Виталий Дмитриевич Гладкий

Змея за пазухой

Глава 1. ТЕНИ ПРОШЛОГО

В дверь сначала долго и настойчиво стучали, а затем начали пинать ногой. Никита с трудом открыл глаза и какое-то время бездумно разглядывал потолок. Тот обилием подтеков разных форм и расцветок напоминал политическую карту мира. Соседи сверху заливали его квартиру регулярно раз в месяц. Никита уже устал препираться с ними по этому поводу — все равно без толку. Подавать в суд на забулдыжных соседей было сродни умопомешательству: что возьмешь с людей, которые не платят за квартиру уже год? А желание набить морду соседу Тимохе у него даже не возникало — того и так постоянно штормило, а ноги выписывали кренделя. Достаточно было просто щелкнуть пальцем по лбу, чтобы Тимоха преставился.

— Открывай! — пробасил незваный гость; дверь спальни была распахнута, поэтому Никита слышал даже тихое покашливание на лестничной площадке. — Измайлов, открывай, мы знаем, что ты дома!

Неужели менты?! Пардон — полицейские. Название новое, а ухватки старые. С утра нет от них покоя… Ну наглецы! Впрочем, уже далеко не утро; Никита глянул на часы, висевшие напротив кровати, и машинально отметил, что часовая стрелка приближается к цифре «одиннадцать». Но что нужно труженикам на ниве законности от законопослушного гражданина Измайлова? Никита попытался вспомнить прошлый вечер и тут же оставил это неблагодарное занятие — в голове царила удивительная пустота, в которой редкие бестолковые мысли производили такой громкий шорох, переходящий в стук, что казалось, где-то рядом на железную плиту сыплется сухой горох. Неужели он вчера умудрился начудить?! Трудно сказать…

«Надо бы купить новый дверной звонок… — тупо думал Никита, сползая с кровати. — И вообще — с пьянками-гулянками нужно завязывать. А то моей воинской пенсии скоро не будет хватать даже на макароны по-флотски. Что не есть гут, камрад Измайлов».

В дверь опять пнули ногой, да так, что она едва не сорвалась с петель, и снова раздался неприятный голос, в котором зазвучало ржавое железо:

— Измайлов, мать твою! Не откроешь дверь — взломаем!

Никита мимоходом посмотрел на себя в большое зеркало, висевшее в прихожей, и кисло поморщился — ну и вид… Физиономия мятая, волосы всклокочены, трусы семейные, в цветочек, до колен, а сам, хоть и высокий, плечистый, но тощий, словно мартовский кот, только жилы и мышцы.

— Кто там? — спросил Никита ради приличия.

Он понимал, что открыть все равно придется.

— Откроешь — увидишь. Поторопись.

— О чем базар. Конечно… — Никита щелкнул замком, и в прихожую ввалились два «быка» с дегенеративными рожами.

«Ба, знакомые все лица!» — едва не воскликнул Никита, вспомнив приснопамятные девяностые, когда он был пацаном. В те времена многие детдомовские мальчишки (и он в том числе) часто подрабатывали на рынке: разгружали ящики с товаром, помогали таскать теткам-«челнокам» тяжеленные сумки, сшитые из очень прочного клетчатого материала, в которые можно было запихнуть и слона, и, понятное дело, слегка подворовывали — в основном с овощных и фруктовых лотков. Попасть тогда в руки «быков», которые крышевали торговцев, — а вернее, часто обирали их едва не до нитки, — считалось чем-то наподобие Страшного суда. Мелких воришек, невзирая на возраст, «быки» били смертным боем, и многие после этого стали калеками.

— Собирайся! — бросил один из них, наверное главный, окинув Никиту с головы до ног брезгливым взглядом.

Времена треников — дешевых спортивных костюмов, в которых щеголяли «быки» девяностых, — давно прошли. Теперь они рядились в дорогие импортные костюмы и даже цепляли на шею галстук, который шел им как корове седло. Так были одеты и два незваных гостя, которые явно не имели никакого отношения к правоохранительным органам, хотя и там хватало таких же дебилов.

— Куда? Зачем? — спокойно спросил Никита и потянулся за сигаретами, которые лежали на полке.

Он даже не стал спрашивать, кто они и откуда. Обычно такие крутые на подобные вопросы не отвечают, а ежели и сподобятся на ответ, то чаще всего он выглядит как удар кулаком по сопатке. Никите почему-то не хотелось получить по мордасам прямо с утра.

— Узнаешь, — отрезал старший из «быков». — Шевели копытами! Некогда курить.

— Мне бы чашечку ко-офе выпить, ва-анну принять, привести себя в порядок… — блеющим голосом затянул Никита и едва не заржал, вспомнив почти аналогичную сценку из старого фильма «Бриллиантовая рука».

Но про шампанское для опохмела он решил не говорить; вдруг до этих двух толстолобиков дойдет весь комизм ситуации и они сочтут, что над ними издеваются. Никите очень хотелось разойтись с незваными гостями миром.

— Обойдешься! — рыкнул главный.

— Парни, по-моему, вы не в ту квартиру попали, — сказал Никита, натягивая брюки. — Я живу тихо, мирно, никому дорогу не перебегал. Ладно бы менты пришли по мою душу, но вы-то с какого бодуна?

— Много разговариваешь, — наконец подал голос и второй «бык». — Иваныч, может, ему пасть заткнуть?

— Не спеши, Леке. Будет много балаболить — заткнем.

— А не много ли вы на себя берете, соколы? — спросил Никита.

Он почувствовал, что начинает заводиться. Это было очень нехорошее чувство. В груди вдруг появлялся жар, по мышцам словно пробегал ток, и разум начинал уступать место первобытным инстинктам. В такие моменты Никита мог убить человека не задумываясь. Но что хорошо на войне, тому совсем не место на гражданке, и Никита всегда старался сдерживаться до последнего.

— Иваныч, дай я врежу ему! Ну наглая морда… Ханурик хренов.

— Остынь, Леке, — приказал старший. — А ты, — обернулся он к Никите, — не хами. Иначе точно получишь по тыкве.

— Как говаривал один наш бывший президент, консенсус у нас не получился, — сказал Никита, застегивая пуговицы на рубашке. — И потом, мне бы хотелось видеть ваши верительные грамоты. То бишь кто вас послал по мою душу?

— Чего? — Леке вытаращился на Никиту, как баран на новые ворота. — Ты чё базлаешь, хмырь ушастый?! Иваныч, он продолжает хамить.

— Ты сам пойдешь или тебя вынести на руках? — чересчур спокойно спросил Иваныч, однако в этом наигранном спокойствии очень явственно прогремел грозовой раскат, не предвещающий ничего хорошего.

«Сейчас вмажет…» — подумал Никита и повеселел, наконец хоть какая-то определенность появилась, а то все бла-бла, бла-бла…

— Лучше на руках, — кротко ответил Никита. — Только мне бы туфли надеть.

— Лучше тапочки… с белыми шнурочками, — ухмыльнулся Иваныч.

И ударил. Нужно отдать ему должное — удар у него был хорошо поставлен. Будь на месте Никиты кто-нибудь другой, лететь бы ему в другой конец комнаты не долететь.

Но Никита ждал этот хук. Поднырнув под бьющую руку, он нанес основанием ладони точный удар в подбородок Иваныча. Это был прием из разряда «подлых». Никита научился так бить еще в детдоме, а в армии усовершенствовал технику. При желании можно было разнести челюсть Иваныча вдребезги. Но Никита ударил вполсилы; ему не хотелось калечить молодого еще в принципе парня (Иванычу было не более тридцати лет), который считал, что много мяса и жира на теле — это сила.

«Бык» упал на пол с таким грохотом, будто с потолка свалилась невесть откуда взявшаяся каменная глыба. Леке, стоявший позади своего товарища, на какое-то время остолбенел; он не мог поверить своим глазам. Ему казалось, что Иваныча может завалить разве что железная груша, которой ломают стены старых домов.

Однако этот ступор длился недолго. Взревев, как раненое животное, разъяренный Леке кинулся вперед и получил хорошо акцентированный маваши — удар ногой в голову. Его отбросило к стене, и он лег перпендикулярно Иванычу, который был в нокауте.

Никите пришлось хорошо повозиться, пока он вытаскивал тяжеленные тела «быков», пребывающих в беспамятстве, на лестничную площадку. Он даже вспотел.

— Ты это… чего? — вдруг раздалось над ухом.

Никита даже вздрогнул от неожиданности. Он поднял голову и увидел Тимоху. Судя по его красным, как у ангорского кролика, глазам, тот страдал похмельем и шел на поиски дурачка, который мог бы ссудить ему денег на бутылку. Тимоха и его супруга были в долгах как в шелках; они назанимали у соседей и просто знакомых столько, что вернуть долги могли только в другой жизни, если она, конечно, будет. Все уже махнули на них рукой, понимая бесполезность своих претензий, и Тимоха начал «окучивать» соседние кварталы. При всем том он был хитрый, как змей, и мог забраться человеку в душу даже сквозь малейшую щелку.

— Мочканул, что ля? — Тимоха жадными глазами ощупывал одежду «быков», которые все еще пребывали в полуобморочном состоянии и не могли двинуть ни рукой, ни ногой.

— «Что ля», — перекривил его Никита. — Парни упали и больно ушиблись. Скоро придут в себя. А ты иди отсюда. И не вздумай проверить у них содержимое карманов, когда я вернусь в квартиру! Это тебе не бомжей шмонать. Оклемаются — по стенкам размажут. Все, вали!

— Дык я что, я ничего… — Тимоха сокрушенно вздохнул и, снова бросив косой взгляд на соблазнительно оттопыренные карманы «быков», облизнулся, словно кот на сметану. — Слышь, Никита, может, займешь до получки стольник? — спросил он больше по инерции, нежели всерьез питая надежду.

Он и Никите был должен около тысячи. Но это было поначалу, когда Измайлов получил квартиру и не знал, кто есть кто в доме и в подъезде. Спустя какое-то время он начал посылать Тимоху, клянчившего очередной «грант», по известному адресу. А что касается получки, то это слово могло вызвать у любого человека, знакомого с Тимохой, гомерический смех. Он нигде и никогда не работал ни единого дня. Если, конечно, не считать работой «рейды» по мусорным бакам. Он и его жена собирали макулатуру, пластиковые и стеклянные бутылки, тряпки, металл… в общем, все то, что имело хоть какую-то ценность и что принимали пункты вторсырья.

— Держи… — Достав из кармана сто рублей, Никита всучил их Тимохе, обалдевшему от столь неожиданной щедрости.

— Никита… клянусь… гад буду — отдам! — Осчастливленный Тимоха схватил трясущимися руками деньги и помчался вниз по лестнице как молодой, хотя ему уже давно стукнуло сорок. — Спасибо! — послышалось запоздалое — уже из парадного.

— На здоровье… — буркнул Никита и захлопнул за собой дверь. — Пить нужно в меру, — продолжил он философски и тут же с сомнением добавил: — Но кто ее измерит, эту меру?

Его ни в коей мере не интересовала судьба «быков». По идее, он ничего им не сломал, а значит, и нечего беспокоиться. Но если они еще раз вздумают напроситься в гости, вот тогда разговор будет по-серьезнее.

Однако Иваныч и Леке предпочли убраться без лишних разборок. Что было несколько странно — такие ребята от своего редко отступают. Не выполнить приказ босса они не могли, это закон. Значит, созвонились с ним и им поступили новые указания. Какие? Кто этот босс? И что ему нужно от такой ничтожной личности, как армейский майор в отставке?

Вопросы, одни вопросы… А ответов — ноль. На душе было муторно. Никита проследил, как непрошеные гости уселись в козырный джип и отбыли восвояси, а затем отправился на кухню — выпить чашку кофе. Он не очень привечал этот напиток, больше чаи гонял, но разговор с «быками» почему-то вызвал в нем непреодолимое желание услышать его запах и ощутить горьковатый вкус.

Жизнь на гражданке у него не сложилась. Вроде и не стар, здоровье еще есть и сила, но ничего, кроме должности дворника, в городской службе занятости предложить ему не могли. И то верно: у него была только одна профессия — родину защищать. Представив себя в оранжевой безрукавке и с метлой, Никита невольно содрогнулся и отказался от столь «лестного» предложения наотрез. На что сердобольная женщина, которая подыскала ему вакансию и у которой сын недавно окончил военное училище, сказала: «Напрасно вы так. Сейчас кризис, люди берутся за любую работу, чтобы выжить».

Но Никита не внял разумному совету и превратился в настоящего пенсионера со всеми вытекающими из этого статуса последствиями. Он много спал, вернее, отсыпался, потому как в армии сон был самой большой ценностью, часами торчал возле компьютера, смотрел телепередачи, перечитал кучу умных книг, ходил в магазин и на рынок за продуктами и иногда даже сиживал на скамейке в скверике, неподалеку от дома, где обычно собирались мужики пенсионного возраста, чтобы травить байки или распить бутылку.

Монотонная жизнь, потерявшая всякий смысл, в конце концов потребовала хоть какой-то разрядки, которую Никита нашел в спиртном. Он не стал пьяницей, у него в организме был какой-то тормоз, но спиртное не могло заменить активный образ жизни, и Никита с ужасом начал сознавать, что еще год-два такой жизни — и ему грозит деградация. Тем не менее менять что-либо в своем образе жизни он не имел ни малейшего желания, и не то чтобы не хотел, а просто не мог.

Вторжение двух «быков» подействовало на Никиту словно освежающий душ. Удивительно, но он даже не глянул в сторону буфета, где стояла недопитая бутылка водки. Обычно завтрак — чаще всего это была яичница с беконом — он начинал с рюмки. Однако сегодня даже мысль о водке показалась ему неприятной. Никита с детства обладал неплохой интуицией, которая получила дополнительное развитие в армии, и теперь он чувствовал, что главные события впереди. Визит двух мордоворотов, которые хотели отвезти его на рандеву с каким-то боссом, ничего хорошего ему не предвещал. Но кому он понадобился? И зачем?

Тревожные мысли обуревали Никиту почти три часа — как раз то время, за которое он убрался в комнатах. Он и взялся за уборку только по одной причине — чтобы выбросить из головы нехорошие предчувствия. Однако избавиться от них было гораздо труднее, нежели выскрести и отмыть всю грязь, скопившуюся в квартире за месяц, и отправить в мусорный бак два больших мешка пустых бутылок от водки и разных прохладительных напитков. В конечном итоге квартира засверкала, как новенький пятак, но работа от мрачных мыслей так и не избавила.

Тогда разозленный Никита включил стиральную машину, а также музыкальный центр (почти на полную громкость) и стал готовить обед — картофельный супчик и овощной салат. Увлекшись, он чисто интуитивно определил, что к нему кто-то снова напрашивается в гости, — разудалый шансон напрочь глушил все звуки, в том числе и стук в дверь.

На этот раз стучали аккуратно, можно даже сказать интеллигентно. Никита вырубил звук, подошел к двери и посмотрел в глазок. На лестничной площадке стояла какая-то женщина. Освещение было скудным, поэтому он не смог определить, кто это. Скорее всего, соседка снизу, решил Никита. Пришла с претензиями. Видимо, ей не понравился «концерт», который устроил Никита с помощью музыкального центра. Действительно, акустика в доме была отменной; когда Тимоха начинал ругаться со своей супругой, весь подъезд (от первого до девятого этажа) слышал потрясающие изыски устного народного творчества — по части ругани жена Тимохи могла заткнуть за пояс любого боцмана.

Никита отворил дверь и сказал:

— Будем считать инцидент исчерпанным. Я уже выключил звук.

— Нико, ты не узнал меня?

Этот тихий, до боли знакомый женский голос подействовал на Никиту как выстрел из снайперской винтовки. Он инстинктивно отпрянул назад и даже хотел закрыть дверь, чтобы избавиться от неожиданного наваждения, но в последний миг опомнился и каким-то чужим, подрагивающим голосом задал совершенно глупый вопрос:

— Ты ко мне?

— К тебе. Можно войти?

— Входи…

Она прошла в гостиную, осмотрелась. Никита взял себя в руки и уже гораздо спокойнее и тверже предложил:

— Присаживайся… Сюда.

Она села в кресло и привычно поджала ноги. Когда-то Никита очень любил эту позу. Она была потрясающе эффектной — как в журналах мод. Но у Полины (так звали его гостью) это получалось само собой. Она вообще отличалась каким-то аристократическим изяществом. У Полины была отличная фигура, и от нее просто веяло шармом, даже когда она носила дешевенькие детдомовские платьица. Полина (как и Никита) была подкидышем, и можно только догадываться, кто ее родители. Но гены у нее точно непростые; ее так и прозвали — Принцесса.

Правда, не исключено, что это прозвище Полина получила за свое увлечение лицедейством. В детдоме организовали самодеятельный театр, и Полину в сказочных представлениях обычно назначали на роль принцесс. А уж роль Снегурочки она застолбила начиная с первого класса. У бойкой на язык Полины была хорошая память, и она запоминала сценарий новогодних торжеств за очень короткое время, что весьма импонировало худруку.

— Как ты нашла меня? — спросил Никита, чтобы разрядить длинную паузу.

Он уселся напротив Полины и чувствовал себя неловко под ее пристальным взглядом.

За те годы, что они не виделись, она стала еще краше. Возможно, этому способствовал искусный макияж и прочие женские ухищрения, но Полина выглядела словно кинозвезда с обложки модного журнала. Некогда угловатая девичья фигура округлилась где нужно, стала сочной, как созревший персик. И только ее обычно искрящиеся весельем глаза поблекли, потускнели, словно покрылись темным флером. Видно было, что Полину гнетут какие-то мрачные мысли, хотя она и старалась не подавать виду.

— Мне сказали…

— Кто?

— Алеша Кривицкий. Вы с ним встречались.

— А… Понятно.

Кривицкий всегда был белой вороной среди детдомовцев. Он никогда не хулиганил, не воровал, правда, драться умел не хуже городской босоты, но старался держаться подальше от нарушителей детдомовских порядков. Видимо, это свойство характера и подтолкнуло его поступить в школу милиции. Теперь Алекс Кривицкий был важной шишкой в городском управлении внутренних дел — возглавлял убойный отдел.

Встреча с ним у Никиты получилась совершенно случайной. По приезде в город, буквально на второй день, Никита решил посетить местную «достопримечательность» — кафе-бар «Горбушка». В свое время это была примитивная забегаловка, где любой желающий (невзирая на возраст и общественное положение) мог выпить сто грамм и закусить удивительно вкусным бутербродом — румяной булочкой с сосиской и сладкой горчицей. (Впрочем, не исключено, что он был вкусным только для вечно полуголодных детдомовцев.)

Теперь «Горбушке» придали вид, соответствующий новой, капиталистической, действительности — внутри и снаружи, — но порядки и нравы остались прежними. Сюда заглядывал народ простой, не обремененный ни знаниями, ни властью, ни большим умом. Но тусовщики, которыми полнились бары в центре города, сюда не являлись — завсегдатаи «Горбушки» были привержены прежним ценностям, и желторотую молодежь, мнящую себя свободной от любой морали, часто выносили из помещения на кулаках.

Видимо, Никите в тот день сильно не везло. Конечно, принять его за молодого мажора точно не могли, но, похоже, народ смутил его костюм, белоснежная рубашка и модный галстук. Все это было новеньким, с иголочки, купленным в ближайшем от дома торговом центре; другой гражданской одеждой, подешевле и поплоше, Никита еще не успел обзавестись.

В общем, слово за слово, как это обычно бывает, когда у кого-то чешутся кулаки, и завертелась нешуточная драка. Когда приехал милицейский наряд, парни, которые приставали к Никите, выглядели не лучшим образом, хотя он и старался не допустить членовредительства. И конечно же его загребли вместе со всей шебутной компашкой, которая (ясное дело!) указала на Никиту как на зачинщика драки.

Наверное, из «обезьянника» его отправили бы прямиком в суд, но тут судьбе было угодно, чтобы Алекс Кривицкий, проходя мимо клетки, где содержались нарушители общественного порядка, бросил на них свой «фотографический» профессиональный взгляд и узнал Никиту, сидевшего отдельно от остальных.

Дальнейшее оказалось проще пареной репы. Вместо Никиты под суд пошли истинные закоперщики драки (они отделались штрафом), а Алекс повез его на чью-то дачу, и они отвели душу в воспоминаниях, отдав должное и сауне, и богато накрытому столу. Все-таки хорошо иметь в друзьях хоть какого-нибудь, пусть даже плохонького, мента…

— А ты изменился… — Видимо, Полина не решалась сказать то, зачем она пришла к Никите, и ждала, что он сам заведет разговор на эту тему.

Но Никита не стал ей помогать. Он ответил коротко и уклончиво:

— Годы…

— Да, годы… Они так быстро пролетели… — В ее голосе прозвучала тоска и еще что-то, затаенное.

«Тебе-то чего париться? — с неприязнью подумал Никита. — Катаешься по жизни как сыр в масле. Муж — олигарх местного разлива, руководитель так называемого «Индустриального союза», почти весь город под ним, загородный дом — словно замок графа Дракулы, по нескольку раз в год ездишь на заграничные курорты, тряпки носишь такой цены, что только за одну твою шубку можно купить мою двушку… Жизнь удалась. Что еще нужно девчонке, у которой по выходе из детдома за душой не было ни гроша?»

— Я к тебе по делу… — Полина нервно хрустнула пальцами; видно было, что предстоящий разговор ей неприятен, но неизбежен, и она подобралась, словно перед прыжком.

«По делу так по делу… — Никита смотрел на нее холодно и отчужденно, стараясь подавить непрошеные эмоции. — Небось, поговорив с Алексом и узнав о моем бедственном положении, решила предложить мне по старой дружбе должность садовника с хорошим окладом в своем поместье. На большее мне трудно претендовать».

— Две недели назад погиб Олег… — сказала Полина, и ее большие карие глаза вдруг наполнились слезами.

Ничего себе новость! Никита почувствовал, как его словно горящими угольями обсыпали. Он старался выглядеть невозмутимым, но внутри у него все перевернулось — Никита не знал, как реагировать на слова Полины.

Когда-то Олег Колосков и он были закадычными друзьями. В отличие от Никиты у Олега были родители. Но они уехали за рубеж, оставив его на попечение престарелой бабки, которая долго не зажилась. После ее смерти Олега определили в детдом, где он и окончил школу, а затем поступил в институт.

Гораздо позже Никита узнал, что родители Олега служили во внешней разведке и погибли при выполнении какого-то задания. Друзья отца не оставили Олега без поддержки. После окончания института благодаря связям с «конторой» он занялся бизнесом, в котором и преуспел.

Но эти моменты в биографии его бывшего друга Никиту мало интересовали и волновали. Главным было другое: Олег самым подлым образом увел у Никиты его любимую девушку. И сейчас она пришла к нему, чтобы сообщить печальную новость. Для нее печальную; смерть Олега была ему безразлична. Если раньше Никита ненавидел своего бывшего друга до сердечного спазма, то с течением времени душевная боль и ненависть уступили место пустоте; он постарался выбросить из головы все, что было связано с Полиной и Олегом.

Олег женился рано, едва окончив школу. Впрочем, он обязан был жениться, потому как девушка-одноклассница, с которой Олег встречался, забеременела. А детдомовские нравы на сей счет были строгими, поистине пуританскими: набедокурил — сам должен исправить положение. В противном случае Олега не спасли бы от физической расправы ни его недюжинная сила, ни то, что он серьезно занимался боксом (вместе с Никитой) и выигрывал городские и даже областные соревнования, ни большой авторитет среди детдомовских пацанов.

Никита влюбился в Полину, едва увидев ее. Сколько раз ему приходилось за нее драться — не сосчитать. Лишь после восьмого класса на Полину уже больше никто не осмеливался предъявлять свои права; все старшеклассники знали, что связываться с Никитой по этому поводу себе дороже. Закаленный едва ли не ежедневными драками, Никита не боялся схватиться даже с парнями, которые были старше и сильнее его. Одно время к нему даже приклеилось прозвище Бешеный, хотя на самом деле он вел себя достаточно уравновешенно и, если спорный вопрос не касался Полины, всегда уступал, был готов пойти на примирение с противником.

Ему дали направление в военное училище, а Полина поступила в тот же институт, что и Олег. Никита и Полина решили пожениться сразу после окончания своих учебных заведений — школа жизни, которую преподал им детдом, не предполагала необдуманных, глупых решений. (Только единицы — в том числе и Олег Колосков — были исключением из общего правила.) Прежде всего нужно было подумать о том, где им жить и как прокормить будущее потомство. Полина обещала ждать его сколько понадобится. Но не дождалась…

Олег бросил свою жену на четвертом курсе и сразу же женился на Полине. Она написала Никите длинное и невразумительное письмо — просила прощения и все такое прочее; в общем, обычный женский лепет в, таких случаях, — но он даже не дочитал его, порвал на мелкие кусочки. А затем с ним приключился ступор. Он словно заледенел — замкнулся в себе, перестал разговаривать с товарищами и все делал как механическая кукла.

Такое состояние длилось полгода, его даже думали отчислить из училища, посчитав, что он заболел какой-то неизвестной болезнью, если бы не один случай. Во время учений его товарищ-курсант нечаянно уронил в окоп боевую гранату с выдернутой чекой, и Никита, который находился рядом, каким-то чудом успел подхватить ее и выбросить за бруствер, где она и взорвалась. Миг, когда смерть коснулась его своим черным крылом, оказался чудодейственным — Никита словно проснулся от длинного летаргического сна.

С той поры все у него наладилось, а воспоминания о Полине превратились в пепел, который он тщательно развеял по ветру. И вот она сидит перед ним и говорит ему, что потеряла любимого мужа. «Но мне какое дело до этого?!» — с неожиданной злостью подумал Никита.

И сухо ответил:

— Печально. Соболезную.

— И это все, что ты можешь сказать?! — Глаза Полины вдруг загорелись опасными огоньками.

Никите знакомо было это ее состояние. С виду мягкая и податливая, Полина мгновенно превращалась в тигрицу, когда парни распускали руки. И тогда к Принцессе лучше было не приближаться, чтобы не лишиться глаз или мужского достоинства.

— Именно так — все, — хладнокровно ответил Никита. — Или ты хочешь, чтобы я начал рыдать и от горя рвать на голове волосы?

— Какой же ты!..

— Хочешь сказать — черствый? Возможно. Тебе со стороны виднее. Я изменился, Полина, сильно изменился. Прежнего Нико уже нет. Он остался в той, другой жизни.

Никита ждал, что Полина вспыхнет и уйдет, так и не объяснив причину своего визита. Но она вдруг сникла, опустила голову и сказала:

— Прости. Я в отчаянии и говорю глупости… — Она полезла в сумочку и достала оттуда конверт. — Это тебе. От Олега. Я нашла этот конверт в его бумагах. Прочитай.

Письмо с того света… Надо же. Никита взял в руки конверт с внутренним трепетом и некоторое время колебался — открывать его или не надо? Он интуитивно чувствовал, что конверт может оказаться ящиком Пандоры, который наполнен несчастьями. Но с другой стороны, что ему оставалось делать? Демонстративно отшвырнуть конверт и выгнать Полину вон? Так поступить он не мог, хотя в свое время просто мечтал сделать нечто подобное.

Подавив тяжелый вздох, Никита решительно открыл конверт, достал оттуда сложенный вчетверо лист бумаги — письмо было написано от руки, почерком Олега, это несомненно, — и начал разбирать его каракули:

«Здравствуй, Нико! Здравствуй, мой старый, добрый друг! Если ты держишь в руках это письмо, значит, я уже мертв. Поэтому буду предельно краток и откровенен. Ты вправе выбросить этот листок, я поступил с тобой подло, признаю. Прости меня, если сможешь. Но все-таки дочитай письмо до конца. За моим бизнесом идет охота, меня заказали, я это знаю, так что жить мне осталось недолго. Кто заказчик, это не суть важно. Главное другое. Я хочу, чтобы ты позаботился о Полине и нашей дочери. Им нужно покинуть страну. Но боюсь, это будет очень трудно сделать. Я намеревался отправить их за рубеж, но ты ведь знаешь Полину — оставить здесь меня одного она отказалась наотрез. А уехать вместе с ними я не мог. Меня держат очень важные и срочные дела. Только боюсь, что завершить их мне не удастся…

Нико, я сильно тебя обидел. Но это жизнь. Так получилось… За все нужно платить. Заплачу и я. В том числе и тебе.

В конверте лежит кредитная карточка на миллион долларов. Они положены в банк на твое имя. Только не становись в позу! Это не подачка и не откупные. Деньги эти — плата за твои услуги. Только ты можешь спасти жизнь самых дорогих мне на этом свете людей. Больше мне обратиться не к кому. Все, кто меня окружает, люди продажные, без чести и совести. Уж я-то знаю.

Прощай, Нико, и еще раз — прости. Я верю, что ты не откажешь в моей последней просьбе».

Никита заглянул в конверт и увидел там кредитную карточку. Полина сидела как на иголках; видимо, ей очень хотелось узнать содержимое письма. Криво улыбнувшись, Никита отдал ей листок. Она быстро пробежала взглядом по неровным строчкам и нервно всхлипнула.

— Ваши деньги мне не нужны, — решительно сказал Никита. — Олег слишком расточительный… был. Я переведу их на твой счет. Они тебе еще понадобятся. Дай мне только свои реквизиты.

— Ты… отказываешься мне помочь?

— Ты всегда была догадливой. Мне кажется, Олег чересчур сгустил краски. Не думаю, что тебя и твою дочь попытаются убить. На худой конец, попроси Алекса, пусть он договорится, чтобы вас охранял ОМОН. Парни проводят тебя до самого аэропорта за вполне умеренную плату. И им заработок, и вы будете в безопасности. Кстати, как Олег погиб? Снайпер?..

Полина какое-то время молчала, а затем глухо молвила:

— Он застрелился.

— Ну вот, видишь… Его письмо ко мне — это просто паранойя нувориша… пардон за слово. Нервы — не более того. Не выдержал чрезмерного напряжения — бизнес в нашей стране, тем более большой, занятие не для слабонервных — и пустил себе пулю в лоб. Такое случалось и у нас, в армии, правда, по другим причинам. Человек не железный.

— Его убили, убили, убили! — сорвалась Полина.

Она заколотила кулачками по креслу и зашлась в рыданиях. Испуганный, Никита метнулся на кухню, принес стакан воды и едва не насильно влил ей в рот несколько капель. Рыдания тут же прекратились, а слезы мгновенно высохли. Видимо, Полине стало стыдно за свой срыв; промокнув щеки крохотным кружевным платочком, она сказала, не глядя на Никиту:

— Олег не мог покончить жизнь самоубийством. Не мог! Не такой он человек.

— Почему не мог?

— Потому что у него были МЫ — я и Настя. Он не мог уйти из жизни, не обеспечив нашу безопасность. Или ты так ничего и не понял из его письма?

— Понял, не понял… Все это, как говорят менты, к делу не пришьешь. Угрозыск с этим делом разбирался?

— Да.

— Ну и что?

— А ничего. Олег выстрелил себе в висок из своего пистолета. Дело закрыли.

— Но его могли принудить, наконец, просто застрелить, а затем вложить в руку оружие.

— Могли. Но в деле есть одна закавыка — все окна были закрыты на задвижки, потому как работал кондиционер, а входную дверь квартиры Олег запер на засов.

— Квартиры?..

— Кроме загородного дома, у нас есть еще и квартира в новом здании, недалеко от офиса Олега, — объяснила Полина. — Когда он допоздна задерживался на работе, то обычно там ночевал. Иногда он оставался в квартире и на выходные — чтобы поработать с бумагами. Олег говорил, что загородный дом его расслабляет и там он никак не может, в отличие от квартиры, настроиться на деловой лад.

«Поди, девок водил…» — подумал Никита и скептически ухмыльнулся.

— Нет! — Полина, которая внимательно наблюдала за реакцией Никиты, словно подслушала его мысли. — У Олега не было любовницы! Я точно знаю.

— Ну уж — точно…

— За это я ручаюсь! — решительно отрезала Полина.

«Чай, проверяла муженька… — понял Никита недосказанное. — В молодости Олег не пропускал ни одной юбки».

— И все-таки тебе нужно уехать, — сказал Никита. — Судя по сумме, которую Олег отвалил мне с барского плеча, денег, которые лежат на его зарубежных счетах, вам с дочерью хватит до нового пришествия.

— Я не могу уехать! Не могу! По крайней мере… в ближайшем обозримом будущем — пока не подберу толковый менеджмент и исполнительного директора «Индустриального союза». Мне просто не на кого бросить бизнес — людям, с которыми работал Олег, я не доверяю. Все они проходимцы. Если я сбегу из страны, компания мигом развалится и сотни людей потеряют работу.

Никита пожал плечами и ответил:

— Как знаешь… Хозяин — барин. Если компания, а значит, и деньги тебе дороже жизни — милости просим на кукан. Ежели твои выводы верны и Олег написал письмо не под влиянием сиюминутного порыва, навеянного душевным раздраем или доброй порцией спиртного, то за твою жизнь я не дам и ломаного гроша. Даже если я стану твоим телохранителем, то все равно не смогу уберечь тебя, к примеру, от пули снайпера. Один в поле не воин.

— Во-первых, о том, чтобы ты стал моим телохранителем, речь не идет. А во-вторых, у меня есть личная охрана, которая не хуже, чем у самого премьер-министра.

«Ну, это ты хватила через край, дорогуша, — скептически подумал Никита. — Премьер-министра охраняет система , а тебя, чай, отставники, любители хвастаться прошлыми заслугами, и бандиты, живое мясо, бестолковые и слабообученные».

— Так это твои «быки» приезжали звать меня на рандеву к какому-то боссу? — догадался Никита.

— Какие «быки»? — удивилась Полина. — О чем ты?

— Перед обедом ко мне ввалились два мордоворота, и мне пришлось настоятельно попросить их очистить помещение.

— А… — Полина вдруг покраснела и покаянно опустила голову. — Да… мои. Но это не я их послала!

— Тогда кого они именовали боссом? Это серьезная кликуха.

— Начальника нашей… моей охраны. Он превратно истолковал мое распоряжение и послал к тебе настоящих придурков. Тебя должны были вежливо пригласить, при этом сказать, к кому именно. Они уже уволены.

— Лучше уволь начальника охраны. У него явно наполеоновские замашки. И потом, с какой стати ты решила, что я примчусь на встречу с тобой по первому твоему зову? — В голосе Никиты прозвучали резкие нотки. — Я ничем не обязан ни Олегу, ни тебе. Вы для меня посторонние люди. Я верну деньги, и мы расстанемся как в море корабли. Хотя бы потому, что мне непонятна моя роль во всей этой истории. Олег пишет «спаси жизнь самых дорогих мне людей»; но как я могу это сделать?

— Очень просто — найди тех, кто убил Олега. Ты только укажи мне пальцем на них, остальное не твоя забота.

На красивом лице Полины появилось хищное, неприятное, даже отталкивающее выражение, и Никита невольно подумал: «Верно говорится: муж и жена — одна сатана. Теперь мне понятно, почему Полина предпочла выйти замуж не за меня, а за Олега. А я, юный, наивный дурачок, считал ее образцом прекраснодушия. Впрочем, деньги меняют человека. А большие деньги — тем более».

— Судя по тому, что ты рассказала, у меня нет твоей уверенности в том, что Олега убили. Кроме того, я не частный детектив. И к этой профессии не имел и не имею ни малейшего отношения.

— Я знаю. Но мне хорошо известно и другое — у тебя аналитический склад ума. Я помню, какие сложные загадки ты распутывал в нашу детдомовскую бытность. Да и твой воинский опыт дорогого стоит.

— Когда это было — детдом… Тогда мы просто играли. А игра отличается от жизни, как учебный бой от настоящего.

— Нико, я даже не прошу тебя — умоляю! Заграница меня все равно не спасет! Нас с Настей и там достанут. Мы ведь наследники. На кону огромные деньги, и люди, приговорившие Олега, не остановятся ни перед чем. Их нужно опередить и обезвредить. Нико, пожалуйста… — Полина заплакала. — Хочешь, я встану перед тобой на колени? Спаси нас… меня, Настю… — Она начала сползать с кресла, но Никита вовремя подхватил ее под мышки и вернул на прежнее место.

— Перестань! — прикрикнул он срывающимся голосом. — Не дави мне на психику! Ладно… я попробую. Но если у меня ничего не получится — уж не обессудь.

— Получится, у тебя все получится! — горячо воскликнула Полина. — Я в этом уверена!

«Какого черта! — думал в это время Никита. — Тоже мне честняга. Тебе в руки плывут такие деньжищи — до последнего дембеля можно прожить без забот, — а ты строишь из себя целомудренную личность. В конце концов, от меня не требуется, чтобы я жилы рвал в поисках мифических убийц Олега. (А в том, что он покончил жизнь самоубийством, можно не сомневаться — в уголовном розыске не дураки сидят.) Главное, изобразить бурную деятельность — чтобы Полина отстала. Скорее всего, у Олега и Принцессы мания преследования. Есть такой бзик у богатых. И вообще — чем я рискую? За ее жизнь отвечает охрана. Мое дело что-то там искать, ковыряться в грязном белье. За «лимон» неубитых американских енотов можно и попотеть…»

Охрана Полины и впрямь впечатляла. Едва она вышла из подъезда, как ее тут же окружили плотным кольцом, усадили в бронированный «мерседес», и кортеж в сопровождении двух «хаммеров», набитых под завязку вооруженными бойцами, вырвался на проспект под звук сирены и блеск мигалок.

Круто, подумал Никита. Провинция рулит. Но это все понты, показуха. Если Полину и впрямь надумают убрать, то ее не спасет даже танк в качестве личного транспорта.

«Будем надеяться, что она ошибается, и никто даже не думает открывать на нее охоту. — Никита закурил и выпустил несколько дымных колец. — Будем надеяться… А завтра, прямо с утра, примемся за дело. — Он несколько нервно хохотнул. — Тоже мне частный детектив без лицензии… Терпеть не могу дилетантов, а поди ж ты, теперь придется побыть в их шкуре. Да уж, судьба умеет преподносить сюрпризы…»

Глава 2. ЛИХА БЕДА НАЧАЛО

Пожалуй, впервые за последний год Никита поднялся в шесть утра. И даже сделал зарядку. Давно не тренированные мышцы отозвались болью, и он решил, что просто обязан вернуть прежние физические кондиции, коль записался в частные детективы. Где-то глубоко внутри угнездилось беспокойство; Никита пытался не думать ни о чем плохом, но чувство тревожности не покидало его с того момента, как Полина покинула его квартиру.

Весь прошлый опыт предостерегал его от пока неведомой опасности. Никита отдавал себе отчет в том, что впутался в опасные игры богатых, а это уже не шутки. Хорошо, если свое письмо Олег и впрямь писал под винными парами и то, что его заказали, не более чем вымысел. А если это правда? Если и впрямь некто, имеющий большие деньги и власть, нацелился на компанию Колосковых? Как быть тогда?

«Тады ой…» — не без внутренней дрожи ответил сам себе Никита, допивая свой утренний чай.

Поставив чашку в мойку, он с нетерпением посмотрел на свои «командирские» — часы показывали половину восьмого. К этому времени Полина обещала прислать за ним машину, чтобы он мог осмотреть квартиру, из которой Олег отправился в свое последнее путешествие.

Личного авто у Никиты не было — как-то не сложилось. Пока тянул армейскую лямку, машина была ему не нужна, а когда ушел в отставку, то оказалось, что его накоплений хватит лишь на подержанный жигуленок. Ездить на ржавой консервной банке Никита не имел ни малейшего желания, поэтому мысль о личном авто он сразу же выбросил из головы как несущественную, тем более что машина никогда не была для него пределом мечтаний, как для некоторых сослуживцев.

Ровно в половине восьмого раздался стук в дверь. Стучали по-мужски уверенно, но без нахрапистости, что Никита сразу же отметил не без некоторого самодовольства. «Ученье — свет…» — вспомнил он вчерашних «быков» и ухмыльнулся. Конечно же Полина прислала кого-то из своей охраны — самой ей наносить повторный визит было не к лицу. И то верно — кто он и кто она. Каждый сверчок должен знать свой шесток.

— Кто там? — спросил Никита на всякий случай.

При этом по устоявшейся армейской привычке он встал не перед дверью, а сбоку, за стенкой. Разве угадаешь, что задумал человек, который находится на лестничной площадке? А ну как выстрелит через дверь из какого-нибудь крупнокалиберного ствола. В его военной жизни такие моменты случались. Тем более что дверь в квартире была из советских времен — деревянная рама, на которую набили толстый картон и обтянули коричневым дерматином.

— Я от Полины Николаевны, — раздался сильный звучный голос. — Как договаривались…

Никита открыл дверь и увидел крепко сбитого мужчину его возраста (или чуть помоложе) с холодными неподвижными глазами серо-стального цвета. Едва взглянув на него, он сразу понял, что перед ним стоит бывший военный, притом профессионал высокой пробы. Никите были хорошо знакомы и такие глаза, и особенный прищур, который выдавал высокую готовность мгновенно взорваться и нанести упреждающий удар, и льдинки, таившиеся в зрачках, подсказывающие искушенному наблюдателю, что убийство для такого человека не более чем мелкое недоразумение.

— Я готов, — ответил Никита с непроницаемым выражением лица и захлопнул за собой дверь.

Он спустились по лестнице, и вскоре новенький джип влился в бесконечный поток машин, не прекращавшийся ни днем ни ночью. За рулем сидел сам посыльный.

«Сбылась сокровенная мечта советского человека… — думал Никита, когда они застряли в очередной пробке (к его удивлению, джип был без мигалки). — Когда-то каждая семья хотела иметь машину. Теперь автомобиль есть у многих, да почти у всех. Но если раньше до работы доезжали трамваем за двадцать минут, то нынче машиной и за два часа не доберешься. Гримасы капитализма… чтоб ему пусто было».

Многоэтажный дом, в котором Колосков купил себе квартиру, был совсем новый, из разряда козырных. Отделанный облицовочным кирпичом и полированным гранитом, с мачтами ночной подсветки и высоким кованым забором, через который так просто не перебраться, он казался башней средневекового замка. Во дворе росли деревья, различные экзотические растения и цветы, а все дорожки были выложены тротуарной плиткой. Немного сутуловатый дедок в живописной соломенной шляпе — видимо, дворник — поливал газон, и водяная пыль от разбрызгивателя нарисовала в воздухе радугу. Никита счел ее хорошим предзнаменованием и немного приободрился.

Мужчина, которого Полина послала к Никите, оказался начальником ее охраны. Собственно говоря, Никита почему-то так и подумал, едва взглянув на его каменное лицо. Босса вчерашних «быков» звали Альберт, так он представился. Похоже, к отчеству он еще не привык. Все верно, в армии у офицера, рангом ниже подполковника, есть только имя (для своих) и звание — для вышестоящих и подчиненных. Всю дорогу они ехали молча, и это молчание для Никиты было почему-то совсем не в тягость.

Альберт набрал код цифрового замка на калитке, она отворилась с мелодичным звоном, и они направились к нужному подъезду (их было два). На удивление, консьержка в доме отсутствовала. Зато им пришлось преодолеть две металлические двери, прежде чем они добрались до лифта; первая имела такой же цифровой замок, как и калитка, а чтобы открыть вторую, нужно было, кроме цифрового кода, еще воспользоваться и электронным ключом.

«Войти в подъезд случайному человеку очень непросто, — отметил про себя Никита. — Если не сказать невозможно. Что подтверждает официальную версию следствия — произошло банальное самоубийство. Конечно, киллера могли впустить жильцы, но тогда нужно искать среди них пособника. Что тоже маловероятно».

— Вам на двенадцатый этаж, — сухо сказал Альберт, вызывая лифт. — Вас там ждут.

— Понял. Спасибо, — таким же тоном ответил Никита.

Их глаза встретились, но Никита даже не мигнул, смотрел на Альберта словно сытый удав — холодно и отрешенно. Он еще не разобрался до конца, что за птица начальник охраны Колосковых, поэтому любые эмоции исключались.

Первым отвел взгляд в сторону Альберт; видимо, он давно не встречал достойного противника. Хотя почему противника? По идее, он должен быть первым помощником Никите. Ведь завалили его хозяина (если это и впрямь так). А значит, Альберт должен быть кровно заинтересован в раскрытии преступления.

Тем не менее особого рвения он не выказывал. Казалось, ему все безразлично, хотя Полина — в этом Никита совершенно не сомневался; такие вещи начальник охраны должен знать в обязательном порядке — конечно же рассказала ему, кем является его пассажир и чем он будет заниматься.

Его встретили не охранники с ключом от квартиры, как можно было предполагать, а сама Полина. Видимо, Альберт позвонил ей с мобильного. С сильно побледневшим лицом, она стояла у открытой двери (сейфового типа, с двумя замками и засовом) и судорожно комкала в руках носовой платок. Видно было, что Полина плакала, и скорее всего навзрыд, но дорогая тушь на ресницах выдержала это испытание и не поплыла черными ручейками по щекам.

Неужели она и впрямь сильно любила Олега? А что, если это ее очередная театральная реприза? Никита еще с детдомовских времен знал, что Принцесса — большая притворщица. Что, если именно она впустила киллера в квартиру? Ведь получить полную свободу действий и кучу денег в придачу — мечта многих замужних женщин.

Кто знает, как Олег с ней обращался. Принимая во внимание его жесткий — даже жестокий — характер (в лихие девяностые прекраснодушные бизнесмены просто не выживали), можно было с уверенностью сказать, что скандалы в семье Колосковых случались. Вопрос лишь заключался в том, как часто и не давал ли Олег волю рукам.

Но если Полина замешана в убийстве мужа, то зачем тогда она пришла к нему с просьбой разобраться в этом деле? Зачем, зачем… А затем, что Олег написал письмо. Она ведь не могла знать, связывался ли с ним Олег незадолго до своей смерти или нет. Было бы странно с ее стороны не среагировать на «завещание» мужа. Странно и подозрительно.

— Входи… — тихо сказала Полина, круто развернулась и заскочила в прихожую, а затем и в ванную.

Сначала из ванной доносился тихий, приглушенный плач, а затем шум текущей воды — видимо, Полина приводила себя в порядок. Ох уж эти женщины… Никита вспомнил статью в газете, в которой рассказывалось об одной известной актрисе, которая в очень преклонном возрасте не укладывалась спать, не сделав макияжа и не накрасив губы. Когда ее спрашивали, зачем она это делает, актриса отвечала: «Я хочу хорошо выглядеть и в гробу».

Никита аккуратно притворил дверь, которая закрылась с мягким всхлипом — точь-в-точь как дверка «мерседеса» представительского класса, и попробовал засов. Он был прочным, массивным, но ходил в пазах легко и свободно. Никита присмотрелся и увидел, что засов недавно смазывали, да так щедро, что несколько капель смазки — скорее всего машинного масла — упали на пол.

— После… м-м-м… смерти Олега квартиру убирали? — спросил Никита, когда Полина наконец вышла из ванной, лишь бы сказать что-то умное; ведь он теперь, как ни крути, а «при исполнении».

Теперь ее лицо выглядело как на картинке: легкий румянец, чистая, слегка припудренная кожа и широко распахнутые глаза, в которых не было и намека на горе и недавние слезы. Да уж, подумал Никита, мужчины выглядят как могут, а женщины — как хотят. Удивительная метаморфоза…

— Нет, — ответила Полина. — Не до того было.

— А кто вообще здесь убирался?

— Олег приглашал уборщицу из офиса. Но она занималась уборкой только в его присутствии и не очень часто — обычно раз в неделю.

— У уборщицы были ключи от квартиры?

— Насколько мне известно — нет.

— А в тот день она убирала?

— Нет.

— Это точно?

— Точнее не бывает. Она работала в офисе допоздна, потом за ней заехал зять, как доложила охрана, и отвез домой.

— В котором часу Олег… умер?

— Уборщица еще была в офисе, если ты об этом. Так что у нее стопроцентное алиби. Судмедэксперт дал заключение, что Олега не стало в пятницу, около семи вечера.

— М-да… — Никита сумрачно посмотрел на Полину. — А в котором часу он подъехал к дому?

— Альберт сказал, что в половине третьего. Он проводил его до самой квартиры. Была пятница, а в этот день Олег обычно уходил из офиса пораньше.

— Почему?

— Чтобы поработать над планом мероприятий на следующую неделю. Он не хотел отнимать ни у себя, ни у нас с Настей выходные дни. Мы и так его редко видели. Уезжал он из дому рано, а приезжал — когда мы уже спали. А еще различные деловые поездки… Олег очень скучал по Насте. И она в нем души не чаяла. Как теперь будет… — Полина прикусила нижнюю губу, чтобы вновь не расплакаться.

— Я хотел бы осмотреть квартиру.

— Смотри, — ответила Полина и скрылась на кухне.

Квартира была пятикомнатной, очень светлой и просторной. Но в ней не чувствовалось обжитости. Даже подписные издания в двух книжных шкафах — еще с тех, старых времен — стояли нетронутые, сверкая первозданной позолотой корешков. Наверное, Олег прикупил это добро по случаю у отъезжающих за границу — для понта. Сам он не был большим любителем чтения художественной литературы.

Дорогая мебель казалась экспонатом выставки — на диванах не было даже привычных подушек-думок, на паркетном полу не наблюдалось ни единой царапинки, а большие напольные часы с боем (Никита даже вздрогнул, когда в гостиной раздалось: «Бомм, бомм…») отставали на сорок две минуты. Видимо, они просто украшали интерьер, а не выполняли присущую им функцию.

Шкафы в спальнях оказались практически пустыми. Только в одном из них лежала стопка чистого постельного белья. А в платьевом шкафу Никита нашел несколько новых рубашек, четыре костюма, с десяток галстуков, носовые платки, спортивные трусы и три пары туфель, из которых только одни были надеванные. Заглянул он и в ванную, чтобы покопаться в бельевой корзине. Но там, кроме ношеной рубашки и носков, ничего не было.

А где же пузырек с машинным маслом, которым смазали засов? Никита даже под кровати заглядывал, но масленка словно испарилась, хотя в железном шкафчике на балконе разных инструментов было полно. Там же стоял импортный слесарный верстак с тисками и небольшое электрическое точило. Похоже, Олег оборудовал на балконе небольшую мастерскую.

Тогда он прошел на кухню, осмотрел кухонные шкафы (посуда была в наличии, причем очень дорогая, эксклюзивная, но, похоже, ею не пользовались) и даже вытащил из-под мойки мусорное ведро. Но оно оказалось пустым, если не считать нескольких окурков. Полина сидела за столом и наблюдала за ним отсутствующим взглядом. Видимо, в мыслях она была далека от реалий.

— В квартире много различных инструментов, — сказал Никита. — Это что, хобби Олега?

— Олег в квартире чинил все сам, — ответила Полина, спустившись с небес на землю; для этого ей понадобилось с силой тряхнуть головой. — Он любил ковыряться в железках. И в загородном доме у нас есть мастерская. Да, пожалуй, можно сказать, что это его хобби. Он говорил, что, когда работает руками, ему лучше думается.

— Понятно. Воспоминания о трудовой юности…

В детдоме девочек учили шить и поварскому искусству, а мальчиков — слесарничать.

— Не помнишь, масленка в квартире была? — спросил Никита, не надеясь на положительный ответ.

— Масленка? — Полина наморщила лоб. — Почему ты спросил?

— Да так… просто, — уклончиво ответил Никита.

— По-моему, ты что-то недоговариваешь… — Взгляд Полины сделался подозрительным. — В нашем последнем телефонном разговоре Олег тоже завел разговор о масленке. Он позвонил мне, как только оказался в квартире.

Никита почувствовал, что у него вспотели ладони. Неужели удача?!

— О чем он говорил? — спросил Никита, стараясь унять нервную дрожь; им начал овладевать сыщицкий азарт.

— Злился.

— На кого?

— На самого себя. Что забыл заехать в магазин и купить машинного масла.

— Зачем?

— Ну, не знаю… Он не сказал. Может, дверные петли хотел смазать. А может, еще чего. Но это было сказано вскользь. Потом мы начали говорить о других вещах… — Полина вдруг всхлипнула. — Мы очень долго разговаривали… будто прощались. Потом я передала трубку Насте.

Двери в квартире и впрямь поскрипывали, в том числе и входная. Мог Олег выйти в магазин, чтобы купить машинного масла? Мог. Но почему тогда он смазал только засов? И наконец, где же все-таки масленка?!

Впрочем, вряд ли Олег решился бы выйти на улицу без охраны, вспомнил Никита письмо, — это означало самолично подписать себе смертный приговор. А Олега никак нельзя было назвать простофилей. Он всегда все рассчитывал и просчитывал до мелочей. И отличался постоянной настороженностью. Это было свойством его натуры.

Насколько Никите было известно, в первые годы занятия бизнесом Олег ночевал где угодно, только не в своей квартире. На него не раз пытались наехать по-крупному, но это было все равно что поймать ветер в поле. Постепенно он освободился от своих врагов — кого обанкротил, кого перекупил и привлек на свою сторону, а кому дал путевку на небеса, — но осторожности и предусмотрительности не утратил.

Впрочем, похоже, это ему мало помогло…

Никита вернулся к входной двери и достал из кармана большую красивую лупу в латунной оправе. (Как она очутилась в его квартире, он не имел ни малейшего понятия, — наверное, это был подарок кого-то из сослуживцев на день рождения; Никита случайно нашел ее в одном из ящиков старого буфета, и теперь лупа оказалась очень кстати.) Идея, которая неожиданно пришла в голову, показалась ему совсем уж сумасбродной, но он ведь должен был хоть что-то делать, изображая перед Полиной сыщика.

Никите не раз приходилось читать детективы (особенно последний год), чаще всего иностранные, в которых обстоятельно описывались фиктивные самоубийства в закрытых комнатах. А что, если и в случае с Олегом кто-то состряпал подобный трюк? Но это можно было сделать, лишь каким-то образом задвинув снаружи засов… который очень легко и свободно двигался в пазах, не скупо, кстати, смазанных маслом.

Мысленно посмеиваясь над собой — тоже мне комиссар Мегрэ; надо же, до чего додумался, — он начал внимательно изучать замки. И почувствовал необычайное волнение — есть! У него даже ладони вспотели. Похоже, его догадка не совсем уж фантастическая — в обеих замочных скважинах виднелись ворсинки!

Никита собрал их в небольшой пластиковый пакетик (что было весьма нелегкой задачей: пришлось вместо пинцета воспользоваться двумя зубочистками) и пошел на балкон, в мастерскую Олега. В одном из ящиков слесарного шкафчика лежал небольшой моток тонкого и прочного шпагата. Посмотрев на него через лупу, Никита почти перестал сомневаться в правильности своей версии — волокна, из которых был сплетен шпагат, имели ворсинки, похожие на те, что лежали в пакетике.

Он отрезал длинный кусок шпагата, пошел к входной двери и занялся странными манипуляциями: накинув шпагат на рукоятку засова, который был расположен между замками, он пропустил свободные концы через замочные скважины и с удовлетворением улыбнулся. А затем позвал Полину.

— Сейчас я покажу тебе фокус, — начал Никита, едва сдерживая торжество. — Смотри…

Он закрыл входную дверь, с силой потянул за выпущенные наружу концы шпагата, и засов, мягко щелкнув, встал на свое место. Изнутри раздался приглушенный возглас. Теперь уже Никита тянул за один конец своего нехитрого приспособления, и вскоре кусок шпагата оказался у него в руках.

— Открывай, — сказал он Полине.

Дверь отворилась, и Полина уставилась на Никиту своими глазищами, которые стали еще больше, уж неизвестно отчего — от удивления или страха.

— Тайна закрытой комнаты приказала о себе долго помнить, — усмехнулся Никита. — Теперь я практически не сомневаюсь, что Олега убили.

— Но кто?!

— Ты хочешь, чтобы и мед был и чтобы его можно было ложками есть. Я не экстрасенс. И даже не частный детектив. Могу лишь сказать, что это был кто-то из своих. Чужого человека Олег вряд ли впустил бы в квартиру. Не так ли?

— Так.

