неподвижно.

— Сайлас, — бормочу я. Я боюсь нарушить тишину.

Моя тетя поднимает взгляд и устремляется ко мне:

— Черт бы тебя побрал! Где ты была? — Она обнимает меня и отступает на шаг назад, чтобы посмотреть, все ли со мной в порядке.

— Они нашли Абеля, — шепчет она.

Я знаю, что не ослышалась, но не могу в это поверить. Мои родители почти год как пропали без вести и нет никакой весточки об их местонахождении. Моим первым импульсом было спросить, где они его нашли, если бы ответом было: «В душе». Или «Он прятался под кроватью». Но я понимаю, что если бы он был жив, никто бы не шептался.

— Когда они нашли его? — в итоге произношу я.

— Сегодня утром, — отвечает тетя Гарриет, — Об этом сообщили в новостях. Бедный мальчик был найден между куполом и воздушным замкнуто-цикличным сооружением. Они утверждают, что он хотел повредить соединительную трубу.

— Ясно. Без кислородной бутылки. Он пробежал полмили и при этом задерживал дыхание, — бормочет Сайлас.

— Итак, они удалили его из системы, а потом снова нашли, чтобы прикончить его? Почему? — спросила я.

Сайлас пожимает плечами.

Дядя Гидеон встает.

— Сайлас рассказал нам, что произошло в биосфере. Они должны были его схватить.

Никто не смотрит на меня. Они считают меня виновной? В конце концов, это было мое решение, взять его. И это я убедила его бросить второй камень. И что же это значит на самом деле? Это должно означать, что противостояние и борьба важнее, чем жизнь одного человека.

Что мы делаем вообще? Мы воруем пару саженцев, вывозим их контрабандой и сажаем их где-нибудь — едва ли заметный вклад в спасение нашей планеты. Когда деревья, наконец, вырастут, Абель все равно будет мертв. Мы все будем к тому времени мертвы.

Судя по всему, все мое тело сотрясает, потому что Гидеон и Херриет крепко держат меня по обе стороны, чтобы я не упала. Если бы Абель мне не нравился так сильно, он был бы жив. Ничего не поделаешь, Петра нас предупреждала. Почему я ее не послушалась!

Сайлас рассматривает меня. Может быть и хорошо, что он уже давно догадывается о том, что я чувствую к Абелю. Он ничего не скажет, он не заставит меня держать ответ за смерть Абеля. Он включает экран, делает звук громче и подходит ко мне.

— Ты должна покинуть купол. Собственно, если они тебя и не узнали, ты не можешь быть уверена в том, что он не выдал тебя. Ты должна как можно скорее отправляться к Петре.

Мое дыхание участилось. У меня нет кислородной бутылки для жизни за куполом, и если бы даже и была одна, ее нельзя будет пронести через пограничный контроль, если министерство следит за мной.

Сайлас чувствует мою панику.

— Пакуй рюкзак, Алина. Они будут следить за тобой. — Он идет в свою комнату, — Ну, давай уже!

Мои дядя и тетя выглядят немного растерянными и, не сказав ни слова против, переходят во власть лихорадочного действия. Гидеон выворачивает кухонный шкаф из стены и достает большую бутылку кислорода вместе с дыхательной маской.

— На всякий случай, — говорит он.

Тетя Гарриет наполняет рюкзак едой и водой.

Всего два дня назад я радовалась близости Абеля, а теперь он мертв, и я в бегах. Мой желудок передергивает, неожиданно я падаю на четвереньки и меня рвет. Тетя подскакивает ко мне и убирает волосы от лица.

— Все будет хорошо, — шепчет она и смеется, как будто сама действительно верит в это.

— Алина, давай! Быстрее! — торопит Сайлас.

— Я только вытру это, — говорю я моей тете.

— Нет, тебе нужно быстрее уходить.

И потом мы слышим это: грохот и стук молотком в дверь квартиры. Это значит только одно: Министерство уже здесь.

— Растения! — шепчет мой дядя.

Сайлас несется к балкону.

— Идем, — говорит он.

Я защелкиваю рюкзак, который тетя Гарриет наполнила только наполовину, упаковываю саженцы ильма из заповедной зоны и спешу на балкон. Некоторое время мы растерянно смотрим сначала на растения, а потом на улицу под нами — с высоты десятиэтажного здания. Самое время выбросить растения.

— Сюда! — неожиданно раздается хриплый голос рядом с нами и мы в ужасе оглядываемся.

Олд Ватсон перегибается через балконные перила и подает нам знаки. Я смотрю на Сайласа. Можем ли мы ему доверять? Но у меня есть альтернатива: карабкаться к нему наверх и рисковать, что он предаст меня, или лучше прыгнуть с десятого этажа на верную смерть?

Олд Ватсон смотрит на нас гневно.

— Вы же на самом деле не купились на мою историю о том, почему я поливаю цветы? Ну ладно. Давайте, перебирайтесь сюда со своими растениями, — говорит он.

Из глубины комнаты я слышу, как дядя Гидеон и тетя Гарриет пытаются задержать охрану, которая все сильнее барабанит в дверь.

— Давай же! — торопит Олд Ватсон.

Украдкой я смотрю на рядом стоящие дома и балконы. Это совершенно смешно, пытаться высмотреть наблюдает ли кто-то за мной, потому что наверное пол купола не отводит взгляд. Все равно, ничего другого не остается. Недолго думая, я бросаю свой рюкзак на балкон Олда Ватсона и вползаю внутрь. Первым делом я бросаю взгляд на его растения.

Он не врал: Они настоящие! Некоторые даже цветут.

— А теперь подай мне цветочные горшки, — приказываю я Сайласу.

Он достает их так осторожно, как если бы он брал ребенка из колыбели, и кладет их в мои раскрытые ладони. Когда я ставлю последний горшок на балкон Ватсона, мы слышим крик.

— Они внутри, — шепчет Сайлас. Ватсон и он перекидываются взглядом. которого я не понимаю. Потом Сайлас уходит и двери балкона с писком герметично закрываются за ним.

Олд Ватсон кивнул мне в сторону своего зала, где поначалу я застыла. В каждом свободном углу, на каждой полке стояли растения.

— Разве они не прекрасны? Вы тащите у Министерства, я тащу у вас, — выдает он без обиняков.

— Я в бегах. Мне нужно выбраться из купола. Они найдут меня здесь.

— Ясно, — только и сказал он.

От сильного гула из соседней квартиры вибрирует стена. Я вздрагиваю. Может мне вернуться обратно через балкон? Если я сдамся, может они оставят мою семью в покое?. Но Олд Ватсон уже тащит меня к входной двери.

— Иди. Пока они заняты, — говорит он.

Дверь пищит, как только мы выходим в воздушный шлюз. Олд Ватсон смотрит через дверной глазок.

— Воздух чист. Тебе еще что-нибудь нужно?

— Я не могу взять и тупо выйти, когда они меня ищут! — говорю я в приступе сомнения.

— Тебя ищут Премии, и ты примыкаешь к ним. Ты просочишься сквозь них.

Он прав. Мой единственный шанс — идти с Премиумом.

— Быстро! — он шепчет и толкает меня в пустой холл. Приглушенные звуки, как при толкотне, проникали сквозь входную дверь нашей квартиры.

— А теперь не стой здесь как истукан, — шепчет он, — Ну же, беги! Беги!

Я открываю нужную дверь лестничной клетки и поспешно бегу вниз с десятого этажа, при этом я пытаюсь дышать, так как Сайлас и я тренировались по ночам. Между нашим домом-башней и огромным соседним зданием я выхожу в переулок. Там спокойно и темно. Я пытаюсь восстановить дыхание и размышляю над путем побега. я должна бежать, и этого нельзя делать по главной дороге. Прежде всего мне знакомы боковые улицы в Зоне 3, о которых в Зонах 1 и 2 я ничего не знаю. Тогда мне нужно бежать спонтанно.

На первом же углу я чуть не налетаю на одну пару, которая, тяжело дыша милуется. Я резко вздрагиваю, но потом успокаиваюсь. На первый взгляд, ничего удивительного, так как любовная парочка нуждается в минимуме кислорода. Если бы они занимались этим дома. им пришлось бы заплатить. Я бегу дальше, полуголая парочка не должна занимать моего воображения.

Все время, пока я бегу, я должна думать об Абеле. Все-таки я знала, что он не был готов к миссии. И несмотря на это, я хотела, чтобы он сопровождал меня, потому что это была хорошая возможность побыть с ним наедине. Теперь он мертв и я больше никогда не буду с ним один на один. Абель мертв, потому что понравился мне.

Секундой позже мое тело сковывает ужас и я молниеносно осознаю, что не могу дальше продолжать бессмысленно носиться по округе: немного поодаль в тени околачивается какой-то мужчина с длинными тонкими волосами. нелегальное потребление кислорода и секс — не единственные причины, по которым люди таскаются по обходным путям. Есть еще одна — криминал. Инстинктивно я останавливаюсь, но, несмотря на это, мужчина услышал меня, смотрит на меня и облизывает свои губы. Затем, на негнущихся коленях, прихрамывая, ковыляет ко мне. Звать на помощь нельзя — слишком рискованно. И, по-видимому. он знает это наверняка. Он ухмыляется и достает нож. Он готов ко всему, я чувствую это. Но я пробежала почти двадцати жилых блоков и не хочу обратно. Я должна идти дальше.

— Эй, это неприятно, если я доставлю тебе боль. Иди обратно, моя сладость — злобно говорит он позади меня.

Наружный воздух заполняет купол с громыханием. Мои последние часы бодрствования длились вечность. Я не спала и не делала перерывов. Ну, и достаточно необременительно достигла другого конца купола. Теперь я в Зоне 1 и направляюсь в сторону границы по главной улице. Воздух дрожит от напряжения. Группы радостных туристов последний раз проверяют свои рюкзаки.

Я пошла туда как ни в чем ни бывало. Немного еды, воды и одна кислородная бутылка.

Ни одной теплой шмотки.

Помимо всего прочего, у меня нет ни одного проблескового маячка, который я должна пронести через границу.

Беа

Мама стучится, прежде чем заглянуть в комнату.

— Золотко, пришел Квинн. Впустить его?

Я качаю головой и следую за ней в коридор. Квинн улыбается мне, у него два рюкзака, в одном из которых палатка и наши спальные мешки.

— Давай, я возьму что-нибудь, — говорю я.

— Ты не можешь, — он смотрит в пол, и его волосы падают ему на глаза. Верно, я действительно не могу, из-за этого я потеряю силы. И кроме того у меня нет разрешение на перенос тяжелых сумок.

Мама стоит между нами и счастливо улыбается. — Квинн, все вещи, что ты купил для Беа. Это правда, очень мило с твоей стороны! — она мягко прикасается к его руке.

— Ах, не стоит благодарности, — он убирает волосы с глаз. — Беа, идем?

— Останьтесь еще на завтрак, — говорит Мама.

Но Квинн качает головой. — Спасибо миссис Виткрафт, нам нужно быть на границе, прежде чем там будет толпа.

Он всегда очень вежлив с моей мамой и называет ее миссис Виткрафт, несмотря на то что как премиум имеет право называть ее по имени.

Моя Мама краснеет. — Это должно быть прекрасно иметь отца, который работает в «Бриз». Все эти кислородные баллоны, — мечтает она. Ее взгляд перемещается на меня, на Квинна и снова на меня. О Господи, мне нужно наружу, прочь от многозначащей, преисполненной надежды улыбки моей матери. Поспешно я целую ее в щеку и иду к двери, когда папа выходит из спальни и ковыляет на кухню, одетый только в оранжевые растянутые трусы, замечает нас, шаркает ногами, зевает и потирает свой волосатый живот. Я стою достаточно близко к нему, чтобы почувствовать, что он еще не чистил зубы.

— Квинн Каффри, — говорит мой отец и пожимает руку Квинну, который молча смотрит на него. — Каждый раз, когда я тебя вижу, ты все больше похож на мужчину, — он трепет Квинна за щеку.

Если бы я должна была описать самую неловкую ситуацию из всех, я бы не забыла упоминать моего отца в оранжевых семейниках. Я люблю своих родителей, но это действительно слишком. Они превзошли сами себя.

— И к тому же такой статный мужчина, — чирикает мама. — Квинн берет Беа на один — два дня в путешествие вне купола. Великолепно, правда?

Папа моргает: — С ночлегом?

— Ах, Купер, боже мой. Я же тебе уже все рассказала.

— Я присмотрю за ней, мистер Вирткрафт. Обещаю, — говорит Квинн.

— Ну, хочется надеяться, — бормочет отец.

Мы используем трамвай, чтобы добраться зоны 1 и выходим на пограничной станции.

Квинн тащит наши рюкзаки по улице на вокзал, где уже господствует суета. Люди также как и мы нагружены палатками, спальными мешками и кислородными баллонами, которые висят на рюкзаках. Мы останавливаемся в паре метров от детей, которые продают старомодные компасы, кексы, бумажные карты и бутылки с кислородом.

— Невероятно, сколько людей покупают кислород у уличных торговцев, — Квинн неодобрительно качает головой. — Все же знают, что они проводят манипуляции. Но никому не известно, сколько еще воздуха в бутылках. Большинство из них уже практически пусты, — он стучит по принесенным банкам с кислородом.

На границе пять различных очередей: четыре коротких для Премиум и одна в десять раз длиннее для Вторых. Когда я встаю в нее, Квинн хмурит лоб. — Что ты хочешь там делать?

У меня есть для тебя премиум-паспорт.

— Придержи свой паспорт для другой возможности. Я могу подождать, — я не хочу еще больше быть ему должна, я хочу быть с ним на одном уровне.

— Но я не хочу беречь этот паспорт. Пожалуйста. Беа, не будь такой принципиальной. Я купил премиум-паспорт не ради тебя, а ради себя. Я хочу наружу, и немедленно, — говорит он и тянет меня к одной из премиум-очередей.

Мне нравится это в Квинне: он понимает, как сделать для меня что-то хорошее, преподать это так, чтобы поездка не выглядела как акция благотворительности.

Когда мы встаем в конец очереди, внезапно к Квинну подбегает длинноволосая девушка и обнимает его. Она все растрепана и еле дышит. Мой взгляд находит мочку ее уха, никакой татуировки. Я оглядываюсь, заметил ли их один из пограничных солдат, но они все заняты отправлением туристических толп. Я знаю эту девочку из школы с моего курса продвинутой биологии в прошлом году, но ни разу не обмолвилась с ней ни словом. Она как и я перепрыгнула один класс, мы были единственными, насколько я знаю, кто сделал это. Но с прошлого года я ее почти не видела.

— Боже, это потрясающе, что я встретила тебя здесь, — говорит она Квинну, который выглядит довольно шокированным от происшедшего. Он смотрит на меня, пока она прижимается к нему. Я пожимаю плечами, а он беззвучно шевелит губами «мне очень жаль».

А затем отворачивается.

— Алина? — спрашивает он.

— О, ты помнишь! — затем она смотрит на меня, но я отвожу взгляд. Новое увлечение Квинна является последней личностью, в ком я сейчас нуждаюсь. — Можешь ли ты помочь мне? — спрашивает она.

Мы выходим из очереди и направляемся к лавочке.

— Что случилось? — Квинн садится рядом с ней, а я с другой стороны от нее. От одной из стойки с едой доносится запах тоста для завтрака. Алина бросает взгляд к стойке и глотает.

— Мне нужно наружу, — говорит она и кивает в направлении границы.

— Ты ранена? — спрашивает Квинн. Он озабоченно хмурит лоб, но в тайне наверное, ликует: есть ли лучшая возможность произвести впечатление на девушку, чем сыграть роль большого спасителя?

— Нет, у меня неприятности, но я не могу объяснить сейчас. Ясно одно, что они не пропустят меня, если я зарегистрируюсь как вторая.

— Что ты сделала? — спрашивает он.

— Поверишь, если я скажу, что я спасла мир? По крайней мере немного?

Квинн весело качает головой. Это кажется слишком абсурдным.

— Ну так как? Ты сможешь мне помочь?

— Ты — Террористка? — спрашиваю я неожиданно.

Квинн смотрит на меня ошарашенно, но я считаю, что мы имеем право знать. Алина берет мою руку и тянет меня к себе. Квинн не преувеличил, она и правда очень красивая, даже вспотевшее лицо и пот не испортил ее внешний вид.

— Ты меня не знаешь, это верно, и нет оснований, почему ты должна доверять мне. Но я обещаю тебе, если ты поможешь мне пересечь границу, ты больше никогда меня не увидишь.

Честное слово.

Хотя все во мне кричит и мой желудок подсказывает мне, держаться от нее подальше, я не могу отказать ей. Она излучает такую решимость. Кроме того, если мы поможем ей, она растворится в пыли. Тогда Квинн и я снова будем одни. И у Квинна не будет причин обижаться на меня.

У меня только один паспорт премиума и один день, чтобы ходатайствовать о втором, и тогда Беа причислят ко Второму классу. Алина остается со мной.

— Мы должны выглядеть как пара, — шепчет она и берет мою ладонь. Ну, против этого я конечно не возражаю.

Я знаю, что Алина создаст проблем себе и, конечно же, мне. Но все равно, как, должно быть, опасно находиться рядом со своим объектом увлечения. К тому же, не каждый день девушка твоей мечты просит спасти ее.

Алина выглядит как любой нормальный турист. Она даже немного улыбается. Скорее всего я более нервозен, чем она. Когда мы продвигаемся вперед в очереди, я напрягаю плечи и выпрямляюсь.

Пограничник на первых металлических воротах. кивнув, смотрит на мое ухо и в паспорт, который я даю ему. Потом он проверяет Алину и, немного помедлив, подает знак проходить через ворота к станции сканирования.

Я вытаскиваю мой IPad и держу его перед сканером, как вдруг Алина неожиданно хватает меня за локоть.

— О боже, я забыла свой IPad! — говорит она.

Конечно! Я об этом совсем не подумал. Она же в бегах, ей нельзя сканировать свой IPad. Ее тут же вернут и скорее всего привлекут к ответственности.

— Серьезно? — громко спрашиваю я и тем самым обращаю к нам внимание стоящих вокруг пограничников. — Ну супер! Но мы не будем из-за этого возвращаться обратно, я говорю тебе сразу!

Вероятно, я ужасно перегибаю с возмущением, но я не знаю, как нужно вести себя. я пытаюсь вести себя по образу и подобию Ферриса.

Один солдат вплотную подходит к нам и становится рядом. Его рука на резиновой дубинке:

— Есть проблемы?

— Конечно! Моя подруга была так невнимательна, что оставила свой IPad дома! — я коротко смотрю в сторону Алины и надеюсь, что принимаю правильное решение. Алина вытирает глаза тыльной стороной ладоней и всхлипывает.

— Я в это просто не верю! Посмотрите в ее рюкзак, а потом загляните в мой. Я все перерыл, его просто нет. Единственное, о чем она должна была думать — ее IPad. Но нет! Она равнодушно бросила его лежать дома, как это типично для нее… — Я нервно всплескиваю руками и пограничник хохочет. В этот момент мой взгляд падает на обручальное кольцо на его пальце.

— Мы хотели обручиться снаружи. Все было спланировано вечность назад. А теперь… что ж, моя любовь, теперь ты вполне можешь стереть свой макияж!

Пограничник со смехом слушает и хватает меня за руку.

— Ну, ну, господин, я бы не стал заходить так далеко, — он пытается меня успокоить.

— Нет, действительно, не стоит. — бормочет женщина позади нас. — Ну что, вы пропустите нас?

— Сожалею, но без IPad Ваша подруга должна сначала пройти с нами. Она может пересечь границу потом, когда мы ее идентифицируем.

— Да вы вообще знаете. кто мой отец? — тут же взрываюсь я. Мне часто приходилось слышать эту фразу, но из моего рта она звучит совершенно неправдоподобно. — Если мы через пять минут не пройдем через эти ворота. я позвоню моему отцу и президенту. Потом можете объяснять им лично, почему держите нас здесь.

— Президенту? — Инстинктивно пограничник делает шаг назад.

— Кейну Кнавери, совершенно верно! Жду не дождусь того, как Вы станете ему объяснять, почему Вы без особой причины запрещаете своим подопечным покидать границу!

— Между тем я по-настоящему кричу, без промедления подбегают еще шесть или семь солдат.

Один достает свою дубинку и указывает ею на нас. Алина смотрит на меня взглядом. который говорит: «Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь». Конечно же, я не знаю.

Пока солдаты все вместе обсуждают положение вещей, мой IPad вибрирует.

Естественно, это Беа. Вероятно, нас слышно в очереди Второго класса — при том переполохе, который я устроил — ничего удивительного. «Она действительно его оставила?» — пишет Беа.

Алина стоит перед сканером, обхватив свои плечи руками. Ее волосы прядями спадают на глаза. Я должен думать о нашей первой встрече в очереди для ожидающих прививку, когда она была такой разгневанной и энергичной. Тогда я хотел только одного: поцеловать ее. а теперь я смотрю на нее — с красными пятнами на лице, красными глазами — я просто хочу помочь ей. Он борется за что-то, это видно по ней. За что-то, во что, вероятно, сильно верит, потому что иначе она со всем этим сейчас не стала бы мириться. Она не стала бы вручать свою жизнь в мои руки. Я смотрю на сообщение от Беа и думаю: да, эта девушка того стоит, абсолютно!

Теперь из группы выбегает солдат. У него кустистые, как у шнауцера, усы, которые покрывают верхнюю губу, сросшиеся брови, и вообще его лицо выглядит довольно помятым.

— Дайте мне Ваш IPad, — говорит он.

Я торопливо переключаю на дисплей с паспортом. Пограничник смотрит в IPad, потом на меня, потом еще раз в IPad, и снова на меня. Затем он сканирует паспорт. Электронный голос дребезжит: «Квинн Бортлеби Кэффри — авторизирован».

— Ваш отец — главный работник в «Бриз»? — спрашивает он.

— Вы не умеете читать? — мой голос звучит надменно и нетерпеливо, точь-в-точь как у моего отца.

— Это еще не говорит о Ваших отношениях с президентом. Кем Вы ему приходитесь?

Я нервно закатываю глаза, как будто мое терпение подходит к концу, и забираю мой IPad у него из рук.

— Все, хватит. Я звоню Кейну, — выпаливаю я и стучу по клавиатуре. Уже через несколько секунд пограничник с резиновой дубинкой хватает меня за руку.

— Я думаю, что мы обойдемся без этого. У нас есть предложение: мы пропустим вас и вашу подругу, а вы сделаете кое-что для нас. — больше всего мне хотелось закричать «все что захотите. Я сделаю все для вас».

— Вы наверное свихнулись, — ругаюсь я вместо этого. — Хотите подкупить сына одного из премий. Личного друга президента…

— Кислород, — прерывает меня пограничник. Он складывает руки, как будто молится, и выглядит при этом не угрожающе, а скорее печальным и разочарованным. — Можете ли вы достать для нас кислородные баллоны? — шепчет он, чтобы его не услышали туристы в других очередях. — Не как взятка. Как подарок.

Другие часовые внимательно слушают. Они ничуть не выглядят напряженными или враждебными — только лишь полными надежды.

— Моя жена и я уже годы не танцевали вместе… годы, — говорит тот с тем же выражением лица.

Некоторое время мы пристально смотрим друг на друга. Скорее всего он знает, что я лгу.

— Я мог бы достать вам пять бутылок, — соглашаюсь я наконец, и смотрю на солдат в ряду.

— Десять, и их должно хватить на семьдесят два часа. Доставить их нужно сюда в течение пары часов.

— Восемь и вы получите их в течение одной недели, — я не дам вытянуть из себя все.

— Откройте ворота! — кричит пограничник. И они открываются.

Алина и я проходим через двустворчатые ворота и входим в стеклянный туннель, так же, как и другие туристы. Мы прислоняемся к изогнутому стеклу и ждем Беа.

— У тебя есть воздух? — спрашиваю я Алину.

Все еще немного дрожа, она вытаскивает кислородный баллон из своего рюкзака и закрепляет его на поясе. Затем надевает прозрачную силиконовую маску и затягивает резиновый ремень на затылке, чтобы маска герметично села. Я тоже откапываю мое оборудование и застегиваю его.

Когда Беа проходит через ворота и видит нас, она бежит, что очень неумно. Но прежде чем я успеваю что-то ответить, она уже висит у меня на шее и так крепко обнимает меня, что я чувствую боль.

— Эй, ты сломаешь мне ребра! — я знаю, что она беспокоилась, но не хочу дальше углубляться в это. — Давай я помогу тебе с твоей маской, — предлагаю я. — И тогда мы наконец сможем вырваться.

Мы идем до конца стеклянного туннеля, который наполнен солнечным светом, и когда подходим к вращающимся дверям, ведущим наружу, одновременно, в один шаг Беа, Алина и я вступаем в мир без кислорода.

Часть вторая

Пустошь

Несмотря на то что мы с Квинном ни слова не обронили об этом или даже не обменялись понимающим взглядом, но мы оба понимали, что нам придется еще какое-то время провести с Алиной. Она будет слишком выделяться, если отправится одна.

Мы решили максимально отдалиться от купола и дневных туристов. Большинство путешественников такие же тихие как и мы, они концентрируются на дыхании и стараются не поддаться панике, в то время как они все больше отдаляются от верного источника кислорода.

Если бы мы хотели, то могли бы беседовать во время бега через специальные отверстия в масках. Проблема была только в том, что это было не совсем привычно, когда лицо чем-то прикрыто. По крайней мере маска держала мою голову в тепле, так как я отдала мой шарф Алине. Что я еще могла бы сделать? Смотреть, как она трясется от холода? От Квинна она получила запасной свитер, а также он предложил ей свои зеленые перчатки, но она непреклонно отказалась от них. И теперь она кажется состоит из двух половинок.

Я надеялась, что Алина не будет так привлекательно выглядеть в маске, но напротив: ее большие глаза и дугообразные брови выделяются с большей силой. Кроме того она была такой умной, чтобы спрятать резиновый ремень маски под своими длинными волосами, так что они спадали поверх маски. Я не была настолько сообразительной. Я надела маску прямо поверх своей мальчишеской стрижки, и выглядела во всей видимости как черный гриб.

Я была только однажды в пустыне, мне было семь, во время классной поездки. Я еще помню, что мы могли попробовать подышать без маски. Учительница по очереди убирала нам маску от лица и предлагала сделать вздох. Это было как вдыхать огонь. Учительница смотрела улыбаясь и кивая, когда я пыталась сделать вдох, но она оттянула маску еще дальше. И только когда я почти потеряла сознание, она снова поднесла ее к лицу и закрепила ремень.

— Итак, разве не прекрасный опыт? — был ее единственный комментарий. Я все еще спрашиваю себя о назначении того путешествия. Оно должно было нам показать, насколько важен купол?

Внушить нам, что побег бесполезен? И так же я спрашивала себя, что же произошло с Алиной, что она решилась на такой радикальный поступок.

Позади нас заход солнца окрашивает небо в розовый. Если бы четыре предприятия по переработке отходов, не дымили бы так, можно было бы представить Купол удивительно красивой горой в сумерках. В непосредственной близости к куполу ландшафт был совершенно пуст. Весь мусор убрали давным давно. Только теперь мы удалились достаточно далеко, так что постепенно начинают встречаться отходы, которые оставил нам старый мир — мир коммутаторов. Мы видим ряды разрушенных домов и улицы с провалившимся, потресканным асфальтом. Всюду разбросаны остатки старых транспортных средств, покрытых чем-то, напоминающим плющ.

Даже если зима и мороз убили все корни, земля не настолько бесплодна, как я предполагала.

Не только плющ, также дикие травы и мох покрывают руины. Я стараюсь не наступать на зелень, чтобы не погубить нежную жизнь. Время от времени я наклоняюсь вниз и осторожно прикасаюсь к ним рукой.

Но больше всего мне нравится земля. Какой контраст по сравнению с Куполом, где все так чисто! Хотя мы совсем недавно в пути, моя обувь уже вся грязная и поцарапанная. Старые улицы по больше части непроходимы, и мы бредем по узким улочкам, которые были протоптаны предыдущим туристами, которые как вены ответвляются от купола. Необозримая сеть артерий. Снова я снимаю перчатки, наклоняюсь и с трудом собираю горсть холодной, жесткой земли. Я крошу ее до тех пор, пока в руке остается всего один голубой камень, который я тру большим и указательным пальцем.

Алина, которая идет между мной и Квинном, смотрит на меня. Ее глаза из под маски смеются.

Но я не знаю точно, почему она смеется — возможно, она просто высмеивает меня. Я отпускаю синий камень и вытираю руки о штаны. К тому же я замечаю, что шнурок на ее ботинках развязался. Сначала я не хочу говорить, но затем все же показываю на ее ноги. Она кивает и завязывает узел. Когда она наконец снова встает, я тоже улыбаюсь ей. Вероятно, потому что хочу перетянуть ее на свою сторону и показать, какая я милая. Если я буду обходиться с ней хорошо, надеюсь, она не отнимет у меня Квинна.

Через полчаса мы достигаем почетного надгробного камня. Там уже собралась печальная толпа, чтобы вместе оплакать умерших родственников и прочитать имена на огромном пятиугольнике. Чтобы избежать эпидемии, мертвецов закапывают за несколько миль от купола, чтобы туристы не могли добраться до тел. Но чтобы у людей было место для скорби, министерство позволило соорудить этот надгробный памятник. Разумеется, многие Вторые не могут позволить себе кислород, в котором нуждаются, чтобы прийти сюда. Моя семья должна была устроить дома маленький прощальный вечер, когда умерла моя бабушка.

— Знаешь ли ты кого-нибудь, чье имя высечено на этом камне? — спросил Квинн Алину.

Она на мгновение закрывает глаза и видно, как ее веки дрожат. — Нет, — говорит она. — Имен моих родителей там нет.

Квинн открывает рот, чтобы что-то ответить, но я щипаю его. Это не его дело.

— Можете представить каким огромным он должен был бы быть, если бы на нем размещались бы все имена тех, кто задохнулся? — спрашивает он.

Мы осматриваем внушительный камень, однако быстро отворачиваемся и снова идем.

Представление просто головокружительно.

Постепенно редеют ряды солдат, которые окружают купол в концентрических кругах, и через час мы оставляем позади последний защитный пояс. Только несколько дневных туристов можно узнать по маленьким точкам вдали, медленно путешествующих, приблизительно на расстоянии одной мили.

Мы пересекаем старый школьный двор, проходим мимо разрушенных скамеек и сломанной корзины для баскетбола. В углу лежат опрокинутые мусорные ведра, из которых выкатились пластиковые бутылки, совершенно невредимые. Мы выходим на широкую улицу с пешеходным мостом из бетона, по которому попадаем на другую сторону. Там Алина останавливается и решительно упирается руками в бока.

— Отсюда я пойду дальше одна, — решает она.

Я смотрю на Квинна.

— Но одной небезопасно, — возражает он.

— Не переживай, у меня достаточно воздуха, чтобы попасть туда, куда нужно, — она стучит по кислородному баллону и показывает нам большой палец. — Мне не нужно столько много как ей. Я уже наполовину закрыла вентиль.

— Куда именно ты собралась? — спрашивает Квинн.

— На запад.

— Ты не сможешь добраться до города.

— Не переживай, я иду в определенное место.

— Эй, ты должна сказать мне, что ты запланировала. Знаешь ли, что я получу разгон, если мой отец узнает, что я помог крысам?

— Мы называем себя повстанцами, — остро отвечает Алина.

Квинн краснеет. — Я понимаю, что ты не можешь быть такой плохой, как они говорят. Только… меня ждет как минимум месяц домашнего ареста. Скорее два, однако если ты объяснишь мне о чем идет речь, он мог бы помочь, наверное.

Алина кривит лицо и закатывает глаза. Если Квинн хочет произвести впечатление на нее, он определенно ведет себя глупо: министерство преследует ее, а он пытается объяснить ей, что будет ругаться с отцом. И более того мысль, что отец Квинна мог бы встать на сторону Алины, просто абсурдна.

— Квинн… — начинаю я, но он отмахивается.

— Спасибо, что помогли мне, но теперь наши пути расходятся. По другому слишком опасно, — Алина смотрит на меня. Почему? Я выгляжу слишком слабой? Она едва ли выносливее меня, в конце концов она тоже Вторая.

— Впрочем ты даже не спросила как нас зовут, — обижено говорит Квинн.

— Ты Квинн Каффри. Я слышала на границе.

— А это Беа, — представляет он меня и кладет руку мне на плечо.

— Очень приятно познакомиться, — Алина прощается обычным рукопожатием и поворачивается. — Ах да, спасибо за шмотки. Я бы замерзла без них. — Она осматривает руины домов и кучи обломков, виднеющиеся на горизонте. Ландшафт постоянно меняется: Дальше разоренные поля, бывшие сельскохозяйственные участки, чередуются с областями, где сваливают металлолом. Туда и направляется Алина.

— Ты не доверяешь нам? — кричит Квинн ей вслед. Он смотрит на меня в поисках поддержки, но я только пожимаю плечами. Почему она должна доверять нам? Я тоже не верю ей. Я же не знаю ее.

Тут Алина снова оборачивается. — Здесь отличное место для кемпинга, — говорит она вытянув руку, чтобы привлечь внимание Квинна. — Если вы пойдете дальше, это будет очень удручающе и опасно. Если только у вас есть защитные шлемы в рюкзаке, — она пытается улыбнуться. — Чуть подальше на север раньше был лес. Лес Монаха.

Я закатываю глаза, чтобы показать ей, что мы не тупые. Конечно мы знаем про этот лес.

Каждый знает о нем. Именно там мы и планировали переночевать. Даже если и не планировали добраться туда так быстро. Вообще-то мы хотели побродить по уютным деревням, вместо того, чтобы бежать по самой короткой дороге напрямик и оставлять остатки прошлой цивилизации в стороне.

— Да. Окей, — бормочет Квинн. Он очевидно сдался.

— Удачи, — кричу я. — Но скажи, есть ли у тебя что поесть? — пусть я и не особо радуюсь обществу Алины, все равно не хочу, чтобы она умерла с голоду.

Когда она медлит с ответом, я достаю пачку кексов из рюкзака и отдаю ей. Она улыбается, машет свободной рукой и решительно отправляется в путь.

Квинн и я смотрим ей вслед, как она добирается до нескольких разрушенных домов в дали.

Кажется, она точно знает свою цель.

Хотя солнце стоит еще высоко, небо все еще хмурое и дымное. Мой взгляд блуждает, но я не замечаю других людей, как маленькие точки передвигающиеся в дали. Квинн и я одни. Мы приседаем на каменную стену и едим запасы протеина со вкусом кокосовой пальмы. С маской это не очень легко: одной рукой мы оттягиваем нижнюю часть маски и отправляем маленькие кусочки в рот, а второй прижимаем маски к носу.

С тех пор как Алина исчезла на горизонте, Квинн погрузился в молчание. Некоторое время я игнорирую это в надежде, что он снова опомнится. Но видимо хорошо, что он не открывает рта остаток пути, и нам не приходится говорить об этом.

— Она должна была нарушить какой-то закон, — говорю я. Мне тяжело назвать ее имя.

— Что бы там не произошло, она была очень взволнована. Надеюсь, мы смогли помочь ей.

— Ну, она не выглядела совсем беспомощной. Она знает, что делает. И вообще, чем ты можешь ей еще помочь? Побежать за ней?

Квинн все еще смотрит на покинутые здания на горизонте. Внезапно он перестает есть, бьет себя по голове и смотрит на меня. Я оборачиваюсь. Тогда он делает губы бантиком, прижимает свою маску к моей и издает громкий чмок. Я чувствую, что краснею и начинаю возиться с молнией.

— Что? — спрашиваю я и дергаю уже мои волосы, которые зажаты ремнем моей маски. Он сидит слишком туго и мне приходится надавить и оттянуть его.

— Ты совершенно права, мы должны последовать за ней! Она совершенно одна, полностью беззащитна и полагается только на себя. Это очень опасно снаружи. здесь масса опасностей, и только посмотри на небо. Погода просто ужасная, у нее нет подходящей одежды. Знаешь кем мы будем, если с ней что-то случится? Убийцами.

— Убийцами? Почему это? Если ей нужна наша помощь, она попросила бы. Но Алина довольно ясно сказала, что мы не должны идти с ней. Она не хочет нашей помощи. Квинн, у нее есть знакомые здесь. Люди, которые ей важнее чем мы. Мы не ее друзья.

Когда я заканчиваю говорить, Квинн усиленно жует нижнюю губу. Он выглядит обиженным. — Неужели ты совсем не жаждешь приключений, Беа? Так как это действительно первое настоящее приключение, с тех пор как мы были детьми. Ты не чувствуешь себя… более живой?

— О да, супер. Я чувствую себя такой живой. Но если мы побежим следом за этой девочкой, скорее всего это продлится недолго. Мой кислород не вечен, — я стучу по своей бутылке.

— Ах это, у нас его достаточно. Хватит на два дня. И кроме того, она намекнула, что там куда она направляется, кислорода достаточно. Там и пополним запасы.

— Блин, Квинн, — я готова заплакать. Лучше бы сказать ему, что мы вдвоем, только мы, планировали это путешествие, и я надеялась, что здесь вне купола он откроется мне, а не какой-то прибившейся девчонке. А если я откажусь идти с ним? Ну тогда я неверное, вернусь одна в купол и по дороге обдумаю, какой глупой посчитает Квинн мою реакцию.

— Я знаю, что ты боишься, — говорит он и я чувствую себя гораздо лучше. По крайней мере он думает о моих чувствах. — И правда: Нам нужно что-нибудь чем защищаться. У тебя есть что-то, что сгодится как оружие? — он прыгает с каменной стены вниз.

— Зачем мне брать что-то подобное с собой?

— У меня есть нож. Чтобы порезать еду, — он вытаскивает нож с длинным, массивным лезвием и подает мне. Рукоятка удобно лежит у меня в руке. — Ты возьмешь это, — говорит он и передает мне футляр. — У меня есть канат и молоток, чтобы забивать распорки палатки.

— Как ты думаешь, как сильно она разозлиться, если поймет, что мы ее преследуем? — киваю я ему.

Квинн даже не усмехнулся. — Этим мы можем защититься от разбойников пустыни, — он туже завязывает свои сапоги, затем мои. — Готова? — спрашивает он.

— Что? Разбойники пустыни? — конечно я слышала истории о разбойниках, бывшие арестанты и сумасшедшие, которым якобы когда-то удалось сбежать из купола. Это значит, они живут в остатках разрушенных городов, используют самодельные дыхательные аппараты и грабят туристов, которые слишком далеко удалились от купола. Но как такое возможно? Даже если они ускользнули из купола и как-то находят кислород, то я совершенно не понимаю, как они питаются? Это выглядит скорее как слухи. Легенда.

— Нет, возьми это. Я не смогла бы использовать это, — говорю я и возвращаю Квинну нож, после чего он закрепляет его на поясе.

— Ну все, идем? — настаивает он. Он убирает нашу закуску, снова надевает зеленую перчатку и трет себя по лбу. — Иначе мы ее не догоним.

Выглядит это так: я бегу следом за Квинном, Квинн бежит за Алиной: и мы все втроем бежим прямо в глотку этого забытого города. Добровольно.

Алина

Вообще-то я планировала избегать старые асфальтированные шоссе, чтобы не быть у всех как на ладони. Собственно, я хотела найти свою собственную дорогу в центр города. Но это невозможно, если я не хочу перебираться через всевозможные крошащиеся стены и заборы. Кроме того начинается дождь. Не сравнить с мировым потом, но достаточно сильный, чтобы превратить поля в болота. Я натягиваю шарф Беа на голову и завязываю его.

И тогда выбираю усеянную дырами дорогу, вместо более непроходимого пути в обход.

Живя в Куполе, сложно представить как выглядит Пустыня. И если турист находится снаружи, может путешествовать на несколько миль вперед, не задумываясь о кровавой расправе, которая произошла здесь однажды. Все же чем дальше отдаляешься от купола, тем больше опустошение бросается в глаза. Вокруг обломки и мусор, тихие свидетели хаоса, который здесь господствовал: сотни ржавых машин, автобусов, автофургонов. Тележки для покупок, выцветшие пни, опрокинутые телеграфные столбы. Тут и там я замечаю мелкие предметы личного пользования. Зубная щетка, например.

Что произошло с собственностью? Старые рекламы все еще висят на стенах домов, но послания выцвели. Здесь господствует таинственная тишина, мои шаги — единственный звук.

Даже не слышно звонкого жужжания производителя воздуха. Нет никакого шума трамвая или гула голосов. Ни одной человеческой души, которые могли бы собрать эти разбросанные ложки, солнечные очки, таблетки или ключи и могли бы снова их использовать.

Когда-то здесь была масса людей. Несколько миллионов только в этой стране. Много-много лет назад. Пока из-за недостатка кислорода население не сократилось на 99,5 %. Не только здесь, а всюду на планете. Многие люди умерли в течение нескольких лет. Если я только подумаю о трупах, и этом гигантском числе мертвецов, которых зарывали на задних дворах, мне становится плохо. Выжившим пришлось поступать так, после того как кладбища оказались переполнены. А когда братские могилы не могли больше вмещать трупы, их начали сжигать. Выжившие становились слабее и слабее, и со временем оставляли трупы просто лежать и гнить.

Я вспоминаю о видеофильмах с уроков истории: трупы в кроватях и ванных. Трупы на улицах, рядом или в покинутых автомобилях. Маленькие трупы и большие. Взрослые и дети, некоторые только тлеют, у других уже мясо отваливается от костей. Животные давно исчезли: они были уничтожены очень быстро, после того как люди поняли что происходит. Они служили провизией, после того как крестьяне не смогли больше ничего выращивать. Съели даже домашних животных. Мысль о том, что животные имели право на воздух так же как и люди, мгновенно исчезла из головы. В это время деревья и растения уже не имели большого значения.

Вдали гремит гром. Я смотрю вверх и представляю себе, что искривленный столб телеграфа — дерево без веток и без листьев. Это злит меня. Я знаю, почему деревья были срублены. Я понимаю проблему: мировое население стремительно росло, а с ним и нужда в продуктах питания. И потому леса вырубались, чтобы освободить место для сельского хозяйства. Но как можно было быть такими глупыми, чтобы подумать, что океаны могли возместить потребляемый кислород всей планеты? И как можно было так мало беспокоиться о том, как производятся продукты? Ничего не берегли ни деревья, ни землю.

И никто не предвидел повреждения, которые причинили миллиарды тонн удобрений и пестициды, которые стекали от пашен в реки и моря. Никто не мог представить себе, что океаны могут умереть. И более того так быстро. Но всегда случается именно так. Мы всегда думаем, что у нас есть время. Но это ошибка. Кислород в атмосфере уменьшался с каждым годом на четыре процента.

Впрочем, это не совсем официальная версия из урока истории. Там нам рассказывали, что во всем виноваты Китай со своими фабриками, Индия с младенцами, Америка с одержимостью потребления.

Теперь дождь усилился. Я поднимаю голову и открываю рот.

Собственно, я должна быть счастлива как потомок людей, которые смогли додумалось до этого. Но как вообще человечество выжило? Ну, тут мы должны, пожалуй, поблагодарить «Бриз». Я оглядываюсь, но Купол больше не видно. Инженеры «Бриза» выдумали в лабораториях, в которых они сидели неделями с водолазными баллонами, решение.

Кислородные баллоны выпускались, впрочем, сначала только для важных членов общества: врачам, судьям, политикам. Художникам их не давали, так как от них нельзя было получить пользу? Или бездомные? Больные? Они были первыми, кто погиб.

Однажды правительство организовало лотерею: половина кислородных баллонов и пропуск в купол случайно разыгрывалось среди граждан младше 30 лет. Таким образом мои бабушка и дедушка, тогда еще совсем молодые, выиграли место и были обеспечены кислородом, в то время пока строили купол.

Разумеется, мои бабушка и дедушка не были знакомы в то время. Только уже внутри купола они встретились, как рабочие на одной из станций по переработке отходов. Они умерли, когда я была еще совсем маленькой, и они оба не хотели верить, что всю свою жизнь проведут под стеклянной крышей. Так как Купол рассматривался изначально как временное решение, пока деревья и планктон не восстановятся. Все же планете требуется время, чтобы выздороветь.

Намного больше времени, чем предполагали тогда. Даже теперь через много лет после катастрофы, уровень кислорода поднялся только на шесть процентов.

Между тем министерство прикладывает все силы, чтобы задушить любую надежду на жизнь вне купола в зародыше. Но, вероятно, жизнь под куполом для сегодняшнего поколения не настолько плоха, как для моих бабушки и дедушки. Так как они не знали другой жизни, не знали, чего не получали. Они пережили удушье. И никогда не оглядывались назад.

Имена моих бабушек и дедушек выгравированы на обелиске памятника погибших, но в этом не было никакого смысла останавливаться и смотреть вслед. Тем более с Беа и Квинном на буксире. Мертвые списки меня не интересуют.

Я прохожу мимо разных развалин, разрушающихся, заросших мхом куч, которые, вероятно, однажды были старыми экодомами. Тишина — это прекрасно.

Внезапно я вижу лежащие на тротуаре кости. Весь скелет уже белый и высохший. Кости сложены в кучу, а сверху красуется череп. Кто сделал это? и Когда? Могут ли это быть кости Абеля? Чепеха, что за нелепые мысли! Как бы он добрался сюда? Кроме того он мертв всего пару дней. От него в любом случае осталось гораздо больше чем скелет. Или нет? В какой стадии разложения он находится? Мокрый и разбухший? Покрыт ли он червями?

Я пытаюсь представить себе Абеля таким, как видела его в последний раз: как он подмигнул мне у моего дома, прощаясь со мной, в то время, как я одевала рюкзак с черенками. В нем не было ничего говорящего, что он умрет.

И я могла бы уже быть мертвой, если бы осталась внутри Купола или если бы меня задержали на границе, или если бы Квинн и Беа не вытащили меня оттуда. Квинн выглядел таким расстроенным, когда я оставила его и Беа. Он, наверное, уже на обратном пути, чтобы рассказать все своему отцу. Я уверена, что он хочет быть хорошим парнем, но он есть и будет Премиум, а Премиум нельзя доверять. Им есть что терять. А Беа я тем более не могла взять с собой: влюбленные самые опасные из всех, влюбленные способны на самые безумные поступки. Я сама являюсь лучшим доказательством этого, когда непременно хотела быть вместе с Абелем. И теперь, когда он мертв, мне почти кажется, что мы были вместе, несмотря на то что между нами ничего не было. Может ли такое быть, что чувства к кому-то могут привести к его смерти.

Дерьмо, опять та же ошибка: вместо того, чтобы быть бдительной и следить за дорогой, я думаю об Абеле. При этом за мной могут наблюдать из засады. Хотя все вокруг и выглядит покинутым, это ни о чем не говорит. Вокруг могут прятаться разбойники пустыни. Или шпионы «Бриз».

Внезапно что-то гремит, как будто катится старое колесо. Рефлекторно я оглядываюсь и пригибаюсь к земле. Ничего подозрительного. По крайней мере поблизости. Снова этот звук, и на этот раз я замечаю, что это уличный фонарь, который, очевидно, уже целую вечность торчит перед зданием и теперь содрогается от сильных порывов ветра к окну и обратно.

Почти всегда, когда я была вне купола, Сайлас сопровождал меня. У него был револьвер и у меня нож. И никогда с нами ничего не происходило. Мы не встретили ни одного разбойника пустыни. Почему, черт побери, я не взяла никакого оружия с собой? Мне должно что-то попасться, чем можно было бы защититься. Я блуждаю взглядом вокруг, но кроме испорченных кирпичей ничего нет. И они никак мне не помогут, если кто-то приблизится.

Мне нужно что-то, чем я смогу замахнуться или в крайнем случае ударить.

Большинство домов вдоль по улице — всего лишь каменные кучи, но некоторые стоят, покрытые мхом. И к счастью в этих домах все еще существуют кухни, а к еще большему счастью там есть кухонные ящики полные ножей и шампуров. Кроме того мне холодно, несмотря на свитер Квинна и зеленую перчатку. Тем временем шарф вокруг головы полностью промок. И у меня совершенно нет водонепроницаемой одежды.

Двери близлежащих домов разрушены, а окна выбиты. Вероятно, уже давно ограблены. Я прохожу через бензоколонку с кучей ржавых машин. Пистолет для заправки все еще находится в баке одной из них. На другой стороне улицы находится маленький стационар.

Вероятно, мне нужно посмотреть там. Но я боюсь. На какое количество костей я наткнусь там? Сколько кроватей полных трупов увижу? Немного дальше дома становятся более дорогими, скорее из-за огромных деревянных дверей. И не все выглядят ограбленными. Если бы они не были покрыты мхом, они спокойно могли бы быть населены. Но чепуха, это невозможно. Я отбрасываю эту мысль, так как это страшнее, чем пустой дом.

Тем временем мои зубы громко стучат от холода. Окей, я поищу что-нибудь в одном из этих огромных безопасных домов.

Я перебираюсь через низкую каменную стену и тяжело опускаюсь в палисадник, где приходится быть очень осторожной, чтобы не подскользнуться на покрытых мхом плитках.

Если бы я не рассталась с Квином и Беа! С ними было бы намного уютнее здесь. Да я бы взяла любого сопровождающего — до тех пор пока тот жив. Вообще-то, я не боюсь призраков.

Я просто не верю в них. Но здесь в Пустыне это кажется гораздо правдоподобнее.

Я давлю на тяжелые двери, с которых практически облетела краска. Скрипя они открываются.

Квинн

— Что она задумала? — Я хватаю Беа за руку, пока мы наблюдаем за тем, как Алина в сотне метров от нас карабкается через стену и приближается к дому, который не выглядит внушающим доверие.