— Но как менты не сообразили, что засов можно закрыть, находясь снаружи? Стоило лишь более внимательно осмотреть замочные скважины, и версия «самоубийство» стала бы более чем сомнительной. К тому же Олег не оставил предсмертной записки, что совсем уж странно. Письмо ко мне не в счет. Оно из разряда «бабка надвое гадала — то ли будет, то ли нет». И нашла ты письмо слишком поздно для следствия.

— Для следователя самоубийство было совершенно очевидным! Даже я поначалу купилась на его утверждения. Дверь заперта на засов, окна тоже закрыты, никаких следов вторжения нет, пистолет принадлежал Олегу, на нем отпечатки его пальцев…

— Очевидное — невероятное… — буркнул Никита. — Как говаривал один из моих командиров: «Сегодня — суббота, завтра — воскресенье, чертовски хочется поработать». Когда нашли Олега? В субботу? Я так и думал. Наверное, следак рвался на волю, в пампасы, то бишь отдохнуть на природе. А тут такое совершенно тривиальное дельце — человек пустил себе пулю в лоб. Резюме — самоубийство. Накропал нужную бумажку — и свободен, гуляй до понедельника. Кстати, кто его нашел? И как так вышло, что это случилось именно в субботу? По идее, Олега должны были обнаружить в понедельник.

— Олега нашла я… — Полина нервно сглотнула. — Я как чувствовала, что с ним произошло что-то неладное. Сны кошмарные снились… Брр! — Она вздрогнула. — Ужасно… Утром, едва рассвело, я позвонила Олегу. Но он не отвечал ни по мобильному телефону, ни по городскому. Я пыталась дозвониться до него полдня. А потом с Альбертом мы поехали на квартиру.

— Кто вскрывал дверь?

— Как ее вскроешь? Дверь швейцарская, из закаленной стали, выполненная по спецзаказу, — не из тех консервных банок, что предлагают в строительных магазинах. В квартиру вошли через балкон — вырезали стекла балконной двери. Альберт вызвал милицию, а они — специальную вышку.

Балконная дверь была в порядке, отметил про себя Никита. Похоже, ее заменили в тот же день. И несомненно, по указанию Альберта. Надо же, какой заботливый…

— Кто подал идею — вызвать ментов?

— Альберт. Я находилась в панике и мало что соображала.

— Понятно… — сказал Никита.

И подумал: «Что ничего не понятно… Как по мне, так нужно было не терять времени на вызов милиции, а побыстрее вызвать скорую и проникнуть в квартиру. Ведь у Олега мог случиться инфаркт или инсульт, и в таком случае ему требовалась срочная медицинская помощь. Ан нет, Альберт почему-то решил прежде всего вызвать оперативную группу. Догадывался, что его шефу пришли кранты? Догадывался или знал? Впрочем, как говаривал мой наставник, офицер должен быть постоянно в состоянии эмоциональной вздрюченности, нос по ветру, ширинка расстегнута, готовность к немедленным действиям — повышенная. Тогда из него выйдет толк. Видимо, эту прописную армейскую истину Альберт хорошо усвоил. И теперь старается изо всех сил, потому как не хочет потерять высокооплачиваемую работу. Выслуживается перед Полиной, бежит впереди паровоза. Ведь вместе с усопшим хозяином выбрасывают и его стоптанные тапочки».

— Я не спрашиваю, были ли у Олега недруги, — продолжал Никита. — Враги — это естественное приложение к бизнесу, особенно большому. Кто они, ты знаешь?

— М-м-м… Нет… — несколько растерянно ответила Полина. — Не знаю. Олег никогда не посвящал меня в свои дела.

— Плохо. В любом расследовании, как я себе его представляю, нужно плясать от печки. Но где она? Где тот самый главный злодей, на котором нужно сосредоточить особое внимание? Его нет. А такого не может быть.

— Не может… — словно эхо, повторила несчастная Полина.

— Ты подумай над этим вопросом, пока я буду ковыряться на «нижних этажах», образно выражаясь. Это серьезный вопрос. Если не знаешь ты, то, возможно, об этом осведомлены помощники Олега, «верхние этажи», — менеджеры, директора его фирм, даже секретарша. Я ведь с ними, в отличие от тебя, незнаком и не имею на них никакого влияния, чтобы разговорить. Я даже не знаю, сколько предприятий входит в «Индустриальный союз».

— Много…

— Вот видишь. Поэтому сама попробуй навести справки. Это очень важно. Вдруг и сыщется какая-нибудь зацепка.

— Сделаю.

— И забери у уборщицы ключи. Пусть все остается в квартире как было.

— Заберу…

На этом их беседа закончилась, и они покинули квартиру.

— Для работы мне потребуются автомобиль и фотоаппарат, — заявил Никита, когда за ними с мягким всхлипом закрылись двери шикарного лифта. — Я ведь безлошадный.

— Машина ждет внизу, — ответила Полина. — В бардачке найдешь фотоаппарат и бинокль.

— Это кто же такой предусмотрительный?! Ты?

— Увы, нет. Альберт.

Да-а, начальник охраны и впрямь незаурядная личность. Может, он умеет и мысли читать на расстоянии? Не успел Никита подумать, что неплохо бы иметь тачку — ногами по городу много не набегаешь, — как она уже нарисовалась, подогнали прямо к подъезду. Непростой мужик этот Альберт. Надо быть с ним поосторожней…

— Признаю, я был в отношении его не прав, — покаянно сказал Никита.

— Ты о чем?

— О том, что усомнился в способностях Альберта возглавлять охрану.

— Он был очень предан Олегу! И вообще, Альберт хороший человек.

— Ну-ну, не нужно горячиться. Я же сказал — каюсь.

Когда они выходили из подъезда, Полина сказала:

— Запиши номер моего мобильного. Держи меня в курсе. Если понадобится помощь, звони Альберту.

— Записал. До свидания… — Никита расшаркался, он продемонстрировал вежливость и предупредительность, потому как Полину ожидали пять лбов во главе с Альбертом, которые смотрели на него, как некий вождь мирового пролетариата на буржуазию.

Наверное, мальчики были сильно расстроены, что он так нелюбезно обошелся с их коллегами…

Кавалькада из трех машин умчалась, а Никита остался стоять с ключами от квартиры в руках возле вполне приличной «ауди». Полина оставила ему ключи «на всякий случай» — так он мотивировал свою просьбу. Никита не мог сказать ей, что ему хотелось бы осмотреть квартиру более тщательно. Просто он хорошо знал Олега и не мог поверить, что тот не устроил где-нибудь в недрах квартиры тайник.

В детдоме Олег был помешан на тайниках. Наверное, сказались гены, ведь его родители были шпионами, а значит, вели себя соответственно, в том числе и дома, — такова была у них служба. Он сумел устроить хитрый тайник, о котором никто не догадывался, в ножке своей кровати; Олег прятал туда деньги, полученные праведными и неправедными путями.

Никита забрался в салон и запустил двигатель. Мотор работал ровно, тихо и мощно. Похоже, за машиной был хороший уход. Немного поразмыслив, Никита достал мобильный и набрал номер Кривицкого. Пока гудел зуммер вызова, ему стукнула в голову интересная мысль, и он поторопился выбраться из машины.

— Алло, кто звонит? — раздался знакомый голос Алекса; для него номер мобильного Никиты, высветившийся на дисплее, был еще незнаком.

— Свои, — ответил Никита.

— Нико? Это ты?

— А то кто же.

— Что, опять попал в переплет?

— Угадал. Только не в тот, о каком ты мог подумать. Алекс, мне нужно с тобой встретиться. Срочно. И в неформальной обстановке.

— Момент… Посмотрю в свои записи. В семь вечера тебя устроит?

— Вполне.

— Где?

— Где угодно. Но лучше там, где тебя не знают.

— Тогда в «шалмане». Я не был там сто лет. Помнишь?

— Конечно. А что, он до сих пор функционирует?

— Еще как. Удачливое место так просто не бросают.

— Что ж, вспомним молодость…

«Шалманом» детдомовская босота называла пивбар, ютившийся на задворках центрального рынка. В отличие от других заведений подобного рода, которые мальцов не подпускали к стойке и на пушечный выстрел, в «шалмане» можно было заказать бокал-другой пива, вяленую рыбешку и солидно расположиться за столиком — где-нибудь в углу, подальше от нескромных глаз.

В пивбаре разрешалось курить, и детдомовские пацаны смолили сигареты до тошноты, представляя себя взрослыми. Что самое удивительное, на них никто не обращал внимания и не пытался учить уму-разуму — «шалман» был по-настоящему демократичен. Может, потому, что публика в нем собиралась пестрая, в основном оторви и выбрось, поэтому все вели себя вежливо, предупредительно, стараясь не наступить на чью-нибудь больную мозоль, иначе можно было без лишних разговоров получить «перо» в бок.

Ровно в семь Никита подъехал к бару на такси. Еще два дня назад он не мог позволить себе такой роскоши, пришел бы пешком, благо «шалман» находился не очень далеко от его дома, но теперь, с высоты своего изменившегося материального положения, Никита уже смотрел на жизнь по-иному. «Хорошо иметь домик в деревне!» — вспомнил он навязчивую рекламу, открывая дверь пивбара. И ухмыльнулся. Действительно, как хорошо получить наследство в миллион долларов. Везет же дуракам и пьяницам…

Нужно отметить, что бар трудно было узнать. Внешне он вроде и не сильно изменился, разве что поменяли вывеску и входную дверь да вместо замусоренных дорожек, оплетавших бар снаружи, владелец «шалмана» положил тротуарную плитку, обустроил скамейки и посадил декоративный кустарник. А внутри везде сверкал хром и никель, общепитовских столов с пластиковыми столешницами не было и в помине — их заменили солидные, дубовые, — но курить можно было по-прежнему. Правда, теперь дым не стоял столбом, потому что в баре был мощный вытяжной вентилятор.

Никите пришлось немного подождать — Алекс опаздывал. Он занял столик на двоих в дальнем конце пивбара и наслаждался отменным пивом. Впрочем, и раньше «шалман» отличался тем, что пиво в нем никогда не бодяжили — это было опасно для жизни бармена. Он мог недолить по «Марусин поясок», на это смотрели снисходительно — каждый зарабатывает деньги, как может, — но разбавлять водой столь ценный продукт считалось преступлением против человечества.

Однажды Никите довелось наблюдать, как учили уму-разуму нового бармена. Его заставили выпить один за другим десять бокалов разбодяженного пойла, для убедительности приставив нож к горлу. Как бармен не лопнул, непонятно. Наверное, от страха его желудок стал безразмерным.

Алекс пришел в половине восьмого.

— Извини, брат, служба, — сказал он покаянно, усаживаясь напротив Никиты.

Подождав, пока официант сервирует стол (Никита заказал бутерброды с семгой и вяленую воблу), Алекс сказал, одним махом осушив бокал:

— Ух, хорошо! — Он взял бутерброд и принялся жадно жевать. — Это ты здорово придумал насчет бутербродов — я страшно голодный. Некогда было пообедать. Чай с сухариками и сигареты — вот и весь мой обед. У нас комиссия из министерства свирепствует — ментов переводят в разряд полицейских. С командным составом уже определились, теперь взялись за рядовых. Как бы мне не потерять своих парней…

— Неужто и у сыщиков рыльце в пуху?

— Не так чтобы очень… Но чем черт не шутит. Так что там у тебя за проблема нарисовалась?

— Алекс, почему закрыли дело Олега Колоскова?

Кривицкий неожиданно поперхнулся и поторопился отхлебнуть несколько глотков пива, чтобы пробить комок, образовавшийся в горле.

— На то были веские основания, — после некоторой паузы осторожно ответил Кривицкий. — А почему ты спрашиваешь?

— Хотя бы потому, что он мой друг… пусть и бывший.

— Ну уж — друг… — Кривицкий ухмыльнулся.

— Что было, то прошло. Но он наш , Алекс, детдомовский. И этим все сказано. Кто это дело вел, твой отдел?

— Да. Он был чересчур большой шишкой, чтобы отдать дело на откуп районному отделению угрозыска. Но я как раз был в командировке, когда Олег приказал всем долго жить. Однако с материалами по делу ознакомился и не нашел ни единой зацепки, которая оспаривала бы версию о самоубийстве. Разве что… — Тут Кривицкий запнулся, немного подумал и продолжил: — Выстрел был произведен в висок, с близкого расстояния, но с левой стороны.

— И что это значит?

— А то, что Олег не был левшой. Тем не менее направление пулевого канала находится в пределах допустимого. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я толкую.

— Понимаю. Стрелял Олег, а не кто-то другой. Но почему с левой руки? И почему следствие не обратило должного внимания на этот момент?

— Почему, почему… Да мало ли что могло взбрести в голову человеку, который в состоянии стресса находится на грани жизни и смерти? Может, в момент выстрела он держал в правой руке фотографию Полины и дочери — она валялась на полу рядом с телом. И потом, дверь была закрыта на засов. А окна с зимы не открывались — Олег терпеть не мог уличного шума, он любил тишину и чистый кондиционированный воздух. Так, по крайней мере, утверждала Полина. Ну и что должен думать в такой ситуации опер или следователь? Напрашивалась только одна версия — самоубийство.

— А вот в этом я не уверен. И Полина, кстати, тоже.

— Ну, ей и положено сомневаться. Она утверждает, что у Олега не было причин для самоубийства. Но ты-то каким боком в этом деле засветился? Только не говори, что он как был твоим другом, так им и остался! И ты хочешь добиться справедливости, потому что Олег хороший человек и тебе его жалко. Эти мантры можно изрекать разве что на поминках. Мы с тобой далеко не мальчики, и что такое настоящая дружба, нам хорошо известно.

— Дело не в дружбе… — Никита немного поколебался, но все же решился: — Перед смертью Олег написал мне письмо, своего рода завещание, в котором сообщил, что его заказали. Кто именно — не назвал. Может, и сам не знал. Он просил помочь Полине и дочери выехать за рубеж. Олег предполагал, что и на них откроют охоту.

Про кредитную карточку и миллион долларов он благоразумно промолчал.

— Так помоги — и дело с концом, — сказал Алекс. — Я тоже могу посодействовать.

— Полина наотрез отказалась уезжать. Она надеется на свою охрану. Что конечно же глупо. Но женщина — как норовистая кобылка: уж если попала ей вожжа под хвост, то ее не остановишь. Полина попросила меня, чтобы я попытался найти убийцу. А еще лучше — заказчика. Она не верит, что Олег мог покончить с собой. Ничто не предвещало столь трагического конца.

— Хочешь поиграть в частного детектива? — Алекс хмуро осклабился. — Ну и дурак ты, Нико. Ты хоть понимаешь, в какую кашу хочешь влезть? Эти богатеи живут как пауки в банке. То, что они жрут друг друга, — пусть их. Но они очень не любят, когда на их кухню заглядывают чужаки. Если ты сунешься в это дело, можешь считать тебя покойником.

— Боишься, что смогу кое-что откопать и твой отдел получит жирный, аппетитный «висяк»?

— А хотя бы и так! — огрызнулся Кривицкий. — Но я уверен, что в этом деле все чисто. Двух мнений быть не может: Олег покончил жизнь самоубийством. Все с этим согласны — и милиция, и прокуратура. Что еще нужно?

— Нужно было всего лишь более тщательно осмотреть место происшествия! — резко ответил Никита и рассказал Алексу про засов. — Я взял с собой образец шпагата и ворсинки, которые находились в замочных скважинах. Нужно отдать их на экспертизу.

Кривицкий посмотрел на Никиту с мученическим видом и приложился к бокалу. Видимо, он хотел выиграть время, потому что пил длинными, медленными глотками, глядя куда-то в сторону. А затем, мрачно глядя на Никиту, заговорил:

— Скажи мне, что я сделал тебе плохого?! Ты хоть понимаешь, какая каша заварится, если мне придется открыть дело по-новому? Да меня сожрут с потрохами! То, что мое начальство начнет мочиться кипятком, и ежу понятно. Притом на мою башку. Но ведь в городе есть богатые люди, которым очень не нравится, когда убивают таких, как они. В том числе и среди чиновников. И пусть Олег для некоторых из них был злейшим врагом, но большой бизнес, который любит, как известно, тишину, не успокоится, пока не найдут убийцу и, главное, заказчика. И козлом отпущения во всей этой истории сделают меня, потому как заказуха раскрывается очень редко. Тем более что следы преступления — если оно было; я пока в это не верю, не верю, и все тут! — давно остыли, и теперь нужен не просто профессионализм, а потрясающее везение. Ну а менты — может, ты этого не знаешь — к разряду везунчиков не относятся. Это работяги, чернорабочие, которые горбатятся на своей грязной работе денно и нощно и чаще всего, вместо благодарности, получают лишь плевки «благодарных» граждан в свою сторону и выговоры от начальства.

— Я сейчас заплачу над твоей тяжкой судьбиной…

— Ладно, допустим, в твоих домыслах — да, домыслах! — есть рациональное зерно. Но скажи мне тогда: кто убил Олега? У нас есть видеозапись камер наблюдения за домом с двух разных точек, которая подтверждает, что в момент убийства никто чужой в подъезд не входил и не выходил из него. Только свои, жильцы.

— Значит, нужно шерстить жильцов, — упрямо боднул головой Никита.

Кривицкий саркастически ухмыльнулся и ответил:

— Как ты это себе представляешь? Там живут многие городские боссы — чиновники и крутые бизнесмены. К ним не подъедешь и на хромой козе. Тем более — без соответствующих фактов. Хотя конечно же следователь — тут нужно отдать ему должное — опросил всех тех, кто в момент убийства находился дома. Это в основном пожилые люди. И наконец, последнее: богатые сами мараться не будут. У них есть все возможности, чтобы нанять профессионального исполнителя заказов. Естественно, не напрямую, а через посредников.

Никита тяжело вздохнул и допил пиво.

— Все выходит на то, — сказал он, — что Полина устроила мне местечко в артели «Напрасный труд». Понимаешь, Алекс, я не мог ей отказать, не имел права, но ты почти убедил меня, что дело дохлое, и теперь я как тот витязь на распутье: направо пойдешь — коня потеряешь, налево пойдешь — денег лишишься, прямо пойдешь — головы не сносишь. В общем, куда ни кинь, везде клин.

— Вот и ладушки! — обрадовался Кривицкий. — У меня есть предложение похерить этот вопрос окончательно, а чтобы избавить тебя от угрызений совести, предлагаю съездить в воскресенье на природу.

— Шашлык, хорошее вино, веселые девочки с минимумом интеллекта, не обремененные высоким образованием и такими глупыми условностями, как стыд…

— Какой ты догадливый! — Кривицкий хохотнул.

— Нет, Алекс, извини, не могу я… — Никита закурил и мрачно уставился в стол.

— Что именно ты не можешь? — остро посмотрел на него Кривицкий.

— Бросить это дело, — после некоторой паузы ответил Никита. — Я обещал. Понимаешь, поначалу я и впрямь хотел изобразить бурную деятельность, чтобы потом сказать Полине: «Извини, дорогуша, я сделал все, что было в моих силах, но следователь прав — Олег сам наложил на себя руки». Однако после осмотра квартиры я уже так не думаю. Надо разобраться, Алекс, надо!

— Да пошел ты!.. — Кривицкий потянулся за деньгами, чтобы расплатиться и уйти.

— Погоди! — схватил его Никита за рукав. — Не горячись. У меня есть дельное предложение. Я один буду заниматься этим вопросом, без привлечения твоей службы. Ты останешься в стороне. Выгорит у меня дело — все лавры достанутся тебе, не выгорит — что ж, набью себе еще несколько лишних шишек, всего лишь.

— Ну ты и баран… — буркнул Кривицкий, остывая. — Упрямая скотинка… Ладно, если хочешь приключений на свою задницу — милости прошу к нашему шалашу. Узнаешь, сладок ли хлеб мента. Действуй. Ежели что, можешь надеяться на мою помощь. Это я твердо обещаю. Но только в частном порядке!

— Ловлю тебя на слове. Мне нужна копия дела и видеоматериалы.

Кривицкий немного поколебался, а затем ответил:

— Конечно, это служебное преступление… но что не сделаешь для старого друга. Только учти, если попадешься кому-нибудь с этими бумагами, не вздумай сослаться на меня!

— Заметано. Я буду нем, как печка, — ответил Никита словами одного из персонажей старого фильма.

Напряжение за столом спало. Они вновь заказали по бокалу пива, и дружеская пирушка покатилась своим чередом, легко и непринужденно, не отягощенная никакими коллизиями, лишь приправленная терпким, ностальгическим ароматом воспоминаний о неласковом детстве.

Глава 3. МАМКА

Никита ехал навестить Домну Никифоровну. Она жила на окраине города в небольшом домике с садом и огородом. «Ауди» шла ровно, мягко, и Никита невольно поддался эйфории езды на хорошей машине. До этого ему доводилось водить в основном военную технику (если не считать редких поездок на машинах сослуживцев; впрочем, это были в основном «Нивы» и «Лады»), поэтому стремительная «ауди» казалась ему по сравнению с УАЗом суперсовременным истребителем, которого опустили на землю, но не лишили скоростных качеств.

Домна Никифоровна была живым талисманом детдома. Дети ее просто обожали, потому как она относилась ко всем, даже самым отчаянным бузотерам, словно родная мать — бывало, что и строго, но неизменно с любовью. Домна Никифоровна заведовала кухней, и нужно сказать, что при ней никто из поваров и кухонных работников не смел взять себе даже грамма тех продуктов, которые отпускались на питание воспитанникам. Однажды дошло до того, что она практически в одиночку выступила против нового директора детского дома, который перепутал личное с общественным и посчитал детдомовскую продуктовую кладовую за свою собственность. Ее за это даже уволили, но уже наступали времена перемен, и воспитанники устроили такую бучу, что вороватого директора убрали в течение двух дней, а Домну Никифоровну вернули на прежнее место.

Никита не видел Домну Никифоровну без малого пятнадцать лет. Она уже ушла на пенсию и теперь в основном ковырялась в саду и огороде, редко покидая свою уютную обитель только для того, чтобы сходить в магазин или больницу. У Домны Никифоровны сильно болели ноги. Ведь она большую часть своей жизни провела стоя на холодном кафельном полу кухни. Это все поведал ему Алекс Кривицкий.

Домна Никифоровна поливала цветы. В них она знала толк, поэтому ее палисадник казался выставкой цветов, столько здесь было разных видов, даже экзотических.

— Домна Никифоровна! — позвал Никита из-за калитки.

Старушка подняла голову, долго всматривалась в Никиту, а затем сокрушенно покачала головой, полезла в карман фартука, нашла очки в большой роговой оправе и водрузила их на нос.

— Никошка! — Домна Никифоровна всплеснула руками. — Ты ли это?!

— Я, Мамка, я…

В детдоме ее с незапамятных времен прозвали Мамкой, и Никита вымолвил это прозвище совершенно машинально. А его она почему-то кликала Никошкой. Некоторые шутники даже подтрунивали над ним, взяв за основу «Приключения Буратино», очень популярный в те годы детский фильм: «Кто же он? Ни кот, ни кошка… Ну конечно же Никошка! Ни-кош-ка! Ни-кош-ка!» Сначала Никита сердился, а потом привык и перестал обращать внимание на шалости детдомовцев. Спустя год или два все забыли это прозвище, и он стал для всех просто Нико, лишь Домна Никифоровна продолжала звать его Никошкой.

— Дак что же ты торчишь-то на улице?! Заходи…

Они обнялись, и только вблизи Никита понял, как сильно сдала Мамка. Она здорово похудела и как будто стала ниже на голову. Поредели и ее пышные волосы, стали совсем седыми, на лице появились новые морщинки, только голубые глаза не поблекли от старости, по-прежнему светились, как два сапфира. Возможно, потому, что их омыли набежавшие слезы.

— Вот радость-то… Живой… — Старушка ощупывала его, словно не веря своим глазам.

— А почему я должен быть мертвым? — прямо спросил Никита.

— Ну как же… Полиночка мне говорила, что ты погиб.

Домна Никифоровна знала про их отношения. Она вообще знала тайны практически всех детдомовцев. Они приходили плакаться ей в жилетку и просить совета даже будучи совсем взрослыми. Поэтому Никита и приехал к старушке — она была кладезь информации. Сейчас он стоял перед ней и ругал себя последними словами, что до сих пор не удосужился навестить ее раньше.

— Слухи о моей смерти были несколько преждевременными, — сухо сказал Никита, не вдаваясь в подробности.

Похоже, Полина, чтобы как-то оправдаться перед Мамкой, пустила эту утку, которая вполне могла оказаться правдой. После училища Никита сам попросился в горячую точку и лез под пули как одержимый. Вскоре с ним стали бояться ходить в поиск, потому что Никита пер буром даже там, где этого не требовалось. Наверное, он хотел умереть, чтобы избавиться от постоянных мыслей о предательстве Полины, хотя и не признавался в этом даже самому себе. Все изменилось лишь после того, как он, прикрывая отход разведгруппы, в одиночку продержался целых два часа против полусотни ваххабитов и даже не был серьезно ранен; несколько царапин не в счет. С той поры все утвердились во мнении, что лейтенант Измайлов — счастливчик, а значит, с ним можно идти хоть в сам ад.

Впрочем, Полина могла и ошибиться. Видимо, каким-то образом до нее дошли слухи о том, что Никита пропал без вести. Был в его воинской биографии такой случай. Чтобы отвлечь преследователей, он увел их в сторону, противоположную той, куда ушла изрядно потрепанная разведгруппа. А затем около полумесяца плутал по горам, потому как все тропы в нужном направлении были перекрыты бандитами, пока наконец не вышел к своим, изможденный до предела и с незажившей раной. Никиту уже почти похоронили.

Домна Никифоровна смутилась и, покаянно опустив голову, пригласила его в дом. Он был небольшим, но очень уютным. Так уж случилось, что своих детей Мамка не прижила (ее муж-водитель погиб в автокатастрофе, и Домна Никифоровна больше замуж так и не вышла), поэтому всю свою нерастраченную материнскую любовь она обратила на воспитанников детдома и на обихаживание домашнего очага. Все комнаты в доме были чистенькие, яркие, без лишнего барахла и безделушек. Только картины по стенам, и Никита знал, кто их автор — бывший детдомовец, а ныне известнейший художник, который выставлялся в лучших музеях мира. Каждая из его работ стоила дороже дома, в котором жила Мамка. Картины были подарками. На одной из них художник нарисовал саму Домну Никифоровну в простенькой ситцевой кофточке в цветочек. Только художник изобразил ее совсем молодой, — наверное, такой, какой она была в его детдомовские годы. Никита помнил Мамку уже в преклонных годах.

В доме пахло свежескошенным сеном, яблоками и парным молоком. Домна Никифоровна безо всяких церемоний усадила Никиту за стол, чтобы угостить чаем, очень вкусными ватрушками и вареньем.

— Ты Полинку видел? — осторожно спросила старушка, когда Никита допил чай.

— Имел честь… случайно… — соврал Никита.

— Не обижайся на девочку, она всего лишь слабая женщина. Ошибиться может каждый. У Полинки сейчас горе, такое горе…

— Это ее проблемы, — жестко ответил Никита.

— А ты сильно изменился… — Домна Никифоровна осуждающе покачала головой. — Раньше был куда добрее.

— Раньше я был телком, который, кроме яслей с сеном, ничего не видел. Встреча с реалиями жизни быстро привела меня в чувство. Есть такое выражение — кому война, а кому мать родна. Пока я землю зубами грыз, защищая Отечество, кое-кто торговал им налево и направо, составив при этом целое состояние. Но по счетам все равно приходится платить. Рано или поздно. Вот Олег и заплатил.

— Нехорошо так говорить… царствие ему небесное… — Мамка перекрестилась на икону в красном углу горницы.

— А хорошо увести у меня любимую девушку?! Или похоронить раньше времени, как это сделала Полина?!

— Нужно уметь прощать…

— Бог простит. А мне они безразличны — что Олег, что Полина. Былое давно быльем поросло.

«Ой ли? — подумал Никита и спрятал глаза от испытующего взгляда Мамки. — Тогда какого хрена ты подписался на должность следака? Или заняться больше нечем? Ладно, пусть и впрямь ты страдаешь от безделья. Но ведь Алекс предупредил, что расследование может плохо закончиться. Или тебе, Измайлов, мало армейских приключений? А, что теперь об этом думать!»

— Как они жили? — спросил Никита то, ради чего приехал к Мамке.

— Плохо, — ответила Домна Никифоровна. — Особенно в последние годы. Олег даже поколачивал Полинку.

«О как! — встрепенулся Никита. — Оказывается, Полина мне лапшу на уши вешала насчет любовницы. Видимо, конфликты были именно на этой почве. И то верно: у молодого здорового мужика куча бабок, а значит, ему доступны любые женщины. Почему бы не воспользоваться ситуацией? Тем более что Олег всегда был бабником. Соврала Полина, как пить дать соврала… Зачем? Чтобы обелить покойника или… Поди знай».

— По какой причине? — спросил Никита.

— Ревновал.

— Ревновал?! К кому?

Домна Никифоровна подняла очки на лоб, почему-то тяжко вздохнула и ответила:

— К тебе. А к кому ж еще?

— Не понял…

— Что тут понимать? Семейные ссоры бывают в любой семье. Наверное, Полинка в гневе сравнила вас, и сравнение вышло не в пользу Олега. Вот его и понесло. И чем дальше, тем хуже. Стал пить, купил себе квартиру в центре, чтобы ему было где уединиться…

— И наверное, женщин туда водил…

— Вот чего не знаю, того не знаю. Полинка наотрез отказывалась говорить на эту тему.

«М-да… — Никита мысленно почесал в затылке. — А ведь у Полины был мотив отправить своего благоверного на тот свет… Был! Ведь от семейных ссор до развода путь короток. И с чем бы тогда она осталась? Зная мстительный характер Олега, можно с уверенностью предположить, что он постарался бы усложнить ей жизнь до крайности. И потом, кто так запросто откажется от больших денег? А уж Полина — тем более. По ее словам, ей могут грозить большие неприятности, вплоть до заказухи, но она упрямо твердит свое — надо решить проблемы с новым менеджментом. Конечно, терять мешок с золотом, образно говоря, Полине не в масть; она скорее улетит вместе с ним в пропасть, нежели выпустит его из своих рук. Уж чему-чему, а житейской цепкости детдом нас научил».

— Ты бы помог ей… — Мамка сказала это как-то виновато, будто извинялась за свои слова. — Полинке сейчас очень тяжело…

— Это как? Жениться на ней?

— Хотя бы поговори, посочувствуй… Ведь женщина, как кошка, любит доброту и ласку. И потом, ей просто не с кем пооткровенничать, открыть свою душу. После смерти Олега она прервала отношения со всеми нашими… даже со мной.

— Вы считаете, что я подхожу на роль исповедника? Там, откуда я вернулся, душещипательные беседы не в чести. Так что ваше обращение не по адресу.

— Ну, как знаешь…

Они еще немного поговорили о том о сем, и Никита начал прощаться. Но затем спохватился и сбегал к припаркованной у забора машине. Там лежал гостинец для Мамки: разные сладости — торт и шоколадные конфеты, а также большой кусок семги, три банки красной икры и две палки дорогой сырокопченой колбасы.

«Ну и что получается, друг сердешный? — думал Никита, влившись в поток машин, который двигался со скоростью черепахи. — У Полины были проблемы с Олегом? Были. Большие проблемы. Она соврала мне на предмет своей «безоблачной» семейной жизни. И если Олег и впрямь ее мутузил, то я ничуть не удивлюсь, что Полина наняла киллера для своего разлюбезного муженька. У нее жесткий, почти мужской характер. Тем более что она всю свою сознательную жизнь проходила в «принцессах», а тут — по сопатке… Для любой женщины это тяжелейшее оскорбление, не говоря уже про Полину».

— Куда прешь, козел?! — неожиданно раздался крик.

Никита повернул голову и увидел разъяренное лицо водителя «мерседеса», который двигался в соседнем ряду. Видимо, он вез какую-то важную шишку, которую, в отличие от Никиты, все в городе хорошо знали, а потому уступали дорогу. Никита с вызовом ухмыльнулся, показал ему большой палец и продолжил движение, нимало не озаботившись проблемами хамоватого водилы.

«Но если и впрямь Полина заказала Олега, то на кой ей нужна комедия с частным сыском? — продолжал размышлять Никита. — Хотя не исключено, что в этом есть тонкий расчет. Таким образом она напрочь отметает от своей персоны все подозрения в заказе, если вдруг они появятся у правоохранительных органов (или, что вернее, у тех, с кем он вел взаимовыгодный бизнес). Ежели это так, то тогда понятно, почему она не обратилась к профессионалам, — а в городе существует минимум пять или шесть детективных агентств, в которых работают бывшие менты и гэбэшники, — и наняла дилетанта…»

Его догнали на светофоре, когда загорелся красный свет. Из «мерседеса» выскочили двое и подбежали к машине Никиты. Один из них, судя по физиономии «бык»-отморозок, рванул дверку и вытащил его наружу; задумавшийся Никита даже опомниться не успел, так быстро все произошло.

— Ты чё, падла, рога мочишь?! — рявкнул «бычара», схватив Никиту за отвороты куртки. — Ты знаешь, с кем связался?!

— Э-э, мужик, потише! — Никита резким движением освободился от захвата. — Правил дорожного движения я не нарушал, так что извини, ты обратился не по адресу.

— Ща будет те по адресу… — «Бык» замахнулся.

И тут же, закатив глаза под лоб, упал. Никита не стал придумывать сложную комбинацию для защиты, а нанес самый простой, но эффектный удар, который тренеры по боевым искусствам обычно рекомендуют слабому полу для защиты от посягательств на их женские прелести, — в промежность. Наверное, «бык» даже предположить не мог, что кто-нибудь в городе осмелится дать ему сдачи, поэтому считал Никиту всего лишь жертвой.

— Ни хрена себе… — тупо сказал напарник «быка», глядя, как тот корчится у ног Никиты. — Ну ты, мудила, попал… — Он полез под куртку, чтобы достать ствол.

Но не успел. На этот раз Никита ударил не коленом, как «быка», а ногой — точно в челюсть бодигарда. Тот, несмотря на приличные габариты, упорхнул, словно ласточка, и приземлился на капот «мерседеса». Никита сделал ручкой тому, кто сидел за тонированными стеклами машины на заднем сиденье, забрался в салон «ауди» и, что называется, ударил по газам. Никите совсем не хотелось, чтобы оклемавшиеся телохранители открыли по нему огонь на поражение.

Дома он начал разбираться с бумагами, которые передал ему Алекс Кривицкий. Удивительно, но работа детектива оказалась весьма увлекательной. Впервые за то время, что он провел в городе, жизнь начала приобретать хоть какой-то смысл, окрасилась в те тона, к которым Никита привык, — дымно-багровые, как на войне. Это добавило в кровь изрядную порцию адреналина, и Никита почувствовал, что оживает, что его биологический аккумулятор уже подзарядился и он готов «к труду и обороне».

Как Никита и ожидал, основная часть материалов дела оказалась пустышкой. Показания соседей Олега писались словно под диктовку, были пресными, скучными и не давали ни малейшего намека на хоть какую-то зацепку. Примерно так же отвечали на вопросы следователя и подчиненные покойника: «Ничего не видел, ничего не знаю, моя хата с краю». Короче говоря, следователь исполнял свой рутинный долг с прилежанием, но без огонька.

И то верно — он выбрал версию «самоубийство» и держался за нее с похвальным упрямством и цепкостью. Если и были какие-то подозрительные моменты, он смел их в корзину для бумаг; действительно, зачем ему лишняя головная боль? Притом такого масштаба. Ведь Олег был в городе на первых ролях. Не ровен час, зацепишь кого-нибудь из власть и деньги имущих — и прощай карьера. А то и жизнь.

И все же Никита нашел одну интересную бумаженцию. Некая Терехина утверждала, что у ее шефа был разлад с женой. Будто бы она завела любовника, и Олег Григорьевич об этом узнал. Кто был этот любовник, Терехина понятия не имела, но божилась, что говорит истинную правду. А еще в ее показаниях был интригующий момент — Терехину уволили с работы буквально за неделю до смерти Олега. И похоже, нанесли ей этим смертельную обиду.

«Это «жу-жу» неспроста… — думал Никита, включая аппаратуру, чтобы посмотреть запись с камер видеонаблюдения. — Похоже, мадам Терехину настоятельно попросили на выход. Ведь в солидной фирме платят серьезные деньги и просто так, из-за каприза, люди из таких контор не увольняются, терпят до последнего. А в нашем городе не так уж много вакансий на денежные места… если не сказать, что их вообще не существует, — вспомнил он свои мытарства в поисках достойной работы. — Так что с большой долей вероятности можно сказать, что Терехина заимела зуб на своего бывшего шефа, поэтому отвязала язык по полной. Надо бы с ней потолковать…»

Видеоматериалы мало что дали Никите. Одно лишь было хорошо: камеры у дома Олега оказались самыми современными, поэтому качество изображения не вызывало особых нареканий. Никита взял временной промежуток с пяти часов дня и до полуночи. Вдруг врач ошибся и Олега убили раньше или позже заявленной экспертизой цифры — около семи вечера.

Кроме того, Никита надеялся вычислить киллера, который просто обязан был в ожидании «объекта» слоняться поблизости от дома, чтобы заметить предполагаемую засаду; профессионал именно так и поступил бы. Особенно его интересовали представители сильного пола, которые прятали лицо от видеокамер наблюдения, — профессионалу не улыбается перспектива засветиться. Но камера зафиксировала обычных людей, никто не натягивал кепку или вязаную шапочку на уши, не отворачивался от камер и не прятал лицо под вуалью, — в принципе женщин тоже нельзя было исключать из списка подозреваемых.

Что поразило Никиту, так это малолюдье престижного дома; казалось, его только начали заселять. Обычно в пятницу народ затаривается на выходные дни продуктами в ближайшем супермаркете, поэтому подъезды домов, где живут нормальные граждане, особенно ближе к вечеру, напоминают летки ульев, так много там роится добытчиц (в основном) и добытчиков с полными сумками и пластиковыми пакетами в руках.

Но престижный дом напоминал кабинет большого чиновника, куда попадали лишь немногочисленные избранные и только по предварительной записи. После мелькнувшего в кадре Олега к дому подъехали всего несколько дорогих автомобилей, чтобы заключить в свои хромированно-лакированные утробы двух-трех человек и исчезнуть в неизвестном направлении, притом с концами; по крайней мере, до полуночи ни одна из этих машин обратно не вернулась.

Впрочем, разгадка лежала на виду: скорее всего, большинство обитателей дома сразу после обеда отбыли в свои загородные особняки. Поэтому в нем осталось всего несколько человек; Никита насчитал около двух десятков. Это были в основном старики. Они-то как раз и выходили на прогулку и в магазин — некоторые возвращались с пакетами в руках. Но ни одной подозрительной личности, которая хотя бы отдаленно смахивала на убийцу Олега, он не высмотрел.

Однако Никита все равно скопировал диск и открыл файлы, где были изображены лица тех, кто входил и выходил из дому. Изображения он не только сохранил в памяти компьютера, но также вывел их на бумагу, предварительно поработав с фотошопом, благо это было недолго и несложно. Вдруг пригодятся.

«Поеду к Терехиной! — решил Никита. — А заодно пообедаю, потому как уже близится ужин, а я еще и не завтракал, если не считать чашки чая и черствого бутерброда. — Тут он саркастически ухмыльнулся. — Для миллионера, коим я теперь являюсь, это непозволительно. Нужно вести здоровый образ жизни».

Мысленно посмеявшись над последней фразой, — да уж, вовремя взялся за ум, как раз к пенсии, — Никита сел в машину и покатил в направлении спального района, где в хрущевской пятиэтажке жила заинтересовавшая его девица.

Конечно же скамейки возле дома не пустовали. Старушки-пенсионерки — «Коллеги, етиттвою…» — подумал Никита — щелкали семечки и перемывали кому-то косточки.

— …А ейный хахаль прыг в окно! — Худая бабуля весьма преклонных лет, похожая на мультяшную героиню старушку Шапокляк, вся в ситце Ивановской фабрики, который был произведен во времена застоя, яростно жестикулируя, сидела в окружении более солидных и упитанных товарок, внимавших ей с выражением на лицах, которое бывает во время массового сеанса гипноза. — Со второго этажа! Я ить как раз вядро в мусорку несла, так ён меня едва не сшиб. В одном исподнем! И почесал, и почесал! Вон туды, в кусты. Она и вещи его в окно выбросила, дак куды там! Не до того ему было. И то верно — новый-то у нее милиционер. С левольвертом ходит. Пальнет раз — и на небеса. А ентот так, приходящий.

— Здравствуйте! — чересчур громко сказал Никита, потому что старушки, увлеченные занимательной историей, не обращали на него никакого внимания, хоть пляши перед ними.

Бабульки, как по команде, посмотрели в его сторону, а Шапокляк так и застыла с открытым ртом, не успев закончить фразу.

— Здравствуй, милок, коль не шутишь, — надевая очки, ответила полная старуха в тапочках, носы которых представляли умильные собачьи мордочки.

— Никаких шуток, я серьезно, — сказал Никита и изобразил свою самую привлекательную улыбку — «щедрую», как у полного лоха. — У меня к вам есть один вопрос.

— Спрашивай! — оживилась Шапокляк.

Похоже, во дворе она заведовала выпуском местных новостей, которые собирала по крупинкам, как курица просо.

— В какой квартире живет Терехина? — спросил Никита.

И поразился — старушки изобразили финальную сценку бессмертного «Ревизора». Они уставились на него, как на привидение. Пауза несколько затянулась, и недоумевающий Никита прокашлялся.

— Любка? В девятнадцатой, — наконец ответила Шапокляк. — На втором этаже. Вон ейный подъезд.

— Не подскажете, она дома?

— А где ж ей быть-то? Она ить безработная. Работу ишшет, да все никак… — Тут старушки почему-то захихикали. — Хочет, штоб денежную, дак разве нонче найдешь такую?

— Ну, спасибо вам… — Никита снова заулыбался и даже кивнул, словно поклонился.

Он уже стоял у входа в подъезд, когда сзади его окликнули.

— Ты, мил-человек, у нее долго не задерживайси… — говорила Шапокляк.

— Это почему?

— Тут, вишь, какое дело… — начала осторожно старушка. — К Любке должон вскорости прийтить… м-м-м… молодой человек. Дак штоб между вами там чегой-нибудь не вышло.

— Спасибо за информацию. Но я к ней по делу, — ответил Никита и подчеркнул: — Общественному.

Старушки закивали, но в их глазах читалось явное сомнение. Похоже, Терехина не отказывала себе в плотских удовольствиях и была чересчур любвеобильной.

На звонок в дверь долго не отвечали. «Она что, уснула?!» — недоумевал Никита. Наконец за дверью зашебаршились, и приятный девичий голос несколько грубовато спросил:

— Чего надо?

— Поговорить.

— Ты кто?

Терехина видела Никиту через глазок, поэтому он встал так, чтобы свет от окна лестничной площадки освещал его лицо во всех подробностях, — при всем том он не считал себя уродом, хотя и не был симпатягой.

— Я детектив, — немного поколебавшись, ответил Никита.

— И что?

— Да, в общем, ничего такого. Просто есть дело к вам. Но, вы уж извините, мне бы не хотелось объявлять о нем во всеуслышание… — Никита многозначительно кивнул в сторону лестницы.

Там слышались шорохи и свистящее стариковское дыхание. Видимо, Шапокляк не утерпела и решила подслушать разговор.

Терехина поняла прозрачный намек, и дверь наконец отворилась.

— Входите! — сказала она сердито. — Да побыстрее! Дует…

До прихода Никиты она принимала ванну, и вместо одежды на ней было лишь большое махровое полотенце, обернутое вокруг тела и едва прикрывающее высокую грудь. Виднелись стройные, в меру полные ноги, которые составили бы честь любой красотке. Но Терехина не была писаной красавицей. И все равно ее живое румяное лицо, на котором особенно выделялись большие черные глаза, было очень привлекательным. То, что на Терехину оглядывались почти все мужчины, можно было сказать с полной уверенностью — от нее буквально струилась сексуальная энергия. Такой энергетикой обладают лишь ведьмы, об этом Никита как-то прочитал в Интернете.

«Ух ты! — мысленно воскликнул он, почувствовав, как сильно забилось сердце. — Нехилая ведьмочка… Везет же мужикам, которых она привечает».

— Ждите здесь, — сказала Терехина, усадив Никиту на кухонный табурет. — Мне нужно одеться… — И исчезла.

«Да-а… — думал Никита, облизываясь, как сытый кот на завалинке. — Я с огромным удовольствием помог бы ей с одеванием. Вернее — с раздеванием. Потрясающая фемина! А квартирка у нее ничего — ухоженная…»

Видно было, что Терехина страдала манией чистоплотности и армейского порядка. Ее светлая кухня напоминала дивизионный арсенал перед проверкой вышестоящего начальства: все лежит на строго определенных местах, нигде нельзя заметить и пылинки.

Терехина вернулась на кухню спустя пять минут, как отметил Никита, глянув на свои «командирские», при полном параде. «Быстро управилась», — подумал он мельком. Первое его впечатление было неверным — в боевой раскраске девушка показалась ему феей сахарного домика. Наверное, ей хотелось произвести на Никиту неизгладимое впечатление. И у нее это получилось.

— Чай, кофе?.. — спросила она деловито, включая электрочайник.

— Если можно, кофе… пожалуйста, — одеревеневшим языком ответил Никита.

Терехина чему-то улыбнулась и начала священнодействовать с чашками.

Кофе у нее был потрясающе вкусным. Никита мог поклясться, что она сыпала в чашку обыкновенный «Нескафе», но на выходе у нее получилось нечто совсем иное, нежели та бурда, к которой привык Никита. Аромат, паривший над чашкой, вскружил голову и вызвал непреодолимое желание выкурить сигарету.

— Вы можете закурить, — снова улыбнулась Терехина, словно подслушав мысли своего незваного гостя. — У вас какие?..

Никита ответил.

— Годится… Не угостите ли даму сигареткой? — кокетливо спросила девушка, и Никита послушно достал пачку и дал ей прикурить, воспользовавшись своим армейским трофеем — зажигалкой «Зиппо», которая стоила как подержанная импортная тачка.

Ее добыли в одном из поисков, когда его разведгруппа приняла встречный бой, и Никита положил какого-то «амира», как потом оказалось, крупную шишку, выходца из Эмиратов, приехавшего на Северный Кавказ нести горцам «свет» ваххабизма. Именно в тот день у Никиты был день рождения, и друзья-командиры, не сговариваясь, решили вручить ему в качестве подарка золотую «Зиппо» (которую он честно отдал в «премиальный» фонд), о чем свидетельствовала гравировка на корпусе, благо родственников «амира» и наследников, к глубокому сожалению комбата, разыскать не удалось.

— Меня зовут Люба, — сказала Терехина, сделав затяжку и ловко выпустив дымное колечко.

— Никита…

— Детектив — это значит мент?

— Разве я похож на мента?

— Ну, не так чтобы очень. Но в тебе есть что-то такое… трудно объяснить, что именно… — Терехина, нимало не смущаясь, сразу взяла быка за рога — перешла на фамильярное «ты». — Я бы сказала, что ты опасный человек. Так все-таки, что значит — детектив?

— А то и значит, — ответил Никита и слегка приврал: — Только я частный детектив.

— О как! — воскликнула Любка. — Я балдею. Частных детективов мне доводилось видеть только в кино.

Никите почему-то показалось, что в ее голосе прозвучала фальшь.

— Почему кофе не пьешь? Остынет.

Никита сделал несколько глотков и отвесил комплимент:

— Готов поступить к вам в обучение, чтобы научиться столь же восхитительно готовить кофе. Как это у вас получается?

На этот раз Терехина выпустила три дымных кольца, мигом посерьезнела и ответила:

— Вот что, Никита, хватит ходить вокруг да около. Я таких разговорчиков уже наслышалась. Говори, зачем пришел. И перестань выкать. Я, чай, не из благородных. Да и ты, как я вижу, к интеллигентам не относишься.

Никита неторопливо раскурил очередную сигарету и посмотрел с жестким прищуром прямо в глаза Любке. Что ж, коли так, то и впрямь приступим к делу…

— Это верно, — сказал он сурово. — Интеллигентности во мне маловато. Если вкратце, то я расследую подробности смерти Олега Колоскова. Насколько мне известно, одно время ты работала в принадлежащей ему фирме. Мне нужно узнать кое-какие подробности из его жизни.

Миловидное лицо Любки мигом отвердело, словно превратилось в маску.

— Я уже все рассказала следователю, — отрезала она и нервным движением потушила в пепельнице недокуренную сигарету. — Прочитай мои показания.

— А кто мне их даст? Я ведь лицо неофициальное — частник. Люба, это мне очень нужно. Правда. Честное слово!

— Зачем?! Зачем ворошить чужое грязное белье? Он умер, и оставьте его в покое.

— Не получается.

— Почему?

— Тебе можно довериться?

Любка взглянула с недоумением, немного поколебалась, а затем ответила:

— Обычно я держу язык за зубами…

— Ситуация с Олегом не совсем обычная. Пообещай, что то, о чем я сейчас скажу, ты сразу же спрячешь на самое дно своей памяти.

— Обещаю! — Любка явно была заинтригована.

— Что ж, придется довериться… женщине.

— Кто бы говорил! — гневно вскинулась Любка. — Да мужики трепачи еще те!

— Все, все, проехали… В общем, ты где-то права. Не буду спорить. Дело в том, что Олег не застрелился, а его убили.

— Не может быть!

— Еще как может. Меня для того и наняли, чтобы я нашел убийцу.

— А что же наша ментура?

— У них версия одна — самоубийство. Дело закрыто.

— И кто тебя нанял?

— Извини, но этого я тебе не скажу. У нас не принято раскрывать имена клиентов.

Никита врал так вдохновенно, что ему и впрямь стало казаться, что он настоящий, а не липовый частный детектив.

— Ладно… — буркнула Любка, остывая. — Что ты хочешь узнать?

— Почему ты уволилась?

— Ну, это уже ни в какие рамки не лезет! — Терехина даже вскочила от возмущения. — Я хоть и баба-дура, но детективы почитываю. Похоже, кто-то хочет навесить на меня убийство Колоскова. У меня нет таких денег, чтобы я могла нанять киллера! Почему уволилась… Потому!

— Ответ исчерпывающий, — примирительно улыбнулся Никита. — В общем, я так и предполагал.

— Что, что ты предполагал?! Ну да, я спала с Олегом! И что здесь такого? Я свободная женщина, дружу с кем хочу. Это ему нужно было следить за своим «облико морале», а не шляться по чужим бабам.

— Значит, Олег и тебе изменял…

— Какие мы догадливые! — Терехина завелась не на шутку. — Да этот кобель не пропускал ни одной юбки! Навешал мне лапши на уши… сволочь! А потом выбросил, как ненужную вещь.

— Он что, со всеми женщинами, которые работали в фирме и имели с ним интимные отношения, поступал таким образом — сначала тащил в постель, а потом увольнял?

— Нет! — сердито ответила Любка. — Это только мне так сильно «повезло».

— Наверное, была какая-то причина…

— Да уж… была.

— Если не секрет, какая именно?

— Теперь у меня нет от тебя секретов… черт бы вас, частных детективов, взял! — Любка наконец обрела душевное равновесие, успокоилась и посмотрела на Никиту с подозрением. — Кто меня за язык тянул откровенничать с тобой? Вот дура!

— И все-таки — почему?..

— Что ж, коли начала… — Любка нашла на полке свои сигареты и спичечный коробок и нервно закурила, сломав две спички. — Захотелось мне, как той пушкинской старухе, стать не просто столбовой дворянкой, а царицей морской. Тем более что Олег и впрямь в меня втюрился. А как это сделать? Нужно было, чтобы он бросил свою Полину, но Олег ни в какую не соглашался. Конечно, прямо об этом я не говорила, только намекала… Тогда я решила, что неплохо бы накопать на его женушку какой-нибудь компромат. Вот тут-то я и связалась… с одним из твоих коллег. — Тут она стыдливо покраснела. — Извини, я сказала неправду, что впервые увидела частного детектива. Нашла одного… урода. — По ее лицу пробежала тень, а на губах появилась брезгливая гримаса. — Он лишь деньги из меня выкачивал да все норовил в постель залезть.

— Но дело свое он сделал в конечном итоге?

— Как оказалось, сделал. Но не так, как мне мыслилось. Этот сукин сын, вместо того чтобы отчитаться передо мной, своей клиенткой, побежал к Олегу. И тот купил у него информацию за хорошие деньги. А еще Олег узнал, кто нанял его следить за Полиной.

— Теперь мне причина твоего увольнения понятна.

— Еще бы.

— Значит, у Полины все-таки был любовник?

— Почему — все-таки? У многих женщин есть любовники. Но мужья об этом узнают в последнюю очередь. Конечно был.

— Кто?

— А вот это как раз мне и неизвестно. Я все рассказала следователю. Но про детектива промолчала. Мол, от кого-то из сотрудниц слышала о любовнике, и все тут. Иначе мне могли пришить дело. Ведь тогда я еще не знала, что Олег застрелился. Мне думалось, что его убили. Как теперь оказалось, я была права.

«А ведь Любка неглупа… — подумал Никита. — И похоже, неплохо образованна. Но все ли она рассказала? Это вопрос…»

— Похоже, у Олега были проблемы по этой части… — сказал он осторожно, без нажима.

— А у кого из бизнесменов их нет? Особенно у таких крутых, как Колосков.

— На него кто-то наезжал?

— Естественно.

— Кто?

— Ну ты ваще! Вынь ему все да положь. Может, у меня и длинный язык, но мне почему-то не хочется, чтобы его укоротили под самый корень. Это ты уже сам выясняй. Все, на этом наш разговор закончен! Извини, но ко мне пришли.

В дверь и впрямь скреблись. Наверное, это был условный сигнал. Видимо, звонок возбуждал у соседей нездоровое любопытство и ухажер Терехиной им не пользовался.

— Что ж, большое спасибо, Люба, — изобразив приятную улыбку, сказал Никита и поднялся. — Кстати, адресок того частного детектива не подскажешь?

— Какие проблемы… — Любка пожала плечами, достала из резной деревянной шкатулки, которая стояла на холодильнике, визитку и отдала ее Никите. — Там есть все: фамилия, адрес, телефон…

— Еще раз благодарю. И — до свидания.

— До свидания, — неожиданно кротко ответила Любка и с каким-то странным выражением заглянула в глаза Никиты. — А свой телефончик не оставишь? Вдруг что вспомню…

— Визиток у меня нет, поэтому запиши…

Любка записала на салфетке номер мобильного телефона, и Никита покинул ее уютное гнездышко. В дверях он столкнулся с молодым парнем в дорогом прикиде. В руках Любкин гость держал букет белых роз и объемистый пластиковый пакет. Похоже, у нее был бзик насчет состоятельных хахалей, подумал Никита и вежливо улыбнулся. Парень подозрительно глянул на Никиту, видимо, хотел что-то спросить, но тот поторопился сбежать вниз по лестнице, чтобы спрятать от чужих глаз неожиданно проснувшуюся ревность.

«Ну надо же… — размышлял Никита, удивленный до глубины души; он уже минут пять сидел в салоне машины, припаркованной неподалеку от дома Терехиной, — все никак не мог заставить себя включить скорость и нажать на газ, будто его что-то держало. — Кому скажешь — не поверят. Вроде и не втюрился в Любку, а поди ж ты… Точно она ведьма, ей-ей!»

Неожиданно возле Любкиного дома раздался сильный шум. Заинтересованный, Никита опустил боковое стекло, дабы понять, что там происходит, и тут же от души расхохотался. Из подъезда выскочил как ошпаренный давешний хахаль Терехиной. Он был в пиджаке и при галстуке, но без штанов. А из распахнутого окна, злая, словно фурия, выглядывала Любка и кричала:

— Пошел вон, козел! Забери свои шмотки! — Вниз полетели брюки и туфли. — И этот веник с собой прихвати! — Из окна выпорхнул букет, и цветы осыпали беднягу, как надгробный холмик, — парень как раз нагнулся, чтобы подобрать свои вещи.