— Пойдем, мы проследим за ней, — тороплю я.

Но Беа качает головой и указывает на свой капюшон:

— Хм… может быть не стоит…лучше нет.

О, господи, в такие моменты я мог бы встряхнуть ее. Но лучше всего сказал бы, чтобы она наконец собралась с силами и показала зубы. Но я знаю, что это было бы дерзко и нечестно.

Она посчитала бы меня бесчувственным чурбаном, премиумом-нахалом, который ничего не догоняет. И она была бы права.

— О'кей, что ты предлагаешь, что мы должны сделать? — спрашиваю я.

— Возможно, она пойдет туда с кем-то. Возможно, это убежище повстанцев. Если да, то Алина будет в безопасности, а мы — нет.

— Но если она может скрываться там со своими людьми, то почему тогда она так нервничает?

— Квинн, террористы в принципе нервные, не так ли?

— Итак, я считаю, что дом выглядит враждебно. Может быть, Алине понадобится наша помощь.

— Ну, тогда действуй. Иди и спаси её. Ну, давай, сделай это! Алина будет в восторге от того, что мы цапаемся из-за нее.

— Да что же это с тобой? У нас сейчас нет времени на перепалки.

— Ничего! Совершенно ничего! Все великолепно! — говорит Беа четко, и по восклицаниям я могу отчетливо слышать, как она выплевывает каждое отдельное слово. Почему, черт побери, девчонки такие смешные?

— Мне очень жаль, — говорю я.

— Ах, правда? И почему именно тебе жаль?

— Я точно не знаю.

— Ну тогда я не прощаю тебя, — отрезала она.

Дьявол, у нас нет времени ссориться. Алина уже в доме, а мы стоим рядом и мокнем под дождем.

— Знаешь что? Я не думал, что ты такая бесхребетная, — говорю я.

— Бесхребетная? Алло? Что я сделала неправильно?

— Ты не хочешь помогать Алине.

— Почему? Мы все же бежим за ней. Вероятнее всего. против ее воли. Что ты еще хочешь? И если мы что-то услышим, последуем за ней в дом. А если не…

Она замолкает и протестующим жестом выставляет руки перед грудью: явный сигнал о том, что она не сдвинется с места. Что лучше она раскиснет под дождем, чем поставит хоть одну ногу в дом. А что, если я один отправлюсь туда? Тогда она пойдет за мной? Но да, это будет нехорошо, оставить ее стоять на улице одну.

Я надеваю свой капюшон и вздыхаю. Беа теперь отвела свой взгляд от меня и упрямо смотрит перед собой. Неожиданно ее досада тает, а губы растягиваются так, будто она хочет произнести звук «Шшш».

— Квинн, — шепчет она.

— Что?

— Там, — одной рукой Беа хватает меня за руку, а другой указывает наверх. Ее глаза расширены от страха, а ладонь сжимает меня как тиски. Я оглядываюсь вокруг, держа кулаки наготове, но поблизости не вижу никакой угрозы.

— Что?

— Там, наверху, — говорит она, и я смотрю на облака.

— Нет. Дом, в который вошла Алина. Окно.

В самом деле. В одном из окон на первом этаже стоит сухощавая фигура. За нами наблюдают.

— И что теперь? — Беа все еще висит одной рукой на мне, другой теребит свою маску. Она часто дышит.

Когда я размышлял над тем, чтобы защитить Алину от возможной угрозы в этом доме. я ни секунды не думал о том, что это действительно может быть опасным для нее. Я посчитал это прекрасным поводом показать свое мужество, не проявляя его в действительности. Итак, что дальше? Я ковыряю влажную землю носком своего ботинка.

— Квинн! — торопит меня Беа.

— Момент, дай мне немного подумать.

С кем-то по отдельности, наверняка, я мог бы что-то предпринять, но что, если дом полон пустынных разбойников? Что, если в нем уложены штабелями только мертвые туристы или пустые кислородные бутылки?

— О'кей, мы идем туда, — заявление Беа звучит как гром среди ясного неба и достает нож из-за моего пояса.

— Молоток, — напоминает она мне.

Я бросаю свой рюкзак на землю и роюсь в нем, пока не нахожу молоток. Он меньше, чем я того хотел бы.

— Нам нужен план, — говорит Беа.

Я внимательно смотрю вверх. Силуэт медленно закрывает занавеску на окне и исчезает.

— Что ж, я думаю, мы должны постараться, чтобы нас не убили, — предлагаю я.

Алина

В прихожей с желтыми обоями мокро, и одна за другой капают капли. Выцветший бежевый ковер гниет. Справа двойная дверь ведет в огромную гостиную, в конце прихожей расположена кухня. Я стягиваю мои мокрые куртку и брюки и кладу их рядом с входной дверью. Здесь внутри холодно, но, по крайней мере, я защищена от дождя и ветра. И все же я не хочу оставаться здесь дольше, чем нужно. Я только присмотрю кое-какие шмотки и что-нибудь, что годится для оружия. а потом свалю отсюда. Я не люблю блуждать по улицам в темноте, хочу оказаться в городе до заката.

Гостиная полна пыли и зеленых пятен сырости. Но здесь, без сомнений, это был лучший дом: камин из розового мрамора, рядом флигель, на противоположной стене — гигантский, в половину ширины стены, выдвижной экран.

Я иду в кухню. Она была разграблена. Окна задней части дома выбиты, в саду валяется разбросанная сломанная мебель: стулья, стол, кухонный шкаф с резьбой, разбитый детский стульчик.

Во время изменений у многих людей сдали нервы. Потому что, потеряв всякую надежду, они, ослепленные гневом, разрушали все, что им попадалось под руку. Удивительно еще, что флигель выглядит невредимым.

Кухонный пол усеян осколками, рядом, сантиметром выше, лежат разбитые фарфор и стакан.

Ногой я отбрасываю осколки в сторону и ищу нож, нахожу один — полностью ржавый, абсолютно грязный — но, по крайней мере, у него порядочное лезвие, около тридцати сантиметров в длину, и он на удивление острый.

Я хватаю его, иду назад в прихожую и оттуда по лестнице поднимаюсь на второй этаж. На лестничной площадке останавливаюсь. Там был звук? Дом настолько тихий, что каждый шорох пугает меня. — Что здесь может со мной произойти? Мертвец нападет на меня? — говорю я громко.

Ковры наверху сгнили. Местами даже образовался мох. На ощупь нахожу дорогу в коридор, стараясь уклониться от дождя, который капает в некоторых местах, и открываю дверь в маленькую комнату. Она полностью выполнена в розовых тонах, и стены украшены картинками единорогов и волшебниц. Здесь крыша исправна, так же как и большая часть мебели. Это должно быть спальня родителей. Кладу нож на комод и открываю один из ящиков. Огромное количество одежды — толстые пуловеры и шерстяные носки. Я выбираю несколько вещей, раздеваюсь до нижнего белья, которое хоть и сырое, но терпеть можно, и натягиваю сухие тряпки.

Теперь не хватает только куртки для дождя. Я иду к шкафу, который наполнен элегантной одеждой: тонкими костюмами и остроносыми ботинками, ремнями и шляпами. Двуспальная кровать не застелена, словно, кто-то спал и вскочил, чтобы бежать на работу. На секунду я задумываюсь, когда они вернутся и разозлятся ли они, если увидят меня в своих шмотках.

Сила не имеет смысла: Даже если они и пережили ухудшение в мире, они были, по меньшей мере, также стары как и мои бабушка с дедушкой, которые жили в куполе.

Я не нахожу водонепроницаемую куртку, однако мне попадается черная шапка и толстый короткий мужской плащ. Беру с собой и то и другое, хватаю нож и иду вдоль прихожей. Из ванной ужасно пахнет, даже сквозь маску, как будто бы туалет постоянно использовали, не смывая при этом воду.

Так как у меня есть все, что нужно, я могла бы уйти, но из любопытства я быстро заглядываю в еще одну дверь, которая кажется полуоткрытой.

В комнате темно, занавески закрыты. Когда я вхожу, дверь за мной захлопывается. Я жду до тех пор пока мои глаза не привыкают к темноте, крепко сжимая в руке нож. Слышны глухие глотки, как будто кто-то пьет воду через трубку. Видимо, здесь тоже протекает крыша. Я замечаю в углу кучу одежды и на полу разбросаны несколько коробок и стопки тарелок.

Я как раз хочу выйти, когда внезапно куча одежды бросается на меня. Я в ужасе, я с трудом дышу. Это старая женщина со спутанными, длинными волосами. Извергнутая. Она не двигается быстро, не может, так как ей приходится передвигать за собой большой ящик, вероятно, прибор для дыхания на солнечных батареях.

— Еще шаг и тогда… — угрожающе я размахиваю моим ножом, в то время как скачу вокруг, чтобы держаться на расстоянии. все же я почти ничего не вижу в темноте и спотыкаюсь.

— Не нужно так убегать от сморщенной старухи, сладкая, — каркает женщина и шаркает ногами, приближаясь ко мне. — Я просто хочу прикоснуться к твоему лицу. Подойти поближе к тебе.

Фу. Она воняет — как моча с сахаром. Сколько лет она уже живет здесь? Вероятно, ей уже лет сто. Во всяком случае она так выглядит. Так как будто уже начала тлеть, но еще не мертва.

Мой живот переворачивается.

— Не подходи ко мне! — визжу я, выставляя вперед нож, и отступила назад в угол комнаты.

Женщина останавливается и бросает неожиданно энергичным движением одеяло вперед. На ней тонкая ночная сорочка, под которой выделяется ее костлявое, высохшее тело.

О Боже, я не хочу, чтобы она прикасалась ко мне, я прижимаюсь к стене и надеюсь, что та поглотит меня.

— Не надо бояться, — каркает старуха и двигается вперед по покрытому плесенью ковру. — Мод Блу хочет только посмотреть на тебя.

— Кто такая Мод? — выдавливаю я.

— Кто такая Мод? Ты не знаешь меня? Думала, слухи обо мне опережают меня, — она кашляет, давится чем-то и сплевывает на ковер. — Злая — злая Мод, — шепит она.

Вероятно, она вырвалась из психиатрической клиники и грабила кухни покинутых домов, чтобы продержаться.

— Отпусти меня. Я никому не скажу, что встретила тебя.

— Я знаю, — кашляет она.

Я еще никогда не видела таких дыхательных аппаратов как у нее. Выглядит как маленький холодильник.

— Итак теперь я ухожу, — говорю я и на ощупь ищу дверную ручку. Но там только влажные обои.

— Эй. Не оставляй меня одну, — визжит старуха и приближается ко мне так, что я могу видеть остатки ее сгнивших зубов. Когда она прикасается ко мне рукой, я кричу и размахиваю ножом.

— Ах, ты — дикарка, все ясно, — свистит она. А затем смеется, прежде чем снова жадно хватает меня. Одной рукой она двигает мою маску, а другой возится с кислородным баллоном, пытаясь его снять. Я отступаю и толкаю ее.

— Эй, ты думаешь, что можешь безнаказанно делать больно, Мод Блу?

Она снова двигается ко мне, протягивая руки к моей шее. Я пробегаю под ее рукой и двигаюсь в другой угол комнаты. Просто идиотизм, теперь я еще дальше от двери.

— Так, теперь бегу я. Давай, отдавай мне свой легкий воздух! — пыхтит она.

— Исчезни. Ведьма! Убирайся! — ору я.

— Убирайся, убирайся, — передразнивает она меня, но не начинает смеяться. — Убирайся!

Я снова размахиваю ножом, когда она приближается, но на этот раз у нее получается поймать меня за руку и отнять у меня нож, к удивлению, с огромной силой. Затем проводит ножом в воздухе, а я недостаточно быстра: лезвие режет мне руку. Я настолько шокирована, что вообще не чувствую боли, а только рефлекторно зажимаю руку. Кровь течет между моими пальцами и капает на ковер.

Мод Блу наклоняется и опускает палец в лужу крови. — Какие мы хрупкие, — говорит она и поднимает свои маленькие глазки наверх, держа нож непосредственно у моего лица.

Мне нужно выйти наружу, даже если придется выброситься из окна. Но у Мод Блу, очевидно, другой план. Она прижимает нож к шее и забирает мой кислородный баллон. Когда она срывает маску с моего лица, я закрываю глаза.

— Прости, сокровище, — шепчет она и проводит тонким, костлявым пальцем ото лба вниз до подбородка.

Я пытаюсь дышать, но мне становится дурно и кружится голова. В отличие от мятежников в роще, которые тренировались месяцами, использовать незначительное количество кислорода, мне его было недостаточно.

Мод не теряет время. Она стягивает маску со своего лица и надевает мою. При этом роняет нож, но что я могу? Я еле-еле могу стоять. Ошеломленно прислоняюсь к стене и опускаюсь вниз на ковер.

— Через день-два баллон опустеет, — шепчу я.

Скептично Мод Блу трясет мой кислородный баллон. Затем подползает ко мне и пододвигает маску от своего старого аппарата для дыхания к моему лицу. Собственно, я должна была бы облегченно вздохнуть, но маска так плохо пахнет, что я не знаю, как смогу выдержать его еще хоть секунду. Но, вероятно, все становится безразличным: с зияющей раной в руке я истеку кровью довольно быстро.

Было ли это похоже на конец Абеля? Думал ли он обо мне в конце? Считал ли он, что это моя вина? У него было права так считать.

Затем я слышу шум в прихожей. Есть ли у Мод еще приятель снаружи, плохо пахнущий любовник, который вернулся, чтобы окончательно покончить со мной? Но нет, Мод вскакивает и хватается за нож. Они никого не ждет.

Это могут быть и люди из «Бриз», которые преследуют меня. Как бы то ни было, кажется, как будто я сидела в засаде. Думая о самом худшем, пристально смотрю на дверь, и не верю своим глазам, когда внезапно появляется Беа с ножом, а за ней Квинн, который угрожающе размахивает продолговатым предметом над его головой. Выглядит как маленький молоток.

Квинн в ярости, большой и сильный, а это орудие в его руке настолько нелепое и хилое, что я хихикаю несмотря на угрожающий момент.

— Отойди от нее! — рычит Квинн.

— Осторожно, у нее нож, — предупреждаю я.

— У нас тоже, — отвечает Беа. — И нас двое. Даже трое, — добавляет она, глядя на меня.

Как одержимая Мод кидается на Беа и Квинна. — Попробуйте же, детки. Попробуйте же! — визжит она.

— Давай, хватай ее за руку! — кричит Квинн.

Втроем не такая сложная задача одолеть Извергнутую и отобрать у нее нож и мой дыхательный аппарат. Срочно Мод требует назад ее плохо пахнущую маску и горюя прячется в угол.

Квинн снова убирает молоток в рюкзак, и Беа протягивает ему нож, прежде чем осмотреть мою руку.

— Вы следили за мной? — спрашиваю я, и это звучит больше обвинительно, чем протестующе.

— Мы должны сначала очистить и перевязать рану, — Беа оттягивает занавеску, чтобы впустить свет, копается в своем рюкзаке и, наконец, достает аэрозоль для ран и материал для перевязки. Квинн поворачивается к Мод, чтобы следить за ней.

— Хорошо подготовилась, — замечаю я, когда Беа заворачивает мой рукав и обнажает рану.

— Мы на пару дней дольше планировали путешествие чем ты. Нам не нужно было бежать из купола сломя голову, — отвечает Беа, и я не могу оценить, прозвучало ли это укоризненно или мило.

— Что с ней делать? — Квинн показывает на Мод.

По правде сказать, я не представляла, что с ней делать, чего-то подобного не было в числе моих тренировок, но мои чувства подсказывали мне, что мы должны ее оставить здесь.

— Возьмите меня с собой, — ревет Мод. — Я погибну, если вы меня оставите здесь. Почему ты думаешь, я хотела твой кислородный баллон? Я слишком стара, и больше не могу таскать эту чертову штуку, — она делает шаг к своему дыхательному аппарату. — Как я должна искать ягоды или обыскивать дома? Я не могу и часть пути проделать с ним. Возьмите меня с собой. Я слишком стара для этой чертовой жизни.

— Эй, не могу поверить, — возмущаюсь я. — Она должна остаться здесь.

Беа сжимается, однако, неуклонно продолжает обрабатывать мою руку.

— Вы же не позволите, мне просто здесь сдохнуть? — кричит Мод.

Квинн трет виски и касается Беа ногой, чтобы привлечь ее внимание. Но она не поднимает головы.

При помощи булавки она закрепляет перевязку, встает и идет к окну. — Это же просто старая женщина, — говорит она. Ее голос звучит спокойно, но в нем громкое возмущение. — Мы же не можем просто позволить ей умереть от голода.

Я смотрю на Мод, а она на меня. Даже если бы она не набросилась на меня, я бы не помогла ей. Я просто не могла. Я не могу терять время, теперь мне правда нужно торопиться, а она бы меня постоянно тормозила. Все трое были бы палками в колесе. Нет, даже не стоит обсуждать, Извергнутая не может присоединиться ко мне, но объяснить это Беа и Квинну будет не просто. Вероятно, я должна убедить их, что у меня нет совести и, обычно, я принимаю другие решения. Тогда я могу преподнести им это как большую любезность.

Просто оставить Мод здесь.

Поэтому я говорю: — Это было бы жестоко оставить ее умирать с голоду. Намного гуманнее было бы убить ее. Не так ли?

Беа

Они действительно говорят об убийстве. О том, чтобы совершить убийство! Как будто беседуют о погоде. Квинн не может согласиться с сумасбродным предложение Алины, это же полный абсурд. Ясно, теперь он играет роль плохого парня, лишь бы его не приняли за слабака. Только он совсем забыл, о чем идет речь: убить кого-то! Старую женщину.

Уже десять минут они пытаются прийти к соглашению: отобрать у нее аппарат для дыхания и оставить задыхаться, или же они должны заколоть ее, дискутируя об этом! Зарезать ее! С таким же успехом Квинн может достать свой молоток и забить женщину. Я стою у окна и наблюдаю за ними. Они играют в игру очень убедительно — игру, которая заключается в том, чтобы сделать так, как будто они решительно настроены ее убить.

Наконец Квинн спрашивает:

— Что думаешь ты, Беа?

— Ты точно знаешь, что я думаю, — отвечаю я, и он понимает это. Именно поэтому он не может смотреть мне в глаза.

— Что? — спрашивает Алина Квинна, как будто он должен перевести мои слова. Словно, она не может спросить меня.

— Беа считает, что мы должны ей помочь, — объясняет Квинн, из-за чего Алина начинает смеяться. Я совершенно не могу сказать, насколько сильно меня волнует эта улыбка, так как это значит, что Алина и Квинн теперь одна команда, а не Беа и Квинн.

— Что ты вообще делаешь в пустоши? — спрашиваю я Мод.

— Не разговаривай с ней, — говорит Квинн.

— Она совершенно беспомощна. Квинн, посмотри же на нее, — Мод невнятно что-то бормочет без остановки.

— Что ты делаешь здесь, так далеко от Купола? — спрашиваю я еще раз.

— Ну что ж. Вероятно она здесь для того, чтобы ограбить очередного человека, который пойдет этой дорогой. И я думаю, мы должны остановить это, — говорит Алина.

— Пожалуйста, прекрати говорить что-то подобное, — умоляю я, в то время как старая женщина сетует каркающим голосом. — Это убийство, — тихо добавляю я. Я не знаю, почему не выкрикиваю это, почему не набрасываюсь на этих двоих более энергично, пытаясь выбить эту ужасную идею из головы. И точно так же не представляю, что буду делать, если они решатся на это.

— В Куполе это было бы убийством, верно. Но здесь работают другие законы. И я борюсь только за подполье. Моя задача защитить сопротивление, — говорит Алина.

— Речь идет не о законе. Все дело в том, что правильно, а что нет, — отвечаю я.

— Ах так? И откуда ты знаешь, что правильно? Откуда ты знаешь, что то, что она предлагает нам, верно? Это все ложь. Ты вообще ничего не понимаешь.

— Не играет никакой роли, что я знаю или не знаю. Речь идет о том, что я чувствую, — уточняю я.

Алина смотрит на меня.

— Ну, что еще ты теперь можешь сказать? — шепелявит Мод.

— Закрой рот! — кричит Алина.

Квинн напряженно наблюдает за каждым ее движением. В душе он надеется, что она изменит свое мнение, это я знаю. Но почему ничего не скажет? Будет ли он действительно ползать перед ней, вместо того чтобы заступиться за человеческую жизнь?

— Возможно, мы действительно должны сначала с ней поговорить? — наконец предлагает он.

Алина задумчиво потирает подбородок. Затем ее взгляд перемещается к Квинну и просто смотрит на него. А он смотрит в ответ. Они стоят глядя друг другу глаза в глаза, а я полностью изолирована.

— Окей, Мод Блу… — Алина подходит к старой женщине, которая сидит на корточках в углу и чешет пах. — Тогда рассказывай, почему ты напала на меня. Я могу только надеяться, что у тебя есть хорошие основания для этого. Это в твоих интересах.

Но Мод только засовывает прядь спутанных волос в рот и начинает их жевать, настойчиво молча.

— Мод Блу, я разговариваю с тобой! — рычит Алина, и мне кажется, что она вот-вот бросится на нее. Алина же только растирает разбитую тарелку, которая лежит рядом с ней на полу.

Мод поднимает голову. — Я искала дом с большими окнами. А в этом доме нашла комнату, куда попадало солнце. Когда я увидела, что вы идете, я впервые закрыла шторы.

Я не понимаю, что она хочет этим сказать. Теперь она хлопает по своему аппарату для дыхания.

— Да, я знаю, он работает от солнца, — кивает нетерпеливо Алина. — Почему тогда ты пыталась украсть мой воздух? Тебе достаточно оставаться на солнце с этой штукой. Тогда тебе хватит воздуха на целую вечность.

— Вероятно, потому что я думала, что ты хочешь меня убить, ты маленькая соплячка? — кашляет Мод в руку и вытирает о грязное одеяло.

— Возможно, я еще сделаю это.

— Министерство ставит тебя перед выбором: либо ты один из душевнобольных, либо Пустыня.

Ну да, и тогда мы выбрали Пустыню. Это лучше, чем дом для душевнобольных, думали мы.

Пока они не сунули нам эту штуку, — она снова стучит по аппарату для дыхания. — Работает от энергии солнца и можно переносить, удобно и хорошо, если ты молод. Но посмотрите на меня. Я слишком слаба, тянуть вещь за собой, если мне требуется еда. Я бы и недели не продержалась, если бы вы не пришли.

— А за что вас изгнали? — приседает Квинн перед Мод, так что оказывается на уровне ее глаз.

Теперь его голос гораздо мягче.

— Мы знаем слишком много. Это опасно для них. В конце концов они выбрасывают тебя так же, как и все другие, но ты не можешь ничего рассказать, так как подписываешь договор.

Если ты не большая шишка, тогда тебя ждет гильотина. Никаких шансов. И тогда делают так, как будто это великодушный жест — оставить тебе жизнь. Спасибо от всех этих служб, которым ты служил.

— Кого ты имеешь в виду под словом «они»? — хочет знать Квинн.

— Ты же определенно понимаешь. Ты же один из них. Если судить по фиолетовому кругу на мочке твоего уха.

Когда я внимательнее смотрю на Мод, вижу, что у нее такая же тату.

— Ты когда-то была Премиум? — спрашиваю я. Я всегда думала, что Извергнутые были либо сумасшедшие, либо преступники. Никогда не могла предположить, что Премиум жители могли так деградировать.

— Все Извергнутые работали в «Бриз», — неуверенно говорит Алина, как будто она была частью общих знаний.

Солнечный аппарат для дыхания постукивает и Мод ударяет его локтем. — Верно. Но тогда нас называли убийцами надежды. Как только мы находили следы жизни, мы просто отправлялись туда и уничтожали их. Деревья обозначают надежду. Поэтому они всегда хотели избавиться от них.

Алина не выглядит даже немного удивленной, и я тоже стараюсь смотреть не очень шокировано, хотя и растеряна. «Бриз» уничтожает деревья?

— Изменение было катастрофой, и деревья не росли, потому что было так много молний, — объясняю я, однако сразу понимаю, что многое не сходится.

Мод пыхтит.

— Да, верно, изменения привели к катастрофе. Но все остальное полное дерьмо.

Попадание молний? Пф! Держу пари, они все еще рассказывают, что работают на возобновлением лесов! Так? И что пытаются очистить моря?

— Все это я уже давно знала, — говорит Алина. — Твои слова не помогут нам.

— Но если не будет лесов и водоочистки, то люди никогда не смогут покинуть купол, — понимаю я в ужасе.

Алина подходит к окну и смотрит на моросящий дождь. — Мне нужно идти, — говорит она наконец.

— Будет лучше, если я пойду с вами, — настаивает Мод, игнорируя меня, и смотрит только на Алину. — Я знаю всю местность вокруг. Здесь много опасных Извергнутых, и я знаю, где они сидят… и…и, — очевидно аргументы иссякли.

— … и ты пыталась убить меня, старая ведьма, — Алина засучивает рукава, как будто готовится к поединку. Я встаю между ней и Мод.

— Но почему они не хотят снова засадить землю? Как никак, они сажают деревья в биосфере, — шепчу я.

— Ах, это — деревья для алиби! — кричит Мод и указывает пальцем в мою сторону.

Алина вздыхает, — Они делают так, как будто деревья развиваются только у них. Как будто снаружи так ужасно, что даже деревья могут жить только под куполом.

— Возьмите меня с собой. Я буду полезной, — снова визжит Мод.

— И они намеренно уничтожают деревья? — я пытаюсь говорить спокойно, но внутри полностью растеряна. И внезапно понимаю, что у меня не было никаких шансов с самого начала попасть в программу руководящих работников. Не после всего того, что я наговорила в дискуссионной группе о деревьях и их значении.

— Вы бились в абсолютно отвратительных условиях жизни, — говорит Алина.

Протестуя, Квинн поднимает руку.

— Окей, но нельзя также сказать, что «Бриз» вызвал все это, — он тянется к своей маске для лица, а затем бросает умоляющий взгляд на меня, словно, я могла бы предотвратить каким-либо способом то, что эти обе здесь рассказывают, и расставить все по местам.

— Они приходят за тобой, как только ты что-то сделаешь, — неожиданно бросаю я Алине.

— Я должна идти, — только и повторяет она. — Вы можете оставаться, если хотите, — и с этим идет в сторону двери.

Квинн внезапно бледнеет, вскакивает и перекрывает путь Алине. — Что ты сделала? — спросил он.

— Я украла черенки из Биосферы. Это то, что я сделала. Конечно, они стараются помешать мятежникам засадить землю. И потому мне пришлось уйти, — с этими словами она отодвигает Квинна в сторону, но не уходит.

— Они не хотят, чтобы состояние земли улучшилось, потому что тогда люди получат свободу, — бормочу я.

Алина угнетенно кивает, как будто бы она тоже печалится со мной о моей потерянной наивности. — Да, они заставляют людей платить за право жить и убивают тех, кто пытается посадить растения. Если бы я осталась… — она остановилась. — Ну это длинная история, — Алина протягивает руку к дверной ручке.

— Но Мод тоже умрет, если мы оставим ее здесь, — говорю я. — Мы должны отвести ее хотя бы туда, где она сможет передвигаться. Возможно, мы найдем другого Извергнутого, который позаботится о ней.

Тут Алина поворачивается и смотрит на старую женщину. В ее глазах больше нет той всепоглощающей ярости.

— Если вы оставите меня здесь, я пронзительно заору, как только пройдет следующий конвой «Бриз», — предостерегает Мод, но никто не отвечает. Угрозу действительно не надо принимать всерьез.

— Она снова станет агрессивной по дороге. Простите, но это слишком рисковано для меня.

— Нет, если мы пойдем с тобой, — предлагает Квинн. — Мы охотно помогли бы тебе.

У меня нет даже малейшего интереса помочь Алине, но как я могу отвернуться от стольких вещей, которые я не знаю? Теперь я хочу узнать все. Во всех деталях. О куполе. О министерстве. И о других альтернативах.

— Да, мы идем с тобой. Хочешь ты или нет, — упрямо я поднимаю подбородок и пытаюсь выглядеть жесткой. По крайней мере жестче, чем чувствую себя. — И Мод Блу мы берем с собой.

Квинн

Мы пробежали уже больше двух часов, из которых первый час я глазел на зад Алины, а второй — старался на ее зад не глазеть. Мне нужно быть внимательным, чтобы она не застукала меня за этим занятием, если обернется. Она определенно не из того типа девчонок, которые, если что теряются. Она тут же ударит.

Старая Мод Блу с ее ужасной вонью и всклокоченными волосами еле дышит в своей дыхательной маске, но Алина даже и не думает о том, чтобы замедлить темп.

И так, Мод — довольная или злая — должна спешить за ней, потому что кислородная бутылка, которую она носит — моя запасная бутылка — закреплена на чужом запястье. Я был весьма удивлен, когда Беа посетила эта идея: таким образом она не даст старой женщине смыться и не даст ей напасть на нас где-нибудь исподтишка.

По сравнению с тем затхлым воздухом, которым она дышала долгие годы, воздух из моей запасной емкости кажется ей, вероятно, струящимся золотом, но в большом количестве он ей не нужен: Мод стара и слаба и определенно не привыкла пробегать большие расстояния. Мне немного жаль ее.

Но еще больше мне жаль Беа, так как она тоже не привыкла так много двигаться. Для меня это не проблема, потому что моему отцу легко удалось отправить меня в спорт.

— Все в порядке? — спрашиваю я Беа и хлопаю ее по плечу. Она кивает. Дождь немного ослабел, но Беа все еще не убрала капюшон своего дождевика, может быть для защиты от метели.

Она совершенно не воспринимает меня всерьез. Вместо этого Беа обращается к Алине:

— Итак, можно сказать, что мы все заключенные?

Я знаю, что должен позволить ответить Алине самой, если не хочу иметь все шансы испортить наши отношения, но, несмотря на это, не даю ей открыть и рта:

— Глупости! — спешу я с ответом, хотя на своей шкуре испытал коррупцию под Куполом и могу себе представить, что у Министерства есть другие способы сохранить свою власть. И все-таки я надеюсь на брешь в законе — на БРИЗ:

— Если бы мой отец узнал о таких вещах, он бы что-нибудь предпринял. Может нам стоит пойти назад и рассказать ему все? Он знает президента. Ты могла бы пригодиться наверху, а не убегать проч.

Мод ухмыляется, Алина фыркает, а Беа пожимает плечами. Они не верят. Я, как и они, сам мало верю в это. Но несмотря на все спрашиваю:

— Почему они должны производить воздух химическим путем, если могут иметь настоящий?

— Потому что тогда БРИЗ был бы лишним. все население покинуло бы Купол и начало бы строить новую жизнь снаружи. И что, скажи, пожалуйста, должна делать вся правительственная бонза и политики? — спрашивает Алина. — Их удобная жизнь исходит только из того, что мы не сможем прожить без них. И, чтобы удостовериться в том, что мы никогда не сбежим, они, когда нужно, закачивают в Купол кислород.

— Это совершенно не так, — возражаю я. — Они рассчитывают каждое дополнительные потребления кислорода до мельчайшей точности. Кислород дорог.

— Это верно. Он дорог. Но они дают нам достаточно большое количество бесплатно, чтобы удержать нас. Перед ухудшением в воздухе было двадцать один процент кислорода. В Куполе тридцать. Почему? Чтобы вне купола, где всего шесть процентов кислорода в воздухе, мы не могли дышать. Но на самом деле мы могли бы, если бы нас обучали этому. Если бы они тренировались с нами.

— Какая ситуация в других странах? — спросила Беа. — Ведь не может каждая страна быть такой продажной.

— А почему тогда существует береговая дивизия? — фыркает Мод, — У меня был парень, который пробыл там пару лет. Да, да. Можно смело сказать, что он был красавцем. — Она делает паузу, кладет руки на колени, откашливается и продолжает дальше, — Они не хотели, чтобы кто-то приходил, и они хотели тебя — каждого, кто здесь есть — отрубить от внешнего мира. Однажды они поймали парочку туристов на самодельной шлюпке. Те хотели вернуться во Францию.

Она снова задержала дыхание, чтобы поковырять в носу своим черным ногтем на указательном пальце.

— Речь идет о том, что русским удалось выжить при разреженном воздухе, — поясняет Алина. — Они там у себя тренировали людей в условиях низкого содержания кислорода, чтобы те могли вести свободную жизнь. И поэтому купол в России почти пуст.

— Неправильно. У них тоже есть Купол. Повсюду есть они. Купола. Купола, повсюду купола… БРИЗ продает кислород во все концы света, — трясет головой Мод.

На мгновение Алина выглядит растерянной, но потом быстро берет себя в руки.

— Решающий пункт, что это возможно: вы знаете, почему мы так долго должны прививаться?

Это никак не связано с болезнью. Делая прививки, БРИЗ снижает количество красных кровяных телец в нашей крови, чтобы мы больше нуждались в кислороде. Так, каждый человек, собственно, малообеспеченный из Второго класса, постоянно вынужден покупать воздух. Но у нас есть медсестра, которая вместо инъекций с прививкой колет нам солевой физраствор. Если мне нужно прививаться, я иду только к ней и ни к кому другому.

Повстанческое движение прежде всего работает над средством, которое повысит количество красных кровяных телец в крови.

— Ах, поэтому ты была так взбешена, когда Райли и Феррис…, - вставил я.

— Да, через час ее смена заканчивалась.

— В это невозможно поверить! Я думаю, не то, чтобы тебе нельзя верить, я верю тебе… я просто не могу этого понять… — я начинаю заикаться.

— Они будут еще так долго держать все под контролем, пока деревья снова не возродятся на Земле — при помощи повстанцев. Можно только надеяться, что нам так и дальше все будет удаваться. Что мы выживем и поспособствуем этому.

С этими словами Алина посмотрела мне прямо в глаза. я не знаю, что еще мне сделать, чтобы убедить ее в том. что я не такой, как — предположительно — все остальные Премиумы, которых она знавала раньше.

— И если речь зашла о выживании: выньте батарейки из ваших IPad'ов, иначе нас могут обнаружить, — советует она.

Беа кивает и достает свой IРad из рюкзака. Она вынимает батарейку и протягивает ее Алине.

Я сделал то же самое.

— Действительно, все в порядке? — интересуюсь я у Беа. Она кивает. — Ты голодна? У меня есть с собой еда.

Она покачала головой и я украдкой бросил взгляд на мои часы. Почти четыре. Скоро стемнеет.

— Мы должны найти место до темноты, где мы можем разбить лагерь на ночь, — бормочу я и смотрю на задницу Мод, которая идет позади Алины. Вообще-то я мог бы смотреть на задницу Беа, но это как-то смешно.

— Что? — не останавливаясь, Алина поворачивается ко мне. Ее повязка ослабла в нескольких местах и кровоточит, а щеки красные от холода.

— Становится темно, нам надо найти место для ночлега. И, вероятно, Беа снова должна осмотреть твою руку. Выглядит, как будто бы очень сильно болит.

— Итак, вы можете делать то, что хотите, но я не собираюсь ложиться, буду бежать всю ночь, — говорит она и прибавляет шаг, так что почти сносит маску с лица Мод, которой приходится бежать прямо за ней. Беа замедляет темп и шагает теперь рядом со мной.

— Все хорошо? — пытаюсь я еще раз.

— Конечно, все в порядке, — бормочет она, и я не могу злиться на нее за то, что она расстроена.

В конце концов наша прогулка не проходит так, как мы планировали. Она шепчет что-то мне, чтобы Алина не могла слышать, но, к сожалению, я не могу ничего понять. Поэтому плотно прижимаю ухо к ее маске.

— Мы очень глубоко влипли, — шепчет она.

Алина оборачивается. — Я не просила вас идти за мной. Так или иначе с вами на буксире мне придется долго объясняться. Я не хочу втягивать вас во что-то, к чему вы еще не готовы. Итак давайте. Идите домой. Я не хочу отвечать еще за одну смерть.

— Еще одна смерть? — спрашиваем мы одновременно.

— Правда, вы должны вернуться, — повторяет она.

Между тем, я спрашиваю себя, должны ли мы действительно сделать это. Кто знает, куда это все приведет? Я втрескался в девочку и потому помог ей сбежать из купола. Затем вытащил ее из лап Извергнутой и теперь бегу позади бог знает куда, чтобы встретить бог знает кого.

И вместо того, чтобы поблагодарить меня за мое мужество, она только пристально и зло смотрит на меня, и говорит, что я должен уйти. Вопреки всем моим усилиям произвести впечатление на неё, она, кажется, презирает меня.

И, между тем, Беа тоже уже определенно ненавидит меня. Почему тогда я должен дальше расходовать ценный кислород и бесценное свободное время, чтобы следовать за Алиной в город? Я здесь уже практически готов высказать ей это, но нет, она просто мне нравится.

— Как мы должны вернуться, пока она привязана к тебе? — я показываю на Мод, которая сразу строит мне гримасу. — Ты сама говорила, что она нападет на тебя.

— Ох, не переживайте вы так за меня. Я очень сильная, — хихикает Мод.

Я хочу уверить Алину, что мы ни в коем случае не оставим ее без защиты, когда включается Беа.

— Об этом не идет речь, Квинн, я не вижу себя здесь как сопровождение. Я не хочу назад в купол по другим причинам: не хочу провести остаток жизни внутри, как жительница Второго класса, чужая и несвободная. Возможно, мы можем, если последуем за Алиной, помочь изменить что-то, или по крайней мере, мы можем узнать правду, — она сверлит меня взглядом.

— Я все еще думаю, мы должны сделать остановку, — настаиваю я. — За пару минут ничего не случится.

— Но не здесь! — говорит Мод резко и спешит дальше, показывая при этом большим пальцем на здание справа от нас с разбитыми витражными окнами и высокой косой колокольней. На самом верху в башне я вижу силуэт. Это мужчина, лицо которого закрывают волосы.

— Это Макс, — объясняет Мод, — не опасен, у него только скребок или что-то в этом роде. В любом случае что-то заразное.

Мужчина кивает и кивает, но Мод не смотрит вверх. И мы не останавливаемся.

Через одну милю Беа замедляется.

— Здесь мы останавливаемся для привала, — объявляю я тоном, который не терпит противоречий. Я останавливаюсь и хватаю Беа за руку, чтобы она тоже остановилась.

— Пять минут, затем идем дальше, — решает Алина.

— Через пять или десять минут я буду в порядке, — говорю я, после чего Алина бросает на меня злой взгляд, а я отворачиваюсь.

Вокруг лежат горы мусора и здания в два раза выше чем те, который мы проходили перед встречей с Мод.

Кажется, что дома могут обрушиться в любой момент, и мы тотчас будем мертвы, погребены под огромными бетонными блоками и стальными балками. Алина вытаскивает старомодный компас из сумки и начинает выравнивать его.

— Где мы? — спрашивает Беа.

— Блекхоурс роад.

— А куда именно нам нужно?

— К роще Мятежников. Это бывший стадион.

— Старый футбольный стадион? Правда? Где? — спрашиваю я и сразу же достаю свой IPad из сумки, чтобы показать фотографии нашей футбольной команде, но тогда понимаю, что я вытащил батарейку. — Команда, в которой я играю, выиграла в прошлом году чемпионат. Ну да, нам чертовски везло.

— Прекрасно для тебя, — замечает Алина иронично.

Беа и Мод сидят на красной пластиковой скамейке под прозрачной крышей. Он выглядит как миниатюрная остановка для трамвая, хотя нигде не видно рельс или проводов наверху. Рядом с убежищем находится большая вывеска с выцветшими числами 123, 230, 158, 273.

Мод наблюдает за мной, как я рассматриваю вывеску — Это автобусная остановка, — пыхтит она. — Брррр, бррр. — Как большая машина.

Беа достает из рюкзака бутылку с водой и держит ее у губ Мод, пока та слегка поднимает маску наверх. Сам я не хочу пить, но уже несколько часов хочу помочиться. Я выдержал так долго только, потому что отвлекался на все, на вещи, на которые было бы лучше не смотреть.

— Я отойду ненадолго, надо кое-что решить, — объявляю я.

— Э? Что за дело? — спрашивает Алина.

— Частное дело, — говорю я совершенно ясно, чтобы она поняла, и мне не пришлось бы тыкать ее носом, что позади одной из куч я достану свой прибор и буду мочиться.

— О, мне тоже нужно.

Беа, все еще занятая тем, чтобы дать Мод напиться, ошарашено смотрит на меня, а затем на Алину. Наверное, она задается тем же самым вопросом: Алина серьезно хочет сопровождать меня?

Мне нравится Алина, правда, но я не верю, что смогу хоть каплю из себя выдавить, если она будет сидеть рядом со мной, даже просто в пределах слышимости.

Я принадлежу к тому типу людей, которым в этот момент нужна полная тишина. Например, в школе я ненавижу, если я стою в мужском туалете и хочу пописать, и внезапно заходит какой-то тип и пристраивается рядом со мной.

А если он еще и заговорит со мной, тогда точно никаких шансов. Если судорожно пытаешься не промокнуть, все же не стоит заниматься между тем еще и беседой, или?

— Возможно, сначала должен пойти я, а потом ты? — предлагаю я.

— О, Боже, Квинн, — вздыхает Беа.

— Подожди-ка, ты думаешь, что я хотела пойти с тобой вместе? Как ты вообще мог себе такое представить? — обе девочки смотрят на меня и ухмыляются.

Я пытаюсь объяснить, но все что я говорю, только больше смешит их. И когда я, наконец ухожу, хихикает даже Мод.

— Ты уверен, что тебе никто не нужен, кто подержит тебя за руку? Или что другое? — язвит она позади меня.

Я бросаю взгляд на Беа, который сигнализирует: Эй, собственно, ты должна быть на моей стороне! Но она не может справиться с тем, чтобы удержать улыбку.

Позади Мод шлет мне воздушные поцелуи, после чего Алину охватывает настоящий судорожный смех, в беспокойстве я поворачиваю назад, в направлении которым мы пришли, в поисках большой машины или чего-нибудь другого, чтобы спрятаться.

После того как я помочился, меня не тянет сразу назад, и я оглядываюсь еще немного. Чем дальше мы продвигаемся в центр города, тем более жалко он выглядит.

Высотой в метр валяются обломки, и каждая уцелевшая стена покрыта граффити: «Все кто не верит, должны гореть в аду! Черт уже ждет не раскаявшихся.»

Во времена до ухудшения люди поголовно верили в бога. При этом я хотел бы знать, что сделал бы бог со всем этим. Люди сами уничтожили леса.

И за заражение морей отвечают тоже они. Но все-таки люди спаслись после него самостоятельно. Алина может думать о «Бриз» все, что хочет. Без «Бриз» не было бы никаких выживших.

Я слышу тихий рокот и смотрю вверх. Облака готовятся к новому ливню. Если мы быстро не найдем убежище, мы еще раз примем душ.

По дороге назад я слышу еще один рокот. Хотя теперь добавилась еще и вибрация, которая чувствуется на земле.

Не так как при нормальной грозе, оно не прекращается, практически как непрерывное землетрясение, похоже на сверло в земле. Вряд ли это может быть следствием происходящего на небе. Я смотрю наверх, чтобы удостовериться. Тогда я смотрю через плечо, и вижу его — черный танк, который направил свой ствол на меня.

Наверху на оборонительной крепости солдат делает знаки в моем направлении. Я ни капельки не представляю, что я должен делать. Убегать?

Очевидно, солдат увидел меня, и, убегая, я только привлек бы внимание. Однако, нацелился ли он действительно на меня? Возможно, он также заметил Алину, которая, вероятно, стоит на углу. На всякий случай я остаюсь там, где стою, и поднимаю руки.

Вдруг машущий парень подносит мегафон ко рту. — Не двигаться, — говорит он, и я стою ровно как палка. — Мы — представители министерства. Оставайтесь на месте. Мы выходим. Никакого движения!

Ни одна моя мышца не дрогнула, но тип снова повторяет указание, как будто бы я дико скакал вокруг. Можно надеяться только на то, что Беа и Алина услышали крик и спрятались.

Танк останавливается и два солдата вылезают из люка. Они потягиваются и оглядываются, как будто они решили воспользоваться свободой. Затем неторопливо прогуливаются ко мне.

Они внушают страх, не как солдаты в куполе или даже на границе. На этих типах шлемы, которые скрывают их лица, и, наверное, внутри установлены дыхательные маски.

На их ремнях висят пистолеты, и во время ходьбы металлические палки покачиваются.

— Ты довольно далеко от дома, — говорит один из них.

— Я заблудился, — отвечаю я и пожимаю плечами.

— Ты премиум? — спрашивает другой.

— Да.

— Дай взглянуть на твое ухо, — просит он и подходит ближе. Он отодвигает мои волосы и откашливается. — Окей, теперь нам нужно взглянуть на ваш IPad. Подделать татуировку не так сложно, — добавляет он.

— Ок, понимаю. Мой IPad, — чешу я голову. — Без понятия где он, — говорю я и надеюсь, что они не захотят поискать его в моей куртке.

— Если мы не можем тебя идентифицировать, нам придется тебя забрать. У нас облава в этом районе. По указанию министерства.

— Конечно, ясно. Я так рад, что вы меня нашли. По правде, мой воздух практически закончился, — я вожусь со своим баллоном, причем стараюсь, чтобы они не увидели показания, так как бутылка явно не пуста.

— С кем ты путешествуешь?

— Я? О, один. Я скорее одиночка. У меня не так много безумных друзей. Поэтому я часто один.

— Ах, так.

— Да, — я уверен, что они точно знают, что я вру. Но, как ни странно, они, кажется, не особенно интересуются мной.

— Окей, тогда давай заканчивать, — говорят они.

— Ээ, могу я быстро принести свои вещи? Они остались там внутри, — я указываю на ветхий дом, который выглядит так, как будто там когда-то был магазин.

Оба обмениваются взглядом, и хотя мне неясно, как они могут общаться с закрытыми глазами, они одновременно поворачиваются ко мне и кивают.

— Супер! Гениально, правда! — выдаю я. Хм, вероятно, немного переборщил. Да, знаю, я не профессиональный анархист.

Я поворачиваю назад и приближаюсь к бывшему магазину.

— Прибавь газу, парень, — рычит один из солдат.

Когда я стою внутри здания, понимаю по расколотым зеркалам и ряду черных вращающихся стульев, что это — бывшая парикмахерская.

Рекламные постеры по большей части отклеились от стен, но несколько чувственных моделей еще можно было узнать. Я оглядываюсь на солдат. Один из них небрежно прислонился к танку.

Другой, очевидно, решил проследовать за мной и стоит уже почти на пороге. Я мог бы, конечно, пожертвовать собой и вернуться с ними, Алина вполне справится и в одиночестве.

Но не могу оставить Беа одну: она не может бегать, если что-то случится.

Кроме того я не знаю, что эти боевики со мной сделают, если мы вернемся назад в купол и они узнают, что я помог беглянке выбраться наружу.

Недолго думая, я стремительно бегу в заднюю часть парикмахерской, где открытая дверь ведет наружу в тесный переулок, если я побегу налево то буду снова приближаться к Беа, Алине и Мод. Это значит, что если солдаты поймают меня, я выведу их прямо к ним троим.

Остается только право.

Я бегу между зданиями бывших магазинов и заскакиваю в один из этих ларьков. Он полностью набит старыми компьютерами и мониторами.

Я прижимаюсь к лобовому стеклу и смотрю наружу. Один солдат уже забрался в люк, другой только карабкается.

После того как они исчезли там, один из них высовывает голову и кричит в микрофон:

— Если ты сейчас же не выйдешь, мы откроем огонь. Держи руки над головой.

Наклонившись я выбираюсь через заднюю дверь. С одной стороны мне преграждают дорогу, с другой высокая кирпичная стена. Я решаю карабкаться.

По правде стена выглядит так, как будто она в любой момент обрушится, но, по меньшей мере, на ней достаточное количество выбоин, за которые можно ухватиться.

Сверху я вижу три маленькие фигуры: Беа, Алина и Мод. Почему они держат руки над головой? И понимаю только тогда, когда слышу сильный взрыв, и, внезапно, камни и осколки стекла летят вокруг меня.

Рефлекторно я защищаю голову. Я хочу спуститься, но не успеваю спрыгнуть, стена начинает качаться и сбрасывает меня. Уже на земле я вижу, как кирпичная стена обрушивается на меня, не могу двигаться, я погребен под камнями.

Алина

Я не уверена, видели они нас или нет. Но в конечно счете это не имеет значения. Мы должны двигаться дальше. Что еще мы можем сделать? Ближайшие здания взрываются друг за другом, обрушивая на нас бетонные глыбы. Если мы останемся здесь, то возможно мы будем отправлены в кому.

Немного подальше мы видим вход на станцию метро. Он выглядит как зевающая пасть голодного животного и, очевидно, был закрыт тонкой проволочной сеткой- тем не менее она давно разрезана.

Когда мы приближаемся, Мод останавливается как вкопанная и не двигается, даже когда я отрываю дыхательную маску от ее лица, она не сдвигается ни на миллиметр.

Танк все еще стреляет, а обломки все также летят по воздуху. Беа хватает Мод за руку и тащит ее ко мне, поднимая дыхательную маску с земли и надевая ее обратно.

Но старая женщина как будто сошла с ума. — Не туда! — ревет она в шуме взрывов и показывает скрюченным пальцем на вход метро. — Не в подземку.

— Давай, идем, Беа, — кричу я.

— Не без нее, — кричит Беа в ответ и пытается потянуть Мод ко входу. Но старуха сильная, я прочувствовала это на своей шкуре. Поэтому я разворачиваюсь и помогаю Беа тащить Мод.

— Нет! — визжит Мод, как будто мы пытаемся ее убить.

— Мы должны идти вниз. Кто знает, они могут взорвать вход, — объясняю я.

— Но Квинн все еще где-то там снаружи! — кричит Беа.

— Когда они прекратят стрелять, мы найдем его. В данный момент мы не можем ему помочь.

Нам нужно внутрь.

Беа медлит некоторое время, затем она спускается по эскалатору вниз. Мод застывает и пристально смотрит на шахту эскалаторов.

— Вы… не знаете… же… что там внизу…, - лепечет она.

— Ну да, солнца там определенно нет. Так что там также не будет ни одного Извергнутого, это мне уже ясно, — говорю я и следую за Беа.

У подножия эскалатора черным черно. Я слышу, как Беа роется в своей сумке, затем внезапно освещает темноту карманным фонарем. Станция избежала больших разрушений.

Стены хоть и грязные, но абсолютно нетронутые, покрытие пола достаточно хорошее. Беа закрепляет фонарь на рюкзаке.

— Мы подождем некоторое время, а затем снова выберемся наружу. Окей? — говорю я, так как знаю, что она волнуется за Квинна. Я тоже немного взволнована. И моя совесть нечиста. Мы не должны были так сердить его.

Мы оставили его стоять там как абсолютные простофили — понятно, что он ушел, потому что обиделся.

— Он несколько оторван от жизни, — объясняет Беа, как будто я сама не заметила этого.

— Верно.

— Но он хороший парень, — добавляет она.

— Я никогда не утверждала ничего иного.

— Только потому что он — Премиум, он не обязательно должен быть таким как они. Квинн другой, настоящий. Например, он никогда не делал вид, что выше или лучше меня.

— Он и не лучше, — говорю я, после чего Беа молчит.

И в тишине мы слышим сильные взрывы. Наверное, они предполагают, что Квинн был не один. Рассказал ли он им о нас? Обо мне?

Беа приседает на корточки рядом с Мод, которая плачет и воет как пожарная сигнализация.

— Серьезно, она должна наконец встать, — тявкаю я, очень резко, потому что не хочу замечать, что постепенно начинаю сочувствовать этой старой, больной, разочарованной женщине.

— Идем же, Мод, — Беа пытается ее успокоить, поднимает ее вверх и ставит на нижнюю ступеньку эскалатора. Затем встает рядом со мной и, не спрашивая меня, снимает кислородный баллон Мод с моего запястье, а потом подает его старой женщине.

Я коротко обдумываю, должна ли я отнять его и напомнить Беа, что мы заключили сделку: Мод остается в живых, но только для того, чтобы она не смогла атаковать нас или убежать, баллон будет у меня. Но затем мне стало ясно, что Мод не собирается убегать. Куда?

— Если она снова получит кислородный баллон, ты должна хотя бы связать ей руки. Иначе она в любое время может на нас наброситься.

— Она не сделает этого, — возражает Беа.

— Откуда ты знаешь? Давай, свяжи ей руки.

Беа идет к своему рюкзаку, вытаскивает из него канат и наматывает его вокруг запястий Мод.

А та только стонет и указывает на платформу.

— Нет, вы не заставите меня, — пыхтит она. Я встаю и иду на платформу.

— Нет, Нет! — кричит она.

— Что с тобой произошло? Люди постоянно ходят через туннели, — туннели метро самымые лучшие дороги из города в города. Прежде всего, так как там нет Извергнутых.

— А что насчет тел? — спрашивает Мод.

— Они все давно истлели, — объясняю я и намеренно обхожу смрад, который все еще висит в туннеле. Именно его, наверное, она и чувствует.

— Это станция мертвых, — шепчет она.

Беа вскакивает и освещает фонарем станцию, как будто она ждала, что на нее в любой момент нападут. Внезапно раздается грохот в шахте метро, словно, наверху снова что-то взорвалось.

— Станет хуже, — говорит Беа. Я киваю. Она думает о Квинне. Я тоже.

— Я была когда-то медсестрой, — рассказывает Мод. — Молодая медсестра. Лучше сказать, практикантка. Я еще не сдала экзамен, когда закрылась школа медсестер. Но людям нужны медсестры, и их никогда не хватает, и потому брали даже практиканток. Люди же нуждаются в нас. И мы делали лучшее, на что были способны…

— Но что вы могли делать? Вы не могли спасти всех, — говорит Беа.

— Нет, конечно. И поэтому мы делали иначе. Складывали их внизу. Именно здесь.

— Что ты имеешь в виду? — шепчет Беа.

— Ну, люди прибывали и ждали на платформе, пока врачи и медсестры бегали по тоннелям, от станции к станции, и делали все, что могли.

Беа напряженно стоит там, нахмурив лоб и прищурив глаза, так она пытается понять, о чем рассказывает Мод.

— Вы убивали людей, — говорю я. Мод обхватывает колени руками.

— Нет, мы только освобождали их от бедствия. Больше этого никто не хотел делать. Это было нелегально.

— Станция мертвых, — бормочет Беа.

— В конце концов это было единственное решение. И кроме того они пришли к нам. Было множество людей, у которых не было никаких шансов купить себе место в куполе.

— Станция мертвых, — повторяет Беа и съеживается, когда от еще одного взрыва дрогнул эскалатор.

— Однажды, там внизу я помогла родиться ребенку, — продолжает Мод. — И какими были первые слова матери, когда я сказала ей, что у нее мальчик? «Сделай это». Я сразу поняла, что она имеет в виду. Мы все знали. Но как я могла сделать такое? — Мод говорила в два раза быстрее, больше для себя чем для нас.

Беа пристально смотрит на нее. — Что произошло с ребенком? — в ее глазах стоят слезы.

— Если мать освобождает. Освобождение — так мы назвали это. Освобождение - значит возвращать свободу. Тогда я взяла младенца и положила его на лестницу перед самой здоровой мышью, что смогла найти.

— И после того, как ты закончила с твоими милосердными поступками, ты переехала в купол и начала работать на «Бриз»? — простите, но я не куплюсь на раскаяния Мод.

— Нет, они набирали нас. Они пообещали нам место в Куполе, так как знали, что мы сделали и потому выбрали нас. Они думали, мы беспощадны. Все равно вырубить последние деревья было лучше, чем убивать людей.

— Ты нервируешь меня, — говорю я, и думаю над тем как именно это прозвучало. У меня не было ни капли мягкости Беа. Я позволила бы старухе остаться в ее жалком доме.

Мод бормочет что-то, что я не могу расслышать.

— Что ты сказала? — в огромных проходах мои слова отзываются эхом.

— Я сказала, что проклинаю сама себя.

Что еще можно на это ответить? Ничего. Поэтому я держу рот закрытым. Беа кивает и ближе подходит к Мод. Она не обнимает ее, вероятно, потому что та грязная и воняет, но она гладит ее руку. Очень мягко. Не понимаю, где она берет столько сочувствия.

Внезапно земля начинает дрожать, и раздается звук, как будто каменная лавина пронеслась по шахте метро, возвращая нас в действительность.

Окаменев от ужаса мы застыли там, все так же внезапно, как он начал, треск заканчивается, и мы думаем, что слышим, как танк уезжает. Если они не схватили Квинна, то он погребен под какими-то обломками.

— Оставь ее здесь и бери фонарь, — приказываю я Беа.

— Нет, не оставляйте меня в этой проклятой темноте, — жалобно стонет Мод, когда я уже поднимаюсь по эскалатору.

— Мы скоро будем снова здесь, — кричит Беа через плечо и следует за мной. Как ни странно светлее не становится, и я могу что-то видеть только, потому что Беа бежит позади меня с фонариком. Я оглядываюсь.

— Мы опустились только на два этажа? — спрашиваю я, когда Беа появляется рядом со мной.

— Нет, выход должен быть прямо там, — она направляет луч света на кучу кирпичей и смотрит на меня в ужасе.

— Квинн там снаружи! Мы должны ему помочь! — кричит она.

Беа бежит в направлении выхода и начинает, как сумасшедшая раскидывать камни в стороны.

Но это абсолютно безнадежно. Вся крыша обрушилась.

Даже, если бы нас было двадцать, нам потребовалась бы куча времени, чтобы прокопать ход наружу. Я даю Беа достаточно времени, чтобы покидаться камнями. А затем иду к ней.

— Мы не выберемся здесь. Нам нужно пройти через туннель, — говорю я.

Но она не обращает на меня никакого внимания. — Мне кажется я слышу его. Что, если он погребен под этой кучей? Помоги же мне, пожалуйста! Помоги!

Я кладу ей руку на плечо, пока она пытается вытащить железный стержень из груды камней. — Беа, — говорю я мягко.

— Вероятно, Квинн мертв, — говорю я.

— Квинн, — тихо повторяет она.

Она любит его, это точно. Но он так слеп и самоотвержен, что он вообще не заметил этого. И теперь больше не узнает об этом, скорее всего. Понимает ли Беа сама свои чувства?

— Может быть, они забрали его назад в купол, — говорю я несмотря на то, что очень сомневаюсь в этом. Они вряд ли начали бы бомбить местность, если бы Квинн просто согласился с ними поехать. — И не забывай, он — премиум. С Премиумами ничего не случается. Кроме того его отец работает в «Бриз». Причинять вред такому как Квинн очень рискованно.

— Но он убежал. Мы же сами видели. И тогда они открыли огонь. Почему ты врешь мне?

— Ох, Квинн очень быстрый. Он, вероятно, уже проделал полпути до Рощи Мятежников.

— Но он же не знает дороги. Как он доберется туда?

— Он найдет ее. Он так сильно переживает за тебя и потому сделает все, чтобы добраться туда.

— Нет. Он не станет. И, кроме того, он хочет кое-что от тебя, а не от меня. Он будет беспокоиться о тебе. Но ты, наверное, и сама это заметила, или? — Беа смотрит на меня, изучая, и я вижу, как она желает, чтобы я ей возразила.

Что я скажу: Нет, бред, я ничего не заметила. И почему он должен быть влюбленный в меня, такая глупость.

— Он вообще не знает меня, Беа, — говорю я вместо этого. Что тоже верно. Воспоминания об Абеле проносится в моей голове: его широкие плечи, губы готовые к улыбке, если он поддразнивал меня. Если Квинн еще жив, я скажу ему, что он сразу должен прекратить таращиться на меня. Но я очень хочу, чтобы кто-то снова так же смотрел на меня.

— Во всяком случае, здесь мы не пройдем, — повторяю я и показываю на груды развалин.

Если бы Квинн вернулся сразу после того, как помочился, я бы сделала так, как будто я тоже ненадолго исчезла, чтобы помочиться, на самом деле я хотела сбежать.

И даже после того как танк обстрелял нас, я все еще думаю сбежать в противоположном направлении от Беа и Мод.

Это было бы лучше, чем объяснять Петре, почему я притащила совершенных чужаков. Но не получилось, так как Мод висела на буксире. А теперь выглядит так, как будто они обе висят у меня на шее.

— Бессмысленно оставаться здесь, — повторяю я.

Беа все еще поднимает камни с земли и бросает их туда-сюда. И тогда внезапно она со всей силы бьет по старому кассовому аппарату.

— Если Квинн не выживет, это твоя вина, — говорит она.

И нравится мне или нет, я должна принять это: Кровь Квинна Каффри на моих руках.

Квинн

Мне понадобилось много времени, чтобы прийти в себя. Тогда я внезапно понимаю, что погребен под кучей кирпичей. Мой рот полон грязи и пыли.

Они как-то проникли под мою дыхательную маску. Я так хочу пить, что выпил бы что угодно, лишь бы оно было жидким.

К счастью, я могу дышать. Мой кислородный баллон не лопнул во время взрывов. Однако, ничего не видно. Я моргаю. Не помогает. Вокруг меня беспросветная тьма.

Как-то я умудряюсь откинуть слой гальки с лица и пытаюсь сдвинуться на пару миллиметров, хотя, каждая часть тела неистово болит.

И в самом дела пространство увеличивается. Вообще-то ощущения такие, будто огромная бетонная плита лежит на мне.

Я снова переворачиваюсь на спину и пытаюсь, поднять плиту. Но она не сдвигается.

Хотя она спасла меня от того, чтобы меня полностью засыпало, но поймала меня в ловушку.

Из-за того что так темно я даже не могу понять как глубоко нахожусь под обломками.

Я сгибаю и разгибаю ноги, чтобы знать наверняка, что вообще их чувствую. Хотя: может быть их правда не существуют.

В фильме я видел, как солдат во время войны потерял ноги и даже не почувствовал боли, от нанесенного увечья.

Вместо этого он начал говорить о женщине или о чем-то в этом роде. Чем более спокойным и расслабленным он был тем более невероятным было для него, что он потерял ноги, или голову или другую часть своего тела. Или был мертв.

Возможно, я тоже мертв. Раньше я никогда не думал о смерти, но если бы меня заставили описать ее, я бы представил ее именно такой: узкая, одинокая темнота.

Я надеюсь, что Беа ускользнула от них. Все-таки я видел, как она убегала вместе с Алиной и Мод. И надеюсь, Алине тоже это удалось.

Я пытаюсь позвать Беа, но мой голос только поднимает пыль, и я начинаю кашлять. Но если я кашляю, я жив. Или?

Беа

Я не хочу любить Квинна. Почему я не могу любить кого-то, кто ответит мне взаимности? Почему моя жизнь не может быть размеренной и счастливой? Не хочу сутками тосковать по Квинну!

И сейчас, когда он исчез, скучаю еще больше так, что сжимается грудь. Так сильно, что все тело болит. Как будто оно отравлено.

Я люблю Квинна не так, как любят родителей: сладкой, но очень спокойной, не волнительной манерой. Я люблю его так, что чувствую каждый нерв в моем теле, если мы вместе.

Если он прикасается ко мне, если по недоразумению задевает мою руку, то я чувствую боль всюду: в животе, в затылке, между ног. Такую сильную, что вздрагиваю и прикусываю губы, чтобы не закричать.

Но он никогда не узнает об этом, так как я слишком труслива, чтобы рассказать ему. Я боюсь его реакции, которую он определенно сыграет, если не сможет ответить мне взаимностью.

Поэтому я лучше буду ежедневно бегать с ним рядом в надежде, что он, возможно, однажды заинтересуется мной. Это в тысячи раз лучше, чем услышать отказ.

Разочаровано я пытаюсь отбросить мысли, что он, вероятно, именно сейчас умирает.

И разочарованно я пытаюсь стереть мысль, что, если он умирает, то думает в это время об Алине, в то время как я думаю о нем.

Квинн

Как долго я уже так лежу? Трудно следить за временем, если нет ощущения пространства и вокруг полная темнота. Пф, только теперь боль начинает проявляться в спине и ногах.

Я кашляю все время пока лежу и уверен, что танк давно покинул территорию. Если Беа, Алина и Мод искали бы меня, они бы уже давно нашли меня, или?

Услышали бы они мой кашель? Вероятно, он не долетает до них, так как я покрыт десятками тысяч кирпичей и цементными плитами. Все же, как может быть так темно?

Вполне возможно, что я просто сгнию в этой куче мусора. Что ж, если обломки когда-нибудь разгребут, они найдут лишь кучу костей. Я пытаюсь кричать.

— Беа! — звучит скорее как шепот. — Беа! — пытаюсь я еще раз, но мой голос также обессилен как и остальные части моего тела. Я снова кашляю и на это раз кашель вызывает достаточно много шума, так как мои легкие, очевидно, пытаются избавиться от пыли.

Я кашляю и кашляю, переходя в паническое пыхтение. Я умру здесь. Мой кислородный баллон закончится, в любом случае так лучше, чем очень медленно умирать от голода и жажды.

— Беа! — кричу я. — Беа! — она должна была спрятаться, когда начались выстрелы. И теперь она либо погребена как и я, или ищет меня. Или же она мертва. Однако, она вряд ли уйдет, не найдя меня. Или?

— Беа? — я задыхаюсь и кашляю.

— Беа?

Беа

Снова и снова я вынуждена убеждать себя, что голоса, которые слышу, только эхо наших собственных, которые отражаются от стен в тоннеле.

То, что бормотание вокруг нас, наше собственное. И, когда слышу крики Квинна о помощи, я вынуждена напомнить себе, что мы в тридцати метрах под землей, и мы не смогли бы услышать его, даже если бы он кричал.

Но я не могу выкинуть мысль из головы, что Квинн в беде. Что, если он действительно кричит? Что, если как раз сейчас он умирает?

Я замечаю, что Алина наблюдает, как я вытираю глаза и нос о рукав. Время от времени она спрашивает меня, как дела. Иногда проводит рукой по спине и сжимает мою руку.

— С ним все будет в порядке, вот увидишь, — заверяет она через некоторое время, и хоть я и не противоречу ей, она повторяет еще раз. — С ним все будет в порядке.

Бедная Мод твердо убеждена в том, что духи мертвецов продолжают жить в туннелях. Она чувствует, как они шныряют вокруг.

— Ты серьезно? — тявкает Алина. — Может быть не стоило их убивать? — Мод с трудом бредет вдоль путей, по которым мы следуем, держась около промерзших подземных труб. На полу коричневая вода, которую мы переходим вброд.

В большинстве мест воды по щиколотку, так что несмотря на сапоги наши ноги уже скоро замерзают.

У Мод, видимо, имеется потребность в том, чтобы рассказывать нам о людях, которых она «освободила».

— Мне нужно признаться кое в чем, — говорит она, но Алина не обращает внимания.

— Эй, старуха, поэкономь свой воздух для дыхания. Никто не хочет слушать твои истории.

Алина права. И у меня нет настроения, узнавать что-то о людях, которые сами пошли на смерть.

Я не хочу знать об ее отчаянии. Мне нужна надежда. Что у нас остается еще кроме надежды?

Наконец, мы добираемся до следующей станции.

— Где мы? — спрашивает Мод.

Я освещаю фонарем вокруг, чтобы оценить обстановку. Серые стены, но еще можно рассмотреть буквы в большом красном кругу «Аллея Тоттинган».

Мод рассматривает испорченную вывеску и стонет. Наверное, тоже станция смерти. Между тем Алина ушла далеко вперед.

Она все еще идет вдоль рельс и уже почти достигла выхода из тоннеля в другом конце станции.

— Алина, — кричу я. Она поворачивает и качает головой. — Алина, подожди нас!

Мы вечность бежали по тоннелям, там невозможно понять, как долго нам понадобится идти обратно, чтобы найти Квинна.

Алина забирается на платформу и исчезает. Я поднимаю Мод и поднимаюсь сама. Мы садимся на скамейку, которая прикручена к стене, Мод снимает свой изношенный мокрый сапог.

Наконец снова появляется Алина. В ускоренном темпе она приближается к нам и прислоняется к стене.

— Алина?

— Мне очень жаль, Беа, очень жаль. Я действительно не думала об этом, — говорит она наконец.

— О чем? О чем ты? — я направляю на нее фонарь. — Послушай, если ты не хочешь идти со мной, то все в порядке, я понимаю. Я пойду одна, — говорю я, надеюсь, однако, что она не оставит меня в одиночестве.

— Не об этом. Осмотрись же.

Я снова освещаю стены фонарем.

— Ничего не видишь?

— Что?

— Огонь, — каркает Мод. Я внимательней всматриваюсь в стены. Они все покрыты толстым слоем сажи.

— Подъемников и эскалаторов нет. Разрушены. Нет никакой дороги наверх, — объясняет Алина.

— Но на следующей станции мы сможем подняться. — Но Алина отводит взгляд. — Что? — спрашиваю я.

Она забирает у меня фонарь и светит на показатели моего кислородного баллона, затем освещает свою бутылку.

— Понадобятся часы, чтобы вернуться назад к Квинну. А затем нам понадобится еще его найти.

Для этого нам понадобится кислород. Иначе мы не справимся.

— Вздор, у нас его достаточно, — противоречу я. — Мы просто можем бежать. Просто бежать, — Но я знаю, что это бессмысленная идея, потому что тогда мы израсходуем большую часть кислорода.

Алина хватает меня за руку, и мы идем вдоль платформы подальше от Мод.

— Есть возможность, которую мы можем использовать, — шепчет она. — С дополнительным кислородным баллоном мы бы смогли найти Квинна.

Когда я поворачиваюсь и смотрю на Мод, она как раз выливает воду из своего сапога.

— Или она, или Квинн. Решение за тобой, Беа.

Я настолько парализована от ужаса, что не могу сказать ни слова.

Теперь Мод смотрит на нас.

— Я хочу есть, — говорит она.

Я иду назад и роюсь в рюкзаке.

— Вот, возьми протеиновый батончик.

Она жадно хватает его и сразу набивает себе рот.

— Ну давай, бери мою бутылку, — шепчет она.

— Мод, я…

— Ну, по правде, я бы еще пару лет охотно пожила, но я точно знаю о чем вы двое шептались там. Я знаю, что этого воздуха хватит для вас двоих, по крайней мере для того, чтобы выйти отсюда живыми и тогда найти вашего друга.

Я не знаю, что должна сказать. Поэтому говорю, что первое приходит в голову. — Он не мой друг.

Но Мод только моргает и засовывает вторую половину в рот.

— Последняя трапеза. Последний обед перед смертью. Маленький стакан шампанского был бы кстати. И тарелка с шоколадными трюфелями. Но протеиновый батончик тоже неплохо, — с этими словами она отстегивает кислородный баллон. — Иди и найди его. Если ты так сильно любишь его, он определенно хороший парень, — Мод снимает дыхательную маску и подает мне.

Я полностью уничтожена и подавлена добротой Мод.

Но у меня нет права менять ее жизнь на жизнь другого человека, даже если я люблю его.

Я прижимаю маску к ее лицу и, не думая, обнимаю ее.

— Эй, отпусти меня, — мямлит она.

— Скажи-ка, тебе полностью сорвало крышу? — Алина подбегает и оттаскивает меня от Мод, которая, не смотря на ее слова, цепляется за меня также как и я за нее. — Кто знает, что у нее внутри? Что за бред? — ревет Алина.

С отвращением она смотрит на Мод. И тогда очень медленно, ее выражение лица меняется.

Наконец, она совсем не выглядит разъяренной, а всего лишь печальной.

И когда я отпускаю Мод, понимаю почему: Мод плачет. В слабом луче света она выглядит такой безутешной, уязвимой и такой человечной, когда подает мне свой кислородный баллон совершенно бескорыстно, так что нужно быть полным извергом, чтобы не посочувствовать ей.

Квинн

Я практически уверен, что никто не ищет меня. А если и искали, то к этому времени они сдались. Нет никакого смысла кричать дальше, поэтому я молчу.

Я не пытаюсь откапываться. Это только расходует кислород.

Я никогда действительно не задумывался о жизни, и как-то немного жаль, что, когда я делаю это в первый раз, он же окажется последним. Наверное, я проживу еще максимум день.

Все же сожаления и благодарности, которые крутятся у меня в голове, уже ничего не значат. Я не смогу больше ничего предпринять.

Все время я вынужден думать о моих братьях, Ленноне и Кине. Они часто доставали меня по самое не хочу, но все же я ужасно их люблю.

Своих родителей я тоже люблю. Даже не могу думать о том, как сильно я их всех люблю. И о том, что никогда больше не увижу их и не смогу сказать им, что люблю их.

Если бы я был милее с ними! Если бы я хотя бы время от времени разговаривал с ними уважительно!

А еще Беа. Я не знаю, почему она не перестала общаться со мной. Я так часто бросал ее, только потому что у меня было свидание с какой-нибудь девчонкой, которую я знал всего несколько часов.

А позже, когда пустая болтовня с девушкой мне надоедала, я бежал к Беа, чтобы поделиться горем. Моим горем?

Как Беа должна была жить, если ее родители не могли позволить достаточное количество кислорода, чтобы просто позволить ей с кем-то выйти прогуляться?

Если каким-то чудом я выберусь отсюда живым, то в первую очередь попрошу прощение у Беа. Я даже могу представить ее лицо, когда она простит меня.

Ее глаза наполнены слезами, когда она подходит ко мне и обнимает.

Беа

Мод, Алина и я сидим на краю грязной платформе, опустив ноги вниз. Я открываю еще один протеиновый батончик и делюсь им с Алиной.

— Если я отдам тебе свой кислородный баллон, ты вернешься и найдешь Квинна? — спрашиваю я Алину.

— Ты же знаешь, что я не стала бы этого делать, — говорит она, и, конечно, я знаю это, но я все равно должна была спросить. Чтобы быть уверенной.

Я пытаюсь уговорить себя, что с ним все в порядке, что он ждет нас, все равно, на какой станции Алина выведет нас на солнечный свет. Я пытаюсь внушить себе все это, хотя точно знаю, что вероятнее всего Квинн уже мертв, или почти мертв. И тогда я клянусь, что буду мстить за смерть Квинна, если он не выживет. Я найду способ отплатить министерству за его смерть.

Квинн

Я уже потерял всю надежду и пару раз был без сознания, когда чей-то голос вырывает меня из этого состояния. Кто-то зовет:

— Эй?

Я задаюсь вопросом, не кажется ли мне все это из-за низкого запаса кислорода в моем баллоне, настолько что я начал бредить. Я кашляю. И тогда снова слышу голос:

— Эге гей!

Я пытаюсь кричать, но мое горло пересохло, и любая попытка вызывает кашель. Я кашляю и кашляю, а в это время кирпичная куча вокруг меня осыпается, и пыль летит мне в глаза.

— Привет! — кричу я, и в этот раз это похоже на слово. — Я здесь! — получилось еще громче.

— Я иду!

Я слышу звук наверху как от трамвая, который въезжает на станцию, затем скрип и грохот.

Кажется проходит вечность, когда мрак и бетонная плита наконец исчезают. Скоро ко мне наклоняется лицо, окруженное лунным светом.

— Ты точно не Алина! — говорит тип.

— Я Квинн.

— Ага, — парень откидывает остальной мусор в стороны, чтобы я смог выбраться. У него расстроенное лицо и он смотрит на меня жестоким взглядом.

За его плечом появляется еще один, которые еще более жестоко смотрит на меня, но начинает помогать.

— Ты можешь встать? — спрашивает меня первый, когда наконец, на мне больше нет камней. У меня получается сесть, но когда пытаюсь встать ноги подкашиваются.

— Вот, — он протягивает мне бутылку с водой своего приятеля. Я отодвигаю маску и делаю большой глоток, затем возвращаю бутылку.

— Мы кое-кого ищем. Девочку.

— Кто вы? — спрашиваю я.

Они оба выглядят так, что дают понять, шутить с ними не стоит.

Первый, с колким взглядом, возвращает блондину бутылку, который, не говоря ни слова, убирает ее в рюкзак и смотрит на луну, сияющую в полном великолепии.

Сильный ветер стегает нас по лицу и снежинки кружатся в воздухе. Блондин натягивает шапку пониже.

— Ты премиум, — уверенно говорит первый.

Удивительно, как быстро люди замечают это. Словно это качество человека, которое нужно узнать, чтобы понять его сущность.

— Меня зовут Квинн, — повторяю я и протягиваю ему свою опухшую, окровавленную руку. Он смотрит на нее какое-то мгновение, прежде чем пожать ее.

— Я Сайлас, — у него твердое рукопожатие. — А это — Инджер. Мы ищем мою кузину.

Часть третья

Сопротивление

Квинн

— Ты утверждаешь, что встретил Алину? — Сайлас недоверчиво смотрит на меня сверху вниз. — Что вы сбежали вместе, и ты ей помог? Ты? — ему, очевидно, сложно представить это.

Я в грязи с ног до головы, все мое тело дрожит от шока, что я был погребен за живо. Чтобы остановить кровотечение из пореза на брови, прижимаю к ней старую футболку.

— Извергнутая убила бы ее, если бы мы не пришли вовремя, — каркаю я, так как мое горло все еще наполнено пылью.

— Мы? — Сайлас смотрит на Инджера, который не произнес ни слова. Он стоит позади его приятеля и ждет, уперев руки в бедра.

— Моя подруга Беа и я, — объясняю я. — Беа сейчас с Алиной. по крайней мере я так думаю.

Надеюсь.

Сайлас задумчиво потирает подбородок. У него такое же решительное и неуступчивое выражение лица как у его кузины, что позволяет ему выглядеть намного старше, чем есть на самом деле.

Я бы дал ему от восемнадцати до двадцати. Однако, он не производит впечатление, что готов врезать мне в лицо, если я раскрою рот.

— И почему же Алина решила взять Извергнутую на буксир? — спрашивает он. — Каждый знает, какими опасными они могут быть.

Инджер согласно кивает и складывает руки на груди. Молчание очень смущает меня. Поэтому я еще раз объясняю все, начиная с момента, когда встретил Алину в очереди на вакцинацию, а затем сцену в таможенной зоне.

Оба внимательно слушают. Когда я заканчиваю они в некоторой степени убеждены, что я не лгу. Сайлас перекидывает мою руку через свое плечо и помогает мне встать.

— Сможешь идти? — спрашивает он.

— Хм, наверное.

Мой живот сводит судорога, и я со стоном нагибаюсь вперед, но это только ухудшает боль.

Пыхтя, я с трудом могу дышать.

— У тебя видимо сломаны пара ребер, — предполагает Сайлас. — Но это пройдет, они сами срастутся. Врач все равно ничего не смог бы предпринять.

Сайлас и Инджер выглядят как парни, которые после потери всех конечностей будут продолжать бежать. По крайней мере, они бы пытались это сделать, вместо того, чтобы горевать.

Я по-походному закрепляю маску на лице и делаю глубокий вдох. Но даже это причиняло боль, так что я с трудом подавляю крик.

Я пытаюсь делать небольшие вдохи, концентрируясь на остроугольных блестящих серебром контурах на горизонте и на луне, которая как чистая отполированная монета светится в небе.

Пытаюсь не замечать здания с развалившимися крышами и разбитыми стеклами, которые, кажется, готовы обрущиться на нас.

— Откуда вы знаете, что Алина в бегах? — спрашиваю я.

— Потому что Алина живет со мной и моими родителями, — ворчит Сайлас и просовывает руки в лямки рюкзака.

— Почему?

— С тех пор как ее родители пропали, она своего рода моя сестра, — говорит он.

— Как сестра, хм, — произношу я и, когда Сайлас не реагирует, спрашиваю: — И куда именно мы направляемся?

Сайлас хмурит лоб. — Ты идешь назад в Купол, — только и говорит он.

Инджер кивает и наконец открывает рот. Его голос похож на рычание.

— Ты только будешь мешать нам.

Так как до сих пор все время разговаривал Сайлас, я считал его чем-то вроде пугала. Но теперь понимаю, что ошибался. В его голосе слышны неоспоримый авторитет и сила.

— Люди из «Бриз» вернутся завтра, чтобы выследить нас. Идеальная попутка для тебя. Тебе всего лишь нужно показать свою татуировку на мочке уха, — настаивает Сайлас.

— Нет, я иду с вами, моя лучшая подруга направляется в город, а я несу за нее ответственность в этой поездке, — возражаю я.

Инджер сопит и опускает руку в сумку. — Она - твоя кузина, — говорит он Сайласу.

Сайлас, который держал мой рюкзак, бросает его мне и натягивает капюшон:

— Мы нашли там твои вещи, — говорит он и указывает на место, где я видел Беа, Алину и Мод в последний раз. Затем смотрит на небо, что-то шепчет и, наконец, говорит, как будто он видел будущее в облаках.

— Окей, идем с нами, — говорит он и улыбается. — Но мы не идем дальше сегодня. Не через этот мусор. Нет дороги, по которой мы могли бы следовать. Давайте лучше найдем место, где мы можем немного поспать до рассвета.

— У меня есть палатка, — замечаю я. — Очень легко устанавливается. Нужно только сильно потрясти.

— У тебя есть палатку? Откуда?

— Купил.

— Ну да, логично, — сопит он.

— Ну, собственно, мой отец купил мне ее, — добавляю я и сразу же жалею о сказанном.

Мы бежим, пока не находим дом с палисадником, который в некоторой степени выглядит солидно. Инджер и Сайлас останавливаются, опускают багаж и убирают остатки велосипеда и несколько бутылок в сторону, пока я распутываю брезент. Всего пара минут и палатка установлена.

— У меня еще есть они, — я вытаскиваю спальные мешки и бросаю их в палатку.

— Это самая маленькая вещь, которую я когда-либо видел, — Сайлас осматривает палатку, и я понимаю, что он имеет в виду: нам придется спать дьявольски тесно друг к другу.

— Придется так, — говорю я таким тоном, как будто бы мне полностью все равно, но, если честно, безумно страшно. Мне придется толкаться с двумя типами, которых я едва знаю, в этой минипалатке. В палатке, которая предполагает, что в ней будут спать двое.

— Ну, по крайней мере, мы не промокнем, — Инджер наклоняется и забирается внутрь.

Сайлас и я следуем за ним. Мы полностью открываем молнии на мешках, чтобы использовать один как одеяло, а второй как подстилку. Затем ложимся, я в середине.

Инджер и Сайлас сразу поворачиваются спиной ко мне, так что у меня нет возможности перевернуться набок, иначе я занял бы не очень приличную позу с одним из них.

Поэтому остаюсь лежать на спине и пристально смотреть на тени вокруг меня. Внимательно слежу за тем, чтобы мои ноги были сжаты, а руки сложены на груди.

— Ты уверен, что с Алиной все в порядке? — через несколько минут спрашивает Сайлас.

Я заню, что должен ответить «ДА». Все в порядке, никакой паники, но часть моего мозга, которая еще может нормально думать, отключается в этот момент, пока та часть, что пострадала во время обрушения, начинает набирать обороты.

И, наконец, я выдаю: — Ты тоже в нее влюблен?

— Что? — кричит Инджер и судорожно пытается подавить смех.

— О Господи, почему все наперекосяк? — стонет Сайлас.

Я без понятия, что должен на это ответить, так как знаю же, что Сайлас ее кузен и, что говорю как сумасшедший. Я натягиваю спальный мешок до самого подбородка.

— Мне шестнадцать, — говорю я, как будто это что-то объясняет.

К счастью Сайлас смеется, а мог бы ударить меня.

— Ему шестнадцать, — повторяет Инджер.

— Он — идиот, — говорит Сайлас. — А теперь давайте поспим.

Беа

Когда в утренних сумерках мы выходим из подземки, я вынуждена зажмуриться — так сильно ослепляет меня свет.

Еще и режущий холод. Маленькие снежинки кружатся в утреннем свете и беззвучно опускаются на землю.

— О, как красиво! — Алина выставляет руку, пытаясь поймать пару снежных хлопьев, и высоко поднимает маску, чтобы попробовать их на вкус.

Около часа я не произносила ни слова. Ни одна из нас не разговаривала. Мы бережем нашу энергию. Кроме того, мне и нечего было сказать.

Мы идем гуськом по узкой дороге, которая переходит в еще более узкую улочку, почти в проулок.

Я не имею и малейшего понятия о том, где мы сейчас. Мне нужна карта, но ее нет. Все необходимое было в рюкзаке у Квинна, потому что он не хотел, чтобы я таскала всю эту ерунду.

И в моем IPad больше не было батарейки.

Мод и мне приходиться потрудиться, чтобы идти в ногу с Алиной. Как ей удавается тренироваться и при этом не быть застигнутой надзирателем или камерой наблюдения — для меня абсолютная загадка.

Я восхищаюсь ее мужеством и меня время от времени точит червячок зависти, что мне самой не пришла идея нарушить правила.

Всю свою жизнь я была послушной и последовательной. Святая простота. И что мне это дало?

Мы бежали всю ночь. Когда Мод захотелось помочиться, мы все трое искали укромные уголки, чтобы хоть минуту побыть в одиночестве. Это была самая длинная пауза, которую мы сделали.

Все трое — мы должны следить за собственным ритмом, чтобы запасов кислорода хватило на равное время. Хотя это невозможно: Алина со своей бутылкой продержится дольше — она натренирована и дышит медленнее.

Теперь Алина бежит с опущенной головой, поворачивает ее направо, затем налево и в итоге смотрит вверх, чтобы убедиться, что она выбрала нужную улицу. Затем она предостерегающе указывает на осколки стекла или огромный череп, которые лежат на пути.

Я спрашиваю себя, нравится ли ей Квинн? Может быть это даже намного приятнее быть тем, кто желает кого-то, чем тем, кого желают?

Я не имею представления об этом. И, возможно, никогда не узнаю.

Мод снова крепко вцепляется в мою руку.

— Как ты? Выдерживаешь? — спрашиваю я, и она кивает, чтобы не тратить энергию на разговоры.

Она меня больше не презирает, старая Мод Блу. И я… я только сочувствую ей. Это все.

— Будь осторожна на снегу. Не подскользнись.

Алина поворачивается к нам:

— Вскоре вы увидите, что жизнь возможна и вне купола!

Я не спрашиваю, что под этим она имеет ввиду. одно время мне было любопытно, но теперь мне все равно. На бегу Алина снова вытаскивает свою ладонь, чтобы поймать снежинки.

Я наблюдаю за ней и мне хочется ей подражать, но как вдруг я слышу грохот, тихий, но совершенно отчетливый. Я как будто корнями прирастаю к земле.

— Танк! — кричу я.

Алина быстро указывает на солидное здание с лепниной в виде лица на фасаде и через секунду мы уже торопимся в направлении дома.

— Думаете, они нас не видели? — спрашивает Алина, — В любом случае, нам нужно спрятаться.

Она смотрит на показания своей кислородной бутылки и бросает озабоченный взгляд на меня.

— У тебя немного осталось, или как? — спрашиваю я.

Алина пожимает плечами:

— У нас у всех мало.

Я смотрю на показания собственной бутылки и вижу, что она права. Воздух на исходе. Когда я поворачиваюсь, чтобы проверить уровень кислорода Мод, оказывается, ее здесь нет.

Каким-то образом она переместилась на другую сторону помещения. Там она, как зачарованная, таращится на стену.

— Невероятно! — кричит она. — Что за безумие? По-настоящему жутко!

Я подхожу к ней и тоже таращусь:

— Вау, серьезно, это они?

— Книги, — отвечает Мод. — Книги. Книги и еще раз книги. Бумага.

Она смеется, протягивает руку и ведет ею по корешкам книг. затем достает одну с полки и открывает ее.

На углах страницы почерневшие и заплесневелые. Пара Премиумов владеет книгами, но намного большая часть бумажной продукции была отправлена в пустошь, где она с тех пор и промокала.

Я сама знаю, как выглядят книги только по фото или из кинофильмов.

— «Одним словом: я был слишком малодушен, чтобы сделать то, что считаю правильным, и слишком малодушен, чтобы не делать того, что считаю неправильным.» Звучит совершенно по-другому, если читать это с бумаги, не так ли? — спрашивает Мод.

Мне незнакома строчка, которую она прочитала, но я заметила, что ее грубый каркающий голос звучит иначе: намного нежнее и легче.

— Эту я забираю себе, — говорит она и кладет книгу себе за пазуху. — Ну же, давай, выбери себе тоже что-нибудь.

Моя рука скользит по книжному ряду.

— Что это? — спрашиваю я.

— «Гордость и предубеждение». Разве ты не знаешь? Скажи-ка, чему, собственно, вас учат в школе?

— Преимущественно Шекспиру. Наш учитель говорит, что произведения Шекспира содержит в себе все, что есть в литературе.

— Хм, да, может быть. Все равно, я лучше возьму это, — она вырывает у меня «Гордость и предубеждение» и книга исчезает в недрах ее куртки, из которой она одновременно опять вытаскивает первую и бросает мне.

— Вот. Чарльз Диккенс. «Большие надежды». Это определенно твоя вещь. Пип, главный герой, определенно тебе понравится.

Я убираю книгу в свою куртку. Твердые книжные углы упираются мне в живот.

Между тем Алина карабкается на стол и высматривает, что происходит снаружи.

— Они подходят ближе, — предостерегает она.

Фактически шум и грохот стали намного громче и земля под нашими ногами теперь дрожит.

Я залезаю на стол рядом с Алиной. Танк почти приблизился к нашему зданию.

Гусеницы вращаются медленнее, постепенно останавливаются и шум мотора затихает.

Человек с винтовкой в руке на мгновение высовывается из бронированной башни танка и стреляет в воздух.

— Что делает этот тип? — шепотом спрашиваю я.

— Понятия не имею, — шепчет Алина в ответ.

— Они развлекаются, — поясняет Мод, хотя и не видит того, что видим мы. — Им скучно, поэтому они развлекаются. Хотят, чтобы мы описались от страха. Бум, бум, бум. Хоть иногда немного веселья.

— Ты уверена? — спрашивает Алина, но Мод не отвечает. Она углубилась в чтение какой-то книги.

Когда я снова выглядываю наружу, рядом с первым солдатом из люка карабкается второй. теперь они спрыгивают на землю и шагают вдоль улицы, направив взгляд в небо.

— Они останавливаются, чтобы поиграть в снежки.

Легкая улыбка смягчает черты ее лица, когда она видит, что я права. Двое солдат приседают, чтобы взять снег.

Затем они отодвигают вверх забрала на своих шлемах, и мы видим, что у первого солдата тонкая бородка, а второй солдат на самом деле женщина с острым подбородком.

Удивительно, но они похожи. Они моложе, чем я думала: уверена, им не больше двадцати.

Теперь они оба уставились в небо и смеются, прежде чем приблизиться друг к другу.

— Они совершенно нормальные! Они выглядят как обычные люди, — удивляется Алина. — Как это возможно?

— И они влюблены. — добавляю я. Я смотрю в сторону Мод, которая за чтением чешет затылок и что-то бормочет просебя.

Парень и девушка все время смеются, но теперь они расходятся. Поднимают снег, сжимают его в ком и смеясь начинают бросать друг в друга.

Девушка-солдат взвизгивает и, хихикая, достигает убежища, горланя и бросая снежки, оба охотятся друг на друга, прячась за танк. Затем девушка неожиданно замирает на месте.

Когда ее напарник приближается к ней, она указывает на дом, стоящий напротив, и мгновенно оба исчезают в нем.

Пару минут мы в молчании не сводим глаз с дома. Потом Алина смотрит на меня с высоко поднятыми бровями:

— Тоже неплохой способ согреться, — замечает она.

Я смеюсь.

Алина смотрит на показания своей кислородной бутылки.

— Супер! Это идея! мы угоним танк.

Растерянно я смотрю на нее. Это, должно быть, шутка?

— Ты сумасшедшая!

— Кто сумасшедший? — кричит Мод. Естественно, как только она слышит разногласия между нами, то полностью подключается к разговору.

— Ты поможешь мне его украсть. Танк. — Алина показывает на нее.

— Дерьмо, да, я помогу тебе, — кряхтит Мод, подбрасывает высоко верх книгу, которую только что читала, но та с треском приземляется ей на голову.

Алина

Это было просто смешно. Пока Мод исчезает внутри танка и подготавливает его, чтобы отправиться в путь, я стою, вооруженная ножом, перед дверью дома, в котором исчезла парочка военных. Может ли такое быть, что эти двое выйдут слишком рано.

Беа же сидит наверху оборонительной крепости; ее задача схватить меня раньше и поднять наверх. Я не уверена, что у нее достаточно сил для этого, но, оставить ее обращаться с ножом, было еще рискованнее.

Вместо того чтобы заколоть солдат, она бы, наверное, упала бы вниз от глубокого чувства вины и, скорее всего, порезалась бы сама.

Теперь начинает работать мотор и Беа кричит:

— Готово. Давай, идем! Давай уже! — я бегу и она хватает мою руку. — Они идут! О, боже, они идут!

Я оборачиваюсь. Оба солдата бегут, перепрыгивая через несколько ступенек, по пожарной лестнице. Беа поднимает меня и всего через несколько секунд мы неловко падаем через люк панциря внутрь.

Он не настолько заморочен, как я предполагала. Несколько больших кнопок и рычагов, вот и все. Внутри очень тесно и грязно. Я смотрю через оптическую трубу.

Теперь солдаты спускаются вниз и бегут по улице, и в то же время пытаясь влезть в куртки, но все время поскальзываются и падают в снег.

— Давай, стреляй! — Мод показывает на несколько рычагов, к которым она сама не приближается, и протягивает маленький деревянный молоток Квинна.

— Давай, решайся уже! — кричу я Беа, которая быстро хватает один из рычагов.

— Ну давай, стреляй по этим свиньям! Для чего нам еще эта пушка? — кричит Мод еще раз и пытается нажать на рычаг.

— Прекращай нести чепуху! — ругается Беа и бьет Мод по руке.

Танк движется вперед, но солдаты прямо позади нас. Смогут ли они запрыгнуть на движущийся танк? Они не кажутся готовыми решиться на что-то подобное.

Они держатся на безопасном расстоянии от гремящего драндулета, при этом что-то громко крича и жестикулируя. Затем один из них вытаскивает рацию из униформы, нажимает пару кнопок и кричит.

— Почему мы украли танк? — хочет знать Беа.

— Это был продуманный шахматный ход. Теперь они знают, что война не за горами, — объясняет Мод.

Я качаю головой, хочу возразить, хочу сказать, что мы доберемся быстрее на танке и сэкономим при этом кислород. Но внезапно понимаю, что Мод права: Я объявила войну.

Квинн

Вы знаете эти фильмы, в которых тип просыпается утром рядом с какой-нибудь девушкой, выползает из кровати и потихоньку ускользает, так как совершенно не хочет участвовать в неловкой беседе?

Со мной, конечно, не совсем так, но неловкое чувство определенно присутствует, когда я просыпаюсь утром между Сайласом и Инджером.

Каждое замечание, которое я сделаю, прозвучит совершенно странно и судорожно сжато, если я постараюсь придать ему соответствующий тон.

Поэтому я поднимаюсь и выползаю из палатки, очень тихо, чтобы не разбудить этих двоих.

Снаружи все покрыто толстым слоем белого снега.

— Эй, посмотрите только, — кричу я и просовываю голову в палатку. Сайлас садится и зевает.

Инджер все еще спит, свернувшись на боку.

— О Боже, уже рассвело! Просыпайся, Инджер, — рычит Сайлас и выползает из палатки.

— Вау! — говорит он, когда замечает на земле снег. — Безумие!

Прекрасное белое полотно превратило руины и кучи камней вокруг нас в почти сенсационные монументы. Если бы Беа была сейчас здесь, я смог бы сделать замечание относительно всего этого и не выглядеть тупым.

Но рядом с Сайласом лучше помолчу.

— С этой стороны мир внезапно не выглядит так ужасно, не так ли? — говорит Сайлас и смотрит на меня. Без понятия, ждет ли он от меня ответ. Поэтому я просто вздыхаю. Это может обозначать все.

— Ты знаешь, что я имею в виду? — спрашивает он.

Я с осторожностью смотрю на него. Он же закатывает глаза, приседает на корточки и проводит рукой по снегу.

Вскоре после этого появляется Инджер. — Время отправляться, — объявляет он. Сегодня улицы в еще более худшем состоянии чем вчера.

Снег скрывает не только преграды и опасности, но и делает все совершенно скользким. Но Инджер и Сайлас неуклонно маршируют наобум, и иногда перебираются на четвереньках через кучи камней.

Они в десять раз крупнее меня, несмотря на это я использовал гораздо больше кислорода. Как — то неловко.

Через пару часов я останавливаюсь. Я не смогу больше сделать ни шагу, если не съем чего-нибудь.

Поэтому пару раз откусываю протеиновый батончик, а затем оставшуюся часть ломаю пополам и протягиваю Сайласу и Инджеру. Сайлас засовывает свою половину в рот, не сказав ни слова благодарности. Инджер же коротко кивает в моем направлении.

— Далеко еще? — спрашиваю я.

— Ты беспокоишься из-за твоего кислорода? — спрашивает Сайлас и проверяет состояние моей бутылки. — Еще два часа, если знаки верны. Ты хорошо дышишь?

Без понятия, что он имел в виду под: «Ты хорошо дышишь?». Я делаю вдох и выдох, и это хорошо работает. Посмотри же: Я еще жив.

— Да, хорошо, — отвечаю я и для примера вдыхаю еще глубже и затем снова выдыхаю.

— Эй! — предостерегает Сайлас. — Заканчивай с этими вдохами!

Еще до того как я успеваю возразить, Инджер прикладывает палец к губам.

— Вы слышите это? — шепчет он.

— Что? — невольно я тоже шепчу.

Сайлас прикладывает руку к глазам и смотрит вдоль улицы, по которой мы прошли. Затем моргает и сквозь снежинки смотрит в небо. — Ццц, — шипит Инджер. — Дерьмо!

— Скорее, в здание! В то, большое! — подгоняет Сайлас, перебегает через улицу и исчезает во вращающихся дверях. Вскоре после этого он снова выныривает из здания, срывает с себя куртку, наполняет ее снегом и с нею бежит обратно.

— Давай, туда внутрь, — кричит Инджер, — Возьми с собой снег!

Он открывает рюкзак, набивает его снегом и бежит за Сайласом во вращающуюся дверь.

Я смотрю прямо на фасад высотного здания. Если люди в танке начнут расстреливать здание, то тогда мы все будем погребены под его обломками.

Ни один из нас не смог бы выбраться оттуда живьем. В этот момент в окне второго этажа появляется лицо Сайласа.

— Боже, Квинн, чего ты еще ждешь? Давай…..

— У меня нет желания быть погребенным заживо! — кричу я в ответ. — Можешь назвать меня трусом, мне все равно!

Ржавые машины стоят по обе стороны от дороги, некоторые даже посреди проезжей части. Я спрячусь в одной из них.

— Если ты сейчас же не прекратишь нытье и не начнешь двигать своей задницей, я сам тебя закопаю заживо! Давай на лестницу!

Не знаю, почему, но внезапно я беру свои ноги-в-руки и мчусь следом за ними по лестнице прямиком в здание.