Никита ожидал, что вслед за цветами полетит и пакет, где явно были разные вкусности, но, похоже, Любка обладала прагматичным умом и решила оставить себе харчи и спиртное в качестве компенсации за моральный урон. Посмеиваясь, Никита наконец завел машину и поехал прочь от дома Терехиной. На душе у него снова стало светло и безоблачно.

Ситуация, в которой очутился Любкин хахаль, была ему понятна и хорошо знакома. Даже продажная женщина любит, чтобы постельные игры начинались с прелюдии, а парень по молодости в эту ситуацию не въехал и, едва за ним закрылась дверь квартиры, начал в огромном нетерпении быстренько снимать штаны, чтобы без лишних разговоров взяться за дело, на которое он уже ухлопал немало денег. Но тут его коса нашла на камень в виде обычно податливой и мягкой Любки. С женщиной всегда так — никогда не знаешь и даже не можешь предположить, какой фортель она выкинет в следующее мгновение…

Глава 4. ТАЙНИК

Детективное агентство под берущим за душу названием «Свет надежды» находилось почти в центре города, но это было место, которое горожане нежно называли Шанхайчиком. Именно так — не Шанхаем, как принято в народе называть городские клоаки, а Шанхайчиком. Дома здесь были старой постройки, большей частью послевоенные, а некоторые помнили даже царский режим.

Обычно в каждом домишке, по окна влезшем в землю, были прописаны до десятка семей. Нет, они здесь конечно же не жили, а лишь дожидались своей очереди на получение жилья. Но времена «совка», как любят именовать времена «развитого социализма» некоторые снобы из среды фрондирующей интеллигенции и прочей никчемной мелюзги, давно закончились, квартиры на халяву уже никто не давал, и Шанхайчик погрузился в грустную безнадегу.

Его и раньше-то, при Советах, обходили стороной, строили дома в основном на свободных от частных домовладений площадях. А уж нынешние застройщики и вовсе плюнули на лакомый с виду кусочек землицы практически в центре города. Ведь для обеспечения квартирами всех прописанных в районе Шанхайчика требовалось построить два микрорайона: один — чтобы квартиры в нем продать, а второй — за просто так. Ну и какой бизнесмен выбросит большие деньжищи на ветер?

Но самое интересное — в Шанхайчике и впрямь немало жило китайцев-дунган. В конце девятнадцатого века династия Цин отказалась от своих восточных территорий, в то время известных как Восточная Татария, и передала их России. И вскоре тысячи китайских дунган бежали в пределы Российской империи, под защиту белого царя, от репрессий, последовавших за подавлением дунганского восстания. Они жили до тридцатых годов прошлого столетия в Приморье, затем их выселили в другие регионы Советского Союза из-за подозрений в сотрудничестве с японцами. Так и возник в городе микрорайон под названием Шанхайчик, где всегда, в любое время дня и ночи, можно было разжиться маковой соломкой и китайской ханкой, настоянной на какой-то гадости, шибавшей по мозгам почище первоклассного самогона-первача.

Никита какое-то время терзал дверной звонок, но изнутри не было слышно ни единого звука. Похоже, у «Света надежды» или звонок не работал, или отрезали за неуплату электричество. Что неудивительно — дела агентства, видимо, шли из рук вон плохо, потому что входная дверь была грязной и исчерканной китайскими иероглифами, которые для верности восприятия переводились на «великий и могучий» русский сленг, очень краткий и доходчивый. Не исключено, что русские китайцы придумали какие-то новые иероглифы, чтобы наиболее точно выразить смысл русской матерной брани. И это точно было очень нелегкой задачей.

Тогда Никита постучал. И тут же послышался голос:

— Входите! Не заперто.

Стараясь не касаться стен неширокого коридорчика, окрашенных в гнусно-зеленый цвет, — точно такой краской когда-то красили общественные туалеты, — Никита прошел в помещение детективного агентства и наконец узрел его главу. Он был миксом, в его лице явно читались китайские черты с изрядной долей славянской закваски. Впрочем, и фамилия у детектива вполне определенно говорила о его происхождении — хозяина «Света надежды» звали Иван Хайтахун. Никита подозревал, что Иван — это китайское Ван, но так было написано на визитке, которую дала ему Любка.

— Здравствуйте! — вежливо сказал Никита и с сомнением покосился на креслице возле стола, за которым восседал Хайтахун.

Был он толст до неприличия и слегка смахивал на известное изображение Будды. Как раз в этот момент глава детективного агентства чревоугодничал — то ли перекусывал перед обедом, то ли обедал, то ли полдничал, а может, все эти приятные моменты человеческого бытия совместил, поэтому стол перед ним был весь в крошках, а большой говяжий мосол, который держал Иван-Ван в руках, отсвечивал светлым янтарем, хотя потомок дунган все еще пытался найти на нем остатки мяса.

Хайтахун мрачно зыркнул в его сторону, отложил кость в тарелку, прикрыл остатки еды газетой, вытер жирные руки какой-то тряпкой и неприветливо спросил:

— Мент?

— Перестань обзываться, — фамильярно ответил Никита и все-таки сел в креслице, не дожидаясь приглашения, решив, что джинсы все равно нужно стирать. — В этой конторе я не состою. Но мы с тобой в какой-то мере коллеги.

— Да ну? — В голосе Хайтахуна прозвучала ирония. — И что же мы ищем?

— Уже нашел. Тебя.

— Оба-на… Это с какой стати?

— В плохую историю ты попал, Иван… как там тебя по батюшке?

— Называй хоть горшком, только в печь не сажай, — буркнул Хайтахун. — Иван так Иван. А тебя как зовут?

По его толстому, лоснящемуся лицу было видно, что он сильно обеспокоен. И то верно — частный детектив нередко ходит по очень узкой грани между законом и беззаконием. Этот момент Никита уже усвоил. Похоже, у китайца рыльце было в изрядном пуху.

— Никита, — ответил он, но руки не подал, хотя Хайтахун вроде вознамерился протянуть ему свою короткопалую ладонь.

— Будем знакомы… — недовольно буркнул Хайтахун вместо обычного «Приятно познакомиться»; похоже, ничего приятного для себя в Никите он не рассмотрел. — Ну так что там у тебя?

— Убийство. И ты к нему причастен.

— Что-о?! — Китаец неожиданно быстро для своей комплекции вскочил на ноги, выбежал из-за стола и с угрозой нагнулся над Никитой. — Повтори!

— У тебя со слухом плохо? — Никита был сама невозмутимость. — Попал ты, мужик, как кур в ощип. И я не имею представления, как можно тебя отмазать.

Хайтахун какое-то время пристально изучал невозмутимую физиономию Никиты, а затем спросил:

— Ты шантажист?

— Вроде того. Только я добрый и не побегу тебя закладывать. И даже денег не попрошу за свое молчание. Если, конечно, мы договоримся на полюбовных началах. Мне нужна лишь информация.

— Ты выход сам найдешь или тебе помочь?

Хайтахун вдруг стал потрясающе спокойным, но в его голосе прозвучала нескрываемая угроза.

— Найду, не беспокойся. А ты не хочешь узнать, что я в клювике принес?

— Не хочу!

— Напрасно. Что ж, тогда я потопал. Но уж не обессудь, если к тебе в один прекрасный момент заявится Альберт, начальник охраны покойного Олега Колоскова, со своими «быками». Хотелось бы послушать ваш весьма занимательный, как я предполагаю, разговор, когда на твой упитанный живот поставят горячий утюг. Будь здоров, коллега. Покеда.

Никита с ленцой поднялся и не спеша направился к двери.

— Постой! — вскричал Хайтахун. — Вернись!

— Ну, вернулся. И что?

— Сядь! Поговорим…

Китаец вернулся на свое место, и Никита невольно поразился, как легко и свободно он двигался, несмотря на внушительные габариты. Похоже, под его жиром скрывались хорошо развитые мышцы и он явно был неплохо тренирован. «Опасный тип, — подумал Никита. — С ним ухо нужно держать востро. Дунгане испокон веков были разбойниками, а эта особенность обычно передается с генами. Как у кавказских абреков. Разбойная сущность не просто выглядывает из него, а буквально прет наружу».

— Выкладывай, что там у тебя, — продолжил Хайтахун, злобно глядя на Никиту.

— Учти, моя информация не для широкой общественности.

— Учту, — буркнул китаец.

Его лунообразное лицо из смуглого стало светло-желтым — шафрановым; видимо, так у него проявлялась бледность.

— У следствия есть подозрения, что Колосков не покончил жизнь самоубийством, а был кем-то застрелен, — молвил Никита.

— Допустим. Но я тут при чем?

— А при том, что по поручению неизвестного нанимателя, — Никита решил не впутывать Любку в это грязное дело, — ты следил за женой покойника. И результаты слежки продал Колоскову.

Хайтахун немного натянуто заулыбался и ответил:

— Ну и что? Это мои дела, и они ни в коей мере не касаются посторонних, в том числе и тебя. Я не вижу здесь никакого криминала, тем более такого, о котором ты тут треплешься.

— Не видишь? Тогда ты плохой детектив. Тебя угораздило бросить с горы маленький камешек, который вызвал лавину. Неужели ты думаешь, что выйдешь из этой ситуации без единой царапины?

Детектив долго изучал лицо Никиты, который изображал улыбку Чеширского Кота. Затем спросил:

— На кого ты работаешь? Кто тебя послал ко мне?

— Все эти вопросы стоят денег. Тебе ли это не знать. Но я добрый, я ничего не скажу, и ты останешься при своих кровных. Мало того, я готов заплатить тебе за информацию… но в разумных пределах! Видишь, какой я непрактичный. Мог бы сдать тебя куда нужно и получить за это добрый куш.

— Не хочешь сказать…

— Не хочу и не могу. Торговля тут неуместна, друг мой ситцевый.

— Ну хорошо, допустим, я следил за женой Колоскова…

— Не допустим, а точно следил.

— Не придирайся к формулировкам. Допустим, я продал ему материалы расследования. Но каким боком ты хочешь приклеить меня к убийству? Если это, конечно, не фантазии твоего клиента. Или менты зашевелились?

— Они уже полицаи.

— Один хрен!

— Каким боком, говоришь? А у самого соображалка совсем в отключке? Что ж, слушай, просвещаю. Все очень просто: Колосков наехал на любовников, и хахаль его жены недолго думая мочканул своего соперника, потому как понимал, что наш олигарх это дело так не оставит и зароет его на два метра вглубь. Все остались в выигрыше (естественно, за исключением покойника): ты с бабками в кармане, у Полины Колосковой вскоре появится новый любимый муж, заказчик убийства, который получит в наследство финансовую империю Колоскова. Говорят, что она тянет на несколько миллиардов зеленью, — приврал Никита.

— Чепуха! Даже если все было так, как ты тут заливаешь, мое дело все равно сторона. Я всего лишь выполнял задание клиента. Слежка — это мое ремесло. А то, что я будто бы слил информацию Колоскову… так это еще нужно доказать. Но даже в этом случае я чист перед законом. Ведь я никого не убивал. Так что бери свою задницу в горсть и проваливай… коллега. — В голосе несколько успокоившегося Хайтахуна прозвучала насмешка.

— Я-то пойду… а вот тебя могут вынести отсюда вперед ногами.

— С какой стати?

— Как думаешь, что первым делом должен сделать убийца в свете открывшихся обстоятельств? Верно — замести следы. А как это сделать? Предельно просто — избавиться от опасных свидетелей. И кто тут первый на очереди? Пальцем показать или сам догадаешься?

— Бред… Бред!

— Ты еще скажи — сивого мерина. Может, и бред, но если мысль связать убийство со слежкой за женой Колоскова пришла в голову одному человеку, то она придет и другому, уже из конторы. А партнеры Колоскова землю копытами роют, чтобы докопаться до истины. Они не верят в самоубийство. Сам понимаешь, российский бизнес не ограничивается договорами, есть еще и устные договоренности, которые нужно исполнять в обязательном порядке. А Колосков держал в руках чересчур много нитей, которые оборвались в одночасье. Такие вещи не прощают. Никому. И уж тем более какому-то проныре, который влез по самые уши туда, куда его не просили.

— Так, значит, ты работаешь на партнеров Колоскова? — попытался догадаться Хайтахун.

— Не все ли тебе равно? Открой мне имя любовника Полины Колосковой, и я даю слово, что отмажу тебя. Притом бесплатно! Тогда ты точно останешься в стороне и сохранишь не только дело, но и свою жизнь. Она еще тебе не надоела?

— Ну ты сказанул… — Китаец стал мрачнее грозовой тучи; видимо, до него начало доходить, что он здорово влип. — Мне только непонятно, с чего это ты такой добренький? Я тебе не брат, не сват и даже не приятель…

— Коллега. Ты мой коллега. А сдавать своих — это подлое дело. Мне бы очень не хотелось замараться. Ну что, идет? По рукам?

— Чтоб тебя разорвало! — вызверился Хайтахун. — Откуда ты взялся на мою голову?!

— Дурашка… Ведь в данной ситуации я твой ангел-хранитель. Вернее, стрелочник. Переведу стрелки на другой путь — и никто твои шаловливые ручонки не положит под паровозик. Так что колись. Это твое единственное спасение.

— У-у-у… — застонал Хайтахун, обхватив голову руками. — Зачем я пошел на поводу у этой суки?!

— Ты о ком?

— Какая разница! Это тебя не касается.

— Ну нет уж, если начал, звони дальше. Ведь разговор у нас идет начистоту.

— Каким я был идиотом!.. — И Хайтахун выругался по-китайски.

Нужно сказать, что его «Као ни ма!» прозвучало очень выразительно и доходчиво, и Никита совершенно не сомневался, что перевод этой фразы на русский язык мог бы потешить любого сквернослова.

— Знаешь, почему я слил информацию Колоскову? — спросил Хайтахун.

— Конечно. Деньги не пахнут, а большие — тем более. Так что шибко не винись. Ты всего лишь человек. А человек — существо слабое. Наверное, твой клиент был не в состоянии предложить тебе более достойное вознаграждение. То ли дело тот человек, которому ты предоставил свой отчет.

— Ни хрена ты не въезжаешь! Сначала я подкатился к жене Колоскова и попытался ее шантажировать…

— Ни хрена себе! А что она?

— Сначала сильно разозлилась, затем начала хохотать… долго хохотала. А потом… потом заплатила!

— Все-таки заплатила…

— Ага. Притом больше, чем я просил! Но с одним условием — чтобы я продал информацию еще и самому… Колоскову!

Никита едва с кресла не свалился от удивления. Он был наповал сражен этим признанием.

— Это… это правда?! Ты не брешешь? — спросил он запинаясь.

— Чего ради? Мы ведь с тобой договорились, что ты прикроешь мою задницу.

— Договорились. Но это же бред! Она что, с ума сошла на тот момент?

— Вот уж чего не знаю… Я получил бабки и свалил — довольный, как слон. А что там у нее было в голове, фиг его знает. Бабы — они такие…

Какие именно, Хайтахун не договорил. «Интересно, он женат?» — мельком подумал Никита, критически глянув на мятый костюм обрусевшего китайца. Ну, это вряд ли… Кривой и засаленный узел галстука, похожего на бычий хвост, могла завязать только лапа Хайтахуна с пальцами, напоминающими сардельки. Никакая женщина не позволила бы себе такого безобразия. Разве что какая-нибудь бомжиха.

— Ладно, разберемся… — Никита лихорадочно соображал; ситуация становилась все запутаннее и запутаннее. — И кто тот счастливчик, который удостоился отведать женских прелестей жены олигарха?

— Ты не поверишь. У меня самого голова пошла кругом, когда я его вычислил. Фамилия Шервинский тебе что-нибудь говорит?

Еще как говорит, подумал Никита и почувствовал, как ему за шиворот кто-то словно горсть снега кинул. Ни фига себе! Шервинский занимал второе место в списке крутых бизнесменов областного масштаба. Не исключено, что он был богаче самого Колоскова, только источники его богатства происходили из криминальных сфер. Поговаривали, что Шервинский связан с мафией, которая контролировала один из каналов поступления в Россию афганской наркоты. А еще он торговал оружием и у него были высокие покровители в Министерстве обороны.

«Полина, сучка ты эдакая! Куда ты меня втянула?! И не пора ли тебе, Измайлов, дать задний ход? Похоже, тебя, дурака, бросили в змеиное гнездо и теперь наблюдают за тобой, потирая ручонки от удовольствия. Шервинский! Да если он узнает, что я копаю под него, мне останется лишь заранее заказать и оплатить себе самому пышные похороны, так как больше некому».

— Говорит. Еще как говорит, — мрачно ответил Никита.

— Вот и я об этом. Знаешь, какой меня мандраж пробил, когда я вышел на квартирку, где они устраивали любовные игрища? О-о, это было что-то! Я думал, копыта откину от разрыва сердца. Ну а потом взыграло профессиональное самолюбие, и я продолжил наблюдение.

— Я так понимаю, прежде ты работал в органах…

Китаец помрачнел.

— Было дело, — признался он неохотно.

— Погнали?.. — догадался Никита.

— Ну да.

— А за что, если не секрет?

— Какие там секреты… Рожу своему начальнику начистил. Между прочим, за дело! Но это тебя не касается.

— Проблемы есть у всех… — туманно ответил Никита, который поинтересовался биографией Хайтахуна лишь для того, чтобы навести порядок в собственной голове, где царил ералаш мыслей. — Кстати, когда ты слил информацию Колоскову? Число не помнишь?

— Помню. Я пока на память не жалуюсь… — Хайтахун назвал дату.

Оба-на! И спустя несколько дней Олег покончил жизнь «самоубийством». Ну и дела, брат… Никита коротко вздохнул и наконец задал самый главный вопрос, который приберег напоследок:

— А скажи мне, коллега, какие-нибудь материалы по этому делу у тебя остались?

— Нет! Зачем они мне? — Китаец ответил чересчур быстро, и Никита ему не поверил.

— Слушай, мы же договорились по-честному… — Взгляд Никиты был полон укоризны. — Нехорошо так. Хоть убей меня, но я просто не могу представить, что ты не оставил где-нибудь в загашнике такой отличный компромат. Ведь Шервинского, как я понимаю, ты еще не окучил своей «заботой» истинного патриота.

— Догадливый… — Хайтахун тяжело вздохнул. — Да, была у меня такая мыслишка. Но, увы, я не успел… Теперь, когда Колосков там, — он ткнул пальцем в потолок, — мои материалы уже никому не нужны.

— Кроме твоего покорного слуги. Мне они пригодятся. Очень даже.

— Зачем?

— Это та печка, от которой я намереваюсь плясать.

— А может, ну его?.. Мне жалко тебя.

— А себя?

— Еще больше.

— У меня уже нет выбора, — хмуро ответил Никита. — Раньше надо было свалить… Но кто же знал, чем это пахнет? Камень сдвинулся с места, а там недалеко и до обвала. Нужно найти убийцу Колоскова прежде, чем он поймет, что по его следу уже идут. Тогда зачистки не миновать, это и к бабке не ходи.

Хайтахун снова пожелтел до шафранового цвета. Но он промолчал, поднялся и скрылся за дверью, которая вела в подсобное помещение. Отсутствовал он недолго. Китаец принес диск и тонкую пластиковую папку.

— Здесь все: и видеоматериалы, и мои записи. А я умываю руки. Не хочу больше слышать о Колоскове!

— Спасибо, коллега. Кстати, ты давно не был в отпуске?

— Два… нет, три года. Финансовое положение не позволяло. А что?

— Тогда у тебя есть шанс наверстать упущенное. Линяй из города как можно скорее. И подальше. Но никому не говори, где ты находишься! Посиди в русской глубинке или в какой-нибудь заморской тмутаракани с месячишко, а за это время я попытаюсь управиться. На всякий случай запиши мой телефон.

— Спасибо за совет… — буркнул Хайтахун. — А то я сам не догадался бы… — Он записал номер Никитиного мобильного на грязном клочке бумаги.

— Ну вот и ладушки, — сказал Никита и встал. — Бывай, коллега.

Они попрощались, но без рукопожатия. Китаец был погружен в мрачные мысли, поэтому для него Никита уже покинул помещение, а Измайлову как-то не улыбалась перспектива сунуть свою руку в жирную ладонь хозяина детективного агентства…

Оказавшись дома, Никита первым делом сварил крепкий кофе и поторопился включить компьютер. Ему очень хотелось увидеть любовника Полины. Он слышал о Шервинском, но лицезреть второго по значимости городского олигарха ему не приходилось. Рассказывали, что Шервинский был очень падок на женщин. Еще бы, хмыкнул Никита, с такими-то бабками любую можно снять без особого напряга. Но Полина… Она не была «любой». Что ее толкнуло в объятия этого бабника? Неужели банальная месть мужу за его измены? Такое случается.

Никита вспомнил, как при их встрече Полина буквально вспыхнула, уловив в его ухмылке намек на то, что у Олега могли быть любовницы. Похоже, она продолжает играть роль Принцессы, да вот только благодарные зрители уже давно выросли из коротких штанишек. Что ж, посмотрим…

Устроившись поудобнее, Никита включил воспроизведение, и на экране замелькала Полина, а затем и весьма представительный мужчина гусарской наружности. Правда, с небольшой плешью на макушке. Да и усы у него не были лихо закрученными, а аккуратно подстриженными и едва прикрывали верхнюю губу. Но повадки все же были гусарскими. При первой встрече, зафиксированной Хайтахуном, Шервинский подарил Полине огромный букет алых роз и элегантно поцеловал ручку.

Контакт оказался мимолетным и при свидетелях — Шервинский был с охраной. Но уже следующие кадры вызвали у Никиты живейший интерес. Это явно была тайная встреча. Свидание? Возможно. Первой приехала Полина. Она была в платке, из-за чего Никита узнал ее лишь по походке. Затем появился и Шервинский — без охраны и тоже изменив внешность с помощью уродливого пиджака и кепки-аэродрома; ну вылитый грузинский мачо, задумавший поторговать мандаринами на местном рынке. Он появился откуда-то из-за угла, и Никита едва не проморгал его появление.

Шервинский вошел в тот же подъезд, что и Полина, и покинул дом спустя два часа, когда уже начало темнеть. Сразу же за ним вышла и Полина. Не глядя по сторонам, она быстро зацокала каблучками по асфальту, и Хайтахун на некоторое время остановил съемку, чтобы включить камеру уже на автомобильной стоянке, когда Полина садилась в свою машину. Был ли Шервинский под охраной в этот день, Никита так и не узнал.

Впрочем, Хайтахун выяснил это при следующей встрече. Оказалось, что телохранители Шервинского вели его до самого дома, а затем остались поблизости в роли безучастных наблюдателей. Что не исключало их немедленного подключения к событиям, если бы их босс оказался в пиковой ситуации.

Всего встреч было три. По крайней мере, столько файлов оказалось на диске. Возможно, Полина и Шервинский встречались и до того, как Хайтахун заполучил в клиентки Любку, но дальнейшую слежку, судя по всему, обрусевший китаец решил прекратить. И то верно — зачем подвергать себя лишнему риску? Ведь охрана Шервинского могла вычислить его и свернуть башку. Хайтахун принял в принципе верное решение: не искушать судьбу (хотя оно и неприятно попахивало) и хорошо заработать на этой информации. Странно, что он до сих пор жив…

Закурив, Никита задумался. Что же получается? Полина попросила его расследовать убийство, которое вполне могли совершить люди ее любовника, Шервинского. Зачем? С какой стати? Что-то не вяжется. Никита беспомощно покачал головой. Нет, брат, сыщик из тебя точно аховый…

Ладно, допустим, Олег, получив материалы Хайтахуна, решил лично проследить за Полиной, чтобы застать любовников на горячем. Этот вариант вполне возможен. Самые большие ревнивцы среди женатых мужчин — это те, которые регулярно изменяют своим женам. Им кажется, что все женщины способны на адюльтер, мало того, они этого страстно желают, а значит, его вторая половина лишь изображает из себя святую невинность и высокую добродетель. Поэтому многие из особо горячих ревнивцев мечтают лично разобраться с обоими любовниками.

Итак, вариант номер один — Олег начал следить за своей женой, это просекли люди Шервинского, и любовник Полины тут же принял необходимые меры. Ведь Олег Колосков не какой-то там плюшевый интеллигент, жену которого можно пользовать без особой опаски. В ярости он мог послать Шервинского к праотцам, невзирая ни на его статус, ни на многочисленную охрану; и людей, и возможностей у Олега для этого вполне хватало. Тем более он прошел жестокую школу девяностых годов, когда братки валили друг друга почти каждый день и без разбору.

Далее — вариант номер два. Узнав о том, что Полина ему изменяет (притом с кем — с конкурентом на ниве бизнеса, практически врагом!), Олег решается на развод. И хочет оставить Полину при бубновых интересах, то есть выбросить ее из своей жизни в белый свет без копейки. Это он мог сделать запросто, ведь, по словам Полины, все заграничные счета, все предприятия и фирмы принадлежат лично ему и немного каким-то неизвестным компаньонам.

Конечно, дочь Олег обеспечивал бы, это понятно. Но не Полину. А она привыкла жить на широкую ногу, ни в чем себе не отказывая. Вывод: Полина, напуганная такой перспективой, наняла киллера для мужа. Могла она это сделать? Запросто! Характер у нее решительный, волевой, тем более ей было что терять и за что сражаться. Ведь после смерти Олега все «нажитое непосильным трудом», как говаривал один комедийный персонаж, должно было достаться Полине. А это уже мотив. Железный мотив для ликвидации муженька.

Однако здесь есть одно но. Если второй вариант и впрямь имеет место, то почему Полина решила нанять частного сыщика, на роль которого сосватала своего старого детдомовского друга?

«А ларчик просто открывался…» Все ее бла-бла про детективные способности Никиты, которые он проявлял в детдоме, — не более чем дымовая завеса. Профессионалу трудно разобраться в заказном убийстве, а уж про дилетанта и говорить нечего. Зато потом, когда Никита сядет на мель и признает свое поражение, Полина сможет гордо заявить: «Вот видите, какая я хорошая и честная жена. Я приложила все силы, использовала все возможности, чтобы разобраться в этом деле, но, увы, у меня ничего не вышло».

Таким образом Полина очистится от возможных подозрений (а они явно могут присутствовать, просто Никите об этом еще неизвестно) и станет во главе дела, которым руководил ее покойный муженек.

Тогда это подстава. Полина не могла не знать, что Никита упрям как осел и может выйти на ее связь с Шервинским. Тогда Никите одна дорога — на небеса. Хотя бы по той причине, что Шервинскому совсем не улыбалась перспектива попасть под перекрестный огонь компаньонов Колоскова. А Никита не сомневался, что это очень серьезные люди. И не исключено, что из тех, кого называют «власть имущие».

Ну и дела… Никита обхватил голову руками и коротко простонал, будто ему стало больно. И что теперь?! Что, если одна из его версий верна и Шервинскому станет известно о материалах? Тогда все, кранты. Шервинский не успокоится, пока не спрячет концы в воду.

Зачем, ну зачем он подписался на это дело?! Мало тебе армии, Измайлов… Жил скучно, тоскливо, но ходил по улицам не оглядываясь. И не ждал, что из соседнего скверика раздастся выстрел снайпера. А теперь что, снова в окопы? Но в армии были друзья-товарищи, готовые подставить плечо, а если нужно, то и закрыть тебя своим телом. Здесь же ты один как перст. И помощи ждать неоткуда.

Никита поднялся и потащился на кухню. Ему показалось, что он мгновенно состарился лет на двадцать — еле до холодильника доплелся. Достал оттуда бутылку водки, накатил полный стакан и выпил, как за себя кинул, — даже не поморщился. Понюхав хлебную корку, он закурил и снова начал размышлять:

«А если все, что я тут напридумывал, — бред больного воображения? Что, если в этом деле присутствует некая третья сила? Не исключено. Ведь у Олега, ясное дело, были и враги, и недоброжелатели. Что-то Полина молчит на сей счет… Я ведь просил ее поспрашивать своих «негров». Именно так — своих «негров». Ведь теперь она заправляет всеми делами в «Индустриальном союзе». А каждый крутой бизнесмен если и не король в своем хозяйстве, то рабовладелец точно. Попробуй слово скажи ему поперек.

Но что может представлять собой третья сила? А что угодно. К примеру, это такая же подруга, как Терехина. Отвергнутая любовница вполне способна была нанять киллера, чтобы отомстить Олегу за «поруганную честь».

Никита хмыкнул: эка ты, братец, загнул насчет чести… Нонешние девицы такими понятиями особо не парятся. Современная любовь как выстрел: нажал на спусковой крючок, пуля улетела — и все дела. Познакомились по Интернету, встретились в какой-нибудь забегаловке, переспали — и разбежались. Одноразовая любовь — как использованный презерватив.

В общем, с заказчиком убийства, как и ожидалось, полный пролет. Остается исполнитель — киллер. До него добраться тоже нелегко, но все-таки шанс, хоть и мизерный, имеется. «Поеду на квартиру Олега!» — решил Никита. Нужно обшарить ее по полной программе — на коленках, с лупой. Вдруг эксперты еще что-нибудь, кроме замочных скважин с ворсинками от шпагата, не заметили. А еще он очень надеялся, что Олег не забыл свою детдомовскую привычку прятать заначки по тайникам.

Приняв решение, Никита не стал мешкать. Быстро умяв кусок колбасы, — он вдруг понял, что сильно проголодался, — Никита зажевал запах водочного перегара мускатным орехом, переоделся в старый спортивный костюм и спустя полчаса уже поднимался на лифте к квартире Олега. Там все выглядело по-прежнему: музейный порядок и идеальная чистота, на фоне которой даже пыль не была видна, хотя квартиру давно не убирали.

Где может быть тайник? В том, что Олег оборудовал его, Никита совершенно не сомневался. Но где он, черт побери?!

Уподобившись улитке, Никита с лупой в руках методично обшарил всю квартиру — от пола до потолка. И вынужден был констатировать, что в его умозаключениях имеется изрядная прореха. Похоже, став зрелым мужчиной, Олег изменил своим привычкам. Или тайник так хитро устроен, что его не смогли найти ни убийца, ни менты, ни новоиспеченный детектив в лице Никиты. Впрочем, оперативная группа не очень и искала. Зачем? Ведь покойник вряд ли мог оставить предсмертную записку (если бы она была) в потайном месте. А остальные секреты семьи Колосковых следователя не должны были сильно волновать. Ведь обыск в квартире олигарха, пусть и местного разлива, — это не шмон на какой-нибудь воровской хазе. За слишком большое усердие можно и по рукам получить.

Никита прошел на кухню, отыскал там банку растворимого кофе и начал кипятить воду. Нужно было перекурить и еще раз хорошо подумать. То, что в квартире совсем недавно находился покойник, его ничуть не волновало. Он даже вспомнил с горькой иронией известное изречение, что труп врага хорошо пахнет, но тут же одернул себя: стыдись, Измайлов! Что было, то прошло, и потом, давно известно, что не мужчины выбирают себе невест (хотя они так думают), а совсем даже наоборот. Полина предпочла Олега, у которого уже тогда водились денежки, в отличие от честного, но бедного, как церковная мышь, вояки. Которого в любой момент могли отправить на родину в виде «груза-200». И что тогда делать вдове? Надеяться на помощь любимого государства? Как же, как же…

С удовольствием прихлебывая горячий напиток (кофе у Колоскова был просто потрясающим, не то что дешевая бурда, которую приходилось употреблять Никите), новоявленный сыщик напрягал все извилины. Увы и ах — будто в насмешку над его потугами, голова вдруг стала пуста до звона в ушах. Ни единой толковой мысли.

«Куда бы я пристроил тайник? — размышлял Никита. — По идее, он должен быть под рукой, и в то же время главная задача устроителя тайника состоит в том, чтобы к месту его расположения гипотетический вор мог добраться лишь в последнюю очередь, притом в спешке; ведь всегда существует вариант внезапного возвращения хозяина квартиры или его домочадцев. К сожалению, мне неизвестна психология домушника, но, судя по фильмам и литературе, вор прежде всего обшаривает гостиную, шкафы в спальнях и лишь в конце — кухню. Да и то лишь для того, чтобы ревизовать банки-склянки с крупой и сахаром, — самые укромные местечки, по мнению домохозяек, где они прячут золотые украшения и деньги».

Кухня… Никита закурил, поставил стул-вертушку посреди кухни и начал внимательно присматриваться к стенам и шкафам, вращаясь со скоростью ресторана на Останкинской башне. Он уже все осмотрел здесь, и тем не менее что-то его смущало — в свете новых соображений по поводу места расположения тайника. Никите начало казаться, будто он упустил нечто очень важное. Но что именно?

Кухонная мебель в квартире Колосковых была не очень дорогой. Прагматичный Олег, для которого квартира была не более чем гостиничным номером, не стал тратиться на шикарную обстановку, которая влетала в копеечку. Конечно, и отделка, и мебель были первоклассными, но на уровне возможностей бизнесмена средней руки. Никите время от времени подбрасывали в почтовый ящик различные рекламные проспекты, в том числе и мебельных фирм, поэтому он мог судить о том, чего отродясь не видел. Иногда, валяясь на диване, Никита листал глянцевые страницы и мечтал, как полный идиот, о светлом семейном будущем и доме, где будет стоять шикарная мебель — как в рекламе. Но потом на него накатывала черная меланхолия, и он с яростью рвал буклеты, чтобы затем с мстительным чувством выбросить их в мусоропровод.

Где?! Чувствуя полное бессилие разрешить этот вопрос, Никита подхватился на ноги и пнул большую и массивную посудомоечную машину, которая примыкала к кухонной мебели, но не была в нее вмонтирована, как плита. Зачем здесь это чудо техники? Чашку и одну тарелку можно помыть и под краном, а многочисленные гости, судя по всему, никогда в квартире не бывали.

Удар пришелся не по центру дверки, а по ее краю… и машина вдруг выехала немного вперед, а затем повернулась к Никите боком! Что за чертовщина?! Но больше всего Никиту удивило то, что, когда он вознамерился вернуть ее на прежнее место, для этого ему не пришлось прикладывать особых усилий.

Догадка поразила его, как молния, — посудомоечная машина вращалась вокруг своей оси! Мало того, она фиксировалась защелкой: когда Никита поставил ее на место, раздался тихий щелчок. Он попытался снова повернуть машину, но не тут-то было — ее будто приварили к полу. Тогда он недолго думая повторил свой удар… и опять машина показала ему белоснежный эмалированный бок; похоже, защелка не выдерживала сильного пинка.

Медленно, тая дыхание, Никита повернул машину тыльной стороной к себе и мысленно воскликнул: «Ай да Измайлов! Ах, как тебе свезло!» В посудомоечную машину был вмонтирован плоский сейф. Такие сейфы обычно вмуровывают в стены. Скорее всего, машину переделали по заказу Олега — убрали часть полезного объема и на освободившееся место вварили заподлицо с задней стенкой сейф. В нем была всего лишь одна крестообразная замочная скважина, но Никита не сомневался, что ключ к ней должен быть очень сложным. Собственно, как и сам замок.

Видимо, Олег не доверял электронным замкам и поставил механический, который на порядок сложнее электроники, что бы там ни говорили энтузиасты технического прогресса. Уже появилось специальное оборудование, которое колет электронные запирающие системы на раз, как орехи. А вот подобрать отмычку к механическому замку сложной конструкции могут только большие профессионалы старой воровской школы. Да и те уже давно на пенсии или в других — потусторонних — измерениях.

«Ну и что теперь делать?» — думал Никита, тупо уставившись на тайник. Он был в состоянии охотника, провалившегося в берлогу медведя и кричащего своим товарищам: «Я нашел его и держу!» Может, притащить сюда болгарку, чтобы разрезать сейф? Но тогда об этом будет знать весь дом, не исключено, что и менты, а главное — убийца, чего совсем не хотелось бы. Никита был уверен, что убийца тоже очень надеялся посмотреть на содержимое тайника, ведь ключа от сейфа ни Полина, ни оперативная группа не нашли. Что в принципе было удивительно: квартира богатея без надежного сейфа — это нонсенс.

Значит, нужно искать спеца. Притом такого, кто умеет держать язык за зубами. Задачка еще та… Повздыхав немного возле посудомоечной машины и выкурив пару сигарет, Никита вернул ее на место и покинул квартиру Колоскова. Идея, которая поначалу едва брезжила в его голове, наконец трансформировалась в некий план.

Глава 5. СТАРЫЙ ВОР-МЕДВЕЖАТНИК

Какая городская домохозяйка не знает деда Гаврика? Уже многие годы его хрипловатый, прокуренный голос — «Точим ножи-ножницы! По сходной цене! Налетай, подешевело!» — будил по утрам записных сонь и заставлял их в страшной спешке искать в шкафах затупленные столовые ножи и прочую кухонную необходимость, требующую заточки. Конечно, это можно было сделать и на рынке, где стоял киоск точильщика-армянина, но все знали, что заточка деда Гаврика идеальная, да и за свои труды он брал по-божески. Заточенные им ножи долго не тупились, а если это и случалось, то стоило провести всего несколько раз мелкозернистым точильным брусочком по лезвию, и его режущие качества снова восстанавливались.

А еще дед Гаврик делал дубликаты ключей. Любых. Самых сложных. Притом быстро и очень точно — его ключи не требовали доводки. И практически никто из горожан не знал, откуда у старика такое высокое мастерство. Мало того, они очень удивились бы, узнав, что дед Гаврик пользуется большим почетом и уважением среди воровского мира, и не только города, но всего бывшего СССР.

В свое время дед Гаврик был знаменит тем, что делал потрясающе точные дубликаты различных печатей и штампов госучреждений. Подделанные им документы были лучше настоящих. Но самым интересным было то, что дед Гаврик никогда не сидел. В милиции знали, чем он занимается, однако поймать на горячем не могли. А «клиенты» деда Гаврика при упоминании его имени на допросах молчали, словно партизаны. Потому как сдать ментам деда Гаврика значило подписать себе смертный приговор — в зоне болтун долго не зажился бы.

Почему дед Гаврик встал на праведный путь, никому не было известно. Просто в один прекрасный день он сказал своему очередному заказчику, как обрезал: «Нет!» — и с той поры зажил жизнью простого неприхотливого обывателя, перебиваясь случайными заработками. Конечно, связей в воровском мире он не утратил, но это были в основном такие же старики, как он сам, и все, что их сближало, заключалось в редких посиделках где-нибудь на бережку — с шашлыком и бутылкой вина — и воспоминаниях о давно ушедшей молодости.

Никита хорошо знал деда Гаврика. Он был стариком уже в детдомовские годы Никиты; впрочем, тогда все мужчины старше сорока лет казались детворе дедами. Так случилось, что детдомовский учитель труда уволился среди учебного года, найти на его место замену не представлялось возможным, и Мамка посоветовала дирекции принять на временную работу деда Гаврика, зная его большие способности в слесарном деле (а именно этой специальности и обучали на уроках труда).

Так в детском доме появился новый трудовик. Дед Гаврик был добр к обездоленным детям и одновременно очень строг. На его уроках царила потрясающая дисциплина. Все трудились в поте лица, забыв о разных шалостях, которые дети позволяли при прежнем учителе труда. За короткое время работы в детдоме дед Гаврик научил своих подопечных таким тонкостям слесарного дела, которые постигаются годами. За что потом многие его благодарили.

Конечно же остаться на учительской должности он не мог — не хватало образования. Да, наверное, и не испытывал особого желания. Скорее всего, дед Гаврик согласился на замену только ради Мамки, с которой был в дружеских отношениях.

Особенно много внимания дед Гаврик почему-то уделял Никите и Олегу. Видимо, он сообразил, что эти двое — вожаки. И не только в классе, но и в детдоме. А педагогическая наука гласит, что главное для учителя — это подчинить своей воле тех, кто верховодит в классе, и тогда все пойдет как по маслу. Естественно, дед Гаврик о таких научных тонкостях понятия не имел, но в людских характерах разбирался неплохо, поэтому прежде всего обуздал двух дружков-бузотеров.

«Помнит старик меня или забыл? — думал Никита, паркуясь возле дома, где жил дед Гаврик. — И вообще — жив ли он?»

По пути он заехал в магазин «Хозтовары» и наконец купил новый дверной звонок. «Вечером и поставлю! — решительно сказал он себе, получив упакованную покупку, и даже поклялся: — Ей-ей!»

— День добрый! — сказал Никита двум бабулькам, сидевшим на скамье у дома.

Он решил обратиться к услугам общественного «информбюро»: у таких старушек от безделья вырабатывался инстинкт накопления информации — и нужной, и ненужной.

Наверное, это было своеобразное прощание с миром перед дорогой в небытие. Все-таки, как ни тяжело жить человеку на Земле, но когда перед ним финишная прямая, в его душу потихоньку заползает страх неизбежности, который каждый индивидуум пытается заглушить по-разному. Кто пьет беспробудно — это в основном мужчины, кто-то не отходит от телевизора — тут женщины на первых ролях, кто ковыряется в огороде или на даче, пытаясь тяжким трудом задавить в зародыше еще более тяжелые мысли, а некоторые, как эти старушки, глазеют на окружающих с утра до вечера, впитывая, как губка, перед последним путешествием в вечность звуки живого мира.

— Кому добрый, а кому и не очень, — ответила одна из старушек.

— Что-то случилось?

— А как не случиться, когда ей стукнуло восемьдесят пять? Верно я говорю, Демидовна?

— Восемьдесят шесть, — уточнила Демидовна.

— Похоронили мы намедни свою подружку.

— Вчерась… — уточнила Демидовна.

— Царство ей небесное, — ханжеским голосом сказал Никита.

Старушки дружно перекрестились.

— А скажите, пожалуйста, дед Гаврик дома? — спросил он, выдержав трагическую паузу, соответствующую моменту.

— Вот чего не знаем, того не знаем, — ответила Демидовна. — С утра сидим. Но мимо нас он не проходил, это точно.

«Жив дедуля! — обрадовался Никита — Это уже хорошо».

— Он живет на третьем этаже? — Никита был дома у деда Гаврика всего один раз, поэтому не помнил номера его квартиры.

— На четвертом, — снова ответила Демидовна; похоже, она была вожаком в этом маленьком бабьем сообществе. — Пятнадцатая квартира.

— Благодарю, — сказал Никита и пошел к подъезду.

— А ты чей будешь?! — крикнула ему вдогонку первая старушка.

— Я не местный, — соврал Никита, и подпружиненная дверь подъезда закрылась за ним с пушечным грохотом.

Звонил он долго. «Неужели дед Гаврик заболел?» — с тревогой думал Никита. Но потом каким-то шестым чувством вдруг определил, что по другую сторону двери кто-то стоит и разглядывает его через дверной глазок.

— Гавриил Никитыч, открывайте! Свои.

— Свои за возом бегают, — раздался знакомый голос с хрипотцой. — Не помню я тебя, паря. Доложись по форме.

— Никита Измайлов, бывший ученик девятого класса детдома имени Осоавиахима! — по-военному отчеканил Никита.

Детдом, который вел свою историю с 1927 года, имел несколько наименований. Но как-то так получалось, что все они оказывались неудачными — в основном из-за присвоенных ему имен государственных деятелей, потом неожиданно становившихся врагами народа. Наконец в 1947 году, устав от этой чехарды, детдому присвоили достаточно нейтральное наименование «Имени Осоавиахима» — то есть Общества содействия обороне, авиационному и химическому строительству. Но и здесь получилась промашка, так как спустя год эта организация потеряла свое название и была разделена на три общества.

Вконец запутавшийся наробраз решил больше не испытывать судьбу и махнул рукой на очередное переименование — пусть будет, как есть, — поэтому детдом носил имя Осоавиахима до самой перестройки. Когда в систему народного образования пришли «истинные демократы», мечтавшие каленым железом выжечь даже малейшее упоминание о временах «совка» и застоя, имя «Осоавиахим» исчезло из документов, а вместо него детдом получил всего лишь номер — пятый, — потому как новое время еще не родило новых героев и увековечивать было некого.

— Никита? Уж не Бешеный ли?

— Нет, теперь я не Бешеный, — смеясь, ответил Никита, и дверь отворилась.

Дед Гаврик был невысокого роста, худощав, носил длинные усы и седую шевелюру, почти гриву, которой позавидовал бы и какой-нибудь академик от искусства.

— Вишь-ко, вырос, однако… — сказал дед Гаврик, когда они обнялись и троекратно, по русскому обычаю, расцеловались. — Верста коломенская. А мы стареем и в усадку идем. Словно пни замшелые.

— Ну, на пень вы пока совсем не похожи.

— Умеешь ты польстить старику… Давай сюда свой пакет, что ты его мусолишь. Никак гостинцы принес?

— А то как же.

— Молодца… — с удовлетворением сказал дед Гаврик, выкладывая на кухонный стол привезенные деликатесы. — И бутылку вина не забыл! Порадовал, порадовал старика… — бормотал он, изучая этикетку.

«Знал бы ты, Гавриил Никитыч, в какую копеечку влетела мне эта бутылка, — подумал Никита. — Но на какие только расходы не пойдешь ради успеха, по идее, безнадежного дела…»

Ему было известно пристрастие деда Гаврика к хорошим винам, он знал в них толк, поэтому Никите пришлось заехать в дорогой супермаркет и серьезно раскошелиться. Сам он не понимал, как можно отличить ординарное вино от какого-нибудь дорогущего; кислятина она и есть кислятина, в какую бутылку ее ни залей и какую этикетку ни прилепи. Никита предпочитал спиртные напитки покрепче — вот в них он был дока.

Дед Гаврик накрыл стол: поставил старинные хрустальные фужеры и вазу с фруктами, открыл коробку конфет, которую принес Никита, но когда вознамерился откупорить подарочную бутылку, Никита сказал:

— Гавриил Никитыч, вы уж извините, но я пить не буду.

— Что так? Неужто записался в трезвенники?

— Ну вы скажете… Просто я сейчас за рулем. А в ГИБДД такие волчары служат, что вывернут меня наизнанку, если попадусь с запахом.

— И то верно. Жаль… Тогда откушаем чай. А твое вино оставим на праздники.

Чай у деда Гаврика оказался позабористее доброго вина. Его нельзя было в полной мере назвать чифирем, он был не столь крепок, и какие-то ароматические примеси создавали неповторимый букет, скрывающий горечь напитка, но когда Никита выпил полчашки, у него голова пошла кругом.

— Уф! — сказал он и с ошалевшим видом откинулся на спинку стула. — Что вы сюда подмешали?!

— Обижаешь, Никита, старика… Гостям все самое лучшее. — Дед Гаврик весело рассмеялся. — В заварке только пользительные для здоровья травки. Сам собирал и сушил. Пей, пей без опаски. Я вот пью такой чай который год и на здоровье не жалуюсь.

— Что поделаешь, нынешнее молодое поколение вам, старикам, и в подметки не годится. Народ хилый пошел.

— Глядя на тебя, этого не скажешь.

— А я ведь реликт времен застоя, когда все продукты были натуральными, никакой химии. Да и компьютеров тогда не было, и мы не торчали с утра до вечера у мониторов, а играли в футбол, хоккей, наконец, дрались, пробуя силушку.

— И подворовывали на рынке… сукины дети.

Никита ностальгически улыбнулся. Поход на рынок для детдомовской детворы был сродни посещению Диснейленда для современного пацана. Яркость красок, многолюдье, изобилие продуктов и разных вкусностей, теоретически бесхозные кошельки, которые так и просились в руки шебутных детдомовцев…

Впрочем, юные «осоавиахимовцы» кошельки воровали редко. Эту «профессию» в основном осваивали десятиклассники, которым край как нужны были деньги на личные нужды. Чем ближе становился день прощания с детдомом, тем сильнее у мальчишек пробивалось мужское начало. Десятиклассники восседали на Олимпе детдома, поэтому каждый из них считал своим долгом хоть раз в месяц сходить со своей подружкой в кафе, чтобы съесть мороженое и распить бутылку шампанского. (Крепкие напитки, как ни странно, среди старшеклассников не были в моде.) Так что финансовый вопрос представал перед ними во всей своей неприглядной наготе, и его решение требовало немалых усилий и еще больше — удачи.

Детдомовские воришки-мальцы и подростки делились на две категории — «чапаевцев» и «нахимовцев». Откуда пошли эти наименования, про то история умалчивает. Но смысл их проявлялся весьма зримо. Обычно «чапаевцы» — в основном мелюзга — налетали на базарных торговок кавалерийским наскоком, хватали все, что попадалось под руку, и исчезали, да так ловко, словно сквозь землю проваливались. Конечно, брали они немного, по мелочам, — кусочек сала, кольцо домашней колбасы, связку бубликов или небольшой горшочек с медом, — поэтому торговки поднимали шум не из жадности, а по традиции; это был своего рода воскресный спектакль. Они-то знали, что эти мелкие воришки — сироты, а у какой русской женщины не заболит душа при виде обездоленных детей. (Впрочем, добровольно угостить детдомовцев у торговок почему-то рука не поднималась.)

Что касается «нахимовцев», то подход к делу у них оказался более творческим. Это были в основном учащиеся седьмых-восьмых классов. Чтобы «выйти в море», им требовалась приличная одежонка, которую собирали, что называется, с миру по нитке — ведь каждый «нахимовец» должен был выглядеть не хуже домашнего подростка. Все действо обставлялось солидно: пока один «нахимовец» торговался, шелестя дензнаками перед носом тетки (все знали, что вид купюр завораживает торговок; деньги приходилось собирать среди детдомовцев под честное слово), второй тем временем ловко сметал с лотка все, что ему приглянулось. Правда, «нахимовцы» сильно не разбойничали; как говорится, птичка по зернышку клюет и сыта бывает.

Иногда милиция устраивала облавы на воришек, но толку от этого было мало. Воскресный базар со стороны казался вавилонским столпотворением, так много крестьян из окрестных сел приезжало торговать своей продукцией. Не меньше было и покупателей, поэтому затеряться среди толпы не составляло большого труда.

— Гавриил Никитыч, я к вам по делу.

— А то я не догадался… — проворчал дед Гаврик. — Нет бы просто навестить старика, чтобы покалякать о житье-бытье, выпить рюмку-другую… Очерствел народ. Деньгу с утра до позднего вечера зашибают, чтобы тут же прожрать все заработанное и в сортир отнести. А поговорить, как раньше бывало, душу излить друг другу? Все замкнулись в четырех стенах, зарылись, как кроты, в свои норы и морды на свет ясный не кажут. Раньше ходили в гости даже без приглашения, а нынче на аркане не затащишь. Идти в гости — значит нужно нести подарок. А жаба-то душит — это ж какие расходы?!

— Гавриил Никитыч, вы ко мне несправедливы. Я совсем недавно ушел в запас и возвратился в город. Так что с меня спрос маленький.

— Ладно уж… Верю. Говори, что там у тебя.

— Есть один сейф с хитрым замком, а ключи отсутствуют. Нужно что-то делать.

— Никак вторую специальность решил приобрести? — Взгляд деда Гаврика стал острее бритвы. — Лавры медвежатника прельстили?

— Что вы, Гавриил Никитыч! Как можно такое думать?!

— Вишь как взвился… Даже побледнел. Ну, прости старика, ляпнул сдуру. Но ты все же расскажи мне, что там у тебя за история с этим «медведем».

Никита рассказал. Правда, не все, а лишь некоторые моменты, не касающиеся расследования убийства Олега Колоскова. И приврал немного, будто его послала к старику Принцесса, которую дед Гаврик тоже хорошо знал.

— …Полина хочет знать, что лежит в сейфе, вот и попросила меня посодействовать, — закончил свою речь Никита.

— Другой коверкот… — с облегчением улыбнулся старик. — И что собой представляет этот «медведушка»?

Никита обрисовал тайник, как мог, и показал рисунок замочной скважины. Дед Гаврик нахмурился.

— Швейцарское изделие… — сказал он мрачно. — Редкое. Лет пять назад мне довелось делать дубликат ключа к подобному сейфу, и что ты думаешь — я не смог. Там такая точность… микронная. А у меня глаза уже не те, что были раньше. Не те… — Старик тяжело вздохнул. — Для таких ключей требуется специальное оборудование, которого в городе нет.

— Ну и что мне теперь делать? Может, болгаркой попробовать?

— Жаль резать такой механизм. Он очень дорого стоит. Мало того, я сомневаюсь, что это получится. Между стенками сейфа есть наполнитель, который никакая зараза не берет, а петли только для виду, так как дверка запирается калеными штырями — по три штуки на каждую сторону. И потом, ты ведь хочешь обтяпать дельце по-тихому, не привлекая внимания. Не так ли?

— Да, так, — уныло кивнул Никита. — Полина просила не шуметь. Дом-то элитный…

— А представь, сколько будет шума в доме, когда заработает болгарка. Не проще ли забрать посудомоечную машину из квартиры? Привезешь в мастерскую — есть тут у меня на примете одно укромное местечко, — посмотрим, посоветуемся со спецами, может, что и придумаем.

— И на другой день, — подхватил Никита, — каждая собака в городе будет знать о сейфе покойного Колоскова. Это не входит в планы Полины, — приврал он для пущей убедительности. — Нет, такой вариант исключается.

— Ну, тогда я не знаю… — Старик развел руками.

— Придется искать ключ… но боюсь, что эта затея совершенно бесперспективна.

Дед Гаврик наморщил лоб и задумался. В комнате воцарилась гнетущая тишина. Даже муха, надоедливо жужжащая на оконном стекле, умолкла, затаилась, наверное, осознала важность мыслительного процесса хозяина квартиры.

— Есть один человечек… — наконец с некоторым сомнением молвил старик. — Но он уже давно отошел от дел по причине весьма преклонных лет, хотя раньше был просто асом в своей профессии. Его учил сам Беня Смольный. Но захочет ли он помочь…

— Кто такой Беня Смольный?

— Большой спец по «медвежьим шниферам». А кликуха ему досталась от советской власти. Когда большевики взяли Смольный, то украли там все, что смогли вынести. И только один сейф — тоже, между прочим, швейцарский, банковский, — оказался им не по зубам. Его даже гранатами пытались взорвать, да куда там… Так этот «медведь» и простоял в Смольном до двадцать пятого года в качестве мебели, пока какому-то высокопоставленному чекисту не пришла в голову дельная мысль. Как раз в то время Беня — тогда еще просто Беня Одессит — спалился на пустяковой краже и сел в кутузку. Обычно он «бомбил» сейфы нэпманов и слыл большим спецом по этим делам. Его выдернули из «кичи», пообещав скостить срок, если он вскроет «швейцарца». И Беня не ударил в грязь лицом. С той поры он и стал Беней Смольным. Великий был человек… Между прочим, я был лично с ним знаком. — Это было сказано не без гордости.

— Ну так что же мы сидим! Поехали к его ученику.

— Придержи коней. Не так все просто. Сейсеич принимает только по предварительной договоренности. Нужно позвонить… — Старик поднял трубку телефона.

— Сейсеич — это кличка? — спросил Никита.

— Молодо-зелено… — снисходительно улыбнулся дед Гаврик. — Уважаемого вора на старости лет не кличут, словно какую-нибудь шавку, а величают по имени-отчеству. Его зовут Алексей Алексеевич.

— А-а… — с пониманием протянул Никита.

Старик набрал номер и, не дожидаясь ответа, положил трубку. Никита посмотрел на него с удивлением.

— Да руки, видишь ли, болят… — сказал дед Гаврик, заметив этот взгляд.

— А какое отношение имеет боль в руках к телефону?

— Трубка шибко тяжелая…

Никита недоуменно похлопал ресницами, но промолчал.

Дед Гаврик снова взялся за аппарат, и на этот раз гудки вызова звучали не меньше двух минут, хозяин дома в это время прихлебывал мелкими глотками чай и посмеивался.

— Этого нелюдимого крота только таким макаром можно выманить из его норы, — объяснил он ситуацию.

Наконец гудки прекратились, и дед Гаврик поторопился схватить трубку.

— Здравствуй, старая железяка! — рявкнул он в микрофон. — Ты что, совсем оглох?! Ну да, это я, а кто же еще?

— Бу-бу-бу… Бу-бу-бу… — недовольно ответила трубка.

— Ладно, это все лирика. Есть одно дельце. Стоящее. Тебе понравится.

— Бу-бу-бу! — раздалось категорически.

— Ах, я не такая, я жду трамвая! Не строй из себя «целину». Никакого криминала, и все будет достойно оплачено. Так я еду? Все, заметано! Жди.