Я бегу и бегу в надежде, что где-то встречу Сайласа и Инджера, но вижу только ступени, еще очень много лестниц.

— Еще немного! — крикнул Сайлас.

Так, я поднимаюсь все выше и выше, а где-то впереди стоит Сайлас и таращится на меня.

— Ну же, давай! — торопит он.

Мы несемся по коридору мимо пустых бюро с опрокинутыми письменными столами и стульями, мимо разбитых экранов компьютеров.

— Инджер? — зовет Сайлас.

— Все окей, не беспокойся! — звучит в ответ.

— Хорошо, — говорит Сайлас в то время, как мы стоим здесь почти в полной темноте. — А теперь — долой шмотки.

Растерянно я смотрю, как Сайлас раздевается, стягивает свитер через голову. Затем он срывает с ног сапоги и носки и босиком шлепает дальше по коридору.

— Ты что, глухой, или как? — его маска сползла и он крутит ее, чтобы снова закрепить.

— Сайлас, мне кажется… — начинаю я.

— Ты слишком теплый. Боже! они засекут тебя с помощью тепловизора. Ты должен остыть.

Теперь снимай с себя, наконец, эти проклятые тряпки или мы будем на самом деле погребены заживо! — кричит он.

Ему приходится действительно кричать, так как шум между тем поглотил все: это не гром, звон гусениц танка, шум, который разрезает воздух вокруг нас. Очень близко.

Я снимаю одежду, в то время как Сайлас закидывает меня снегом и в конце концов брызгает мне в лицо водой из бутылки для питья. Я кричу. Сайлас же уже весь мокрый с ног до головы.

Когда я смотрю на него, то замечаю, что он оставил свои трусы, а я же стою совершенно голый. Автоматически я прикрываюсь рукой, а второй хватаю кислородный баллон.

— Ты сказал, что я должен полностью раздеться, — бормочу я.

Сайлас качает головой и отворачивается. Теперь шум просто оглушителен. Я прижимаю ладонь к голове, чтобы защитить уши, и чувствую, как мой пенис сжимается от холода. К счастью, Сайлас стоит ко мне спиной.

Когда шум ослабевает, вначале надеваю трусы. Сайлас сразу поворачивается ко мне.

— Будет еще больше, — предостерегает он.

И он совершенно прав. Меньше чем через минуту звук снова разрывает небо, и нам не остается ничего больше, чем стоять там, дрожать и ждать.

Собственно, я не хочу пялиться на тело Сайласа и судорожно пытаюсь отвести взгляд, но от меня не ускользает то, какой он сильный. Я смотрю на себя вниз.

Я строен и мускулист, девочки никогда не жаловались, но по сравнению с Сайласом, я — обычная коноплянка. У Сайласа именно то тело, которое привлекает женщин. Он выглядит как мужчина. Эти мысли мелькают в моей голове, пока над нами в воздухе пролетают угрожающие жизни летающие объекты.

Я стою там полуголый и дрожу, одной ногой в могиле, и все, о чем я могу думать, мышцы Сайласа.

— Так, это наверное последний, — предполагает Сайлас через некоторое время и поднимает одежду с пола.

— Спорим, мы получили сильное переохлаждение?

— Ах, ты о чем? Вытри волосы и готово, — звучит краткий ответ.

Пока я одеваю штаны, он уже полностью одет. Когда и я наконец готов, он говорит: — Идем и смотри внимательно.

Мы пересекаем коридор до офиса с окном. Вдали грохочат два вертолета с огромными лопастями, крутящимися в воздухе.

— Что это такое? — спрашиваю я.

— Ципы. Тайное оружие министерства. Абсолютный уровень секретности. Если ты видишь вещи в небе, то знаешь, что это действительно серьезно. Они не поднимают их, если не происходит что-то действительно серьезное. Оснащены тепловизорами. Полностью высокие технологии. С ними они могут заглянуть во все дома. Поэтому нам нужно было охладиться как можно быстрее и как можно глубже уйти в здание. Иначе наше тепло привело бы их прямо к нам.

Он отходит от окна и я иду за ним из здания. Инджер уже стоит на улице. Он как раз одевает свою куртку и всматривается в небо.

— С тобой все в порядке? — спрашивает Сайлас и Инджер кивает.

— Что насчет других? — говорю я и думаю о Беа.

— Алина подготовлена к этому, — возражает Сайлас.

— Но, что если они своевременно не нашли подходящее здание? Что если…

— Давай, нам нужно идти, — прерывает он меня. — Я не поделюсь с тобой воздухом. А выглядит так, как будто он подходит к концу.

Беа

Мои веки тяжелые как свинец, но ради Алины я твердо решила бодрствовать.

Час назад она сменила Мод за рулем, и хотя она тоже совершенно устала, у нее получается полностью сконцентрироваться на дороге. Она даже не моргает и не трет глаза.

— Где ты хочешь припарковать эту штуку, чтобы никто не увидел? — спрашиваю я.

— Есть одно местечко на примете, — усмехнувшись отвечает она.

Время от времени она бормочет себе под нос ободряющие слова, которыми она оправдывает кражу танка, хотя ни Мод, ни я не критиковали ее инициативу.

По крайней мере не вслух. Я слишком занята сама собой. Как моя упорядоченная, простая жизнь за такое короткое время могла превратиться в полную анархию?

Я с грохотом еду в украденном танке по Пустоши с двумя людьми, которых в действительности не знаю, в бегах от солдат министерства. И Квинн пропал без вести.

Я пытаюсь сконцентрироваться на Мод, которая теперь дышит медленно и спокойно, потому что почти засыпает. Алина тоже это замечаю и легко толкает ее. Мод чертыхается, хватает пальцами воздух и сама себя тормошит.

— Когда ты работала на Министерство, ты ездила на таком аппарате? — спрашивает Алина.

— Неа, я была на морском флоте. Корабли, лодки на надувной подушке, — хвастается Мод.

— Там был радиомаяк? — спрашивает Алина.

— Радиомаяк… — бормочет Мод и погружается в свои воспоминания. — Радиомаяк. Да. Если мы не знали направления. Не то, чтобы они как-то беспокоились о нас. Но лодки были чертовски дорогие, дорогое имущество. Они не могли себе позволить, потерять их.

— Или танк, — бросаю я. Наконец бормотание прекращается и Мод распахивает глаза.

— Они найдут нас, если мы останемся в этой чертовой штуке! — кричит она. — Нам нужно оставить эту жестянку и удирать. Они пошлют Ципы, ручаюсь. Поэтому мы не уйдем далеко.

— Ты думаешь… ты сможешь найти радиомаяк, Мод? — спрашиваю я спокойно.

— Могу ли я найти его? — громко спрашивает себя Мод. — Радиомаяк… радиомаяк.

— Он был спрятан на корабле?

— Да, на кораблях он находился под сидением капитана. Но это было на кораблях.

Не снижая темпа, Алина встает, а я пытаюсь расшатать сидение, пока оно не поддается. Это оказывается проще, чем я думала, и через секунду сидение в моих руках.

Так как я не могу увидеть или почувствовать что-то в нижней части, передаю седушку Мод и исследую цилиндр, на котором крепится сидение. Внутри него спрятана маленькая черная коробочка. Я хватаю ее и вынимаю.

— Передатчик выглядел так? — спрашиваю я Мод.

— Это он! — кричит она.

— Хм. Думала, его сложнее найти. Вероятно, удача на нашей стороне, — думает вслух Алина.

Все же я хочу, чтобы она не говорила, что у нее внезапное чувство, как будто нас ждет что-то страшное.

— Что мне теперь делать с этой штуковиной? — спрашиваю я Алину.

— Проглоти, — предлагает она и смеется.

— Серьезно, Алина. Нам нужно как-то избавиться от этого.

— О, Господи, открой люк и выброси эту чертову проклятую хрень, — говорит она.

Поэтому я забираюсь наверх, давлю на тяжелый люк и выбрасываю маяк так далеко, как только могу.

Алина и Мод молчат. Если они не спорят, значит им не о чем говорить. Я снова прикручиваю сидение. Алина садится, не поблагодарив меня. Да, она даже не смотрит на меня.

И вовсе не собирается благодарить Мод за то, что та подсказала место, где спрятан маячок.

Мы едем еще полчаса, прежде чем Алина, внезапно, объявляет, что мы на месте. Она убирает ногу с газа, тормозит и останавливает танк. Затем спрыгивает с места и поднимается по лестнице вверх.

Мы следуем за ней, карабкаемся наружу и находимся в широком помещении с высокой крышей. Танк как раз сумел поместиться без проблем. Но здание выглядит шатающимся и ветхим.

— Бывший автовокзал, — объясняет Алина и, неожиданно, хватает меня за руку. — Это твой живот только что урчал?

Я прикладываю руку к животу и спрашиваю себя, действительно ли это было урчанием в желудке?

— Вероятно, это была я. Я так голодна, что проглотила бы сейчас пару жирненьких подростков, — объявляет Мод.

— Тшшш, — Алина прикладывает палец к губам.

— Эй, ты не можешь запретить мне разговаривать, — Мод угрожающе поднимает кулаки.

— Я думаю, что это Ципы, — шипит Алина.

Мод прислушивается. Мы все прислушиваемся.

— Ты права. О Боже, пощади меня, — стонет Мод.

— Вот дерьмо, я привела их прямо к Петре, — голос Алины превратился в шепот. — Они увидят все оттуда сверху. Из-за меня они убьют всех, — она парализована от ужаса и пристально смотрит вверх на крышу, как будто оттуда на нас посыпется смола и сера.

Я поворачиваюсь к Мод. — Что нам теперь делать?

— Нам нужно остыть. Снизить температуру тела, — Мод хватает что-то похожее на дорожный конус. спешит на улицу и наполняет ее снегом. Когда она возвращается, кричит. — А теперь прячьтесь! Через минуту они будут над нами. Но в танке мы будем в безопасности. Давай, открывай люк.

Наконец, Алина вышла из оцепенения, и мы трое залезаем в танк. Я не имела ни малейшего понятия, почему мы делаем это, до тех пор пока Мод не объясняет, что Ципы оснащены тепловизорами.

Через несколько секунд мы уже в нижнем белье и натираемся снегом. Дрожим, зубы стучат, сидим в танке и внимательно слушаем грохот Ципов над нашими головами.

— Танк скроет температуру тела? — спрашивает Алина.

— Вздор, конечно нет, — тявкает Мод. — Но что лучше, они не так быстро получат информацию.

Она хватает транспортный конус, берет очередную горсть снега и бросается ею в Алину. Не реагируя на грубый звук, когда она обтирает себя снегом.

— Как же нам повезло с погодой! — вздыхает она.

Как только грохот ослабевает, Мод снимает свой порванный свитер и ухмыляется.

— Все в порядке, леди. И как говорят в этих случаях в фильмах, Алина? «Отведи меня к своим предводителям.»

Но Алина не смеётся. Она натягивает тряпки и влезает наверх по лестнице, при этом бормочет что-то себе под нос.

Мы следуем за ней в люк, отряхиваем вещи и осматриваем друг друга. Это длится вечность.

Алина нервно переступает с одной ноги на другую. Мод что-то напевает.

— Вы думаете, что Квинн мертв? — спрашиваю я.

Молчание. Что они должны сказать?

— Вы верите в это? — настаиваю я совершенно спокойным тоном, чтобы они знали, что у меня нет истерики. Мод прекращает петь и прикасается к моему лицу. Довольно долго она задерживает пальцы на моей щеке, а затем снова опускает руку.

— Я отведу вас в центр сопротивления, — говорит Алина, не ответив на мой вопрос. Несмотря на то что она такая отважная, у нее не хватает мужества признать, что Квинн мертв. — Вы никогда не должны упоминать это место, никогда в жизни и никому. В ваших же интересах!

Иначе Петра, наш руководитель, прикажет тот час вас убить. Наверное, мне самой придется это сделать. Так, а теперь идем, — она застегивает куртку и выходит из автовокзала.

— Пф, она, наверное, смеется, — усмехается Мод в направлении Алины.

— Тебе лучше попридержать язык, — предостеригает ее Алина. — С Петрой лучше не шутить.

— Ха! — сопит Мод.

— Я серьезно.

Мы сворачиваем направо на первой улице, затем налево и вскоре останавливаемся перед огромным стеклянным зданием. Штаб-квартира КРЫС.

Мои ноги становятся ватными, когда мы приближаемся к лестнице. Я все время ломаю голову, почему не повернула назад или не сбежала после кражи танка. Мне приходится ухватиться за Мод, чтобы не упасть.

Алина бросает на меня взгляд через плечо и останавливается:

— С тобой все в порядке?

— Просто чертовски холодно, — говорю я. Алина кивает и идет дальше.

— Не дай им понять, что ты напугана до чертиков, — шепчет Мод.

Я отпускаю ее и на ощупь ищу перила. Затем тяжело глотаю и наступаю на первую ступеньку.

Квинн

Я не хочу показаться параноиком, но Инджер и Сайлас уже как минимум одну милю погружены в разговор. Речь идет о чем-то серьезном, я чувствую это.

Может быть так, что они планируют меня убить? Несмотря на то что только вчера спасли мне жизнь?

— У нас правда нет другого выбора, — говорит Инджер прямо и кивает в моем направлении.

Затем останавливается и вытаскивает сложенную карту, на которой отмечены маленькие зеленые крестики. — Здесь, — говорит он и указывает на один из них.

Сайлас тоже останавливается. — Что у тебя там?

Он забирает карту у Инджера и внимательно изучает ее. Я заглядываю через плечо Сайласа, чтобы посмотреть, где именно мы находимся, но совершенно ничего не могу узнать.

— Сам ее рисовал. Приказ Петры. Почти готово.

— Ты сам отмечал? И каждый крестик означает дыхательный аппарат на солнечных батарейках? — спрашивает Сайлас.

— Да, — Инджер вскользь смотрит на меня и быстро отводит взгляд.

— Но что насчет…? — начинает Сайлас.

— Большинство из них уже мертвы, — говорит Инджер.

— А что с теми, которые не…? — спрашивает Сайлас. — Ты же не собираешься…? — внезапно он отступает на несколько шагов.

— Конечно нет! Это просто обзорная карта. Она нужна Петре для экстренных случаев. Если бы я знал, что они еще живы, я бы не отмечал это место. К тому же, в таком случае нельзя быть уверенным, что аппарат не перетащили, — затем Инджер делает кивок головы в мою сторону. — Его баллон практически пустой. Закрути еще немного вентиль.

Сайлас подходит ко мне и крутит вентиль на моей бутылке. Всего секунду мне кажется, что он собирается повернуть его на все триста шестьдесят градусов.

Что он просто закроет его и оставит меня здесь задыхаться. Но он не делает этого.

— Не волнуйся, я только снижаю количество кислорода. Продолжай спокойно дышать, — говорит он.

Я чувствую, как воздуха становится меньше, пытаюсь последовать его совету, но недостаток кислорода вызывает панику, очень часто дышу.

— Эй, расслабься. — Сайлас трясет меня, от чего у меня начинает кружиться головой. Я падаю на него, и ему приходится меня поймать, чтобы я не грохнулся на землю.

Он снова открывает вентиль, и когда я могу более или менее нормально дышать, киваю.

Сайлас и Инджер обмениваются взглядами, затем Инджер бурчит себе под нос:

— У нас нет другого выбора, — повторяет он. — Давай, надо идти.

— Что-то случилось? — спрашиваю я по возможности спокойным тоном. — Как далеко еще?

Сайлас и Инджер перешептываются, а потом меняют направление.

— Парни? — тем временем мой голос все еще похож на карканье вороны.

Неожиданно Сайлас останавливается, осматривает фасад огромного, красного, заколоченного дома и задумчиво потирает лоб.

— Уже несколько лет мы не видел Ципов. То, что они летают вокруг, может означать только одно: Есть проблемы. Они охотятся. Петре нужна наша помощь, — объясняет Инджер. — Если мы поделимся своим воздухом с тобой, то нам придется двигаться медленнее, и, возможно, мы не успеем добраться до Рощи мятежников вовремя, чтобы предостеречь их. Если у нас вообще хватит кислорода, чтобы добраться дотуда, все равно в каком темпе будем передвигаться. Разделяться не имеет смысла, — что-то военное появляется в поведении Инджера. Присутствует даже хорошее самообладание.

— Если ты и дальше последуешь за нами, тогда твой воздух израсходуется, и на этом конец, — объясняет Сайлас.

— Другими словами: мы в безвыходной ситуации, — в этот раз Инджер говорит почти торжественным тоном. Наверное, решил поставить точку в моем жалком состоянии. И, возможно, так будет лучше. Однажды, я слышал где-то, что смерть от удушения, худший из способов закончить жизнь. Я втягиваю плечи. Сайлас снова рассматривает красный дом.

— Ну, безвыходная ситуация — это преувеличение, — меняет мнение Инджер и ведет меня в здание, на которое Сайлас все время глазеет. Через несколько шагов мы стоим на лестничной клетке с очень крутыми лестничными пролетами.

— Давай, забирайся мне на спину, — приказывает Сайлас. — Иначе ты не доберешься до крыши.

Я растаптываю последние остатки гордости и делаю то, что он говорит. И тогда Сайлас несет меня на закорках по лестнице всего двенадцать этажей эта цифра написана на двери.

Когда остается еще одна лестница до выхода с надписью «Крыша», тяжело пыхтя, Сайлас стряхивает меня. Инджер открывает тяжелую дверь и, внезапно, мы стоим, окруженные солнечным светом, на крыше, с которой видны бесконечные ряды жилых кварталов и наполовину засыпанные улицы.

На горизонте выделялись контуры здания с куполами и башенками. Я видел его однажды на фото, но не могу вспомнить название.

Если бы я мог заметить Беа или Алину, на крайний случай, хотя бы Мод! Но в лабиринте руин, покрытых снегом, не видно ни одной живой души.

Инджер ведет нас к противоположному углу крыши, где под толстым, тяжелым, прозрачным пластиковым навесом стоит дыхательный аппарат на солнечных батареях.

Рывком Инджер стаскивает брезент, снимает колпак с респиратора и трясет его до тех пор, пока он не начинает работать. Затем поднимает свою дыхательную маску и прижимает грязную к лицу, которая висит на респираторе.

Пару секунд он глубоко дышит, затем протягивает маску мне.

— Вот, твой спасательный канат.

Я снимаю свою маску и натягиваю ту, которую Инджер протягивает мне. Воздух, который вырабатывает респиратор, влажный и отвратительно пахнет.

— Эта штуку заряжена еще на три месяца, — объясняет мне Инджер. — К сожалению, его нельзя переносить. Так как это одна из старых моделей.

— Но как я вернусь назад? — спрашиваю я ошарашено.

Сайлас кажется расслабился, потому что я начинаю понимать, что здесь происходит.

— Я попытаюсь забрать тебя. Или пришлю кого-нибудь, — обещает он.

— Когда?

— Пока мы не знаем, что произошло в Роще мятежников, не могу ничего сказать.

— Но если я умру с голоду?

— Не говори глупостей, если есть вода, можно продержаться несколько недель, — успокаивает меня Инджер.

— Но у меня нет воды, — я понимаю, как испуганно выгляжу, но даже не пытаюсь скрыть свой страх.

— Снег будет идти снова и снова в течение нескольких следующих дней. А здесь наверху ты найдешь достаточно контейнеров, — Сайлас показывает на несколько мисок и ведер, которые разбросаны по всей крыше. — Просто заполнишь их снегом.

— А если транспортное средство Министерства проедет мимо, то брось что-нибудь вниз и привлеки их внимание. Или махай Ципам. Ты премиум. Они не сделают тебе ничего.

Расскажи им, что мы тебя похитили или что-то в этом роде.

Я хотел бы ему свято пообещать, что никогда не предам мятежников, но не могу.

Охотно поклялся бы, что готов умереть за их дело. Но кто знает, на что я способен, если я буду умирать с голоду и охвачен смертельным страхом?

— Я надеюсь, вы найдете их, — только и говорю я. — И если вы найдете их, то скажите Беа… — я останавливаюсь.

— Мы придем и заберем тебя, — обещает Инджер.

— Если все то, что ты рассказал о том, что ты спас Алину или то… тогда… ну, да, спасибо, — добавляет Сайлас удивительно мягким голосом.

Прежде чем я могу сообразить, как попрощаться с ними, они отворачиваются и исчезают в двери, ведущей к лестнице.

Я один.

Беа

Когда мы поднимаемся наверх по бесконечно длинной лестнице, мне приходится прикрыть глаза, потому что солнце слепит, отражаясь в стеклянном фасаде.

Если бы инопланетяне приземлились на земле, то их летательный аппарат выглядел бы именно так как это здание. Оно выглядело как будто его когда-то вывернули наизнанку и закрепили.

С одной стороны здания можно было еще разглядеть остатки красного герба, который должно быть представлял собой старую пушку или что-то в этом роде.

— Что там было раньше? — спрашиваю я.

— Я же рассказывала тебе, что там был стадион, на котором играли в футбол. Еще несколько подобных зданий разбросаны по стране.

— Я не думала, что он такой огромный.

— До наступления ухудшения футбол был самой любимой игрой. Тысячи людей приходили на игру, и команды были гораздо больше сегодняшних.

— Мне сложно представить, что существовало время, когда Вторые имели такие же права как Премиум. Что они были также свободны. Мы можем только мечтать об этом, — я вытягиваю руки в сторону стадиона.

— Свободны? Ха! — кричит Мод. — Что значит свободны? Да, мы могли свободно дышать, окей, но никогда не было времени, когда мы правда были свободны. Свобода не обозначает ничего.

Посмотрите на историю: свобода всегда была фантомом, красивой сплетней. Ее никогда не было и никому не давали. Люди такие, как они есть. Очень корыстны. Поэтому равноправие не может существовать. Например, женщины никогда не играли на этом стадионе. Женщин-футболистов никогда не приветствовала огромная толпа. Всегда только мужчин. Ни одну сволочь не интересовало, сколько голов забили в женской футбольной лиге. Свобода и равноправие — выдумки. Девочки. Вы должны запомнить. Раз и навсегда. Свобода? Ха! Я могу только посмеяться.

— Ты готова? — спрашивает Алина, как только Мод закрывает рот.

Это странно, кажется, что Алину не интересует никоим образом, были ли мир несправедливым и ужасным до ухудшения или нет. Мир, позволяющий дышать воздухом, — идеален для нее, и она борется за его восстановление. Неуклонно.

Если этот старый мир не такой прекрасный, как Алина представляет, это поставит под сомнение всю ее борьбу.

— Хм, нет общества без ошибок, — допускаю я.

Мы тяжело поднимаемся по последним ступеням, но вместо того, чтобы выйти к выходу, мы упираемся в бетонную стену, Алина оборачивается через плечо, проверяет, что мы не потерялись, и подает знак следовать за ней.

Мы идем вдоль бетонной стены, в которой всего в нескольких метрах находится стальная дверь. Перед нами оказывается старая железнодорожная линия, на которой находится поезд.

Разумеется большинство вагонов с разбитыми стеклами повалены на бок.

Внезапно Алина останавливается, приближается к стальным дверям, стучит три раза, делает паузу, ударяет два раза, ждет и наконец стучит еще один раз. Ничего не происходит. Алина смотрит на меня, затем повторяет условный знак: три раза, пауза, два раза, пауза, еще один раз. Снова ничего.

Я бросаю взгляд на показание моего кислородного баллона и делаю глубокий вздох.

Кислорода хватит еще на минуту, максимум две.

Словно, прочитав мои мысли, Алина вытягивает руку, поворачивает мой вентиль и уменьшает подачу кислорода. Как от удара по голове я чувствую головокружение, мне приходится прикоснуться к стене, чтобы не упасть. Алина снова стучит.

— Есть другой вход? Возможно, мы подошли не к той двери, — вырывается у меня, когда я наконец снова обретаю равновесие.

— Это правильная дверь.

— Тогда попытайся покричать. Может ты забыла условный знак.

— Я никогда его не забываю. Он так прост, что его нельзя забыть, — Алина стоит там, нахмурив лоб и уперев руки в бока.

— Может они сменили его? — спрашиваю я.

— Они никогда не меняют его! — Алина смотрит на дверь, как будто она может открыть ее одним лишь желанием.

Наконец, Мод начинает говорить:

— Они определенно спрятались. Вероятно даже на несколько часов. У вас есть бункер внутри?

Алина смотрит на Мод и кивает. Теперь и я понимаю значение слов Мод: мятежники спасаются от тепловых датчиков Ципов. А это значит, что никого нет за этой дверью. Никто не слышит нашего стука.

Алина прислоняет голову к закрытой стальной двери и кричит. Затем начинает, как сумасшедшая колотить кулаками по двери. И в конце концов бьется об нее головой.

Она не останавливается. Когда на ее лбу выступает кровь, я хватаю ее и оттаскиваю от двери, но она продолжает кричать:

— Это я! Алина! Если вы не хотите, чтобы мы погибли здесь перед дверью, тогда откройте наконец!

— Они… не… могут… тебя… слышать! — рычит Мод, отходит назад на круговую дорожку и начинает смеяться, ее гнойная рана на губах открывается.

— Откройте дверь! — кричит Алина и я обнимаю ее сильнее. — ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ!

Наконец, она просто оседает в моих объятьях. — Мне так жаль, что я втянула тебя во все это, Беа, — шепчет она. — Если я не выживу, тогда, по крайней мере, я умру заслужено. Ты же напротив, ты не просила об этом. Ты была просто туристкой.

— Ты сделала все что могла, чтобы спасти нас, — возражаю я и прижимаю ее к себе.

— Но для чего нужна твоя смерть? Она должна принести что-то хорошее.

У меня должен быть ответ. Собственно, я пришла по своей воле. Это было мое решение.

Почему я сделала это? Из-за любви?

Да, отчасти из-за любви, но не только. В принципе я последовала не за Квинном, а за знанием. И Мод. Я в любой момент могла повернуть назад, могла бы пройти пограничный контроль и поехать на трамвае домой.

Тогда я бы уже давно была бы со своими родителями, с родителями, которые никогда не узнают, что на самом деле произошло. Я могла бы зареветь сейчас, не из-за жалости к себе, а из-за моих отца и матери, и горя, которое причиняю им.

— Я умру, потому что считала, что должна быть лучшая жизнь, — отвечаю я наконец, и смотрю в зеленые глаза Алины.

— Но ты не нашла ее, — говорит Алина. — Но я так хотела бы, чтобы ты нашла ее. Мне очень жаль.

— Я нашла ее, Алина. Я два дня дышала свободным воздухом.

После этого замечания Алина обнимает меня еще сильнее, пока Мод, которая смотрит на нас все время, что-то бормочет, но я не могу расслышать что.

— Что ты сказала? — я хотела бы, чтобы Мод знала, что ее последние слова важны, что она важная личность для меня. Но она отмахивается от меня и снова ковыряет свою рану.

Несмотря на то что кулаки Алины разодраны от ударов по двери, она пытается снова: три удара, пауза, два удара, пауза, один удар. Я пытаюсь остановить ее, но она отталкивает меня.

— Экономь энергию, — говорит Алина.

Я как раз хочу еще немного закрутить вентиль, когда вижу, что слишком поздно. Воздух на исходе.

Я стучу по бутылке, как будто воздух мог приклеиться к стенкам баллона. Мое постукивание смешивается с шумом в ушах и ударами Алины.

Мою грудь сдавливает, мои легкие обжигает. Я пытаюсь не дышать, пытаюсь обойтись воздухом, который есть внутри. Но моя голова кружится. Вокруг все кружится, как будто я только что спустилась с карусели.

Вероятно, я сейчас потеряю сознание. Но вместо этого чувствую густую сладкую жидкость в горле и стараюсь выплюнуть ее на землю.

Затем снимаю маску, чтобы дышать, хотя бы тем немногим, что есть в атмосфере. Огонь лижет мне горло и разрывает мои легкие.

Я едва могу видеть. Мод и Алина кажутся мне призраками. Все тихо.

Я шиплю и кашляю.

А затем меня нет.

Квинн

Когда я перегибаюсь через край крыши, то могу увидеть Сайласа и Инджера на улице.

С такого расстояния и из-за снега их едва можно различить. Кажется, что они держатся за руки.

Один из них яростно жестикулирует руками в направлении, откуда мы пришли. И в следующий момент они уже маршируют уверенным шагом, не оборачиваясь. Я с удовольствием крикнул бы им что-нибудь в след, но что? Не забудьте обо мне?

А если поблизости солдаты? Тогда мой крик непременно привлечет внимание. Нет, слишком опасно.

Лишенный мужества я падаю назад на мокрую крышу и приземляюсь прямо в снежную лужу.

Все равно, абсолютно все равно. По всей крыши стулья, столы и огромное количество ведер покрыты снегом, большинство из них слишком далеко.

Шланг, который связывает мою маску с дыхательным прибором, не длиннее полутора метров.

Довольно короткий. Определенно короткий, чтобы исследовать крышу.

Как только все это могло произойти? Я никогда не думал так о воздухе, который мне нужен для дыхания, и сейчас не проходит и секунды, чтобы я не задался вопросом, достаточно ли я его получу.

Для Вторых должно быть это обычное состояние. Беа, наверное, не знает другого. Это действительно невероятно: до сегодняшнего дня я не мог представить, что значит, желать кислорода.

Я испытал это на собственной шкуре. Теперь я знаю, что они чувствуют.

— Спокойно, Квинн, — говорю я громко. — Расслабься.

Но разговор сам с собой не помогает. Он превращает меня в сумасшедшего. Или это не первые признаки сумасшествия?

Самый ужасный сценарий будет, если Сайласа и Инджера убъют, прежде чем они объяснили кому-нибудь, где я. Тогда мне придется медленно и мучительно умирать от голода, жажды и холода.

Нет, не так: абсолютно ужасный сценарий: если бы Беа погибла так, одна и в панике. Беа же так слаба, для чего-то в этом роде.

Собственно, если бы она оказалась в моей ситуации, она бы успокоилась и нашла решение.

Я достаю протеиновый батончик из рюкзака, разрываю упаковку и откусываю огромный кусок.

Это последний, и было бы гораздо умнее, вероятно, откусить маленький кусочек. Но если я хочу разработать план действий, моему мозгу нужна энергия.

Я снова встаю и бросаю взгляд на город. И тогда я вижу это: конвой из двадцати бронированных транспортных средств гремит, направляясь парами с востока от купола вдоль разрушенных улиц.

Несмотря на снег и горы мусора танки держат быстрый темп, так как просто сминают любую преграду перед собой. И теперь еще приближаются сотни пехотинцев.

Они не маршируют в колонне, а передвигаются небольшими группами. Очевидно, что они что-то ищут. Или кого-то.

И я все еще вижу маленькие фигурки Сайласа и Инджера, которые идут прямо на солдатов.

— Сайлас! Инджер! Сайлас! — реву я.

На какое-то мгновение один из них останавливается и оттягивает другого, но затем снова идут дальше.

— Министерство надвигается! — ору я. — САЙЛАС! ИНДЖЕР!

На этот раз, кажется, они услышали, так как они оборачиваются и смотрят в моем направлении.

— Осторожно! Они идут! САЙЛАС!

Солдаты еще ближе к Сайласу и Инджеру. Оба стоят там как прикованные и смотрят друг на друга.

— Убегайте! — кричу я, мне все равно, кто еще услышит меня. — БЕГИТЕ!

И они бегут. Без промедления они разбегаются в разные стороны. Инджер в моем направлении, назад к высотному зданию.

Видимо солдаты что-то замечают, так как они тоже бегут и, перепрыгивая груды мусора, распределяются по сторонам от дороги.

Инджер поскальзывается на снегу и падает, затем встает и прихрамывая движется дальше, но несколько солдат практически догоняют его. В опасно быстром темпе.

Я затаил дыхание, больше не кричу. Инджер прямо внизу. Он подошел так близко, что я могу разглядеть, как он волочит ногу.

Он хромает, еле передвигаясь, и в тот момент, когда Инджер ищет убежище в противоположном здании, солдаты появляются из-за угла. Слишком поздно.

Солдаты ставят постовых перед зданием. Один из них достает радиостанцию и в считанные минуты все танки окружают здание.

Разделившиеся пехотинцы тоже собираются вместе в группу, которая образуется у подножия моего высотного здания. Танки останавливаются и сразу наступает гнетущая тишина.

Когда Сайлас выбросил мой переносной баллон, в нем еще оставалось немного кислорода.

Поэтому я поднимаю его с земли, отряхиваю снег и снова пристегиваю его на поясе. А затем бегу вниз по лестнице.

На первом этаже я прячусь за старым шкафом недалеко от разбитого окна, через которое можно все видеть и слышать. Если они решат сделать что-то с Сайласом, я выйду на улицу.

Они не сделают мне ничего, так как я Премиум. Иногда это может быть полезным.

Генерал или комендант, или кто-то там выглядывает из одного из танков, а чуть позже полностью выбирается из танка. Как и на солдатах на нем массивный черный шлем.

— Штурмуйте дом и приведите его ко мне! — приказывает он и мимоходом машет рукой, как будто это какая-то мелочь, достать Инджера. — Но он нужен мне живым! — добавляет он.

Сразу группа из двадцати солдат бежит друг за другом в здание. Я могу слышать, как стучат их сапоги.

Генерал приближается к солдату, который стоит в опасной близости к окну. — Скольких вы видели, капитан? — спрашивает он. Его голос холоден и равнодушен.

— Двоих, господин Генерал. Двух мужчин, так мы считаем, сэр, — отвечает капитан.

— Те самые двое мужчин, которые украли наш танк?

— Я сомневаюсь, сэр. Место, где исчез танк, в пяти милях отсюда. Мы направили на поиски Ципов, сэр.

— Я хочу, чтобы танк нашли, капитан. А виновных в любом случае.

— Понятно, сэр. Мы найдем их.

— Вам лучше постараться.

Генерал оставляет капитана в покое и говорит в рацию. Его голос, несмотря не то, что он исковеркан маской, звучит очень знакомо.

Мой отец тащит всех членов правительства и высокопоставленных функционеров домой.

Может быть так, что я уже встречал этого человека?

Инджера выводят из здания и ставят на колени перед генералом, который сразу ударяет его в грудь. Инджер кричит и падает на спину.

Солдат снова поднимает его, и на этот раз генерал ударяет его по затылку. Я не могу на это смотреть и отворачиваюсь.

— Это было мое дружелюбное приветствие, — объясняет генерал. — Если ты хочешь испытать мой гнев, ты можешь попытаться соврать мне. Но если ты хочешь жить, то расскажи мне, где прячется твой напарник.

— Какой напарник? — кровь бежит по шее и лицу Инджера.

— Я хочу знать, с кем ты был вместе, и где прячется твой напарник? Твоя семья живет в куполе? Как дела у твоих друзей? Что ты делаешь здесь снаружи? Ты сажал растения?

Удобрял землю? — генерал громко смеется. — Вы, кажется не понимаете, что ваши усилия бесполезны. Вы хоть представляете, сколько понадобится времени и растений, чтобы на земле было достаточное количество кислорода? Я скажу тебе: тысячелетие. Вы уже умрете к тому времени.

— Почему тогда вы охотитесь за нами? — рычит Инджер.

Генерал хватает Инджера за волосы и приближает его лицо к своему. В этот момент я узнаю торговый знак «Бриз» на его униформе.

— Если ты сейчас же не расскажешь нам, где находится штаб мятежников, мы снесем тебе башку, ты маленький, жалкий гибрид, — голос генерала ледяной и резкий, и я не сомневаюсь, что он серьезен.

— Война началась. Премум на нашей стороне. Вам конец, — говорит Инджер. А затем плюет генералу в лицо.

Тот отпускает его и впечатывает коленом ему в шею. Инджер падает и стонет. Генерал забирается на небольшую кучу с мусором и подносит мегафон ко рту.

— Твой друг у нас. Если ты выйдешь, мы ничего не сделаем ему, — говорит он, хотя Инджер уже лежит обмякнув на земле. — Я повторяю. Твой друг у нас.

Теперь, когда я слышу голос из мегафона, я могу окончательно сказать, что я знаю его.

— Забудь об этом, — отвечает Инджер. — Он уже далеко за горами.

— Капитан, принесите наше волшебное средство, — приказывает генерал.

Капитан стремительно несется к следующему танку и возвращается с оружием монстров, которое он направляет на растительность, прикрытую снегом. черная пена льется из насадки и вскоре после этого вместо лужайки образуется засохшая циновка.

— Даже, если вам удастся посадить что-то… — смеется генерал, — … ну, я думаю, капитан продемонстрировал достаточно, чтобы понять, что произойдет с этим.

— Правильно. Средство для уничтожения растений. И какова следующая формула, над которой вы работаете? Отравление воды?

— Ну, не драматизируй так, сынок, — ухмыляется генерал.

Тогда пелена падает с глаз. Любое сомнение исчезает. Я начинаю дрожать всем телом. Такого не может быть! Но это так. Я жду, что он скажет еще что-нибудь, что подскажет мне, что я ошибаюсь.

Вместо этого он снимает шлем, поправляет дыхательную маску и шланг на форменной одежде и когда он поворачивается, мне становится плохо, я вижу, что не ошибся: генерал — мой отец.

Дыхание перехватывает. Я смотрю на показания баллона: уровень смертельно низок, но еще немного воздуха осталось.

Я смотрю на своего отца, прижимаю кулаки к глазам и стараюсь дышать максимально спокойно. Затем вскочив, хочу бежать наружу, чтобы спасти Инджера, но чья-то рука тащит меня вниз.

Это Сайлас.

— Черт, что ты задумал? Они застрелят тебя.

— Этот тип — мой отец, — мямлю я.

Сайлас не понимает ни слова. — Сиди тихо.

— Это мой отец, — шепчу я еще раз.

Теперь Сайлас смотрит на меня, ничего не понимая.

«Это мой отец, — думаю я. — Мужчина, который командует там на улице. Мой собственный отец. А я думал, что он перебирает бумажки на столе. Я думал, что он делает что-то безумно скучное, но полное смысла.»

— А что с Инджером? — шепчу я.

Сайлас прячется рядом со мной, так близко, что я чувствую дрожь. Мы подглядываем через край шкафа. Снаружи мой отец бегает вперед назад. Он всегда так делает, когда размышляет.

Это свойственно ему. Теперь он останавливается, чешет голову и смотрит на пленника, как будто он ему сейчас скажет, что делать.

Все внутри сжимается, если у моего отца появляется такой взгляд, это значит, что я получу выговор. Но потом мне становится еще хуже, потому что я понимаю, что Инджера ждет что-то намного хуже чем просто нагоняй.

— Президент дал определенные инструкции, — говорит мой отец тихим голосом. — Я не могу пощадить тебя. Я не смог бы тебя спасти, даже если бы ты был моим собственным сыном.

Сайлас в ужасе смотрит на меня.

С этими словами мой отец поворачивается и забирается на башню танка.

— Капитан, — кричит он и щелкает пальцами. — Позаботьтесь о юноше, — а затем он исчезает внутри аппарата.

Капитан кивает солдатам, которые стоят рядом с Инджером, они срывают его кислородный баллон и кидают на землю. Инджер не защищается. Даже без кислородной бутылки он держится прямо.

— Ты можешь провести последние минуты на свободе, — объявляет капитан, и солдаты отходят в сторону, чтобы Инджер мог уйти или убежать, или что он захочет.

Инджер делает пару мелких шагов, и мне кажется, что он старается добраться до здания, в котором мы прячемся. Туда, где находятся дыхательный аппарат на солнечных батарейках.

Но вместо этого он разворачивается и исчезает в здании, из которого его привели ранее.

— Построились и пошли! — командует капитан, после чего солдаты салютуют и встают в ряд. И через несколько минут танки и пехотинцы исчезают из поля зрения.

Сайлас вскакивает и бежит на улицу. Не останавливаясь он наклоняется и поднимает кислородный баллон Инджера. Я никогда еще не видел, чтобы кто-то так быстро бегал и имел такие хорошие рефлексы. Я бегу за ним.

Мы находим Инджера в вестибюле, неподвижно лежащего на земле. Сайлас сразу прижимает маску к его лицу и на полную открывает регулятор, чтобы Инджер получил максимальную дозу кислорода. Но он не двигается.

— Инджер. Инджер, ты в безопасности, — трясет его Сайлас. — Просыпайся.

Но Инджер лежит так тихо и выглядит таким умиротворенным, что нет никаких сомнений.

Он мертв.

Голова Сайласа опускается на грудь, его руки обнимают плечи Инджера. Он плачет, и я отвожу взгляд. Когда снова смотрю на него, он стирает рукавом кровь с лица Инджера.

Затем он застегивает ему куртку и складывает ему руки, так чтобы Инджер лежал как в гробу.

— Это правда был твой отец? — спрашивает Сайлас. Я киваю, так как не могу говорить. — Что ты будешь делать теперь?

Я пожимаю плечами. Без понятия. Я даже не знаю, какие варианты у меня есть.

— Мне очень жаль, — говорит Сайлас.

Мы смотрим на Инджера, и мне кажется, что не стоит нарушать тишину словами. Вероятно я больше не захочу говорить что-либо незначительное. Мне хочется бежать. Прочь отсюда.

Сайлас протягивает мне кислородный баллон Инджера. — Он ему больше не нужен. И мне кажется, что ты будешь в безопасности, только если пойдешь со мной. Осталось на крыше еще что-то, что тебе необходимо?

Я качаю головой. Мы бросаем последний взгляд на Инджера, прежде чем выйти наружу. Я не знаю, куда мы идем. И мне полностью безразлично.

Беа

Когда я снова прихожу в себя, то нормально дышу и лежу на полу. Мод, ухмыляясь смотрит на меня сверху вниз. Алина тоже здесь. — Она жива, — кричит молодой человек и запирает стальную дверь.

Пытаюсь подняться, но сразу начинает кружиться голова, и я снова опускаюсь вниз.

— Дай ей еще пару минут полежать, — говорит парень. — Ее мозг еще не до конца восстановился.

Это ужаснейших момент в ее жизни, — он приседает на корточки рядом со мной и смотрит на меня серыми глазами. Я улыбаюсь и он осторожно вытаскивает несколько прядей из под маски. — Бутылка, которую я тебе дал, до конца заполнена кислородом. Тебе уже лучше?

Я киваю и осматриваюсь. Несмотря на то что мы внутри здания, здесь идет снег и холодно.

— Невероятная удача, что ты как раз проходил мимо двери, Дориан! — говорит Алина.

Парень по имени Дориан поворачивается к Алине, и эти двое обнимаются. — Ух, я не была уверена, сработает ли прибор. Я правда думала, что она умерла, — говорит Алина.

— Что за… техника? — вырывается у меня.

— Один вздох для тебя, другой для меня, — Алина показывает на баллон с кислородом. Затем достает из шкафа две полные бутылки с кислородом, и пристегивает себе и Мод. Дориан помогает подняться мне на ноги.

Ему приходится поддерживать меня, когда мы идем по широкому коридору.

— Я понял, что они не просто так подняли Ципов. Подумал, что они кого-то ищут, — объясняет Дориан.

— Петра не пыталась тебя остановить? — спрашивает Алина.

— Конечно. Все в бункере пытались это сделать. Петра забаррикадировала стадион и угрожала снести мне голову, если я покину бункер.

— Спасибо! — говорит Алина.

— О Господи, не могу дождаться, чтобы познакомиться с Петрой. Могу поспорить, что она сразу проникает в сердце, — замечает Мод.

— Что? Вы вообще не знаете Петру? — удивленно спрашивает Дориан.

Я качаю головой, после чего Дориан останавливается как вкопанный и смотрит на Алину.

— Она вообще знает, что ты приведешь их? Они принадлежат к сопротивлению? Я думал, они относятся к группе «Купол». Алина?

— Нет, они обычные гражданские, — бормочет Алина.

— Что? Ты без разрешения привела обычных гражданских? А я впустил их внутрь?

Великолепно, нам определенно оторвут головы, — озабоченно он потирает лоб.

— Мы можем им доверять, — Алина показывает на меня. — Она спасла мне жизнь.

— А другая?

Алина внимательно смотрит на Мод, как будто взвешивает, должна ли она пожертвовать ею.

— Старая женщина, Алина. Мы можем ей доверять?

— Да, — медленно выговаривает Алина. — Я думаю, да.

Дориан извергает длинный свист. — Ну, может позже станет понятней! Но теперь нам нужно скорее спускаться в бункер. Вероятно, что Ципы все еще летают вокруг.

— Нет, они пролетели над нами и исчезли, — говорит Алина. — Давай покажем этим двоим все вокруг, — кажется она гордится этим местом.

Дориан пожимает плечами, и мы следуем за Алиной по широкому бетонному коридору, в котором располагается несколько небольших ниш, неверное, бывшие магазинчики.

Ничего, на самом деле совершенно ничего не могло подготовить меня к виду, который представляется мне, когда мы заворачиваем за угол и выходим на арену. Собственно, я ожидала, что увижу огромное, занесенное снегом углубление.

Мы стоим наверху, осматривая бесчисленное число рядов с сиденьями. Должно быть их тысячи. Тысячи красных пластиковых стульев, вокруг которых находится одиннадцать продолговатых, разноцветных ящиков с временными крышками.

— Такого просто не бывает! — утверждаю я и отвернувшись от ящиков смотрю на игровое поле.

Дориан смеется и крепко держит меня, когда я опускаюсь вперед на колени. Поверхность между двух ворот, на котором раньше бегали игроки по аккуратно постриженному газону, покрывает лес.

Покрытые снегом деревья тянутся высоко в небо и блестят в свете солнца.

Их должно быть сотни, больше чем я когда-либо видела, все разной формы и размеров, некоторые тонкие и колючие, другие толстые и голые.

— Деревья, — бормочу я и моргаю, чтобы убедиться, что я не сплю. Но когда я снова открываю глаза, деревья все еще там а Мод уже бежит вниз по лестнице.

— Святое дерьмо, — кричит она, а Дориан и Алина смеются.

В жизни не видела ничего подобного. Деревья, даже с опавшими листьями, такие чудесные и живые, стремящиеся наверх, так что мне трудно удержаться на месте.

Я хочу последовать за Мод, но мое колени подкашиваются, и я падаю.

— Невероятно… — повторяю я. Некоторые из деревьев почти достигли края стадиона, над которым натянуто покрытие, которое видимо служит маскировкой. — Как? И когда? Я имею в виду… как? — я не знаю, с чего должна начать вопрос.

Алина поднимает меня с пола, и я опускаюсь в одно из кресел, чтобы восстановить равновесие.

— Деревья, — шепчу я. Я никогда прежде не молилась. Даже не знаю, как это делается. Но если бы могла, если бы могла прочитать молитву, то это была молитва в честь деревьев, мятежников и этого невероятного места.

— Совершенно ясно: она одна из нас. Это видно сразу, — уверенно говорит Дориан.

И в этот момент я замечаю вторую удивительную деталь: Мы на улице, на свежем воздухе, а у Дориана нет маски.

Инстинктивно я вытягиваю руку и прижимаю к его груди, чтобы проверить, бьется ли его сердце. Полностью нелогично, знаю. А Дориан просто стоит, пока я исследую его выпуклости и впадины.

— Ты не можешь быть человеком, — шепчу я, в то время как поднимаюсь и пытаюсь устоять на месте.

— Конечно же он человек, — подтверждает Алина и поддерживает меня за талию.

— Я не понимаю. Как ты дышишь?

— Медленно, — отвечает Дориан. — И если ты останешься здесь достаточно долго, мы научим и тебя тоже.

Алина

Когда мы идем в направлении бункера, Дориан постоянно бросает на меня вопросительные взгляды. Но я качаю головой и молчу. Я боюсь, что Дориан может понять по моему голосу, как все запутано.

Приди я одна, проблем бы не возникло, но у меня не было выбора. Но притащить двух незнакомцев, одна из которых еще и работала на «Бриз», такое не прощают.

Петра совершенно прямолинейна. У нее свои правила. Они нужны ей. Как еще она может ручаться за нашу безопасность? Как еще защитить деревья?

— Что случилось? — спрашивает Дориан наконец и показывает на испачканную кровью повязку.

Об этом я совершенно забыла. Но я ни в коем случае не могу рассказать Дориану и остальным, что действительно произошло.

— Долгая история, — уклоняюсь я.

— Итак, ты сбежала?

— Абель мертв, — только и говорю я.

Я не предам сама себя. Не буду рассказывать, что смерть Абеля значит для меня больше, чем просто товарищ павший на войне. Со временем некоторые соратники умирают, и в этом случае существует строгий протокол.

Мы собираемся, вспоминает павшего, вытягиваем сжатые кулаки в воздух, как жест угрозы в адрес министерства, а затем возвращаемся к повседневной жизни, сажаем и культивируем.

Здесь место для работы. Для скорби не остается времени.

— Абель? Я его не знаю. Он был новеньким? Как он умер?

— Он был «террористом». Они его убили, когда он пытался покинуть купол. Такова официальная версия.

— Как оригинально. Бедный парень.

— Я не знаю, что должна рассказать Петре, — признаюсь я.

— Ну, просто скажи ей правду.

— Скажу, но пожалуйста дай мне сначала пойти туда одной, хорошо? И пока я поговорю с ней, побудешь с этими двумя здесь? Я попытаюсь смягчить ее прежде чем признаюсь, что поставила под угрозу дело всей ее жизни, — я с мольбой смотрю на Дориана.

Мы оба знаем, что он станет сообщником, если сейчас согласится прятать Мод и Беа, пусть и на несколько минут. Он оборачивается к ним.

Они все еще под впечатлением. Я не могу винить их. Когда я увидела деревья впервые, то пребывала весь день в состоянии эйфории.