Ехать пришлось долго — на другой конец города. Сейсеич жил в хрущевке, которой недавно сделали косметический ремонт. Одно время у городских властей появилось страстное желание избавиться от этих пережитков «развитого социализма» и построить на месте пятиэтажных сараев современные высотки, но потом то ли денег в казне не хватило, то ли их банально разворовали, и строительный пыл мэрии тихо угас. А чтобы подсластить пилюлю жильцам ветхих зданий, фасады хрущевок покрасили в яркие балаганные цвета.

Правда, несколько высоток все же соорудили — в центре города, на паях с частными строительными компаниями. Однако цена квадратного метра жилплощади в этих многоэтажных монстрах была выше, чем в аналогичных зданиях калифорнийского побережья. Поэтому народ ходил мимо высоток и лишь облизывался да тяжко вздыхал.

Звонить долго не пришлось. Дверь отворилась сразу же, едва дед Гаврик нажал на кнопку дверного звонка. Похоже, Сейсеич ждал гостей не отходя от глазка.

— А это кто с тобой? — спросил он с подозрением, глядя на Никиту снизу вверх.

— Заказчик, — коротко ответил дед Гаврик.

Сейсеич недовольно поджал тонкие губы, но промолчал и жестом пригласил гостей войти. Старый медвежатник и фигурой, и лицом напоминал хрестоматийного Плюшкина. Он был сутул, в изрядно поношенной одежонке (правда, без заплат) и носил на тонкой дряблой шее некое подобие шейного платка — уж непонятно, по какой причине. Может, у него была хроническая ангина. На голове Сейсеича красовался фиолетовый вязаный колпак; наверное, старик прикрывал им обширную плешь. Что это именно так, Никита не сомневался ни на йоту — рыжеватые волосы, выбивающиеся из-под колпака, были тонкими и жидкими.

Комната впечатляла. Скорее это была большая слесарная мастерская: много различных инструментов и приспособлений, развешанных по стенам, — среди картин! — а на вполне современном верстаке лежали детали какой-то сложной запирающей системы. Наверное, старый медвежатник или ремонтировал сложные замки, или изготавливал их, таким образом подрабатывая себе на молочишко. Кроме верстака, в комнате стоял большой шкаф, явно антикварный, правда, в ужасном состоянии, огромный кожаный диван с высокой прямой спинкой — раритет эпохи комиссаров и ЧК — и несколько креслиц с потертой обивкой. Видимо, они предназначались для заказчиков, так как в гости к Сейсеичу на дружескую беседу вряд ли кто мог прийти.

— Ну, что там у вас? — без предисловий спросил Сейсеич, когда гости чинно расселись по креслицам.

— А поговорить? — сказал дед Гаврик. — О жизни и вообще…

— Ты не на базаре! — отрезал Сейсеич. — Недосуг мне с вами тут трали-вали разводить. Вон, «француз», разобранный на части, на верстаке лежит, нужно срочно отремонтировать. Клиент копытами бьет. Ему, блин, вынь да положь.

— Успеешь. Есть дело поважнее. И поинтереснее. Нарисовался «медведь»… — Дед Гаврик назвал швейцарскую фирму-производителя. — Помнится, примерно на таком ты себе рога обломал, так что есть шанс реабилитироваться.

Темное морщинистое лицо старого медвежатника налилось кровью, а его длинный тонкий нос угрожающе зашевелился — будто хоботок какого-то насекомого.

— Кончай баланду травить! — запищал Сейсеич неожиданно тонким, визгливым голоском. — Я к нему и не подходил!

— Ах, да-да, вспомнил… — Дед Гаврик явно заводил своего старого приятеля. — Того «медведя» взял Фантоша.

— Взял… — Сейсеич неожиданно успокоился и скептически ухмыльнулся. — Этот шнифер-килечник распорол сейф, как консервную банку. Кто так делает?! Фантоша мне не конкурент.

— Ты прав, — примирительно сказал дед Гаврик. — Фантоша по сравнению с тобой сявка беспортошная. Вот потому мы и пришли к тебе. Нужно все сделать тихо, аккуратно и красиво.

— А менты на хвост не сядут?

— Зуб даю — все будет чики-пуки. Хаза светлая, без подстав.

— Ну, если так…

Видно было, что у Сейсеича взыграла профессиональная гордость. Он мигом преобразился: быстро переоделся в более-менее чистую одежду, даже побрился, притом неведомо каким образом сохранившейся электробритвой «Харьков-2», реликтом советских времен, и начал рыться в шкафу. Спустя какое-то время он вылез из его необъятной утробы с изрядно потрепанным докторским саквояжем. Такие обычно носили на домашние вызовы провинциальные врачи еще в царские и довоенные времена. Сейсеич положил саквояж в большой пластиковый пакет, и они покинули его квартиру-мастерскую.

В квартире Колоскова царила мертвая тишина. Именно мертвая, потому что изоляция в элитном доме была превосходной, а производители постоянного квартирного шума, олицетворяющего жизнь современного человека — часы, холодильник и кондиционер, — остановились или были отключены. Когда Никита после соответствующих манипуляций представил «общественности» тайник Олега, старый медвежатник, казалось, мигом помолодел лет на двадцать.

Он встал на колени перед сейфом, словно это была икона, и кончиками пальцев благоговейно прикоснулся к темной стальной плите, представляющей собой дверь швейцарского чуда.

— Ну, здравствуй, красавчик… — шептал старик. — Будем знакомиться. Ты зла на меня не держи, что я тебя потревожу. Так надо. Не беспокойся, я все сделаю аккуратно, больно тебе не будет. Ты только подсоби мне маленько, не упрямься, открой свои секреты…

Сейсеич говорил с сейфом, как с живым человеком. Никита с удивлением переглянулся с дедом Гавриком, но старик изобразил на лице мину, приличествующую моменту, и сделал жест рукой — мол, все в порядке, дело на мази.

Покончив с ритуалом — а все его действия явно были ритуальными, — старый медвежатник открыл саквояж и начал неторопливо, в определенном порядке, выкладывать на черную бархотку его содержимое; похоже, он наслаждался каждой минутой предстоящего «сражения» с «медведем». Никита глядел на воровские инструменты с отвисшей от удивления челюстью. Все они были из тщательно полированной нержавеющей стали, разной формы, иногда весьма замысловатой, и сделали их с большим мастерством. Воровские приспособления Сейсеича сверкали на черном бархате как хирургические инструменты какой-нибудь известной зарубежной фирмы.

— Тэ-экс… — сказал Сейсеич, потирая руки, словно стараясь их согреть. — Приступим… А ты, Гаврюха, отойди в сторонку, — сумрачно посмотрел он на деда Гаврика. — И парня с собой забери. Не мешайте мне.

Дед Гаврик без лишних слов зацепил Никиту под локоток и потащил к кухонному столу.

— Только не кури! — предупредил он Никиту грозным шепотом, когда они уселись. — Сейсеич не любит… И сиди тихо.

— Понял.

— Вот и ладушки…

Но Никите было не до курева. Он с огромным интересом наблюдал, как работает вор-медвежатник, притом высокой квалификации. Это было то еще зрелище. Сейсеич «препарировал» замочную скважину так ловко и аккуратно, словно и впрямь был хирургом, который делает операцию на головном мозге. Все его движения были выверены до автоматизма. Он брал свои инструменты практически не глядя и вводил их в замочную скважину настолько медленно, что казалось, будто Сейсеич на некоторое время засыпал, прислонившись ухом к дверке сейфа. Его лицо застыло, превратилось в каменную маску. Ни одна посторонняя мысль не имела права проскользнуть в его напряженно работающий мозг.

Но вот постепенно черты лица старика размягчились, веки замигали (чего раньше не было), и Сейсеич, облегченно вздохнув, отвалился от сейфа.

— Уф! — сказал он, вытирая капельки пота со лба носовым платком не первой свежести. — Сурьезный «михалыч». Такая система мне еще не встречалась. Швейцарцы народ башковитый на такие штуки. Но и мы не лыком шиты…

Он быстро произвел какие-то манипуляции, и в его руках неожиданно появился замысловатый ключ, набранный из разных элементов.

— Мы ж не биндюжники, чтобы шариться примитивными отмычками, — молвил Сейсеич не без фанаберии. — И потом, аппарат дюже хитрый: малейшая неточность — и замок будет блокирован. Потом его никакая собака не откроет, только спецы фирмы-изготовителя. Но нам приглашать их как-то не в масть… — Он хитро подмигнул Никите, вставил наборный ключ в замочную скважину и несколько раз осторожно повернул — сначала против часовой стрелки, а затем по ходу. Раздался тихий щелчок, а за ним мелодичный звон, который перерос в музыкальную фразу.

— Вишь оно как! — восхитился Сейсеич. — «Михалыч» с музыкой оказался! И чего только не выдумают проклятые капиталисты на нашу голову. Ходь сюды, парень. Открывай…

Сказав это, он деликатно отошел в сторону и даже отвернулся, чтобы не видеть содержимого сейфа. Никита немного помедлил и потянул ключ, который служил ручкой, на себя. Раздался тихий всхлип, и массивная дверка открылась. Она напоминала слоеный пирог — была набрана из каленых стальных пластин вперемежку с керамическими. Поэтому разрезать ее было трудно, а за короткий срок практически невозможно, разве что взорвать.

Внутри лежали какие-то бумаги в папках и немного денег в валюте, на первый взгляд не более десяти тысяч долларов, небрежно рассыпанных по полке. Нимало не терзаясь угрызением совести (деньги ведь были не его), Никита отсчитал тысячу зеленых и вручил их Сейсеичу — как и договаривались. А затем добавил еще пятьсот — со словами:

— А это премия. За ударный, высокопрофессиональный труд. Спасибо вам. Большое спасибо.

Сейсеич просиял. Никита было подумал, что он откажется от «премии», но не тут-то было. Неторопливо пересчитав купюры, старый медвежатник положил их в видавший виды бумажник и сказал:

— Деньга счет любит… Благодарствую. Ежели подвернется когда похожая работенка, так я всегда к твоим услугам, мил-человек. А еще я замки разные чиню и даже делаю. Открыть их непросто, а какому-нибудь лоху из жориков и вовсе не по зубам. «Пауки» у меня получаются не хуже швейцарских. Так что имей в виду.

— В этом я совершенно не сомневаюсь. Учту…

Проводив стариков, которые решили отметить «подвиг» Сейсеича в каком-то кабачке, — старый медвежатник сам на этом настоял, притом очень решительно, сказав, что он угощает, чем сильно удивил деда Гаврика, который хорошо знал скаредную натуру приятеля, — Никита подошел к сейфу и какое-то время рассматривал лежавшие там папки со стороны, не решаясь взять их в руки. Он понимал, что в них может таиться нечто такое, что может стоить ему головы. Тайны богатых людей — это скелеты в шкафу, которые имеют способность оживать, как некий мифический персонаж из американского фильма «Мумия», и уничтожать тех, кто осмелится к ним прикоснуться.

Наконец, тяжело вздохнув, — что поделаешь, назвался груздем, полезай в кузовок, — Никита достал из сейфа папки (их было две — одна в красном кожаном переплете, а вторая синяя, картонная, с ботиночными тесемками) и положил их на кухонный стол. Что в них? На душе было муторно, интуиция подсказывала Никите, что лучше бы эти папки сжечь. Он чувствовал, что от них веет угрозой. Так бывало в армии, когда его подразделение впереди ждала засада. Никита отличался поистине собачьим нюхом на такие штуки, поэтому потери среди его подчиненных были минимальными.

Собрав в кулак всю свою волю, Никита, немного поколебавшись, — с какой папки начать? — взял ту, что была синего цвета, и потянул за тесемки…

Глава 6. ШЕРВИНСКИЙ

«Ну попал!..» — в отчаянии думал Никита, просматривая содержимое синей папки. В ней находилась подпольная бухгалтерия Олега Колоскова, своего рода «ведомости» по взяткам, которые он выплачивал городским и областным чиновникам. Сначала шли пометки и даже расписки о получении не очень крупных сумм (это было в начале «славных дел» — в стреляющие девяностые), а затем, когда чиновный народ оперился и встал крепко на ноги, замелькали и номера заграничных счетов, куда Олег перегонял солидные вознаграждения за поддержку его бизнеса. Размах коррупционной сети поражал: бывший детдомовец, в принципе нищеброд, сумел скупить на корню всех, до кого мог дотянуться.

Лежали в папке и другие бумажки, на которых тоже значились довольно кругленькие суммы. Но фамилии получателей на них отсутствовали — только инициалы. Или короткие и звучные, как одинокий выстрел в ночи, клички типа Рекс, Чиф, Дуг и прочая. Похоже, это были господа-товарищи, о которых не то что говорить, даже думать опасно.

Пролистав все бумаги в папке, Никита закрыл ее и тщательно завязал ботиночные тесемки — словно опасался, что вся грязь, которая там лежала, может вывалиться наружу. У него вдруг появилось чувство, будто он только что прочитал собственный расстрельный приговор. Если кто-нибудь из тех, чьи имена и фамилии значатся в «ведомостях» Олега, узнает, что опасная папка всплыла на поверхность, Никите долго не жить.

«Нет, ну какой ты идиот! — бушевал Никита. — Знал же, что с Принцессой не стоит связываться! Мало она тебе крови попортила в детдоме?! Да и потом походя кинула через плечо, как использованное резиновое изделие. Все-таки мужики — народ недоделанный. Это точно. По-моему, именно Адама Всевышний сотворил из ребра Евы — единственной кости в человеческом организме, в которой нет мозга, — а не наоборот. Повелся на ее уговоры, как последний лох. А еще этот миллион баксов… будь он неладен! Олег, сучий потрох, знал, на какую клавишу надавить, чтобы я согласился разгребать его дерьмо.

И что теперь? Вдруг и впрямь прознают, у кого находится эта папка? Тогда мне кранты. Хорошо бы себя обезопасить… Но как? Сжечь папку! Ага, очень умное решение… Кто ж поверит, что ты ее сжег. Теперь эта папка будет для тебя камнем, который бедняга Сизиф никак не может вкатить на высокую горку. И бросить нельзя — как-никак божественное наказание, — а доберешься до вершины, камень все равно скатится вниз. Хорошо, если по дороге все кости не переломает.

Кто знает, что папка у меня? Дед Гаврик и старый медвежатник Сейсеич. Может, они и не будут болтать о событиях в квартире Колоскова, но если к ним доберутся, то признание вырвут вместе с языком. И потом, не факт, что Сейсеич не начнет хвастаться перед бывшими «коллегами» очередным своим подвигом, тем более что открыть патентованного «михалыча» и впрямь та еще задачка».

Зачистить! И концы в воду. Самый надежный вариант. Тут Никиту бросило в жар: в своем ли ты уме, парень?! Конечно, Сейсеич был для него никем, но убить деда Гаврика он не смог бы и под дулом пистолета. Старик был кусочком живой мозаики, из которой судьба склеила жизнь детдомовца Измайлова.

Все, баста! Никита решительно хлопнул ладонью по синей папке и отодвинул ее в сторону. Рассиропился, расквасился, словно красная девица, которую выдают замуж помимо ее воли… Ты еще поплачь над своей горькой участью. Чему быть, того не миновать. И вообще, лапти сушить еще рановато.

С этой бодрой мыслью он и взялся за красную папку. Она была с секретом — на двух крохотных замочках. Никита открыл их (вернее — взломал) с помощью ножа, так как ключа в сейфе не было. С документами в папке было негусто: две гербовые бумаги и несколько листиков с номерами заграничных счетов. Там же были указаны и суммы; прикинув, сколько Олег накопил, Никита с неожиданной злостью буркнул: «Жлоб!» — тот миллион, который Колосков сбросил ему, как шубейку с барского плеча, был на фоне припрятанных Олегом на черный день миллионов мелкой песчинкой.

«Надо было поторговаться с Принцессой!» — брюзжал про себя Никита, принимаясь за гербовые бумаги. Ее драгоценная жизнь стоит гораздо дороже миллиона. Не говоря уже о дочери.

Оба документа были завещаниями. В случае смерти Олега по первому нотариально заверенному документу (если расставить их по датам) все движимое и недвижимое имущество, предприятия, разные фирмы, конторы и акции банка, а также все банковские счета за рубежом и в России переходили в собственность Полины и дочери — фифти-фифти, пятьдесят на пятьдесят. За исключением суммы в пять миллионов рублей, которая была завещана некоему Корху Георгию Олеговичу.

«Кто это?!» — недоумевал Никита, принимаясь за чтение следующего завещания. Оно было составлено ровно за три дня до смерти Колоскова. Судя по этому документу, Полине полагалась лишь небольшая сумма (все те же пять миллионов рублей!), а остальное добро, нажитое «непосильными трудами» бывшего детдомовца, делилось между дочерью Олега и неким Корхом в соотношении двадцать на восемьдесят процентов. То есть Полина и ее дочь оставались на бобах. (Хотя как считать; для кого-то эти двадцать процентов составили бы целое состояние, способное обеспечить безбедную сытую жизнь до самой старости.)

Что за чудеса?! С какой стати Олег изменил завещательное распоряжение? Почему их два? По идее, один документ — первый — нужно было отправить в топку. Ан нет, его оставили. И наконец, кто такой Корх?

Никита наморщил лоб, мучительно пытаясь вспомнить, где и когда он слышал эту фамилию. Корх… Корх! Елизавета Корх! Первая жена Колоскова. А Георгий — это ее сын от Олега. Тогда все стало на свои места — чужому человеку такое богатство не завещают.

Никита был знаком с Елизаветой Корх по детдому. После женитьбы Колосков с молодой женой переехали в трехкомнатную квартиру Олеговых родителей. Друзья Колоскова-старшего помогли Олегу приватизировать жилье, чем значительно облегчили ему жизнь. А затем он занялся бизнесом, и купить новое жилье в престижном районе города для него не составляло проблемы. Но он приобрел его уже для новой жены — Полины, а старую квартиру оставил Елизавете.

Никита никогда не видел сына Олега и Елизаветы, только слышал, что тот родился; ему приходилось бывать в квартире Колосковых, но до рождения мальчика, а после он уехал учиться в другой город. Дальнейшая судьба мальчика и его матери после предательского поступка Полины его не интересовала. И вот теперь он держал в руке документ, который ставил ситуацию с наследством Олега с ног на голову. По идее, предположил Никита (ему никогда не доводилось иметь дело с завещаниями), основную силу имеет более поздний документ, который оставляет Принцессу при бубновых интересах.

Что же получается? Видимо, второй документ Олег составил под впечатлением измены жены. Скорее всего, так оно и было. И не исключено, что он поставил об этом в известность Полину. Месть — сладкое чувство. Особенно изощренная. А что может быть ужаснее для состоятельной женщины, которая привыкла к сытой, обеспеченной жизни, узнать такую новость? Остаться к старости бедной приживалкой при дочери для нормальных людей, конечно, в порядке вещей, ничего в этом необычного, из ряда вон выходящего нет, но только не для Принцессы, привыкшей властвовать и повелевать.

Напрашивается весьма неприятный вывод — Олега заказала сама Полина. Чтобы найти и уничтожить второе завещание. Видимо, на щедроты дочери, которая, похоже, пошла в папочку, она не очень надеялась. То, что завещание находится в квартире, у нее не было сомнений, она хорошо знала Олега и его манию по части тайников, но, увы и ах, фокус не удался. Тайник оказался ей не по зубам. Оно и понятно: кто же мог подумать, что сейф встроен в посудомоечную машину?

Конечно, со временем это вскрылось бы, но Олег точно знал, что, пока он жив, до сейфа никому не добраться, ну а потом, после оглашения завещания, Полина могла лишь стенать в отчаянии и бессильно скрипеть зубами. Наконец, почему молчит нотариус, составитель документа? Или его молчание и уход в тень хорошо оплачены Полиной? А может, его уже нет в живых?

Вполне вероятно. Но тогда снова возникает вопрос: зачем Принцесса обратилась к услугам частного сыщика? (Хотя Никиту назвать сыщиком можно было лишь при хорошо развитом воображении; он не сильно обольщался на свой счет.) Ответ напрашивался однозначный и раньше приходивший в голову — чтобы навести тень на плетень. Мол, смотрите, какая я верная жена. Все способы испробовала, мыслимые и немыслимые, лишь бы найти убийцу мужа.

Стоп! Что-то здесь не вяжется… С какой стати ей поднимать муть со дна, когда уже все улеглось? Есть официальное заключение — самоубийство, дело закрыто, что еще нужно? Значит, не все так просто. Похоже, компаньоны Колоскова думают иначе. И не исключено, что начали параллельное расследование. Не верят они в его безвременную кончину, хоть тресни. Тогда все становится на свои места. Слишком он был всем нужен, чересчур много было с ним связано и на нем завязано. Огромные деньжищи, которыми ворочал бывший детдомовец, не могут исчезнуть бесследно. Видимо, на Полину уже наезжали с этим вопросом, однако она пока прикидывается болванчиком: ничего не знаю, ничего не видела, не помню, не посвящена, и вообще, я в этих делах всего лишь пятое колесо…

Но так долго эта бодяга тянуться не будет. Полина это чует, поэтому спряталась за спинами своих многочисленных бодигардов. Ведь она не может верить на слово ни кредиторам, ни партнерам Олега. По сложившейся практике, в России многие договора полукриминального характера носят устный характер. Или написаны на клочке бумаги, которую к делу не пришьешь. Поэтому доказать что-либо в такой ситуации ни одной, ни другой стороне невозможно. Значит, Принцессе кровь из носу нужно увидеть те бумаги, которые хранятся в синей папке, и получить в свои руки первое завещание, а второе уничтожить.

И все равно, здесь что-то не вяжется… Не вяжется! Никита зло, с силой потер ладонями виски, словно надеясь таким образом оживить интуицию, которая, как известно, первая помощница детектива. Увы, в голове продолжился бал тупых серых личностей, неспособных дать ни единого толкового совета.

Впрочем, один тоненький голосок, прорезавшийся сквозь невнятный гул, все-таки прозвучал. Хайтахун!

«А все ли он мне рассказал? — подумал Никита. — Похоже, нет. Ведь Хайтахун еще тот проходимец, и по своей доброй воле он не рискнул бы лично вмешаться в семейные дела Колосковых, тем более сначала шантажировать Полину, а затем сподличать, продав информацию Олегу. Это было очень опасно. Не зря говорят, что муж и жена — одна сатана. Олег и Полина могли помириться, и тогда Хайтахун попал бы в такие жернова, что мама не горюй. Бойцы Олега его просто закопали бы где-нибудь в лесу. Сильные мира сего на дух не переносят, когда посторонние копаются в их грязном белье. Значит, за спиной Хайтахуна кто-то стоял… Какая-то сильная, имеющая большие возможности личность. Человек, на которого китаец мог положиться и который не боялся Колоскова. Но кто это?»

«Еду к Хайтахуну!» — решил Никита. Звонить китайцу он не стал. Вдруг тот решит, что встреча с Никитой не входит в его планы.

«Нужно взяться за этого лишенца более основательно, — думал Никита, одеваясь. — То, что он не полностью раскрылся передо мной, можно понять — дело ведь нешуточное. Но я должен — просто обязан! — узнать, кто его надоумил провести такую сложную комбинацию, которая закончилась столь трагически. При всем своем хитроумии и жадности к деньгам Хайтахун вряд ли смог бы затеять столь коварную интригу. Да и зачем? Он ведь получил деньги, и неплохие. Похоже, его ловко использовали. И скорее всего, совершенно случайно. Видимо, не только Хайтахун узнал, что у Полины шуры-муры с Шервинским. Скорее всего, китайца засекли во время слежки за влюбленной парочкой… — В этот момент Никиту словно что-то укололо под сердце, и он кисло покривился. — И быстренько сварганили гениальный план, заставив жадного дурачка таскать для себя каштаны из огня. Но тогда спрашивается в задаче: это что — месть? Или удачная попытка избавиться от кредитора?»

Тут Никита понял, что своими рассуждениями выгораживает Принцессу, рассердился и выбежал из квартиры, сильно хлопнув дверью. Он никак не мог отделаться от мысли, что из этого дела торчат и ее прелестные розовые ушки, хотя его рассудок всячески сопротивлялся этому заключению.

Прежде чем отправиться на свидание с Хайтахуном, Никита заехал в центральный банк, арендовал там ячейку и положил туда оба завещания. Он не очень надеялся на свою дверь, а документы были чрезвычайно важными, поэтому решил не рисковать. «Дальше положишь — ближе возьмешь» — эта народная мудрость как нельзя лучше подходила к создавшейся ситуации.

Подъехать к детективному агентству «Свет надежды» не было никакой возможности — переулок впереди перегородила заглохшая фура. Судя по тому, с каким остервенением матерились водители, перемывая косточки незадачливого шоферюги, образовавшаяся пробка могла рассосаться не раньше чем через час. Никита тоже тихо сказал несколько нехороших слов в его адрес и ухитрился припарковаться на тротуаре, прямо под стеной длинного приземистого здания, в котором уже давно никто не жил, если судить по пыльным оконным стеклам и обвалившейся штукатурке.

Уже на подходе к «Свету надежды» он едва не столкнулся с неряшливо одетым бомжем, который явно куда-то спешил. Мельком посмотрев на его седые лохмы, почти закрывающие темное морщинистое лицо, Никита брезгливо поморщился и последовал дальше. Он сочувствовал опустившимся людям — судьба иногда бывает немилостива к человеку, — но его реакция на этих изгоев общества все равно была такая же, как и у других, вполне благополучных граждан. «Все мы рабы привычек и устоявшихся догм», — покаянно подумал Никита, потянулся к дверному звонку — и резко отдернул руку. Входная дверь детективного агентства была приоткрыта.

«Отлично! — подумал Никита. — Похоже, птичка в гнездышке». Однако эта мысль почему-то не сильно его обрадовала. В глубине души вдруг появилось тревожное предчувствие какой-то беды. Никита, подобравшись, как перед прыжком, тихо отворил дверь и прошел в кабинет китайца.

Там ничего не изменилось, за исключением главного — потомок дунган покинул землю и уже разговаривал с Буддой. Хайтахун сидел за столом с широко открытыми остекленевшими глазами, а в его груди торчала заточка с наборной рукоятью, — такие обычно делают зэки. Подивившись тому факту, что маленькие раскосые глазки частного детектива вдруг превратились в буркалы, Никита машинально приложил руку к шее Хайтахуна, пытаясь нащупать несуществующий пульс, и окончательно убедился, что китаец мертв. И убит он был от силы несколько минут назад. Удар оказался весьма профессиональным — точно в сердце.

Как мог осторожный и имеющий неплохую физическую форму Хайтахун допустить, чтобы его закололи, как свинью? Следов борьбы не наблюдалось, значит, удар заточкой был нанесен неожиданно и молниеносно. Притом человеком, которому Хайтахун доверял или был с ним в дружеских отношениях. Чужого китаец просто не подпустил бы на близкое расстояние, вспомнил Никита свой первый визит в детективное агентство. Хайтахун внимательно следил за каждым его движением и явно имел боевой ствол — уж в этом отношении провести Никиту было трудно.

Никита осторожно заглянул в приоткрытый ящик письменного стола и разочарованно вздохнул. Как он и предполагал, Хайтахун держал там пистолет, судя по нескольким пятнышкам оружейной смазки. Но теперь оружие отсутствовало. Значит, оно перекочевало в карман убийцы.

Убийца… Убийца! В голове Никиты сначала все вдруг завертелось, затем смешалось, как в центрифуге, а потом выкристаллизовалась одна-единственная мысль — ЗАПАХ! От грязного бомжа, с которым он встретился, несло не запахом мочи и помойки, как обычно, а ароматом дорогого французского одеколона!

Не медля ни секунды, Никита покинул помещение детективного агентства (не забыв при этом тщательно протереть носовым платком ручку входной двери) и сначала быстрым шагом, а затем бегом направился в ту сторону, куда ушел бомж. Он рыскал по переулкам Шанхайчика добрых полчаса. Но, увы и ах, бомжа и след простыл. Что, впрочем, Никиту и не удивило. «Он такой же бомж, как я китайский император! — зло бурчал запыхавшийся Никита, усаживаясь за руль. — Я пролетел, как фанера над Парижем. Ловко меня обули…»

Он злился и одновременно испытывал некое удовлетворение: наконец улитка выбралась из своей скорлупы и показала рожки! Значит, все верно, он не ошибся, — Олега Колоскова точно убили. А теперь заметают следы. Но кто заказчик? Неужели Принцесса настолько влезла в шкуру крутой бизнес-леди — дамы, у которой вместо сердца ледышка, как у сказочной Снежной королевы, — что обрела способность тщательно продумывать жестокую коварную интригу на много ходов вперед? А иначе как можно понять и объяснить убийство Хайтахуна?.. Похоже, кто-то (Полина?) мыслит параллельно с ним, подумал Никита.

По пути он нашел таксофон и, набрав номер дежурного по ГУВД, измененным голосом сообщил об убийстве Хайтахуна, при этом указав и адрес детективного агентства «Свет надежды».

— Кто говорит? Кто говорит?! — начал допытываться дежурный.

— Верный ленинец, — буркнул Никита и повесил трубку.

Затем он протер кнопки и трубку все тем же носовым платком и через проходной двор направился к своей машине, которую оставил на параллельной улице, чтобы какой-нибудь сознательный гражданин не запомнил номер его «ауди», припаркованной возле таксофона, и не доложил кому следует, когда сюда приедут оперативники. А они должны будут это сделать, когда увидят труп Хайтахуна. Позвонивший дежурному мог быть и свидетелем, и убийцей, а иметь отпечатки пальцев «верного ленинца» — уже полдела. Что касается таксофона, то определить его номер и месторасположение — раз плюнуть.

В се-таки чтение детективных романов приносит хоть какую-то житейскую пользу, невольно развеселившись, подумал Никита. Раньше на подобные тонкости он просто не обратил бы никакого внимания. С таким настроением он подъехал к кафе и, оставив машину на стоянке, присел за свободный столик, — события последних часов почему-то вызвали у него зверский голод. Никита заказал на полную катушку и ел с таким аппетитом, что на него даже обратила внимание сидевшая за соседним столиком молодая пара.

Похоже, худосочная молодежь увлекалась модным вегетарианством, потому что на столе перед ними стояли только фрукты в вазе и овощи да бутылка какого-то сухого вина. Наверное, поедание бараньей ноги, запеченной на вертеле, казалось им каннибализмом.

Подмигнув симпатичной девушке с большими и влажными глазами газели («где мои семнадцать», — подумалось…), Никита с увлечением продолжил гастрономические упражнения — баранина была восхитительной. Он уже не первый раз обедал в этом кафе и убедился, что узбек — хозяин заведения и шеф-повар в одном лице — дело свое знает. Никите вовсе не портила аппетит фигура мертвого Хайтахуна с заточкой в груди, которая все еще маячила перед его внутренним взором. В армии он и не такое видывал. Война войной, а обед — по распорядку.

К сожалению, очарованный деликатесами повара-узбека, Никита не замечал событий, которые разворачивались на автостоянке. Он не видел, как возле его «ауди» остановился «мерседес», откуда вышел здоровила — косая сажень в плечах — и начал названивать кому-то по мобильному телефону. Спустя короткое время к «мерседесу» присоединился джип, и пятеро парней (таких в народе обычно называют «качками» — без лишних мозгов, но с накачанными мышцами) направились в сторону кафе. Они верно определили, где может находиться водитель «ауди».

Никита почувствовал неладное, когда уже было поздно что-то предпринимать. Он ощутил на себе чей-то чужой враждебный взгляд и резко поднял голову. Возле его столика стоял уже знакомый ему по дорожному происшествию «бык» — тот, которому он врезал коленом в промежность. За спиной «быка» толпились качки, готовые порвать кого угодно — была бы команда.

— Выйдем, — сказал «бык». — Есть разговор.

— Не видишь — я обедаю, — стараясь казаться спокойным, ответил Никита. — Погоди чуток.

— Ждать мне недосуг! — отрезал «бык».

— А придется. Сочувствую… — Никита неторопливым движением взял в руки массивную двузубую вилку.

Ее подавали к бараньей ноге, потому как при помощи обычной вилки разделать большой кусок мяса было затруднительно. Что касается ножа, то, к глубокому сожалению Никиты, ему подали столовый, с круглым концом. Но и вилка в его руках была оружием нехилым. Наверное, это понял и «бык», наученный горьким опытом первой встречи с Никитой. Он одним движением прекратил злобное ворчанье своей своры за спиной и примирительно сказал:

— Лады. Ждем на улице.

Аппетит почему-то пропал сразу и бесповоротно. Никита делал вид, что ковыряется в тарелке, но мысли его были далеки от гастрономии.

Похоже, ему решили отомстить — отметелить по полной программе. Конечно, в драке он тоже не подарок, но пятеро здоровил… Это уже явный перебор. Притом не факт, что у них нет стволов. Два качка были в куртках, а летом это явный признак того, что под одеждой они прячут оружие. С голыми руками против пистолета не сильно повоюешь.

У кафе был запасный выход, но Никита не сомневался в том, что и он перекрыт. Да и вообще, Никита не представлял себя в виде трусливого зайца. Он расплатился, покрутил в руках двузубую вилку — взять, не взять… — но затем тяжело вздохнул, решительно бросил ее на стол и вышел из кафе.

— Поедем… покатаемся, — сказал «бык» не без иронии.

— У меня своя тачка, — ответил Никита. — К тому же я мужчина со стандартной сексуальной ориентацией. Снимите где-нибудь девочек.

— Кончай базар! Поехали!

— А если нет? Тогда что?

— Филь, покажи дяде волыну! Товарищ не понимает…

Один из качков — из тех, кто был в куртке, — достал пистолет и многозначительно покрутил его в руках.

— Ну как, мы убедили тебя? — «Бык» криво осклабился.

— Аргумент неотразимый, — согласился Никита. — Но мочить клиента в центре города, при большом стечении публики, под зоркими взглядами камер видеонаблюдения — это как-то не комильфо.

— Нет, ну ты достал… — Видно было, что «бык» начинает злиться. — Что, очко играет?! Не боись, мочилово не предвидится. Босс приказал доставить тебя целым и невредимым. У него есть к тебе разговор.

— Что ж, ваша взяла, — сказал Никита. — Но поеду я на своей тачке! Можешь посадить двух бойцов на заднее сиденье, за моей спиной, — предупредил он возражения «быка». — Для подстраховки.

Немного подумав, «бык» — видимо, он был главным в своре — согласился. Конечно же в «ауди» сели двое в куртках. Никита мысленно рассмеялся — вот клоуны! С двумя противниками, пусть даже они и со стволами, он разделался бы за милую душу. Но Никита уже понял, что пока ему ничего не грозит. А вот предстоящий разговор с каким-то неизвестным «боссом» его заинтриговал. Судя по количеству охранников, этот «босс» явно был большим человеком. Что ему нужно от отставного майора? Или он уже пронюхал, чем Никита занимается, и хочет получить информацию? Тогда этот разговор для Никиты может быть очень даже полезным. (Если, конечно, его не зачистят.)

Действительно, а вдруг его все-таки провожают в последний путь? Не исключено, хотя вряд ли. Он не настолько насолил «быку» и его товарищу, чтобы они пошли на мокрое дело. Избить до полусмерти — да, это у таких типов в крови. Но не более того. Нет смысла. Да и времени уже прошло изрядно, страсти поулеглись…

Они подъехали к особняку с красной черепичной крышей. Только она одна и выглядывала из-за высокого кирпичного забора. Массивные металлические ворота плавно разъехались в стороны, и машины вкатились на просторный двор, где их встретила серьезная охрана — четыре человека с помповыми ружьями. Но Никита подозревал, что у них были и пистолеты. Двое из них держали на поводках здоровенных, ростом с теленка, псов неизвестной Никите породы. На этих зверюг даже смотреть было страшно. Они тихо рычали, обнажая немалые клыки, и рвались вперед. Видно было, что крепкие парни с трудом сдерживают их.

— Жди здесь, — сказал «бык», которого, как подслушал Никита, кликали Мокей. — Пойду доложусь…

Ждать пришлось недолго. Вскоре на крыльце появился Мокей и свистом позвал Никиту. Его никто не сопровождал — а зачем? От псов не убежишь, да и трехметровый забор одним махом не преодолеешь. Они поднялись на второй этаж (особняк имел три этажа), Мокей постучал в дверь красного дерева, внутри что-то щелкнуло, — похоже, электрический замок, — и Никита оказался в очень просторном, даже помпезном кабинете, паркетный пол которого был застелен толстым персидским ковром.

Хозяин кабинета явно грешил манией величия (или козырял своим богатством, что почти одно и то же): помещение было отделано ценными породами дерева в английском стиле, одна стена сплошь золотилась солидными корешками книг, а на остальных трех стенах висели картины старинных мастеров (явно подлинники), среди которых затесалось и творение современного художника — портрет босса. Он смотрел куда-то вдаль с видом властелина вселенной — возможно, на свой бронзовый бюст в углу возле окна («Ну вылитый Муссолини!» — подумал Никита, мельком глянув на портрет).

— Оставь нас, — приказал человек, стоявший у окна спиной к вошедшим; его слова относились к Мокею.

«Бык» что-то буркнул и исчез; дверь за ним закрылась с тихим всхлипом — словно дверка бронированного «мерседеса». А она и впрямь была чересчур массивной для комнатной двери. Похоже, ее делали по спецзаказу — между деревянными панелями виднелся толстый броневой лист, — и вышибить дверь можно было разве что выстрелом из гранатомета.

Хозяин кабинета обернулся, и Никита увидел, что художник не погрешил против истины — босс и впрямь своей массивной нижней челюстью смахивал на дуче итальянских фашистов, которого партизаны в 1945 году сначала расстреляли, а затем подвесили вверх ногами. Лицо босса показалось Никите знакомым (портрет все-таки несколько приукрашивал облик хозяина кабинета), он напряг память и едва не воскликнул — ну конечно же! Перед ним стоял Шервинский собственной персоной. Облик соперника покойного Олега Колоскова после просмотра видеоматериалов Хайтахуна накрепко вмонтировался в зрительную память Никиты.

— Присаживайтесь… — Шервинский несколько артистичным жестом указал Никите на кожаное кресло возле массивного письменного стола.

Сам он уселся напротив, по другую сторону стола, в кресло с высокой резной спинкой, похожее на трон. Никита молча смотрел на Шервинского, стараясь казаться абсолютно хладнокровным. Собственно говоря, почти так оно и было. В минуты смертельной опасности он как бы абстрагировался от окружающей действительности и действовал как робот — быстро, бесстрастно и беспощадно. А в том, что Шервинский пригласил его не на блины с икрой, сомнений не было. Будет серьезный разговор. И чем он закончится, один аллах ведает.

— Почему не интересуетесь, по какому случаю вас пригласили посетить мою скромную обитель? — наконец спросил Шервинский после достаточно длительного поединка взглядами.

Судя по спортивной, но уже несколько отяжелевшей фигуре, в прошлом он занимался боевыми единоборствами или боксом. А там существовал «поединок взглядами» — кто кого пересмотрит. Дрогнул под взглядом соперника, стушевался, — считай, что ты уже охотничий трофей на поясе победителя. В Древнем Китае поединки мастеров кунг-фу иногда заканчивались даже не начавшись. Заглянул в глаза противника — и свободен: взгляд большого мастера трудно не прочитать.

Никита не опустил глаза перед тяжелым взглядом Шервинского, который буквально сминал его своим беспощадным напором. Он смотрел отрешенно, как бы внутрь себя, поэтому все усилия хозяина кабинета, направленные на подавление воли собеседника, пропали втуне. Видимо, поняв, что перед ним серьезный противник, Шервинский рассвирепел, что было видно по его внезапно покрасневшему лицу, но привычка держать свои эмоции в узде взяла верх, и он быстро пришел в себя.

— Надеюсь, вы объясните, — спокойно ответил Никита. — Только способ приглашать у вас… несколько странный. Достаточно было просто позвонить мне, и я бы приехал, или послать нарочного — какого-нибудь пацана. А вы прислали целую бригаду бойцов. Зачем? Мне нет никакого резона бегать от вас.

— Ну уж, нет резона… — Шервинский несколько натянуто улыбнулся. — Мне довелось лично лицезреть, как вы разделались с моими лучшими людьми. А Мокей обид не прощает.

— Так, значит, это вы сидели в «мерседесе»?

— Да, я.

— Прошу прощения, не знал.

— А если бы знали?

— Упал бы на колени и начал читать буддийскую мантру «Ом мани падме хум». — В голосе Никиты прозвучала плохо скрытая ирония. — У вас в охране такие крутые перцы…

Шервинский кисло покривился и ответил:

— Да, Мокей дал маху… Но это не значит, что он слабак!

— А я этого и не говорю. Просто иногда и на старуху бывает проруха. Он не ожидал от меня такой прыти. И потом, согласитесь, не я первым начал ссору. И не я первым полез в драку.

— Это верно, — вынужден был согласиться Шервинский. — Ладно, будем считать этот инцидент исчерпанным. Меня интересует другое.

— Что именно?

— Ваша персона. Кто вы и откуда?

— Бывший военный, — не стал врать Никита. — Ныне пенсионер.

— Для пенсионера вы чересчур молодо выглядите.

Никита наморщил лоб, что-то припоминая, а затем полез в задний карман джинсов и достал оттуда пенсионное удостоверение. Оно обеспечивало бесплатный проезд на городском транспорте и всегда находилось при Никите — даже сейчас, когда под ним были колеса. Он просто забыл о его существовании, но теперь вспомнил.

— Пожалуйста… — Он протянул документ Шервинскому.

Тот внимательно прочитал удостоверение и вернул его со словами:

— Участник боевых действий… Понятно. В каких войсках служили?

— В нормальных, — сухо ответил Никита; его воинская специальность — не предмет для досужих разговоров.

— В общем, ясно… — Шервинский откинулся на спинку кресла. — Судя по вашей физической подготовке, спецназ или что-то вроде этого. Мне такие люди нужны. Готов предложить вам хорошие деньги.

Он назвал сумму месячного оклада, и Никита едва не поперхнулся от изумления — ни фига себе! Предложи ему кто-нибудь такие деньги неделю назад, он бы землю копытами рыл, пахал бы сутками. Но теперь, на фоне милостей покойного Колоскова, эти деньжищи показались ему мелочовкой.

А затем Никита мысленно спросил себя: «С какой стати Шервинский такой добренький? Не зная человека, предложить ему такие бабки… Что-то здесь не чисто».

— Спасибо вам за предложение, — вежливо ответил Никита. — Оно весьма заманчиво. Однако есть одно но.

— Какое же?

— За годы службы мне так надоело подчиняться, иметь над собой командиров, что на гражданке я хочу наслаждаться полной свободой. И имею на это полное право. А что касается денег, то мне вполне хватает моей воинской пенсии. Запросы у меня небольшие, я достаточно бережлив… — это уже была неправда; Никита соврал не моргнув глазом, — в еде неприхотлив, холост, зачем мне куча зелени? Много денег — много соблазнов.

— И тем не менее вы все-таки поступили на службу… — В низком голосе Шервинского прозвучали отдаленные грозовые раскаты.

Никита подобрался, как перед прыжком, — неужели Шервинский что-то знает о расследовании? — и изобразил недоумение:

— Не понял… Вы о чем?

— Все о том же. Нехорошо врать. Вы работаете на фирму Полины Колосковой.

— С чего вы взяли?

— Машина. «Ауди», на которой вы ездите, принадлежит лично Колосковой. Не нужно отрицать очевидное! Мои люди пробили номер машины по базе данных ГИБДД.

— Ну и что с того?

— Как это — что? Я не думаю, что машина в угоне.

— Конечно нет. Мне дали ее… попользоваться. На время.

— Кто дал?

— Полина.

— Полина?! — Тут Шервинский расхохотался — совершенно искренне и весело. — Ну ты даешь, парень… Бесплатно у нее не выпросишь даже прошлогоднего снега. Или ты хочешь сказать, что стал ее любовником? — Глаза Шервинского остро блеснули.

«Ну вот, так оно лучше, — подумал Никита. — А то все «вы» да «вы»… Интеллигента изображает из себя, сучий потрох. Хотя не исключено, что не изображает, а пытается надеть на себя личину воспитанного человека. Положение обязывает. Но верно говорится, что глаза — зеркало души. Черные они у него и страшные, как преддверие ада».

— Что вы, как можно… Просто мы из одного детдома. Дружили когда-то. Вот она и подогнала мне тачку… чисто по-дружески. Пока я не куплю свою машину. У нее, поди, этого добра завались.

— Странно, странно… — пробормотал Шервинский в задумчивости.

Его холодные змеиные глаза смотрели на Никиту гипнотизирующе. Никита решил изобразить слабину и скромно перевел взгляд на столешницу — пусть Шервинский по-прежнему считает себя крутым перцем. Никите очень хотелось покинуть его особняк без эксцессов. Он понимал, что шансов остаться в живых, случись чего, у него практически нет, поэтому просчитывал варианты, как добраться до горла хозяина кабинета прежде, чем его завалят люди Мокея, а то и сам Шервинский, — судя по настороженной позе босса, ствол у него был под рукой.

Все выходило на то, что он не успеет, стол чересчур широк, но с отчаяния иногда получаются и не такие трюки…

— Если не верите, — сказал Никита, — позвоните Полине. Можете прямо сейчас. Она подтвердит, что я говорю правду.

— Позвоню, — пообещал Шервинский. — Но позже. Собственно говоря, меня интересует другой вопрос: знаком ли тебе некий Хайтахун?

Это был, что называется, удар под дых. Шервинский смотрел на Никиту холодным немигающим взглядом рептилии, приготовившейся к броску на свою жертву. Никита старался не подавать виду, что находится в нокдауне, но его бросило в жар, и мелкие капельки пота предательски оросили лоб. Пауза несколько затянулась, Никита лихорадочно соображал, что ответить Шервинскому, но ничего толкового в голову не приходило.

— По-моему, я когда-то слышал это прозвище… или фамилию… — наконец задумчиво произнес Никита. — Точно не помню. А кто это?

Шервинский вдруг коротко хохотнул. Его барский смешок ударил по натянутым до предела нервам Никиты, как медиатор по гитарным струнам. Теперь вместо жара на него повеяло холодом — будто из заброшенного склепа: Шервинский бросил на стол перед ним несколько фотографий, на которых был изображен Никита собственной персоной. На каждой из них стояла дата и время съемки.

Классный аппарат, машинально думал Никита, перебирая фотографии. И похоже, с очень дорогим телеобъективом, потому что на его лице просматривалась каждая морщинка, а в шевелюре — каждый волосок. Никита был заснят в момент посещения детективного агентства «Свет надежды» и именно в тот день и час, когда был убит Хайтахун.

«Да-а, вот это улики… — Никите вдруг показалось, что его подхватило водоворотом и тащит в глубокий омут. — Хана. Кирдык. От уголовки никак не отвертеться. Того подозрительного бомжа хрен найдут, так что повесят на меня заказное убийство, это и к бабке не ходи. И крыть мне нечем. Был у Хайтахуна в такое-то время? Был. Что делал? Ах, зашел посмотреть на бездыханное тело. Так сказать, насладиться картиной. Не убивал? Допустим. А почему тогда не заявил куда следует? Звонил? Кому, куда? Проверим… Да, звонок был, он зафиксирован, но голос не твой. Так что колись, фраер, иначе будет тебе совсем худо. Да куда уж хуже…»

Прокрутив в голове предстоящий ему диалог со следователем, Никита тяжело вздохнул и ответил Шервинскому:

— Хороший у вас фотограф. Наверное, выставляется. Неплохо бы посмотреть и на другие его работы.

— Посмотришь, — зловещим тоном пообещал Шервинский. — Но сначала ответь на главный вопрос: зачем ты убил Хайтахуна? Думаю, что ты уже вспомнил эту фамилию.

— Никого я не убивал! С какой стати? Говорю же вам — мне доводилось слышать эту фамилию. У меня образовалось одно дельце, вот я и отыскал этот «Свет надежды»… чтоб его… Кто подсказал адрес? В рекламных объявлениях вычитал. В газете были указаны координаты агентства и контактный телефон. А затем поспрашивал друзей и знакомых, что там да как. Но я нашел детектива уже мертвым. И поторопился покинуть помещение. На моем месте так сделал бы каждый нормальный человек — кому хочется связываться с органами?

— И зачем он тебе понадобился?

— А это мое личное дело! — отрезал Никита.

— Было личным, — жестко отчеканил Шервинский. — Но сейчас, сам понимаешь, оно стало общественным.

— Ладно, скажу. Я шел не к этому… Хайтахуну, а в детективное агентство «Свет надежды», чтобы устроиться на работу. Вдруг возьмут. А то на мою пенсию сильно не разгуляешься. Конечно, сыском мне не приходилось заниматься, но ведь горшки не боги обжигают.

— Что-то не очень верится…

— Уважаемый господин… как вас там?.. А не пора ли нам подойти «ближе к телу», как говаривал незабвенный Ги де Мопассан? Что вы от меня хотите? Я ведь не мальчик, которого можно взять на слабо. Мне почему-то кажется, что сдать меня в ментовку — или как она теперь называется — у вас нет намерений. А иначе зачем было затевать весь это цирк с визитом к вашему сиятельству?

— Но-но, не дерзи!

— Даже в мыслях не имел. Но пусть меня допрашивают в другом месте, если уж на то пошло. Я ни в чем не виновен. Зачем мне какой-то Хайтахун? Или вы думаете, что я со своими навыками не мог его замочить так, что комар носа не подточил бы? С какой стати мне было светиться средь бела дня? И потом, заточка, которая торчала у него в груди, явно попахивает зоной. К которой я не имею никакого отношения.

— Ну, это надо еще доказать.

— Собственно говоря, вам тоже придется кое-что доказывать.

— Не понял… Что именно?

— Каким чудом ваш фотограф оказался возле детективного агентства и именно в момент убийства? И почему не позвонил в уголовный розыск, чтобы сообщить о своих подозрениях (это если он не стал заходить в контору Хайтахуна)?

— Может, он как раз и позвонил.

— Сомневаюсь. Иначе я бы с вами тут сейчас не беседовал. Но если даже и позвонил, то это ничего не меняет. Мы с вами стоим на одной доске.

— С какой стати?

— А все очень просто: вы скрыли от следствия важные улики — эти фотографии. Да, я понимаю, что вы человек состоятельный и дорогие адвокаты вас отмажут. И тем не менее вопросы к вам будут и ваша репутация пострадает.

Шервинский долго смотрел на Никиту изучающим взглядом, а затем сказал:

— Да, именно так… Такой человек мне и нужен. Крепкий физически, хорошо тренирован, и котелок варит вполне на уровне. Я верю, что ты не убивал Хайтахуна. Но согласись, что ты у меня на крючке. При большом моем желании я могу определить тебя в зону лет на пятнадцать. Есть по этому поводу сомнения?

— Нет. Уверен, что угрызения совести для вас чужды. Так что какой вопрос… Но с другой стороны, я ведь вам не враг. В принципе я для вас никто, ничто и звать никак. Пустое место.

— Ну, не совсем верно… Мне нужны твои услуги. Нет-нет, не в качестве цепного пса! У меня таких хватает. И хорошо подумай, прежде чем скажешь «да» или «нет».

— Что ж, я слушаю.

— Ты говорил, что знаком с Полиной по детдому?

— Да, это так.

— Значит, ты знал и ее мужа?

— Мы даже дружили.

— Это хорошо.

— Что ж тут хорошего? Его уже нет.

— Это и меня печалит. Тебе известно, как он умер?

— Полина мне рассказала.

— И что ты об этом думаешь?

— Мне не очень верится в официальную версию.

Никита пока не понимал, куда клонит Шервинский, но последняя фраза сорвалась с языка помимо его воли.

— Именно так! — Шервинский возбужденно хлопнул ладонью по столу. — Чтобы Олег пустил себе пулю в лоб за здорово живешь… не верю! И никто из наших не верит.

«Из наших… Это о ком он? — подумал Никита. — Наверное, близкий круг, который имел дела с Олегом. Все они тут повязаны круговой порукой. Змеиное гнездо, мать их…» Подумал — и промолчал. Он уже начал догадываться, о какой услуге его попросит Шервинский. И не обманулся в своих предположениях.

— Что ж, придется открыть свои карты, — продолжил Шервинский. — Мне нужен человек, который прольет свет на эту темную историю. Это очень нужно! Ты подходишь для этой миссии по всем статьям. Кроме всего прочего, в городе тебя мало кто знает, а это уже большой плюс. Со своей стороны я обещаю любую помощь. Если понадобится, можешь смело подключать к расследованию частные детективные агентства. Я все оплачу, любые расходы. Главное, им не нужно знать, на кого ты работаешь. Если у тебя ничего не получится и ты всего лишь подтвердишь официальную версию, то все равно в накладе не останешься. Гонорар будет солидным, не сомневайся. Ну как, договорились?

А куда денешься? Коротко вздохнув, Никита с обреченным видом ответил:

— Договорились. Я попытаюсь.

— Вот и отлично… — Шервинский пошарил в столе, достал оттуда перетянутую резинкой пачку баксов сотенными купюрами и бросил ее Никите. — Это на расходы. Машина у тебя есть. Если будет нужна какая-нибудь аппаратура или люди, обращайся к Мокею. Он предоставит все, что требуется. Да, кстати, вот тебе мобильный. Там забит лишь один мой номер. Звони мне только по этому телефону.

Они еще немного поговорили — Никита уточнил кое-какие детали, связанные с бизнесом Колоскова, а также пытался выяснить, кто имел на него зуб, — и расстались. Шервинский не рассказал ничего такого, что было бы неизвестно Никите. За исключением нескольких фамилий тех, кто питал к Олегу недобрые чувства.

Выехав на трассу, Никита посчитал, сколько отвалил ему Шервинский на расходы, и нервно рассмеялся. Ну судьба-злодейка! Еще неделю назад он был гол как сокол (что такое военная пенсия при нынешней дороговизне?), а теперь на него льется поистине золотой дождь. Шервинский кинул пять штук с барского плеча — а можно было содрать с него и гораздо больше, — Полина тачку подогнала, покойный Колосков лимон отсыпал от своих щедрот… Получается, что теперь он, как некий персонаж итальянской комедии, пройдоха Труффальдино из Бергамо, слуга двух господ. Жизнь удалась?

Если бы… Фотки Шервинский оставил себе. Он и впрямь мог отправить Никиту в места не столь отдаленные очень надолго. Поэтому был уверен, что новоиспеченный детектив будет из кожи вон лезть, лишь бы выполнить свою миссию. И что они на нем зациклились? Сначала Полина, теперь этот… провинциальный Муссолини. Черт бы их всех побрал! Нашли умника, нового Шерлока Холмса…

А что, если за предложением Шервинского скрывается нечто иное? Что, если он посадил Никиту на крюк по наводке Полины? Вдруг она испугалась, что Никита выяснит, кто стоит за смертью Олега? (Тут Никита вспомнил выражение ее лица, когда он продемонстрировал ей трюк с засовом; похоже, Принцессу сильно испугали — или все-таки удивили? — его детективные таланты; видимо, до этого она не очень в них верила.) Вот тут-то и появятся фотографии-улики. Конечно, его могут зарыть на два метра в землю, но, во-первых, сделать это не так просто, а во-вторых, не исключено, что Никита на такой случай подготовит соответствующие бумаги, чтобы они потом попали туда, куда нужно. А так все останутся при своих: Никита с деньгами и на поводке, а Полина с Шервинским — если они замешаны в убийстве Олега — могут не опасаться разоблачения.

Мысли, предположения, версии… У Никиты голова пошла кругом. Да-а, тяжела жизнь легавого пса… Никакого просвета. А ведь еще могут и нюх отбить, и хорошо, если только кулаком по сопатке. «Все, на сегодня баста! — решил он, подруливая к своему дому. — Пойду в кабак и напьюсь. Иначе крыша съедет набекрень».

День близился к вечеру.

Глава 7. БОМБА

На ловца и зверь бежит. Есть такое народное определение удачи. Никита даже в мыслях не держал, что ужин может быть полезен ему не только в гастрономическом плане, отправляясь в дорогой ресторан под названием «Монмартр» (умеет же провинция давать заведениям общепита звучные названия, которые компенсируют убогость ассортимента блюд и нерасторопность официантов!).