Обычно я не бегаю ухмыляясь как лошадь по местности, но после моего первого посещения этого места, я просто не могла по — другому. Но после долгих лет для меня жизнь вне купола была невозможна, но дела все равно шли.

Кроме того меня утешала мысль, что мои родители умерли не напрасно.

— Мы скучали по тебе, — говорит внезапно Дориан, кладет мне руку на плечо и сжимает его.

Раньше мы флиртовала друг с другом при случае, но сегодня я не способна на это.

— Я хотела бы принести лучшие вести вам, — говорю я и начинаю смеяться, не знаю почему.

— Когда это кто-то неожиданно приходил с хорошими новостями, Алина?

В этот момент к нам присоединяется Беа. Она показывает на рот Дориана, а затем на свою дыхательную маску.

— Как ты делаешь это? — спрашивает она.

— Что если я вам сначала покажу лабораторию, где мы подготавливаем саженцы и семена? А потом я объясню тебе насчет дыхания. Идемте, давайте.

Беа смотрит на меня. — Ты не идешь с нами?

Я бросаю взгляд на Дориана. — Сначала мне нужно к Петре. Вы идите, когда вы закончите с осмотром, покажи им еще и спальный сектор, Дориан, ок? И душ. У нас есть даже горячая вода.

— Так точно, капитан! — салютирует Дориан.

— Что здесь происходит, Алина? — спрашивает Беа.

— Не волнуйся. Осмотрись вокруг, — успокаиваю я ее, а затем спешу по широкому коридору и вниз по лестнице.

На нижнем этаже так темно, что мне приходится на ощупь искать дверь в бункер по мокрой бетонной стене. Там я тоже подаю условный стук.

Через некоторое время я слышу клик, а затем тяжелая дверь открывается внутрь. Я проскальзываю внутрь и закрываю за собой дверь.

— Алина, — шепчет голос.

— Привет, Джаз! — приветствую я и обнимаю девочку с красными кудряшками. — Где она?

— Спит, — отвечает Джаз. — Почему ты здесь?

— Как обычно.

— Кто умер?

Я не могу произнести его имя. — Один из новеньких.

— Что? Новенький? Ой, это ужасно, — отвечает она. — Ты хочешь, чтобы я ее разбудила?

— Хм, лучше не надо.

— Нет, пожалуй стоит. Я могу это сделать. Я могу делать, что я хочу.

Джас прыгает вперед по скудно освещенному бункера. Она самая юная из нас: девятилетняя девочка и единственный человек, насколько я знаю, который родился в пустоши.

Но ее мать не справилась с жизнью здесь, она сдалась и покинула сопротивление, задолго до того, как я присоединилась к ним. Она покинула Джаз, когда та была еще ребенком, не объяснив ничего, не оставив ни сообщения, ни письма.

Никто никогда ничего не слышал о ней. Большинство времени Джаз занята тем, что бегает через рощу и беседует с каждым, кто остановится и улыбнется ей. А если она не на стадионе, то приклеена к Петре.

Я следую за ней. На каждом квадратном сантиметре бункера сидят люди в позе лотоса.

Некоторые лежат свернувшись на одной из походных кроватей.

Вероятно, здесь и в самом деле собрались все двести мятежников, некоторые из них с бумажными книгами из стопки спасенных книг, которая прислонена к стене бункера.

— Алина! — слышу я голос, потом второй, и через минуту я окружена более чем двадцатью друзьями, которые обнимают меня и прижимают к себе. Никто из них не носит прибор для дыхания и через некоторое время маску заберут и у меня.

— Она не нужна тебе здесь, — говорит Зонг, кузен Дориана, и указывает на отверстие в крыше.

— Я установил на восемнадцать процентов. Этого должно хватить, не так ли?

Я киваю.

Зонг наш биохимик. После того как наши инженеры установили закрывающуюся ширму над стадионом, Зонг изобрел метод, чтобы сохранять кислород, который производят деревья и растения, и поставлять в определенные помещения здания.

Хотя многие из нас, как и Дориан, могут свободно дышать, но временами нам всем требуется высокий уровень кислорода, хотя бы для того, чтобы поддерживать мозг в норме.

Зонг — один из важнейших членов сопротивления, он так ценен для сопротивления, что никогда не участвует в миссиях. Петра наблюдает за самыми ценными соратниками, как сторожевая собака.

— Да, спасибо, этого хватит, — говорю я и протягиваю ему свой баллон с кислородом.

В этот момент Джаз прокладывает себе дорогу через группу.

— Эй, тебе нужно идти. Петра проснулась. Она ждет тебя в задней нише.

Я следую за Джаз в заднюю часть бункера. На высоком матраце, который покрывают бесчисленное количество пестрых платков и подушек, сидит скрестив ноги Петра, напевая что-то с закрытыми глазами.

Ее длинные волосы до бедер, обычно завязанные в узел на затылке, сейчас вьются по спине вниз и падают на ее тонкие, неприкрытые руки.

— Она медитирует, — шепчет Джаз. — Она сохраняет силу и выносливость.

Я киваю, и мы некоторое время наблюдаем за ней. Все мятежники медитируют с Петрой.

Джаз особенно хороша в этом. Сейчас она забирается на кровать к Петре, садится скрестив ноги рядом с ней и также закрывает глаза.

Я смотрю на них обоих, затем устремляю взгляд на правую руку Петры, на которой видно огромную татуировку. Она начинается на тыльной стороне кисти руки как тонкие, идеально прорисованные корни дерева, они объединяются в ствол, который снова разветвляется на уровне локтя.

Кроны дерева распространяются до плеча и груди. Даже у Джаз есть новая татуировка: букетик оранжевых цветов прямо над бровью.

Неожиданно Петра перестает гудеть, открывает глаза и кивает мне. Затем поднимается и внезапно уже стоит передо мной, так близко, что ее волосы прикасаются к моему лицу. Я делаю шаг назад.

— Алина, — Петра хватает меня за руку и пожимает ее. — В Куполе видимо вспыхнул огонь сопротивления, иначе они не послали бы Ципов. А еще мы слышали танк. Какие у тебя новости? Если честно мы не рассчитывали поговорить с тобой. Ты достала черенки? — она напряженно смотрит на меня.

— Да, достала, Петра.

— Хорошо, — она отпускает мою руку, поворачивается и берет свое коричневое пальто с временного крючка для одежды на стене. Оно очень поношенное и с заплатками на многих местах, реликвия прошедших времен. Она тщательно застегивает его.

— Некоторые из наших людей в опасности.

— Что случилось? — шепчет Петра, чтобы никто не мог подслушать.

— Люди из службы безопасности пришли, чтобы забрать меня. Они были вооружены, и было очевидно, что они хотели арестовать меня. Хотя я и ускользнула от них в последнюю секунду, но Сайлас тоже был там. И моя тетя и мой дядя тоже. Теперь у них, наверное, большие неприятности. Я не знала, что еще должна была сделать, — я нервничаю и суечусь, как всегда, когда стою рядом с Петрой. — Возможно, мне не стоило приходить сюда.

— Почему нет? Почему ты так говоришь? — спокойно спрашивает Петра.

— Я не знаю.

— Нет, ты приняла правильное решение, Алина, — она целует меня в лоб и кладет руку на мой подбородок. Ее кожа холодная и сухая. На долю секунды ее взгляд обращается к Джаз, и выглядело так, как будто она улыбается.

— Спасибо, Петра, — говорю я и и хоть немного выпрямляюсь. — Но есть убитый. Один из новеньких. Абель.

— Абель? Ты имеешь в виду Арона.

— Нет, не Арон. С Ароном все в порядке, я думаю. Нет, Абель. Он был частью подразделения «Купол».

— Имя ничего не говорит мне. А тебе, Джаз?

Джаз открывает глаза, ненадолго смотрит в потолок, а затем на Петру. — Еще ни разу о нем не слышала.

— Ты уверена, что это был не Арон?

Я киваю. — Сайлас думал, что ты отобрала его, — говорю я, но теперь, когда острые глаза Петры буравят меня, я больше не уверена в этом. Действительно ли Сйалас сказал мне об этом? Или Абель рассказывал мне, что Сайлас получил авторизацию от Петры. — Да, я думаю, что Сайлас сказал это.

— Ты думаешь? — переспрашивает Петра.

— Точно-точно, определенно Сайлас сказал мне это.

Если Сайлас не говорил мне этого, а Петра никогда не слышала об Абеле, кем тогда он был?

И почему он пошел в сопротивление, соврал мне, только для того чтобы умереть ради всего этого?

— Ну, если этот Абель мертв, тогда нам не нужно больше переживать, Петра, — берет слово Джаз. И Петра Кивает. Я тяжело глотаю и стискиваю зубы вместе.

— Но как тебе удалось пройти пограничные посты, если они искали тебя, — просит Петра.

— Эмм… я… — я не знаю, как мне рассказать о Беа и Квинне.

— Тебе не нужно стыдиться. Мы все прибегали к крайним мерам, чтобы спасти свои шкуры, — говорит она.

Чтобы пройти пограничный контроль и сбежать, многие мятежники, особенно женщины, предлагали пограничникам свое тело. Предавали собственных друзей или, как Петра, убивали ради свободы. — Я подружилась с Премиум, — начинаю я.

Петра кивает. — Он сделал тебе больно?

— Нет, ничего в таком роде. Мы не… — я останавливаюсь, чтобы отсортировать мысли. — Он собирался путешествовать со Второй. И они нашли возможность, вытащить меня. А затем они последовали за мной… — я снова делаю паузу. — И через несколько часов еще раз спасли мне жизнь. Один Извергнутый набросился на меня… Но это теперь не важно. В любом случае они последовали за мной и спасли мне жизнь. И так как мы не смогли оставить там умирать Извергнутого… поэтому мы взяли ее с собой. Маленькая старая женщина. Правда никакой угрозы. Ни для кого. Затем я хотела отделаться от них, но не получилось, так как нас преследовали.

Джаз, которая делала вид, что она медитирует, смотрит на меня огромными глазами. Петра глубоко дышит через нос. Затем убирает волосы с лица и собирает их в узел высоко над головой, завязав резинкой.

— Только не говори мне, что ты… — она закрывает глаза рукой.

— Они наверху. Премиум нет. Но Извергнутая и девочка, да. Мне очень жаль. Мне действительно очень-очень жаль.

Джаз набирает воздуха и качается туда сюда. Петра делает шаг назад, возможно, для того, чтобы удержаться и не ударить меня. А затем убирает руку с глаз.

— Ты хочешь сказать, что поставила на кон все, ради чего мы живем, чтобы спасти Извергнутую?

— Нет, я…

— А где Премиум?

— Я думаю, его поймали. Не здесь поблизости, нет. Но, возможно, он погребен заживо. Во всяком случае, появился танк и открыл по нам огонь. Беа, Мод и я спаслись в тоннеле метро.

Я не могла оставить их снаружи. Но он, он не выбрался.

До сих пор я цеплялась за мысль, что Квинн еще жив. Но незначительные шансы исчезали. И хотя он и нервировал меня иногда, сейчас во мне все сжалось, если представляю, как он сражался в последние минуты за дыхание. Он просто не заслужил того, чтобы умереть. Но я конечно не могу сказать этого Петре. Для нее ни один Премиум не имеет стоимости, а уж тот, у которого отец работает в «Бриз» и подавно. Каждое дерево на стадионе важнее чем Квинн.

— Итак ты притащила двух мирных жителей. Ты хоть представляешь, кто она такая эта извергнутая? Знаешь ли ты, что она делала, и что в состоянии делать?

— Да, Петра. Она работала в «Бриз». Я думала, она может быть тебе полезной.

— Так, ты думала. Ты думала? Ты еще помнишь о клятве, которую ты давала? О правилах, которые нужно соблюдать, чтобы ничто не угрожало нашей миссии?

— Да, Петра, я только…

— Твой Премиум должно быть еще полон жизни. И именно он должно быть послал Ципы.

— Но он не знает, где находится Роща мятежников. Я думаю… — я делаю глубокий вздох. — Я думаю, что они прилетели из-за меня.

— Из-за тебя? — на виске Петры пульсирует вена.

— Я украла танк, — отвечаю я.

— Что ты сделала? — ее глаза превращаются в тонкие щелочки.

— Что ты сделала? — вторит Джаз, спрыгивает с матраца и прилипает к Петре. — Она украла танк, — повторяет она и цепляется за пальто Петры. — Ты слышала это?

Петра прижимает палец к губам Джаз.

— Я думала, он мог бы нам понадобиться. Я не знала, что я…

— Ты развязала войну! — рычит Петра.

— Теперь мы ведем войну, — повторяет Джаз с взволнованным шепотом, засовывает красный локон в рот и жует его. — Наша цель быть незаметными. Уже забыла? — я отрицательно качаю головой.

— Джаз, приведи Роксану и Леви, — говорит Петра и Джаз семенит прочь. — Ты притаскиваешь сюда двух неизвестных и обворовываешь министерство. А еще в Куполе ты приняла кого-то без авторизации. Твоя тупость не имеет границ. Мне следует вышвырнуть тебя прямо сейчас.

Было бы даже правильно пристрелить тебя.

— Но я принесла черенки, которые ты просила, — шепчу я.

— С результатом, что скоро на нас обрушатся солдаты. Мы можем быть счастливы, что Леви вовремя услышал Ципы и мы успели закрыть стадион. Иначе нас давно стерли бы с лица земли.

В этот момент Джаз возвращается вместе с Роксаной и Леви, и я рада отсрочке, так как я не знаю, чем могу оправдать себя. Нет ничего, что могло бы искупить мою глупость. Петра права: я грубо нарушила все правила, и поэтому люди, вероятно, должны умереть. Некоторые уже умерли.

— Начальница? — это Роксана. Она носит повязку на глазу и непринужденно двигается, так как она абсолютно бессовестна. Впрочем так же как и Леви.

— У нас незваные гости, — объясняет им Петра. — Свяжите их и бросьте в одну из клеток.

Старуха — извергнутая, поосторожней с ней. И заберите у них аппараты для дыхания, какие бы они не использовали. Я хотела бы контролировать потребление кислорода. Скажите Зонгу откачать небольшое количество кислорода из клеток.

И как будто услышав слова Петры, Зонг появляется прямо рядом с ней.

— Какое количество? — спрашивает он.

— Не такое высокое. Не больше двадцати. Они привыкнут к этому.

— Пожалуйста, не обращайтесь с ними как с пленниками. Клетка действительно не нужна, — умоляю я. Хотя, вероятно, Мод закалена, но я думаю о Беа. — Правда, мы можем доверять им.

Я уверена в этом.

— Итак, ты уверена в этом? Прости Алина, но твое мнение больше не играет никакой роли здесь. Ты натворила довольно много вещей в последнее время, — Петра кладет руку на голову Джаз. — Пойдешь с Роксаной и Леви, моя сладкая? Отнимите у пленников оружие и продовольствие. И не давайте им ничего есть.

Джаз пританцовывает босиком к двери бункера, как будто она идет в парк, чтобы поиграть, а Роксана и Леви — ее телохранители.

— Пожалуйста, Петра. Этого правда не нужно. Действительно, они ничем нам не угрожают, — пробую я снова, но безрезультатно. Я знаю Петру достаточно хорошо, чтобы понять, что ее деревья на первом месте.

А затем она просто уходит и оставляет меня стоять.

— Слушайте все! — обращается она к людям в бункере. — Теперь вы можете подняться наверх к вашим обязанностям. Однако, будьте готовы в любой момент вернуться в укрытие.

— И что мне теперь делать? — спрашиваю я, пока бегу вслед за Петрой.

— Ты? — голос Петры становится тихим бормотанием. Она отряхивает свое пальто. — Ты проведешь остаток дня в тире и потренируешься.

— И для чего я тренируюсь?

— Очевидно, у тебя достаточно пороха в пороховницах, чтобы развязать войну, Алина Мун.

Теперь докажи, что у тебя есть смелость, чтобы бороться, черт возьми. И подготовься соответственно.

Беа

Дориан как раз показывает нам комнаты для сна, когда кто-то скручивает меня сзади.

Прежде чем я успеваю возразить или освободиться, маску стягивают с лица, и я в панике пытаюсь вздохнуть. Несколько лестничных пролетов вниз и, наконец, я оказываюсь в помещении без окон с бетонными стенами.

Вскоре после меня в камеру попадает Мод, с ней поступили еще хуже: завязали глаза, связали руки и ноги толстой веревкой.

Дверь захлопывается и сразу становится темно, только слабое желтоватое мерцание проникает через щель под дверью.

В комнате слишком мало кислорода. Только на четвереньках у меня получается добраться до Мод, которая забилась в угол.

У меня так кружится голова, что мне кажется, что в любой момент меня может стошнить.

— Мод, — говорю я мягко и снимаю с ее глаз повязку, но тут же снаружи гремит голос: — Не прикасайся к Извергнутой!

В двери есть отверстие, неверное, чтобы передавать еду, и в нем показывается очертание головы.

— Тогда дайте ей кислород. Или разрешите мне по крайней мере снять кляп. Она же — старая женщина.

Через некоторое время снова появляется голос: — Окей, но если она начнет выть, мы войдем и заставим ее замолчать.

Отверстие закрывается. Я вытаскиваю кляп, и Мод дышит так глубоко, как только может.

— Почему вы просто не оставили меня там в тоннеле метро? — спрашивает она. Ее голос звучит твердо и зло, как будто я сделала неправильно, когда спасла ее.

— Мод, не говори так, это ужасно. Ты не умрешь. Я не оставлю это так, — уговариваю я ее, несмотря на то, что моя возможность ее спасти практически равна нулю. — Ты думаешь, что с Алиной что-то случилось?

Мод вжимает кулаки в пол. — Алина обманула нас. Она — ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! — кричит она.

— Шшшш… иначе они придут и сделают тебе больно, — предупреждаю я и сжимаю ее руку.

Возможно, она права насчет Алины. Она, кажется, осознавала свою вину, когда так внезапно ушла.

Клетка, кажется, раньше была обычным переделанным чуланом: нет ни туалета, на кровати или стула, на который можно было бы сесть.

Поэтому я сажусь на пол, скрещиваю ноги, прислонившись спиной к холодной голой бетонной стене. Мод стонет и кладет голову мне на плечо.

— Ты думаешь парень справился? — спрашивает она. — Он выглядел довольно сильным, и довольно неплохим. Наверное, он справился, может быть.

— Я любила его, — признаюсь я. Но она, кажется, уже знает об этом. — Не знаю, почему любила его. Он был моим лучшим другом. И я знаю, что я ему тоже нравилась. Только это не так. Он так часто обнимал меня, и я всегда надеялась, что для него это что-то значит. А затем он отпускал меня, улыбался и говорил со мной так небрежно и весело, как всегда говорил пока.

Каждый день не понимая этого он разбивал мне сердце.

— Некоторые люди созданы для того, чтобы делать именно это, — отвечает Мод.

— Что делать?

— Большинство людей созданы для того, чтобы разбивать нам сердце, — на полу рядом со мной что-то лежит, на ощупь как сломанная сережка. Я поднимаю ее и кручу в руке.

— Я скучаю по нему.

— Ты будешь скучать по нему всю жизнь, Беа.

— Я хочу домой. Мои родители очень волнуются. Они так много работают и постоянно болеют.

Когда миссис Каффри была беременна, Квинну было неприятна сама мысль о том, что его родители спали друг с другом. У меня же наоборот, я была бы счастлива, если бы мои родители спали бы друг с другом. Они заслуживают того, чтобы любить друг друга. Я надеюсь, что они смогут это себе позволить, если меня не будет рядом. Я так скучаю по ним.

Мод отворачивается и начинает бормотать. А еще мне кажется, что я отъезжаю. Комната становится все меньше, а веки тяжелее. Я просыпаюсь от того, что кто-то трясет меня за плечо.

— Идем со мной, — слышу я голос Алины, и прежде чем я успеваю открыть глаза, она протягивает мне баллон с кислородом.

Мод все еще сидит на корточках с завязанными глазами и руками в углу. Она храпит.

— Что с Мод? — я надеваю дыхательную маску и затягиваю ремень на затылке.

Воздух из маски поступает с высоким содержанием кислорода. Я жадно делаю несколько глубоких вздохов.

— Она будет здесь, когда ты вернешься. Это было непросто убедить Петру отпустить тебя.

Идем уже.

Свет в коридоре такой яркий, что я вынуждена на время прищурить глаза. Алина снова закрывает камеру, затем она стоит прямо передо мной.

— Я клянусь тебе, что не имею отношения к этому, — говорит она. — Ты голодна?

Я пожимаю плечами, достаточно для ответа. Алина ведет меня по коридору, затем по лестнице вверх к главной площадке стадиона и, наконец, еще выше.

Вскоре после этого мы попадаем в коридор, который Дориан показывал нам, когда нас схватили. Каждые пару метров я нервно оборачиваюсь через плечо.

— Не переживай, — Алина ласково прикасается к моей руке. — Мы просто идем что-нибудь съесть. Но может ты хочешь сначала увидеть что-нибудь особенное?

Я снова пожимаю плечами. Мне все равно. Что еще могло поразить меня? Все же мое безразличие не лишает Алину мужества.

Она просто берет меня за руку и ведет к стеклянной двери.

— Но мы должны двигаться очень тихо, — шепчет она и открывает дверь.

В находящемся за ней помещении примерно 30 людей, все без дыхательной маски. Половина из них сидит скрестив ноги, держат спину прямо и слегка открыв рот.

Другая половина согнулись в странной позе: девочка стоит на голове и вытягивает пальцы ног вверх, мальчик лежит на спине и притянул ноги к телу так, как будто он складной нож, так что он может поцеловать свои колени, а носки позади его тела касаются земли.

Другой стоит на одной ноге, а вторую отвел в сторону под прямым углом. Кажется, что они гибкие до бесконечности.

— Ты слышишь это? — шепчет Алина.

В комнате слышен тихий шелест, шум как от электростатической зарядки. Я киваю.

— Это их дыхание.

— Итак мне не нужна маска? — спрашиваю я.

— Тебе и мне нужна. Здесь очень низкое содержание кислорода, около шести процентов.

— Как? Что это за комната?

— Комната для тренировок. Каждый должен тренироваться здесь по три часа. Ты спрашивала Дориана, как он может дышать. Вот он ответ: расслабления — ключ к экономии кислорода.

Петра прочитала все что когда-либо писали об этом, и начала пытаться здесь в роще мятежников использовать это. До ухудшения это практиковали только водолазы. Это помогало им задерживать дыхание под водой. Все присутствующие здесь замедляют свое сердцебиение и увеличивают объем легких.

Тысячи вопросов вертятся на языке, но Алина снова ведет меня на выход. Мы проходим пару метров и выходим через стеклянную дверь. В помещении, в котором мы стоим, жарко, громко и очень многолюдно.

Здесь люди носят маски для дыхания и крутятся все в поту вокруг каких-то движущихся машин, поднимаясь и спускаясь, бегают, гребут или едут на велосипеде. Несколько из них кивают мне и Алине приветствуя.

Я уже видела такие машины в Куполе. Премиум использовали их, чтобы оставаться в форме.

— Разве ты не говорила, что расслабление решает все?

— Да, но при этом ты должна оставаться в форме. И сильной. Крепкое сердце крайне важно при таких способностях как расслабление, — объясняет она.

— Но здесь внутри им нужно гораздо больше кислорода.

— Верно. Но по прежнему не так много как тебе. Каждый здесь потребляет разное количество.

Все зависит от того, как долго человек тренируется. Поэтому они носят маски для дыхания.

— Ясно, — говорю я, как будто это совершенно логичный и понятный мне мир.

— Окей, нам лучше пойти поесть. Мы едим в первой группе, вместе с Петрой. Поэтому нам лучше не опаздывать.

— Я не понимаю, как… — начинаю я.

— Большинство мятежников научились обходиться тем, что предлагает атмосфера, — объясняет Алина на ходу. — Это значит, что они могут гулять на улице без кислородных баллонов. Они конечно не могут пробежать марафон, но могут передвигаться в нормальном темпе и даже беседовать при этом. А самое важное, они могут жить повсюду.

— Министерство знает об этом?

— Они подозревают что-то. Поэтому хотят устранить нас. Можешь ли ты представить, что произойдет, если мы войдем в купол и расскажем им, что они на самом деле пленники?

— Вас застрелят, прежде чем вы начнете, — предполагаю я и Алина кивает. — Каждый человек в конечном счете может обойтись без искусственного кислорода? — спрашиваю я.

— Нет, не каждый: старики и больные люди никогда не смогут жить без кислородного баллона.

И для нас, кто жил в куполе это очень тяжело. Ты и я, мы нуждаемся в наших бутылках. Во всяком случае пока. За столько лет мы потребили такое огромное количество кислорода, что будем испытывать боль, если попытаемся обойтись меньшим. И это было бы опасно.

Возможно, даже смертельно.

Мы снова останавливаемся, на этот раз перед вращающейся дверью.

— Сними маску. В этом помещении достаточно кислорода, — объясняет Алина. — Если закружится голова, тогда ты можешь одеть ее.

Приблизительно пятьдесят людей сидят за длинным столом, который уставлен тарелками с едой. Алина подтягивает меня ближе к себе, и хотя я замечаю, что вдруг становится очень тихо и все смотрят на нас, я не могу ничего другого, кроме как смотреть на еду. Не могу отвести взгляд.

Там стоят миски с ягодами земляники, малины и еще каких-то, которые я знаю только из фильмов, но названия не приходят на ум. Тарелки с нарезанными овощами и фруктами всевозможных цветов, миски с дымящимся супом, в котором плавают зеленые кусочки, и большие буханки с толстой коркой.

— Как такое возможно? — я вопросительно смотрю на Алину. Я знаю, что некоторые очень богатые Премиум могут себе это позволить, купив в Биосфере. Но я еще никогда не видела такого разнообразия, которое было здесь представлено. — Вы сами все это посадили?

— Ну, Алина ничего из этого не сажала. Она не садовник. В садовники мы берем только тех людей, которые разбираются в этом. И я не думаю, что Алина хорошо справится с этим.

Я вздрагиваю, потому что кажется, что великан обратился ко мне. Еще больше удивляюсь, когда вижу стройную, темнокожую женщину, которая стоит в другом конце стола.

— Нет, она наш поставщик: в основном черенки и семена. Хотя я думаю, что нам стоит заменить ее. Хотела бы ты получить работу? — спрашивает она.

Сжав губы, я пытаюсь проигнорировать хихиканье вокруг меня. Это должно быть Петра.

— А все равно. Будем! — женщина поднимает стакан в моем направлении и я киваю.

Алина нервно смеется, а затем ведет меня за стол, где представляет меня нескольким мятежникам. Дориан сидит там же. Он бросает мне идеальную улыбку и подвигается в сторону, чтобы мне было куда сесть.

— Добро пожаловать, — говорит он и через некоторое время добавляет. — Мы слышали, что тебя бросили в тюрьму. Не думай об этом. Меня тоже вначале поместили туда. Через несколько дней она освободит тебя.

— Через пару дней? — говорит девочка с густыми кудрявыми волосами. — Я провела там целый проклятый месяц.

— Ну, Лейла, это скорее всего из-за того, что едва ты появилась здесь, погладила любимого зверька Петры, — напоминает Дориан.

Лейла закрывает рот рукой и сдерживает смех. — Только не начинай про Джаз, — она кивает в направлении девочки, которая сидит рядом с Петрой в конце стола. Джаз набирает целую тарелку ягод и кусков яблок, а затем сует все это себе в рот. — Вчера она наблюдала, как я беседовала с Леви, и сразу же подскочила и начала квакать: «Отношения между мятежниками запрещены, ты забыла, Лейла?» Я правда чуть от смеха не описалась. Сколько ей лет? Пять? Я была здесь раньше, чем она выползла из пеленок. Видимо, ее все еще кормят грудью.

— Ей девять, — говорит Алина. — И о какой груди ты говоришь?

— Девять? А относится ко мне, как будто она моя мать. Иногда, возможно, я и перебарщиваю, — корит Лейла сама себя и отправляет землянику в рот.

— Не так громко! — предупреждает Дориан. Затем поворачивается ко мне: — Не переживай, Петра точно скоро тебя выпустит. Просто тебе нужно быть послушной и почтительной. По отношению к ней и ее любимчикам.

Когда мой взгляд обращается в конец стола, я замечаю, что Петра и девочка наблюдают за мной. Я пытаюсь улыбнуться, после чего Джаз нерешительно кивает мне и делает глоток из стакана Петры.

— Она испытывает тебя, — шепчет Алина. — Но ты выглядишь печальной, и это не понравится ей, печальную тебе нельзя использовать. Попытайся выглядеть гневной. Ты — недовольная Вторая и поэтому присоединилась ко мне. Тебя все достало и ты готова бороться, окей?

Попытайся выглядеть сильной, Беа.

Я осматриваю людей вокруг стола и понимаю, что она имеет в виду: все присутствующие сидят прямо, у всех есть шрамы или контузии. Одно мне ясно: Это не место для неженок. Неженки остаются в куполе, глубоко дышат, если получается, избегают прививок и ждут спасения.

Алина подает мне тарелку, чашку и ложку из середины стола.

— Вот, ешь, — приказывает она.

Я начинаю с супа, и вкус картофеля и этого овоща, который Дориан назвал «зеленый лук», настолько превосходен, что я сразу беру добавку, а затем еще и еще.

И поэтому мой живот полон до краев, так что там больше нет места для всех остальных вкусностей. Я только попробовала немного ежевики, и в этот момент Петра снова берет слово.

Пока она говорит, я кладу небольшие кусочки еды на тарелку и украдкой перекладываю их в мою сумку, для Мод.

— Мы проводим эту трапезу в стенах нашего безопасного убежища, пожалуй, понимая, что это наша последняя трапеза в общем составе, — говорит Петра. — Мы благодарим это место за многолетнюю защиту, которую оно предоставил нам. Мы благодарим землю. Мы благодарим воду. Мы благодарим растения и деревья, корни, листья, цветы и плоды. Мы благодарим наших соратников за то, что они обрабатывают наши сады. Мы благодарим духов, которые умерли за нас. Именем земли мы демонстрируем вам наше расположение и преданность. Мы приветствуем вас.

С этими словами все присутствующие прижимают ладони груди на уровне сердца и наклоняют головы.

— Да будет так, — заканчивает Петра.

— Да будет так, — вторит хор голосов.

— А теперь отведи ее назад вниз! — приказывает Петра через стол, и Алина вскакивает и спешит к двери. Я следую за ней. — Как тебя зовут? — кричит Петра мне вслед.

Я хочу ответить, но резкий писк останавливает меня. Вокруг меня гудит бормотание. Петра потирает подбородок. Я пытаюсь держаться прямо насколько это возможно, хотя чувствую, что все мое тело дрожит.

— Беа Виткрафт. Я — Вторая и охотно послужила бы делу, — отвечаю я, наконец. И в этот момент понимаю, что именно это и имею в виду.

Когда Алина ведет меня назад в камеру, я достаю украденные куски еды.

— Что ты там делаешь? — пыхтит Алина. — Что это там?

— Мод тоже хочет есть.

— Скажи же, все нормально? Если бы Петра поймала бы тебя с этим, приказала бы тебя наказать.

— Она хочет позволить Мод умереть? — спрашиваю я.

— Она могла убить тебя. Или меня.

— Тогда освободи Мод, — я умоляюще смотрю на Алину. — Дай ей по меньшей мере шанс.

Ты могла бы сказать, что она одолела тебя, и мы дадим ей один кислородный баллон. Что еще она сможет сделать?

— И куда она пойдет? Сколько дней сможет прожить с одним кислородным баллоном? А что если она предаст нас?

— Прекращай с этим, как будто все так или иначе будут арестованы.

— Нет, не могу. Я не могу снова пойти против правил. Если здесь и есть что-то важное, так это послушание. Это единственный путь, который приведет нас к успеху.

— Послушание? На тебя совершенно не похоже.

— Я доверяю Петре. Посмотри же, что она сделала для всех. И это создали люди, которых она привела к этому, установив свои правила.

— Почему ты не можешь просто довериться своим чувствам?

— Последний раз, когда я доверилась своим чувствам, кое-кто умер, — глаза Алины приняли жестокое выражение и внезапно уголки рта напряглись. Внезапно, мне стало ясно, что я не смогу убедить ее.

— Вероятно, Петра найдет применение для нее. Давай надеяться на это, — Алина открывает дверь камеры, забирает мой кислородный баллон и показывает мне, что я должна вернуться к Мод. Затем некоторое время она стоит и смотрит на нас, прежде чем запирает дверь снаружи.

К сожалению, я не могу долго удерживать еду в желудке. Слишком долго я питалась химикалиями, порошком и пилюлями. Едва Алина закрыла дверь, я выблевываю все, прямо на свою одежду.

— Мне очень жаль, — бормочу я.

Мод проводит рукой по моему лицу и вытирает своим рукавом мой подбородок и трет рубашку. Я совершенно забыла попить, хотя на столе стоял кувшин со свежей водой.

— Мы могли бы получить немного воды? — кричу я. — И немного больше кислорода? Мне не хватает воздуха, — я приближаюсь к двери и повторяю просьбу снова и снова. Но никто не отвечает, даже Алина.

— Хватит уже золотце, — бормочет Мод, в то время как ее живот громко урчит.

— О Господи, я принесла тебе немного еды, — вспоминаю я, достаю кусочки еды из сумки и подаю их ей.

Недоверчиво Мод ощупывает фрукты, затем берет ломтик яблока и жадно глотает его. А потом сразу же хватает следующий. — Медленней, — предостерегаю я.

Когда она заканчивает, мы сидим спина к спине и стараемся сберечь силы.

Я чувствую себя слабой и разбитой как никогда прежде. Один или два раза мы еще пытаемся кричать. Но там нет никого, кто мог бы нас услышать и был бы готов нам помочь.

Квинн

Уже несколько часов мы не обменивались ни словом. Нет ничего важного, что мы могли бы высказать.

Когда Сайлас, наконец, ведет меня наверх по лестнице и долго стучит в дверь, пока кто-то не открывает нам дверь, уже стемнело. Я часто спотыкаюсь позади него, взгляд ошеломленно направлен в землю.

Я перестал воспринимать вещи вокруг себя.

Мы добрались до Рощи мятежников. По-хорошему, я не смог бы закрыть рот от удивления: Роща — это старый футбольный стадион.

Но как мысль о футболе может воодушевить меня? Мой отец. Мой. Я не могу выбросить его лицо из головы. В моей голове мой отец медленно превращается в дьявола.

С рогами, хвостом и дымящимся трезубцем. И все же он остается моим отцом, который брал меня с собой играть в парк, когда я был маленьким ребенком.

Отец, который вечером, если близнецы давно должны были спать, щекотал их ноги.

Мужчина, который целовал живот моей беременной матери, прежде чем пойти на работу. Да, а еще это мой отец.

Сайлас шепчется с кем-то и через пару минут темнокожая женщина в длинном пальто начинает кричать. У нее в руке кнут, а рядом маленькая девочка.

— Это семейная традиция? Что это значит? — спрашивает она.

— У меня не было другого выбора.

— Придерживайся правил! — кричит она. — Ты самовольно набрал членов в команду. Можно сказать, что нам повезло, когда Министерство убило этого типа Абеля, или как там его.

— Что? Нет, я не авторизовал Абеля. Он сказал мне, что Алина…

Однако он не продолжил дальше, так как женщина ударяет его рукояткой кнута прямо в лицо.

Она почти на две головы ниже чем Сайлс, а ее кулаки наверное раза в два меньше чем у него, но он не наносит ответный удар. Он просто стоит там и выглядит маленьким и яростным.

— Я никогда не противоречил тебе, — говорит он. — Но вещи там снаружи изменились. Они больше не такие как раньше. Нам нужны новые правила. Нам нужен новый план. Наши противники гораздо многочисленнее чем раньше. Они объединили войска. Пока мы говорим, целая армия движется через город. У нас еще максимум пара дней, чтобы подготовиться. Они уничтожат нас, если найдут здесь. Уничтожат.

— Это никакие не новости. Роксана и Леви были сегодня снаружи. Леви видел их. Мы собрали штаб планирования, который занимается проблемой.

— Никакого отдела планирования, Петра. Слишком поздно для этого. Нам надо бежать. На север в отряд «Красное дерево» или к тополю. Или в западном направлении к Секвойе.

Это Петра. Алина говорила про нее как про полубогиню. Но она просто женщина.

— Твое положение не позволяет тебе указывать мне, что мы должны делать, — Петра снова поднимает руку, но на этот раз она не ударяет Сайласа, так как девочка рядом с ней хватает кнут. Петра мрачно смотрит на Сайласа, ненадолго закрывает глаза и обращается ко мне.

— Итак ты Премиум, — поднимает меня за ухо с татуировкой и щипает. Я кричу. — И ты не так мертв, хотя Алина пыталась убедить меня в этом, — добавляет она и отпускает меня.

— Как? Что ты имеешь в виду? Ты знаешь о нем? Алина здесь? — спрашивает Сайлас.

Петра складывает руки, но не говорит.

— Да, Алина здесь, Сайлас, — говорит ребенок, после чего Сайлас делает глубокий вздох облегчения. — Она на стрельбище. Я могу отвести тебе туда.

Сайлас гладит малышку по красным кудрям на голове, и она улыбается ему.

— Что насчет остальных? — спрашиваю я. — Они тоже здесь? И если да, то где? Ты можешь отвести меня к ним?

— Мы не знаем о ком ты говоришь, верно, Джаз? — говорит Петра, после чего девочка медленно качает головой.

— Квинн будет нам полезен, — заверяет Сайлас и становится передо мной, за что я действительно благодарен ему, так как Петра снова размахивается кнутом. — Даже очень полезен. У него есть хорошие контакты.

— Полезен? Да, может быть, нам понадобится человеческий щит, если битва начнется, — замечает Петра. — Я надеюсь, он пуленепробиваем. Или по крайней мере вынослив против пены.

— Серьезно, я правда верю, что могу помочь, — бормочу я.

— Ты даже не представляешь, что мы вообще делаем здесь. А теперь заканчивайте с этим бредом! — Петра щелкает пальцами. — Леви, отведи Премиум туда, где он не сможет доставить неприятностей.

Вскоре после этого появляется парень и заламывает мне руки.

— Сайлас! — кричу я. — Спроси Алину о Беа! Я должен знать, где Беа!

Но Сайлас пристально смотрит на меня пустым взглядом, не подав мне даже самый маленький сигнал, что он понял меня. Он даже не знает, кто такая Беа. Или ему, наверное, все равно, что с нею происходит.

Но мне не все равно.

Мне абсолютно не все равно.

Алина

Я расправляю плечи, пока направляю пистолет между ее глазами и целюсь. Она смотрит на меня. Мои руки дрожат. Я тренировалась все послеобеденное время, но теперь на мушке ее голова.

Это было так легко стрелять по манекенам. Я была частью миссии, и мы целый час потратили на сборы, так как каждый шкаф, мимо которых мы проходили, свалены в кучу перед окнами.

Но это ужасно сложно, выстрелить в нее.

У этой были ресницы, брови, пупок и даже соски на груди. Она выглядела совершенно настоящей. Поэтому, вероятно, я медлю всего секунду прежде чем нажать на курок, но все же стреляю, правда не в голову, а в грудь.

Пластиковая часть на груди разбивается, и она падает на землю. Грохот отражается от стен длинного, узкого, звукоизолированного помещения.

Я кладу пистолет и подхожу к ней. Без вопросов, выстрел был смертельным. Я касаюсь ее лица.

Я больше не хочу тренироваться стрелять по людям, даже если люди это бездушные куклы.

Не знаю, что со мной произошло. Еще пару месяцев назад я подготовилась к стрельбе на войне.

— Мне очень жаль, — шепчу я, но она, конечно, не слышит меня. Она же из пластика. И сломана.

И у нее нет сердца.

В этот момент распахивается дверь в стрельбище, и внутрь врывается Джаз. — Чем ты здесь занимаешься? — спрашивает она.

Я подпрыгиваю и отряхиваю пластиковые куски с одежды.

— Я тренируюсь.

— А что ты тренируешь?

«Я тренируюсь грустить,» — думаю я и потираю рукой покрасневший рот.

— Там кое-кто хочет тебя видеть, — отвечает Джаз и держит дверь. Я думаю, что в следующую секунду войдет Петра. Я готовлюсь к новому потоку злобы. И тогда Сайлас появляется на входе.

Растерянно я смотрю на него. А затем перевожу взгляд на Джаз, которая вся сияет.

— Что случилось? Они вырезали тебе язык? — спрашивает Сайлас ухмыляясь.

— Невероятно! Я думала, что они схватили вас, что я видела вас в последний раз, — я бегу к нему и обнимаю за шею. Мой кузен здесь! В безопасности!

— Мне повезло, — объясняет он. — Я тоже думал, что это были мои последние мгновения, но человек, который арестовал меня, был членом сопротивления. Я даже не знал его. Он посадил нас в свой грузовик, а затем сообщил по радио, что я атаковал его и сбежал. Затем отдал мне два IPada, которые он почистил, и отвел меня в квартиру Инджера, прежде чем предоставить маме и папе безопасное пристанище. Разумеется, я и понятия не имею, где это находится или как оно выглядит. Где-то в Куполе, это все, что я знаю.

— Но они живы! — кричу я.

— Мы внедрили наших людей в министерство, — выдает Джаз.

— Я думаю, они не были бы в безопасности, если бы мы знали их местонахождение. Я, во всяком случае, не могу обещать, что не сломаюсь под пыткой. Может быть, я мог бы предать собственную мать, — говорит Сайлас.

Я задаюсь вопросом, как реагировал Абель. Его, наверное, пытали. Возможно, он дал им показания против нас, едва ли он был бы мертв, пока они не получили информацию.

Однако, я, конечно, не хочу в это верить. Я хотела думать, что он все сделал правильно. Я хотела бы думать, что каждый здесь будет готов пожертвовать собой. Ради сопротивления.

— Петра утверждает, что никогда не слышала об Абеле. Не ты ли мне рассказывал, что Абель был официально допущен? — спрашиваю я.

Но Сайлас хмурит лоб. — Абель рассказал мне, что Петра сказала тебе, что он официально с нами. Я думал… — Сайлас смотрит на потолок, а потом на меня.

— И ты думал, что Петра сказала это мне? Дерьмо!

— Нет, было не так. Я вспоминаю…

— Я не получала никаких указаний из Рощи, — он прерывает меня.

— Но я думал, что ты получила.

Джаз пыхтит. — Он был шпионом Министерства!

— Нет, он точно им не был. Их я бы узнал, — возражает Сайлас. — Я только не понимаю одно.

— Я должна рассказать об этом Петре, — взрывается Джаз.

— В министерстве никогда не убили бы своих собственных людей. и они не стали бы действовать таким образом. Зачем им? — говорю я громко. — Это был наш план, прийти сюда.

Если Абель работал на Министерство, «Бриз» или что-то подобное, тогда он мог бы легко прийти со мной сюда.

Сайлас потирает нос и смотрит вниз на Джаз. — Не рассказывай Петре об этом. Ладно? — просит он. И он прав. Нам нужно сначала самостоятельно разобраться с этим, а на это нужно время.

— Почему нет? Это вызовет полный хаос, и все из-за Алины. Она украла новый танк, — грозится Джаз.

— Это верно, — возражаю я. Я не решаюсь посмотреть в глаза Сайласу.

— Нет, ты переоцениваешь реакцию из-за танка, — говорит Сайлас. — Наш информатор подслушал беседу одного из шишек в министерстве и рассказывает, что они уже давно планировали это наступление. Они заметили, что число туристов в Пустошь постоянно растет, но, однако, не все возвращаются. Поэтому некоторое время они наблюдали, чтобы собрать доказательства. Одновременно с этим тренировали солдатов маневрам. Ты просто ускорила события кражей танка.

— Сюда они не доберутся! — объясняет Джаз с мрачным выражением лица. — Сюда нет дороги!

— В этом ты, вероятно, права. Они только знают, что большинство туристов двигаются на юго-запад. А точное местонахождение они не знают. Они предполагают, что мы рядом с рекой или в бывшем здании парламента, но когда заметят ошибку, повернут назад. У нас есть немного времени, чтобы убежать, но немного.

Энергосберегающие лампы над нами начинают трещать.

— Мы обречены, — говорю я.

Стадион самое большое здание широкое и высокое, и мятежники выбрали его, потому что оно относительное новое и угроза обрушения не так высока.

Кроме того он находится ни много ни мало прямо перед самым носом врага, прямо там, куда он даже не догадывается заглянуть. С другой стороны, стадион, если враг поймет месторасположение мятежников, легкая цель.

— Я считаю, что нам нужно убираться отсюда как можно скорее. Я видел сегодня несколько сотен солдат. И это были далеко не все, как мне кажется.

— Я расскажу об этом Петре! — кричит Джаз, но Сайлас игнорирует ее.

— Через неделю, все здесь будет горой мусора.

— Эй, никакого дезертирства! Я расскажу об этом Петре! — возмущенно Джаз упирает руки в бока.

— Да, ты должна сделать это. Поговори с Петрой, Джаз, — Сайлас кладет руку на ее плечо, и она смотрит на него взглядом полным страха и восхищения. — Тебя она услышит. И я говорю тебе, что армия направляется сюда, там где она появится, не останется выживших. Они уничтожат нас всех вместе. Но ты еще так юна, Джаз. Вся твоя жизнь еще впереди. Скажи Петре, что происходит снаружи. Скажи, что ты хочешь убежать отсюда. Она послушает только тебя.

Только некоторые из нас могут свободно дышать, и мы могли бы тренировать их. Я уверен, что все получится.

Сайлас вопросительно смотрит на меня, но я не знаю, сколько времени нам надо, чтобы подготовиться к походу. Тем не менее я сомневаюсь, что можно так быстро провести тренировку дыхания. Как он себе это представляет?

Многим мятежникам понадобились годы, чтобы снова свободно дышать вне купола.

— А если не получится так быстро, мы возьмем с собой баллоны с кислородом, — быстро предлагаю я.

— Вы двое можете мне объяснить, почему я должна послушаться вас? Вы здесь чужие. Вы же вообще не имеете никакого представления! — кричит Джаз.

— Джаз, — Сайлас мягко гладит ее по плечу.

— Петра говорит здесь, она принимает решения. И вообще, здесь мой дом, — ругается Джаз. Это верно, стадион — единственный дом, который у нее когда либо был.

— Пожалуйста, поговори с ней. Даже если бы мы были вооружены, мы не смогли бы выиграть.

Мы в безнадежном меньшинстве, — уговаривает ее Сайлас.

— Я не уйду отсюда! — визжит Джаз и выбегает из комнаты. Мы пристально смотрим на дверь, за которой она исчезла. Свет все еще мерцает.

— Сейчас нам мало не покажется, — предполагаю я. — Если Петра узнает, что кто-то напугал Джаз.

— Мне все равно. Джаз — единственная, кто мог бы убедить Петру оставить деревья. И, наверное, даже ей это не удастся.

— После всего, что мы построили здесь, ты хочешь просто так все оставить и покинуть, чтобы все было разрушено?

Я задаюсь вопросом, смогла бы я отдать деревья? Вероятно, я думаю так же как и Джаз, может быть нам стоит остаться и бороться.

Кажется, Сайлас читает мои мысли. — Мы же не можем с завязанными глазами идти на смерть. Это разбило бы сердце маме и отцу. Я не могу так поступить с ними.

Я еще не обдумывала этот аргумент. К тому же я знаю, каково это чувствовать, что остался совсем один.

— Хорошо, я понимаю. — я останавливаюсь, потому что вспоминаю о замечании, которое сделала Джаз. — Скажи-ка, какого чужака ты привел? Я тоже кое-каких притащила.

— Его зовут Квинн. Он утверждает, что спас тебе жизнь. Это так?

— Что? Квинн жив?

— Ну да, Петра как раз заполучила его, — Сайлас отводит взгляд. — Не имею и малейшего понятия, что она хочет с ним сделать.

Он скрывает от меня что-то, я чувствую. — Сайлас? — сверлю его взглядом.

Он опускает голову. — Это из-за Инджера, — наконец, объявляет он, и внезапно я понимаю, почему Сайлас такой печальный. Мне хочется протянуть к нему руку, чтобы утешить, но я знаю, что это не поможет.

— Они забрали у него кислород, а затем… Он… Боже, я должен был отправиться один и оставить его дома. Это только… ну да… он был проводником… и я хотел действовать наверняка, отправляясь сюда. И тогда…, - он опускается на землю и обхватывает голову руками.

Мой взгляд скользит по разбросанным осколкам манекена, а затем я приседаю на корточки рядом с Сайласом. Я понимаю, что он чувствует, и знаю, что совершенно все равно, что я теперь скажу.

Я не могу забрать его боль или чувство вины. Я всегда воспринимала Сайласа и Инджера вместе и видела, как они чувствовали друг друга. Инджер мертв, потому что Сайлас любил его.

Абель умер, потому что я хотела, чтобы он меня любил. Я чувствую такую сильную связь с моим кузеном. Но как печальна эта тесная связь!

В этот момент дверь раскрывается, и забегает Петра, за ней Джаз. Она кидает быстрый взгляд на мерцающий свет, хватает пистолет и расстреливает лампу.

Осколки стекла и пластика падают с потолка. Я закрываю глаза и стряхиваю осколки с волос.

Она не могла просто выключить лампу?

Сайлас и я встаем. Его глаза сухие, но он покусывает губы. — Мое терпение скоро лопнет! — орет Петра.

Сайлас поднимает руку, чтобы успокоить ее. — Мы могли бы начать заново на новом месте.

— Вы не готовы защищать Рощу? — на какое-то мгновение Петра больше не выглядит яростной, а только лишь глубоко-печальной.

— С чем же? Нас всего двести! Нам нужны танки. Минимум штук двадцать, а не один. Но прежде всего, нам нужно больше людей.

— А что с деревьями? — спрашивает она.

Джаз хватает Петру за руку и смотрит в пол. Некоторое время никто из нас не произносит ни слова.

Мы думаем о деревьях, которые растут на стадионе, так гордо, возвышенно, удивительно красивые и такие уязвимые. Они умрут первые, потому что они представляют самую большую угрозу.

— Я не буду запирать заслуженных членов общества, — наконец, нарушает молчание Петра. — Вы можете уйти, когда захотите. Но никому ни слова об этом. Я не хочу, чтобы здесь разразился хаос.

Сайлас кивает.

— Но мы двое никуда не уйдем. Правда? — Петра смотрит вниз на Джаз, нервно улыбаясь.

— А что с Беа и Квином? Ты отпустишь их? — спрашиваю я.

— Кого? Премиума и девчонку? Нет, конечно, нет, — Петра машет рукой, настолько абсурдным кажется ей этот вопрос.

— Здесь с ними все будет в порядке, — Сайлас пытается успокоить меня.

— Нет, не будет. Они провели всю свою жизнь в Куполе. И они спасли мне жизнь. Я просто не могу оставить их.

Петра смотрит на меня пронизывающим взглядом: — Ну, тогда ты тоже останешься здесь.

Тогда ты остаешься и борешься.

— Этот Премиум, которого я привел, гораздо более ценен, чем ты думаешь, Петра. Вероятно, мы смогли бы выиграть время с его помощью, чтобы подготовиться к тому, что надвигается, — Сайлас задумчиво смотрит в потолок и кивает. — Да, вероятно, мы могли бы выиграть с его помощью несколько недель отсрочки и набрать за это время максимальное количество рекрутов.

— Я слушаю, — говорит Петра.

После того, как Сайлас объявляет нам, что отец Квинна, вероятно, генерал, который убил Инджера, и что Квинн наблюдал эту жестокую сцену. Петра вне себя от ярости.

На ее шее появляются красные пятна, и она стучит сжатым кулаком по руке. Совершенно ясно, она хочет, чтобы Квинн поплатился за это, ей безразлично при этом, что он сам не виноват.

Она громко клянется отомстить, и Сайлас позволяет ей выругаться и побушевать. Она все больше разгорается, и ей требуется время, чтобы успокоиться.

Тогда Сайлас начинает настоятельно рекомендовать ей, чтобы она использовала Квинна. Он также находит назначение для Мод, когда он слышит о ней.

И через пару часов Сайлас уже разрабатывает план, который, вероятно, мог бы спасти всех нас.

Беа

Я думаю, что уже утро, несмотря на то что нет определенных оснований для этого. Все, что я знаю это то, что мы сидим уже несколько часов без воды, света, еды и достаточного количества кислорода.

Мод тоже не смогла сохранить фрукты в желудке. Вся камера провоняла. Движения Мод становятся медленнее. Она уже даже не сидит, а лежит на земле, дремлет и ежечасно испуганно кричит от очередного кошмарного сна.

Я тоже пыталась спать, прислонившись к стене и положив голову Мод на колени. Сейчас глажу ее по грубым волосам и внимательно прислушиваюсь к ее дыханию.

Я больше не сомневаюсь на чью сторону я встану. Мне ясно, что министерство подавляет нас, что оно эксплуатирует моих родителей и делает нас зависимыми: огромные кислородные баллоны, которые они в нас впихивают, которые делают нас немощными вне Купола.

Мне также понятно, что я никогда не получу высокой должности в Куполе, которая позволила бы мне помочь моим родителям, если только я не вступлю в брак с Премиум. С другой стороны, в Куполе, по крайней мере, была иллюзия свободы.

Мятежники же напротив выступают за свободу и справедливость, а ведут себя с нами так безжалостно и сурово. И здесь я определенно не свободна, совершенно точно нет. Правда они дают мне кое-что поесть, но они ни капли не заботятся о Мод.

Сейчас Алина напомнила бы мне о темном прошлом Мод, о ее активной роли по искоренению деревьев. Но какое это имеет значение?

Мод больше не представляет ни для кого опасности. И так или иначе у меня в голове две картины о Мод, которые никак не связываются между собой: убийца и свернувшееся безобидное существо на моих коленях.

Я пытаюсь напеть ей детскую песенку. Эту песню мне пела мама, когда я была ребенком, Мод менее напряжена, если я пою.

«Знаешь ли ты, сколько звезд на небосклоне? Знаешь ли ты, сколько облаков плывет по нему во всем мире?»

В этот момент дверь камеры раскрывается, два типа заходят внутрь, хватают Мод под руки и вытаскивают из помещения. При этом ее голова качается туда сюда и ударяется об пол, как футбольный мяч. Ни о чем не думая, я бросаюсь на обоих парней.

— Оставьте ее! Она больна!

К моему удивлению они прислушиваются ко мне и отступают на несколько шагов. Затем входит Петра, сложив руки на груди.

— Я охотно использовала бы ее кровь для боевой раскраски. Но ты, видимо, привязалась к ней.

А она, видимо, к тебе. Поэтому мы оставим вас в живых немного дольше.

Я не понимаю о чем она говорит и слишком злюсь из-за Мод, чтобы еще пытаться разгадать ее тупые загадки.

— Оставьте старую ведьму здесь и возьмите девчонку, — приказывает Петра этим двум типам. — Я приведу мальчика. Мы встретимся в комнате для собраний.

Теперь я оказываюсь в руках этих двоих, и меня выводят из помещения. Между тем Мод просыпается. Она смотрит испуганно и протягивает руки ко мне, умоляющий взгляд просит не оставлять ее одну.

— Пожалуйста, дайте ей воды. Иначе она умрет от жажды. Не дайте ей погибнуть таким образом, — умоляю я, пока она надевают на меня маску для дыхания.

— Мы дадим ей попить, — говорит Петра. — И помоем ее. Она ужасно воняет.

Спустя пару минут я сижу в одиночестве в накаченной кислородом комнате для собраний.

Они забрали у меня прибор для дыхания, чтобы я не смогла покинуть комнату.

Меня оставили сидеть спиной к двери за старым, круглым, деревянным столом. Я пытаюсь вспомнить, что сказала Петра, когда зашла в нашу камеру. Что-то о том, что я привязалась к Мод и это важно.

Но почему я не должна была бы к ней привязаться? Они еще не поняли, что мы никакие не бессердечные монстры?

Хлопает дверь, но я не оборачиваюсь. Я решила показывать безразличие. Так как очевидно, что мой самый главный враг - это мое тупое сочувствие. Сочувствие к каждому, кто перебегает мне дорогу. Теперь я должна положить этому конец. Я должна попытаться убедить Петру, что другие люди мне полностью безразличны. А лучше всего, что я безразлична и к самой себе тоже.

— Я не хочу присутствовать во время сентиментальной встречи. Я подожду за дверью.

Голос принадлежит Петре. Я слышу шаги, а затем дверь закрывается. в комнате повисает неприятная тишина, которая становится все тяжелее с каждой минутой.

Но я все еще не оборачиваюсь, так как все это кажется мне обычным трюком. Вместо этого я смотрю на сломанные часы на стене.

Не имею ни малейшего понятия сколько проходит времени, в то время пока я сижу не шелохнувшись и не издав ни звука.

И я бы, наверное, смогла бы еще целую вечность просидеть так, если бы не мой желудок: он заурчал. Да так громко. А затем прозвучал голос.

— Эй? — говорит он, и я понимаю в ту самую секунду, даже не обернувшись и не пытаясь услышать что-либо еще, что это он.

Я подпрыгиваю и откидываю стул. Рядом с дверью стоит Квинн. Его глаза завязаны, руки связаны. Он выглядит ошеломленным, но он жив.

— Квинн! — задыхаюсь я и подбегаю к нему.

Снова и снова я проигрывала эту сцену в мыслях. И в моей голове все было абсолютно ясно, как я среагировала бы: упала бы в его объятья.

Но теперь я останавливаюсь в нескольких сантиметрах от него и осторожно снимаю повязку с глаз. Когда он снова обретает зрение, начинает растерянно качать головой и сжимает губы.

— Беа, — шепчет он и придвигается ближе.

Я чувствую его дыхание и отступаю. У него повсюду синяки и следы от ударов. Я поднимаю руку, и когда я прикасаюсь к его скуле, он вздрагивает и закрывает глаза.

— Ты действительно справился, — шепчу я.

И тогда никто из нас не произносит ни слова. Просто смотрим друг на друга. Впервые по-настоящему.

— Меня нашел кузен Алины, — объясняет он наконец. Его рот двигается, как будто он хочет сказать еще что-то, но не делает этого. Затем качает головой и пробует еще раз. — Я должен…

Я должен так много тебе сказать. Меня приняли тогда на обучение в руководящие работники… но это было тайное сообщение. И это не самое худшее. Если я расскажу тебе, кто я на самом деле, к какой семье принадлежу, тогда не удивлюсь, если… если ты не захочешь снова меня видеть.

— Ты жив!

Я переступаю с пяток на носки, и внезапно наши носы соприкасаются. И тогда он целует меня!

Мне кажется, что он сейчас отстранится, и что поцелуй останется как всегда дружеским, но Квинн не отстраняется! Его губы остаются прижатыми к моим, затем они слегка раскрываются, и я чувствую дыхания Квинна во рту.

Невольно я обвиваю его шею руками и прижимаюсь к нему. Но тогда он все же делает шаг назад и смотрит на меня.

— У тебя же зеленые глаза, — говорит он.

— Да. Вообще-то всю мою жизнь.

А потом поцелуй уносит мое сознание прочь.

Алина

Когда Петра приводит нас в комнату для собрания, мой взгляд сразу падает на Квинна, который сидит на другом конце круглого стола, непосредственно рядом с Беа.

Он больше не выглядит как один из тех, над кем я могла бы посмеяться. Да он настолько изменился, что я задаюсь вопросом, действительно ли это Квинн.

— Сядьте! — приказывает Петра.

Сайлас и я занимаем места напротив Квинна и Беа. Джаз садится рядом с Петрой в центре, а Роксана и Леви на противоположной стороне.

Квинн нерешительно кивает мне, прежде чем снова повернуться к Беа. Хотя Беа и просидела 12 часов в совершенно темной камере, она выглядит еще более сияющей и живой, чем когда-либо прежде.

— Итак, как обстоят дела? — спрашивает Петра Роксану и Леви, которые все утро осматривали окрестности.

Роксана откашливается и трет большим пальцем здоровый глаз, до тех пор пока он не становится красным и влажным. Затем откашливается еще раз.

— Мы предполагаем, что очень скоро они начнут атаковать. Они всего в трех милях от нас, в непосредственной близости от центра города, слышны выстрелы и редкие взрывы. Они разрушают все, что еще может стоять.

— Разве я не говорил об этом? — подает голос Сайлас. Петра же обращается к Леви:

— А что думаешь ты?

— Они наступают нам на пятки, — Леви складывает руки на широкой, обнаженной, татуированной груди и бросает на Квинна взгляд, полный ненависти.

Петра указывает рукой в сторону Квинна. — Сайлас, считает, что этот Пермиум-паразит родственник одного из высокопоставленных офицеров. Ты что-нибудь выяснил об этом?

— Генерал Джад Каффри — главнокомандующий армии.

Беа делает глубокий вздох, в то время как Квинн ерзает на стуле. В следующий момент Беа обнимает его обеими руками.

— Вы понимаете мою дилемму, не так ли? Мы не можем просто дать ему уйти.

Теперь Петра смотрит на меня и Сайласа, но мы не произносим ни слова. Мы знаем, что сейчас произойдет. В основании всей этой беседы план, который уже давно составлен, а это просто игра.

Нам полностью ясно, что должно произойти для того, чтобы Квинн и Беа могли покинуть Рощу мятежников.

— Итак, сделка следующая: Премия и его подруга могут уйти при одном условии, — при слове «подруга» краснеет Беа. — Вас подхватит армия и вы расскажете вашему отцу, что вы ускользнули от нас при первой возможности. Затем вам нужно будет повести солдат, которые очень желают найти наше убежище, подальше от нас, чтобы мы могли выиграть время и успеть собраться. И если я говорю очень далеко, то я имею в виду очень далеко. Детали мы еще обговорим. Как только Роксана и Леви увидят, что армия идет в ошибочном направлении, Сайлас и Алина, два идиота, которые устроили весь этот хаос, смогут либо свободно уйти, либо остаться. То же самое относится и к ведьме в клетке.

— Мод? — спрашивает Квинн и вопросительно смотрит на Беа.

— Как только вы снова вернетесь в Купол, я сообщу вам обоим, довольна я вами или нет. Если довольна, я отпущу всех, кто находится в бункере, и вы сможете продолжить вашу никчемную жизнь. Если же нет, тогда я убью их, и вас, наверное, тоже. Решение, доверяете ли вы нам или нет, только за вами. Я пойму это по тому, как вы поступите. Яблоко от яблони недалеко падает, — сопит Петра.

Совершенно очевидно она недооценивает Беа. И, возможно, Квинна тоже. Если бы эти двое получили шанс присоединиться, она стали бы мятежниками, в этом я уверена.

— И вы обещаете, что не позволите Мод умереть от голода и жажды в это время? — спрашивает Беа.

— Мы обещаем, — вмешивается Джаз.

Беа смеется. Кажется, ей достаточно обещания этого карапуза. — Хорошо, мы сделаем это, — соглашается она, наконец.

Но Беа не знает, что для Мод не играет никакой роли, направят ли они с Квинном армию в неправильном направлении.

Петра в любом случае сохранит жизнь Мод, по крайней мере до тех пор, пока она нам помогает выполнить вторую часть плана.

Внезапно, Джаз встает и бежит вокруг стола к Беа и Квинну, смеясь и направив руки к лицу Беа. Вероятно, чтобы на прощание прикоснуться к ее лицу, так мне кажется.

Но вместо этого она глубоко впивается ногтями в щеки Беа и оставляет четыре кровоточащие раны. Квинн сразу поднимается на ноги, чтобы заступиться за нее, но ничего не может сделать, так как его руки связаны.

А затем Джаз поворачивается к нему и хладнокровно бьет его в челюсть. Кашляя Квинн падает на стул. Теперь уже подскакиваю я.

— Эй, мы так не договаривались! Такого не было в соглашении! — кричу я.

Петра моргает и сжимает губы, пока Сайлас хватает меня за локоть и сажает меня назад на стул. — Беа не заслужила такого, — шиплю я, так что только он может меня услышать.

— Министерство не должно думать, что они смогли сбежать без боя, — объясняет Петра.

Джаз соглашаясь кивает и бросает взгляд полный сожаления на Беа и Квинна, а затем снова садится рядом с Петрой.

— Вы могли хотя бы предупредить их? — спрашивает Сайлас в своей спокойной уравновешенной манере.

— Лицо Квинна итак выглядит совершенно ужасно, — добавляю я.

— Подлинность! — объявляет Петра. — Мы же не хотим, чтобы все казалось инсценированным, так ведь? И так или иначе они могут радоваться, потому что Леви хотел сломать им руки.

— Ноги, — поправляет Леви, после чего Роксана начинает хихикать. Без понятия, что смешного во всем этом.

— Удар кулаком девятилетнего ребенка и несколько царапин просто радость, не так ли? — говорит Петра.

— Эй, только потому что я ребенок, еще не значит… — начинает сетовать Джаз, но я не слушаю дальше, так как Беа бросает на меня взгляд, беспокойный и одновременно с этим разочарованный. Должно быть она считает, что все, что я рассказала о сопротивлении, полная ложь.

— Подготовьте их, — приказывает Петра Роксане и Леви, которые тут же встают и собираются вывести Квинна и Беа из помещения.

Только сейчас я понимаю, что вижу этих двоих в последний раз. Я вскакиваю и преграждаю им путь. У меня так много на душе, что я хотела бы им сказать.

Но больше всего я хочу поблагодарить их за то, что они спасли мне жизнь. И извиниться перед ними, что я выдернула их из спокойной уверенной жизни и превратила все в пепел.

— Уйди с дороги! — нападает на меня Роксана.

— Алина, ты действуешь мне на нервы, — хрюкает Леви.

— Я только хотела сказать… — суетливо я ищу правильные слова.

— Спасибо, — опережает меня Беа. Она улыбается, наклоняется вперед и целует меня в щеку. Я не понимаю, почему она так мила со мной. У нее были все основания, чтобы наброситься на меня с кулаками.

— Да, спасибо, — говорит Квинн. Он тоже улыбается и кивает, он больше не выглядит так, как будто хочет поцеловать меня.

Леви пихает меня в сторону, пока Роксана выталкивает Беа и Квинна из комнаты. А затем они просто уходят.

— Алина, мы еще не закончили, — кричит Петра из-за стола.

Я снова возвращаюсь назад и проскальзываю на место рядом с Сайласом.

— Мы должна позвать Мод, — предлагаю я. Она нужна нам, чтобы найти надежную дорогу через город, если мы собираемся найти соратников. Она знает расположение убежищ Извергнутых. Кроме того она выглядела больной, когда я видела ее в последний раз. И я чувствую ответственность перед Беа, чтобы с Мод все было в порядке.

— Ох, ты имеешь в виду, что мы должны выпустить ее из клетки? Ты уверена, что справишься с ней без своих двух помощников? — ухмыляется Петра, а Джаз подавляет смешок. И когда я смотрю на Сайласа, вижу, что даже он сдерживается от улыбки.

Я киплю от ярости. Да, правильно, Беа и Квинн спасли меня от этой дряхлой старой женщины. Они охраняли меня, когда я была совсем одна.

Но они сделали для меня гораздо больше: Они показали мне, какой хладнокровной и жестокой я стала и что я была на верном пути, чтобы потерять саму себя. И даже не пытаясь, они смогли найти меня. Именно этим я обязана им прежде всего. Моим друзьям.

— Только для вашего развлечения. Мне все равно, — рычу я.

— О, только не подумай, что мне кажется это смешным, — отстреливается Петра. Наоборот, я считаю, что это жалко. Несчастная. При том, что ты не являешься такой.

— А какой?

— Напуганной.

— Я не напугана, — говорю я, после чего Петра закатив глаза и смотрит на Сайласа.

— Принимая во внимание, что мы имеем и куда мы направляемся, ты должна участвовать, — говорит Сайлас.

Часть четвертая

Битва

Квинн

Нам дали полные баллоны с кислородом и теперь женщина-солдат с поврежденным глазом выкрикивает нам указания. Несмотря на то что мои губы все еще горят от боли, я пытаюсь сконцентрироваться на ее словах.

— Эй! Следи за тем, что я говорю! — орет женщина-солдат.

— Мы слушаем, — рычу я и плюю ей под ноги, чтобы в следующую секунду оказаться в куче аппаратов для дыхания за ее спиной.

— Попробуй еще раз так сделать, и тогда ты сможешь одолжить мне это! — она стучит по повязке на глазу.

— Он тебя слушает, правда, — пытается успокоить ее Беа.

Но только стоило ей закончить говорить, как позади нее щелкнул замок на стальной двери.

Мы снаружи и совершенно одни.

— Ты в порядке? — спрашивает Беа и прикасается к моему лицу пальцами в перчатках, которые даже сейчас мокрые от снега.

— Конечно. А ты?

Она кивает. Ее волосы спутаны, одежда испачкана землей, а под ее чудными глазами глубокие темные круги. И все же она выглядит так, как будто внутри нее огонь. Словно, в ней наконец-то появилась жизнь.

— Окей, какой дорогой пойдем? — спрашиваю я.

Беа вынимает помятую карту местности из рюкзака, подробно рассматривает ее и затем показывает на тусклый проход между двумя большими зданиями перед нами.

— Нам нужно уйти подальше от стадиона, как можно скорее и хотя бы миль пять оставаться незамеченными. Тогда мы должны позволить им схватить нас и рассказать, что мы весь день бежали на север, — Беа снова складывает карту и убирает ее в потайной карман куртки. И когда я не говорю ни слова, она продолжает: — Квинн, я охотно пропустила бы это. Я знаю, что ты не хочешь обманывать своего отца, но я должна это сделать ради Мод. Чтобы они не убили ее. Кроме того мне кажется, что я действительно ненавижу Министерство. Пожалуйста, давай сделаем это вместе.

Я едва ли могу усомниться, что она действительно верит в то, что я захотел бы предать Алину и Сайласа. — Ты правда так думаешь обо мне? — спрашиваю я.

Беа пожимает плечами. Конечно, она не может знать, каково это, если внезапно узнаешь, что человек, который брал тебя на пробежку и плавание, убийца. Ее отец — один из самых милейших людей на земле, так же как и она сама.

О Господи, что же тогда можно сказать обо мне? Если мой отец — один из самых жестоких людей, кто же тогда я?

— Можно я возьму тебя за руку? — спрашиваю я. Это единственные слова, которые приходят ко мне в голову в этом состоянии. Беа кивает и протягивает мне свою руку.

Мы передвигаемся крайне осторожно, чтобы армия не застрелила или не схватила нас прежде времени. Чем дальше на юг мы движемся, тем выше лежит снег, и все сложнее становится передвигаться по узким улочкам.

Особенно сложно пересекать большие перекрестки, груды развалин или бывшие парковки, так как там нас могут легко заметить, если не солдаты, то какие-нибудь Извергнутые.

Мои сломанные ребра и голова неистово болят, но я стараюсь не обращать внимания. Я хотел бы, чтобы Беа доверяла мне и надеялась на меня. В одной руке я держу ее руку, в другой — нож. На всякий случай.

Когда наступает вечер, и наши ноги почти промерзли, внезапно мы слышим шум. Мы останавливаемся и внимательно прислушиваемся. И когда мы абсолютно уверены, что это танк, мы открываем вентили наших кислородных баллонов, до тех пор пока уровень кислорода не становится опасно низким.

Наша история не была бы правдоподобной, если бы нас поймали с полными бутылками.

Тогда мы бежим к танку. Он медленно останавливается, и почти в тот же самый момент люк открывается.

Беа срывает свою шаль и начинает дико ей махать, чтобы они знали, что мы сдаемся. Сначала появляется винтовка, затем звучит голос.

— Вниз, на землю! Руки на затылок! Вы двое! СЕЙЧАС ЖЕ!

Еще два дня назад я посчитал бы эту воинственную суету полностью нелепой, и обязательно выкрикнула бы в ответ что-нибудь неблагоприятное, но теперь я опускаюсь вниз, без возражений, лицом в снег и позволяю сковать себя.

Когда защелкиваются наручники, нас ведут к танку и приказывают нам залезть внутрь.

Внутри я жду некоторое время, но как только ствол винтовки больше не направлен на мою голову, я начинаю свое отрепетированное выступление и говорю, что я Премиум.

— Если мой отец узнает об этом, то вы поплатитесь!

Солдаты удивленно переглядываются.

— Вы хоть представляете, сколько танков проехали мимо нас и не остановились? Мы уже целый день бредем здесь снаружи.

— Ты — Премиум? — спрашивает солдат с винтовкой на коленях.

— А как вы думаете? Я выгляжу как Второй?

Солдат вытягивает шею и глазеет на мочку моего уха.

— Может мне еще спустить штаны, чтобы вы могли получше рассмотреть меня? — рявкаю я, после чего тип по-настоящему съеживается и опережает коллегу.

— Кто ты? — спрашивает он меня.

— Я — Квинн Каффри, сын Джада Каффри. Которого вы скорее всего знаете. Он занимает один из высших постов в «Бриз».

Мгновенно становится тихо и пассажиры танка пристально смотрят на меня. Очевидно, что имя моего отца имеет вес в этом танке, и в этой войне. И мое тоже. Теперь слышно шаркание ног и шепот.

— Моё имя вам говорит о чем-то, правда? Послушайте, я был схвачен Крысами. Я хочу сейчас только одного, как можно скорее домой. Вы можете отвезти нас назад в Купол?

— Установлен радиоконтакт! — кричит кто-то, после чего два или три солдата бросаются одновременно к радиостанции. Немного позже они возможно смогут поговорить с моим отцом.

Им понадобилось несколько минут, чтобы объяснить ему, что они нашли его сына посреди зоны боевых действий, вместе с юной Второй. И это звучит так, как будто они должны были напомнить ему, что у него вообще есть сын.

Из-за помех в радиоэфире и залпов орудий, которые снова и снова заглушают голос моего отца, я, правда, не понимаю всех его слов, но одно мне ясно, что он говорит вполне равнодушно. Даже после того, как они объяснили ему, что со мной произошло.

Мой отец отдает приказ солдатам в танке, чтобы они отвезли меня назад в Купол. И на этом все.

— Конец сообщения!

Что? Конец сообщения? Он не хочет лично поговорить со мной? Он даже не просит солдат, чтобы они удостоверились, что со мной все в порядке?

И это после того, как он получил сообщение, что я возможно опасно ранен. Он вообще хотя бы думает об этом?

Нет, он приказывает просто проводить меня домой. А затем: Конец сообщения.

Алина

Когда Мод входит в столовую и снимает свою маску для дыхания, сначала я совершенно не узнаю ее. Я сижу и пытаюсь вспомнить, где я видела это лицо.

Ее привел Дорфен, и сначала я думаю, что она, возможно, его старая родственница или что-то подобное. Никогда бы не подумала, что человек может так сильно измениться за такое короткое время.

Я имею в виду, не делая пластическую операцию. Не уменьшая нос или не увеличивая губы, как это постоянно делают Премии. Нет, с Мод не сделали ничего кроме того, что ее помыли, подстригли волосы и ногти, а также дали чистую одежду.

Результат практически сравним с волшебством. — Как? Это она? — спрашивает озадачено Сайлас.

Я описала ее ему как ходячий ужас. Я посоветовала ему, держать у носа рукав, чтобы не чувствовать запах ее пота и ушной серы.

И теперь Мод сидит напротив нас за столом и скалится на тарелки с едой. Конечно, ее зубы все еще желтые и испорченные, но отвратительный налет на них отсутствует. Она накладывает себе полную тарелку фруктов и как раз хочет отправить кусочек яблока в рот, когда задумывается и вместо этого кусает кусок хлеба.

Мод настолько занята едой, что она замечает меня только через несколько минут.

— Где другая? — спрашивает она жуя, одновременно с этим наполняя стакан яблочным соком и роняет его. Ее глаза блуждают туда сюда в его поисках. Очевидно, она заметила отсутствие Беа.

— Петра объяснила тебе, почему тебя отпустили. У нас есть миссия для тебя, — начинает Сайлас, даже не представившись.

Но Мод не смотрит на него. Ее холодный, недоверчивый взгляд направлен на меня.

— Что вы сделали с ней? Я ничего не сделаю для вас, пока вы не скажете, где вы ее заперли?

Я бы хотела сказать ей правду, но я не могу, у нас нет других рычагов давления, если она не согласится работать. И почему она вообще должна сделать это?

В конце концов, она ничего нам не должна. Нет, мы должны соврать ей также, как мы соврали Беа и Квинну.

— Мы отпустим Беа, если сможем отбить нападение. Для этого нам нужно собрать Извергнутых. И тут ты вступаешь в игру, — объясняет Сайлас…

Его голос звучит жестоко и уверенно, почти как голос из динамика, который объявляет о сроках прививок в Куполе.

— Это не было частью сделки. Она ничего не сказала о том, что она запрет Беа.

— Что тогда она сказала? — спрашивает Сайлас.

— Я не слушала, — признается Мод и выплевывает часть ужина назад на тарелку.

— Попей немного воды, — советую я ей.

— Будь готова на заходе солнца, — добавляет Сайлас. Он берет несколько груш со стола и покидает комнату.

— Где Беа? — спрашивает Мод, как только Сайлас покидает зону слышимости. — Пожалуйста, скажите мне. Я думала, мы закопали топор войны.

— Беа… Беа… — заикаюсь я.

— Осторожно, — подключается Дориан, который до сих пор молчал, и я уже почти забыла о его присутствии.

— Заботься лучше о себе! — наезжает на него Мод и показывает ему кулак. — Где она, Алина?

— Ты увидишь ее, как только закончится наша миссия, — вру я.

Не сделает ли правда еще больнее? Правда, что Беа ушла и никогда больше не вернется? Я даже не хочу допускать возможность этого.

На заходе солнца мы заканчиваем тренировку. Мечи и пистолеты откладываются в сторону, все собираются, чтобы пожелать нам успеха. Я получаю маленькие сувениры и амулеты счастья, а также молитвы и благословения.

Кажется, что все внезапно забыли, что Сайлас и я все еще находились в немилости, потому что притащили чужаков. Нас приветствовали как героев, хотя мы ничего не совершили. Что-то внутри заставляет меня сомневаться, вероятно, эта миссия будет совершенно абсурдна?

Мы настоящие смертники?

Наверное, Сайлас был прав, когда сказал: «Если мы хотим выйти живыми, тогда нам стоит исчезнуть как можно скорее.» И мы все еще могли бы сделать это. Как только мы покинем стадион, мы могли бы побежать в западном направлении и никогда больше не возвращаться.

К нам через толпу протискивается Джаз и передает мне маленькую, гладкую раковину.

— Мне жаль, что я приклеила одну к твоим друзьям, — говорит она.

— Откуда они у тебя? — я рассматриваю ракушку в моей руке.

— Они принадлежали моей маме. Папа подарил ей их в день моего рождения. Он хотел сделать из них бусы, но так и не начал. Ну да, и с тех пор они всегда в кармане моих брюк.

— Я не могу ее принять, — говорю я.

Ракушки невероятно дорогие. Они импортируются с побережья и стоят бешеных денег, если покупать их в Куполе. Действительно богатых людей можно узнать потому, что они носят украшения из ракушек или декорируют ими квартиру.

— Ты берешь ее не навсегда. Только на время. Когда ты вернешься, ты отдашь мне ее назад, — объясняет Джаз.

Я благодарю ее и убираю в карман на груди.

— Готовы? — спрашивает Дориан.

В последний час ему удалось убедить Петру, что его участие в миссии необходимо. По меньшей мере это его версия истории. Хотя скорее всего Петра послала его, чтобы он мог следить за нами.

— Нет! — жалуется Мод. У нее новые теплые сапоги и пальто, подаренное Джаз. — Я хочу позвонить. И у меня встреча сегодня вечером с адвокатом. Дайте мне по крайней мере попрощаться, — несколько людей хихикают.

Я перекидываю рюкзак через плечо, а рюкзак Мод через другое, открываю вентиль моего кислородного баллона и, пробираясь через толпу, выхожу наружу.

Покидая стадион, я бросаю последний взгляд через плечо, Петра стоит немного в стороне от толпы и смотрит нам вслед.

За ее твердостью и неуступчивостью появляется что-то, чего я никогда раньше не видела у нее. Я иду дальше, и когда оборачиваюсь во второй раз, понимаю, что это страх.

Вокруг нас бушует настоящая пурга. Нам на встречу поднимается ветер и двигаться вперед практически невозможно. Прежде всего, он может скрывать шум надвигающейся армии.

Его шум легко можно спутать с Ципом или грохотом танка.

Я сочувственно смотрю на Мод, которой особенно тяжело передвигаться по снегу, я по крайней мере тренировалась. Теперь в компании Сайласа и Дориана я должна чувствовать себя более увереннее чем по дороге к Роще мятежников, когда я была в одиночестве, с Беа и Мод.

Но по какой-то причине уверенности поубавилось. Вероятно, это от того, что я знаю слишком много. Например то, что Инджер мертв, хотя Сайлас был рядом, чтобы защитить его.

Вероятно, это потому что мне не нужно быть смелой, когда руководство взял на себя кто-то другой. Или я просто сдалась.

Кажется, мы бежим целую вечность, Мод всегда шла впереди нашей группы. Мы делаем только одну паузу, чтобы посмотреть карту и съесть по половине груши.

От холода лицо Мод покраснело и ее ресницы заледенели. Я хочу обхватить ее лицо руками, чтобы согреть его ладонями, но она только отмахивается, когда я приближаюсь к ней. У меня нет мягкости Беа.

Дориан, который наблюдал за этой сценой, снимает шерстяную шапку и протягивает ее Мод, не глядя на нее при этом. — Вот возьми, — говорит он и Мод сразу надевает ее.

— Она не может замерзнуть раньше, чем мы вообще доберемся до назначенного места, — шепчет он мне, когда снова встает в ряд со мной. — Если что-то случится со старой Мод, тогда Роще мятежников наступит конец.

Беа

Они называют помещение, в которое ведут нас, комнатой для переговоров, но в действительности это скорее похоже на комнату для допроса. Два здоровых, как быки, смотрителя сидят напротив нас за столом и пристально нас изучают.

Они делают вид что ждут, когда придет их босс. Раньше это начаться не может, но это только прикрытие. На самом деле, они просто пытаются запугать нас.

Я пытаюсь спрятать свой страх, в то время как я должна казаться измотанной. Настолько, что едва могу удержаться на стуле.

Наша история о том, что солдаты спасли нас из снежного сугроба, и если рассказ должен быть правдоподобным, я не должна бояться их.

Мы здесь исключительно потому что хотели помочь министерству, объяснить, что произошло с нами.

Потому что мы хотели помочь схватить наших захватчиков и бороться с терроризмом.

Квинн использует другую тактику. Он все время нетерпеливо качает ногой и громко иронизирует обо всем возможном.

Время от времени он демонстративно поворачивается к огромным часам на стене и уже дважды осведомлялся у служащих о боссе.

— Он уже в пути, — оба раза был один и тот же ответ надсмотрщика, который последовал после слишком сильно подчеркнутого «Сэр». Я сомневаюсь, что надменная игра, которую использует Квинн, выгодна для нас, так как оба наши охранника кажется сердятся все больше и становятся все более недоверчивыми.

Наконец, раскрывается дверь и внутрь заходит тип с крайне важным видом, в дорогой, старинной шубе с высоким воротником, который почти закрывает лицо.

Мужчина отряхивает снег с плеч, снимает пальто и бросает его нашим надсмотрщикам, которые сразу вытянулись, стоило только двери открыться.

У меня такое чувство, что я уже видела этого типа, и пытаюсь проанализировать те места, где мы могли встретиться.

Но быстро становится ясно, что я не знаю лично этого человека, а с экрана, из сообщений и политических передач, с плакатов и выставок в школе: Перед нами Президент собственной персоной.

Свысока он смотрит на нас около минуты, а затем начинает кричать на двух смотрителей.

— Мне холодно!

Смотритель, который держит пальто, выступает поспешно вперед и подает его президенту. Он молниеносно реагирует, нанося ему пощечину. — Не пальто, дубина. Что-нибудь выпить!

Затем смотритель выбегает из помещения и возвращается обратно с подносом.

— Каффри младший, — президент протягивает руку Квинну.

— Господин Президент, — Квинн встает.

— Ты путешествовал, как я слышал, — президент опускается на свободный стул, вытаскивает толстую пробку из бутылки и наливает полный стакан. Затем откидывается назад и пьет большими глотками свой напиток. Мгновенно острый запах виски заполняет комнату.

— Хотите пить? — спрашивает он, но мы отрицательно качаем головой. — Мне сообщили сегодня, что двое пропавших ребят, были схвачены. Когда я услышал полную историю, сначала я не хотел верить своим ушам. И до сих пор не верю. Самое странное, что совсем недалеко от места, где был последний раз зафиксирован сигнал ваших IPad, наш танковый патруль обнаружил одинокого юношу.

Квинн морщит лоб, как будто не совсем понимает связь между всем этим.

— Странно также то, что еще никто не ускользал от террористов. Действительно отличный результат.

Президент кружит виски в стакане, подносит его к носу и делает глубокий вдох, прежде чем сделать следующий глоток и не говорит ни слова во время длинной паузы.

— Теперь вещи таковы, — продолжает президент, — я также получил сообщение, что ты вытащил подозрительную личность из Купола несколько дней назад. Другими словами: ты помог террористке бежать и в благодарность она атаковала тебя. Не это ли ты хочешь рассказать мне? — когда Квинн кивает, он продолжает. — Ну, во-первых, я накажу пограничных солдат, которые допустили побег девчонки. Я понимаю, что их можно было подкупить.

Квинн пристыженно опустил голову, но продолжает молчать. Я тоже не произношу ни слова.

Я даже прикусываю язык, чтобы сдержать желание вмешаться. Кто захочет слушать мнение Второй?

— Так, сынок, и теперь расскажи же мне, что там действительно произошло, — ухмыляясь президент, проводит рукой по редким волосам.

Квинн вздыхает и бросает на мужчину пристыженный взгляд. — Ее зовут Алина. Я… Я… мне неловко.

Президент заинтересовано наклоняется вперед, а также взгляды смотрителей, который теперь стоят в задней части комнаты, наполняются любопытством.

— Понимаете, я влюбился в нее. И когда она спросила меня о том, может ли она сопровождать нас, я… Вы уже знаете. Когда она сказала мне, что тоже хочет с нами то тогда мои шансы с ней возросли. Понимаете?

Смотрители хихикают между собой. Мне причиняют боль воспоминания о влюбленности Квинна. Он все еще чувствует это к Алине?

Это вообще возможно так просто вкинуть человека, о котором мечтал, из памяти?

— Поэтому я отдал ей паспорт Беа и сам прошел через пограничный контроль.

— Следовательно, прогулка была запланирована?

— Да, конечно. Я имею в виду, я не рассказал моим родителям об Алине, так как они вытащили бы меня на очень личный разговор. Каждый раз, если я знакомлюсь с новой девушкой, они рассказывают мне, как это опасно раздеваться.

Между тем смотрители уже совсем согнулись пополам, чтобы громко не рассмеяться.

— А почему ты пошла с ними? — совершенно неожиданно президент обратился ко мне и при этом брызнул мне в лицо несколькими каплями виски. Но прежде чем я смогла открыть рот, подскочил Квинн:

— Беа никогда не была вне купола. Это я пригласил ее на пикник, до того, как познакомился с Алиной. Ну да, я мог бы снова отказать ей в походе. — И он невыносимым снисходительным образом похлопывает меня по коленям. — И, конечно же, я ей ничего не сказал о том, что Алина пойдет с нами.

— Ну-ну, ты была как бы, запасной игрушкой, — голос президента звучит обиженно. Хотя он меня и высмеивал, но тщательно изучал. Вообще выражение его лица было дружелюбным и спокойным. Но я знаю, что под этой улыбкой таились недоверие и гнев.

И мне не хочется быть мишенью этого гнева.

Я в шаге от того, чтобы открыть свой рот, но тут дверь открывается, и в нее входит отец Квинна.

Он останавливается перед дверью, молча уставившись на сына и украдкой бросая взгляд на президента. Рядом со мной дрожит Квинн.

— А,Джад, это Вы. Мой Бог. Подходите ближе, — приветствует его президент и предлагает сесть, подтягивая ближе стул и царапая его ножками пол.

— Я не знал, что Вы тоже тут, — говорит мистер Каффри. — Я мог бы в этом разобраться сам.

Наверняка у Вас много важных дел.

— Ах, прекратите, Джад. Вы же сами прекрасно знаете, что нет ничего, о чем бы я не узнал. И когда я услышал, что Ваш бедный сын пострадал от жестокости террористов, естественно, я посчитал это своей обязанностью — поспешить сюда и самому убедиться, что с ним все в порядке. Конечно, в Ваших интересах. Ха!

Каффри садится на стул, который ему дал президент.

— Мне все это крайне неприятно. И я обещаю Вам, что он целый год не увидит света божьего. — говорит мистер Каффри.

— Что мальчик будет наказан? Нет, я думаю, в этом нет необходимости. — Президент придвигает бутылку и щедро наливает виски в пустой стакан для отца Квинна.

— Какого черта ты вообще делал? — спрашивает Мистер Каффри после того, как опрокинул в себя полстакана.

— Папа, я… я — бормочет Квинн. Больше он ничего не произнес. Очевидно, он больше боится отца, нежели президента.

Толстая вена на шее мистера Каффри пульсирует, и прежде, чем Квинн успел выставить для защиты ладони перед лицом, отец ударил его. Тихо постанывая, Квинн хватается за свое лицо.

Я знаю, что мое присутствие в этой комнате и мои слова не ценнее пыли. Но все же я спрашиваю голосом, который звучит не громче шепота:

— Можно мне кое-что сказать?

Провокационно ухмыляясь, президент поворачивается ко мне.

— Да, почему нет? Ха! Говори, Вторая. Скажи нам, что тебе известно.

— Когда мы вышли из купола, Алина и мы отправились в непонятном направлении. В район, куда мы вообще не хотели идти. Она сказала, что видела там всего лишь пару старых мышей.

Но мы поняли, что это очень опасно. Мы просмотрели все путеводители и знали что здания могут обвалиться. Но мы все равно пошли следом. Как только мы переступили порог первого дома, на нас напали сзади. Пять или шесть из них возникли как будто бы из неоткуда. Они использовали нас в качестве заложников. Они знали, что отец Квинна высокопоставленный член «Бриз». Понятия не имею, откуда они это знали. Во всяком случае, они думали, что он часть армии?

Президент бросает взгляд на мистера Каффри.

— И не спрашивайте меня. Даже моя жена ничего не знает об этом, — заверяет тот.

— Нам завязали глаза и велели бежать, — продолжаю я.

Квинн поднимает руку, чтобы показать им натертые следы, которые оставили наручники Петры. Оба мужчины уставились на его запястья, а потом на царапины на моем лице.

— Куда они отнесли вас? — хочет узнать мистер Каффри.

— Мы пошли в южном направлении. они не назвали место. Но оно находилось где-то в устье реки, так как они постоянно говорили о лодке.

— И ели водоросли, — соврал Квинн. Удивительная деталь, но президент согласно кивнул.

— Их укрытие в лодке? — спрашивает Каффри старший.

— Я уверена, — отвечаю я.

— Но как они тогда ее сделали? Дерев… — начинает Каффри, но президент обрывает его на слове:

— Тайные технологии! — рявкает он.

Мистер Каффри делает небольшой глоток своего виски. От него едва не ускользнуло то, что Министерство любой ценой хочет держать в тайне, что за пределами купола растут деревья.

— Что меня больше интересует, так это то, как два наших героя сумели сбежать от террористов, — продолжил допрашивать президент. На слове «герои» он делает небольшую паузу и улыбается, — Ведь все выглядит абсолютно опасным.

Квинн усвоил эту часть истории, и я снова откинулась на спинку стула и позволила ему продолжить рассказ.

— На вторую ночь, когда большинство похитителей спали, на нас напали Извергнутые, целая толпа. В темноте я не мог понять, сколько их было, но, во всяком случае, это был ад, и бандит, который должен был за нами следить, побежал к своим приятелям, чтобы помочь им. В общей суматохе мы смогли удрать и притаиться в старой станции метро. Какое-то время мы наблюдали за тем, как они искали нас, мы слышали, как они звали нас, но потом они сдались.

Президент приподнял бровь.

— Вау! Это что-то! — вскрикивает он, — Вот так история! Совершенно невероятно!

— Мой сын не обманщик, Кейн, — подключается мистер Каффри.

— Конечно же нет, Джад! Я этого не утверждаю, так ведь? Я только просто должен быть осторожен.

В этот момент в комнату входит еще один смотритель, становится рядом с президентом и шепчет ему что-то на ухо.

— Окей, впустите ее, — говорит президент.

Дверь снова открывается. В коридоре слышится стук каблуков, затем в комнату входит мать Квинна.

— О, Квинн, с тобой все в порядке! Ты невредим! — причитает она, останавливается перед своим сыном и бросается к нему, прижимая его лицо к своей груди.

Мистер Каффри отводит взгляд. Миссис Каффри опекает только своего сына, насколько я знаю, и мне нужно владеть собой, чтобы не принять ни малейшего участия в этом театрализированном спектакле.

— Привет, мама, — это все, что произносит Квинн. С большим удовольствием я держала бы его за руку.

— Итак, Квинн, если ты сейчас поклянешься, что говоришь правду, сможешь ли ты это? — спрашивает президент.

Квинн энергично кивает, стараясь освободиться от объятий своей матери.

— Ну что ж, — с этими словами президент смотрит на миссис Каффри и облизывает губы. — И если ты должен будешь поклясться жизнью своего неродившегося брата, ты будешь и дальше утверждать, что говоришь правду?

Пока миссис Каффри медленно выпрямляется, Квинн бросает кроткий взгляд на живот матери. Я не люблю миссис Каффри. но сейчас она выглядит совсем маленькой и нежной, скорее, как беременная девочка, чем беременная женщина.

При мысли о том, что что-то может спровоцировать выкидыш, по моей спине побежали мурашки.

— Кейн! Что еще за вопросы Вы задаете? — выкрикивает она с робкой улыбкой на лице так, как будто пошутила и неуверенно ждет, как он отреагирует. — Джад, скажи ему, что он уже перешел все границы. Кейн, Вы действительно перешли черту.

Взгляд ее упал на стаканы с виски, которые президент и ее муж держат в руках, и она, очевидно, делает неверный вывод: что президент говорит совершенно не всерьез.

Но между тем его улыбка превращается в оскал.

— Должен уточнить, если ты лжешь, то… — он ворчит и многозначительно смотрит на живот миссис Каффри, которая громко вдыхает воздух.

— Мягко говоря: что касается тебя и твоей маленькой подружки… что ж, это само собой разумеющееся. А теперь быстро: где основались террористы?

Я пытаюсь смотреть куда угодно, только не в глаза президента. Проходит полвечности. Все затаили дыхание.

Жизнь Квинна и моя жизнь, а также жизнь его неродившегося брата перевешивают жизни тех, кто нашел убежище в Пустоши.

— Можешь ли ты мне гарантировать, что если мы, будем прочесывать южные пути, то выйдем на след террористов? — спрашивает президент.

Сейчас он говорит только с Квинном, на котором сейчас лежит весь груз ответственности.

Если бы Квинн захотел, то мог бы одним словом предать Алину, Сайласа и всех жителей Рощи мятежников…

И ему не нужно ставить это в вину, потому что они ничего, совершенно ничего не делали, чтобы заслужить его поддержку. А Мод? С ней его тоже ничего не связывало, ее судьба его не касается.

В помещении все замирают, когда Квинн раскрывает рот:

— По крайней мере это то, что я слышал, Господин президент: террористы направились на юг.

Теперь обратного пути нет — все равно, что они сделают с нами, если они поймут, что мы соврали.

Президент хлопает в ладоши, когда Квинн совершает безумный героический поступок, и поворачивается к мистеру и миссис Каффри:

— Ха! — кричит он и ударяет рукой по столу так, что я вздрагиваю от испуга. — Ха! ха! — Одним глотком он опустошает свой стакан, встает и идет за своим нелепым меховым манто.

— Джад, смотри, ты можешь снова выйти, — командует он по пути. — И если ты найдешь их, тут же сообщи. Я хочу быть информированным об этом как можно раньше, когда мы сравняем с землей их убежище. Ха! Хорошая работа, Каффри-младший! Проклятье, хорошая работа! Ха!

С этими словами президент исчезает в коридоре, сопровождаемый двумя своими лакеями.

Мистер и миссис Каффри возвращаются в комнату и в отчаянии обнимаются.

Я еще никогда не видела, чтобы родители Квинна обнимались, и ни разу — чтобы они были взволнованы. Квинн равнодушно смотрит на них. Тем временем, он дрожит всем телом.

Я вытаскиваю руку и, вздохнув, кладу ее на его ногу, чтобы успокоить и его, и себя. Он берет мою ладонь, но мгновенно отпускает ее, как только его отец поворачивается к нам.

— Будет очень плохо, если ты сказал неправду, сын, — ворчит он. — Потому что, если нет…

Но он не говорит дальше. Почему? Что случится, если мы соврали? Очевидно, мистер Каффри — подполковник армии — не имеет представления.

— … если ты наврал, то я лично позабочусь о том, чтобы ты расплатился за это своей жизнью.

Не он, — Мистер Каффри указывает на живот своей жены.

Миссис Каффри смотрит на мужа как парализованная от страха.

— Джад, — шепчет она.

Она не осмеливается посмотреть на Квинна. Механически она хватается за живот и повторяет имя своего мужа снова. Я с удовольствием накричала бы на нее, крикнула бы: Квинн тоже твой ребёнок.

— Здорово, что вы были здесь — с этими словами Квинн встает и уходит из комнаты.

Я не спрашиваю, могу ли я идти следом за ним, так как допрос, очевидно, уже закончился и ни мистер, ни миссис Каффри не имеют вопросов ко мне.

Поэтому я бегу следом за Квинном и выкрикиваю его имя, пока он идет по коридору и вырывается на улицу.

Но я не успеваю за ним, он слишком быстр, и как только я сама достигаю выхода, кто-то хватает меня за руку. Моим первым импульсом было ударить в ответ.

— Это мы, сокровище.

Я оборачиваюсь и вижу прямо перед собой моих родителей с несказанным облегчением на лицах:

— О, боже, ты в безопасности! — кричат они и заключают меня в объятия.

— Я должна догнать Квинна, — быстро говорю я и пытаюсь освободиться от их объятий.

— Что случилось, сокровище? — спрашиват мама. Ее глаза покраснели. По-видимому, она несколько дней ничего не ела и не спала. Еще никогда она не казалось для меня такой старой.

То, как она выглядела, больше походило на мою бабушку. Должно быть, она думала, что навсегда потеряла меня. Я прижимаюсь к ее плечу и рыдаю.

— Я должна найти Квинна, прежде, чем он натворит глупостей, — произношу я в итоге.

Алина

Мы промаршировали полночи. Метель усиливалась, и чем дальше мы продвигались к центру города, тем медленнее мы шли.

Чтобы не впасть в летаргию, мы все время наклонялись и ели снег или рассасывали замерзшие кусочки фруктов. От страха. что солдаты могут найти нас по следам на снегу, мы тратили бесценное время на то, чтобы замести их.