Так думал Никита, пока не вошел в сверкающие никелем врата ресторана, возле которых внушительными глыбами торчали два охранника, а на пороге посетителей приветствовал швейцар, словно сошедший со страниц английских и французских романов позапрошлого века. Богато расшитая серебряной нитью ливрея малинового цвета, золотые позументы, пышные бакенбарды, благородный, без подобострастия взгляд… в общем, человек был на своем месте. По выправке Никита сразу признал в нем отставного военного. «Уж не генерала ли пригласили на эту хорошо оплачиваемую должность?» — мельком подумал Никита, вежливо раскланиваясь со швейцаром.

А что, запросто. У богатых свои причуды. И потом, если уж последний президент СССР рекламирует пиццу, так почему отставной генерал не может заработать себе на прибавку к пенсии, исполняя роль привратника? Швейцар опытным взглядом проинспектировал внешний вид молодого человека, приветливо улыбнулся и с легким поклоном пригласил войти.

Никита уже слышал про «Монмартр», но бывать в нем не приходилось — с его-то пенсионным карманом… Больно уж в этом ресторане цены кусались, по рассказам знакомых. Но теперь он был богат, как Крез, и мог позволить себе пошиковать. Однако, прежде чем войти в шикарные врата «Монмартра», а затем продефилировать через «рамку» металлоискателя, он совершил, как теперь принято говорить, шопинг — зашел в дорогой магазин, где продавали мужскую одежду и обувь от-кутюр. Проблема заключалась в том, что в «Монмартр» можно было попасть, имея определенный статус, то есть толстый кошелек и соответствующий прикид.

Понятное дело, облик Никиты продавщиц не впечатлил. Он надел на себя старье, поэтому выглядел как работяга с похмелья — весь мятый и неухоженный, да еще и в мелу, который никак не хотел отчищаться; Никита все-таки нашел несколько минут, чтобы поставить купленный в хозмаге дверной звонок. Даже охранник у входа, до этого сонно дремавший на мягком стуле, встрепенулся и встал, с грозным видом поправляя портупею, где висел в кобуре потешный ствол с резиновыми пульками.

Но Никита быстро взял, что называется, быка за рога, и вскоре девицы бегали, как заводные игрушки, туда-сюда — от вешалок с костюмами и рубашками до примерочной и обратно. Спустя полчаса Никита выглядел как огурчик. Он был одет с иголочки. Теперь Никита смотрелся как новый русский. Продавщицы просто офонарели, когда Никита вышел из примерочной. Он выглядел настоящим джентльменом, просто писаным красавцем.

— А это куда? — спросила одна из продавщиц, указав на пакет со старой одеждой Никиты.

— Отдашь какому-нибудь бомжу, — на ходу ответил Никита. — Пока, девочки.

— Приходите к нам еще! — хором, в один голос, воскликнули продавщицы, или «менеджеры по продажам», как было написано на беджиках.

Теперь продавщицы млели и козыряли перед ним как могли; как же, такой богатый, и симпатичный молодой человек, и, скорее всего, холостой. Действительно, какая нормальная женщина выпустила бы своего мужа на улицу в столь непрезентабельном виде. За какие-то полчаса Никита из бродяги превратился на их глазах в графа Монте-Кристо. Еще бы — они стрясли с него пять штук зелени, как с куста…

— Обязательно, — снисходительно ответил Никита и покинул бутик.

Стол ему накрыли шикарный. Никита попросил посадить его где-нибудь в уголочке, что и было сделано — возле пальмы, которая скрывала стол от глаз ужинающей в ресторане публики. Спроси его кто-нибудь, почему он выбрал это место, Никита вряд ли ответил бы на этот вопрос. Первое, что могло прийти ему в голову в качестве объяснения, — это возможность скрытно понаблюдать за городской элитой, которая облюбовала «Монмартр». Все-таки он теперь частный детектив. Но на самом деле все было гораздо проще и прозаичнее — Никита сильно стеснялся.

Новый костюм, хоть и сидел на нем как влитой, казалось, жал под мышками, рубашка шелестела, будто ее перекрахмалили, а поначалу мягкие удобные туфли превратились в пыточные «испанские сапоги». Никита понимал, что все эти ощущения не более чем иллюзия, помноженная на мнительность, тем не менее он чувствовал себя очень некомфортно. До первой рюмки, за которой сразу же последовала и вторая.

Спустя какое-то время мир вокруг него раздвинулся до глобальных размеров, в ресторане, как ему показалось, стало значительно светлее, про неудобную одежду он забыл; и, наконец, утолив первый голод, Никита стал присматриваться к посетителям ресторана.

Конечно же публика была упакована по полной программе. Дамы (многие из них бывшие шалашовки) блистали бриллиантами и дорогими нарядами, их изрядно потрепанные мужики — лысинами, а что касается еды, то столы просто ломились от нее. Никита невольно подивился: как все это можно съесть?! Скорее всего, городские чинуши и нувориши выпендривались друг перед другом своими финансовыми возможностями.

Неожиданно ему словно заехал по физиономии кто-то невидимый. Никита отодвинулся поглубже в тень от пальмы и напрягся — за одним из столиков сидели… Шервинский и Полина! Вот тебе, бабушка, и Юрьев день… Неужели его соображения насчет «слуги двух господ» верны? Тогда ему точно хана. В особенности если до этой парочки дойдет слух, что Никита нашел завещания Колоскова. А ведь есть еще и видеозаписи Хайтахуна…

«Мама моя родная! — мысленно возопил Никита. — Колосков, какая же ты сволочь! Спасибо тебе за такой «подарочек», старый «друг». Как это — «в твоем доме будет играть музыка, но ты ее не услышишь». Это точно. Купился ты, Измайлов, на большие бабки, как последняя профурсетка. А ведь хотел же, хотел вернуть этот проклятый миллион Полине! Нутром чуял, что ее предложение — это револьвер к виску. Русская рулетка. Ан нет, не послушался своего ангела-хранителя, который выручал тебя из многих бед. Миллион баксов затмил тебе разум. Идиот!»

Неподалеку, за двумя соседними столиками, сидели и бодигарды Шервинского и Полины — Никита узнал Мокея и Альберта. Телохранители даже не пытались делать вид, что заняты едой и выпивкой. Они были насторожены, как волки двух конкурирующих стай. Сразу можно было понять, что Мокей и Альберт неровно дышат по отношению друг к другу. Взгляды, которыми они обменивались, были вызывающими и откровенно враждебными. Наверное, и один и другой опасались, что при слиянии двух контор, если Полина выйдет замуж за Шервинского, кому-то из них придется быть на вторых ролях, а может, и вообще получить отлуп от щедрой кормушки.

Никита наблюдал. И по истечении некоторого времени начал недоумевать. Совместный ужин его «господ» совсем не напоминал любовное свидание, пусть и в присутствии телохранителей (а что поделаешь? большие деньги приносят их обладателям большие неудобства). Шервинский и Полина явно о чем-то договаривались, притом едва ли не шепотом, нагнувшись над столом. Затевают очередную интригу? А что — запросто. Уж в ресторане их точно никто не подслушает — играет эстрадный оркестр, за столиками шум и гам…

Вечер был испорчен окончательно. В этом Никита уже не сомневался — похоже, Шервинский и Полина собрались совместить деловой разговор с ублажением желудка; судя по тому, что Никита съел, шеф-повар в «Монмартре» обладал недюжинным кулинарным талантом. Грех было не отведать его блюд, тем более тому, у кого карманы набиты деньгами.

Какое-то время Никита надеялся, что они поговорят и разбегутся, удовлетворившись коктейлем, но тут подскочила целая свора официантов и начала сгружать на стол полные подносы разных деликатесов — все с пылу с жару. Значит, ужин затянется…

Быстро доев и допив все, что было у него на столе (аппетит, конечно, пропал, но солдатская привычка наедаться так, будто это в последний раз, помноженная на неустроенный холостяцкий быт, не предполагали оставлять на тарелке хоть что-то), Никита, злой как черт, стараясь не привлекать внимания ни странной парочки, ни ее бодигардов, проскользнул за спинами посетителей ресторана к выходу. Оказавшись на улице, он закурил, несколько раз глубоко затянулся и, немного успокоившись, в задумчивости побрел к автостоянке ресторана, где в ожидании щедрых и богатых клиентов дежурили таксисты, большей частью бомбилы. За такое выгодное место, как «Монмартр», среди них нередко возникали даже не ссоры, а целые баталии с ранеными и покалеченными.

Многие посетители ресторана приехали с личными водителями; это было понятно по огонькам сигарет, которые время от времени вспыхивали в салонах шикарных авто, словно звездочки. Мельком отметив, что Принцесса на этот раз отдала предпочтение бронированному «майбаху» новой модели (он уже видел ее в этом монстре и запомнил номер), Никита направился было к такси, возглавлявшему очередь бомбил, когда заметил возле машины какое-то подозрительное шевеление. Он насторожился.

Как раз в это время водитель «майбаха» вылез из салона, чтобы немного размяться и перекурить, — наверное, Полина не любила, чтобы в машине воняло табачищем, — и прогуливался неподалеку, беседуя с коллегой, возможно, шофером Шервинского. Автостоянка была освещена, но слабый фонарь давал мало света, поэтому на вымощенной тротуарной плиткой площадке царил полумрак. Но даже при таком слабом освещении Никита увидел, как от «майбаха» начала быстро удаляться согбенная фигура… бомжа! Уж не тот ли это тип, который «погостил» у Хайтахуна?

Ни секунды не задумываясь, Никита бросился следом за бомжем. Нелепая фигура впереди с пакетом в руках, в котором позвякивали пустые бутылки, продвигалась на удивление быстро. В какой-то момент бомж оглянулся и увидел, что за ним бежит человек. Все дальнейшее уложилось в считаные секунды: крутанувшись на месте, бомж запустил в преследователя свой пакет (Никита едва успел увернуться) и рванул с такой скоростью, что Никита сразу же отстал. Правда, ненадолго; что называется, закусив удила, он вспомнил многочисленные армейские марш-броски и наддал ходу.

Увы, все его старания пропали втуне. Он уже почти догнал бомжа-спринтера, когда тот резко свернул на стройплощадку и начал карабкаться по строительным лесам со скоростью и сноровкой обезьяны. Оторопевший от столь неожиданного поворота событий, Никита беспомощно стоял возле кучи песка и наблюдал, как бомж, добравшись до седьмого этажа, исчез в глубине недостроенного здания. Искать его там, да еще среди ночи, было напрасным трудом. К тому же весьма опасным — без фонарика и ствола.

Никита вернулся к ресторану. Он уже совершенно не сомневался, что странный бомж не просто так шнырял возле «майбаха». Похоже, под днищем машины он приготовил для Принцессы неожиданный подарок. И что теперь делать? Пойти и проверить свое предположение? Ну нет уж. Никита не сомневался, что кроме водителя где-то рядом отираются и охранники. То, что они дали маху с бомжем, еще ни о чем не говорит. Если бодигарды сцапают его и под днищем «майбаха» найдут бомбу, то тогда ему точно кранты. Если сразу не замочат, то сдадут в уголовку. Вот радости-то у него будет… полные штаны.

Немного подумав, он решительно направился к «Монмартру». Швейцар немного удивился, увидев возвращающегося Никиту, но виду не подал, лишь мигнул парням, чтобы они снова пропустили клиента через «рамку» — на предмет наличия оружия. Оказавшись у входа в зал, Никита выловил одного из официантов — молоденького, взъерошенного парнишку, похожего на задиристого воробья, — и всучил ему в руки записку вместе с сотенной.

— Отдашь записку вон тому мужику, — сказал он официанту, указывая на Альберта.

Никита мог позвонить Альберту. У него был номер мобильного начальника охраны семьи Колосковых — узнал у Полины, — но он не захотел светиться.

— Бу сделано! — радостно чирикнул парнишка, увидев в своей ладони купюру, и полетел исполнять поручение.

Никита, спрятавшись за портьеру, наблюдал, как Альберт с недоумением развернул сложенный вчетверо листок бумаги, который Никита вырвал из своей записной книжки, прочитал текст и резко вскинул голову. Сначала он поискал глазами официанта, но того уже и след простыл. А затем встал, что-то приказал своим подчиненным и торопливо направился к выходу.

«Еще бы ему не торопиться…» — думал Никита, который не стал дожидаться Альберта и вышел наружу. На клочке бумажки корявыми печатными буквами он написал всего два слова: «Проверь тачку!!!!» — и поставил четыре восклицательных знака. Уж кому-кому, а видавшему виды профессионалу разжевывать смысл предупреждения не требовалось.

Никита устроился в небольшом кафе на противоположной стороне улицы. Ему хотелось лично удостовериться, что его догадка верна. Кофе, который ему подали, был скверным донельзя, но этот момент волновал его меньше всего. Он смолил сигарету и наблюдал за суматохой возле «Монмартра».

Едва заглянув под днище «майбаха», Альберт сделал стойку (ну точно легавый пес на охоте) — внимательно и зорко огляделся по сторонам. А затем что-то скомандовал, и из темноты появились охранники. Парней было трое. «Мудаки…» — охарактеризовал их Никита. Так проколоться — это надо быть полными идиотами. Похоже, они, вместо того чтобы пристально наблюдать за машиной хозяйки и отсекать от нее всех подозрительных, сидели в своем джипе и резались в картишки или просто трепались, что более вероятно.

Спустя небольшой отрезок времени автостоянка очистилась от людей. Посетителей ресторана, похоже, вывели через запасный выход, потому что швейцар у входа «Монмартра» тоже исчез, а вместе с ним пропали и два охранника. И то верно: если бомба взорвется, то мало не покажется. В первую очередь вылетят витринные стекла ресторана, а все остальное довершит взрывная волна, способная превратить клиентов в кровавое месиво.

Какое-то время на улице царила тишина (если не считать шума проезжающих автомобилей), потом раздался вой сирен, и к «Монмартру» сначала подъехала специализированная машина саперов, за ней полиция и ЕИБДД, которые перекрыли движение и начали выставлять оцепление, а также убирать посетителей многочисленных кафешек напротив ресторана. Чтобы нечаянно не попасть на карандаш доблестным правоохранителям, Никита поторопился расплатиться, покинул кафе и растворился в ночи…

«Ну и что мы имеем? — размышлял Никита, лежа на диване. — Похоже, не мы имеем, а нас имеют…» Он смолил уже пятую сигарету подряд, почти без перерывов, и в комнате дым стоял столбом; люстра под потолком казалась тарелкой инопланетян, зависшей в сизом облаке.

Все выходило на то, что Полина к смерти своего мужа непричастна. Почему непричастна? А все очень просто — не будет же она взрывать саму себя. Но есть вариант, что бомба под днищем «майбаха» — это продолжение игры, затеянной Принцессой. Мол, смотрите, люди добрые (и ты, Никита Измайлов), как некие изверги сначала убили моего любимого, ненаглядного муженька, а теперь устроили охоту и на меня. Что ж, в таком случае ее позиция становится просто железобетонной. Не подкопаешься. Бомба, скорее всего, должна была сработать, когда Полину прикроют стены дамского туалета. Возможен ли такой людоедский вариант? А почему бы и нет. У богатых свои понятия; ради солидного алиби оправданы любые жертвы.

А что, если все это затеял Шервинский? Очень похоже. Некий фотограф, чересчур вовремя оказавшийся возле детективного агентства «Свет надежды», — именно в тот момент, когда Хайтахун ушел на серые равнины искать своих предков-дунган, — серьезная улика против олигарха местного разлива. (Естественно, если изъять у него эти снимки во время обыска, что маловероятно.)

Но, с другой стороны, зачем, с какой стати Шервинский решил разделаться с Полиной, своей любовницей и будущей женой? Или она уже успела ему надоесть до такой степени, что он решил долго не затягивать любовный спектакль? Наверное, смерть Колоскова его вполне удовлетворила. А то, что после смерти Полины дело Олега окажется бесхозным, видимо, Шервинскому только на руку.

И опять-таки что-то не вяжется… Почему Шервинский с такой завидной настойчивостью сватал его на роль детектива? И даже при этом шантажировал. Кстати, не исключено, что олигарх, как рыночный факир, припрятал в рукаве и другие фотографии, совсем уж убийственные. Например, снятые не фотографом, а портативной автоматической камерой, замаскированной среди разной рухляди в кабинете покойного Хайтахуна. Там могут быть весьма интригующие кадры, благодаря которым отставного майора Измайлова отправят в зону без долгих разбирательств, притом очень надолго.

«При большом моем желании я могу определить тебя в зону лет на пятнадцать…» — вспомнил Никита слова Шервинского. Значит, у того действительно могут быть материалы, которые засвидетельствуют со стопроцентной достоверностью, что именно Никита Измайлов убил Хайтахуна. Зачем — это уже другой вопрос. Следствие он, конечно, интересует, но еще больший интерес вызывает желание избавиться от очередного «висяка».

«Ну почему, почему именно я?!» — в сотый раз вопрошал Никита и не находил ответа. По какой причине его втянули в эту кровавую интригу? Такое впечатление, что мстительный по натуре Колосков руководит всеми последними событиями с того света — чтобы Никите пенсионная жизнь медом не показалась.

Резкий и требовательный телефонный звонок, прозвучавший в ночной тиши набатом, мигом оборвал нить размышлений; от неожиданности Никита подхватился сразу как ошпаренный. Он взял трубку и услышал голос Полины. В нем звучали истерические нотки:

— Почему твой мобильный отключен?!

— Наверное, аккумулятор разрядился. Бывает…

— А проверить тебе лень?!

— В отличие от вас, людей крутых и богатых, я редко пользуюсь мобилкой. Для меня телефон не является средством первой необходимости. Что там у тебя стряслось? — перебил Никита вопросом гневную тираду Принцессы, которая должна была последовать за его не очень вежливым ответом.

Он решил прикинуться валенком. Полине не нужно знать, что он был в ресторане. Вряд ли кто мог узнать Никиту под маской богатого джентльмена. Разве что Альберт догадался, кто предупредил его о бомбе под днищем «майбаха». Но догадка не есть факт. И потом, вряд ли Альберт рассказал Полине всю правду. Ему выгоднее умолчать о записке, а обнаружение бомбы отнести на счет своего высокого профессионализма. Глядишь, премия хорошая обломится…

— Меня хотели взорвать!

— То есть?..

— Заминировали мою машину!

— Бывает…

— И ты так спокойно об этом говоришь?!

— А что я должен делать? Метаться по комнате с безумным видом, рвать на себе волосы и плакать над твоей несчастной судьбой? — Никита закусил удила. — Ты сама ее выбрала. И потом, ты не сообщила мне ничего экстраординарного. В нашей стране заказные убийства богатеев и чиновников-казнокрадов за последние десять — пятнадцать лет стали явлением обыденным. Люди уже настолько привыкли к этому, что считают день потерянным, если в новостях не сообщают об очередной заказухе. Так что вытри слезы и сопли и расскажи, что там стряслось.

Жесткий тон Никиты подействовал на Полину как эффективное успокоительное. Какое-то время она молчала, — наверное, усмиряла бурю страстей, вызванную грубым тоном Никиты, — а затем довольно сухо обрисовала ситуацию.

— …Что ж мне теперь, запереться в четырех стенах и нигде не показываться?! — Последняя фраза была криком души.

— Просто будь предельно осторожной. И потом, что ты забыла в этом «Монмартре»? Или твой повар плохо готовит? Выгони его и найми себе француза. Они ринулись в Россию как саранча. А в связи с кризисом в Европе их скоро станет еще больше.

— Я… — Полина замялась. — Мне нужно было… Я вела там деловые переговоры.

— Да, это причина уважительная, — с иронией ответил Никита. — Провести переговоры утром в офисе конечно же не было никакой возможности…

— Что ты в этом понимаешь!

— Верно — ничего. Только мне хорошо известна пословица: «Береженого Бог бережет». А ты лезешь на рожон где надо и где не надо. А кто были твои партнеры по переговорам?

Никита намеренно сказал о «партнерах» во множественном числе, — пусть думает, что он не знает о ее отношениях с Шервинским.

— Какая тебе разница! — огрызнулась Полина.

— Очень большая, коль я теперь по твоей милости переквалифицировался в частного сыщика. Ведь нельзя исключать, что тебя вытащили в ресторан, чтобы без особых помех отправить на небеса.

— Да? Ты так думаешь? — В голосе Полины зазвучали нотки сомнения и тревоги.

— Ничего такого я не думаю. Я лишь предполагаю. В принципе, конечно, это маловероятно, но чем черт не шутит. И вообще, подобные злачные места — самые желанные «охотничьи угодья» для наемных убийц.

В трубке некоторое время царило молчание, лишь слышно было неровное дыхание Принцессы, которая никак не могла успокоиться; затем она спросила:

— Как идет расследование?

— Ни шатко ни валко. Я все-таки советую тебе надавить на начальство Алекса Кривицкого. Пусть он не валяет дурака, а займется делом всерьез. Ты ведь можешь это сделать?

— Могу… наверное. Но неужели ты ничего не накопал? Столько времени прошло…

— Ну, не так чтобы много… Учитывая мою «квалификацию». Одно я могу теперь сказать твердо: Олега убили.

— У тебя есть и другие факты? Кроме засова, который закрыли с помощью шпагата. — Голос Полины подозрительно дрогнул.

«Ну да, так я тебе все и выложил… — подумал Никита. — А завтра мне сделают дырку в моей дурной башке. Мне еще нужно во всем разобраться как следует, а потом уже делать соответствующие выводы».

— Есть версии, и они весьма убедительны, — проговорил он уклончиво. — Но пока о них рассказать не могу.

— Даже мне?

— Даже тебе. Это преждевременно. Тем более по телефону.

— Ну ты нахал!

— Я всего лишь постепенно влезаю в шкуру частного сыщика. Поэтому не знаю, как вести себя с клиентом — что нужно донести до его сведения, а что оставить в загашнике. Уж извини. Но я научусь.

Только совсем недалекий человек не смог бы уловить в голосе Никиты нотки иронии.

— Паразит ты, Нико! Каким был, таким и остался! — И Полина в сердцах бросила трубку.

«Узнаю Принцессу… — подумал Никита не без некоторого самодовольства, все-таки он уел эту предательницу, хоть так. — Она всегда была как сухой порох. Хватало одной искры, чтобы все вокруг горело и рушилось. Интересно, как у нее хватило терпения так долго прожить с Олегом? Уж он-то точно был по характеру не подарок. Деньги… Большие деньги… Скорее всего, они сыграли главную роль. И Принцесса купилась, как самая дешевая… Стоп, стоп! Не суди сам и не судим будешь. Что было, то прошло, и хватит злобиться. Поезд давно ушел… вместе с перроном. Принцессу посадили на крючок, правда золотой, но и это для ее свободолюбивой натуры было невыносимо. И в конечном итоге Полина сорвалась с крючка. Сорвалась ли? Не попала ли она из огня да в полымя?»

Никита закурил, но тут же с отвращением потушил сигарету — табачный дым показался ему более горьким, чем полынь, — и сказал:

— А не пошли бы они все!..

Кто и куда, он не уточнил.

Глава 8. ЛЮБЯЩИЙ СЫН

Проснувшись, он первым делом почему-то подумал о Кривицком. Мысль была тусклая, неоформившаяся, под влиянием зрительного фантома, который нарисовался перед его мысленным взором. Так бывает спросонку у многих: вместо положительных мыслей и эмоций в предвкушении нового трудового дня в голову лезет разная чертовщина — что называется, ни к селу ни к городу.

«С чего бы это?» — недоумевал Никита, переступая под душем. Душ был для Никиты чем-то вроде святилища для язычника. В его суровой армейской жизни нечасто выпадала возможность наслаждаться водными процедурами, поэтому по приезде в родные края он сразу же отремонтировал ванную и приобрел гидромассажную душевую кабину. Конечно, эта покупка пробила солидную брешь в его бюджете, но что такое деньги по сравнению с тем наслаждением, которое испытывал Никита, становясь под упругие струйки, приятно щекочущие тело. Он принимал душ и утром и вечером, а иногда и среди дня.

Никита уже доедал яичницу — стандартное блюдо холостяков, — когда в дверь позвонили. Он бросил взгляд на часы — половина десятого — и озадаченно подумал: «Кто бы это мог быть… в такую рань?» Это была его еще одна пенсионная привилегия — просыпаться не по команде «Подъем!», а когда хорошо выспишься. И он пользовался ею без стеснения: а что еще делать человеку без определенных занятий? Поэтому в понятии Никиты десятый час был ранним утром.

Он быстро накинул на плечи темно-зеленый парчовый халат с золотыми кистями на поясе, подошел к входной двери и хотел было открыть — потянулся к замку, — но тут же отдернул руку, словно обжегся, и встал за простенком; похоже, такие шараханья уже начали входить в привычку. Можно, конечно, и погеройствовать, но, не ровен час, шандарахнут в дверь из какой-нибудь крупнокалиберной «дуры», которая сделает в животе дырку размером с кулак, — и привет, суши весла, подумал Никита. Увы, у него теперь опасная работенка, как ни крути. «Зачем я ввязался в это дело?!» Задав себе в очередной раз этот риторический вопрос, Никита спросил:

— Кто там?

— Свои. Открывай, — раздался в ответ голос Кривицкого.

Вот и не верь после этого в передачу мыслей на расстоянии… Никита коротко вздохнул и повернул ключ в замке.

— Ух ты! — Кривицкий оглядел Никиту с ног до головы. — Где такой халатик оторвал?

— Далеко отсюда.

— Шикарная вещь…

Халат и впрямь впечатлял — и материалом, и расцветкой, и пошивом. Он был для Никиты памятной вещью. Это первая в его жизни взятка, которую не он дал, а ему. В одном из рейдов по горам его группа наткнулась на боевиков, и ночью, по-тихому, отправила всех к аллаху. Всех, кроме одного. Это был пацан, совсем мальчишка. Как потом оказалось, его увел в горы родной дядька. Никита уже замахнулся ножом, но тут небо очистилось, появилась луна, он увидел перед собой совсем юное лицо, и рука опустилась помимо его воли.

Пацана — ему не было и пятнадцати — отвели в комендатуру, где его потом отпустили на поруки, так как он еще не успел замарать себя кровью. А спустя по л месяца на КПП пришел старик и попросил встречи с Никитой. Каким-то непостижимым образом он узнал, кто спас его внука, и теперь пришел отблагодарить. Старик пытался всучить Никите старинный и очень дорогой кинжал, но тот отказался принять столь уникальный дар; он уже знал, какую огромную ценность для горцев имеет фамильное оружие. Тогда старик, едва сдерживая радость, и предложил ему новехонький халат, который, как он утверждал, носят только шейхи. Теперь отказаться Никита не имел права — это нанесло бы старику большую обиду.

Халат провалялся в каптерке четыре года; Никита уже думал, что его погрызли мыши. Но когда пришла пора расставаться с армией и он получил свой рюкзак, оказалось, что халат даже плесень не тронула, в отличие от других вещей. Похоже, старик не соврал, когда сказал, что халат заговоренный.

— Кофием угостишь? — спросил Кривицкий.

— А по пять капель?..

— Пардон — я на службе. Через два часа мне нужно к начальству на ковер. Так что сам понимаешь.

— Понимаю…

Никита быстро сварил кофе, при этом усиленно изображая радость от нежданного визита старого товарища, хотя на душе у него скребли котики. А Кривицкий пил кофе да все кидал на Никиту многозначительные взгляды, — мол, все мне о тебе известно, дружочек, так что, когда начну задавать вопросы, колись сразу. Но Никита продолжал прикидываться радушным хозяином, наивно хлопая ресницами, и даже не думал спрашивать Кривицкого, какого лешего он приперся с утра пораньше.

И Кривицкий не выдержал, поняв, что ему не пронять Никиту своими ментовскими штучками.

— Ты знал некую Любовь Терехину? — спросил Алекс и буквально прожег Никиту взглядом насквозь.

«Почему знал?! — Мысль прозвучала в голове как набат. — Неужели и ее?.. Мать твою! Ну это уж чересчур!»

— А почему ты спрашиваешь? — Никита старался выглядеть безмятежным, хотя это давалось ему с трудом.

— Да или нет?!

— Гражданин начальник, а вы, случаем, не перепутали свой кабинет с моей квартирой? — сердито спросил Никита. — Алекс, ты что, с дуба упал?! Какая Терехина, о чем ты?

И тут же подумал: «Блин горелый! Похоже, я влип. Ведь в деле о смерти Колоскова есть показания Терехиной. И не заметить их я просто не мог. Что ж, придется прикинуться беспамятным валенком. Забыл — и все тут. Человеческая память — не мусорная свалка. Она избирательна».

— А все о том же… — Кривицкий вдруг резко успокоился и полез в свою папку, которая лежала на подоконнике.

Он достал оттуда с десяток фотографий — вернее, фотороботов — и разложил их на столе перед Никитой.

— Никого здесь не узнаешь? — спросил Кривицкий не без ехидства.

— А кого я должен узнать?

— Ты присмотрись, присмотрись…

Никита принялся рассматривать фотографии и сразу же узнал того парня, которого Любка выгнала на улицу без штанов и обозвала козлом. Черты лица были переданы с поразительной точностью, и Никита подумал: «Интересно, кто составлял фоторобот? Зуб даю, что здесь без Шапокляк не обошлось, — вспомнил он шуструю старушенцию. — Похоже, она тот еще кадр, сталинский, когда настучать на ближнего было занятием почетным, государственной важности. Да уж, у нее точно глаз — алмаз. Значит, и моя фотка где-то здесь…»

Она оказалась шестой по счету. И, пожалуй, самой плохой по качеству. Наверное, потому, что Никита не примелькался бабулям, так как был в гостях у Любки всего один раз. «Как мог Кривицкий опознать меня в этой кривой роже?» — с удивлением подумал Никита. Он небрежно отбросил свой снимок в сторону, как и остальные до этого, и потянул к себе седьмой. Кривицкий даже нижнюю губу прикусил от досады — на лице Никиты не дрогнул ни единый мускул.

— Ну и что? — спросил Никита, добравшись до десятого снимка. — Зачем ты притащил мне эту порнографию?

— Слушай, кончай темнить! — разозлился Кривицкий. — Ты был у Терехиной… — Он назвал дату и время. — А чтобы совсем уж отбить у тебя охоту врать и притворяться, объясни, как в ее квартире оказался номер твоего телефона?

С этими словами Кривицкий опять полез в свою объемистую кожаную папку и достал оттуда бумажную салфетку с крупно написанными цифрами. Никита не стал долго гадать, что это за салфетка, — на ней Любка записала номер его мобильного.

— Что с ней? — спросил Никита.

— Задушена, — коротко ответил Алекс. — Так ты знаком с Терехиной?

— Заткнись! — Никита достал бутылку коньяка, налил себе полстакана и выпил одним духом. — Она была хорошей дивчиной, хотя и не без некоторых недостатков… Земля ей пухом.

— Значит, знаком, — с удовлетворением констатировал Кривицкий.

— И что с того?

— А то, что ты проходишь по делу как свидетель.

— Свидетель чего?

— Сам догадайся. Кстати, ты пока первый опознанный из этой фотогалереи.

— Я должен этим гордиться?

— Просто у меня стало меньше работы. А теперь скажи, что ты у этой Терехиной забыл?

— Тебе разве не сказали, что она была женщиной свободных нравов? А я, между прочим, холостяк.

— Опять врешь! Судя по показаниям жильцов дома, твой визит надолго не затянулся. Что вряд ли могло иметь место в случае амурных игр.

— А я шустрый, как кролик.

— Ты хочешь, чтобы мы поссорились?! — Лицо Кривицкого пошло красными пятнами.

«Злится… — думал Никита, лихорадочно соображая, что ответить Алексу. — И он по-своему прав. Но если я расскажу ему хотя бы часть правды, а тем более предъявлю видеоматериалы Хайтахуна, то тогда Шервинский сживет меня со свету. Не говоря уже о Принцессе. Да и Алекс будет не шибко рад попасть в эту яму со змеями».

— Ни в коем случае, — ответил Никита. — Ладно, сдаюсь. Приходил я к ней совсем по другой причине, нежели эти гаврики. — Он кивком указал на фотоизображения. — Тебе известно, что Терехина была любовницей Колоскова?

На некоторое время Кривицкого перемкнуло. В его глазах вдруг появилось тоскливо-тревожное выражение, которое бывает у человека, когда он понимает, что попал в безвыходное положение.

— Нет, я этого не знал, — наконец выдавил из себя Кривицкий.

— Как видишь, я очень ценный свидетель, — съязвил Никита. — Но и это не все.

— Не все… А что еще? — Вопрос прозвучал совсем уж безнадежно.

По лицу Кривицкого было видно, что ему хочется немедленно вскочить и броситься вон из квартиры, чтобы не слышать ответа Никиты.

— Терехина наняла частного детектива, дабы он проследил за Полиной и ее любовником, — безжалостно отчеканил Никита. — И материалы наружного наблюдения попали по назначению — к Олегу.

— М-м-м… — промычал Кривицкий и скривился, будто ему вдруг стало очень больно. — Чтоб я сдох… Но этого в деле нет!

— Еще бы. Терехина не была дурой. Зачем ей светиться? Она всего лишь отомстила чужими руками неверному любовнику, который к тому же лишил ее средств к существованию — выгнал с работы.

— И кто этот частный детектив?

Никита наморщил лоб, словно припоминая, а затем не очень уверенно ответил:

— Какой-то китаец… фамилия у него странная. Хей… Нет, по-моему, Хайхун. Впрочем, хрен его знает! Я фамилии и телефонные номера плохо запоминаю.

— Может, Хайтахун?

— Точно! — делано обрадовался Никита. — Хайтахун! Неплохо бы и его поспрашивать, может, расскажет что-нибудь интересное.

— Поздно спрашивать, — сумрачно ответил Алекс.

— Почему?

— Его убили. Заточкой.

— Кто?!

— Знать бы… Никаких следов.

Никита остро взглянул на Кривицкого и спросил:

— Ну что, ты и дальше будешь утверждать, что Олег покончил жизнь самоубийством?

— Да, буду!

— Вот что мне нравится у ментов, так это их дубовая башка. Ты бьешь по ней, а она даже не гудит. Непрошибаемые личности. Открывай дело, гражданин начальник. Разве непонятно теперь, что все ниточки тянутся к убийству Колоскова. Да, убийству! И кто-то теперь тщательно подчищает следы преступления.

— Нет!

— Это крик души или твердое убеждение?

— Крик души… — тихо ответил Кривицкий, налил себе стопку коньяка и выпил.

— Тебе же к начальству, — заметил Никита.

— А оно и само не просыхает начиная с утра. Переаттестация закончилась, руководящее кресло слегка зашаталось, но все-таки устояло, так что не грех немного расслабиться.

— Ну, тады ой…

Они дружно закурили и какое-то время пытливо присматривались друг к другу — будто виделись в первый раз. «Поверил в мою версию этот змей подколодный или нет? — думал Никита, старательно укрываясь от глаз Кривицкого за облаками табачного дыма. — Алекс далеко не дурак… Он профессионал, а значит, мои слова, не подкрепленные фактами, для него пустой звук. Дружба дружбой, а табачок врозь. Влезть бы ему в мозги… Но полностью довериться Алексу я не могу. Вдруг он «прикормлен» Шервинским? Такого не может быть? Еще как может! Мент тоже человек, и ему хочется жить по-человечески. Да мизерное жалованье не позволяет. Налицо кризис жанра, внутренняя борьба добра со злом, и кто в ней победит, догадаться несложно».

— И что ты решил? — наконец спросил Никита, отправив окурок в пепельницу.

— Ты о чем? — Кривицкий был сама невинность.

— Не прикидывайся простачком!

— Да понял я, понял твой вопрос… на засыпку. Отвечаю честно, как на духу — нет! Дело Колоскова закрыто. Закрыто! Не мной, учти этот момент. С какой стати я полезу в чужой огород? Хочешь возбудить дело по новой — топай к следаку и выкладывай ему свои аргументы. А меня оставь в покое. У меня проблем по горло. Вот еще добавилось два трупа — китаец-детектив и Терехина. И похоже, опять «висяки». Я уже обвешан ими, как новогодняя елка!

— А во лбу звезда горит…

— Не понял…

— Это я классику вспомнил, Александра Сергеевича. Школьная программа. Тебе, товарищ елка, не хватает лишь звезды на макушке. Для полного комплекта. Короче говоря, ты сейчас действуешь по принципу «я не я, и хата не моя». Нехорошо, гражданин начальник. Где же твой патриотизм, сознательность? Наконец, чувство долга?

— При чем тут долг?

— А при том, Алекс! Пока ты тут елку из себя изображаешь, такие же парни, как ты, гибнут в горах Кавказа. И никто из них (заметь — никто!) не считает зазорным взять на себя ответственность за товарища по оружию или прикрыть ему спину, иногда даже ценой своей жизни. А ты тут мне баланду травишь про огород, в который тебе, видите ли, не хочется лезть. Все, выметайся отседа! Иди писать отчеты о новых «висяках». А у меня дел полно.

— Нико, ты что, сбрендил?! Ты что несешь?

— Ах да, таким ты меня еще не видел. Скажи спасибо, что не дал тебе по сопатке. А следовало бы. Совсем вы тут, на гражданке, зажрались. Иди, иди, чего сидишь! Прием закончен. Если будут нужны мои свидетельские показания, вызывай повесткой. Только я расскажу все, как было. И даже больше. И попробуй не занести мои показания в протокол. Вот так-то, гражданин начальник.

— Ну и паразит ты, Нико… — Кривицкий обреченно покачал головой. — Зачем вернулся домой? Служил бы дальше. Глядишь, до полковника дослужился бы, а то и до генерала. Ан нет, здрасте, я ваша тетя, прибыла из Крыжополя погостить годик-другой.

— Не изображай тут плач славянки. Кривицкий, ты крупно влип, но пока еще этого не понимаешь. Это я говорю тебе со всей откровенностью. Поэтому думай быстрее и принимай нужные решения. Иначе загремишь под фанфары.

— Да понял я, понял!

— Ну и?..

— В общем, так: старое дело ворошить я не буду, не стану заводить и новое. Погоди, не перебивай! Но теперь убийства Хайтахуна и Терехиной благодаря твоим показаниям (повестку тебе я выпишу прямо сейчас) будут объединены в одно производство, вести дело буду сам, с привязкой к смерти Колоскова. То есть буду плясать от печки, образно выражаясь. Займусь этим расследованием самым серьезным образом, даю слово. Веришь?

— Придется поверить.

— И последнее: а все ли ты рассказал мне, друг ситцевый?

«Все-таки учуял, что у меня еще есть кое-что! Вот ментовская морда! — не без восхищения подумал Никита. — Но рано, пока рано выкладывать все карты на стол… Покрутись, Алекс, сам, без моей подмоги, может, что и накопаешь. Ведь ты профессионал, в отличие от меня, дилетанта».

— Все, — ответил Никита, стараясь придать своему лицу выражение максимальной честности. — Как на духу.

— Поди, врешь?

Видно было, что Кривицкого не впечатлил этюд, разыгранный Никитой.

— Нет, не вру. Скажем так (если честно), стесняюсь. Просто я пока не готов обосновать свою версию, которая, возможно, совсем глупая. Нужны факты. Буду искать. Поэтому ты иди своим путем, а я — своим. Так будет более эффективно. Тем более что ты профессионал, а я дилетант, и мои умозаключения запросто могут оказаться бреднями.

— Что ж, в твоих словах есть рациональное зерно, — нехотя согласился Кривицкий. — Ну ладно, я потопал. Вот повестка, жду тебя после обеда, к пяти часам.

— Буду как штык. Слушай, оставь мне эти фотки. Может, пригодятся.

— Бери. Только не говори никому, где взял, ежели что.

— Понял. Заметано.

— Бывай…

Кривицкий ушел. Никита убрал со стола и начал одеваться. Мысль, которая вертелась в его голове еще с вечера, вдруг приобрела четкие очертания — а ведь он упустил очень важный момент: до сих пор не побеседовал с первой женой Колоскова! Если кто и питал к Олегу самые нехорошие чувства, так это могла быть только Лизхен.

Она появилась в детдоме достаточно поздно, когда Олег учился уже в девятом классе. И сразу же стала «гвоздем программы». Лизхен была белокурой, с огромными голубыми глазищами, изящной и тоненькой, как тростинка. Может, потому, что долгое время занималась балетом, пока судьба не отобрала у нее родителей — они погибли во время землетрясения под обломками дома. Лизхен как раз на тот момент гостила у своей подружки, и чаша сия ее миновала.

На самом деле ее звали Елизавета, но детдомовские быстро узнали, что она не просто Елизавета, а еще и Францевна — у ее отца были немецкие корни. Так с той поры и пошло — Лизхен да Лизхен… Она не обижалась, что ее имя переиначили на немецкий манер; возможно, Елизавету так звали и родные. Но впечатление на детдомовских пацанов Лизхен произвела неизгладимое. Хорошо воспитанная, вежливая, она казалась истинной принцессой, что очень задевало Полину, которая верховодила всеми детдомовскими девчонками и была больше похожа на атаманшу разбойников, нежели на особу королевских кровей, если судить по ее прозвищу.

Олег запал на Лизхен сразу. И вскоре дал всем понять, что тот, кто этого не понимает, будет иметь большие неприятности. К тому времени в детдоме было два вожака — Нико и Олег, перед которыми тушевались все старшеклассники, поэтому пацаны вздыхали по Лизхен только издалека.

Поначалу она не приняла его ухаживаний, будто знала, чем все закончится. Никите даже казалось, что Лизхен более благосклонна к нему, нежели к Олегу. Но у него тогда была Полина, его идол и фетиш, поэтому томные взгляды Лизхен он попросту игнорировал, хотя был с ней любезен, приветлив и даже галантен.

В конце концов Олег все-таки добился своего — уж очень он был настырным. Лизхен забеременела и выпускные экзамены сдавала с хорошо заметным животиком. А после они поженились — когда Лизхен уже родила. Никита был у них на свадьбе, и ему со стороны показалось, что Олег и Елизавета души друг в друге не чают. Потом Олег поступил в институт, а Лизхен нашла неплохую работу — ведь семью кому-то нужно было кормить; ей предложили место руководителя детской балетной студии в заводском Дворце культуры.

Но семейное счастье Колосковых было недолгим. Правда, он поступил в какой-то мере благородно — оставил Лизхен квартиру и ушел из дома с одним чемоданом, в котором находились его вещи, а затем, насколько Никите было известно, платил ей хорошие алименты. Так что, по идее, она не должна была нуждаться. Замуж Лизхен так и не вышла. Говорили, будто она ударилась в религию — примкнула к сектантам. Что касается ее сына, то Никита о его судьбе ничего не знал, да, собственно говоря, и не интересовался. Ему хотелось выбросить из головы все, что касалось Колоскова и Полины.

Увы, человек предполагает, а Бог или кто-то иной располагает…

Елизавета жила в трехкомнатной квартире родителей Колоскова в Старом центре. Так называлась часть города, где при советской власти была сосредоточена вся политическая и общественная жизнь города — обком и горком компартии, различные общественные учреждения, отделение Госбанка, центральный универмаг, два ресторана, несколько кафе, большой кинотеатр, областная библиотека и дома, где жили в основном «слуги народа» — партайгеноссе разных рангов, профсоюзные деятели, сотрудники КГБ, МВД, а также «жуки» от торговли, получившие квартиры благодаря взяткам или махинациям с обменом.

После перестройки начался строительный бум, и спустя четверть века центр города (почти сплошь небоскребы, сверкающие никелем, тонированными стеклами и дорогими отделочными материалами) сместился к берегу речки, а прежний оказался на периферии, оставаясь в своем мрачном коммунистическом величии — с мраморными колоннами, вычурными портиками, лепниной на фасадах и изрядно пожелтевшей от времени облицовочной плиткой. Когда-то Старый центр блистал, а теперь стал каким-то серым, неухоженным; казалось, что он умер вместе с прежней властью, но до сих пор лежит не погребенный.

Немного поколебавшись, Никита не очень уверенно нажал на кнопку звонка. Дверь была новой, похоже недешевой. Значит, Олег не оставлял в своих заботах свою первую семью — Никита сомневался, что такая дорогая дверь Лизхен по карману.

Спустя какое-то время за дверью послышались шаркающие шаги, и начались «смотрины» — Никиту принялись разглядывать через глазок. Он приятно заулыбался и сделал приветственный жест рукой. По другую сторону двери кто-то тихо охнул (не от испуга ли?), а затем тихий женский голос спросил:

— Вы к кому?

— К вам, Елизавета Францевна, к вам. — Никита почему-то был уверен, что это Лизхен.

— Зачем?

— Лиза, ты не узнаешь меня?

— А что это меняет?

Никита оторопел. Что за фигня?! Или у Лизхен крыша поехала благодаря секте? Святоши хреновы…

— Лиза, это Никита Измайлов. Мне нужно с тобой поговорить.

За дверью воцарилось молчание. Казалось, Лизхен уснула или впала в летаргический транс, потому что не было слышно ни единого шороха, даже дыхания. Никита нетерпеливо топтался перед входом в квартиру, постепенно наливаясь злостью.

Наконец Елизавета заговорила:

— Георг велел никого чужого в квартиру не впускать…

Георг! Кто это? А, вспомнил — сын Олега, Георг Корх. Поди, идею взять себе фамилию матери он вынашивал с детства. Обида на отца, что тот бросил семью, что мало уделял ему времени, и все такое прочее… И потом, уж очень фамилия Корх звучит по-иностранному (хотя на самом деле она исконно русская). А это сейчас очень модно.

В свое время Никита даже в справочниках порылся, чтобы понять происхождение фамилии Корх. Все ребята в один голос говорили, что она немецкая, и только Никита (чисто из упрямства) утверждал обратное. В конце концов он вышел победителем из этого спора, докопавшись, что фамилия Лизхен ведет свое начало от прозвища Корх, означавшего во владимирских, смоленских и курских говорах «кулак».

Скорее всего, Корхом называли того, кто хорошо дрался на кулаках. Была в свое время такая мужская забава — кулачный бой «стенка на стенку». И тем не менее отец Лизхен был на одну треть немцем. Как такое случилось, можно только гадать. В многонациональной России и не такие вещи бывают…

— Лиза, какой же я чужой? — Никита постарался придать своему голосу бархатистую мягкость. — Или ты забыла меня? Вспомни детдом. И тот первый букет, который я подарил тебе, за что потом пришлось двое суток просидеть в изоляторе.

С букетом и впрямь получилась накладка. Поначалу Лизхен приняли в штыки, особенно девочки, которые увидели в ней опасную конкурентку. А пацаны, намеревавшиеся завести с ней дружеские отношения, опасались гнева девчат. Даже Олег, хотя и положил глаз на Лизхен, поначалу не решался пойти против общего мнения. Все девочки считали Елизавету воображалой и обзывали паненкой — возможно, из-за ее белой кожи, совершенно не поддающейся загару.

Никите очень не нравилось такое положение вещей, и однажды он, что называется, учудил. В клубе детдома был танцевальный вечер, стояла великолепная летняя погода — начало июня, и полная луна, ярко высветившая цветущую клумбу перед входом в клуб, подействовала на него как бокал шампанского. Лизхен, как обычно, скромно стояла в уголочке, потому как никто ее не приглашал, хотя танцевала она просто великолепно. Глядя на ее несчастное личико, Никита словно с цепи сорвался. Он выскочил во двор, нарвал с клумбы охапку цветов и вручил их обалдевшей Лизхен. А потом пригласил на танец.

Народ, что называется, выпал в осадок. Музыка играла, но никто не танцевал — все смотрели на пару внутри круга. Под опытным руководством Лизхен Никита выделывал такие па, что сам потом диву давался. С той поры они стали добрыми друзьями, а ледок в отношениях между детдомовцами и Лизхен растаял. Еще бы — сам Нико соизволил дать отмашку на прекращение бойкота.

И все было бы хорошо, но кто-то все-таки заложил Никиту. Ему пришлось выслушать от директора детдома утомительно длинную лекцию на предмет бережного отношения к флоре и фауне, а затем его препроводили в изолятор. Впрочем, этот момент Никиту не сильно огорчил — и для него, и для Олега изолятор был, что называется, родным домом.

— Нико?! — Похоже, до Лизхен только сейчас дошло, кто стоит по другую сторону двери. — Что ж это я… Входи!

Дверь распахнулась, и Никита наконец увидел бывшую жену Олега Колоскова. Увидел — и едва не ахнул от удивления.

Перед ним стояли живые мощи. Лизхен была настолько худа, что, казалось, просвечивала насквозь. Это впечатление еще больше усиливала ее по-прежнему белая кожа. Только теперь из шелковисто-мраморной она стала похожа на мелкую наждачную шкурку на белой текстильной основе.

— Здравствуй, Лиза…

— Здравствуй, Нико…

Никита хотел было поцеловать ее в щеку, да передумал; вдруг такие телячьи нежности ее религия и на дух не приемлет? Но вот глаза у Лизхен остались прежними — два бездонных озерка, в которых светилось голубое небо.

— Проходи… сюда… — Елизавета провела Никиту в гостиную.

Судя по тому, что он увидел, в квартире почти ничего не изменилось с тех времен, как Лизхен и Олег вселились сюда дружной, любящей друг друга парой. Допотопная мебель, тяжелые бархатные портьеры, изрядно потемневшие картины (трудно сказать, подлинники или копии), статуэтки и различные иноземные безделушки (наверное, родители Олега привозили их из заграничных «командировок»), три книжных шкафа, все с подписными изданиями, чешская хрустальная люстра, изрядно потертый ковер на полу… Несмотря на чистоту и порядок, в квартире пахло пылью и кошками. Казалось, время в ней остановилось.

— Ты уже вернулся… с войны? — после некоторой паузы спросила Лизхен.

Она смотрела на Никиту круглыми немигающими глазами — как старая сонная курица.

— Да. Вышел в запас. Я теперь пенсионер.

— Как быстро бежит время…

— Это точно.

— Может, чаю? — оживилась Лизхен. — И потом, у меня где-то есть коньяк…

— Нет-нет, спасибо. Я за рулем.

— Как ты нас нашел?

Нас! Она имела в виду себя и сына. «Не как нашел, а зачем», — подумал Никита. И тут же мысленно пожалел о своем визите в эту юдоль скорби. Что Лизхен может добавить к тем фактам, которыми он располагает? Скорее всего, начнет плакаться в жилетку и рассказывать о своей несчастной судьбе. Но он не исповедник, и отпускать грехи не его миссия.

В этот момент кто-то так сильно цапнул Никиту за ногу, что он даже подскочил на стуле. Глянув вниз, Никита увидел здоровенного котяру черной масти, который смотрел на него с очень нехорошим выражением. Он хотел уже пнуть ногой зверюгу, но тут Лизхен, которая поняла, что привлекло внимание Никиты, строго скомандовала:

— Меф, поди прочь!

Кот с сожалением посмотрел на вторую, не «оприходованную» ногу Никиты и с вызывающей медлительностью пошел в спальню. Уже на пороге он оглянулся, злобно оскалил клыки и тихо прошипел.

«Вот зараза! — подумал ошарашенный Никита. — Такой зверь и загрызть может. Ежели во сне подкрадется. Весу в нем, поди, с пуд. Меф… Уж не Мефистофель ли? Подходящая кличка…»

— Как нашел? Очень просто. Я ведь когда-то у вас гостил. Или ты забыла?

— А… Ну да. Теперь вспомнила.

Снова наступила пауза. Никита не знал, как начать нужный ему разговор, а Лизхен не торопилась помочь ему в этом. Она была неглупой женщиной и поняла, что Никита пришел к ней не просто так, а по какому-то делу. Это он определил по тому, как помрачнели ее глаза — словно небо покрылось тучами.

— А как Жор… как твой Георгий? — наконец спросил Никита, чтобы разрядить неловкое молчание.

Лизхен оживилась.

— Он у меня артист! — сказала она с гордостью.

— Да ну!

Никита и впрямь сильно удивился. О том, что сын Олега избрал себе артистическую карьеру, он услышал впервые.

— Играет в детском театре… на хорошем счету… — Глаза Лизхен очистились и снова засияли первозданной голубизной. — В прошлом году театр выезжал на гастроли в Москву, и там его заприметили. Звонил известный режиссер… забыла фамилию… приглашал в свою труппу.

— Что ж, отлично. Молодец! А где он сейчас?

— На репетиции. Скоро должен быть… — При этих словах в глазах Лизхен мелькнул тревожный огонек, но сразу же и погас.

— Женат?

— Нет! — быстрее чем следовало бы ответила Лизхен. — Для него главное театр, а еще спорт — в школе он занимался акробатикой, а теперь — восточными единоборствами; выступает, между прочим, на первенстве города и области. Сначала Георг хочет состояться как личность.

— Это нормально, — с одобрением кивнул Никита. — Первым делом самолеты, а о девушках — потом.

— Какие самолеты? — удивилась Лизхен.

— Песня такая есть, — ответил Никита.

«Должен ли я сказать ей про завещание? — думал он, искоса посматривая на дверь спальни — не появится ли оттуда злобный Меф, чтобы повторить свою «диверсию». — Нет! Пока не время. А то еще грохнут Лизхен вместе с Жоркой. И тогда их смерть будет на моей совести. Первым делом нужно устранить все угрозы и найти того, кто так искусно водит следствие за нос. Это хитрая и опасная тварь… Да и самому не мешало бы поберечься».

— Вообще-то я к тебе по делу… — наконец решился Никита.

— Я догадалась.

— И как думаешь, по какому именно?

— Неужто что-то связанное с Олегом? — не очень уверенно спросила Лизхен.

Она побледнела еще сильнее, хотя, казалось, куда уж больше.

— Что ж, нужно отдать тебе должное — ты почти угадала. Именно так — связанное. Но запомни: то, что ты сейчас услышишь, не должен знать никто. Слышишь — никто! Это в твоих интересах. Иначе я не дам и ломаного гроша за твою жизнь. И не только за твою, но и за жизнь Георгия.

— Говори, не томи! Я далеко не девочка, поэтому не нужно меня пугать разными страшилками.

— Страшилками, говоришь? Ну-ну… Тебе известно, как погиб Олег?

— Он застрелился.

— И это говоришь ты, женщина, которая знала его куда лучше других? Он что, имел склонность к суициду? Ни в коем случае! Олег был жизнелюб, и тебе это известно не хуже, чем мне. С какой стати ему стреляться? Успешный бизнесмен, денег куры не клюют, вполне здоров, имеет приличный вес в обществе, все его или боятся, или уважают… С какой стати он пустил себе пулю в лоб? Ты таким вопросом не задавалась?

— Нет! — жестко ответила Лизхен. — Для меня он давно умер… когда ушел к этой… — Бранное слово едва не сорвалось с ее уст, но она вовремя сжала свои тонкие сухие губы.

— Однако этот мнимый «покойник» неплохо снабжал и тебя, и своего сына до самой своей смерти, насколько мне известно, — безжалостно сказал Никита.

Казалось, Никиту обожгло холодное как лед, голубое пламя. Лизхен буквально пронзила его взглядом. Ее лицо исказилось, и она вмиг превратилась в бабу-ягу.

— Тебе-то какое дело до моих проблем?! — прошипела она, как потревоженная змея.

— Твои проблемы меня не интересуют, — спокойно ответил Никита. — Просто я хочу знать, кто убил Олега. Для этого мне нужна твоя помощь.

— Олега… убили?! — Лизхен отшатнулась, будто увидела что-то ужасное.

— Именно так.

— Не может быть!

— Доказано.

— Кем?

— Мною.

— Но ведь следователь сказал…

— Следствие велось из рук вон плохо. Следователь не заметил весьма существенные улики.

— А ты… почему ты расследуешь это дело? Ты что, поступил в милицию?

— Милицию уже переименовали в полицию. Нет, я там не работаю. И в уголовном розыске пока ничего не знают про мое открытие. — Никита решил притемнить — лишние знания обременяют человека.

— Тогда я ничего не могу понять… Зачем тебе все это? Или ты, как добрый самаритянин, простил Олегу то, что он увел у тебя невесту?

— Все, что ни есть, к лучшему, — философски ответил Никита. — С годами начинаешь понимать, что жизнь куда как многограннее, нежели думаешь. Полина для меня уже свет отгоревшей звезды.

— Ты не ответил на мой вопрос: зачем тебя потянуло в сыщики? С какой стати? Неужели вспомнил былую дружбу с Олегом и расчувствовался?

— Ни в коей мере. Просто меня наняли. За деньги. У меня, знаешь ли, пенсия не очень… так что подработка как раз кстати. Почему именно я? А кто лучше меня знает… знал Колоскова?

— Кто тебя нанял?

— Извини, но это конфиденциальная информация. Если я проболтаюсь, плакали мои денежки, — соврал Никита для пущей убедительности. — Сама понимаешь, не хочется терять добрый куш.

— Что ж, не хочешь — не говори. Но чем я могу помочь?

— Я хочу задать тебе несколько вопросов.

— Ты считаешь, что я обязана на них отвечать? Я ведь сказала — все, что касается Олега, уже в прошлом. Для меня он давно не существует.

— Пусть так. Не хочешь — не отвечай. — Лицо Никиты стало каменным, а глаза блеснули остро и зло. — Но тогда у меня могут появиться некоторые сомнения и предположения…

— Ты о чем?

— А все о том же, Лизхен. Нежелание помогать следствию можно истолковать по-разному.

— Хочешь сказать…

— Именно так. Кто давно и сильно ненавидел Олега и желал ему смерти? Ты! Могла ли ты нанять киллера? Запросто. Денежки у тебя водились благодаря щедротам Колоскова. Это общеизвестный факт. Так что оплатить заказ у тебя было чем.

— Да как… как ты смеешь?!

— Тихо, тихо… Смею. Частные детективы, знаешь ли, не отличаются излишней щепетильностью. И потом, ты же не хочешь, чтобы я свои предположения выложил ментам — пардон, полицейским? А уж они займутся тобой всерьез. Все нервы поистреплют. Можешь не сомневаться. Это я пришел к тебе как старый добрый друг. Мы ведь с тобой были друзьями, не так ли? Поэтому не нужно становиться в позу и изображать героиню древнегреческой трагедии. Всего несколько вопросов…

Нужно отдать Лизхен должное — она сумела утихомирить обуявшую ее ярость и даже выдавила из себя подобие кривой улыбки.

— Сукин ты сын, Нико, — сказала она тихо. — Вы с Олегом два сапога пара. Для вас главное в жизни цель, а средства для ее достижения сгодятся любые.

Никита промолчал. А что тут скажешь? В чем-то она права.

— Что ты хочешь знать? — спросила Лизхен, после того как состоялся «поединок» взглядами.

— Да, в общем, не так много… Последние месяц-два ты общалась с Олегом?

— С какой стати? Кто он мне? Никто. После развода я с ним не виделась.

— А сын?

— Георг… да, они встречались. Регулярно… — По лицу Лизхен пробежала тень. — Особенно последний год. Поначалу я запрещала Георгу общаться с Олегом, но он вырос… и тут уж я ничего не смогла поделать. — В ее голосе прозвучали горькие нотки.

— То есть Георг сблизился с Олегом. Понимаю, этот вопрос будет тебе неприятен, но я обязан его задать… Скажи мне — только честно! — Георг любил своего отца?

В голосе Лизхен прозвучала неприкрытая ирония:

— Очень…

— Понятно, — сказал Никита и нахмурился. — Георг так и не смог простить отцу, что он вас бросил, но щедрые денежные подачки в какой-то мере примирили его с таким положением вещей. Короче говоря, Георг, натура артистическая, блистательно сыграл роль любящего сына, и Олег ему поверил. Родная кровь, чувство вины, нелады с Полиной и все такое прочее. Как не поверить? Психология в чистом виде.

— Да, сыграл! А почему бы и нет? Я безработная, Георгу платят в театре жалкие гроши, и деньги Олега пришлись очень кстати. Мальчик растет, ему хочется жить не хуже, чем его обеспеченные сверстники… у кого повернется язык винить его в том, что он сошелся с отцом?

«О, женщины! Вы сотканы из противоречий, — подумал Никита. — Минуту назад Лизхен говорила, что была категорически против контактов Георга с отцом, а теперь готова вцепиться мне в глотку, доказывая обратное».

— Согласен, — сказал он, пряча глаза. — Винить Георга не в чем. Но коль уж Олег был с ним столь близок, то не исключен вариант, что он мог рассказать Георгу о своих проблемах… или опасениях. И даже назвать какие-то фамилии. С тобой Георг не делился такими сведениями?

— Нет! Да я бы и не слушала. Я ведь уже говорила, что Олег для меня перестал существовать с той поры, как оставил нашу семью. Спроси у Георга. Может, он что-то знает…

— Мама, это кто?

Сильный, хорошо поставленный голос за спиной заставил Никиту вздрогнуть. Он резко обернулся и увидел невысокого бледного юношу с длинными рыжеватыми волосами. Георг! Юноша был очень похож на Лизхен, только глаза ему достались от отца — темные, глубоко посаженные, с жестким прищуром. Он был одет в джинсовый костюм, светло-голубую рубаху и держал в руках фирменную бейсболку.

— Сынок! — Лизхен вскочила. — Ты вошел так бесшумно…

— Кто это?! — снова повторил свой вопрос юноша. — Или я не предупреждал тебя, чтобы ты никого в квартиру не впускала?

— Предупреждал, предупреждал, а то как же… Только это свой, детдомовский! Это Нико.

— Нико… — Юноша неприязненно смотрел на Никиту. — Ну и что? Наша квартира — не проходной двор для всех твоих детдомовских друзей-товарищей.

Никита решил прийти на помощь Лизхен. Она в этот момент напоминала рыбину, выброшенную на берег, — молча зевала широко открытым ртом, не решаясь возразить своему сыночку, и смотрела на него жалкими глазами, в которых перемешались безграничная материнская любовь, обожание, страх.

— Я тут по делу, Георгий, — строго сказал Никита. — По очень серьезному делу, которое касается и тебя с матерью.

— Да ну? — Георг мрачно улыбнулся. — И каким боком?

— Не боком, а фасадом, — резко ответил Никита, которого уже начала раздражать манера разговора этого пацана.

«Еще молоко на губах не обсохло, а он уже корчит из себя большую цацу! — разозлился Никита. — Вылитый Олег в юности».

— Я расследую убийство твоего отца, — продолжил Никита.

Георг резко отшатнулся назад и побледнел.

— К-как убийство? П-почему убийство? — спросил он, заикаясь от большого волнения. — Он ведь сам!..

— Нет, не сам. Ему помогли. И при этом попытались спрятать концы в воду. Но не получилось. Тебе отец не рассказывал о своих врагах или недоброжелателях?

— Н-не рассказывал… — Юношу все еще трясло. — Он со мной не откровенничал. Кто, кто это сделал?! — вдруг вскричал он, судорожно комкая в руках бейсболку.

— Пока не знаю. Но найду обязательно, — твердо ответил Никита.

— Сыночка, что с тобой?! — возопила Лизхен, бросаясь к Георгу. — На тебе лица нет!

— Отца убили… — продолжал бормотать юноша, глядя куда-то вдаль остановившимся взглядом. — Это невозможно… Я не верю…

— Придется поверить, — сказал Никита.

Неожиданно глаза юноши наполнились слезами, и он, припав к груди матери, зарыдал.

«Эк его торкнуло… — подумал Никита. — А может, он и впрямь отца любил, может, Лизхен выдает желаемое за действительное — что Георг лишь играл роль любящего сына? Ей очень этого хотелось бы…»

— Уходи, уходи! — замахала руками Лизхен. — Разве не видишь — мальчику плохо!

— Понял, понял, ухожу… — кивнул Никита. — Бывайте здоровы…

С этими словами он едва не на цыпочках покинул квартиру Елизаветы. Георг по-прежнему лил слезы, только теперь уже на диване, зарывшись лицом в подушку.

Уже усаживаясь в машину, Никита вдруг застыл на некоторое время, словно в трансе, и наморщил лоб. Ему показалось, что во время разговора с Георгом он упустил некую очень важную и весьма существенную деталь. Но, как Никита ни напрягал свой мозг, выяснить, что она собой представляет, он так и не смог.

Глава 9. ВСЕ ПУЛИ МИМО

«Правильно ли я сделал, что не рассказал Лизхен о завещании Олега? — думал Никита, выруливая на проезжую часть улицы. — Ведь если оно будет признано действительным, бедность семьи Корх останется в прошлом. Что в общем-то вполне справедливо. Олег хоть таким образом искупил свою вину перед бывшей женой, а главное — перед сыном. А как же Настя, второй его ребенок? Почему бы Олегу не разделить имущество и денежки между своими детьми пополам, фифти-фифти? Полина… Все дело в ней и ее связи с Шервинским. Пять миллионов по завещанию — это подачка нищенке. Конечно, денежки, отписанные Олегом дочери, тоже немалые, но… Олег знал, что их хватит только для Насти, привыкшей жить на широкую ногу. Так что мамаше от этого жирного куска вряд ли много обломится…».

Дорогу неожиданно перебежал черный кот, мужик, сидевший за рулем «вольво», которая ехала впереди, резко притормозил, — чтобы кто-то другой первым пересек невидимый на асфальте след животного, — и Никита едва не протаранил задний бампер машины суеверного водилы.

— Ты что творишь, козлина?! — дружно заорали на Никиту водители других машин, в том числе и женщины.

Доказывать, что в мгновенно образовавшейся пробке его вины нет, Никита не стал — бесполезно. Он лишь требовательно просигналил, и «вольво» наконец сдвинулась с места. Хорошо хоть так, облегченно вздохнул Никита. А не то, постой он еще минуту, прибежали бы разбираться с ним при помощи монтировки. Подумаешь, козлом обозвали. Вполне себе благородное животное, из козьего пуха отличные женские шали получаются…

«И все-таки я прав! Открывать свои карты преждевременно… — Никита свернул в тенистую улочку, чтобы сократить путь. — Ведь что получается — заказать Олега могли многие. Во-первых, конкуренты, и здесь пальму первенства держит Шервинский. Во-вторых, какой-нибудь чиновник высокого ранга — за то, что Олег перестал с ним делиться наваром. В-третьих — Полина. С ней-то все более-менее ясно. А также — в-четвертых — Лизхен. Ее ненависть к бывшему муженьку, по-моему, зашкаливает и пережила годы. И у всех были мотивы. Я уже не говорю про некоего «господина Икс», человека со стороны, не местного, о котором никто не знает и которого Олег вполне мог кинуть на какой-нибудь сделке. В общем, дело твое швах, Измайлов. Чтобы найти убийцу Олега, а тем более заказчика, требуется длительная работа целого отдела профессионалов. Тебе ли, дилетанту, одиночке, браться за этот неподъемный груз? Жаль, что мы сильны задним умом… На кой ляд мне все это нужно?! Деньги Олега… Да пропади они пропадом! Жил до этого без них и дальше проживу. Да вот беда — Шервинский перекрыл мне все пути отхода. Может, грохнуть его на хрен? И все дела. Смогу ли? Да запросто! О чем базар…»

На такой мрачной ноте Никита и подъехал к дому, где находилась квартира Колоскова. Он все никак не мог отделаться от мысли, что сейф — это не последний тайник Олега. У него был еще один бзик — Олег вел дневник. Как-то, в приступе откровенности, Колосков проговорился Никите, что потом, когда он станет большим человеком, то опубликует дневник в качестве мемуаров и за это ему заплатят большие деньги. Что он там писал, никому не было известно.

Лишь Никите удалось подсмотреть, что собой представляет дневник Олега. Это была толстенная амбарная книга; вместе они как-то ее отнесли в переплетную мастерскую, где она получила виниловую обложку и золотое тиснение — фамилию и инициалы ее владельца. Где Олег прятал эту книгу, не знал никто, даже Никита, хотя в то время они были друзья неразлейвода. Возможно, тайник Колоскова находился в старинном дореволюционном амбаре на территории детдома — все, что осталось от усадьбы богатого купца. Но даже если об этом кто и догадался, то искать тайник не отважился — Олег его просто прибил бы.

Конечно, дневник Колосков мог хранить и у себя на даче. Там достаточно потайных мест, в этом Никита не сомневался. Но было одно очень важное обстоятельство, которое напрочь исключало подобный сценарий, — Полина. Никита подозревал, что она ничего не знала о дневнике — Олег был очень скрытным. Значит, работать над дневником он мог только в квартире, где ему никто не мешал.

«Зря я зациклился лишь на сейфе в посудомоечной машине! — думал Никита, поднимаясь в лифте на двенадцатый этаж. — Нужно было искать дальше. Не исключено, что только благодаря дневнику можно будет разобраться во всей этой запутанной истории. Олег был скрупулезен даже в мелочах. И он мог — пусть и нечаянно, неосознанно — указать на своего будущего убийцу. Найти бы этот дневник…»

Квартиру Никита на сигнализацию не поставил. Зачем? Брать в ней было нечего, солидные воры действовали по наводке, а разная мелюзга боялась соваться в престижные дома из-за многочисленных камер видеонаблюдения и сложных электронных и механических замков. К тому же он просто не знал, как это делается, — система была новой и чересчур сложной, — а у Полины спросить забыл.

Едва Никита вошел в квартиру, как его словно током ударило — кровь! Запах крови несравним ни с каким-либо другим. Он настолько въелся в его рецепторы, что иногда Никита сам себе казался служебно-разыскным псом. Он чуял даже крохотную капельку на расстоянии метра. А в квартире стоял густой, насыщенный запах, который бывает лишь при тяжелом, смертельном ранении.

Никита по привычке бросил руку на пояс, где обычно у него висела кобура с АПСБ — автоматическим пистолетом Стечкина. Когда он начал служить в спецназе, пошла мода крепить кобуру на бедро. И только Никиту никак не могли «перековать» — он привык к кобуре поясной. Обычно спецназ тренировался в поясных кобурах, а набедренные считались парадно-штурмовыми. Никите пришлось долго отстаивать свои убеждения, доказывая, что многократные выхватывания оружия от пояса на тренировке в бою окажутся бесполезными, потому как кобура находится на бедре или еще где-нибудь. Пистолет должен быть всегда в одном и том же месте! И на тренировке, и в положении скрытого ношения, и на «разгрузке» кобура должна быть сбоку, со стороны сильной руки. Тогда в критический момент не придется метаться в поисках оружия — руки сами все сделают. Навык, он и в Африке навык.

Увы, верный стечкин остался в каптерке далеко от квартиры Колоскова. Никита беспомощно потоптался на месте, а затем все-таки осторожно двинулся вперед, стараясь шагать как можно тише. Самый сильный запах доносился со стороны кухни. Никита потянул на себя створку двери, заглянул — и его едва не стошнило: весь кухонный пол был залит кровью. Она уже местами потемнела, и казалось, что человек, который скорчился посреди кухни, как ребенок в утробе матери, лежит на красном ковре с абстрактным рисунком.

«Фу-ты ну-ты! Не хватало еще мне упасть в обморок, как будто я старая, чересчур впечатлительная профурсетка… — Никита с трудом проглотил комок, образовавшийся в горле. — Или крови давно не видел?»

Он не стал заходить на кухню, а первым делом обследовал всю квартиру. Она была в состоянии страшного разора. Казалось, по ней прошелся сумасшедший или маньяк с ножом. Вся мягкая мебель была изрезана, матрас в спальне выпотрошен, везде лежал (и все еще летал) пух от распоротых подушек, на полу валялись книги и разные безделушки… Похоже, убийца пришел искать то, что не нашел ранее. Но ему помешали. Кто?

Никита вернулся на кухню и, осторожно ступая по прогалинкам, на которых не было крови, подошел к трупу таким образом, чтобы увидеть его лицо. И ахнул от неожиданности — это был Сейсеич! Убийца истыкал его ножом так, будто старый медвежатник был тренировочным манекеном. Никита насчитал полтора десятка ранений и бросил это занятие; похоже, убийца просто сошел с ума от ярости.

Оно и понятно — сейф был открыт и, естественно, пуст. Видимо, убийца пошел по пути Никиты: отыскал человека, способного открыть мудреный швейцарский замок, и привел его в квартиру. Значит, он знал о существовании сейфа, но выпотрошить его не сумел. Или не успел. Но Сейсеич тоже хорош… Похоже, он соблазнился посулами убийцы отвалить ему за работу крупную сумму. И возможно, взял задаток, так как знал, что в сейфе вряд ли что найдется. А работенка для него была плевой — ведь отмычку он уже сварганил. Да уж, «подфартило» старику…

Но что теперь делать ему, Никите? Просто закрыть квартиру и уйти не удастся — он ведь не маскировался, шел к дому как добропорядочный гражданин, а значит, фигурирует на всех видеокамерах наблюдения. И все его телодвижения записаны и, фигурально выражаясь, подшиты в папку. Дела-а…

Тяжело вздохнув, Никита набрал номер Кривицкого и, когда тот ответил, сказал:

— Поздравляю тебя.

— С чем?

— С очередным «глухарем».

— Э-э, ты со мной так не шути!

— Какие тут шутки… Я сейчас нахожусь в квартире Колоскова… — Он назвал Алексу адрес, хотя тот и так его знал. — А там лужа крови и посреди нее лежит труп какого-то старика. — Никита решил не открывать Кривицкому, что знаком с Сейсеичем.

— Ты это серьезно?!

— Куда уж серьезней… Так что бери своих парней и дуй сюда.

— Только ты никуда не уходи!

— Хотелось бы… но, увы.

— Гад ты, Нико! — Последняя фраза Кривицкого была криком души, и Никита понял это и простил.

Да уж, смерть ходит за ним по пятам… Создается такое впечатление, что это именно он настрогал угрозыску столько «висяков». «Похоже, и Алекс уже так считает, — обреченно подумал Никита и вышел на лестничную площадку, чтобы покурить. — Если после этого убийства меня не закроют, значит, я родился в рубашке… хоть и очень короткой».

Кривицкий примчался злой, как Змей Горыныч.

— Какая нелегкая принесла тебя на квартиру Колоскова?! — рявкнул он, едва вышел из лифта.

— Все расскажу, гражданин начальник, только не орите во всю глотку. Ты ведь знаешь, что народ здесь упакован по высшему разряду, и он очень не любит шума.

— Ты поговори мне, поговори! Чего встали?! — набросился он на своих сотрудников. — Идите работайте!

— А сам не хочешь посмотреть? — спросил Никита.

— Я что, трупов не видел? — буркнул, остывая, Алекс. — Потом… Сначала я хочу тебя послушать.

— История, в общем, банальная. Как я уже говорил тебе ранее, твои оперативники ни хрена не умеют работать. Или башка не варит, как должно, или не хотят.

— Но-но! Не наезжай. У меня парни что надо.

— Сомневаюсь. Но если ты так думаешь, то скажи, как они при обыске ухитрились не заметить сейф?

— Какой сейф?

— Железный. Не простой, естественно, а замаскированный.

— Они все стены обстучали, тщательно осмотрели полы — и ничего!

— Значит, все-таки обыск в квартире Колоскова был… — с удовлетворением отметил Никита и протянул Алексу пачку с сигаретами. — Закуришь?

— Давай… Хотел бросить — дыхалка стала ни к черту, — но разве с моей работой это возможно?

Они закурили.

— А ведь следователь был на все сто процентов уверен, что Колосков покончил жизнь самоубийством, — продолжал гнуть свое Никита. — Тогда зачем он приказал устроить обыск в квартире? Почему не удовлетворился визуальным осмотром?

— Ну ты липучка… Полина попросила.

— Зачем?

— А просто попросила — и все. Не вдаваясь в подробности. Говорила, что в квартире где-то должен быть тайник. Вдруг в нем лежит записка с объяснением, что подвигло Олега на самоубийство? Понятное дело, отказать ей следователь не мог, хотя ни ему, ни ребятам такая работенка была совсем некстати. Все-таки выходной день…

«Полина знала о сейфе! — возликовал Никита. — И хитрым маневром привлекла к его поиску профессионалов. Умно… А ведь мне даже не заикнулась, что в квартире должен быть тайник. М-да… Считай, что полжизни ты, Измайлов, отмотал, а ума так и не прибавилось. Как можно поверить женщине, однажды предавшей? Похоже, она снова навешала тебе лапши на уши».

— Пойдем глянем, — сказал Кривицкий и бросил окурок прямо под ноги.

Наверное, идеальная чистота просторной лестничной площадки с полированным мозаичным полом вызвала в нем неприятие. Да уж — гусь свинье не товарищ. Никогда человек бедный не полюбит богатого. Зависть — не самое хорошее чувство.

— Поди ж ты! — изумился Кривицкий, присмотревшись к покойнику. — Глазам своим не верю! Это ведь знаменитый медвежатник по кличке Чугай! Я о нем еще в школе милиции услышал. Лекции по его методам вскрытия самых сложных сейфов читали целую неделю. И фотоснимки во всех ракурсах демонстрировали. Большим докой был в своем ремесле. Но ведь он давно завязал… Что его потянуло в квартиру Колоскова?

— Неправильно вопрос ставишь. Не что, а кто.

— И то правда. Но должен сказать тебе, я не завидую тому, кто его убил. В блатном мире Чугай был королем, хотя и некоронованным. Имел большой вес. Перед ним даже урки «в законе» из новых ходили на цырлах. Так что жди теперь серьезных разборок. Братва не успокоится, пока не найдет любителя баловаться пером. А Чугая не просто убили, а еще и поизмывались. — Кривицкий сокрушенно покачал головой.

— Но у нас есть хороший козырь.

— У нас?

— Именно так. Я ведь тоже в какой-то мере человек, причастный к этому делу.

— Конечно, причастный, — язвительно ухмыльнулся Кривицкий. — Может, это ты убил Чугая? А потом, чтобы замести следы, начал мне названивать. Под свидетеля мылишься?

— Хоть ты и при исполнении, но по мордам получишь. Прямо сейчас, — пообещал Никита, закипая.

Алекс невольно сделал шаг назад. Он хорошо знал, как может бить Нико, — по детдомовским временам. А еще ему было известно, что разгневанного Никиту не остановит ни должность Кривицкого, ни серьезность ситуации.

— Все-все, я пошутил! — Кривицкий заулыбался. — А ты все такой же — как порох.

— Ты шути, да знай меру, — буркнул Никита, остывая.

— Так что ты там заикался насчет козыря?

— Нужно срочно посмотреть материалы службы видеонаблюдения за домом. На этот раз убийца вряд ли маскировался. Если нам повезет, вычислим его моментом.

— Нет, не срочно — немедленно! — обрадовался Алекс. — А что, Нико, казанок у тебя, оказывается, варит неплохо.

Комната дежурного по посту видеонаблюдения находилась в соседнем доме — через улицу. Это тоже было престижное здание, но старой постройки. Его лишь немного подмарафетили — сделали евроремонт, постелили во дворе тротуарную плитку и поставили металлические двери с кодовыми замками, — но от дома так и веяло первыми сталинскими пятилетками. Фасад здания был помпезен и по-своему красив — башенки, эркеры, лепнина, — и все равно дом казался старой толстой теткой, которая пытается вернуть себе молодость подтяжками лица и инъекциями ботокса.

— Ну и как мы войдем в дом? — спросил Кривицкий, нервно покусывая нижнюю губу.

— Молча, — ответил Никита, отыскал на панели замка три нужные кнопки и нажал, — раздался тихий щелчок, и он отворил дверь.

— Ну ты даешь… — У Кривицкого от удивления брови сделались домиком. — У какого вора-домушника брал уроки? Или тебе приходилось бывать в этом доме?

— Ни то ни другое. Присмотрись. Нужные кнопки отполированы пальцами жильцов до блеска. Найти их — плевое дело.

— Фу-ты ну-ты! — Алекс сплюнул. — Наверное, старею, — сказал он жалобно. — Опытному оперу забывать такие вещи непозволительно.

Дверь в комнату, где стояли мониторы системы видеонаблюдения, была незаперта. Кривицкий переглянулся с Никитой, быстрым отработанным движением достал пистолет из кобуры под мышкой, и они вошли в просторное помещение, окна которого были затенены полупрозрачными голубоватыми шторами. Настенная панель мерцала добрым десятком экранов, а в кресле-вертушке перед ними сидел дежурный — мужчина лет сорока в камуфлированной форме военного образца. Казалось, он спал, но, завидев его позу, Кривицкий коротко застонал, будто ему стало больно, и спрятал оружие.

— Чем его?.. — спросил Никита, который держался позади.

— Не видишь, что ли? Заточкой. Вошла по самую рукоять. Убит точно такой, как Хайтахун… — Кривицкий подошел к убитому вплотную. — Говорила мне наша директриса: учись, Алешенька, на стоматолога. И деньги всегда будут, и почет. Нет же, меня потянуло в ментуру. Ну не дурак ли я после этого?!

— Похоже, у тебя образовался очередной «висяк», — сказал Никита, осмотрев аппаратуру, и сокрушенно вздохнул. — Все записи удалены. А еще убийца забрал весь видеоархив и жесткий диск. Предусмотрительный, гад.

— Это в очередной раз доказывает, что он явно не глупее нас с тобой. Мало того, он опережает следствие. Знаешь, это меня уже начало задевать. Я этого урода из-под земли достану!

— Теперь моя версия, что Олега убили, уже не кажется тебе плодом моего больного воображения?

— Не кажется… — буркнул Кривицкий. — Дело гораздо сложнее и запутаннее, чем я думал раньше.

— То-то же.

Кривицкий позвонил и вызвал оперативников, а также эксперта.

— Глядишь, что-нибудь найдет… — сказал он тусклым голосом, когда эксперт занялся своим рутинным делом. — Хотя я очень сомневаюсь. Похоже, этот сукин сын — профи. Никаких следов, даже малейших. Серьезный противник. Ладно, не будем мешать парням. Пойдем со мной. Бумаги будешь писать, твои свидетельские показания. Вернемся в квартиру Колоскова, там есть где расположиться. Труп уже убрали, так что никто нам мешать не будет.

— Вот чего не люблю, так это писанину.

— А я ее просто обожаю, — фыркнул Алекс. — На своей должности я уже превратился в канцелярскую крысу. У меня вон мозоль на пальце, как у нашей училки по русскому языку. За год я исписал тонну бумаги, не меньше.

— Разве ты не пользуешься компьютером? Или до вас технический прогресс еще не дошел?

— Нет, с этим делом нормально. Только не все бумаги можно щелкать на компьютере. Многие приходится царапать по старинке — шариковой ручкой.

Они уже пересекли улицу, когда Кривицкий неожиданно спросил:

— А что ты намеревался найти в сейфе Олега?

Никита ждал, что Алекс задаст этот вопрос. Поэтому долго не раздумывал.

— Дневник. Он вел его начиная с десятилетнего возраста и до конца своих дней. — В конце концов, подумал Никита, лично для него дневник представляет небольшую ценность — пусть в нем ковыряются (если найдут) Алекс и его спецы.

— Думаешь, что в дневнике?..

— Вполне возможно. Уверен, что на страницах дневника все его враги перечислены в алфавитном порядке. Олег был в таких делах очень скрупулезным человеком. Если твои парни найдут дневник, вам будет во сто крат легче работать над этим делом.

«Ежели, конечно, вам позволят…» — мысленно добавил Никита.

— Несомненно! — воскликнул Алекс. — Что ж, теперь будем искать по-взрослому — есть у нас специальная аппаратура. Она очень дорогая — импортная, и шеф дрожит над ней, как Скупой рыцарь над своими сундуками с золотом. Но ради такого дела, думаю, он даст добро на ее применение.

— Это в том случае, если он не боится, что в бумагах Колоскова не фигурирует и его фамилия.

— Ценное замечание. Но его заставят хорошенько поискать дневник, и я даже знаю, кто именно.

— Чтобы потом дневник заныкать.

— Возможно. Но прежде я сделаю копию…

— И тем самым, — подхватил Никита, — подставишь себя, как последнего фраера.

Кривицкий тяжело вздохнул и сказал с горечью в голосе:

— И зачем только я отмазал тебя от каталажки? Парился бы ты сейчас на нарах и не путался у меня под ногами.

— А ты посади меня, если тебе от этого станет легче.

— Поздно. Теперь уже не станет. Я обречен.

— Если, конечно, найдешь бумаги Колоскова…

Кривицкий остро посмотрел на Никиту и ответил:

— Да, если найду.

— Но можешь и не найти…

— Найду! Если этот дневник вообще существует. А там будь что будет.

— Тогда мой тебе совет: когда твои спецы найдут тайник, вскрой его в присутствии шефа и всей своей команды. Пусть он эти бумаги первым возьмет в руки и первым с ними ознакомится. Если потом отдаст тебе дневник — что ж, работай дальше. А ежели нет — забудь о нем. Пусть потом голова будет болеть у твоего начальства. Ведь за этим дневником (я уверен!) выстроится целая очередь из бандитов, бизнесменов и власть имущих — чтобы ознакомиться с его содержимым. Там ведь должно быть много чего интересного. А просить они умеют, притом весьма настойчиво и эффективно.

— А что, верно! — обрадовался Алекс. — Дельный совет. В который раз удивляюсь твоей прозорливости. Голова у тебя работает что надо.

— И на том спасибо.

Повеселевший Кривицкий отворил дверь парадного, и они вошли в дом…

Вечером того же дня Никита, несмотря на усталость, усиленно ворочал мозгами. День выдался настолько утомительным и напряженным, что у него не было даже желания хоть что-то приготовить. Он лишь выпил две чашки крепкого кофе и съел полбатона докторской колбасы. Ему даже не захотелось принять внутрь что-нибудь покрепче, что было совсем уж странно, хотя по дороге домой он все же прикупил бутылку коньяка — вместе с колбасой и свежим батоном.

Никита был опустошен и выжат как лимон. «Не в свои сани не садись…» — бормотал он, мучительно пытаясь вспомнить, кто автор произведения, которое вдруг ни с того ни с сего пришло ему на ум. Это точно — он и впрямь сел в чужие сани. Если уж профессионал Кривицкий беспомощно разводит руками и плачется на предмет «висяков», которые в деле Колоскова пошли косяками, то что тогда говорить ему, дилетанту? Впору рвать волосы и причитать, как бабки-плакальщицы на похоронах.

И все было бы в ажуре (ну не найдет он убийцу Олега, какие дела? ему ведь от этого ни холодно, ни жарко), да вот беда — убийца вполне способен переключить свое внимание на человека, который постоянно путается у него под ногами. А то, что он знает, чем занимается некий гражданин Измайлов, у Никиты уже не было сомнений. С чего бы убийце заниматься зачисткой нежеланных свидетелей?

Но кто заказчик? Никита никак не мог поверить, что все эти убийства, в том числе и Колоскова, дело рук маньяка, повернутого на мести богатеям. (Хотя и такой вариант исключить нельзя.) Полина? Эта версия лежит, что называется, на поверхности. Шервинский? Вполне вероятно. И его бывшая возлюбленная, и ее нынешний хахаль располагают достаточным количеством средств, чтобы нанять киллера высокого класса. А Лизхен? У нее тоже хватало ума и злости, чтобы отомстить бывшему муженьку. Женщины народ злопамятный, вспомнил Никита бывшую любовницу Олега, Терехину. Почему Лизхен так долго ждала? Может, деньги на это дело копила, — чай, не миллионерша, — а возможно, надеялась, что Олег когда-нибудь к ней вернется. Ведь замуж она так и не вышла.

А что, если убийца решил заняться и тем, кто ему мешает? Вдруг он нацелился на горе-детектива, который мечется, как вшивый по бане, а толку — ноль? Допустим, киллер все же ищет дневник Олега или завещания. Ведь заказ нужно отработать. А сумма его «премиальных» явно весьма солидная, иначе он не старался бы столь тщательно замести следы — чтобы продолжить начатое. Ума и хитрости ему не занимать, значит, он мог сообразить, что нужные ему документы находятся у Никиты. Ведь сейф оказался пустым, а убийца точно знал, что там должны лежать бумаги и деньги, — он был поразительно информирован о частной жизни Колоскова и его ближнего круга.

Кроме того, не исключен вариант, что киллер «поспрашивал» Сейсеича на предмет исключительной быстроты, с которой тот открыл сейф. Никита был уверен, что старик не особо осторожничал, решил прихвастнуть своими уникальными способностями и взял «медведя» за рекордно короткий срок. Еще бы не взять с готовой отмычкой… В таком случае Никита и сам не дал бы за свою жизнь ломаного гроша. Конечно, он тоже не подарок, но ведь не будешь всю жизнь ходить по городу, оглядываться и соображать, с какой стороны последует нападение или выстрел.

Значит, нужно вычислить этого урода раньше, чем он исполнит задуманное! Но как это сделать? Кривицкий точно ему не помощник — Никита не мог признаться ему, что утаил от следствия важные бумаги, которые в конечном итоге могут стать вещественными доказательствами. Может, потом… Только когда оно будет, это «потом»?

На улице уже давно стемнело, но Никита не зажигал свет — в темноте ему лучше думалось. Он привык к ночному образу жизни, ведь для спецназовца ночь — родная мать. Хотя бандиты думают, что это не так, что ночью самое время им обделывать свои делишки, но подразделение Никиты как раз и специализировалось на таких ночных крысах.

Он мог часами лежать в полной неподвижности, дожидаясь нужного момента, и если что и функционировало в его организме, так это голова. Никита вспоминал мельчайшие подробности своей жизни на гражданке, мысленно решал школьные задачки и читал любимые стихи, а иногда просто мечтал. Мечты его были наполнены чудесами, и расскажи Никита о них кому-нибудь из офицеров, они смеялись бы до колик в животе, потому как его истории были сплошной сказкой — такого в жизни не бывает.

И все же одна из его фантазий свершилась — он стал богатым. Притом богатство свалилось на него как в сказке — нежданно-негаданно. Вот только успеет ли он попользоваться щедротами Колоскова…

Никита лежал на кухонном диванчике. Как поел, так и прилег на нем — не было сил тащиться в комнату. Кроме того, диван был удобен тем, что на нем можно было курить, не опасаясь нечаянной искры, которая может прожечь обивку, — старому ветерану бояться уже было нечего. Никита давно хотел отдать его в ремонт — выбросить надежного ветерана рука не поднималась, — да все никак не находил свободного времени заняться этим вопросом. А еще на кухне была хорошая вытяжка — оконный вентилятор, — и дым от сигарет не застаивался в помещении, чтобы потом превратиться из аромата (как он воспринимается курильщиками) в вонь.

Неожиданно ему послышались какие-то подозрительные шорохи. Дверь на кухню он закрыл, чтобы сигаретный дым не расползался по комнатам, поэтому звуки были очень тихими, и человеку неискушенному могло показаться, что это возится наверху семейство Тимохи, но Никита уже составил своеобразную «классификацию» звуков, присущих дому, поэтому мигом определил — в его квартиру проникли чужие!

Казалось, он поднимался с дивана целую вечность — очень, очень медленно, чтобы не заскрипели пружины и не насторожились непрошеные гости. Нашарив на столе большой кухонный нож — почти тесак, — Никита в который раз мысленно посокрушался, что не привез с войны трофейный ствол, как делали многие сослуживцы, и осторожно приоткрыл кухонные двери.

В гостиной хозяйничал вор. Один. Он двигался легко и бесшумно, подсвечивая себе миниатюрным фонариком. Неяркий свет уличных фонарей, который вливался в комнату через открытую балконную дверь, освещал его согнутую темную фигуру, похожую на летучую мышь-нетопыря. Сходство усиливала и одежда вора — она была черной, похожей на комбинезон. Лица его Никита видеть не мог, так как оно было скрыто под маской.

Вор деловито обшаривал старинный буфет, который Никита купил по случаю. Он вообще любил старину, а этот дореволюционный монстр ему достался почти даром — соседи по этажу купили новую мебель и устроили распродажу старой. Конечно, посуды в буфете было маловато, Никита не успел обзавестись, зато ящичков, украшенных резными финтифлюшками, хватало. Вор старался выдвигать ящики как можно тише, но они, увы, не имели современных бесшумных направляющих и скрипели — точнее, поскрипывали — по старинке.

Никита долго размышлять не стал. Конечно, он поначалу подивился: как мог вор забраться на балкон четвертого этажа? — но затем сообразил, что это даже для такого крупного парня, как он, никакая не проблема — была бы сила в руках и сноровка. Спрятавшись за простенком, Никита нащупал выключатель и, когда в гостиной зажглась люстра, рявкнул во всю свою голосовую мощь:

— Лежать! Ни с места! Руки за голову!

Хорошо, что он не высунул голову из своего укрытия. Едва отзвучали его слова, как в комнате загрохотали выстрелы. Пули впивались в простенок и крошили в щепу дверную раму.

«Вот сука! — подумал ошеломленный Никита. — Ну и воры пошли в нынешние времена… Хорошо хоть, этот козел гранатомет с собой на дело не прихватил». Выждав момент, когда вор перестал стрелять, он поудобнее перехватил нож, перекатился по полу на другую сторону двери и по ходу, многократно отработанным движением, почти не целясь, швырнул его по направлению затянутой в черное фигуры непрошеного гостя, который как раз собирался выбежать на балкон. Раздался короткий болезненный стон — «Попал!» — обрадовался Никита, — а затем послышался грохот разной бесполезной утвари, которую он складировал на балконе, и все стихло.

Когда Никита отважился заглянуть в гостиную, она была пуста. Прихватив с собой сковородку с ручкой (какое-никакое, а все же оружие), он вышел на балкон. Вора там не было; он нечаянно зацепил и разбросал гору скопившегося на балконе барахла и исчез, словно его растворила ночная тьма. Никита глянул вниз — ух ты! высоковато, однако… Конечно же улететь, как нетопырь, вор не мог, однако скорость, с которой непрошеный гость спустился вниз, потрясла Никиту. Может, вор — альпинист?

Но кем бы он ни был, а Никита испытывал внутреннее удовлетворение — на балконе лежал кухонный нож, и его лезвие было в крови. Несмотря на неважную центровку своего случайного оружия, Никите все же удалось ранить вора. Осталось лишь выяснить, насколько серьезно и кто он.

Немного поколебавшись, Никита набрал номер Кривицкого.

— Ты еще по мне не соскучился? — спросил он не без ехидства.

— О-о, нет… — простонал в ответ Алекс. — Умоляю тебя: пожелай мне спокойной ночи и хороших сновидений и чтобы я не слышал твой гнусный голос хотя бы сутки.

— Не понял?.. Ты солдат правопорядка или нет? А если да, то прошу принять мое заявление, гражданин начальник.

Никита все еще был в состоянии боевой эйфории. Усталость как рукой сняло, а про сон можно было уже и не думать.

— Ну что еще там у тебя?! — жалобно спросил Кривицкий.

— На меня совершено нападение с применением огнестрельного оружия.

— Где, когда?

— Только что, в моей квартире. Так что или сам приезжай, или подошли оперативников и эксперта.

— Кто напал? Ты схватил его?

— Ну ты даешь… С голыми руками против ствола. Я что, совсем сбрендил? Убег он, гад. А кто — не знаю. Похоже вор. Только странный какой-то, необычный. С каких это пор воры-домушники берут на дело огнестрельное оружие?

— Всяко бывает, — буркнул Кривицкий.

— Но могу тебя обрадовать — я ранил его.

— Как? Из рогатки? — съязвил Алекс.

— Не как, а чем. Ножичком. Кухонным. Так что крови хватит для экспертизы. И потом, не исключено, что он наследил. Может, этот тип в вашей картотеке числится.

— Уже еду, — обреченно сказал Кривицкий. — У тебя выпить что-нибудь найдется?

— Найдем, любитель халявы. Жду…

Никита присел на какой-то ящик и закурил. Небо над головой было усыпано звездами, но они казались крохотными и тусклыми.

Глава 10. НЕОЖИДАННЫЕ ОТКРОВЕНИЯ

Когда эксперт закончил свою работу и засобирался, Алекс заявил:

— Я посплю у тебя. Пока доберусь домой, пока усну — а там уже и утро вот оно. А мне нужно к шефу на оперативку с утра пораньше. Не возражаешь?

— Даже рад. Теперь я под надежной защитой.

— Шутник… — пробурчал Кривицкий. — Между прочим, ты намекал, что у тебя есть чем согреть душу и сердце…

— Пойдем на кухню. Но разносолов на закусь предложить не могу. Только колбасу.

— Я не голоден.

— Кофе варить?

— И будем мы с тобой торчать друг против друга до самого рассвета, как два филина. Мне поспать не мешало бы. Хоть пару часов.

— Ну, как знаешь. А я себе сварю. Все равно хрен усну. Что-то я на гражданке стал чересчур впечатлительным.

— Тебе пора жениться.

— Не сыпь мне соль на рану…

— Только не говори, что на войне тебя ранило в то самое место!

— Чур тебя! Там все нормально. Да вот беда: кому нужен отставной военный преклонных лет?

— Ну уж — преклонных…

— Времена изменились, Алекс. Нонче девки ищут себе в женихи молодых и упакованных по первому разряду — чтобы машина была, квартира, дача, хороший заработок (это как минимум) или свой бизнес. А у меня, кроме крыши над головой, мизерной пенсии и пока еще крепкого здоровья, ничего такого не наблюдается.

— М-да… В твоих словах есть крупица истины. Но ты не отчаивайся. Будет еще праздник и на твоей улице…

«Если меня не завалят до этого самого праздника», — подумал Никита.

— А госпожа Удача такая взбалмошная мамзель, — между тем продолжал Алекс, — что может в любой момент осыпать тебя своими милостями.

«Уже. Уже осыпала, друг сердешный… — Никита криво ухмыльнулся. — Только, боюсь, не смогу ими воспользоваться. Что-то этот вор не очень похож на примитивного домушника. А ведь он искал не деньги и не драгоценности! — вдруг осенило Никиту. — Тогда что?»

В одном из ящиков, который выдвинул «нетопырь», лежали многочисленные награды Никиты, которые можно было выгодно продать на черном рынке. Но вор на них даже не глянул, небрежно сдвинул в сторону.

Завещания! Он искал завещания! Мысль пронзила Никиту как молния. Наверное, он сильно изменился в лице, потому что Кривицкий встревоженно спросил:

— Что с тобой?!

— Ничего.

— Да ты стал белым как полотно!

— Это называется отходняк. Когда смертельная опасность позади — а этот урод едва меня не завалил, — спустя какое-то время начинаешь вспоминать событие во всех подробностях и переживать все его перипетии. Во время оного не до того.

— А, ну да… Все-таки ты счастливчик, Нико. Наверное, судьба хранит тебя для каких-то великих дел.

— Угадал. Отпущу бороду и усы, надену ливрею с позументами и буду лучшим швейцаром самого престижного ресторана в городе, — вспомнил Никита свое посещение «Монмартра». — Что может быть более значимым, нежели лицезреть каждый божий день рожи наших богатеев и чинуш, слышать их голоса и получать от них чаевые? Не каждому выпадает такая «честь».

— Ну ты ваще… Давай лучше выпьем за светлое будущее.

— А хоть за падение Древнего Рима…

Они чокнулись, и дорогой коньяк наконец нашел себе достойное вместилище. Никита не стал закусывать, а отхлебнул несколько глотков кофе и закурил. Что касается Алекса, то он жадно набросился на колбасу — будто не ел по меньшей мере сутки.

— Супер! — сказал он, прожевав очередной кусок. — Давно не едал такой колбасы — с советских времен. Сейчас такую гадость в колбасу пихают — начиная от сои и заканчивая морковным жмыхом, — что ее не только коты не едят, но скоро и люди перестанут, потому как, мне кажется, в колбасе мясо отсутствует напрочь. Где взял?

— Не взял, а купил. Взял, достал — это категории прошлого времени, о котором ты говоришь. Просто места надо знать. Ты ведь отовариваешься в больших супермаркетах, куда привозят свой ассортимент крупные мясокомбинаты, а я — в мясной лавочке неподалеку от дома, где присутствует продукция мелких производителей. Они стараются не уронить свою марку, поэтому делают колбасу по старинке, без китайских и прочих наполнителей.

— Дашь адрес?

— Всенепременно.

Алекс закурил и сразу посерьезнел. Он пытливо заглянул в глаза Никиты и спросил:

— А скажи мне — только честно! — что вор искал в твоей квартире, которая ну никак не тянет на обитель солидного и состоятельного человека?

«Вот змей! — подумал Никита, стараясь выглядеть невозмутимым. — Догадался-таки! Но так я тебе и ответил… Еще чего. Что знают двое, то знает и свинья. Придет время — откроюсь. А пока — фиг с маслом вам, гражданин начальник. Болтун — находка для шпиона. Доверить сокровенное менту может только кретин, даже если этот мент числится в друзьях-товарищах».

— Когда поймаешь его, задашь ему этот вопрос в первую очередь, — отрезал Никита. — И вообще, с чего ты взял, что вор не грабил квартиру, а занимался какими-то поисками?

— Опыт, друг мой, опыт. И солидная разыскная практика. Вот и ответ на твой вопрос.

— А поконкретнее можешь?

— Нет проблем. Любую услугу за твой великолепный коньяк, а главное — за настоящую, не поддельную колбасу. Но сначала есть предложение повторить.

— Я не против…

Они снова выпили — одним махом, как водку, — Алекс быстро зажевал долькой лимона (на удивление Никиты, в холодильнике нашелся лимон — изрядно подсохший, но вполне съедобный) и потянулся за сигаретами.

— Во-первых, — начал Алекс, — такие ночные крысы, как твой вор, на пустышку не идут. Они работают по наводке, чтобы, взяв хату «бобра» — состоятельного гражданина, — хорошо поживиться. Судя по твоему рассказу, он обладает великолепной физической подготовкой и соответствующим оснащением для совершения квартирных краж. А это значит, что человек он не случайный и не случайно забрался в твою квартиру. Возможно он вор-форточник, который специализируется на высотках. Появились и такие мастера. И ты прав — скорее всего, он бывший альпинист.

— Наверное, ошибся адресом…

— Ты еще скажи, что он хотел бомбануть квартиру твоего соседа сверху Тимохи, — с иронией сказал Кривицкий и ткнул пальцем в потолок. — Уж там точно есть чем поживиться — содержимое почти всех мусорных баков микрорайона.

— Ну, не знаю…

— Вот так оно лучше. Во-вторых, ствол. Тут ты был прав. Какой вор-домушник высокой квалификации и в здравом уме возьмет на дело волыну? Это исключено! Тем более он не начнет шмалять как сумасшедший, чтобы разбудить не только домашних собачек у соседей, но и дежурную группу ППС. Самое большее — вор (точнее, грабитель) мог пригрозить пистолетом или ножом, чтобы беспрепятственно рвануть когти. А тут он устроил настоящий бой. Судя по всему, знал, что с голыми руками и даже с пером к тебе лучше не подходить. Поэтому можно предположить, что твоя биография ему известна. Одно это уже наводит на определенные размышления.

— Это все?

— Нет, мой бедный друг, не все. Ты имеешь дело с профессионалом, скажу тебе без ложной скромности. Как ты в своем военном деле дока, так и я в своем, ментовском.

— В полицейском, — поправил Никита.

— Нико, не береди душу! Я мент по жизни, и новое наименование нашей службы мне как серпом по одному месту.

— Сочувствую.

— Благодарю. Но вернемся, как говорится, к нашим баранам. Больно уж странный вор тебе попался — он ничего не прихватил с собой. А при всей твоей холостяцкой бедности у тебя, на воровской взгляд, поживиться есть чем.

— И чем именно, если не секрет?

— Ну, к примеру, вон тот Мефистофель. Статуэтка. Это ведь серебро?

— У тебя глаз — алмаз. Серебро. Купил по случаю на толкучке в Кисловодске, почти за бесценок.

— Скорее всего, вещь ворованная.

— Я должен был потребовать у торговца сертификат и накладную? — съязвил Никита.

— Речь идет не об этом. Статуэтка тяжелая, а значит, стоит дорого. Даже если не брать во внимание ее художественную ценность. Исполнена она мастерски и явно не новодел.

— Верно. Конец девятнадцатого века. Это я потом узнал.

— Вот видишь. Далее — кинжал на стене. Роскошные ножны, да и сам клинок не из худших. Похоже, абреку, хозяину кинжала, при встрече с тобой сильно не повезло…

— Очень сильно.

— Итак, мы нашли у тебя уже две ценные вещи, представляющие интерес для вора-домушника. А он к ним даже не притронулся!

— Может, деньги искал? — высказал предположение Никита, чувствуя, как фальшиво прозвучал его голос.

— Ну да, ну да… — Алекс скверно хихикнул. — И драгоценности твоих предков, в том числе бриллиантовое колье неимоверной цены, наследство от бабушки-графини. Не смешите меня жить, как говорят в Одессе! Вор искал нечто иное. Это третий пункт, и главный. Но что именно? Не подскажешь?

— Мое пенсионное удостоверение.

— Кончай ерничать! — рассердился Кривицкий. — Дело гораздо серьезнее, чем ты думаешь. Так недолго и пулю схлопотать, но уже не от вора, а от снайпера. Колись, что ты заныкал от следствия? А заныкал точно, зуб даю! Я в этом уверен, иначе твой покорный слуга не мастер своего дела, а сапожник. Может, дневник Колоскова? Ась?

— На кой он мне? — искренне удивился Никита. — Читать его жизнеописание выше моих сил. Человек, предавший дружбу, может рассчитывать лишь на снисходительную жалость, но отнюдь не на понимание и сочувствие. Если хочешь, могу дать слово, что этот дневник я видел много лет назад, и в данный момент понятия не имею, где он находится.

— Ладно, не нужно клятв… Верю. И все равно, здесь что-то не так!

— Может, вор хотел изъять видеозаписи камер наружного наблюдения — те, которые ты передал мне для ознакомления?

— Я дал тебе копии. Так что у вора по этой части получился бы полный облом.

— Это понятно, но возможно, они понадобились не убийце Олега, а кому-то другому. Такое может быть?

— Вполне.

— Тогда кто-то из твоих коллег стукнул кому надо, что материалы по делу Колоскова лежат не только в надежном сейфе управления, но и в квартире некоего Измайлова. Как тебе моя версия?

— Вполне работоспособна, — мрачно ответил Кривицкий. — Народ у нас разный…

— Кто бы в этом сомневался.

— Вот только не нужно всех нас с дерьмом мешать! — вспыхнул Кривицкий. — Не все покупается и продается. Среди оперов много — если не сказать большинство — честных, порядочных ребят. Уж поверь.

— Да верю я, верю… Не кипятись. А может, все-таки по чашечке кофе?..

— А, давай! — Алекс обреченно махнул рукой.

В это время зазвонил его мобильный.

— Нет покоя в Датском королевстве… — С мученическим выражением лица Кривицкий поднес телефон к уху. — Алло!

Телефон бормотал добрую минуту, а затем Алекс с тяжелым вздохом сказал:

— Ты что, не мог сообщить мне об этом утром? Ах, я дал указание звонить в любое время дня и ночи… Но это только в том случае, болван, когда хоть что-то прояснится! — вдруг рявкнул он, багровея. — На хрена мне твой бессмысленный трындёж?! Все, баста, иди отдыхай. Не проспи оперативку.

Засунув мобилку в карман, Кривицкий начал бурчать, как старый дед:

— Он, видите ли, начал жаловаться, что разыскной пес довел оперативников только до стройплощадки. Потрясающая информация! Самый последний мент в управлении знает, что с собаками хорошо теребить нелегалов и бомжей, а серьезное преступление им не по зубам. Это только в кино псы совершают чудеса в сыскном деле и едва не говорят на человеческом языке. Но ему это неизвестно. Нет, ну правда болван!

— Ты о ком?

— Да молодого нам прислали… сверху. Ну, ты понимаешь…

— Не понимаю.

— Папа у него какая-то высокая полицейская шишка. Вот и пристроил к нам сыночка, который закончил юрфак. Я уверен, что ненадолго. Служба в убойном отделе — это хорошая ступенька в карьере.

— Он что, совсем бестолковый?

— Не буду врать, кое в чем маракует. Но ты ведь знаешь, что детдомовские терпеть не могут мажоров. И я не исключение.

— Это да…

— Вот и я об этом. Иногда чувствую, что не прав, а сдержаться не могу. Как сейчас. Вообще-то зря я обложил его не по-детски. Ну да ладно, завтра извинюсь…

Когда Никита проснулся, Кривицкого уже не было. Алекс не только принял душ, но еще и поджарил на завтрак последние четыре яйца, которые каким-то чудом завалялись в холодильнике. Порция Никиты находилась в сковородке, замотанной в кухонное полотенце, чтобы подольше сохранилось тепло.

Едва Никита расправился с немудреным холостяцким завтраком, как в дверь позвонили. Новый звонок звучал как-то странно — чересчур тихо, словно робел перед гостями. Кривицкий вернулся? — удивился Никита, бросив взгляд на часы; они показывали половину десятого. Никита хотел по старой доброй привычке отворить входную дверь, не спрашивая, кто стоит по другую ее сторону, но тут вдруг вспомнил, что он уже как бы и не пенсионер, а частный детектив, хоть и без лицензии, и подобная доверчивость чревата неприятными последствиями.

Поэтому Никита, не подходя к двери, спросил:

— Кто там?

— Это я… — Тихий женский голос.

Полина?! Что ей понадобилось? А просто позвонить по телефону нельзя было?

— Минуту… — сказал Никита, быстро натянул на себя спортивный костюм и посмотрелся в зеркало.

«Ну и рожа!..» — подумал он с отвращением и отворил дверь. На лестничной площадке стояла Полина, а позади нее торчал Альберт. Судя по выражению лица начальника охраны, ему очень хотелось раздавить Никиту, как клопа. Уж не ревнует ли его к своей хозяйке этот верный сторожевой пес? А почему бы и нет? Местечко на семейном ложе четы Колосковых стало свободным, не грех и согреть его мускулистым телом. По крайней мере, ни от Полины, ни от ее любовника Шервинского не убудет. А там, гляди, фортуна улыбнется, — женщины народ непостоянный, вдруг Полине шибко понравятся мужские достоинства Альберта…

Никита невольно нахмурился, устыдившись скабрезных мыслей, и сухо спросил:

— Чем обязан?

— Может, мы об этом в квартире поговорим? — сухо сказала Полина.

— Ах да, извини… Это я спросонок, — соврал Никита, пропуская Полину в прихожую.

Но когда вслед за ней направился и Альберт, Никита с вызывающим видом сказал:

— А ты пока покури на свежем воздухе, — и захлопнул дверь перед самым носом начальника охраны.

Эта маленькая месть своему недоброжелателю (или ревнивцу?) немного успокоила Никиту, и он стал более любезен.

— Сюда… — указал он Полине на дверь гостиной и тут же едва не схватил ее за рукав, чтобы остановить.

Сам он провел остаток ночи в спальне, а Кривицкий спал в гостиной на диване. Так получилось, что Никита еще не заглядывал туда, поэтому не ведал, что там творится. Хорошо зная безалаберность мужчин (и не только на своем примере), он не сомневался, что в гостиной царит бардак. Но когда они вошли туда, у Никиты отлегло от сердца — постель Алекс убрал, везде было чисто, и ничего не валялось на полу, в том числе носки и старые тапочки Никиты. Интересно, когда это Кривицкий умудрился не только принять душ, приготовить завтрак, но еще и навести порядок в гостиной?

— Я должна тебе кое-что рассказать, — без предисловия начала Полина.

— Садись. Сюда… — Никита пододвинул к ней кресло. — Я внимательно слушаю.

— Мне кажется, Олега убил Шервинский.

Оба-на! Вот так фортель. Что за игру она — нет, они! — затеяли? Никита был обескуражен, но не подал виду, что знает о ее отношениях с Шервинским.

— Это кто такой? — спросил он как можно безразличнее.

— Богатый человек. Конкурент Олега.

— Ну, ежели конкурент, то не исключено. Однако я думаю, что у Олега конкурентов, а тем более врагов было гораздо больше, чем пальцев на руках и ногах.

— Нет, ты не понимаешь! — загорячилась Полина. — Они схватились не на жизнь, а насмерть из-за какого-то паршивого заброшенного рудника, где когда-то добывали серебро!

— Уж не о Потапкиной горушке идет речь? — догадался Никита.

— Да… будь она неладна!