Но потом нам стало ясно, что к утру все снежные следы будут запорошены. И одновременно мы почувствовали, что проблема совершенно в другом: наш путь обратно. Как мы сможем найти наш обратный путь к стадиону при такой погоде?

— Убежище номер один! — неожиданно кричит Мод сквозь ревущий ветер.

— Ты уверена? — ворчит Сайлас, поворачивает обратно и становится рядом с Мод. Мы смотрим прямо на фасад огромного здания, которое, кажется, состоит только из разбитого стекла и поржавевшей стали.

— Если так обстоит дело, нам нужно разделиться, — говорит Дориан.

— Ты, действительно, уверена? — спрашивает Сайлас.

— Проклятие, я же не маразматик, — Мод собирается войти, и мы следуем за ней. Идти уже легче, так как метель начинает затихать.

— Брюс! Ты здесь, Брюс? Это старая Мод Блю. Я проходила мимо….. Брюс? — Кричит Мод вверх утонченно сконструированного стеклянного купола здания.

Но ничего не слышно кроме голоса Мод и скрипа наших сапог на керамической плитке в бывшем вестибюле.

— Брюс? — постепенно в голосе Мод появляется нетерпение.

— Торговый центр? — шепчет Дориан и таращится на разграбленные витрины. — Выглядит почти как собор, — он наклоняется вперед и вытаскивает часы из витрины. — Это будет считаться кражей, если я возьму их себе? — не дожидаясь ответа, он убирает часы в карман пальто.

Земля усеяна маленькими блестящими предметами, и я тоже хотела бы что-нибудь для себя.

Но когда наклоняюсь, чтобы поднять серебряную заколку, на этаже над нами слышен шум, и мы бежим к лестнице, чтобы посмотреть, кто создаёт его.

— Брюс! Мы только хотим поговорить с тобой и все. Мы не хотим причинить тебе вред. Это же я, твоя старая подруга Мод, покажись же!

— Еще шаг и я стреляю! — кричит голос.

Мы останавливаемся на лестничном пролете, не двигаясь и замечаем бородатого мужчину, который стоит на площадке, прислонившись к перилам.

Он закутан в тряпки разных цветов и держит винтовку, направленную на нас. У него темная кожа, и она выглядит как будто покрыта грязью.

— У тебя нет пули в этой штуке, — кудахчет Мод и идет дальше.

— Не двигайся, Мод. Я клянусь, что спущу курок.

— Не дурачь меня, Брюс. Даже если там есть патроны, у тебя же нет очков. А без них ты слеп, как крот.

— Это мое последнее предупреждение! — лает он.

— Мод, лучше остановись, — я хочу схватить ее за руку, но она уже ушла дальше.

— Ну, если ты можешь так хорошо видеть, тогда скажи пожалуйста, сколько людей тут стоит, — кричит она, пытаясь спровоцировать его.

— Ок, все, — ревет тип, смотрит через оптический прицел и направляет оружие на нас. Но затем внезапно, когда его палец уже лежит на спусковом крючке, он перепрыгивает через перила и исчезает в темноте. Мод начинает громко смеяться.

— Он убежал, ему нужно снова заправиться!

Она права: тип был без дыхательной маски, видимо, он задержал дыхание, это значит, что он нашел способ, передвигаться без кислорода.

На верхнем этаже Мод ведет нас прямо к одному магазину с бесчисленным количеством деревянных ящиков и серебряных трубочек на полках.

В грязном велюровом кресле, подлокотники которого скорее похожи на мусор, сидит Брюс.

Оружие лежит на его коленях, ствол направлен в нашу сторону.

Его кислород поступает из дыхательного аппарата, похожего на тот, с которым передвигалась Мод. Но едва он прислонил маску к лицу и сделал глубокий вдох, он снимает ее снова и зажимает другой рукой длинную коричневую штуку между губами.

Он поджигает ее, затем держит маску перед дымящейся частью, мне кажется, раньше ее называли сигарой, и Брюс окружает ее кислородом, чтобы она не потухла. Кончик вспыхивает и появляется дым из рта и носа Брюса. Выглядит так, как будто что-то тлеет внутри него.

— Ты все еще зависишь от этой штуковины? — спрашивает Мод. — Одно легкое дышит кислородом, а второе синим угаром? Ты же убиваешь себя, хотя я не удивляюсь, ты же слабоумный. Что за идиотская комбинация? И что за проклятый способ бесполезной растраты кислорода?

Брюс делает следующих хрипящий глоток воздуха. — Если я умру, то, по крайней мере, я умру куря, — объявляет он. — В атмосфере нет кислорода. Но в этой штуковине его достаточно, — он стучит ногой по аппарату для дыхания. — Я не полностью сошел с ума. У меня есть мои средства и дороги.

Мы немного знаем о Брюсе. Только то, что он Извергнутый и что с того момента его изгнания из Купола он очень ненавидит Министерство.

Он живет один по той же самой причине как и все Извергнутые: он полагает, что одному надежнее, это уменьшает риск быть замеченным во время нападения министерства и меньше шансов, что тебя схватят.

Сейчас он начинает дико кашлять, после чего Мод, как жесткое эхо, тоже начинает кашлять.

— Гром тебя побери, Моди Блю, кто придумал все это? Ты выглядишь очень даже хорошо, — он бьет себя по бедру и подзывает ее жестом. — Здесь очень удобно.

— Ты бы очень этого хотел. — говорит она.

— Ты слишком утонченная для меня, теперь, когда ты снова крутишь шашни с «Бриз», правильно, Мод? — спрашивает он.

— О Господи, закрой пасть, Брюс. Эти дети, они с мятежниками.

— Мятежники? Посадят пару цветочков и поют песенки весь оставшийся день? Не смеши меня.

В этот момент Сайлас делает шаг вперед и протягивает руку Брюсу. — Такого больше нет.

Люди из «Бриз» практически добрались до нас, и мы сами собираем армию.

Нам нужны люди, которые будут бороться на нашей стороне, мужчины и женщины, так много насколько возможно. И мы хотели пригласить тебя как первого. Мы хотим, чтобы ты пошел с нами и помог нам со сборами.

Я должна сказать, что доверяла больше тактическому мастерству Сайласа. Почему, собственно, Брюс должен присоединиться к нам, если он ничего при этом не выигрывает.

— Зачем? Вы мятежники держите нас за последний сброд! — Брюс все еще чередует дыхательную маску и сигару.

— У нас достаточно оснований ненавидеть вас, это верно. Но вы нам нужны. Вот так просто, — говорит Сайлас.

Брюс улыбается и опускается еще глубже в кресло. — Ну, должно быть вы действительно разочарованы, если пришли сюда в такую свинскую погоду.

— Не разочарованы, а решительны, — Уточняет Дориан. Он снимает рюкзак с баллонами для дыхания, который он нес. — Мы знаем, что ты умеешь драться. И знаешь, как дерутся они.

— А что я получу от этого? — он бросает многозначительный взгляд на Мод, вопросительно поднимает брови и двусмысленно вытягивает губы. Мысли об этом просто невыносимы.

Но Сайлас не обращает внимания на замечание. — Дориан, покажи ему.

Дориан снимает кислородный баллон и дыхательную маску и ставит аппарат на землю. А затем просто стоит там, свободно дыша, и смотрит на Брюса.

Только ради того, чтобы быстро идти, он взял прибор для дыхания, но все равно потребление кислорода было очень незначительным.

— Пф, я тоже так могу. Вы же видели. Ничего особенного, — говорит Брюс.

Затем Дориан достает кусок яблока из своей сумки и предлагает его Брюсу. Старый мужчина жадно хватает его грязной рукой после чего довольно долго удивляется, прежде чем тушит сигару и засовывает его в рот.

— Фрукты. Неплохо, видимо, получилось что-то построить. Прекрасно. Но что я выигрываю от этого?

Дориан просто смотрит на Брюса несколько минут. Он все еще выглядит таким же бодрым и спокойным, как и до того как снял маску. Никто не говорит ни слова.

— Теперь уже одевай эту штуку снова, малыш. Это не очень хорошо для мозга, — советует Брюс через некоторое время и поворачивается к Сайласу. — Он задержал дыхание?

— Нет, я дышу. И если я могу так, ты тоже так можешь. Мы все можем. Давай присоединяйся к нам, тогда мы научим тебя, — Дориан наклоняется и достает небольшой кислородный баллон из рюкзака. — Вначале, однако, они тебе еще понадобятся.

Брюс смотрит на Мод. — Даже не поцелуешь? — спрашивает он, после чего Мод подходит к нему и целует его в щеку.

— Теперь доволен? — спрашивает она улыбаясь.

— Убедили! Что не сделаешь ради любви! — ухмыляется Брюс и встает, ущипнув Мод за задницу.

Шторм бушует, когда Мод и Брюс ведут нас к бывшей школе, в который живет целая семья Извергнутых: мать, отец, сын и дочь.

И хотя Брюс и Мод, когда мы заходим в здание, для предостережения заранее кричат, прямо позади меня в стену впивается стрела, после того как она пролетела мимо моей головы.

Родители уже стары и дорога с ними будет длинной и затруднительной, это нужно было предвидеть. Только тот факт, что у нас в Роще мятежников есть врач, убеждает детей отстегнуть родителей от приборов для дыхания на солнечных батареях и идти с нами.

Дальше мы держим курс на церковь. Мы слышим Извергнутую, которая живет там, прежде чем видим ее: она поет арию высоким голосом перед дюжиной пустых рядов.

Она нереально большая и у нее длинные, гладкие волосы. Она не замечает нас, когда мы входим, и потому мы не прерываем ее, а располагаемся на задних скамейках.

Когда она закончила, мы воодушевленно аплодируем. Увидев алпадирующую публику, женщина почти падает от шока. Она спотыкается и ударяется головой о мраморный алтарь.

Всю ночь мы бегаем вокруг и укрепляем нашу новую армию. Убежища Извергнутых совершенно разные, и каждое вторжение грозит потенциальной опасностью.

Большинство Извергнутых выжили только потому что нападали на неосмотрительных туристов или смогли защититься от них. Они настолько недоверчивы, что убедить их довольно трудно.

Снова и снова Дориану приходится демонстрировать его умение, и если это не помогает, Мод и Брюс переходят также к открытым угрозам. И тем не менее, некоторые отказываются сопровождать нас, то ли из-за страха перед нами, то ли из-за шторма.

Некоторые из них не хотят расставаться со своими приборами для дыхания на солнечных батареях, и другие, очень жалкие, просто ждут смерти и им совершенно не интересен предоставленный шанс.

И все же, когда начинает смеркаться, мы поворачиваем назад и возвращаемся со значительной толпой готовых к войне Извергнутых в Рощу мятежников.

Приблизительно двадцать мы взяли с собой, и от более чем пятидесяти мы получили согласие, что они и их друзья присоединятся к нам, как только мы вернемся за ними с баллонами с кислородом и заберем их.

Роксана и Леви соберут команды, которые соберут оставшиеся группы в местах, которые мы отметили на карте. И тогда мы должны начать тренировать их дыхание и подготовить их к нападению.

— Как ты думаешь, нам хватит этих людей? — спрашиваю я Сайласа, пока мы идем вдоль по замерзшей улице.

— Я надеюсь. они все, что мы сможем заполучить.

Квинн

Я сижу молча, пока мой отец объясняет Леннону и Кину, что я был похищен бандой кровожадных террористов и что меня практически убили.

Не знаю, верит ли он в ту историю, которую рассказывает, или нет, но близнецы полностью вовлечены, они слушают с открытыми ртами, не успев при этом еще пережевать еду после ужина, они пристально и недоверчиво смотрят то на него, то на меня.

— Тебе было страшно? — спрашивает Леннон.

— Да, — отвечаю я.

Мой отец косится на меня и практически провоцирует меня своим взглядом, возразить его красноречию.

Но я не делаю этого, а просто рассказываю историю еще раз. Я должен всех убедить в том, что это действительно произошло с нами.

— Они заткнули нам рты какими-то тряпками и связали руки. А если мы пытались говорить друг с другом, они били нас вот сюда.

Я кладу руку на грудную клетку, которая все еще болит. Леннон просто смотрит на меня, пока Кин задумчиво потирает то же самое место на своем корпусе.

Моя мама кладет вилку и закатывает глаза, как будто я рассказываю какой-то фильм ужасов, который я видел.

— Пожалуйста, без деталей, — говорит она.

— Если бы я встретил террориста, то я просто воткнул бы ему свое копье в глаз. Тогда он не убежал бы, — подает голос Кин.

— Ты бы сам убежал. Это же тупое пластиковое копье, — возражает Леннон.

Остаток ужина оба проводят за тем, что выдумывают методы пытки и убийства для террористов. Мой отец благосклонно кивает и подталкивает нас к мести.

Собственно, я даже не планировал снова попасть домой. Когда я выбежал из здания суда, я обдумывал, где бы укрыться на некоторое время.

Но где? Я же не могу жить не улице. Они схватили бы меня, прежде чем я успел бы закрыть глаза. Пойти к Беа я тоже не мог. Там они искали бы меня в первую очередь.

Поэтому я просто потащился домой. И я не знаю, могу ли я все еще называть его домом, сейчас, когда я собственными ушами слышал, что моим родителям совершенно все равно жив ли я или мертв.

Когда я переступил порог квартиры, мои родители стояли в коридоре и вешали свои пальто.

Они едва ли могли смотреть мне в глаза.

После еды я сразу удаляюсь в свою комнату. Но мой отец идет за мной, садится на край кровати и осматривает кучу грязной одежды на полу.

— Это было бы ложью, если бы я сказал, что был расстроен, — начинает он.

— Мне очень жаль, — бормочу я, как будто я тот самый, кто должен сожалеть о чем-то. — Я не должен был доверять Алине. Я не должен был помогать ей пройти через границу. Теперь я понимаю это.

— Ну, пожалуй, это хороший повод для того, чтобы быть повнимательней.

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя недостаточно достойных доверия друзей. Тем временем ты достаточно взрослый, чтобы дружить со Второй. Это лучшее время, чтобы прекратить общаться с Беа Виткрафт.

Люди уже начинают сплетничать.

Мое сердце начинает бешено биться, мои руки мокрые от пота.

— Но она мой лучший друг.

— Теперь уже нет. Держись подальше от нее. Твоя мать и я запланировали для тебя что-то большее, чем свадьба со Второй. Дочь президента всего на год старше тебя. Красивая девушка. Очень умная.

Я знаю Ниам Кнавери. Та, кого мой отец назвал живой, в действительности полна жестокости. Кроме того число ее брошенных друзей с начала учебного году росло в геометрической прогрессии.

Даже если бы и не было Беа, я не хочу попасть в лапы к Ниам Кнавери.

— Понимаю, сэр, — отвечаю я. Если я хотел помочь мятежникам, я должен сыграть в эту маленькую игру, и если в правилах стоит кивать то там, то тут и притворяться, тогда я должен засунуть гордость подальше и делать это. По-другому не выйдет.

— Впрочем, — добавляет он и встает. — Я не знаю, что тебе рассказали террористы о моей работе.

Но все что ты слышал, должно остаться в тайне. Твоя мать очень неустойчива в данный момент, а близнецы слишком малы.

— Хм, я не понимаю этого, — говорю я и натягиваю лицо старого Квинна, сына, который здесь жил раньше. И мой отец проглатывает это.

— Ах, ничего, — махает он рукой и покидает комнату, даже не обернувшись, чтобы пожелать спокойной ночи.

Он закрыл за собой дверь, и я вытаскиваю аппарат для дыхания. Я сразу должен начинать тренировки, мне нужно научиться обходиться меньшим числом кислорода.

Я не задержусь надолго в этом доме. И даже в Куполе.

Беа

Мы вернулись в Купол две недели назад, и первый раз сегодня встречаемся за обедом.

Сейчас, когда отец Квинна высказался против нашей дружбы, нам нужно быть осторожными, чтобы не показываться слишком часто вместе на людях.

Нам больше ничего не остается, как встречаться тайно, например, в чулане завхоза между метлами и половыми тряпками, или в заднем углу технической комнаты.

Иногда Квинн приходит ко мне домой, но только по вечерам и, к сожалению, не так часто.

Сегодня у нас обед в одно время и мы используем возможность, чтобы увидеться в столовой, под защитой глупой болтовни и звона посуды младших учеников, которых мы вообще не знаем.

— Кейн Кнавери вчера снова был у нас в гостях, — говорит Квинн.

— Чего он хотел на этот раз? — несмотря на то, что мне хотелось бы сесть ему на колени, я устроилась не рядом с ним, а через два стула от него.

Мы смотрим в одном направлении и беседуем не глядя друг на друга. Кроме того Квинн надел бейсбольную кепку, которая закрывает половину его лица.

— Крови. Этот тип совал нос везде и всюду. Он хотел знать, не утаил ли я что-нибудь, что могло бы ему помочь сузить территорию поиска. Он был совершенно не спокоен.

— Напуган?

— Нет, он не показался мне напуганным, скорее весь такой нервный. И он был так пьян, что практически сломал мне запястье, когда пытался заставить меня вспомнить. Весь вечер он смеялся над какой-то ерундой, над полной фигней. Ха-ха-ха! Совершенно жуткий тип. И в конце он был пьян в стельку, так что Ниам и Оскару пришлось забирать его на машине с шофером. Оскару пришлось в прямом смысле вытаскивать его из дома, — Квинн барабанит пальцами по столу. Если бы я только могла прикоснуться к нему.

— Господи, представь только, если бы у тебя был такой отец. В прошлом году я посещала курс семантики вместе с Оскаром. Он очень хороший. Даже удивительно.

— Он-то да, но вот его сестра. Пф!

— И? Что ты рассказал нашему дорогому Кейну, прежде чем он ушел? — спрашиваю я, но в этот момент моя учительница по искусству Миссис Кехроуд заходит в столовую, и Квинн еще глубже натягивает кепку на лицо.

— То же самое, что я уже рассказывал ему раньше. «На юг, это все, что я знаю, господин Президент.»

— Дерьмо. Наше время уходит.

— Кому ты рассказываешь? Не знаю, как долго они будут прочесывать юг, прежде чем поймут, что мы их обманули. Если бы мы только могли ускорить наши тренировки!

Всякий раз, если Квинн заходит к нам вечером, Мони сидит в гостиной и сияет от счастья.

Она думает, что мы заигрываем друг с другом, а мы тренируемся, чтобы сократить потребление кислорода.

Квинн украл несколько кислородных баллонов из подвала, на которых мы все дальше и дальше завинчиваем вентили.

Мы также пытаемся медитировать и принимать расслабляющие позиции, которые я смогла запомнить, побывав в комнате для медитации.

Но мы все еще не очень хороши в этом. Нам просто нужно больше времени. А также, по-честному, нам нужен тренер.

Если Квинн не может прийти, я тренируюсь одна. Но несмотря на все время, которое я инвестировала в тренировки, мне все еще трудно обходиться небольшим количеством кислорода.

Как иначе, если остальное время я дышу насыщенным воздухом? Квинн предложил, купить для нас пару первоклассных баллонов с кислородом для Премий, которые мы могли бы носить постоянно с собой, при этом наполовину завинтив вентили.

Но так мы только привлечем внимание. Кроме того люди заметят меня и поймут, что это Квинн купил мне воздух, и зададутся вопросом, как это получилось, если мы больше не видимся официально.

— Ты уже придумал, как нам снова выбраться из Купола? — спрашиваю я.

— Я размышляю над этим все время, — он прекращает жевать и начинает массировать виски.

— Что?

Он бросает на меня беглый взгляд и открывает рот, как будто хочет мне что-то сказать, но затем прикусывает губу. — Говори уже, что случилось?

Тем временем миссис Кехроуд несет в руках поднос с едой и оглядывается по сторонам в поисках свободного местечка. К счастью, она не замечает меня и выбирает стол недалеко от двери, подальше от нас.

— Мы не должны были встречаться здесь, — замечает Квинн.

— Не отклоняйся от темы, — я недовольно стучу вилкой по тарелке.

Теперь Квинн опускает голову на руки. Впервые с момента возвращения в Купол между нами возникает напряжение, совершенно лишнее и необоснованное.

— Квинн, пожалуйста, — мой голос звучит уже мягче и я наклоняюсь ближе к нему.

— Президент теряет терпение, это трудно не заметить. И он много говорил о тебе. Может быть он тем самым запугивает меня. Я думаю, он знает, что мы вместе. Возможно, он приказал следить за мной. Это бы не удивило меня.

Прежде чем я успеваю ответить, над нами появляются тени, и когда мы поднимаем взгляд, перед нами стоят Райли и Феррис. У Ферриса новый зубной протез, который, к сожалению, слишком большой для его рта.

— Угадай, кого назначили капитаном команды? — говорит Феррис и потирает родинку на подбородке. Он так близко наклонился к нам, что мне приходится прижать руку к носу, так как его окружает резкий запах лосьона после бритья.

— Тренер абсолютный простофиля! — дуется Райли. — Можешь ли ты представить, что он выбрал Ферриса, а не меня? Ты слышал хоть об одном защитнике-капитане? Эй, это что-то из ряда вон выходящее! Мы должны поменять тренера. Нужно только рассказать, что он лапает нас в душе. Чертов Второй.

— Сейчас не подходящий момент, — Квинн пытается отделаться от этих двоих.

— Ха? Я думал, вы двое больше не такие дружные, — говорит Феррис Квинну, но при этом смотрит на меня.

— Она брала кое-что у меня и как раз вернула это, — Квинн хлопает по блокноту рядом с собой.

Райли сразу тянет руку к нему, но Квинн успевает убрать его в рюкзак.

— Ну, Беа, когда мы, наконец, сходим куда-нибудь вместе? — Феррис наконец-то смог выщипнуть волос из родинки, и с интересом рассматривает его в руке. — Мы могли бы устроить двойное свидание, — предлагает он Квинну, улыбка которого тут же исчезает.

— И я мог бы тоже пойти. Если Ниам не найдет общего языка с Квинном, ей захочется пообщаться с настоящим мужчиной, — замечает Райли и проводит рукой по своему телу.

Я ни капельки не понимаю, о чем они говорят. Я вытягиваю ногу под столом, чтобы коснуться Квинна.

— Дерьмо, там сидит Кехроуд! А я вчера не появился после уроков, так как был наказан. Давай, нам надо уйти! — Феррис хватает Райли за рубашку и тащит его за собой. — Пока, Беа!

— Дерьмо! — шипит Квинн, когда они покидают зону слышимости. — Они были последними, кого я хотел бы встретить здесь.

Я ничего не говорю. Жду, когда Квинн объяснит мне, что имел в виду Райли. Но он ничего не говорит. Молча он берет поднос и относит ее на стойку для грязной посуды. Я жду несколько секунд, а потом следую за ним.

Когда мы стоим на улице, он отводит меня в незаметный уголок за фонтаном. И наконец там Квинн поднимает взгляд.

— Когда Ниам Кнавери была вчера у нас, мой отец договорился, что я встречусь с ней на следующей неделе. Я просто не мог по-другому и сказал «Да».

Сразу перед моим внутренним взором всплывает образ Ниам Кнавери, ее длинные худые как щепки ноги, огромные груди, блестящие глаза и ее идеальное, симметричное лицо.

Мой живот сжимается при мысли, что Квинн и Ниам вместе идут в кино и сидят рядом в темном зале. Невольно я сжимаю кулаки.

— Но мы… мы же еще вместе, или? — конечно, я хочу, чтобы он делал то, что нужно, чтобы помочь мятежникам. Но не любой ценой. Не такой ценой, чтобы потерять его.

— Беа, мне нужна только ты и никто другой! Я клянусь тебе! — он приближается ко мне, прижимает меня к стене и целует меня со всей страстью. Тогда он отступает на шаг и берет меня за руки.

— Что нам делать? — спрашиваю я.

— Я верю, что наступит время, и ты исчезнешь. Если они решат поставить нас в пример, тогда у меня появится шанс, что мой отец присоединится.

— Куда я должна идти?

— Мы встретимся после школы на остановке 3В. Я оставлю мой iPad в моем сейфе, и ты тоже должна это сделать, чтобы они не смогли обнаружить наше местонахождение. И не бери сумку со всякими тряпками. У меня есть адрес, — говорит он.

— Но я не хочу никого подвергать опасности, Квинн. Это не так уж и хорошо.

Он снова берет мои руки и целует меня в ладони. — Я знаю, что ты не хочешь этого. Но это единственные люди, которым мы можем доверять. Ты больше не в безопасности внутри купола.

Алина

Теперь каждый день я провожу на стрельбище и тренирую Извергнутых. Некоторые старики, которые принесли свои собственные винтовки, бросают мимолетный взгляд на мишень и попадают в черную метку.

Таких я сразу отправляю дальше вниз к Леви для тренировки замедления сердцебиения или к Петре для занятий йоги. Те, кто до сих пор обходились только дубинами и ножами, нуждаются в тренировке.

Мне приходится учить их целиться, нажимать на курок и не ронять оружие после этого.

Когда я заканчиваю с Извергнутыми, приходят мятежники, большинству из них больше не нужны тренировки.

Между тем они превосходные снайперы и могли бы попасть в бегущего человека на расстоянии двухсот метров.

Пару минут назад Петра отправила наверх к нам Джаз, которая теперь возится с пистолетом.

К удивлению, кажется она даже не знает, где предохранитель. И когда я пытаюсь объяснить ей, она отмахивается от меня и топает ногой.

— Не учи меня, как нужно стрелять, или я застрелю тебя! Просто скажи мне, куда мне надо попасть.

Другие присутствующие смотрят на нас с любопытством. Дориан ухмыляется, направляет его оружие на Джаз и делает вид, как будто нажимает на спуск.

Он даже имитирует отдачу от выстрела. Я качаю головой и подавляю усмешку. — Видишь там вдали куклу? Я хотела бы, чтобы ты отстрелила ей маленький палец.

Джаз тяжело глотает и направляет оружие на манекен. Затем стреляет и отшатывается назад.

Она почти упала из-за силы отдачи.

— Что-то не так с этим дурацким пистолетом! — визжит она, когда понимает, что попала в старую решетку вентиляции.

— Он полностью в порядке. Джаз. Я только что пользовалась им.

— А я говорю тебе, что он сломан.

Дориан кашляет и подходит к нам на стрелковую дорожку, и мне приходится повернуться спиной к нему, чтобы громко не рассмеяться.

— Хорошо, тогда попробуй вот этот, — я протягиваю Джаз маленький пистолет, который не заставит ее выпрыгнуть из ботинок после выстрела.

Джаз снова целится в манекена и стреляет. На этот раз она делает небольшой шаг назад, попадает с первого раза и торжествуя ухмыляется вокруг.

— Попала! — Джаз показывает на колено куклы.

— Но я же говорила, что надо попасть в маленький палец, — напоминаю я ей.

— Не говорила! Ты сказала: «Целься в ногу!» — она поворачивается к Дориану. — Так ведь?

Дориан кладет свое оружие и подходит к нам. — Джаз, ты вообще упражнялась? — спрашивает он.

Джаз энергично кивает, затем сует большой палец в рот и начинает сосать.

— Ты знаешь, — продолжает Дориан, — если Петра посылает меня сюда на тренировку, иногда я иду вниз к деревьям и просто сижу там некоторое время. Ты уже делала так?

Джаз снова кивает.

— И временами, если я смотрю там на деревья, — говорит Дориан, — то спрашиваю себя, как было бы хорошо забраться туда наверх и посидеть там наверху. Понимаешь, просто просидеть там целый день.

— Ты умеешь хранить секреты? — спрашивает Джаз.

Дориан наглядно подставляет ей ухо.

— Я делаю это очень часто. Я забираюсь по кронам деревьев и думаю обо всем на свете. И думаю о вещах, которые были у меня раньше. Например мои родители, — в этот момент она останавливается и смотрит на меня. — Петра сказала, что твои родители умерли.

Мой желудок сжимается.

— Они пропали несколько лет назад.

Дориан кладет руку на плечо Джаз, а другую на мое. — Как насчет того, чтобы пойти к деревьям сейчас? — спрашивает он.

Джаз смотрит на пистолет в моей руке. — По правде сказать, я еще никогда не тренировалась. Если придет армия, не знаю, что я должна сделать. Просто тупо стоять на месте.

— Мы могли бы сначала прогуляться к деревьям, а потом начнем супер интенсивный курс по стрельбе, — предлагаю я, после чего Джаз вскрикивает от радости и пулей вылетает из помещения.

— Она еще так юна, — говорю я.

Дориан качает головой, забирает у меня тяжелую винтовку, которую я держу в руке, и убирает ее на полку.

— Как и все мы, Алина. Мы все слишком юны.

Квинн

Я не знаю, что со мной произошло, но у меня дурное предчувствие, тупая боль глубоко под ложечкой.

Мой обед был испорчен. Рассказав Беа, как к нам домой вчера вечером опять заходил президент и как выворачивались наизнанку мои родители, чтобы организовать мое свидание с Ниам.

Этой ночью мне приснилось, будто бы они забрали Беа. Они тащили ее за ноги, а голова ее при этом билась о землю. И я ничем не мог помочь ей.

И когда они ее, наконец, вытолкали из купола, я наблюдал со смотровой площадки, как она снаружи боролась за воздух.

Когда я пришел на трамвайную остановку, Беа стояла там, полностью готовая, с упакованным рюкзаком.

И теперь мы в пути к Алининым дяде и тете, к единственным способным помочь мне людям, приходящим мне на ум. К счастью, Алина упоминала о том, где они живут.

Наверху мы выходим из лифта, поворачиваем направо и ищем соответствующий номер квартиры.

Все двери выглядят одинаково: белые, с буквой и числом над дверным глазком — почти как и все в этой зоне.

— Мы ищем J 52, - шепчет мне Беа, которая с собранными в кучку глазами пытается различить буквы над дверными проемами.

— Здесь, — говорит она и прикладывает ухо к двери. — Ты уверен, что это нужный адрес?

Я киваю, подхожу к ней и нажимаю на кнопку звонка. Мы ждем минуту. и когда никто не открывает, я звоню еще раз. Мы ждем еще пару минут, но не слышно никаких движений за дверью. Я звоню снова.

— Они, вероятно, на работе. Или, ты думаешь, их арестовали? Что будем теперь делать? — спрашивает Беа.

И ни одного тупого проблеска надежды! Мой дом не подходит Беа в качестве убежища, а Феррису и Райли я не верил бы и секунды. Я опускаюсь на пол, Беа приседает рядом со мной.

— Как думаешь, у Мод все хорошо? — спрашивает она.

Честно говоря, после нашего возвращения я едва ли думал о Мод. хотя благодаря ей мы снова здесь: Мод была для Петры залогом того, что мы не предадим Сопротивление.

— Я уверен, что у нее все хорошо. Скорее всего, она зависит от солнечного аппарата дыхания и размахивает каким-нибудь мачете, — пытаюсь пошутить я.

Я кладу свою ладонь на плечо Беа, целую ее в щеку, поворачиваю ее лицо к себе и целую в губы. Удивительно, но целовать Беа совершенно не скучно!

Когда мы целуемся, все не так, как с другими девушками. когда я забывал обо всем вокруг. С Беа не кружится голова.

Когда я целую Беа, все представляется одновременно — у меня возникает чувство, что я остался бы в этом поцелуе навечно. Как будто все, что я пережил, соединилось в поцелуе.

Теперь она кладет свою голову на мое плече и вздыхает.

— Надеюсь они кормят её. Знаешь, она на самом деле не плохой человек.

— Ну да, и Петра на самом деле не плохой человек. Если у Мод все хорошо, то тогда я в этом полностью уверен.

— Может мне лучше пойти домой? Мама и папа были еще на работе, когда я ушла, и мой IPad не со мной. Я должна с ними попрощаться. Давай попробуем еще раз через пару часов. Или завтра, — говорит она.

Обычно я не замечаю того, что происходит вокруг меня. Я просто ни на что не обращаю внимания. И если мое внутреннее чувство что-то и подсказывает, то по большей части оно ошибается и приносит мне только еще больше неприятностей.

Но теперь я чувствую это всем телом. Чувствую это, как физическую боль. Совершенно ясно: Беа никак не может вернуться домой.

— Не пойдет, там ты больше не в безопасности, — говорю я.

— Мы же совершенно не уверены в этом. Возможно, это просто паранойя.

— Ты не слышала Кейна Кнавери, который хочет получить чью-нибудь голову на тарелочке с серебряной каемочкой.

Но Беа просто не верит мне. — Ах, о чем ты, последняя ночь дома, что в этом может быть опасного? — Она идет к лифту, нажимает кнопку вниз, и как только двери открываются, заходит внутрь. — Ты идешь?

— Подождите! — внезапно звучит чей-то голос.

В одно мгновение Беа снова появляется из лифта, а я вскакиваю на ноги. Я быстро становлюсь у двери Алины в ожидании, что дверь откроется в любой момент. Но она остается закрытой.

— Тсс! Сюда! — шепчет голос. И только теперь мы видим, что приоткрыт зазор соседней двери и на нас смотрит пара любопытных глаз. — Кого вы ищете?

— Тетю и дядю Алины. — шепчет Беа.

— Мун. Вы можете сказать, где нам их найти? — спрашиваю я.

Из соседней двери слышится писк, потом жужжание, и когда дверь, наконец, полностью открылась. мы видим стоящего в проеме старого мужчину.

— Я полагаю. вы в бегах от министерства? Ну же, входите, быстро!

Олд Ватсон, точь-в-точь похожий на паука, должен быть старым моразматиком, чтобы быть готовым спрятать у себя Беа, пока мы размышляем над возможностью побега.

Конечно. мне становится не по себе при мысли, что она останется здесь, но у нас нет другого выхода. И кроме того, Олд Ватсон прячет у себя в квартире столько растений, что, по меньшей мере, можно исключить возможность того, что он сдаст Беа министерству.

— Что с тобой? — спрашивает он меня. — Тебя они точно взяли на прицел.

— Не беспокойся, у меня другие планы. Со мной ничего не случится.

Но это совершенно не волнует Беа:

— Квинн, пожалуйста, останься — обнимает она меня.

Пожилой человек тактично отворачивается и направляется в другой угол комнаты. Беа права: собственно, нет никакого смысла в том. чтобы возвращаться домой.

Если они решили арестовать Беа, тогда мой арест — вопрос времени. Президент хочет ответов, и кто знает, заступится ли за меня мой отец, если встанет вопрос о жизни и смерти.

— Беа, мне стало ясно, что это неправильно, если мы спасаем только свои собственные шкуры. Я считаю, что мы должны отыскать путь привлечения внимания людей к тому. что здесь происходит. Мы должны раскрыть им глаза для того, чтобы они могли бороться за свое новое будущее, — во время разговора я отметил, что то, что я говорю — верно.

Совершенно верно, я хочу вступиться за других людей. Я хочу, чтобы все изменилось, чтобы все стало лучше. Но я не смогу и пальцем пошевелить, если спрячусь.

— Если ты как-нибудь сможешь покинуть Купол, тогда беги к мятежникам. Я тоже приду туда, — обещаю я.

— О, нет, Квинн. Пожалуйста, нет! — Беа натягивает рукава своего свитера на кисти, как будто ей холодно.

— Беа, мы встретимся в убежище.

Я убираю волосы с ее лица. Тут она кротко улыбается и выглядит так прекрасно, что я некоторое время неотрывно смотрю на нее.

Не могу поверить, что я смотрел на эту девушку полжизни и не видел ее по-настоящему.

— Я не хотела беспокоить своих родителей, я рассказала им ту же историю, что и министерству.

Они не знают, что именно произошло. Ты можешь рассказать им правду? — просит меня Беа.

— Я сделаю это, — подключается Ватсон. — Меня нет в списке смертников. Пока нет.

— Как мы сможем вас отблагодарить? — спрашиваю я.

— Выживите, — отвечает он.

Когда я прихожу домой, я знаю, что мое чувство не обмануло меня, мой отец ходит по гостиной как дикий зверь туда и обратно.

Он выглядит так, как будто у него может случиться приступ в любой момент. Леннон и Кин спрятались за спинку дивана и выглядывают оттуда испуганным взглядом. А моя мать лежит на полу и гладит себя по шарообразному животу.

— Дьявол, где ты был? Ты хоть иногда смотришь на свой iPad? — орет мой отец, когда я проскальзываю внутрь и прислоняюсь к буфету.

— Я забыл его в школе, случайно, — бормочу я.

Мой отец прищуривает глаза. — Кейн Кнавери придет через несколько минут. Возможно, он приведет с собой Ниам.

— Милая девочка, — подает голос моя мама с пола.

— Что случилось? Почему ты так рано дома? — спрашиваю я моего отца.

— Где Беа Виткрафт? — он смотрит на меня рентгеновским зрением, как будто бы он мог бы сразу разоблачить любую потенциальную ложь.

— Откуда я знаю? Мы же больше не поддерживаем контакт.

— Я несколько минут назад разговаривал через IPad с Райли Визом. Он сказал, что вы двое, ты и Беа, были сегодня вместе в столовой, — мой отец качает головой. — Ну, служба безопасности уже ищет ее. Во всяком случае ее нет дома, и ее родители говорят, что не знают, где она. Если ты знаешь, дружочек, тогда скажи мне сейчас же! — он говорит с моим отражением в зеркале, будто он не смог бы посмотреть прямо мне в лицо.

— Почему служба безопасности хочет забрать Беа? — спрашивает моя мать.

Боже, она действительно такая глупая? Она же присутствовала, когда президент угрожал Беа, мне и ее еще не рожденному ребенку.

Мой отец поворачивается, хватает меня за воротник и тащит в прихожую. — Солдаты прочесали весь южный участок побережья. Даже дважды, безрезультатно. Я пытался сдержать президента, но теперь все. Он хочет получить ответы. Итак: Скажи мне наконец правду!

Я пытаюсь натянуть нейтральное выражение лица, в то время как мой отец прижимает меня к стене.

— Я не могу тебе помочь, если ты мне врешь. Ты не оставляешь мне никакого выбора, кроме как отдать тебя. И только не надо бредовых идей, таких как пытаться защитить Беа Виткрафт.

Ты же знаешь, как снова и снова Вторые пытаются соблазнить Премиум, в течение долгих лет, только ради того, чтобы на их стороне был кто-то из власти. Она не стоит этого, сынок, поверь мне. Спасай свою собственную шкуру. Спасай свою семью.

Итак это причина, почему он так старается, чтобы я был вместе с Ниам: Он хочет вытащить нашу семью с линии обстрела и сделать нашу семью неприкосновенной.

— Я не знаю, где прячутся террористы. Беа была той, кто слышал, как они беседовали. Она мне рассказала об этом и тогда у меня не было причин не верить ей. Но да, верно, она лгала. Она сама призналась в этом… сегодня, когда я встретил ее ненадолго. Она врала, когда утверждала, что знает, куда нас вели. Она хотела выиграть время для наших похитителей.

Мне очень жаль.

Мой отец хлопает меня по плечу и отходит на пару шагов назад. Он даже натягивает легкую улыбку на лицо, которое дает мне понять, что он гордится мной, он думает, что я предал свою лучшую подругу.

Но, вероятно, он не видит это таким образом. Он, видимо, видит это как знак лояльности, лояльность к нему, к семье и, прежде всего, к министерству.

— И где она сейчас? — спрашивает он.

— Она сказала, что хочет скрыться. Она рассказывала, что знала людей, у которых может спрятаться.

— Крысы.

— Вероятно.

Я окидываю взглядом прихожую, когда внезапно хлопает дверь в квартиру. За оконным стеклом появляются три силуэта.

— Предоставь разговор мне! — шипит мой отец и открывает дверь. — Добро пожаловать! Добро пожаловать! — кричит он слишком сладко. — Я положил виски в холодильник час назад. Он должно быть уже довольно охладился. О, вы привели с собой детей!

Вежливо улыбаясь, входят Ниам и Оскар.

— Ниам! Какая красота! — восторгается мой отец, пожимая им руки.

— Ха! Час назад она выглядела совершенно по- другому. И вы должны хоть раз ее увидеть утром. Настоящий ужас! Ха! — шатаясь, президент проходит в гостиную, где он поднимает мою мать с пола и целует ее в губы, слегка приоткрыв рот. Мой отец отпускает руку Ниам и следует за остальными в гостиную.

— И? Все как по маслу? — спрашивает меня Оскар и бегло протягивает мне руку. Когда я пожимаю ее, замечаю продолговатый красный след на рукаве его белой рубашки.

— Все еще занимаешься искусством? — спрашиваю я.

— Конечно. Почему ты перестал? Ты же был хорош.

— Я? Вздор. Как только миссис Кехроуд видела мой рисунок карандашом, она говорила, что любой девятилетний нарисовал бы лучше чем я.

Оскар качает головой и проводит рукой по волосам. — Она не такой уж и хороший преподаватель. Ты должен как-нибудь прийти ко мне, тогда я покажу тебе свою мастерскую.

Если захочешь, — он хочет еще что-то добавить, но Ниам отталкивает его в сторону.

— Квинн, — щебечет она с кокетливым взглядом. — Я уже совершенно взволнована из-за нашего свидания на следующей неделе, — она отбрасывает волосы за плечи и дергает за кромку ее неприлично короткого платья. Я действительно никогда еще не видел более самолюбивого человека. Оскар закатывает глаза и неторопливо проходит в гостиную.

— Ну, вы двое, — моя мать заходит в коридор и хватает Ниам за руку. — О, какие восхитительные туфли!

Под туфлями она имеет в виду босоножки с ремешками на высокой шпильке. Для меня полная загадка, как на них вообще можно ходить. В целом Ниам выглядит так, как будто она подготовилась к горячей ночи в клубе.

Мне никак не ясно, как мои родители могут считать такую партию лучшей чем Беа Виткрафт.

— Спасибо, миссис Каффри, — Ниам дарит моей матери эффектную улыбку.

— О, пожалуйста, зови меня просто Синтия.

В гостиной мой отец и президент были углублены в беседу и готовились открыть бутылку виски, но как только видят меня, то умолкают.

Кейн Кнавери подзывает меня к себе жестом руки, украшенной кольцами. Оскар занял место на диване рядом с близнецами и выглядит так, как будто умирает со скуки.

— Твой отец как раз рассказывает мне. что ты был с нами не так честен, Каффри-младший, — от него веет перегаром. Должно быть, он совсем пьян. Теперь он смотрит на свою дочь и продолжает. — К счастью, мы же хорошие друзья! Но с тех пор наша дружба немного расстроилась. Ты поможешь нам защитить купол?

— Разумеется, господин президент, — говорю я.

Мой отец вздыхает с облегчением.

— Я что-нибудь придумаю, — обещает президент.

Я сажусь в кресло напротив них.

— Что придумаете?

— Какую-нибудь прессконференцию. Завтра, пока твой отец… будет на работе… Мы пригласим тебя на небольшое интервью. Есть слухи о протестах в Зоне 3, и это мне не нравится.

— Прессконференцию? — вскакиваю я.

— Ах, речь идет лишь о том, что на самом деле представляют из себя те Крысы. О том, чтобы люди видели, с кем мы имеем дело. А ты просто расскажешь, что ты знаешь, — предложил он, поднял стакан с виски и опрокинул его в себя одним движением. Затем он разгрызает кусочек льда.

— Господи, да ты будешь знаменит, Квинн! — Ниам проводит своим холодным пальцем по моей шее. Я вздрагиваю и поворачиваюсь, чтобы сбросить ее руку.

— Ну посмотрите, вы оба! — зовет моя мама, когда видит руку Ниам в моей. — Разве они не милы?

Пока она и президент смеются, а Леннон и Кин готовы прыснуть со смеху, Ниам пронзительно хихикает и театрализованно склоняет голову набок. Оскар снова взакатывает глаза. Единственный. кто выглядит спокойно — мой отец.

— Не беспокойся, Кейн, Квинн в твоем распоряжении, — мой отец идет к моей матери и кладет свою ладонь на ее живот. При этом он ни на секунду не спускает с меня глаз, давая мне понять, что благополучие моей семьи зависит от моего повиновения.

И да: я буду повиноваться. Я пойду на эту прессконференцию. Я расскажу своим соотечественникам все, что я знаю. Все. Без прикрас. Нет лучшей возможности вынести правду на свет.

Алина

С дыхательным аппаратом за спиной тяжело ползти по глубокому снегу, и если бы я не знала, что это последняя возможность посидеть под деревом, то я бежала бы обратно в тепло.

Джаз почти добралась до голых веток на кроне дуба. Она прижалась к холодному стволу и напевает что-то себе под нос.

Дориан тоже почти наверху. Когда я забираюсь на высоту, как эти оба, я ищу для себя крепкий сук, сбиваю снег и ложусь навзничь.

— Так можно упасть вниз, — кричит Дориан, но я делаю вид, будто не слышу его.

Маскировочный купол не закрывают на ночь так что звезды видны как крошечные точки на абсолютно черном небе. Я не могу припомнить, когда я в последний раз видела настолько впечатляющее звездное небо.

Мое дыхание становится спокойнее, и я целиком отдаюсь моменту, наслаждаюсь свободой и вечными вещами, что меня окружают.

Миллионы и миллионы звезд стоят перед моими глазами. Как я мала и хрупка. Как все не важно. Когда мой сук скрипит и потрескивает под моим весом; тогда звезды светят совершенно не впечатляюще.

И если бы самое последнее дерево исчезло с поверхности земли, звезды на небе были бы неинтересны. Они бы продолжали желать доброй ночи Земле.

Никто из нас не говорит ни слова. Мы лежим на нашем дереве и ждем рассвета.

Беа

— Твой отец боялся, что кто-то мог следить за нами, поэтому мы использовали три разных трамвая, чтобы добраться сюда, — говорит мама и касается моего лица.

Я впервые замечаю, что ее волосы поседели. Я сижу между ней и отцом на диване, пока Олд Ватсон слушает музыку в спальне.

Уровень громкости максимальный, так что он не слышит нашего разговора.

— Почему ты ничего не рассказала нам, золотце? — спрашивает отец.

— Я не хотела вас беспокоить сразу после возвращения. Вы через многое прошли. Кроме того Квинн и я были уверены, что мы сможем найти решение.

— Ну да, пограничников всегда можно подкупить, — говорит отец, как будто делал это постоянно.

— Но у вас нет денег, — возражаю я и дарю ему улыбку, чтобы он знал, что я не упрекаю его в этом.

— Верно, но очередь на получение донорских органов слишком длинная, а мне нужна только одна почка. И только один глаз. Если есть желание, есть и решение, Беа. Я не допущу, чтобы на моего единственного ребенка охотились, — говорит он.

Мама теребит край юбки. Она знает, что теперь нет никакого решения.

Это правда, что люди продают органы, но процедура занимает месяцы, и кроме того, доноры должны быть не старше тридцати пяти лет.

— А я действительно думала, что вы, ты и Квинн, влюбленная пара. При этом вы ничем не занимались по вечерам кроме домашнего задания и дыхательных упражнений. А еще я думала… — она не может произнести то, что я однажды сочетаюсь браком с Премиум, что это была самая большая ее мечта.

— Но, мама, Квинн любит меня. И мы между прочим, занимались еще кое-чем кроме упражнений, — от этих слов я краснею, а мама улыбается, так же как и отец. И я не могу понять этого, так как между нами больше не могло бы быть ничего, я не смогла бы выйти замуж за Квинна и вести обычную жизнь в Куполе. Я практически готова закричать, напомнив им об этом, когда мама тянет ко мне руки.

— Этот чудной парень! Ему понадобилась целая вечность, чтобы наконец рассмотреть тебя.

— Я все равно никогда не поднимусь до уровня Премиум, — говорю я.

— Нет, не поднимаешься, — моя мама протягивает руку, чтобы погладить папу по лицу.

Внезапно мы слышим стук в соседней комнате и через пару секунд Олд Ватсон прихрамывая заходит в комнату и начинает копаться в стопке с пультами.

— Включите телевизор срочно! Быстрее, телевизор! — кричит он. Когда старик находит нужный пульт он нажимает на большую красную кнопку и экран вспыхивает.

Я смотрю и жду, задаваясь вопросом, что такового важного могут показать, когда на экране появляется министр юстиции.

— Это официальное объявление от Министерства. Завтра утром мы будем вести прямую трансляцию интервью с Квинном Каффри, который недавно был похищен террористами, подвергался пыткам и шантажу.

Появляется фотография Квинна, на которой он выглядит очень молодым, по крайней мере, не старше двенадцати.

— Что случилось? — Мама смотрит на меня, как будто бы я организовала все это самолично.

— Тсс, — шиплю я и прибавляю звук.

— Мероприятие пройдет перед зданием Министерства Юстиции. Зрители приглашаются. С этой целью будут введены дополнительные трамваи. Мы надеемся, что придут многие, в знак поддержки жертвы от терроризма и ради Министерства, которое борется с терроризмом. В заключение пройдет марш против терроризма. Я желаю всем вам доброй ночи, — заканчивает министр юстиции.

Экран ненадолго становится черным, прежде чем начинается реклама нового моющего средства.

— Почему Квинн согласился на что-то подобное? — Мама почти кричит и Олду Ватсону приходится ей напомнить, что надо вести себя тихо.

— Я думаю, Квинн точно знает, что делает, — говорит отец спокойно.

— И это тоже? — хочет знать мама.

— Незадолго до того как вы пришли в комнату, — отец смотрит на Олда Ватсона, — на мой IPad пришло сообщение, отправленное с IPad Леннона Каффри.

— И? — спрашиваю я.

— По правде сказать, я не понял ни слова. Я подумал, что сообщение по ошибке пришло ко мне. Но теперь все для меня прояснилось, оно видимо вовсе не от Леннона, а от Квинна.