Потапкиной горой назывался старинный серебряный рудник в десяти километрах от города. Серебра там уже давно не было, его выбрали еще при царе, остались лишь подземные выработки, куда время от времени забирались местные пацаны, любители приключений, которых потом искали всем миром — больно хитро были закручены подземные ходы, чисто тебе лабиринт.

— Что-то я не въезжаю… — с недоумением сказал Никита. — На кой ляд твоему мужу и Шервинскому сдался этот рудник? Ведь серебро оттуда давно ушло.

— Как бы не так! Ты ведь знаешь, что у Олега предприимчивость была в крови. Он давно присматривался к Потапкиной горе, все рылся в архивах. Два года назад Олег купил современную импортную технику, нанял геологоразведчиков, и спустя несколько месяцев они принесли ему вот такой, — Полина руками показала нечто, размером с яблоко, — самородок. Геологи нашли несколько в стороне от старых разработок очень богатую серебряную жилу. Но когда Олег начал оформлять документы на земельный отвод и разрешение на открытие рудника, оказалось, что на него имеет виды и Шервинский. Вот тут-то все и началось…

— Шервинский угрожал Олегу?

— Да! — Полина немного помялась, а затем продолжила уже тише, опустив голову: — Олег тоже… Говорил, что закопает его на Потапкиной горе.

— И ты думаешь, что Шервинский оказался шустрее Олега… или удачливее?

— Я уже не знаю, что и думать. Шервинский отрицает свою причастность к убийству, я почти верю ему… верила. Но ведь в голову Шервинскому не заглянешь.

— Заглянуть можно. Через дырку от пули.

— Перестань! Что ты такое говоришь?!

— Но если ты уверена, что убийство Олега — это дело рук Шервинского, то почему бы тебе не отплатить ему той же монетой? Денежки у тебя есть, а верный Альберт постарается исполнить твое пожелание в кратчайший срок. Думаю, нужные людишки для разных темных дел у него есть.

Никита задал этот вопрос не просто так. Он хотел понаблюдать за реакцией Принцессы.

— Никогда! — воскликнула Полина. — Запомни: я никогда не опущусь до бандитских разборок!

«Хо-хо, как говаривала незабвенная Элл очка Щукина. — Никита мысленно, не без некоторого торжества, рассмеялся. — Вот мы и спалились. Конечно же Шервинский тебе дорог… как память, наверное. И естественно, с его плешивой головы не должен упасть ни единый волосок. Что ж, продолжим сей прелюбопытнейший разговор…»

— Было бы сказано… — Никита скептически хмыкнул. — Рудник ведь так и остался подвешенным, и тебе еще придется ломать копья с Шервинским, чтобы получить лицензию на добычу серебра. Так не проще ли поступить с ним так, как он поступил с Олегом? Есть человек — есть проблема, нет человека — нет проблемы.

— Ты это серьезно? — Взгляд Полины потемнел, ее карие с желтоватыми искорками глаза вдруг превратились в черные бездонные озера.

— Я всего лишь высказал предположение, — пожал плечами Никита. — В вашем тесном мирке богатых и упакованных по высшему разряду убрать конкурента, отправив его ногами вперед, обычное, даже обыденное дело. Так что я не сказал ничего крамольного.

— Может, ты за это возьмешься? — Полина смотрела на Никиту тяжелым, немигающим взглядом.

— Чего не сделаешь ради старой подружки… — Никита нахально ухмыльнулся. — Почему бы и нет? Естественно, не бесплатно. Шервинский дорого стоит.

— Ты изменился… сильно изменился. Я не ожидала…

— Твоя правда — я изменился. И конечно же не в лучшую сторону. Прежний Нико, считай, умер. Но я пошутил — каюсь, довольно неудачно. Пардон. Валить Шервинского я не буду, даже если ты очень сильно попросишь, хотя еще один миллион американских тугриков мне бы не помешал. Плюнь на этот рудник. Вам с дочерью вполне хватит того, что оставил Олег. И потом, твое предположение насчет Шервинского шито белыми нитками. Вот если бы он имел какие-то виды на тебя…

Никита решил рискнуть. Полина упорно не хотела раскрывать свои карты. Почему она скрывает, что ее отношения с Шервинским совсем не враждебные?

— Он не может иметь на меня виды.

— Почему? Богатая вдова, мало того, вполне привлекательная женщина… Ты только свистни, лучшие женихи прибегут — хоть за всех сразу замуж выходи.

— Твои слова не очень похожи на комплимент, — сухо ответила Полина. — Дело в том, что… как бы тебе это сказать… у Шервинского несколько нестандартная сексуальная ориентация.

— Да ну?! — искренне удивился Никита.

— Учти, я ничего такого тебе не говорила! И не болтай об этом на всех углах! Шервинский скрывает, что он не такой, как все мужики. Но шила в мешке не утаишь, тем более в том узком мирке, в котором все мы вращаемся. Тем не менее никто на эту тему не распространяется.

— Почему? Какие проблемы? По-моему, сейчас всякие голубые и розовые вполне комфортно себя чувствуют. Даже парады устраивают.

— Только не Шервинский! Мне кажется, он ненавидит себя за свой порок. Ведь некоторые из власть имущих, конечно, пожимают ему руку, но брезгливости скрыть не могут. Это как клеймо вора на лбу. Мы еще не доросли до европейской толерантности по этому поводу.

— Даст бог, и не дорастем… — пробормотал себе под нос Никита.

— Ты что-то сказал?

— Это я о своем, о женском, — рассеянно ответил Никита.

А сам в это время подумал: «Но если Шервинский педераст, то что они делали на блатхате? Играли в ладушки? Или удовлетворялись созерцанием интимных мест? Чудеса…»

Полина словно подслушала его мысли. Немного поколебавшись, она приняла вид, с каким люди бросаются в прорубь, и молвила:

— Я встречалась несколько раз с Шервинским. Чтобы уладить отношения между ним и Олегом…

Вот те раз! У Никиты глаза полезли на лоб. Она что, берет его на понт? Или это хитроумная комбинация, придуманная Шервинским, который конечно же мог сообразить, что Хайтахун, большой любитель дензнаков, не удержался и, получив хорошую мзду, поделился с Никитой результатами своих наблюдений за Принцессой? Вполне возможно. Но тогда почему Полина обвиняет Шервинского в убийстве мужа? Это что еще за кунштюк?

— Ну, встречалась и встречалась, — стараясь казаться невозмутимым, ответил Никита. — Какие проблемы? Ты свободная женщина, Олег на цепи тебя не держал.

— Да, это так. Но встречи проходили… м-м-м… на конспиративной квартире…

— Ух ты! — Никита коротко хохотнул. — Прямо тебе шпионские страсти. Напрашивается вопрос — зачем? Или в городе места мало, чтобы встретиться?

— Где? Наивный ты человек… И меня и Шервинского в городе знает каждая собака. Ни офис, ни рестораны, ни даже уединенное место в парке не были гарантией, что нас не увидят, не сфотографируют и не подслушают. Да Олег убил бы меня, узнай он о первой же нашей встрече!

— И все-таки он узнал, как я догадываюсь…

— Узнал. Но с моей подачи, когда я уже почти договорилась с Шервинским, что он уступит нам этот рудник без борьбы в обмен на участок для лесоразработок. Осталось утрясти лишь некоторые формальности.

— То есть ты сама рассказала Олегу о ваших встречах с Шервинским…

— И так и не так. Меня заставили рассказать.

— О как! И кто же?

— Какой-то грязный оборванец… — Полина брезгливо поморщилась. — Кажись, китаец из Шанхайчика. Частный детектив. Оказывается, он следил за мной и Шервинским с подачи… — Тут Принцесса запнулась, и в ее глазах зажегся опасный огонек. — С подачи бывшей секретарши мужа. Он уволил ее за какие-то прегрешения.

«Ну да, прегрешения… — с иронией подумал Никита. — А то ты не знаешь, за какие именно. Мистер Кобелино — Олег Колосков — в своем обычном репертуаре, хотя ты, подруга, помнится мне, утверждала обратное. Ага, как раз тот самый случай… Олег ухлестывал за любой новой юбкой и трахал все, что шевелится».

— Но ей-то зачем нужна была слежка? — фальшиво удивился Никита. — Это ведь недешевое дело.

— Она хотела таким образом отомстить Олегу, уличив его жену в неверности.

— И это ей удалось…

— Не совсем. Этот грязный китаец решил для начала немного пошантажировать меня.

— И что?

Полина рассмеялась неожиданно скрипучим смехом, словно ее голосовые связки вдруг заржавели.

— Я заплатила китайцу, сколько он потребовал. Но настоятельно предложила, чтобы все свои материалы он отдал Олегу. Вручил лично в руки. Я предупредила Альберта, и он отвез китайца в офис. Иначе охрана его не пропустила бы. Видел бы ты лицо того горе-детектива, когда я все это ему сказала…

«Представляю… — Никита покачал головой. — Бедный Хайтахун… В такие моменты очень хорошо начинаешь понимать избитое выражение «Жадность фраера сгубила». Истинно так. Отдай он все, что накопытил, своей клиентке Терехиной, и был бы до сих пор жив и здоров».

— Ну и как Олег на все это отреагировал?

— Сначала сильно разозлился, а когда я все ему выложила как на духу и он вник в суть дела, долго смеялся.

«Ему стало так весело, что он тут же позвал нотариуса и составил новое завещание… — скептически подумал Никита. — Нет, что-то здесь не совсем чисто… Версия твоя, Принцесса, конечно, хороша, сшита прочно, но кое-где проглядывают белые нитки. Ладно, будем разбираться дальше. Сказать ей про видеоматериалы, не сказать… Нет, нельзя! Это козырь. А козыри лучше до поры до времени держать в рукаве».

— Но если дело шло к примирению, то почему ты считаешь, что именно Шервинский причастен к убийству Олега? — спросил Никита не без задней мысли.

— Потому что теперь он наотрез отказывается признавать прежние наши договоренности.

— Это, в общем, понятно. Договариваться не с кем, если быть честным. Ты ведь еще не вступила в права наследования, и у Шервинского, пока суть да дело, появился неплохой шанс оттяпать рудник почти на халяву. Если, конечно, не принимать во внимание размер взяток, которые он всучит кому надо.

— Он дал слово!

— Хе-хе… — хохотнул Никита, да еще и съюморил: — Не смешите нас жить, как говорят в Одессе. На слово нельзя верить даже в общественной бане, когда вежливо предлагают потереть тебе мочалкой спину. Как я понимаю, после смерти Олега ты уже встречалась с Шервинским?

— Да. В ресторане. Помнишь, меня хотели взорвать? Я поняла, кто заказчик. Это Шервинский!

— С какой стати? Ведь у Олега есть компаньоны, солидные люди, не так ли?

— Так.

— И что изменится, если тебя… извини… грохнут? Ничего. Произойдет перераспределение активов — и все дела. Мало того, в таком варианте Шервинскому не видать рудника как своих ушей, потому что тогда за право владеть лицензией на разработку месторождения серебра выстроится очередь нехилых товарищей, у которых возможностей не меньше, чем у вышеозначенного господина.

Полина некоторое время молчала, а затем сказала, дрожа всем телом и глядя на него тем, прежним, взглядом, в котором он когда-то тонул, как в омуте:

— Нико… я боюсь…

«Не нужно давить мне на психику! — озлился Никита. — Все эти ути-пути мы уже проходили. Я теперь, подруга моей бурной юности, твой наемный работник, который выполняет свою задачу. Конечно, я постараюсь сделать все возможное и невозможное, чтобы найти убийцу Олега, но не более того. И не нужны мне твои томные телячьи глазки и вид провинившейся школьницы! Я уже давно излечился от болезни под названием «любовь». Се ля ви…»

— Поэтому я еще раз предлагаю тебе уехать вместе с дочерью за границу, пока тут все утрясется, — решительно сказал Никита. — А поиски убийцы Олега я буду продолжать, можешь не сомневаться.

— Нет! Я не могу уехать!

— Вы, богатые, совсем без ума! У тебя денег куры не клюют, а ты хочешь еще больше. Зачем?! Или мечтаешь построить себе беломраморную усыпальницу с хрустальным саркофагом? Деньги на тот свет не заберешь. Успокойся. Живи и радуйся жизни вдали от всех этих наездов и разборок.

— Я никуда не поеду! — Голос Полины отвердел и зазвенел, как сталь.

— Но почему, черт тебя дери?! С фирмой и без тебя разберутся, я уверен, что есть кому. И не нужно мне вешать лапшу на уши, что все твои поступки проистекают от большой заботы о сотрудниках фирмы, которые могут лишиться приличного заработка!

Полина некоторое время смотрела на него изучающе (и даже с подозрением, как показалось Никите), а затем ответила:

— Потому, что до сих пор не найдено завещание Олега. А без него я принцесса на бобах.

В гостиной воцарилось долгое молчание. Никита и Полина смотрели друг другу в глаза не мигая. Казалось, время остановилось, предметы в комнате, залитой солнечным светом, потеряли четкие очертания и вместо них гостиная наполнилась вязкой и прозрачной смолой, в которой две человеческие фигуры напоминали доисторических мушек, заключенных в светлый янтарь.

Глава 11. ВОРЫ В ЗАКОНЕ

«Ну и к чему ты пришел, детектив-самоучка? — вопрошал себя Никита, вливаясь в поток машин. — Вместо того чтобы работать на клиента, ты работаешь против. Надо же — заподозрил Полину в убийстве Олега… Да, денежку она любит, это несомненно. Да и кто не любит? И другая на ее месте вполне способна была отправить своего муженька в иное измерение. Но только не Принцесса! Почему? А все очень просто — оказывается, она любила Олега. Сильно любила, как ни горько мне это сознавать. Поэтому прощала ему кобеляж, грубость и прочие «прелести» семейной жизни, которые выпадают на долю женщины, у которой муж развращен деньгами и вседозволенностью…»

Тут он с раздражением посигналил водителю микролитражки «рено», который вдруг ни с того ни с сего подрезал его «ауди», чтобы свернуть в переулок. Но когда он, проезжая мимо автобукашки, увидел, что за рулем сидит молодая симпатичная девушка, которая одновременно говорила по телефону, что-то жевала, смотрелась в зеркало и пыталась рулить, его злость испарилась в момент. Он удивленно покачал головой, еще раз просигналил и, когда на него обратили внимание, приветливо улыбнулся прелестному созданию, помахал девушке рукой и получил в ответ потрясающую голливудскую улыбку. О, эти женщины…

Чувствуя сладкое томление в груди, Никита добавил газу, и машина, вырвавшись на простор, пошла быстрее. Он решил съездить на рынок, куда окрестные фермеры и крестьяне привозили свою продукцию, чтобы прикупить себе свежих домашних продуктов, а то его холодильник напоминал мышеловку — в нем остался только кусочек сыра.

«Итак, что мы имеем? — продолжал размышлять Никита. — Допустим, Полина непричастна к смерти Олега. Нет, не допустим, а точно! Шервинский… Мог заказать Олега? Мог. Но вряд ли. Зачем? Если он голубой, то на кой ляд ему Полина, главный «приз», как предполагал Никита ранее? И потом, какой гешефт Шервинскому мылился в случае гибели конкурента? Совсем мизерный. Мало того, он может потерять и рудник на Потапкиной горе (потому как чиновный люд тоже не дремлет), и участок для лесоразработок, обещанный ему взамен месторождения серебра. А дерево нонче в цене, и еще неизвестно, что прибыльнее — рудник, с которым нужно ох как много возиться, или лесной отвод, где зелень рубится прямо на корню без особых затрат и усилий. Быстрые деньги — хороший навар…»

Он поставил машину на стоянку и направился в ряды. За последние годы бывший колхозный рынок на окраине города превратился в полноценную ярмарку сельхозпродукции. Если раньше, лет десять назад, кроме куриных «ножек Буша», посиневших то ли от химии, то ли еще от чего, подозрительного вида импортной говядины, прессованных брусков замороженной печени и мороженого минтая из неприкосновенных армейских запасов стран НАТО на рынке что-либо иное найти было трудно, то теперь прилавки и лотки полнились свежим мясом на любой вкус, овощами с огородов, фруктами из пригородных садовых хозяйств, разнообразной рыбой, как свежей, так и мороженой, и только местами мелькали ящики с привозными апельсинами, заморскими бананами и ананасами.

Никита любил слоняться по рынку. Среди людей ему лучше думалось. Армейская жизнь приучила его к тишине и одиночеству (ведь подразделение Никиты было как единый организм), и он сильно соскучился по рыночной толкотне, многоголосому говору торговцев и покупателей, многообразию запахов, среди которых нет ни одного враждебного. Запахи разогревшейся от выстрелов стали, порохового дыма, соленого солдатского пота остались в прошлом.

«Итак, — думал Никита, прицениваясь. — Шервинского исключаем. Хотя бы потому, что ему и на фиг не нужны ни дневник Олега, ни его завещание. А убийца готов был металл сейфа зубами грызть, лишь бы заполучить заветный документик (знать бы, какой из двух). Он даже рискнул забраться среди ночи ко мне в квартиру, чтобы поискать в ней завещание. Значит, Сейсеич раскололся… Он видел папки в сейфе, хотя об их содержимом понятия не имел. В отличие от его нанимателя. Впрочем, не исключено, что я ошибаюсь. И очень даже может быть! Возможно, все дело заключается не в завещаниях, а в тех, для кого-то очень опасных, бумажках, которые хранились в другой, синей папке. Это тоже версия. Ее исключать нельзя. И что из этого проистекает? А то, что мне нужно быть постоянно настороже. Охота началась. Одним ночным посещением дело не закончится…»

Нагрузив полные сумки — Никита закупился на целую неделю, — он направился к автостоянке, механически переступая ногами. В голове навязчиво стучало: «Кто? Кто, черт побери?! Кого я не охватил своим «дружеским» вниманием? Стоп! Момент! — Никита резко остановился, и в него врезалась грудастая тетка с румянцем во всю щеку; она в сердцах высказала ему все, что о нем думает, но он лишь безмятежно улыбался, занятый своими мыслями, и несколько обескураженная злюка удалилась, глядя на него как на умалишенного. — А ведь я так и не покопался как следует в прежней семье Олега. Георг… Что, если он знает о втором завещании? Мог Олег сказать Георгу о том, что практически все свое богатство завещает ему? Конечно мог! Естественно, об этом узнала и Лизхен. Зная переменчивый нрав своего бывшего мужа, который запросто мог переписать завещание (что он и сделал с Полиной), она не стала ждать, когда тот уйдет в мир иной от старости, и побеспокоилась, чтобы это случилось как можно раньше. Такое возможно? Да запросто!»

Подойдя к «ауди», Никита оперся спиной о машину и закурил. Погода была чудесной, и ему хотелось побыть еще немного на свежем воздухе.

«Что ж, займемся Лизхен… и ее отпрыском. Парнишка-то уже подрос. Телом крепок, хорошо тренирован. Мог он забраться ко мне в квартиру? А почему бы нет? Лизхен сказала, что он занимался гимнастикой… нет, акробатикой, так что ему и карты в руки. Для акробата вскарабкаться по балконам на мой этаж дело плевое. Но способен ли этот пацан убивать? Вот в чем вопрос. Не каждый может отважиться лишить другого человека жизни. В бою, когда против тебя враг и тебе предельно ясно, что если не ты его убьешь, то он тебя завалит, еще куда ни шло, но чтобы хладнокровно всадить родному отцу пулю в лоб или зарезать китайца, как борова… М-да. Есть над чем поразмыслить. Если это так, то парнишка весьма опасный тип. Хотя… все это мои домыслы. Скорее всего, на Лизхен работает киллер-профессионал. Уж не знаю, за деньги или по любви. А что, баба она не старая, жизнь продолжается, не век же ей куковать соломенной вдовой. Может, нашелся человечек отчаянный, который решил рискнуть головой ради будущих благ. Правда, зная Лизхен, боюсь, что, когда она получит завещание, этот клиент возле нее долго не задержится. Все ее помыслы направлены на Георга. Только он один для нее бог и царь…»

— Слышь, хлопец!

Никита еще не видел, кто это сказал, но нехорошее предчувствие уже вгрызлось ему в душу. Он неторопливо обернулся и увидел троих братков; они охватили его полукругом, перекрывая пути отхода (позади Никиты стояла его «ауди»). На их физиономиях блуждали ухмылочки. Никита очень хорошо знал, как лыбятся деловые, — еще с детдомовских времен. Было в этих фальшивых улыбках нечто гаденькое, подлое и опасное. Значит, все-таки братки…

— Ну слышу, — ответил Никита независимо. — И что?

— Надо побазарить, — небрежно бросил один из них, наверное старший, весь в наколках, которые выглядывали через распахнутый ворот рубахи.

Никита бросил быстрый взгляд на руки «старшого». Все верно — тип очень опасный. На пальце у него был наколот перстень с кинжалом, обвитым змеей. Это означало, что он отбывал срок за преднамеренное убийство. «Классификацию» наколок Никита изучил еще в детдоме.

Детдомовские пацаны считали наколки высшим шиком и ставили на всех мыслимых и немыслимых местах. Не помогали ни увещевания педагогов, ни наказания. Но все они боялись сделать воровскую наколку «со смыслом», потому как хорошо знали, что за нее можно ответить перед «деловыми». Это не директор детдома с его нравоучениями и нотациями. Поэтому все прилежно изучали старую, изрядно потрепанную книженцию, пособие для сотрудников уголовного розыска (неизвестно кем и какими путями добытую, потому как на ней стоял гриф ДСП — «для служебного пользования»), где подробно описывались наколки воров и бандитов. Если бы детдомовская шпана с таким усердием налегала на школьные предметы, то страна получила бы кучу талантов во всех отраслях науки…

— О чем? — спросил Никита.

— Поедешь с нами — узнаешь.

— Я не девка, меня кадрить не надо. Говори конкретней: кому я понадобился?

— Мне… нам… — Деловой со смешочком указал на двух остальных.

— Тогда можно поговорить прямо здесь. Мне недосуг раскатывать по городу, тем более в компании незнакомых людей.

— Заодно и познакомимся.

— Я почему-то не горю желанием знакомиться.

— Может, дать ему наркозу [1], чтобы не брыкался? — предложил тот браток, что стоял по левую руку от «старшого».

Он был смуглый, как цыган, и, судя по его черным глазам с расширенными зрачками, баловался анашой, а может, чем-нибудь и позабористее.

— Боюсь, что придется, — ответил бандит в наколках. — Фраер больно бестолковый.

— Не хвались на рать идучи, — жестко сказал Никита. — Шли бы вы, господа хорошие, куда подальше. Я вроде ничего плохого вам не сделал. Так что не стоит затевать базар-вокзал.

— Может, ты и прав… — задумчиво сказал «старшой». — Лишний шум нам ни к чему. — С этими словами он сунул руку в карман и достал пистолет; это был видавший виды Макаров. — Запрыгивай в нашу тачку, фраерок, и поехали. Дернешься — получишь свинцовый орех в желудок. А он плохо переваривается. Усек?

— А то как же. Только пакеты заберу.

— Забирай, — ответил бандит в наколках. — Нам как раз пожрать не мешало бы.

И вся гоп-компания дружно загоготала.

Видимо, Никита усыпил бдительность бандитов своей внезапной покорностью. И то верно: что можно сделать голыми руками против пистолета? Тем более когда оружие смотрит на тебя в упор. Небрежно поигрывая пистолетом, «старшой» подошел к машине почти вплотную; Никита, который как раз возился с пакетами, неожиданно распрямился. Молниеносное движение — и черный зрачок пистолетного ствола уставился прямо в лоб бандиту.

— Стоять! — рявкнул Никита. — Кто-нибудь дернется, урою всех троих!

— Э-э, парень… ты это… того! — У бандита с наколками не нашлось нужных слов, и он беспомощно захлопал выцветшими ресницами.

— Чего — того? — спросил Никита, внимательно наблюдая за остальными двумя.

— Мы ведь пошутили! — возопил «старшой».

— Хорошие шутки. Достал ствол, значит, стреляй. Оружие — это не рогатка.

— Слушай, ты не торопись… — Бандит понемногу начал приходить в себя. — И опусти «дуру», а то у нее изношенный механизм. Может пальнуть нечаянно. Мы ж хотели по-хорошему… С тобой хотят покалякать очень уважаемые люди. Это они послали нас за тобой.

— Так бы сразу и сказал, — ответил Никита.

Он уже понял, что ему не отвертеться от разговора с «очень уважаемыми людьми». Никита даже догадывался, кто это, — скорее всего, воры в законе или смотрящие. Алекс как-то рассказывал о воровской иерархии; правда, Никита тогда слушал его вполуха. Но что им от него нужно? Неужели опять пойдет разговор о Колоскове и его бумагах? Вот влип так влип!

— Что ж, тогда поехали, — сказал он с тяжелым вздохом. — Не было печали… Но вы на своей тачке, а я на своей!

— Лады, — не без некоторого внутреннего сопротивления согласился татуированный. — Только ствол верни.

— Потом, — отрезал Никита. — Когда приедем на место. Показывай дорогу, Сусанин…

На удивление, братки даже не зароптали. Никита не сомневался, что его дерзостей они не забудут и, не исключено, что когда-то припомнят, но, видимо, наказ воровской верхушки был чересчур ясен и однозначен: доставить фраера ушастого целым и невредимым.

И конечно же они приехали в Сироткин квартал. Было такое заветное местечко на лесной опушке, в нескольких километрах от города, у самой реки. Едва закончилась перестройка с отстрелом наивных дурачков, возмечтавших о сладкой капиталистической жизни, и братвы с одной извилиной в коротко стриженной башке, как новые хозяева жизни, уцелевшие в кровавой мясорубке, начали усиленно строиться — возводить не просто дома или коттеджи, а целые замки. И естественно, для своих «родовых поместий» они приискали себе славное местечко.

Раньше на месте Сироткиного квартала находились так называемые «дачи», полученные гражданами от щедрот советской власти, — земельные отводы в шесть соток и одноэтажные строения, в большинстве похожие на курятники. Здесь было тихо, уютно, красиво, и многие интеллигенты мечтали, как они проведут остаток жизни здесь, на берегу реки, в полном единении с природой. В принципе обстановка располагала: сады цвели и щедро плодоносили, огороды исправно снабжали владельцев дач экологически чистыми продуктами, с одной стороны дачного участка рос сосновый лес, где грибов было — косой коси, а с другой находилась речка — хоть и небольшая, но рыбная.

Но, как говорится, «мечты разбились о быт», точнее — о реалии. Городские чиновники и те, кого они крышевали, в основном бывшие бандиты и рэкетиры, повели против дачного товарищества настоящую войну. Не обошлась она и без жертв, но что такое никчемная человеческая жизнь по сравнению с мечтой бывшего «бригадира» банды отморозков или чиновного мздоимца, давно утратившего честь, совесть и сострадание к ближним? Почти всех дачников согнали с их земельных отводов, а на месте домиков-курятников выросли дворцы невиданной красоты. Так и появился Сироткин квартал.

Название свое он получил благодаря местному журналисту, который все-таки отважился тиснуть в прессе большую статью о злоупотреблениях местной «элиты», в которой фигурировало и дачное товарищество на берегу реки; ему даже удалось выступить по центральному телевидению. Журналист назвал застройщиков, отобравших землю у дачников, бедными «сиротками», и народ тут же превратил его сарказм в название квартала — уж чего-чего, а юмора русскому народу не занимать.

Но, как это обычно бывает на Руси, громкий крик постепенно превращается в затихающее эхо без всякой реакции. Сироткин квартал продолжил расширяться за счет дачных садов и огородов, а бедняга-журналист попал под колеса автомобиля, который скрылся с места происшествия, и найти его так и не удалось. (В городе поговаривали, что водителя-убийцу никто и не искал.)

Дача пахана впечатляла. Она была ничуть не хуже, чем загородный дом Шервинского. Разве что забор был еще выше, и количество охраны во дворе Никита так и не смог сосчитать. Он безропотно вернул ствол татуированному, и его провели в сад. Там находилась шикарная беседка в китайском стиле, где за низким черным столиком, тщательно отлакированным и покрытым красивой росписью, сидели трое мужчин, с виду ничем не примечательных, даже одетых респектабельно. Только многочисленные наколки на пальцах несколько портили впечатление от картины, которую можно было назвать «Чаепитие уважаемых людей». Судя по всему, Никиту привезли на рандеву к китам воровского сообщества, притом очень старым.

«Однако… — подумал он. — Какие колоритные типы… Такими темпами я скоро перезнакомлюсь со всеми городскими буграми. Меня только к городскому чиновнику высокого ранга не возили на свидание. Но, думаю, все еще впереди…»

— Здравствуйте, — сдержанно сказал Никита, не решаясь встать на лакированное дерево ступенек, которые вели на помост, где восседало криминальное трио.

— Здравствуй, мил-человек, — ответил один из чаевничающих — по виду самый старший, «патриарх»; он был совсем седой и имел на макушке обширную плешь, похожую на тонзуру католических монахов.

Остальные двое промолчали, но под их взглядами Никите стало неуютно; он даже ощутил холодок между лопатками, будто подул ледяной ветер. Серьезные людишки, подумал он, очень серьезные… Надо вести себя как можно приличнее.

— Проходи, садись, — продолжил «патриарх». — Присоединяйся к нам. — Он хлопнул в ладони и, как по мановению волшебной палочки, откуда-то появилась самая настоящая китаянка — миниатюрная, словно фарфоровая; она принесла полный заварной чайник и чашку для Никиты.

Поколебавшись чуток, Никита снял туфли (старики — а все они были весьма преклонных лет — одобрительно переглянулись) и сел на отведенное ему место — напротив криминальных авторитетов. Он знал, что не каждый может удостоиться сомнительной чести сидеть за одним столом с ворами в законе. А судя по всему, это престарелое трио принадлежало именно к этому разряду — высшему — воровской иерархии.

Китаянка разлила чай по чашкам, все чинно отхлебнули несколько глотков (дрянной чаек! — мелькнула мысль в голове Никиты; то ли китаянка неправильная, то ли ее не тому учили), и «патриарх» произнес:

— Ты, вижу, не очень удивлен нашим «приглашением»…

— Я перестал удивляться с той поры, как пошел в армию, — ответил Никита. — Жизнь полна неожиданностей, часто — неприятных. А на удивляющихся воду возят.

Старые воры дружно осклабились — уголками губ; видимо, им понравилось изречение Никиты.

— А ты мне нравишься, парнишка, — одобрительно сказал «патриарх». — Надеюсь, и в дальнейшем нас не разочаруешь.

— Буду стараться, — ответил Никита без особых эмоций.

— Лады. Вопросик есть к тебе один…

Тут, как по команде, старые воры нахмурились. Никита почувствовал недоброе и внутренне сжался, словно пружина. Он не думал, что его позвали в этот особняк, чтобы грохнуть, но ежели ему светит воровской приговор (знать бы, за что?), то ничего иного не останется, как драться не на жизнь, а насмерть. Конечно, охраны у этой троицы много, но опытный взгляд Никиты сразу определил, что никто из них, по крайней мере большинство, не нюхал пороху и, по идее, не обучен разным боевым премудростям офицера спецназа. А значит, шанс вырваться отсюда у него есть, хоть и мизерный.

— Был у нас старый, верный кореш, да выпала ему недавно нелегкая кончина, — с печальными нотками в слегка хрипловатом голосе продолжал «патриарх». — И нам очень хотелось бы знать, кто его приговорил.

— Извините, но я не в теме… О ком вы?

— Ну вот, ты уже темнишь…

— Я правда не пойму, о ком идет речь. Тем более что с такими людьми, как вы, я незнаком.

— Речь идет о Чугае, — жестко отчеканил «патриарх».

Притворяться было бессмысленно. Никита уже сообразил, кого эти трое подразумевают под «старым корешем». Но ведь воровскую кличку Сейсеича он не мог знать, никак не мог. Ее не назвал даже дед Гаврик. И только Кривицкий опознал в убитом Сейсеиче старого медвежатника Чугая.

— Эта фамилия мне неизвестна, — глядя на вора в законе ясными, можно сказать, просветленными до кристальной честности глазами, ответил Никита.

— Демид, наверное, парнишка не знал его как Чугая, — вмешался худой, как анатомическое пособие, старик с длинным носом-клювом.

— Помолчи, Крот! Сейчас мой базар.

— Понял, умолкаю…

— А имя-отчество Сейсеич тебе что-нибудь говорит? — вкрадчиво спросил Демид; Никита так и не понял — это его кличка или имя?

— Говорит. Я знал Сейсеича. Уважаемый человек, мастер на все руки.

— Знал?..

— Его убили.

— Откуда звон? — быстро спросил Демид.

— «Сарафанное» радио. Городские бабульки судачили.

— А больше ты ничего не хочешь пощебетать нам про Сейсеича?

Знают! Конечно, знают, что Сейсеич вскрыл для него сейф в квартире Колоскова! Откуда? От верблюда… блин! Все-таки старик не удержал язык на привязи. А может, дед Гаврик проговорился кому-нибудь? Ну, это вряд ли. Дед Гаврик своих не сдает и не страдает словесным поносом. Хотя… годы. Люди к старости нередко становятся чересчур болтливыми, иногда не по делу. Все может быть.

— Больше — нет, — ответил Никита. — Но вижу, придется. Несколько дней назад я нанимал его, чтобы он открыл мне один серьезный сейф, от которого утеряны ключи.

— Где находился этот «медведь»?

— В квартире некоего Колоскова.

— А ты что там забыл?! — удивился Демид.

Похоже, фамилия Олега была ему хорошо знакома.

— Колосков и его жена Полина — детдомовцы. Как и я. Когда-то мы дружили. Поэтому Полина и попросила меня найти мастера, который сможет открыть сейф. — Никита соврал не моргнув глазом.

Ему вовсе не хотелось говорить ворам в законе, что волей случая он играет роль частного детектива. Никита знал, что к сыщикам — даже к тем, кто не носит форму, — у «деловых» предвзятое отношение. Об этом ему сказал дед Гаврик, а старик знал тему не понаслышке.

— Ну и что вы там нашли?

— Мелочь. Какие-то бумажки и немного денег. Всего лишь.

— М-да… Непонятно… Тогда ответь мне, с какого бодуна Сейсеич опять полез в эту хазу? Где его и мочканули, порезав на лоскуты.

— Понятия не имею.

— А все-таки?

— Возможно, в квартире был сейф-тайник, набитый баблом. И кто-то об этом узнал, а затем нанял Сейсеича — точно как я.

— Допустим это так, но зачем было его убивать? Или кого-то жаба задавила оплатить услуги Чугая? Конечно, они стоили недешево, но это не повод мочить всеми уважаемого мастера.

— Об этом можно только гадать. Наверное, заказчик был какой-то псих.

— Но кто он? У тебя есть предположения? Может, это вдова Колоскова? Наняла какого-то штукаря, а тот и приговорил Чугая. Может, надо ее поспрашивать… серьезно поспрашивать… — Демид обращался уже к своим товарищам; те солидно кивнули, соглашаясь.

У Никиты екнуло под ложечкой. Он представил, как воры будут пытать Полину — конечно же будут! — и ему захотелось немедленно убить всех троих, что для него было делом плевым. А там — будь что будет.

«А ты, парнишка, оказывается, до сих пор к ней неравнодушен… — скользнула в голове мысль, словно шайба по льду. — Дурак ты, Измайлов, набитый дурак! Нашел кого жалеть… Но все равно такого поворота событий допустить нельзя!»

— А меня «поспрашивать» не хотите? — с вызовом спросил Никита.

Воры переглянулись, и Демид ответил:

— Тебя — нет.

— Почему?

— За тебя поручился Гаврила. Он сказал, что ты честный фраер, хоть и бывший лампасник. Если знаешь, кто замочил Сейсеича, то обязательно скажешь. Сам, без принуждения.

— Конечно, спасибо деду Гаврику и низкий ему поклон, но ему не все известно.

— Даже так?

— Даже так! — Никита решил сыграть ва-банк. — Дело в том, что жена Колоскова поручила мне разобраться в причинах его самоубийства. — Никита намеренно не сказал ворам, что Олега убили, — лишние знания людей обременяют. — Вот я и разбираюсь.

— Поручила?.. — Демид хитро осклабился.

— Наняла, если быть точным. За бабки. Я на пенсии, и мне лишние деньги не помешают.

— А мы тут думаем, почему ты ездишь на чужой тачке? — Демид и остальные воры покривились, изобразив усмешку.

«Вот суки! — подумал Никита. — Все у них схвачено! Уже успели поковыряться в базе данных ГИБДД. Но, может, это и к лучшему. Пусть считают, что они сразили лоха своими возможностями наповал».

— Ну вы даете… — изобразил удивление Никита. — Неужто за мной следили?

— Ты не изображай тут козырного фраера, — сердито ответил Демид. — Еще чего — следить. Мы и без слежки все узнаем. И что ты нарыл?

«А что, если?.. Опасно… Но хорошо бы стравить эту воровскую шоблу с Шервинским. Если перевести на него стрелки и воры раскопают еще что-то — кроме того, что мне известно, — то не помогут ему никакие бодигарды. У братвы длинные руки, за Сейсеича эти трое порвут кого хочешь. Старые кореша… Это серьезно. Но нужно все делать предельно аккуратно. В случае чего у меня есть отмазка: прижали, принудили, заставили под угрозами пыток… А я ведь не партизан-подпольщик, мне страдать за чужого дядю нет резону. Рискнем? Рискнем!»

— Колосков был в контрах с Шервинским. Знаете такого?

Воры многозначительно переглянулись, и Демид ответил:

— Известная личность. Ну и что?

— А ничего. Просто на Олега мог замахнуться только человек одного с ним уровня. У них там свои расклады.

— Но это никак не приближает нас к главному вопросу: кто убил Чугая?

— Как сказать… У бизнесменов свои приколы. Что, если в том сейфе-тайнике, который вскрывал Сейсеич по просьбе какого-то неизвестного лица, хранились важные бумаги, очень нужные Шервинскому?

— Допустим. Но зачем было мочить Сейсеича?

Никита саркастически ухмыльнулся.

— Заказчику не нужны лишние свидетели, — ответил он. — Кто теперь может сказать, что находилось в сейфе? Никто. Вот отсюда, по-моему, и нужно плясать. Наверное, бумаги стоили гораздо дороже, чем голова старика.

— А что, он прав, — вмешался в разговор Крот. — Такие мансы вполне могут быть.

— Могут, — веско подтвердил и третий старик, с плоским, сильно загоревшим лицом и большими мохнатыми ушами, которые при этом затрепетали, как крылья летучей мыши.

Он стал почти каменным изваянием, когда допил свой чай, но его глубоко посаженные неподвижные глаза ловили каждое движение Никиты, и временами казалось, что гипнотизирующий взгляд старого вора в законе достает до самых дальних закоулков мозга и считывает утаенную Никитой информацию. Брр! — мысленно содрогался Никита, когда нечаянно сталкивался с ним взглядом. Ему казалось, что на него смотрит притаившаяся под колодой ушастая змея, неизвестная науке.

— Шервинский… Надо переварить. Есть у нас один человечек… — начал было Демид, но тут же оборвал фразу. — Лады. Помаракуем, перетрем… гляди, что-нибудь и нарисуется. Но это с нашей стороны. А ты, мил-человек, должон хорошо потрудиться, чтобы найти вражину, который Сейсеича отправил в морг.

— С какой стати?! — дерзко спросил Никита. — Это ваши дела.

— Ошибаешься, — сухо ответил Демид. — Теперь уже и твои.

— Почему?!

— А потому, что ты тоже на подозрении. Сейсеич вышел на хазу Колоскова по твоей наводке? Значит, и твоя вина в его смерти есть. Сечешь?

— Секу. — Никита опустил глаза. — Только я в этом деле не пришей кобыле хвост. Но мне понятны ваши намерения. Вы хотите использовать меня в качестве ищейки. В дополнение к своим возможностям. Не так ли?

— Верно звонишь, хлопец, — с одобрением ответил Демид. — Придется тебе потрудиться… на благо общества.

— Да уж… Только без смазки дело не пойдет! Я вам не шестерка.

— Фраер хочет бабла, — сказал Крот и осклабился. — Ну наглый…

— Хочу, — дерзко подтвердил Никита. — А что в этом плохого? Мне придется пахать, как кролику в брачный сезон. Предвидятся расходы, да и жевать что-то надо.

— Хлопец в натуре толкует, — снова подал голос ушастый. — Деньги нужно дать.

— Лады… — Демид решительно пристукнул ладонью по чайному столику. — Договорились. Хрусты тебе отслюнявит наш бухгалтер. Получишь их перед тем, как выехать за ворота. В общем, работай, как ударник соцтруда на лесоповале. И не вздумай водить нас за нос!

— Что-то у меня такое желание даже не проклевывается, — глухо ответил Никита, изображая покорность судьбе.

Воры снова снизошли до улыбок; как же — хозяева жизни, мать их, подумал Никита. Он встал, попрощался — просто кивнул; не хватало еще сказать этим замшелым пням воровского мира «до свидания» или «будьте здоровы» — и пошел к машине. Спустя какое-то время к нему семенящими шажками подкатился невзрачный человечек в круглых, давно вышедших из моды очках и костюме мышиного цвета и ткнул ему в руки конверт.

— Распишитесь… здесь, — подсунул он Никите некое подобие ведомости.

— Это еще зачем?

— Такой порядок.

— Знаешь что… а не пошел бы ты со своим порядком!.. — окрысился Никита, сел в машину и крикнул: — Отворяй ворота!

Глаза опешившего бухгалтера, увеличенные диоптриями, стали размером с очки; он ошеломленно захлопал ресницами, что-то промямлил, но останавливать Никиту не стал. Никита выехал за ворота и ударил по газам, да так, что ветер за приоткрытым окном салона даже не засвистел, а протяжно завыл.

«Вот гады! — бесился Никита. — Да что же это такое?! Всем я нужен, все пытаются меня не просто использовать, а употребить, как некое резиновое изделие для сексуальных игрищ. Во попал! Теперь я уже слуга трех господ. Круто! Переплюнул в этом деле даже маэстро Труффальдино. Ладно Полина, с ней все понятно и просто… как будто просто, скажем так. Но Шервинский и эти воры в законе — очень серьезные типы. Им недолго и приговорить меня. Что при моем нынешнем положении миллионщика мне как-то не в жилу. Хочется еще немного пожить, теперь уже по-человечески…»

Резко переложив руль влево, он обогнал медленно ползущий автобус и чудом избежал столкновения с тяжело груженной фурой. Его «ауди» едва не опрокинулась, когда он заложил крутой вираж, возвращаясь в правый ряд.

«Ух ты! А поосторожней нельзя, гражданин Измайлов? Так недолго и копыта откинуть… — Никита сбавил скорость и поехал значительно медленнее. — Интересно, сколько мне воры кинули денежек от своих щедрот?»

Он открыл конверт и увидел там не доллары, а рубли. Определив на глаз сумму, Никита разозлился.

«Вот козлы старые! Зажали деньгу. Ну я им наработаю… Ровно на ту сумму, которая лежит в конверте. Надо будет звякнуть Демиду, что услуги отставного лампасника продаются гораздо дороже. Иначе они за человека меня не будут считать. Знаем мы таких крыс. Им только дай слабинку, сожрут с потрохами…»

«Ауди» выскочила на шоссе. Впереди показались небольшие домишки пригорода и старая водонапорная башня, сложенная из красного кирпича. Она здорово смахивала на донжон [2] замка западноевропейского феодала, и детдомовская детвора часто устраивала возле нее баталии, настрогав деревянных мечей и копий и одевшись в рваные ватники, которые должны были изображать рыцарские доспехи.

Глава 12. ДВОЙНИК

Трудно искать в темной комнате черную кошку, если ее там нет. Это избитое выражение подходило к ситуации, в которой оказался Никита, как нельзя лучше. Он десятый раз просматривал полученные от Кривицкого материалы наружного видеонаблюдения за домом, где находилась квартира Колоскова, и чувствовал, что с каждым новым просмотром тупеет. Каким образом убийца оказался в доме, а видео его не зафиксировало?! Как он ушел после убийства? Неужели мечта фантастов осуществилась и по городу бродит человек-невидимка?

А что, современная наука вполне способна творить чудеса. Разве кто-то тридцать лет назад мог представить, что телефон может носить в кармане любой советский человек и при этом связываться с любой страной мира, не сходя с парковой скамейки? А компьютер с его потрясающими возможностями? Так почему бы не создать плащ-невидимку?

Бред, бред! Что ты несешь, идиот?! В отчаянии схватившись за голову, Никита выскочил на кухню, где принял «успокоительное» — полстакана коньяка. Зажевав долькой лимона, он налил большую чашку растворимого кофе и вернулся в гостиную, где монитор по-прежнему отображал день, когда убили Олега.

«Где-то что-то я пропустил… — упрямо бубнил Никита, вглядываясь в человеческие фигурки, сновавшие мимо дома и заходившие в подъезд. — Где-то что-то… Но что именно, черт побери! Смотри, Измайлов, смотри… Ведь в отряде тебя считали лучшим следопытом. Уверен, что убийца находится среди тех, кто вошел в подъезд! Вошел в подъезд… И вышел! Он должен был покинуть дом сразу после убийства, спустя небольшой промежуток времени! Должен!»

Жильцы дома, которые покинули его сразу после убийства… Никита вглядывался в их лица, увеличивая изображения, насколько это возможно, но ничего криминального не замечал. Обычные старики, правда, одеты вполне прилично и без сумок, которые таскают такие же, как и они, пенсионеры, отправляясь в магазин или на рынок. У некоторых были машины — ждали их на стоянке рядом с домом, кто-то вызывал такси, но пожилые жильцы дома больше предпочитали ходить пешком. Что, в общем, понятно — в их возрасте физическая нагрузка необходима.

А что, если?.. Мысль пробила его, словно электрический разряд. Как он до этого раньше не додумался?! Ведь сейчас, наблюдая за мельтешением человеческих фигурок на экране монитора, он не знает «кто есть кто», — лица жильцов дома ему неизвестны, за исключением некоторых. Этот пробел нужно немедленно устранить!

Быстро переодевшись, Никита выскочил на лестничную площадку и позвонил в квартиру напротив. Он знал, что там живет старик, которого зовут Иваном Николаевичем. Судя по апартаментам, которые тот занимал, финансовые вопросы его особо не волновали. Возможно, ему помогали состоятельные дети, а может, он и сам накопил себе на безбедную старость приличную сумму, работая начальником какой-нибудь конторки «Рога и копыта», куда без хорошей мзды не сунешься. Как бы там ни было, а дедок оказался общительным, приветливым и при редких встречах с Никитой раскланивался так, будто знал его сто лет.

Старик был небольшого роста, худощавый и очень шустрый для своего возраста. Но главной отличительной чертой бывшего соседа Олега Колоскова была седая бородища и усы, закрученные колечками. Наверное, дед каждый день ходил в парикмахерскую, чтобы, во-первых, пообщаться с молодыми девицами, а во-вторых, привести в порядок свою великолепную бороду — Никита очень сомневался, что это можно сделать самостоятельно, возле зеркала в ванной.

«Хорошо бы он был дома…» — с надеждой подумал Никита и нажал на кнопку дверного звонка. И конечно же ничего не услышал — звукоизоляция в доме была на высоте. Да и входную дверь Иван Николаевич поставил не простую, а примерно такую же, как и в квартире Колоскова, — набор из нескольких каленых металлических пластин, легкий керамический наполнитель внутри, не пропускающий в квартиру ни холод, ни какие-либо звуки, вакуумные уплотнители, дверное полотно из полированного «железного» дерева, патентованные швейцарские замки… Очень дорогое удовольствие. Никита как-то приценился, и от суммы, которую ему назвал ушлый «манагер» по продажам (то есть коробейник-прощелыга, если по-русски), у него глаза вылезли на лоб.

— Кто там? — раздался голос, усиленный динамиком; Никита даже вздрогнул от неожиданности.

— Иван Николаевич, это… — Тут Никита запнулся, — назвать себя «соседом» он никак не мог, и нужно было на ходу придумать, как себя именовать.

Но его выручил Иван Николаевич. Видимо, он наконец рассмотрел на экране монитора (у него был видеоглазок), кто стоит перед дверью его квартиры.

— А, это вы… Извините, сразу не признал. Одну минуточку…

«Минуточка» растянулась на целых пять. Дед что, наносит макияж? — подумал Никита. И почти угадал: когда отворилась дверь и Иван Николаевич встал на пороге, с него можно было писать картину «Тайный советник на покое». Темно-бордовый шлафрок с серебряным шитьем, белая рубашка с воротником стойкой, а вместо галстука — черный бант, домашние брюки с лампасами, а на ногах мягкие туфли из шкуры какой-то африканской живности (это уже Никита додумал; ну не может столь представительный джентльмен носить домашние тапочки из кожи обычной козы).

— Здравствуйте, Иван Николаевич. Меня зовут Никита.

— Вот и познакомились… — Старик заулыбался. — А то вы все мимо да мимо пролетаете. Как метеор. Оно и понятно — молодая прыть. Но с соседями нужно жить дружно. Не так ли?

— Я с вами полностью согласен.

— Вы теперь вместо Колоскова? — Лицо Ивана Николаевича несколько помрачнело.

— И да, и нет. Иван Николаевич, мы могли бы поговорить не здесь, а в квартире Олега?

— А, так вы, Никита, пришли ко мне с каким-то делом.

— Угадали. Поэтому, если у вас есть время…

— О-о, мил-человек, времени у меня сейчас хоть отбавляй. Не знаю, куда его девать. Сейчас возьму ключи, закрою дверь — и я в вашем распоряжении.

— Поскольку вы мой гость, — сказал Никита, когда они оказались в гостиной, — то позвольте предложить вам чашечку кофе.

— С удовольствием, — ответил старик.

— И капельку коньяка, — продолжил Никита.

Иван Николаевич посмотрел на него испытующе и сказал, улыбнувшись:

— А у вас, Никита, есть стиль. Это подкупает. На капельку я согласен. Но не более того. Годы…

Быстро сварив кофе, разрезав лимон на дольки и разлив коньяк по рюмкам (все это Никита прикупил заранее, готовясь к долгому бдению возле компьютера), Никита широким жестом указал на накрытый журнальный столик и несколько смущенно молвил:

— Уж извините, угощение у меня скудное. Я тут вроде квартиранта. Точнее — калиф на час. В общем, чем богаты…

— Да вы не переживайте на сей счет. Если нам захочется продолжить посиделки, отправимся ко мне. Я найду в своем холодильнике все, что нужно не только такому старому пню с гастритом, как я, но и молодому, здоровому мужчине, желудок которого может переварить даже кровельные гвозди.

Никита облегченно вздохнул, улыбнулся и ответил:

— Буду иметь в виду ваш холодильник.

Выпив полрюмки коньяка и отхлебнув несколько глотков темной бурды (по мнению Никиты, кофе на этот раз ему не удался; впрочем, не исключено, что он ошибался, потому как старик пил его с явным удовольствием), Иван Николаевич спросил:

— Ну, что там у вас? Не будем тянуть кота за хвост, говорите сразу.

«Надо рассказать ему, чем я занимаюсь, — решил Никита. — Иначе все будет без толку. Старик далеко не глуп, и ему не понравится, что его пытаются водить за нос. Надо рискнуть! Думаю, дедок не будет отвязывать язык, если его предупредить, чтобы он помалкивал».

— Вы были знакомы с Олегом? — спросил Никита.

— О да. Он мне здорово помог… в свое время. Если между нами, то прикупить эту квартиру именно я ему посоветовал. Так сказать, в знак благодарности… И пробил по всем нужным инстанциям. Очень печально, что он ушел преждевременно… До сих пор не могу понять, что его толкнуло на самоубийство. Успешный бизнесмен, богатый человек, крепкая, дружная семья… Нет, не могу понять!

— Иван Николаевич, я не прошу, чтобы вы дали слово никому не рассказывать то, что сейчас услышите. По натуре вы джентльмен, поэтому ваша порядочность вне всяких сомнений… — Никита бросил старику такого большого «леща», что даже засомневался на миг — а вдруг он не падок на такие вещи?

Но все обошлось наилучшим образом. По лицу старика можно было понять, что и ему лесть не чужда, собственно, как и любому человеку.

— Так вот, должен вам сказать, что Олег не сам наложил на себя руки. Его убили.

— Что вы говорите?!

— Именно так. Убили очень хитро и коварно.

— И кто это сделал?

— Как раз этот вопрос и занимает все мое время и все мои мысли.

— Но, насколько мне известно, правоохранительные органы вынесли вердикт, что причина смерти Олега Григорьевича — самоубийство. Постойте, постойте… Вы следователь?

— Нет. Я исследователь. Частное лицо.

— Но тогда почему…

— Почему я влез в это дело? А все очень просто. Я детдомовец, как и Олег. Мы росли вместе, дружили. Был я дружен и с его женой Полиной. Поэтому, хорошо зная эту семью, — тут уже Никиту понесло, и он начал врать с вдохновением, — я, как и вы, Иван Николаевич, не мог поверить, что Олег ушел из жизни просто так, под влиянием момента. Он не был ни пессимистом, ни меланхоликом, его никогда не посещали мысли пустить себе пулю в лоб или что-то вроде того. Я сначала подумал, что Олега втащили в какую-нибудь секту. Нонче их развелось на благодатной русской земле как грибов-поганок. Нет, ничего подобного, он как был человеком православным, так православным и остался…

— Да-да, это верно! — подхватил Иван Николаевич. — Вы видели новую церковь на Острогах?

— Конечно видел.

— Это все Олег. Он построил ее за свой счет. Какой человек был…

«Грехи решил замолить… — с неожиданной злобой подумал Никита. — Сначала, суки, людей мочат пачками, а потом, напившись человеческой кровушки под завязку и награбив вдоволь, начинают храмы строить… христопродавцы. Поклоны бьют, ни одну церковную службу не пропускают… Святость изображают. Есть ли предел человеческому лицемерию?!»

— Вот и я об этом… — Тут Никита напустил на себя вселенскую скорбь для большей правдоподобности своих речей и тяжело вздохнул. — Поэтому мне нужно разобраться в этой трагедии, коль официальные ведомства ни мычат, ни телятся.

— Я могу на них надавить! — воинственно выпятив свою бородищу, заявил старик. — У меня остались кое-какие связи, да и сын, думаю, поможет. Он тоже не последний человек в нашем городе.

— Нет-нет, этого нельзя делать ни в коем случае!

— Почему? — удивился Иван Николаевич.

— Потому, что мы можем вспугнуть убийцу и заказчика. И тогда они так глубоко зароются, что их нельзя будет выковырять и экскаватором.

— А… Ну да. Так что же делать? — беспомощно спросил старик.

— Искать. Распутывать хитрые ходы преступника.

— Но каким образом?

— Как вы думаете, зачем я пригласил вас на чашку кофе?

— Ну… чтобы того… по-соседски. — Старик смешался. — Познакомиться поближе…

— Да, это, в общем, главное. Но есть еще одно дельце, в котором ваша помощь может оказаться неоценимой.

— Вы заинтриговали меня… Однако я пока не понимаю, чем могу быть вам полезен.

— Присаживайтесь поближе к компьютеру… сюда. Сейчас вы увидите видеозапись камер наружного наблюдения за вашим домом в тот день и те часы, когда убили Олега. Мне нужно, чтобы вы опознали всех, кто входил в дом и выходил из него.

— Зачем?

— Не знаю, — честно признался Никита. — Вернее, кое-какие мысли на сей счет у меня имеются… Но это всего лишь беспочвенные подозрения. Пока подозрения.

— Вы думаете, что в дом мог войти кто-то чужой?

— Да.

— Это исключено! Ведь кроме запорного устройства на двери парадного есть еще и электронный ключ. Его подделать очень трудно, можно даже сказать — невозможно. Малейшее изменение в тональности электронного сигнала, и к дому немедленно прибудет служба охраны.

«Если ее к тому времени не грохнут…» — вспомнил Никита заточку, которая торчала в груди дежурного в пункте видеонаблюдения за домами.

— Так я и не говорю, что в дом проник посторонний.

— Позвольте, позвольте… — Старик воинственно выпятил свою картинную бороду. — Уж не думаете ли вы, что Олега Григорьевича убил кто-то из жильцов дома?