Текст был таким: «Пожалуйста, придите и послушайте утром мою речь». Как-то так.

Мама встает и складывает руки над головой. — Что это значит? — спрашивает она.

Папа с ожиданием смотрит на меня, пока я пытаюсь, подобрать слова.

— Он просит нас, чтобы мы созвали завтра как можно больше людей, — объясняю я, когда, наконец, начинаю понимать план Квинна.

— Определенно, — соглашается отец. — Что бы он ни собирался сказать во время интервью, ему нужна страховка. И кто может ее предоставить лучше, чем разозленные Вторые?

Олд Ватсон подходит к маме и пожимает ее руку в знак поддержки. — Я пойду сегодня ночью от двери к двери и мобилизую людей. — обещает он.

Мама кивает. — Мы тоже.

— Помогайте созывать людей, но пожалуйста не идите туда завтра сами, — умоляю я.

Отец встает. — Беа, отныне никакого лицемерия. Настало время что-то предпринять. Для тебя.

Для нас.

Он прав. Это, наверное, наш последний шанс. Квинн призвал моих родителей к обязательству.

Кроме того, рано или поздно они попадут под подозрение Министерства, даже если не пойдут на данное мероприятие. Самое позднее, когда меня окончательно не смогут найти.

— Сейчас нам стоит лучше закончить, — настаивает моя мать. Она благодарит Олда Ватсона и идет в направлении прихожей. Мой отец следует за ней.

— Будьте осторожны, — прощаюсь я у дверей.

— Постараемся, — говорят они одновременно.

— Утром после интервью мы снова придем, — обещает отец и гладит меня по руке.

Я целую сначала его потом маму в щеку.

— Хорошо выспись, — говорит мама и отворачивается, чтобы я не увидела слезы в ее глазах.

Затем оба выходят и дверь закрывается за ними со свойственным ей шумом.

Олд Ватсон копается в шкафу и вытаскивает наконец трость.

— Вам не нужно пытаться бороться, — замечаю я.

— У них тоже, наверное никогда не было оснований для борьбы, — отвечает Ватсон. — Но теперь один есть, — с этими словами он открывает дверь и уходит.

Я остаюсь наедине со своими мыслями, которые крутятся вокруг завтрашнего протеста.

Алина

Очевидно мы задремали, так как внезапно пронизывающий звук дудок пугает нас. Я резко сажусь, обвиваю ногами ветку и смотрю вниз.

— Что это? — кричу я, все еще заспанная. Но в одно мгновение полностью просыпаюсь, как только замечаю, что Дориан и Джаз уже наполовину спустились.

— Это Ципы, — орет Дориан мне наверх. — Они вернулись. Почему никто не закрыл защитный барьер?

Сейчас все начинается. Теперь я понимаю, что подготовлена к войне. Если это она. Я глубоко вдыхаю, затем еще раз и слезаю по дереву вниз.

Нет никакого смыла бежать вниз в бункер, так как они уже заметили нас. Самое вероятное, что если мы спустимся вниз, то будем погребены заживо. Нет, самое время взяться за оружие.

Внизу господствует полная неразбериха: Некоторые из нас хватаются сразу за оружие, другие, захваченные врасплох, никак не могут одеть сапоги. И мне надо разобраться в этом хаосе. Не осталось даже времени, чтобы вытереть рот, поэтому я хватаю Джаз за руку и веду к лестнице.

— Я никогда не тренировалась! — ревет она. — Я никогда не пыталась сделать это. Помоги мне Алина, пожалуйста!

— Для этого слишком поздно, Джаз, — подключается Дориан. Он бросает взгляд направо и налево, а затем пристально смотрит на меня так же растерянно, как и я на него. Мы совершенно не знаем, что именно сейчас произойдет.

В этот момент прибегает Сайлас. В его глазах полный ужас. Он тянется к бронежилету, и когда замечает Джаз, тянет ее к себе. — Тебе надо найти Петру! Нам нужны все и каждый. И если ты увидишь Леви или Роксану, скажи, что им надо подготовить украденный танк. Давай, торопись!

Джаз кивает и семенит ногами, через некоторое мгновение ее маленькая фигурка исчезает из поля зрения.

Сайлас поворачивается к Дориану и ко мне. Каждый возьмите по имеющемуся в распоряжении оружию из тира. Быстро! Я созываю людей! Это начинается!

Дориан и Сайлас бегут в разных направлениях, но вместо того, чтобы следовать за Дорианом, я бегу за Сайласом.

— Подожди! — кричу я. — Все же будет хорошо, правда?

Сайлас хватает меня за плечи. — Борись и делай все возможное! — говорит он и уже бежит дальше.

Я стою одна там, до тех пор пока не появляется Дориан, весь увешанный оружием и бросает его передо мной. Я начинаю разбирать его, пока он убегает за новой партией. Когда возвращается Сайлас, он управляет людьми для подготовки к бою и я подаю им их оружие.

И, наконец, появляется Петра, с автоматом и мегафоном в руках.

— Никакой пощады! — кричит она, пока мы занимаем наши позиции и ждем.

Беа

Я не проглатываю и кусочка моего завтрака. Горячий напиток в чашке, который принес мне Олд Ватсон, остыл. Первую половину дня я провела за тем, что рвала и метала в поиске канала, который транслирует интервью. Но, как оказывается, в этом нет необходимости: когда вы очень далеко, ни один транслятор не показывает ничего другого.

— Я должна сопровождать Вас туда, — говорю я, пока Олд Ватсон пытается застегнуть свои штаны и готовится к выходу.

— Ты должна быть благоразумной, — отвечает он, имея ввиду, что я не должна идти на поводу у своих эмоций. Он точно не знает, что я, если речь идет о Квинне, просто не могу быть благоразумной. этого никогда не было.

— Если ты покинешь квартиру, я не буду знать, где ты и тогда должен буду организовать поисковую группу. так что, останься здесь, — говорит он и я киваю. Ненадолго он выглядит так, будто хочет обнять меня, но потом раздумывает, кивает мне и спешит проч.

Комментатор по телевизору как раз высказывался об оживленном интересе к предстоящему эксклюзивному интервью. Наконец, я беру чашку и пью глотками уже холодный напиток.

Теперь камера скользит по ряду людей, которые сидят перед трибуной. Там я вижу Квинна. Я ставлю кружку и двигаю стул ближе к экрану. На нем рубашка и галстук и сидит он непосредственно рядом с министром юстиции, полным старым мужчиной с красным лицом, который выглядит так как будто сейчас уснет, несмотря на всю суету вокруг.

Квинн кажется слишком спокойным, но его лицо серое и взгляд направлен куда-то в самый конец толпы. Автоматом он расстёгивает верхнюю пуговицу на рубашке, после чего я тоже расстегиваю молнию на шерстяной кофточке на пару сантиметров.

— Я приветствую всех тех, кто только переключился на четвертый канал Купольного телевидения, — продолжает комментатор. — Атмосфера накалена до предела, так как через несколько минут после слов президента будет говорить Квинн Каффри. После интервью оставайтесь возле экрана, чтобы посмотреть парад против терроризма.

Некоторые группы зрителей высоко держат плакаты против Крыс и выкрикивают лозунги, пока на подиуме никто не двигается даже на сантиметр. Я пытаюсь найти своих родителей или Олд Ватсона, но это невозможно. Перед зданием Юстиции собралось более тысячи человек, Премии и Вторые вместе в тесном помещении.

Такое происходит не слишком часто, и я невольно улыбаюсь. Но быстрая драматичная музыка на фоне возвращает меня в действительность.

Я перестаю дышать, когда президент гордо поднимается на сцену с жеманством рок-звезды и ухмыляется. Когда одобрительные возгласы стихают, он кланяется, затем вытаскивает из нагрудного кармана лиловый носовой платок и машет им.

— Президент известен его откровенными интервью, но выходы на массовых мероприятиях редкость. Тем более что здесь его приветствует воодушевленная толпа, — замечает комментатор.

Когда музыка стихает, президент садится рядом с Квинном, при этом мимоходом шутливо взъерошивает ему волосы. Затем поднимает руку и мгновенно становится тихо.

— Выглядит так, как будто сейчас будет начало, — объявляет комментатор, на случай, если зрители слишком тупы, чтобы самостоятельно это понять. Но кто знает, возможно, есть и такие, кто не может больше самостоятельно делать выводы.

Президент стучит по микрофону, который спрятан с внутренней стороны, после чего в эфире слышен вой, и тогда я просто вскакиваю со стула. Президент улыбается.

— Сейчас мы живем  в непростое время, дорогие друзья, действительно в тяжелые времена, — начинает он. — Каждый день, каждый отдельный день террористы грозят нарушить наше спокойное существование, наш образ жизни, они не хотят ничего другого кроме как посеять страх в наших сердцах. Эти террористы-фанатики, убеждения которых мы не разделяем, их восприятие мира нарушено. Они хотят вернуть нас в те ужасные условия, которые происходили во время ухудшения. Но, к счастью, это среди нас… — на этом месте он делает очаровательное движение рукой в сторону слушающей толпы, гостей на подиуме и камер, — … каждый среди нас сердечно любит Купол и хочет защитить жизнь в нем. Должны ли мы позволить себе, поддаться страху, который распространяют среди нас? По крайней мере, я не буду этого делать. И я знаю, что вы все тоже не поддадитесь. Нет. Мы будем бороться вместе и победим наших врагов. Вопреки всем нашим различиям мы вместе встанем на защиту нашей жизни. Нашим неприкосновенным человеческим правом дышать.

Когда он заканчивает речь, президент проводит рукой по волосам и с холодом в глазах смотрит вниз на Квинна, словно бросая ему вызов. Я знаю этот взгляд и он мне не нравится.

Квинн смотрит на свои руки, которые лежат на столе. Несколько зрителей в толпе поднимают руки и скандируют: «Кнавери! Кнавери! Кнавери!» Он кивает, и в этом малейшем жесте заметно все самодовольное превосходство.

— Я пригласил вас сюда, дорогие друзья, чтобы вы смогли лучше представить себе зло, которое окружает нас. Этот молодой человек здесь, мой хороший друг, был похищен террористам и подвергался пыткам. Теперь он расскажет вам, что он знает, и благодаря его истории вы сможете лучше понять наших врагов, как будто сами непосредственно видели все это.

Теперь президент садится и обращается к Квинну. — Хотел бы ты сначала рассказать немного о себе? — спрашивает он, доставая из кармана куртки серебряную бутылочку и делая глоток.

Мой живот сжимается. Между президентом и министром юстиции Квинн кажется таким маленьким, гораздо меньше чем на самом деле. Он сидит в засаде между двумя пожилыми мужчинами. Что он там сможет сделать? Что он должен говорить?

Квинн откашливается так, что его микрофон щелкает и трещит. — Меня зовут Квинн Каффри и я хотел бы поблагодарить вас в первую очередь за то, что вас так много. Большое спасибо, что вы готовы выслушать меня. Я обещаю вам, что скажу правду. По правде я Премиум, но я надеюсь, что могу выступать от лица каждого из вас.

На этом месте он подносит большой палец ко рту и слегка паясничает. Хотя жеманство президента полностью в нем отсутствует, через толпу проносится громкое бормотание, вероятно из-за его разоружающе честного, скромного вида, толпа симпатизирует ему. Одновременно я горжусь им и боюсь, больше всего мне хочется помчаться к зданию правосудия. Все равно, что подумает на этот счет Ватсон. Я так скучаю по Квинну, и просто хочу быть рядом с ним! Чтобы его руки обнимали меня, и я наклоняюсь вперед, сидя на стуле.

— Мы не сомневаемся, что ты хочешь сказать правду, — президент хлопает Квинна по спине. — Ты пришел, чтобы рассказать нам, как был похищен Крысами, верно?

— Да, я был несколько дней с ними и сам видел, как сильно они верят в свое дело. В самом деле это вызывает страх, насколько они странные.

— Верно! Ха! — ликует президент.

Затем Квинн поднимается без разрешения и разглаживает галстук. За ним в ряд стоят смотрители, убрав руки за спину, их взгляды опущены. Они выглядят довольно спокойными, но при этом дьявольски готовыми к нападению.

— Во время своего пребывания снаружи, вне купола, я узнал гораздо больше о борьбе с терроризмом, чем я когда-либо мог бы узнать здесь внутри. До сих пор я жил в радостном незнании, в то время как другие умирали от моего имени. Сказанное мной, возможно, взбудоражит вас также, — голос Квинна звучит теперь яснее и более расслабленно. Он все больше становится похож на Квинна, которого я знаю.

Президент прищуривает глаза, когда Квинн выходит из-за стола и приближается к толпе зрителей.

— Теперь я расскажу вам правду о том, что вы никогда не должны доверять «Бриз» и министерству. Никогда.

Я закрываю лицо руками и смотрю через щели между пальцев. Организующий персонал не сдвинулся с места. Кейн Кнавери делает еще один глоток из фляжки.

— Сынок… — говорит он.

— Мы все пленники! — перебивает его Квинн. Он кричит теперь и кажется, что ему не хватает дыхания. — Они накачивают нас огромным количеством кислорода. При этом мы давно могли бы жить вне купола, нам просто нужно научиться. Я собственными глазами видел, что это возможно. Крысы не террористы, они хотят освободить нас!

— Вы видите, что они сделали с ним? — вскакивает президент, отталкивая остальных гостей подиума в сторону. Когда он наконец подходит к Квинну, то кладет ему руку на плечо. Квинн вздрагивает.

Я тоже вздрагиваю перед экраном.

— С тех пор как мы нашли его, он находится в бреду. Я надеялся, что он сможет говорить здесь, но к сожалению… жаль, очень жаль! — министр юстиции кивает опустив веки.

Некоторое время никто не двигается, но затем звучит голос из толпы. — Так это неправда, что вы накачиваете нас огромным количеством кислорода?

А кто-то другой кричит в ответ: — Да, что он имеет под этим в виду? Не приходится ли нам дополнительно платить за кислород, в котором мы совершенно не нуждаемся?

— Вас накачивают кислородом? Вы действительно верите в это? Ха!

В толпе поднимается бормотание, когда Квинн выбирается из хватки президента и выступает вперед к самому краю сцены.

Кейн Кнавери делает шаг вперед, а затем внезапно останавливается. — Выключите этот микрофон! — визжит он в никуда.

— У меня нет оснований, чтобы лгать. И это правда: Они убивают деревья. Чтобы вы никогда не смогли выйти наружу.

— Как? Они убивают деревья? О чем он говорит?

— Они держат нас здесь в заключении! Довольно долго! — продолжает Квинн.

Президент потирает тыльной стороной руки над ртом и бросает в толпу: — Тот кто хочет покинуть купол, может сделать это в любое время. Никто не задерживает вас, — орет президент. — Давайте, откройте двери, выпустите их всех наружу!

Камеры приближают лицо Квинна, которое кажется смотрит прямо в объектив.

Непосредственно мне в глаза.

— Мы не можем выйти наружу, он несомненно знает об этом. Они сделали нас зависимыми от кислорода.

— Так, интервью закончено. Квинн Каффри определенно душевнобольной, — заявляет президент.

Он кивает охране, которые стоят прямо перед сценой, и такое чувство, что им нужен был только знак, чтобы они начали двигаться. Они отодвигают толпу и заставляют их отступить.

— Не позволяйте держать себя в заключении! — орет Квинн.

— Микрофон! — напоминает президент. Теперь его лицо пурпурное, а рот весь в слюне. — Я сказал, что мы закончили. Самое время для марша протеста.

— Чего вы боитесь? — кричит Квинн.

Президент улыбается и тоже подходит к краю сцены. Инстинктивно я отодвигаюсь от экрана.

— Я-ничего-не-боюсь, — шепчет он.

В этот момент что-то, что выглядит как бутылка, летит на сцену и совсем чуть-чуть пролетает мимо. Несколько секунд кажется, что все застыло. Затем я слышу голос Квинна.

— Хм, возможно, вам стоит немного бояться, — говорит он.

— Ну выключите же кто-нибудь этот микрофон! — голос Кейна Кнавери практически срывается, пока он тычет в воздухе пальцем в сторону Квинна, как будто хочет застрелить его.

Тогда на сцену летит еще один предмет, затем другой. И через несколько секунд Кейн Кнавери вынужден подчиниться и уклоняться, так как множество вещей летит в его сторону.

Он выглядит так, как будто готов самолично броситься в толпу и отыскать бросающих. Но тогда он замечает, что Квинн готов броситься в толпу и убежать. Тогда президент тянется вперед, бросается на Квинна, пытаясь повалить его на пол.

Сразу же слышны голоса из толпы.

— Эй, дайте ему уйти!

— Мы хотим правду! Можно ли дышать снаружи?

— Президент удушит его! Сделайте что-нибудь!

— Он же еще ребенок! Помогите ему!

Охранники, которые прикрывали сцену, представляют из себя живую преграду и обнажают дубинки.

— Все, хватит! Я иду туда, сейчас же! — кричу я громко. Но не могу отвести глаз от экрана.

Президент набрасывается на Квинна, пока двое охранников не поднимают его снова на ноги.

Тогда президент отряхивает свой костюм и непосредственно смотрит в камеру.

— Все ложь, — пыхтит он. — Квинн Каффри наказывается за подстрекательство к общественным беспорядкам, так же как любой другой, кто призывает народ к применению силы.

Но толпа уже не управляема, и когда президент в некоторой степени снова обретает самообладание, и пытается еще что-то сказать, толпа перекрикивает его: — Свободу! Свободу!

Свободу!

Именно в этот момент я замечаю своих родителей. — Уходите! Что же вы там делаете? — кричу я.

Пока охранники пытаются угомонить людей, которые швыряют предметы, моим родителям удается прошмыгнуть мимо них и атаковать сцену вместе с несколькими другими.

Когда мой отец находится в достаточной близости от президента, он сжимает кулак и ударяет его прямо в челюсть. Кейн Кнавери опускается на пол, и толпа на некоторое время задерживает дыхание. Но затем начинается бунт: слышно только возгласы неодобрения и крики протестов, огромное количество сжатых кулаков поднято вверх. То, на что осмелился мой отец, означает для них сладкий триумф. Особенно для Вторых, которые не живут своей жизнью.

Все же победить президента не так легко. Хотя он и лежит с кровоточащим носом на полу, но ему достаточно только поднять палец и следующая волна охранников устремляется вперед от задней части сцены, размахивая своими дубинками в сторону зрителей. Один из охранников ударяет женщину по голове, после чего она падает, как марионетка, чьи нити были перерезаны. Некоторые из людей отступают к выходу, но большая часть, включая моих родителей, остаются там где они есть.

Микрофон Квинна выключен и поэтому дальше ему приходится кричать. — Боритесь за право дышать. Вне Купола есть жизнь. Там есть деревья. Мы можем жить снаружи! Мы…

Он останавливается, так как что-то его отвлекло: президент снова поднимается. И направляет на толпу пистолет. Нет не на толпу. Он улыбается. Мой живот сжимается и я протягиваю руку к экрану.

— Нет! — кричу я, прежде чем тишину разрывает выстрел. Моя мама лежит в луже крови на земле. В ужасе мой отец смотрит на нее, а затем кидается на президента, следующий щелчок нарушает всякую надежду. И мой отец опускается вниз истекая кровью.

Квинн начинает дико вырываться, но охранники крепко держат его, и наконец уводят его со сцены так, что теперь его не видно.

Теперь больше ничего не остановить. Разъяренная толпа кидается на президента и охранники ничего не могут с ними сделать.

В толпе невозможно рассмотреть моих родителей. Растерянно я опускаюсь на колени, в то время как бесконечный резкий крик, который, как я понимаю, извергаю я, заглушает все остальные шумы.

Алина

Солдаты направляются к стадиону со всех сторон. А позади них двигаются около двадцати танков, пробираясь через кучи мусора на улице. Мой внутренний голос подсказывает, что нужно брать ноги в руки и бежать. Не бороться.

— Чего еще ты ждешь? — ревет Сайлас, в то время как он делает первые выстрелы.

Тогда я нахожу в прицел первого солдата и делаю выстрел. Моя первая смерть. Мне плохо, мой живот выворачивается. Если бы я что-то поела с утра, то меня непременно вырвало бы.

Сайлас сидит рядом со мной и стреляет даже не моргнув глазом. Он издает почти животные звуки. Дориан лежит по другую сторону от Сайласа и Мод, вместе с другими двадцатью извергнутыми, которые оказались отличными снайперами. Великолепная команда, все ясно.

Но для того, что здесь творится, нас слишком мало.

Минута и снова солдат падает на землю, убитый одним из наших снайперов, и несколько солдат в задних рядах уклоняются от маршрута, чтобы не поймать пулю. Но большинство продолжает просто двигаться в нашу сторону.

Теперь и танки открывают огонь, пробивая своими снарядами дыры в стене стадиона, предоставляя путь для вторжения солдат.

Пока я стреляю и стреляю, появляется наш танк и начинает ответный огонь. Но у министерства их двадцать, а у нас только один. Неудивительно, что он должен отступить под натиском других. Я издаю зверский крик и стреляю дальше.

Цип пролетает над нами и внезапно стадион заполняется едким дымом. Пыль и черная пена.

Части мусора летят по воздуху. Мы нагибаемся и закрываем головы.

— Скажи, если захочешь сбежать, — говорит Сайлас, так как некоторое из извергнутых убегают на нижние этажи.

— Сколько у нас снайперов? — спрашиваю я.

— Приблизительно сто пятьдесят. Я распределил их со всех сторон.

Может быть, но если борцы в других группах такие же трусливые как наши и спасаются бегством в бункер, тогда пожалуй стоит разделить число пополам.

— Давай уйдем! — кричу я.

— Хорошо, я замыкаю! — ревет Сайлас.

Я хватаю Мод за рукав, но Брюс уже тащит ее за собой.

Когда мы бежим по лестнице вверх, нам приходится переступить через несколько тел, которые лежат вдоль и поперек лестницы. Некоторые только ранены, другие мертвы. То есть солдаты уже проникли в здание. Если мы останемся здесь, чтобы помочь нашим, то не сможем выбраться наружу живыми. Поэтому мы продолжаем наш путь.

Мы бежим вдоль по широкому проходу, когда взрывается следующая бомба. Вид, который предстает перед нами через разбитые стеклянные панели, заставляет нас встать как вкопанных: роща, которую мы сажали, оберегали, заботились, в которой была вся наша сила и любовь, засыхает на наших глазах. Черная пена бьет ключом вокруг стволов и переходит от ветки к ветке.

Тут на нас налетает маленькая фигурка. — Петра не хочет уходить, — это Джаз, полностью расстроенная. — Сделай так, чтобы она пошла!

— Где она? — кричу я.

— Она говорит, что не хочет оставлять деревья.

Джаз срывается и показывает нам следовать за ней. Мы спешим назад на нижний уровень, где грохот артиллерии смешивается с шелестом деревьев и треском стволов.

— Идем! Идем скорее! — в голосе Джаз звучат металлические нотки.

Петра сидит на одной из веток дуба, босиком, с распущенными волосами. Она, которая подготовила нас к войне, снова и снова поднимала наш боевой дух, теперь сидит здесь и готовится к поражению.

— Что ты делаешь там наверху, ты сошла с ума? — Мод угрожающе вытягивает кулаки в сторону Петры.

— Спускайся вниз, хватит глупить Петра! — кричу я. Мне больше нечего терять и кто-то должен ее образумить.

— Что они сделали плохого? — спрашивает Петра. Она гладит ветку и прислоняет к ней голову. — Все, чего я хотела, это защитить их. Но я не смогла. Я потерпела полную неудачу. Самое малое, что я еще могу сделать, это не оставлять их одних.

— Ты не потерпела неудачу. Спускайся вниз и борись за деревья. И за саму себя. Пена поглотит дерево через несколько минут. Если ты сейчас же не спустишься, она поглотит и тебя.

— Слишком поздно. Вы сами знаете, что слишком поздно. Ципы снова вернутся. Еще одна бомба и все будет мертво.

Она права. Это была безрассудно верить, что мы сможем противостоять им. — Мы хотим бежать. Идем с нами, — говорю я.

— Возьмите Джаз с собой! — с этими словами Петра отворачивается и карабкается по дереву, прямо в пену. Два Ципа пролетают над нашими головами.

— Итак, я ухожу сейчас же.

Но когда я хочу взять Джаз под руку и увести отсюда, она обвисает на моих руках и весит теперь как мешок цемента.

— Помоги мне! Спустить Петру оттуда! — умоляет она. Слезы прокладывают путь на ее маленьком грязном личике.

— Мы не можем больше ждать, нам нужно идти. Мы попытаемся сбежать вдоль реки. В направлении Секвои. Петра хочет умереть здесь. Джаз. Отпусти ее, — говорю я.

Нет никакого смысла доказывать что-то ребенку в такой ситуации. Но Джаз и не хочет слышать правду. Она высвобождается из моей хватки и быстро карабкается по дереву как обезьяна к Петре. Уже через несколько секунд она пропадает из поля зрения.

Сайлас стоит позади меня.

— Они сделали свой выбор, — говорит он. — Уходим!

— Но она же еще ребенок! — отвечаю я ни к кому особо и не обращаясь.

Но мы знаем, что не можем больше ждать. Мы бежим через огромную тлеющую площадку в западную часть стадиона, где находится склад с кислородными баллонами. Мы берем их столько, сколько можем унести. Дориану они конечно вряд ли понадобятся. Сайлас же и я, напротив, хотя мы и тренировались последние две недели. Что уж говорить о Мод и Брюсе.

Видимо, наши враги еще не добрались до этой части здания. Но из северо-восточной стороны слышен артиллерийский огонь.

Дориан кладет оружие и отодвигает засовы на тяжелой двери, в то время как Сайлас и я складываем наши кислородные баллоны так чтобы хватило всем, в том числе Мод и Брюсу.

— Руки вверх! — раздается резкий голос позади нас.

Мы оборачиваемся и видим солдата в полном обмундировании. Он направил на нас свою винтовку, так же как и десять солдат позади него. Я уверен, что это мой конец. Поэтому лихорадочно пытаюсь представить что-то прекрасное, чтобы моя последняя мысль была полна радости.

— Я же его знаю, — рычит Сайлас. — Вы убили моего друга, — он делает пару шагов в сторону парня, но Дориан и Брюс крепко держат его.

— Нам нужно стрелять? — спрашивает один из солдат.

— Ну давай, сделай это, ты стрелок, чего же ты ждешь? — сопит Мод и плюет им в ноги.

— Генерал? — настаивает солдат и колеблется со своим оружием туда сюда между Сайласом и Мод.

— Стрелок! — повторяет Мод.

— Нет. Несколько из них нужны нам живыми, чтобы выставить их как пример.

— Такие же примеры, как и ваш сын? — Сайлас выплевывает слова прямо ему под ноги.

Генерал опускает свое оружие и делает несколько шагов в сторону Сайласа. Неужели это отец Квинна? Похоже на то.

— Удивительно, что его не казнили публично, когда вы наконец поняли, что он одурачил вас. Сколько дней вы потратили на то, чтобы обыскать морские берега? Надеюсь хотя бы поразвлекли себя строительством замков из песка.

— Что ты знаешь о моем сыне? — генерал хватает Сайласа за воротник и прижимает к стене.

— Ваш сын видел, как вы убили Инджера. Да, его звали Инджер. Знали об этом? Интересует ли это вас вообще? — взгляд Сайласа наполнен ненавистью. — Да, ваш сын знает, что вы убийца. Это то, что я знаю от вашего сына. Но что вы знаете о нем?

Я выхожу вперед.

— Квинн знает, что вы сделали, и ему стыдно за вас. Он знает, кто вы и кто мы. И он выбрал нас.

Генерал оборачивается и смотрит на меня.

— А, ты должно быть та самая Сирена. Даже наполовину не так красива, как я думал.

— Генерал? — солдат смотрит мимо нас в длинный проход, который медленно заполняется черной пеной. Все равно на какой стороне мы боремся, если мы не исчезнем сейчас, эта пена полностью поглотит нас. Брюс и Дориан снова возятся с засовами и никто не останавливает их. Мод пытается поднять оружие, но один из солдат замечает это и ставит ногу на ствол.

В этот момент радиостанция генерала начинает шипеть и трещать. Он вытаскивает ее из кармана куртки и слегка трясет ее, пока с неимоверной силой прижимает Сайласа к стене.

— Генерал Каффри, Генерал Каффри, это говорит сержант Делани из Купола, — называет себя скрипучий голос.

— Говорите! — ревет Генерал в рацию.

— Нам нужна армия в Куполе. Генерал. Здесь начинается восстание.

Генерал смотрит на оставшихся солдат и безмолвно указывает на дверь. В этот момент его подчиненные выходят вперед и помогают Дориану и Брюсу открыть ее. — Мы готовы к бомбардировке? — спрашивает генерал одного из солдат.

— Да, Сэр.

— Хорошо. Тогда никого не выпускать. И спустите сейчас же один Цип сверху. Мы выполнили нашу работу. Как только стемнеет сравнять это место с землей. Понятно?

Внезапно сильный взрыв сотрясает стадион и генерал вместе с Сайласом падают на землю, в то время как мы с трудом удерживаемся на ногах. Я складываю руки и иду к выходу вместе с солдатами, пока камни, штукатурка и осколки стекол обрушиваются на нас. Одного взгляда назад достаточно, чтобы понять, что генерал и Сайлас поднялись на ноги и следуют за нами.

Следующий залп заставляет стены шататься. Мы видим, что отдалились от стадиона. Темные черные облака затемняют солнце. Солдаты больше не направляют на нас оружие, а стадион выглядит как огромное, агрессивное животное. Последний взрыв поднимает в небо обломки и нам не остается ничего другого кроме как бежать, так как огромное здание может рухнуть в любое мгновение.

И когда внешние стены обрушиваются внутрь, мы останавливаемся и оборачиваемся. Только дубы, березы, ивы возвышаются покрытые толстой липкой черной пеной. Растерянные взгляды нескольких солдат мечутся между нами, умирающими деревьями и генералом. Его же единственная реакция на это — он потирает подбородок.

— Сэр? — говорит один из солдат, но генерал только пожимает плечами. Некоторые из солдат решают просто отвернуться, но четверо или пятеро снова направляют оружие на нас.

— К танкам! — приказывает генерал, после чего и последние солдаты сдают свои военные позиции и семенят прочь.

— И что теперь? — спрашивает Сайлас. Приставляет свой пистолет к голове генерала и смотрит на него колючим взглядом. Но Каффри только моргает, и не пытается призвать своих людей обратно, чтобы они защитили его.

— Я должен был бы прикончить вас, — шипит Сайлас.

— Ты должен увидеть, что из этого выйдет, юноша, — отвечает генерал и тяжело ступает по снегу, не оглядываясь на Сайласа.

Беа

— Как много ты увидела? — выпаливает Олд Ватсон, едва он появляется в дверях. Но мне не нужно ему отвечать, за меня говорит мое лицо, что видела я все. И его лицо подсказывает мне, что я не обманулась, поверив увиденному.

— На скорбь нет времени, девочка, это может подождать, — он берет мою сумку и набивает ее некоторыми вещами, которые находятся в его квартире. Затем идет в спальню и возвращается с охапкой вещей. Он подходит ко мне и грубо берет мою голову в руки. — Самое время бежать.

Но я остаюсь стоять как вкопанная у балконной двери. Через стекло я наблюдала, какая анархия распространяется за окном. Витрины были опустошены. Трамваи захвачены. На близлежащих улицах раздается шум. Люди, кажется, переполнены яростью. Я же напротив чувствую себя, как будто внутри меня охватило ледяное спокойствие.

— Уходим сейчас, давай же, — настаивает Олд Ватсон и выключает телевизор, который показывает лишь черно-белый шум. — Давай уже пойдем.

— У меня нет места, куда я могла бы пойти, — говорю я.

Не прошло еще и часа, как я стала круглой сиротой. Слово «сирота» всегда звучало для меня как-то романтично. Я представляла себе сирот как маленьких девочек с чепцами и мальчиков в коротеньких изношенных штанишках. Что общего у этого слова со мной?

— Ты должна выбраться из Купола. На улицах чрезвычайное положение, и это твой шанс. Я знаю дорогу.

— А что с Квинном?

— Он сам сможет о себе позаботиться.

Я все еще не двигаюсь. Вместо этого смотрю на свои руки. Папа всегда говорил, что у меня мамины руки. Прекрасные, стройные руки, созданные, чтобы играть на пианино. Но они никогда не могли позволить себе этого.

— Беа, это не будет продолжаться долго, они могут выпустить газ вместо воздуха и это срубит всех нас. Они уже делали это много лет назад. И тогда будет слишком поздно, тогда тебе не поможет кислородный баллон, так как тебя сразу заметят. Так что у тебя не так много времени, — Олд Ватсон поднимает меня и толкает вперед себя из квартиры.

На улицах господствует чистый хаос. Из всех углов и закоулков стекаются Вторые в направлении первой зоны, всюду они собираются бунтующими группами, многие из них держат в руках самодельное оружие. И те, кто не двигаются вместе с потоком, встают на их пути и пытаются их сдержать. Родители вырывают детей из суматохи, а дети родителей.

— Здесь прямо, — Олд Ватсон прокладывает дорогу через толпу и тянет меня в темный переулок. Я следую за ним, но внезапно мои колени подкашиваются и я падаю. Вполне возможно, что они уже снизили поток кислорода и заменяют его на газ, так как я не могу больше дышать. И не только это, мое сердце замедляется и одна рука начинает дрожать.

— Я думаю у меня сердечный приступ, — пыхчу я. Олд Ватсон сразу опускается на колени рядом со мной и пытается поднять меня.

— Нет, это не сердечный приступ, а разбитое сердце. Это ощущается одинаково, я знаю, — объясняет он, пока старается все же поднять меня. — Давай уже, Беа, вставай. Твои родители хотели бы, чтобы ты жила!

Он продолжает и дальше уговаривать меня, я замечаю это, но совершенно не понимаю, что он говорит, так как боль в моей груди очень сильная и колкая, так что я не могу думать. Я ничего не слышу, но через некоторое время могу немного видеть. Я вижу свет в конце темного переулка. И вижу, что люди бегут мимо. Все бегут. Все жители зоны 3 бегут.

Квинн

Кроме хрупкой лампочки, которая висит на кабеле на потолке, больше нет никакого источника света. Совершенно тускло. Откуда-то из внутренней части здания я слышу шум воды. Каменный пол усеян коричневыми пятнами и из стен торчат металлические оковы. В углу стоит ведро, которое является туалетом и на полу валяется грязный матрас. У этой комнаты есть только одно назначение.

По крайней мере, они не приковали меня. Они просто бросили меня сюда и заперли. Здесь нет выхода, полностью ясно, только если я смогу прогрызть стену.

В течение часа я лежу на вонючем матрасе и пытаюсь представить, что они будут делать со мной здесь внутри. Снова и снова я вижу перед собой Кейна Кнавери с постоянным мокрым ртом, представляю как он вырывает мне зубы и ногти старыми грязными плоскогубцами. Ему будет мало просто убить меня. Чистый ужас охватывает меня и я начинаю метаться по камере туда сюда.

Я ужасно боюсь смерти, но умереть все равно лучше, чем снова увидеть Беа и рассказать ей, что ее родители погибли. По моей вине.

Внезапно дверь с шумом открывается и один из охранников, которые меня скрутили и бросили сюда, заходит внутрь.

— Ты не выглядишь, как будто только что молился, — смеется он, как будто его давно уже ничто так не развлекало, как мой арест. Руки в карманах и он расхаживает по камере.

— Я этим и не занимался, — говорю я.

— Наверное так лучше. Не думаю, что сюда заглядывают ангелы.

Он останавливается под лампочкой и прикасается к ней пальцем так, что она слегка начинает раскачиваться, и луч света скользит сначала в одну сторону, затем в другую.

— И? На кого ты теперь работаешь? — спрашивает он. — Ты один из Крыс?

— Я ни на кого не работаю.

— Как мы слышали, твоя подруга там под первым номером. Я думаю, что ты можешь выкупить свою жизнь. Твоя жизнь или ее. Ты знаешь, где она?

— Это должно быть шутка.

Тип смеется.

— Ну, стоило попытаться.

— Лучше скажите, когда начнется пытка.

— Возможно, раньше чем ты думаешь. Он скоро будет здесь. — он снова веселится. — И немного пообщается с тобой.

— Кто? Кто скоро будет здесь? — этот тип вовсе не тот, кто руководит допросами. Нет, конечно нет. Он не тронул и волоска на мне.

Нет. Дерьмо. Придет президент. Положит свои толстые, липкие руки на мою шею и закончит то, что начал.

— Кто должен прийти? Кого я здесь жду? — реву я, но дверь камеры закрывается с громким щелчком. — Проклятье, кто скоро будет здесь?

Беа

Я чувствую, как меня поднимают вверх и несут по переулку.

— Не переживай, девочка. Ты в хороших руках, — голос похож на Ватсона, но я не могу себе представить, что он смог бы так высоко меня поднять.

Я открываю глаза и смотрю прямо в лицо мужчине. Лицо начинает улыбаться.

— Она в сознании.

— Ватсон, она в сознании, — повторяет второй голос. Женский голос. Я пытаюсь освободиться из хватки мужчины, и наконец у меня получается стоять на своих ногах.

— Как ты себя чувствуешь? — говорит Олд Ватсон у меня за спиной.

Я не знаю, что должна на это ответить. Вопрос мне кажется совершенно абсурдным.

— Куда мы идем?

— Как я уже сказал. Я помогаю тебе выбраться. Ты можешь бежать? — спрашивает Ватсон.

— Я попробую, — отвечаю я и колеблясь делаю несколько шагов вперед, но мне приходится держаться за него.

— Будет быстрее, если ты ее понесешь, Гид, — замечает женщина.

— Ты согласна? — спрашивает мужчина, но я только киваю головой и пытаюсь двигаться быстрее.

Мы проходим через десяток переулков и каждый раз, если наталкиваемся на разъяренную толпу, мы меняем направление. И кажется, они все движутся в одном направлении, так как нам встречается все меньше и меньше людей.

Наконец мужчина и женщина, которые ведут нас останавливаются. Мы стоим непосредственно перед прочной стеклянной стенкой Купола, рядом с огромным мусоропроводом. Обычно сюда приходят, если хотят выкинуть старый мусор, который слишком большой для контейнеров возле дома. И обычно это место охраняется. Но сегодня здесь никого нет.

— Мы были бы там, — говорит Ватсон и прислоняется к изогнутой стеклянной стене, покрытой водой от дыхания.

— Они уже сократили подачу кислорода? — спрашиваю я.

— Я просто стар.

Мужчина и женщина улыбаются, и женщина проводит рукой по спине Ватсона.

— Ты должен пойти с ней. Ты должен исчезнуть отсюда, пока ты еще можешь, — говорит она.

— Но здесь внутри для меня еще есть работа. Вы не справитесь со всем одни, — возражает Ватсон. Затем он поворачивается ко мне.

— Беа, это Херрит. А это ее муж Гидеон, — супружеская пара улыбается мне. — Если ты доберешься до Рощи Мятежников, скажи Сайласу, что ты встретила этих двоих и что они живы.

— Так вы его родители, — говорю я и они кивают.

Я пытаюсь улыбнуться, так как есть родители, которые еще живы, и это что-то радостное. Но ничего не меняется. Они не мои родители, и на какое-то мгновения я даже пожелала, чтобы мои родители были живы, а эти мертвы.

— Вот, — Херрит протягивает мне супер большой баллон с кислородом. — Если ты экономно обойдешься с ним, тогда тебе его хватит на четыре дня. Я выставила его на восемнадцать процентов, но если ты будешь бежать, тогда стоит еще немного закрутить вентиль. Просто иди медленно.

— И возьми вот это с собой. Старайся двигаться на запад, — Гидеон подает мне старый компас. — Ты не можешь пользоваться IPad, чтобы они не могли найти тебя, — затем он подает мне старую карту и указывает на черную точку. — Это Роща мятежников. Большинство покажется тебе уже знакомым. Я уверен в этом.

— Готова? — спрашивает Херрит, открывает крышку мусоропровода и смотрит в шахту.

Где-то в центре Купола слышны взрывы, затем начинает вопить сирена.

— Это должно быть газ, — предполагает Гидеон. Он достает аппарат для дыхания и одевает маску на нос и рот. Херрит и Олд Ватсон делают то же самое после него, пока Гидеон помогает мне закрепить мою маску. Затем он застегивает пояс и закрепляет на нем кислородный баллон.

— Осторожнее с осколками на дне контейнера, — предупреждает меня Олд Ватсон. И затем ведет меня за руку к моей двери для побега.

Я все еще чувствую себя слабой и разбитой. Я с трудом осознаю, что лезу в мусоропровод. Я не хочу убегать. Я хочу похоронить своих родителей и найти Квинна. Я уже оставила его однажды, и это было худшим, что я когда-либо делала. Я бросаю взгляд на Херрит, Гидеона и в конце на Олда Ватсона, который строго кивает.

— Ну, давай уже, — рявкает он.

Больше всего мне хотелось бы возразить, но я знаю, что то, что я хочу сделать, теперь не так важно чем то, что я должна делать, а именно выжить. Ради Квинна. Ради моих родителей.

Поэтому я беру себя в руки и отталкиваюсь от края мусоропровода, и тут же исчезаю в шахте.

Уносясь прочь из Купола в темной трубе. Как и множество сломанных, испорченных вещей ранее.

Квинн

Снова шум открывающейся двери и через секунду большая фигура входит в комнату. Я сижу на корточках у стены, и когда я поднимаю взгляд, мой отец стоит передо мной в разорванной, пыльной военной форме.

— Они послали меня сюда, чтобы я провел с тобой переговоры. Как нарочно я! — орет он. — Ты хотя бы понимаешь, что ты наделал?

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — ору я в ответ. — Известно ли тебе что ты сломал свою жизнь?

Мой отец снимает кепку, складывает ее и убирает в карман. Когда он начинает говорить, то звучит на удивление спокойно:

— Я пожертвовал своей жизнью, чтобы дать тебе хорошую жизнь. Со всем возможным. Ты думаешь это правда легко, быть Премиумом у власти? Нет, не легко. И ты еще пытаешься судить меня? Ты пользуешься плодами моей работы и ставишь её под вопрос? Я обеспечил каждый предмет твоей элегантной одежды, которые ты носил всю свою жизнь, каждое блюдо, которое ты ел, весь кислород, которым ты дышал. Все это только благодаря моей работе.

— Но я совершенно не хочу этого. Я хочу… — я останавливаюсь.

— Что ты хочешь? Что ты вообще хочешь, чего я не давал тебе?

— Я хочу быть свободным, — говорю я наконец.

Мой отец нахмуренно прищуривает глаза, как будто я говорю на иностранном языке, который он понимает только в полной концентрации. Затем он смотрит в пол и вздыхает.

— Президент погиб. За это ты предстанешь перед судом и он приведет постановление в исполнение.

Я киваю. Это то, что я ожидал. Вероятно, это даже хуже. — Сможешь ли ты дышать без дополнительного кислорода? — неожиданно спрашивает мой отец. Я качаю головой.

— Еще нет, но я тренируюсь.

Удивленно он поднимает брови. Вероятно, он всегда считал себя никчемным, что он сам никогда мне не доверял.

— Итак ты тренировался, — подтверждает он и я киваю. Все походит на то, что у нас как раз один из тех моментов отцов и сыновей, если они хорошо ладят друг с другом. Однако, у нас это было в первый раз.

— Тебе должно быть ясно, что ты никогда не сможешь вернуться назад, — говорит он наконец. — А теперь следуй за мной.

— Что вы сделаете с ним, генерал?

Охранник, который сначала разговаривал со мной, спешит за нами, по все более тесным тоннелям, в которые мы сворачивали. Мой отец оборачивается и одаривать типа взглядом, который мог бы разрезать стакан.

— Что же? Мы обойдемся с ним как и с другими террористами во всех других случаях. А теперь займитесь тем, что вы должны делать! — рявкает он.

Смотритель убегает назад к его месту рядом с камерами и наблюдает, как мой отец тащит меня куда-то. Туннель кончается дверью с черно-желтой вывеской: «Внимание, входить только с аппаратом для дыхания».

— Удачи там снаружи, — желает мне мой отец.

— Там снаружи?

— Если я тебя сейчас выпущу, ты должен громко кричать. И стучать в дверь. Проси впустить тебя снова. Я же знаю, что ты можешь сыграть эту роль.

На его лице показывается легкая улыбка и, наконец я понимаю, что он только делает вид, что он наказывает меня. В действительности он хочет спасти меня. Я стискиваю зубы, чтобы не зареветь, так как я знаю, что это только разозлит его.

— Я поставил там снаружи для тебя несколько кислородных баллонов. Они полные, — шепчет он.

— Попрощайся с мамой, Ленноном и Кином. И моим новым братом тоже.

— Великий спектакль в конце, — говорит он, открывает дверь и толкает. Резиновая прокладка издает громкий чавкающий звук и яркий свет заполняет туннель.

— В другом мире мы, наверное, были бы хорошими друзьями, сынок.

Я киваю и поднимаю руку на прощание. Он тяжело дышит и коротко стучит мне по плечу.

Затем он толкает меня наружу.

Часть пятая

Обломки и пепел

Алина

Волны бросают старую шаткую лодку с полной силой о причал. Вполне возможно, что она сломается прежде чем мы успеем поднять якорь. Паруса трещат на ветру и колышутся туда-сюда. Никто не говорит ни слова. Мы все еще раз оглядываются, чтобы взглянуть на страну, которую покидаем, чтобы навсегда запечатлеть её в своей памяти.

Вдали солнечный свет отражается от стекла, позволяя домам сверкать как маленькие кристаллы. Меня тянет назад. Я не хочу стоять на берегу этой реки, которая извивается серой водой по ландшафту, я хочу снова быть дома.

Мод и Брюс сидят на причале, их ноги болтаются над ледяной водой. Несколько мятежников тоже смогли сюда добраться, дрожащая, мерзнущая толпа ждет указаний, как будто Дориан, Сайлас и я их новые предводители. Я охотно успокоила бы их, но у меня нет чего-то, что я могла бы сказать. Мы плывем под парусом в неизвестном направлении, где все будет зависеть от сочувствующих и готовых помочь иностранцев.

Все еще идет снег и через несколько часов земля снова станет полностью белой. На востоке тем временем больше не видно столбов дыма. Роща окончательно мертва.

Дориан кладет руку мне на плечо.

— Вероятно, мы должны были бы попробовать, — говорит он.

— Идем, нам пора отправляться, — говорит Сайлас коротко взглянув на Дориана. Нашего запаса кислорода не хватит навечно.

Он прав. Мы должны были бы предвидеть, что отправимся отсюда. Мы будем двигаться на лодке так долго, как возможно передвигаться на лодке, а затем пешком будем бежать до Секвои. Дориан считает что знает, где он находится. Но на всякий случай Сайлас взял карту.

— Мы потеряли все, — Дориан смотрит на меня. Его глаза все еще красные от едкой пены. Я киваю. Да, мы потеряли все. И что мы выиграли?

— Мы живы, — отвечаю я. Ну по крайней мере как-то так.

Беа

Рощи больше нет, осталась только лишь покрытая пеной куча мусора, из которой выделяются сморщенные стволы деревьев. Обломки все еще дымятся. Мне понадобилось два дня, чтобы добраться сюда. Дорожные указатели станций метро помогали мне, в них я снова и снова делала паузы и спала. Я не боялась. Чего теперь бояться? По дороге сюда я не встретила ни одной живой души.

И теперь я стою в Роще, там, где я, собственно, надеялась найти убежище. Здесь нет ни одной человеческой души.

Я вовсе не пытаюсь сдержать слезы, а просто рыдаю. Я даже не представляю, куда я должна теперь идти. Всходит солнце, но в виде черной груды развалин ничего не изменилось. Я нахожу место, где можно присесть и достаю бутылочку с водой. Я как раз подношу ее к губам, когда слышу голос.

— Беа.

А затем становится так тихо, что я невольно закрываю глаза. Мне страшно.

— Беа.

Я оборачиваюсь и роняю бутылку.

А затем он держит меня в руках и плачет уткнувшись в мое плечо, дергая за наши маски, чтобы поцеловать меня.

— Квинн, — шепчу я. Он прикасается к моему лицу.

— Твои родители…

— Я знаю… — говорю я.

И тогда Квинн еще крепче прижимает меня к себе, укрывает меня своим теплым пальто, чтобы защитить меня от снега. Он медленно покачивается вместе со мной вперед и назад.

— Мне очень жаль, — бормочет он.

Позже мы осматриваем бывшую территорию стадиона, пытаясь проигнорировать трупы. И внезапно я вижу в середине развалин лицо. Невольно я наклоняюсь, понимая, что мое воображение сыграло со мной злую шутку. Все же, затем я слышу стоны и замечаю, как черное дерево слегка двигается.

— Выживший, — кричит Квинн и добирается до кучи. Когда он снова поднимается на ноги, то держит за руку маленькую девочку, которая идет ко мне на шатких ножках.

— Они пошли на запад. В Секвою, — шепчет малышка. Это Джаз. Она жива. Она вся облеплена землей, но она жива. И мы тоже живы.

— Тогда мы тоже идем туда, — говорю я.

Квинн смотрит на меня и кивает.

— Хорошо, давайте отправляться.

* * *

Перевод: Ольга Орешкина, Ольга Аленькова

Главный редактор: Алёна Горбунова

Переведено специально для группы http://vk.com/club43447162

Любое копирование без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Content

Сара Кроссан
Пойманные под стеклом

Часть первая Купол

Часть вторая Пустошь

Часть третья Сопротивление

Часть четвертая Битва

Часть пятая Обломки и пепел