— А вот это я как раз и не думаю. На тот час, судя по сведениям уголовного розыска, в доме находились только жильцы… м-м-м… скажем так — достаточно немолодые. Мне кажется, что здесь просто не может квартировать какой-нибудь киллер на покое.

— Вот видите! Значит, ваша версия насчет «чужого» несостоятельна.

— Отнюдь. Олег сам впустил его и в дом, и в свою квартиру.

— Сам?

— Не удивляйтесь. Убийца был хорошо знаком с Олегом, мало того, пользовался его доверием. Что, в общем, несколько странно.

— Почему странно?

— Олег был очень недоверчив. Это у него с младых ногтей. Наверное, гены — его родители, если вам это неизвестно, были разведчиками. Они погибли на задании. Так что осторожность в выборе друзей-приятелей у Олега замечалась еще в юности.

— Вон оно как… — Старик задумчиво огладил свою бороду. — Что ж, давайте посмотрим…

Иван Николаевич оказался близорук, что для его возраста было немного странно, — обычно в такие годы развивается дальнозоркость, — поэтому он едва не влез в монитор, просматривая видеозапись. Когда наконец «сеанс» закончился и он сел ровно, его лицо было бледным.

— Что с вами?! — обеспокоился Никита.

— Ничего, все нормально, — глухо ответил старик. — Запись можно остановить тогда, когда я скажу?

— Конечно. Нет проблем.

— Тогда нужно повторить все сначала.

Никита понял, что старик сильно взволнован. С чего бы? Волнение Ивана Николаевича передалось и ему, и он какими-то чужими руками включил воспроизведение.

Выждав какое-то время, старик сказал:

— Видите, это я выхожу из подъезда. Узнаете? Вы замечаете, что я прихрамываю?

— Есть маленько.

— А теперь найдите момент, когда я возвращаюсь.

Никита исполнил желание старика, и тот воскликнул:

— Смотрите внимательно! На этих кадрах моя хромота исчезла.

— Верно, исчезла… — Никита прикипел взглядом к монитору.

Действительно, старик не хромал! Но это был точно он — такая же одежда, походка, бородища…

— Должен вам доложить, Никита, что в тот день я выходил из дому только раз и домой не возвращался, — каким-то загробным голосом сказал Иван Николаевич.

— То есть… как это?

— Очень просто. Я уехал на дачу к сыну, где и пробыл два дня в обществе внуков. Мы ловили рыбу, собирали грибы…

— Не может такого быть! Ведь это вы, не так ли? — Никита ткнул пальцем в экран.

— Да, это я. Но позвольте вам доложить, что я пока на память не жалуюсь. Мало того, мы можем прямо сейчас позвонить Виктору — это мой сын, и он подтвердит, что именно в тот злосчастный день мы отдыхали на даче.

— С ума сойти… Это невероятно… невозможно!

— Может, запись смонтирована? Я знаю, что сейчас благодаря новой технике можно и не такие чудеса делать.

— Насчет монтажа я очень сомневаюсь. Диск был изъят в день смерти Олега, поэтому в записи вряд ли кто успел поковыряться. И потом, версия «самоубийство» была принята сразу и безоговорочно. Так что никто и не думал заниматься расследованием этого дела.

— Я согласен, вы правы. Насчет смонтированной записи это я сдуру ляпнул. Монтажа и впрямь не было. В этом я уверен на все сто процентов. Мелкие детали в кадре это подтверждают. Все происходило именно в день смерти Олега Григорьевича.

— Откуда у вас такая уверенность?

Старик приосанился, будто приготовился держать речь на трибуне перед большой аудиторией, и ответил:

— А потому, что я не мог так быстро излечиться от хромоты.

— Но ведь сейчас вы не хромаете!

— Сейчас — нет. В тот день — хромал. Потому как третьего дня подвернул ногу. Даже думал, что сломал. Пришлось ехать в травмпункт, где мне сделали снимок и успокоили — всего лишь вывих. Но неделю похромать пришлось. А уж сколько мне лекарств прописали… Половину пенсии пришлось бы потратить. Но я привык лечиться народными средствами и, как видите, пока бегаю.

— Так кто же тогда на видеозаписи?! Может, у вас есть брат-близнец?

— Вот чего нет, того нет. До сих пор жалею. В роду одни девки. Пять штук. Я шестой, самый младший. А с женщинами разве может быть разговор по душам? Все деньги да тряпки у них на уме. Вот был бы братишка — это другое дело…

— А давайте-ка посмотрим поближе на вашего двойника… — Никита увеличил изображение, насколько это было возможно, и поразился, до какой степени неизвестный был похож на Ивана Николаевича.

Да и старик испуганно шарахнулся от монитора, словно увидел привидение.

— Это ведь я! — воскликнул он. — Точно я! — Он присмотрелся. — Нет, все-таки нет… — молвил Иван Николаевич спустя минуту и облегченно перевел дух. — Все очень похоже, кроме бейсболки.

Двойник (как и сам Иван Николаевич на видеозаписи) был в бейсболке с длинным козырьком, из-за чего нельзя было разглядеть как следует его лицо. Хорошо просматривались лишь знаменитые усы и борода. К тому же человек, выдающий себя за Ивана Николаевича, намеренно шел опустив голову, чтобы его трудно было опознать. «Хитер, сукин сын!» — подумал Никита. Теперь он уже и сам наконец рассмотрел, что фигура неизвестного несколько отличалась от фигуры Ивана Николаевича — все-таки, годы накладывают на человека определенный отпечаток. А двойник старика явно был моложе.

— А что там с бейсболкой? — спросил Никита.

— Дело в том, что такой бейсболки в городе — да и в области — не найти днем с огнем, — не без некоторой гордости ответил Иван Николаевич. — Мне сын ее подарил. Он привез бейсболку из Англии. Спереди на ней шитый золотом герб Виндзоров, а у этого паршивца оттиснуто краской невесть что.

— Уфф… — Никита выдохнул с таким видом, словно только что поднимал тяжеленный груз. — Вот и нашелся ключик к хитрому замочку.

— Вы это о чем? — поинтересовался старик.

— Просто горжусь собой. Я нашел первый след! Теперь есть за что зацепиться.

— Вы думаете, что сможете отыскать убийцу?

— Уверен в этом! — не без пафоса заявил возбужденный Никита.

И тут же сам себя мысленно одернул: «Цыплят по осени считают. Не хвались, на рать идучи…»

— Но ведь на этой картинке, — старик показал на экран монитора, — не видно его лица, лишь борода да усы.

— А походка? Ее трудно изменить. Он хоть и притворяется старым человеком, старается идти медленнее, чем обычно, тем не менее некоторые особенности его походки заметны даже без детального анализа. Наконец, рост. Его легко определить. Так… Смотрим дальше… — Никита убрал паузу, и лжестарик продолжил движение к дому.

Он подошел к двери, набрал код на цифровом замке и, воспользовавшись электронным ключом, зашел внутрь подъезда. Иван Николаевич ахнул.

— Это что же такое?! — От возмущения старик заговорил дискантом. — Представители фирмы, где мы заказывали дверь, уверяли нас, что подделать электронный ключ невозможно!

— Ключ у вашего двойника не поддельный, а самый настоящий, фирменный.

— Как это возможно?! Они что, торгуют своими секретами направо и налево?

— Ну, не без этого… Сами знаете, в какие времена живем. Но здесь другой случай. Я думаю, что вашему двойнику сообщили код замка и вручили ключ совершенно добровольно.

— Вы хотите сказать…

— Именно так. По моему мнению, есть три варианта решения этой задачи: убийца получил электронный ключ от сотрудника фирмы, которая ставила дверь (естественно, за приличную мзду), ключ ему дали родственники Колоскова, и наконец, последнее — Олег это сделал сам. Лично.

— Этого не может быть!

— Как знать, как знать… — задумчиво ответил Никита. — Судя по этому кадру, ваш двойник невысокого роста. Точнее можно сказать, определив место крепления металлической пластины на двери с правилами пользования замками. Его макушка находится как раз вровень с верхним обрезом этой таблички…

Он говорил механически, а в мыслях был уже далеко и от своей квартиры, и от Ивана Николаевича, который продолжал что-то бубнить, но его слова пролетали мимо сознания Никиты. Наконец старик, видимо, сообразил, что его собеседнику нужно уединиться, чтобы поразмыслить, откланялся, и Никита остался один. Какое-то время он тупо смотрел на картинку, высветившуюся на мониторе, — двойник старика заходит в подъезд, — а затем запустил видеозапись с самого начала и надолго отключился от окружающей действительности. Никита пытался влезть в шкуру убийцы (а что это был он, у него уже не возникало никаких сомнений), чтобы понять образ его мыслей, старался в деталях запомнить особенности походки двойника Ивана Николаевича и при этом не переставал удивляться перевоплощению молодого человека в старика — грим был безупречен.

«Уж не тот ли это бомж, который хотел поднять на воздух машину Полины возле «Монмартра»? — думал Никита. — Похоже… Но если это так, то он страшнее гремучей змеи в постели. Такие способности для профессии наемного убийцы — большое подспорье. Слиться с толпой, притвориться, к примеру, несчастным калекой, а затем, сделав свое черное дело, преспокойно удалиться с места событий, не вызвав ни малейшего подозрения. Это класс! Высокий класс. Но кто этот человек? Знаком ли он мне? И если уж быть совершенно точным, то вопрос должен звучать так: знает ли он, что я иду по его следу? А если знает, то откуда и когда мне ждать ответного удара?»

На улице что-то сильно грохнуло, и Никита вздрогнул. Он подошел к окну и осторожно выглянул из-за портьеры. Ну конечно же разбойничал мусоровоз — выгружал содержимое мусорного контейнера в кузов. Хорошо хоть не среди ночи. В ночное время, словно специально, мусорщики поднимали такой шум, что и мертвого могли разбудить.

«А нервишки-то уже шалят… — Никита вернулся к компьютеру. — Дожил… бывший специалист по тайным операциям. Стал стопроцентным «пиджаком». Тьфу, блин!»

Глава 13. ЕЩЕ ОДНА ЖЕРТВА

Никита ехал в Театр юного зрителя, где работал сын Колоскова. Круг подозреваемых сузился до трех персон. Это были Полина, Лизхен и Георг. Только они были заинтересованы в бумагах Олега. Завещания — вот главная цель всех этих событий, решил Никита. Да, именно так! Конечно, документы и дневник Олега (если он будет найден) тоже имеют определенную ценность для узкого круга лиц, но Никита, по здравому размышлению, начал сомневаться в том, что эти записи могут как-то им навредить.

Время ушло, реалии изменились, и кто будет ковыряться в бумажном хламе двадцатилетней давности, пусть и набитом под завязку компроматом? Народ, который фигурировал в «ведомостях» на получение мзды, давно оперился, набрал вес и хорошо набил кошелек, поэтому подкупить следствие (если оно начнется) для этих людей не составит особого труда. Тем более что им готовы услужить лучшие адвокаты.

Никита понимал, что его рассуждения насчет жен Олега и сына не стоят и выеденного яйца; он чувствовал себя совершенно беспомощным в деле сыска, но иных вариантов у него просто не было. И они даже не просматривались после убийства Сейсеича. А Кривицкий, которому он позвонил, чтобы договориться о встрече (Никита надеялся, что Алекс подскажет, как действовать дальше), лишь отмахнулся — не до тебя. По городу объявлен план «Перехват» — опять замочили какую-то крупную шишку, — и вся полиция стояла на ушах.

Почему, из каких соображений он исключил Полину из числа подозреваемых? Не рановато ли? Она много чего наговорила о своих отношениях с Шервинским, но это всего лишь слова, ловкий ход в крупной игре. А как говорят менты-полицейские, слово к делу не пришьешь. Нужны факты, подтверждающие стопроцентную невиновность Полины в смерти мужа, чего у Никиты нет и в помине.

Лизхен… Она могла приговорить Олега. Немочка тот еще фрукт. Нордический тип, жестокий и безжалостный. При всей своей манерности и воспитанности, именно она топила в реке приплод многочисленных кошек, кормившихся от щедрот детдомовского пищеблока. Даже видавшие виды матроны наотрез отказывались исполнять это нужное, но все-таки садистское действо. Все понимали, что кошек необходимо изводить, потому как детдом мог за два-три года превратиться в «кошкин дом», но рука на беспомощных котят ни у кого не поднималась. Даже у совсем не сентиментального деда Гаврика.

У директрисы с Лизхен на сей счет был уговор: ее походы к реке с корзиной котят должны оставаться тайной от всех, а за это Лизхен полагались самые лучшие, пусть и немного поношенные одежды, которые жертвовали детдому состоятельные горожане. О том, почему Лизхен состояла в большой чести у директрисы, Никита узнал случайно — от Олега, когда тот был в хорошем подпитии.

Наконец, Георг. Жорка, Жорик… Пацан жесткий — это сразу видно — и целеустремленный. Хочет сделать артистическую карьеру. Конечно же рамки провинциального, пусть и областного, города ему тесноваты (собственно, как и всем молодым талантам), он рвется в Москву, но что в этом плохого? А ничего. Все нормально, все как и должно быть. Если бы не одно но — завещание отца. Так все-таки знает он о нем или нет? Если да, то пацан вполне способен был нанять старого вора-медвежатника, чтобы тот вскрыл сейф с документами.

Но убить его, притом так жестоко… Это не лезет ни в одну версию. А если присовокупить еще и убийства Олега (отца!), Хайтахуна и Любки, которые он мог совершить, то парнишка вообще предстает каким-то отмороженным монстром. Между прочим, по фигуре он похож на Ивана Николаевича — невысокий, худощавый… Лицо двойника рассмотреть невозможно, но Георг хорошо умеет пользоваться гримом — артист ведь, а значит, загримироваться под Деда Мороза ему как два пальца об асфальт.

«Может, это он в мою квартиру забрался? — подумал Никита. — Хорошо бы раздеть его догола и осмотреть. В поликлинику Георг точно не ходил, чтобы не засветиться, — нож вошел неглубоко — но рана-то осталась. Конечно же он не позволит проделать над собой такой эксперимент, но его можно «уговорить» — дать ему разок по башке. Хотя… жалко пацана. Вдруг все это мои дурацкие измышления? А рука у меня тяжелая…»

Никита ехал в детский театр, чтобы проверить, где находился Георг в то время, когда были убиты Олег и остальные — по списку. В случае удачи это был бы железный факт. От Лизхен он узнал, что ее сынок днями пропадает в театре — то репетирует, то играет в спектаклях, практически без выходных. И то верно — ТЮЗ ведь работает для юного зрителя, значит, все пьесы идут только в светлое время суток.

Возле театра было тихо и пустынно. «То ли дело в мои времена», — с неожиданной ностальгией подумал Никита. Площадь перед ТЮЗом всегда полнилась детворой, потому что спектакли шли с утра до вечера, а на площади актеры, изображающие Петрушку, Буратино и Мальвину, разыгрывали целые представления, вовлекая в них и малышню. Детдомовцы, даже старшеклассники, любили ходить сюда и смотреть на балаганную суету возле ТЮЗа. А еще посреди площади стоял светомузыкальный фонтан, и по вечерам на лавочках сидели влюбленные, завороженно глядя на игру разноцветных водяных струек.

Теперь фонтан куда-то исчез (наверное, чтобы не напрягать городской бюджет), и вместо него положили серую тротуарную плитку, уже изрядно выщербленную. Похоже, какой-то чиновник хорошо заработал на ней и оставил своим потомкам в наследство — недавно положенную плитку собрались менять, а значит, распил городской казны будет продолжен с прежней эффективностью. По краям площади уже лежали громоздкие кубы, обтянутые полиэтиленовой пленкой с кирпичиками внутри, и несколько работяг нерусского вида, расположившись на травке, в тени деревьев, степенно потягивали из широких чашек какой-то напиток, возможно чай.

Определиться с занятостью Георгия в спектаклях было несложно. Никита прочитал афиши спектаклей, развешанные по стенам фойе, с именами действующих лиц и исполнителей ролей и почувствовал огромное разочарование (или облегчение? он и сам это не понял) — в те дни и часы, когда были убиты Колосков и Хайтахун, сын Олега развлекал ребятишек в пьесах «Сказ о Даниле-мастере и цветке каменном» и «Золотой ключик».

«А мог ли он отлучиться на какое-то время? — подумал Никита, уже собираясь покинуть фойе театра. — Да запросто! Думаю, его есть кому заменить. Нужно найти режиссера…»

— Молодой человек, вы куда? — вдруг раздался за спиной неприятный скрипучий голос.

Никита как раз хотел зайти в зрительный зал; судя по доносившимся оттуда звукам, шла очередная репетиция. Он обернулся и увидел бабулю-божий одуванчик. О таких говорят: «Так долго люди не живут». Годы иссушили ее до такой степени, словно она была не человеком, а растением в гербарии.

«Мать моя женщина! — мысленно воскликнул Никита. — Да ведь это Сарафановна! Сколько же годков ей стукнуло?»

Сарафановной старушку прозвали, наверное, еще до войны с немцами. Она и тогда была древней. Не говоря уже о тех временах, которые запомнил Никита. Почему она получила прозвище Сарафановна? А потому, что бабуля предпочитала всем одежкам русский сарафан. И нужно сказать, сарафанов у нее было не счесть. Да все с вышивкой, яркие. Видимо, яркостью и разнообразием своих сарафанов старушка хотела подчеркнуть праздничность атмосферы в детском театре. Малые дети смотрели на нее как на телевизионную сказочницу.

Сарафановна стояла на контроле, и можно было даже не пытаться проскочить в театр незамеченным. Глаз у нее был как у снайпера. Она на раз вычисляла безбилетников. Это были в основном пацаны с городских окраин и детдомовцы. Тем не менее Сарафановну хоть и не любили, но уважали. Она со временем стала элементом игры «в разведчика». Сумел проскочить каким-то образом мимо Сарафановны — получи «орден», то есть балл в игре. По окончании месяца детдомовцы подводили итог своих «боевых действий». Он всегда оказывался не очень утешительным, но все же победители игры были. В том числе и Никита (правда, только раз). Находились ребята более удачливые и пронырливые, чем он.

— Здравствуйте… — Никита сделал вид, что поперхнулся, — его почему-то переклинило от внезапно нахлынувших воспоминаний, и он едва не назвал старушку ее прозвищем. — Э-э… Матильда Ксенофонтовна, — вспомнил Никита не без труда. — Мне бы повидать главного режиссера.

Сарафановна ничуть не удивилась, что незнакомый молодой человек знает ее по имени-отчеству. Все городские сорванцы не раз бывали в детском театре (он и впрямь пользовался большим успехом, даже у взрослых; театру везло на талантливых режиссеров и артистов), и знали цербера в сарафане очень даже хорошо. Однажды, чтобы досадить Сарафановне, детдомовцы — те, кто постарше и кто мог позволить себе купить билет в театр, выучили из «Иоланты» арию Роберта «Кто может сравниться с Матильдой моей…» и начали напевать ее у входа, где на неизменном стуле с высокой спинкой восседала старушка, словно ожившее изваяние. Среди этих «теноров» — точнее, кенарей — был и Никита.

Ария произвела на Сарафановну потрясающий эффект. Вопреки ожиданиям великовозрастных балбесов, она приняла песенные упражнения детдомовцев не за злую шутку, а за признание ее несомненных заслуг на поприще городской театральной жизни. А поскольку обладала потрясающей зрительной памятью, отшлифованной за многие годы службы в театре, то, когда спустя какое-то время Никита и Олег попытались, как обычно, прошмыгнуть в фойе за спинами граждан с билетами, Сарафановна — наверное, впервые в жизни — сделала вид, что не заметила их. Так они потом и ходили в театр, экономя свои скудные сбережения, чтобы потратить на девочек — сводить их в кафе «Арктика», где подавали упоительно вкусное мороженое и клюквенный морс.

— А я вас помню, молодой человек… — Старушка вдруг заулыбалась и погрозила сухим пальцем. — Вы бывший детдомовец. Правда, время здорово изменило ваш внешний облик… но я все же узнала. — Это она сказала не без гордости. — Вы были, насколько мне помнится, большим шалуном.

Никита улыбнулся и ответил:

— Все верно — было, было, да прошло… Зато вы, Матильда Ксенофонтовна, прекрасно выглядите. Годы над вами не властны.

— Будем считать ваши слова комплиментом. Благодарю вас. Но это далеко не так… Впрочем, не будем об этом. Старики часто бывают чересчур болтливы, особенно если ударятся в воспоминания, но я вижу, вы торопитесь, поэтому постойте на входе вместо меня, а я приглашу главного режиссера. Кстати, его зовут Владлен Константинович.

— Большое вам спасибо…

Старушка достаточно бодро просеменила через фойе и исчезла за массивной дверью зрительного зала. Ждать пришлось недолго. Первым выскочил взлохмаченный низкорослый человечек в каком-то немыслимом костюме — желтом пиджаке в светло-коричневых яблоках и бордовых брюках с шитыми на бедрах вензелями, как у провинциального шпрехшталмейстера, который ведет цирковое представление. Вместо галстука на шее у него был повязан цветастый бант, а в нагрудном кармане пиджака торчала большая расческа, которой он, видимо, пользовался очень редко.

— Кто, что?! Вы ко мне? — затараторил он со скоростью пулемета. — Говорите, что надо, только быстро! Быстро, быстро!.. — От нетерпения он прищелкивал пальцами. — У меня репетиция, мил-человек! Генеральная!

— Владлен Константинович, быстро у нас не получится, — спокойно ответил Никита. — Но я отниму у вас не более пяти минут. Нам бы где-то уединиться…

— А, вы оттуда… — Режиссер многозначительно ткнул пальцем в потолок; что он подразумевал под понятием «оттуда», Никита так и не понял, но выяснять не стал, лишь согласно кивнул. — В таком случае милости прошу в мой кабинет. Матильда Ксенофонтовна, объявите труппе перерыв. Небольшой! Пять минут! А то знаю я их… башибузуков. Разбегутся, как мыши.

Кабинет режиссера был весьма просторный, но уютный: громадные кожаные кресла, широкий диван — он явно принадлежал к главным труженикам ТЮЗа, о чем свидетельствовали изрядные вмятины, — красивые гардины, массивный стол красного дерева, под потолком — приличных размеров симпатичная люстра с хрустальными подвесками, новенькое ковровое покрытие… Похоже, театр не бедствовал. Впрочем, это было видно и по интерьеру фойе. Никита хорошо помнил, что раньше оно не блистало красотой и ухоженностью — внешность не соответствовала содержанию.

— Так что вас привело ко мне? — спросил режиссер, усевшись на свой «трон» — кресло-вертушку, в котором он утонул.

Похоже, главный режиссер ТЮЗа страдал комплексом Наполеона и был привержен гигантизму. А еще Владлена Константиновича переполняла самоуверенность в непогрешимости собственных суждений, чему Никита сильно обрадовался, — коротышка в желтом пиджаке даже не подумал потребовать от него хоть какой-то документ, пришлось бы врать и изворачиваться. Для него «оттуда» значило больше, чем официальные бумаги.

— Мне нужны некоторые сведения об одном из ваших артистов, — сказал Никита сухим, официальным тоном и назвал имя.

— Георг? — изумился режиссер. — Он что-то натворил? Не может такого быть! Это очень способный актер — талантливый актер! — и весьма приличный молодой человек. Не пьет, не курит, не волочится… м-м-м… за женщинами, наконец, спортсмен. Исключительно порядочная личность! Вот что угодно мне говорите, но я не поверю. Не поверю!

Последняя фраза была сказана с исключительным апломбом; Никита не считал себя большим театралом (да и не был им), но о великом актере и режиссере Станиславском и его знаменитом «Не верю!» был наслышан. Наверное, Владлен Константинович в этот момент воспарил в заоблачные выси, представив на миг, что он театральный мэтр и его суждения — это истина в последней инстанции.

— Не волнуйтесь, — поспешил успокоить его Никита, — ни в чем предосудительном Георг не замешан.

— Тогда я не понимаю причины вашего визита…

— Все очень просто: нам… — Это слово Никита сказал с нажимом. — Нам нужно кое-что проверить. Вы, наверное, знаете о смерти отца Георга?

— О, это был такой человек… — подкатил под лоб глаза режиссер. — Он много помогал нашему театру. Как теперь будет… трудно сказать. Для нас его смерть просто трагедия. Что вы хотите знать?

— Ничего такого, на что у вас не нашлось бы ответа.

— Я весь внимание.

— Мне бы хотелось выяснить, все ли актеры были заняты в спектаклях?.. — Никита назвал, в каких именно, а также дни и часы, когда они шли. — Или, может, кто-нибудь отсутствовал?

Режиссер возмущенно фыркнул:

— Зачем это вам?! Это наши внутренние проблемы, и мы их решаем вполне успешно.

— Надо, Владлен Константинович, надо! — сурово ответил ему Никита голосом всенародного любимца, студента Шурика из кинофильмов Гайдая.

«Доводы» Никиты показались настолько убедительными, что режиссер даже изменился в лице. Похоже, в советские времена ему приходилось встречаться с представителями «конторы глубокого бурения», как тогда втихомолку именовали КГБ, и эти встречи оставили в его памяти неизгладимый след. Видимо, он считал, что и Никита представляет эту «контору», которая поменяла вывеску, но не свою суть.

— Да-да, конечно, конечно… — заторопился Владлен Константинович и начал с лихорадочной быстротой что-то искать в ящиках стола. — У меня все записано… Вот! — Он положил на стол толстую конторскую книгу. — Тэ-экс, посмотрим… — Режиссер полистал страницы и с торжественным видом подсунул книгу поближе к Никите. — Прошу убедиться. Здесь перечень исполнителей и оценки, которые я обычно выставляю актерам по окончании спектакля. Объясняю — от оценок зависят премиальные. Судя по записям, труппа была в полном составе, ни больных, ни отсутствующих по каким-либо иным причинам. Впрочем, я на память не жалуюсь и могу это подтвердить с полной ответственностью.

— А у вас нет второго состава? Ведь на главные роли, насколько мне известно, обычно готовят двух человек. Мало ли что может случиться с ведущим актером…

— Да, это так. Тем не менее в эти дни играл основной состав. По крайней мере, в «Сказе о Даниле-мастере» — точно. Это наша новая постановка, так что, сами понимаете, играли только лучшие.

— И все же, посмотрите… — Никита подсунул режиссеру листок из блокнота, на который он списал из афиш несколько фамилий актеров-мужчин, в том числе и Георга. — Все они были заняты в спектаклях или нет?

Режиссер некоторое время поизучал каракули Никиты (больше из вежливости, нежели по необходимости) и твердо ответил:

— Все.

Никита поднялся.

— Не буду вас больше задерживать, — сказал он официальным тоном. — Благодарю за сотрудничество. До свидания. — И вышел.

Сарафановна сидела на своем «троне» в стеклянной будочке сбоку от входной двери и наблюдала за ними не по-стариковски живыми глазами. Как он не заметил ее, когда вошел? Наверное, она куда-то на минутку отлучилась.

— До свидания, Матильда Ксенофонтовна… — Никита изобразил поклон. — Рад был вас увидеть. Здоровья вам и многая лета.

— Вы бы своих деток привели на спектакль, — сказала старушка. — Уверяю вас, это чудное зрелище. Дети будут в восторге.

— Увы, это невозможно. Не сподобился я завести детей…

— Ах, как печально! Но вы не отчаивайтесь. У вас все еще впереди.

— Ваши бы слова да в небесную канцелярию. Спасибо вам на добром слове. Еще раз — будьте здоровы…

Уже сидя в машине, Никита вдруг почувствовал какое-то беспокойство. Так с ним бывало, когда в разведпоиске его группа оказывалась вблизи стоянки боевиков. Он еще ничего не видел и не слышал, но воздух словно сгущался и начинал давить на легкие, да так, что становилось тяжело дышать. В таких случаях он приказывал всем лечь на землю и замереть — чтобы понять, откуда веет опасностью. И обычно всегда угадывал.

Так было и сейчас. Он застыл в полной неподвижности, стараясь определить, с какой стороны исходит угроза, но старая, испытанная не раз метода оказалась нерезультативной. Город с его шумом и мельтешением людей и машин не позволял сосредоточиться, чтобы вычислить, с какого направления шел угрожающий посыл. Никита не стал задерживаться на стоянке, а дал газу и рванул с места сразу под сто километров в час. Не хватало еще подставиться под выстрел…

«Ну и что теперь? — уныло размышлял Никита, когда машина застряла в пробке. — Полный швах. Облом по всем направлениям. Георг вне подозрений. А ведь он практически единственный человек, у которого могли быть ключи от дома отца и который по фигуре напоминает двойника Ивана Николаевича. Мог он нанять киллера? По идее, да, но вряд ли. Потому как чересчур зеленый для таких дел. Чтобы найти высококвалифицированного спеца, нужны связи в определенных кругах, а откуда они у пацана? Остаются Полина и Лизхен. Две матроны, которые хорошо знают изнанку жизни и у которых есть деньги на оплату заказа. Кто из них?»

Тут ему нетерпеливо посигналили, и Никита двинулся, но, проехав всего метров сто, остановился, чтобы опять тупо ждать, когда рассосется пробка — это очередное проклятие развитой цивилизации.

«Полина или Лизхен?.. — продолжил свои мыслительные упражнения Никита. — Но как к ним подобраться? К Полине не подъедешь и на кривой козе. Там один Альберт чего стоит. Сейчас у нее охраны как грязи на проселочной дороге. И потом, с какой стати мне нужен ее скальп? Ну заказала она своего блудливого муженька (допустим, это так), что мне с того? Олег мне ни сват ни брат. Ах, мы когда-то были друзьями… Но с таким другом я не то что в разведку — по нужному делу в поле не пошел бы. Наконец, я работаю на Полину. — Тут Никита скептически покривился. — М-да… Работничек… А вот Лизхен — другое дело. В ее случае у меня ситуация более простая. Она мне никто. И потом, мне ведь все равно где-то и как-то нужно искать убийцу Олега и Сейсеича. Вдруг и впрямь в этом деле замешана Лизхен? Чем черт не шутит… Наконец, нужно хотя бы изображать усиленную работу. У меня на шее такие монстры сидят — один Шервинский чего стоит, — что впору пойти к реке и утопиться. Если, конечно, я пролечу мимо кассы… — Никита в раздражении потер виски. — Измайлов, у тебя не мозги, а мякина! Неужели ты не можешь придумать хоть что-то толковое? Думай, думай!»

На этот раз мыслительный процесс Никиты был прерван телефонным звонком. Он с раздражением посмотрел на номер, который нарисовался на дисплее мобильного. Звонил Кривицкий.

— Нужно встретиться, — заявил он без предисловий. — Прямо сейчас.

— Не могу.

— Почему, черт побери! Ты ведь сам просил о встрече!

Похоже, Кривицкому кто-то здорово накрутил хвоста (высокое начальство, а то кто же) и он теперь рвал и метал.

— Потому как стою в пробке. И когда двинусь, наверное, сам аллах не ведает.

— Выбирайся поскорее! Буду ждать тебя в кафе на Речной. Знаешь, где это? Вот и ладушки. Но поторопись, Нико, поторопись!

«Что это он икру мечет? — в недоумении подумал Никита. — Видимо, в связи с очередным заказным убийством. Но я-то тут при чем? Или Алексу захотелось хоть кому-нибудь поплакаться в жилетку? А что, вполне возможно. Иногда и вправду возникает нестерпимое желание поделиться с кем-то своими горестями, особенно когда примешь на грудь полкилограмма «огненной воды». Да вот беда — трудно в такие моменты найти человека, способного к состраданию. Но ведь Алекс, судя по голосу, трезв как стеклышко. Непонятно…»

Спустя полчаса Никита наконец добрался до кафе, которое называлось «Бирюса». Там уже сидел Алекс и ел — скорее, поглощал, как удав лягушек, — крохотные пирожные; ему подали целое блюдо эклеров и буше. Глядя на его упражнения, Никита неожиданно почувствовал что-то недоброе — Кривицкий налегал на сладкое тогда, когда сильно нервничал. Что касается его нервов, то здесь все понятно, работа такая, но при чем здесь он? — мысленно спросил Никита неизвестно кого. Ответом конечно же была тишина, которая нарушалась лишь тихим говором посетителей кафе — в основном молодежи.

— Будешь?.. — спросил Алекс, указав на пирожные, когда Никита уселся напротив.

— Не увлекаюсь.

— Зря. На зоне сладости в большом дефиците.

— Не понял… Ты на что намекаешь?

— Это я к тому, что все мы под Богом ходим.

— Мне ли это не знать…

— А вот Шервинский, похоже, забыл эту прописную истину.

— Погоди, погоди… — Никита в изумлении вытаращил глаза от неожиданной догадки. — Ты хочешь сказать, что Шервинского… завалили?!

— Угу… Мням-мням… — Алекс запихнул в рот пирожное целиком; с трудом прожевав, он вытер губы салфеткой и добавил: — Как мамонта.

— Кто, когда?!

— На второй вопрос ответить проще простого: сегодня утром, в начале девятого. Когда он делал пробежку по своему загородному поместью. А вот кто это сделал — загадка, которую я надеюсь разгадать с твоей помощью.

— Пардон, гражданин начальник, вы шутите?

— Какие тут шутки… Шервинский был застрелен из СВД. А кто у нас большой спец в военном деле, которому снайперская винтовка что мать родная? Некий господин Измайлов, отставной военный, которого угораздило влезть в расследование обстоятельств смерти еще одного местного олигарха, Олега Колоскова.

— Да, это так, но какое отношение Шервинский имеет к моим проблемам?

— Самое непосредственное. Нико, ты большое брехло. Не ожидал я от тебя такой подлянки, не ожидал…

— Слушай, не наводи тень на плетень! Не нужно ходить вокруг да около, говори прямо, что там у тебя в загашнике.

— Догадался… Есть кое-что, дружище, есть. И это «кое-что» тянет минимум на «червонец» колонии строгого режима.

С этими словами Кривицкий полез в папку, достал оттуда пачку фотографий и положил их на стол перед Никитой. Никита похолодел — это были злосчастные снимки, которые сделал неизвестный фотограф в день убийства Хайтахуна. Только теперь их количество было гораздо больше, чем Никите предъявлял Шервинский.

— Это мы нашли при обыске особняка Шервинского, — сказал Алекс. — Ну и как, фотки впечатляют?

— Конечно. Я на них выгляжу очень фотогенично.

— Ты мне брось свои шуточки! На снимках дата и время. Как раз в этот временной промежуток и был убит Хайтахун, частный детектив. Спрашивается в задачке: кто это сделал? А вот он, ответ! Для суда эти снимки — железный вещдок. Скажи мне, зачем ты замочил Хайтахуна?

— Это просто вопрос или ты уже начал меня допрашивать?

— Обычно я допрашиваю в своем кабинете.

— Понял. В неформальной обстановке клиент колется гораздо быстрее. Кстати, а где твои орлы? Чай, за стойкой бара спрятались? Только не говори, что ты на встречу со мной пришел один! Ведь повязать меня непросто, и ты это знаешь.

— Ты угадал — нас двое. Я и водитель. Он ждет меня в машине.

— Потрясающе! Алекс, даже твой ствол, который у тебя наготове, не заставит меня поднять лапки вверх.

— Брось дурить, Нико! Вздумай я тебя повязать, ты уже трепыхался бы в руках парней покрепче и поопытнее в таких делах, нежели твой покорный слуга. Мне не очень верится, что ты убил китайца. А потом и Шервинского. С какой стати? Но теперь не я буду доказывать твою вину, а тебе придется отмазываться от предъявленных обвинений в твой адрес. Поэтому, прежде чем поставить дело на официальные рельсы, я хочу услышать твои неофициальные объяснения — чисто по-дружески. Прости, Нико, дело чересчур серьезное, чтобы я мог спустить его на тормозах.

«Все, мне кранты… — уныло подумал Никита. — Верно говорит Алекс: снимки — мой приговор. Теперь на меня повесят всех собак. Придется ему все рассказать. Нет, не все! Только часть того, что можно рассказывать…»

— Тогда поехали ко мне на квартиру.

— Зачем? — с подозрением спросил Кривицкий.

— А затем, что там лежат вещдоки, которые похлеще снимков этого папарацци. Ты увидишь и услышишь много интересного. Даже снимешь свидетельские показания.

— Ты все-таки что-то раскопал?

— А то как же. Мне за это хорошо платят, — ответил Никита.

И подумал: «Знал бы ты, друг ситцевый, кто именно платит…»

— Только не вздумай дурить! — предупредил его Кривицкий. — Ударишься в бега — только хуже будет.

— Мне ли, пенсионеру, о таком думать?

— Кончай ерничать! Я думал, что ты уже перестал устраивать клоунады, как в детстве.

— Это старческий маразм, мой добрый друг, — скромно опустив глаза, ответил Никита.

— Пошел ты… знаешь куда?! — Кривицкий подозвал официантку, расплатился, и они покинули кафе.

Взвинченность Алекса передалась и Никите, и он всю дорогу до дому то и дело нарушал правила дорожного движения. Кривицкий, сидевший рядом, лишь зубами поскрипывал, глядя на «художества» Никиты, но помалкивал.

Оказавшись в квартире, Никита первым делом предложил:

— А не принять ли нам по стопарику? У меня есть хороший коньяк. Или вы, гражданин начальник, на службе не употребляете?

— Употребляю… — буркнул Алекс. — Наливай…

Они выпили по две рюмки, — в мрачном молчании, не глядя друг на друга, — а затем Никита повел Кривицкого в гостиную, к компьютеру.

— Усаживайся поудобнее, — сказал он, указывая Алексу на креслице. — Сейчас я буду крутить тебе кино. Оно будет долго длиться, так что можешь закурить. Вон пепельница.

— Благодарю, — хмуро ответил Алекс; но по его лицу было видно, что он здорово заинтригован. — А то я сам не вижу.

— Ну что же, начнем…

Первыми пошли видеосюжеты слежки за Полиной и Шервинским, снятые Хайтахуном. Едва на экране замелькали знакомые лица, Кривицкого словно кто-то шилом под зад ткнул. Он резко дернулся, подался вперед и впился глазами в экран монитора. Никита криво ухмыльнулся. «О, сколько нам открытий чудных…» — вспомнились ему пушкинские строки. Впрочем, что там дальше, Никита уже забыл.

Когда на экране появилась заставка — конец съемки, Кривицкий грубо сказал:

— Какого черта! Почему ты не показал мне эти записи раньше?!

— И что от этого изменилось бы? Шантажировать Полину уже поздно, а до Шервинского тебе добраться было как до другой галактики. С ним твои генералы большие кореша, он им устраивает пьянки-гулянки на дармовщину, а тут ты со своей правдой жизни. Мог бы испортить им всю малину. А этого в вашей конторе никому не прощают. Оно тебе надо?

— Это так, — вынужден был согласиться Кривицкий. — Но все-таки! Ведь благодаря этой записи можно было открыть дело по убийству Колоскова. Да, можно! Ведь мотив налицо, что у Полины, что у Шервинского.

— Ты еще не знаешь, кто снимал это видео и по чьему заказу.

— Так скажи!

— В кустах с видеокамерой сидел Хайтахун, а наняла его Терехина. Не забыл ее?

— Хайтахун… Терехина… Мать твою!.. — Кривицкий схватился за голову. — Это что же получается — Шервинский мочканул их как свидетелей?! А его тогда кто?

— Значит, ты не веришь, что убийство Шервинского на моей совести? Это уже хорошо.

— Но-но! Ничего такого я тебе не говорил!

— Неправильно мыслите, уважаемый. У вас ощущается явное отсутствие логики. Однако продолжим сеанс. Нас ждет очередной, весьма занимательный, сюжетец. Он тебе знаком. Но только ты смотрел в книгу, а видел, образно выражаясь, фигу.

Никита поставил диск с видеозаписью, которую они недавно просматривали с Иваном Николаевичем.

— Приглядись к деду с бородой. Вот он вышел из дому… а вот возвращается. Тебя ничто не смущает в его облике?

— Дед как дед. Обычный.

— Не совсем. Вернемся назад…

Только когда Никита повторил запись в третий раз, Кривицкий ахнул.

— Стоп! — скомандовал он; Никита послушно остановил воспроизведение. — Да ведь это… это другой человек!

— Вот и я об этом. Перед тобой киллер, который убил Олега Колоскова, замаскированный под дедушку. Между прочим, этот старик — сосед Олега. Он уже видел этот сюжет и может дать письменные показания.

— Ну ты мудила… из Нижнего Тагила. Да за одно то, что ты утаил от следствия такие важные улики, тебя уже можно посадить!

— От какого следствия? — Никита ухмыльнулся. — Остынь, дружище. Дела-то никакого нет. Ты самолично закрыл дело о смерти Колоскова, написав поверх папки «Самоубийство». Все это — моя самодеятельность. А я кто? Никто. Рядовой пенсионер. Может, я от безделья развлекаюсь таким способом. В котором, кстати, нет ничего криминального и предосудительного. Сижу, никого не трогаю, примусы починяю. Ну и что ты тогда от меня хочешь?

— Уже ничего, — устало ответил Кривицкий и схватился за голову. — Что теперь начнется! Все, мне хана. Выпрут из органов, как пить дать. Потому что раскрываемость заказных убийств успешно близится к нулю. Ладно бы один Шервинский, но тут еще и Колосков. А он был фигурой куда как значимее новопреставленного. Уж Олег-то точно якшался со всеми крупными милицейскими шишками. У него и в Москве, в министерстве, серьезные связи были. Где мне искать этих киллеров?!

— Я думаю, что только одного киллера, — поправил его Никита. — Это несколько упрощает задачу.

— Ты что-то знаешь? Говори, черт бы тебя взял, темнила хренов!

— Не кричи, я не глухой. Пойдем на кухню, допьем остатки. А заодно я тебе расскажу кое-что интересное.

«Надо открываться… — думал Никита, наблюдая за мрачным Алексом, который сидел надутый, как сыч. — Надо! Но осторожно, не до конца… Самому мне такой воз не вытянуть. А если учесть, что этот киллер имеет еще и снайперскую винтовку… ой-ой, мама мия, туши свет. Завалит, как пить дать, не успеешь и оглянуться».

— Так на что ты там намекал? — спросил Кривицкий, когда Никита сварил кофе.

— Дело в том, что этот урод убил и Олега, и китайца, и старого медвежатника, и парня из охраны, и Терехину… Не исключено, что и Шервинского.

— Не может быть!

— Еще как может. Слушай…

Никита говорил долго и закончил свой рассказ следующей фразой:

— …Поэтому на папке, в которую ты положишь свидетельские показания Ивана Николаевича, можешь с полным на то основанием написать «Дело Чистильщика». Киллер здорово подчистил за собой все хвосты. Надо отдать ему должное.

— Но кто он, где его искать?!

— Вопрос не по адресу. Главное другое — он хорошо тренирован и может здорово менять внешность.

— Тогда ответь мне: зачем все это? Столько трупов…

— Передел собственности, — не моргнув глазом ответил Никита. — Это огромные деньги, Алекс. У нас за штуку баксов убьют не задумываясь. А тут сотни миллионов на кону. Но это мое, непрофессиональное мнение. А как оно там на самом деле, трудно сказать. Тут уж тебе придется потрудиться. Благо есть откуда начать. Кстати, надеюсь, это не секрет — как киллер ухлопал Шервинского? Ведь у него высоченный забор, полно охраны, видеокамеры, да и другие электронные штучки, наверное, имеются…

— Все предельно просто, — нехотя ответил Кривицкий. — Неподалеку от дома есть развалины старой кочегарки. От нее остались лишь груда камней да высоченная кирпичная труба. Этот участок уже купил какой-то богатенький Буратино — земля там очень дорогая, — но строительные работы пока не ведутся, даже временный забор не поставлен. К трубе может подойти любой. Вот киллер и подошел…

— А как он забрался на трубу? Или там были скобы?

— Какие там скобы… Если и были, то превратились в ржавую труху. Этой трубе лет восемьдесят. Киллер залез через пролом внутрь трубы и с помощью лука или арбалета забросил наверх веревку с крюком-«кошкой» на конце. А все дальнейшее было, как говорится, делом техники и хорошей физической подготовки: поднялся по веревке на верхний срез трубы, стрельнул, спустился вниз — и был таков.

— Но ведь внутри трубы должна быть сажа, да и сама труба, думаю, узковата, особенно наверху. По идее, он должен был после акции выглядеть как трубочист. Вышагивать в таком виде по городу…

— А он и был весь в саже. Только больно хитер этот гад. Сажа осталась на плотном комбинезоне и маске, которые он снял и зарыл под мусором. Но мои парни нашли эти шмотки, так что кое-какие вещдоки мы уже имеем.

— М-да… А вот это уже непрофессионально. Он должен был засунуть комбинезон и маску в пакет, унести эти вещи с собой и избавиться от них далеко от места преступления. Кстати, а винтовку вы нашли?

— В том-то и дело, что нет. Ее он забрал с собой. Уехал на машине. Мы нашли место, где он парковался. Срисовали следы протекторов, это уже хорошо.

— Тем более непонятно. Профи — и такой прокол.

— И на старуху бывает проруха. Похоже, этот урод совсем обнаглел от безнаказанности.

— Вполне возможно. И все-таки… — Никита задумчиво потер виски. — Странно…

— Ладно, я потопал… Спасибо за информацию. — Кривицкий поднялся. — Фотки с твоей физиономией на фоне детективного агентства Хайтахуна я придержу. Но если ты соврал мне… Тогда берегись, Нико.

— Я понимаю, что недоверчивость — это оборотная сторона твоей профессии. И правильно — не верь мне. Так будет лучше. Отработай все версии. Но я этого не боюсь, так как мне нечего скрывать.

Лицо Никиты в этот момент буквально излучало честность и прямодушие. И только когда за Алексом закрылась входная дверь, Никита расслабился и криво ухмыльнулся.

«Верить никому нельзя, — размышлял он, перемывая посуду. — Это точно. В том числе и тебе, Алекс, друг мой ситцевый. Мент есть мент. И этим все сказано. Кто может дать гарантию, что ты не работаешь на какого-нибудь городского босса, который замешан во всей этой истории? Никто. Но самое плохое то, что теперь я у Алекса на крючке. Лучше бы у Шервинского… Тот хоть бабки платил. А старый товарищ при случае может сдать меня с потрохами. Все зависит от ситуации».

Конечно же Никита кое-что утаил от Кривицкого. Он не хотел уподобиться тому глупому бездомному коту, который в благодарность хозяину за то, что приютил его, в первую же ночь переловил всех мышей в доме. И на следующий день снова оказался на улице. Хозяин рассудил здраво: зачем тратиться на корм для кота, если дело уже сделано?

Помыв посуду, Никита сел возле кухонного стола, закурил и задумался. А подумать ему было о чем.

Глава 14. ЗАПАДНЯ

«Где он нанесет свой очередной удар? Когда? Кому? — Эти мысли не давали покоя Никите, который ехал на станцию техобслуживания. — И главное — кто он?»

Вопрос «кто? » встал перед ним настолько остро, что он потерял покой и сон. Ночью Никита просыпался несколько раз, курил на кухне, потом снова ложился в постель и пытался заснуть. Но сон никак не шел. Это состояние было незнакомым Никите и столь необычным, что ему в голову даже пришла очень неприятная мысль: уж не заболел ли он какой-нибудь тяжелой, неизлечимой болезнью? Ведь раньше он мог засыпать в любой обстановке и практически мгновенно, едва занимал горизонтальное положение. Даже если это было в горах, когда его группа уходила в многодневный поиск, или на базе, в холодной палатке на семи ветрах, в зимнее время.

«Похоже, я окончательно запутался… — Никита резко нажал на тормоз, потому что зажегся красный свет. — Блин! Следи за дорогой, чувак! — Он высунулся из окна салона и облегченно вздохнул — до заднего бампера ехавшего впереди «фольксвагена» оставалось не более пяти сантиметров. — Фу-ух! Еще доля секунды — и была бы мне очередная головная боль…»

Поток машин двинулся вперед, и Никита опять погрузился в безрадостные мысли: «Киллер захватил СВД с собой, что не характерно для заказных убийств. Это серьезная улика. Тем не менее он пошел на этот риск. Почему? А все очень просто — снайперские винтовки на рынке вместе с овощами не продаются. Похоже, ни заказчик, ни киллер не имеют возможности менять стволы, как перчатки. А значит, «работа» еще недоделана. Вот теперь и думай: борьба идет за завещание Олега или за его «Индустриальный союз», ворочающий миллионами долларов? После убийства Шервинского вопрос о завещании поневоле уходит на задний план. Ведь только он имел все возможности перехватить заказы и денежные потоки промышленного объединения, которое почти целиком принадлежало Колоскову…»

Впереди нарисовалась станция техобслуживания, и Никита на время отключился от своих мрачных мыслей. Его встретил пожилой мастер, одетый в фирменный комбинезон.

— Знакомая машинка, — сказал он, любовно погладив «ауди» по капоту. — Уже была у меня в ремонте. Водителем работаете?

— Что-то вроде того, — ответил Никита.

Мастер окинул его с головы до ног более внимательным взглядом и понимающе закивал:

— Все ясно. Охрана. Какие проблемы?

— Нужно поменять масло и вообще посмотреть, что там и как. Мне кажется, клапана постукивают. Только времени у меня в обрез. За срочность я доплачу.

— А то как же… Лады. Лично займусь. А вы пока, если есть желание, отдохните в нашем кафе. У нас вкусно и недорого кормят.

— Благодарю за совет. Я так и сделаю… — Никита вспомнил, что утром он выпил лишь чашку кофе с галетами, потому как есть не хотелось вовсе.

Кафе было небольшим, но уютным, и вскоре Никита уплетал отлично приготовленную отбивную толщиной и шириной с его ладонь и добрую порцию картошки фри, запивая охлажденным морсом, в котором чувствовался привкус малины, смородины и еще каких-то ягод. Мастер не погрешил против истины — готовили в кафе и впрямь здорово. Вот только цены были здесь если и ниже, чем в других заведениях подобного рода, то на считаные копейки.

«Что же получается в итоге? — продолжил размышлять он в ожидании, когда ему подадут счет. — А получается то, что я, кажется, шел не по тому следу. Или в истории со смертью Колоскова переплелись две взаимоисключающие версии: борьба за наследство в виде завещания и элементарное рейдерство с присущими ему жестокостями и крайностями. Но в любом варианте следующие жертвы обозначены совершенно четко — это Полина и ее дочь. Тот, кто стоит за всеми этими убийствами, теперь не остановится ни перед чем, пока не заполучит скальпы Принцессы и ее ребенка. Как, ну как мне уговорить эту взбалмошную дуру укатить за границу?! Только там она может быть в безопасности. А если точнее, то в относительной безопасности. Но все-таки…»

— Порядок, — заявил мастер, вытирая руки ветошью. — Аппарат работает как швейцарские часы. С вас причитается… — Он назвал сумму.

Никита не стал торговаться. Он ничем не выказал своего удивления и даже возмущения, но подумал: «И почему я не догадался пойти работать автослесарем? С таким аппетитом к дензнакам, как у этого механика, я бы за год купил себе приличную тачку».

— Вот моя визитка, — сказал мастер, — если что понадобится, звоните в любое время дня и ночи. Все сделаем в лучшем виде.

— Спасибо. Всенепременно позвоню. Бывайте…

Немного поразмыслив, Никита решил уподобиться отшельнику — уединиться в своей квартире, закрыться от окружающего мира, и еще раз хорошенько все обдумать. Ему казалось, что решение задачи со многими неизвестными было где-то близко, прямо у него перед носом, но он не видел его — не хватало сосредоточенности и сыскного опыта. А ума ему точно не занимать. Уж этого добра у каждого индивидуума с лихвой. По крайней мере, так считает большинство людей; единственное, чем Всевышний не обделил человека, так это умом.

Даже человек совсем ничтожный и пустой, которого слово «дурак» сопровождает всю жизнь, и тот считает себя пупом земли. «Так что с умишком у меня все в порядке, — твердо решил Никита, — а вот с удачей дело обстоит худо». Этим вердиктом он попытался хоть немного приободриться, потому как настроение у него было совсем скверным.

Подъехав к дому, Никита выругался, как последний босяк, — машину припарковать было негде. В последние годы машины в автосалонах шли нарасхват. Читая в Интернете иностранную прессу (естественно, в переводе), где Россию обвиняли во всех тяжких и честили на все заставки, Никита, не имея возможности купить авто, иронизировал: наверное, народ бесится от плохой жизни, приобретая отнюдь не дешевые авто. Но теперь, поездив на «ауди», он твердо решил, что первым делом, после своих детективных «упражнений», купит себе приличную машину. Ведь сейчас он, что там ни говори, миллионщик…

Пришлось ехать в конец длинного ряда, туда, где стояли контейнеры для мусора. С трудом отыскав свободный пятачок, Никита заглушил мотор, вышел и сладко потянулся — эх, вздремнуть бы! Веки от монотонного шума мотора начали слипаться, и он прикладывал поистине героические усилия, чтобы не уснуть за рулем. Мимо него прошел-просеменил плохо одетый бомж и начал ковыряться в контейнере, выискивая только ему одному известные ценности. Вот жизнь! — подумал не без сострадания Никита. Врагу не пожелаешь такой судьбы — без крыши над головой, без денег, чтобы купить кусок хлеба, и с разрушенным (чаще всего алкоголем) здоровьем.

Понаблюдав чуток, как бомж деловито начал набивать свою котомку непонятно чем, Никита уже было направился к своему подъезду, но тут в его голову словно въехал грузовик — мать твою!.. Да ведь это же тот самый бомж, которого он встретил возле детективного агентства «Свет надежды» в день убийства Хайтахуна! На нем была та же одежонка — какой-то нелепый плащ в заплатах, под шапочкой, напоминающей тюбетейку, седые космы топорщились во все стороны, из-за чего физиономия бомжа напоминала морду неухоженного лохматого бобтейла, староанглийской овчарки. Никита резко обернулся и увидел, что бомж тоже смотрит на него; и в этом взгляде было столько злобы, что Никиту словно ледяной водой окатили.

— Ну-ка, постой, дружище, — решительно сказал Никита и быстрым шагом направился к бомжу. — Стой, кому говорю! Ты куда?!

Бомж, с виду хилый старец, неожиданно рванул прочь с молодой прытью. Не задумываясь ни на миг, Никита бросился вдогонку. Конечно же это был тот самый странный бомж, от которого за версту разило дорогим одеколоном и который бегал как спринтер, вспомнил Никита игру в догонялки возле ресторана «Монмартр». Они бежали так резво, что вскоре оказались за три квартала от дома Никиты — у комплекса зданий тридцатых годов, подготовленных под снос.

Бомж забежал под арку — и исчез. Комплекс представлял собой четыре пятиэтажных дома, соединенных в единое целое, которые окружали просторный двор-колодец, напоминающий мусорную свалку. Скорее всего, таковой он и являлся. Неподалеку находился частный сектор, и его жильцы не мудрствуя лукаво тащили во двор всякий хлам, который нельзя было воткнуть в машину для вывоза мусора. Здесь лежали и старые унитазы, и ржавые бочки, и битый кирпич, и какие-то тряпки, и автомобильные шины, а венчал гору этого «добра» первый серийный цветной телевизор «Рубин», лебединая песня советской электронной промышленности.

«Куда же ты девался, урод?!» — ярился Никита. Он бросился в ближайший подъезд, у которого даже была дверь, и, прихватив обрезок изъеденной коррозией водопроводной трубы, попавшийся ему под ноги (какое-никакое, а все же оружие), начал спускаться в полуподвальное помещение — оттуда ему слышались человеческие голоса. Да и лестница, по которой он шел, была расчищена от кусков обвалившейся штукатурки; это ясно указывало на то, что по ступенькам ходили регулярно.

Полуподвальное помещение представляло собой длинный, как собачья песня, коридор со множеством дверей, которые вели в крохотные комнатушки. Наверное, когда-то их использовали как кладовые. В коридоре было относительно светло — небольшие оконца под самым потолком были хоть и запыленными, грязными, все же свет пропускали. Но самое странное — все они оказались целыми, в отличие от окон на этажах, которые глядели на мир черными бельмами оконных проемов, откуда съехавшие домовладельцы вытащили рамы вместе со стеклами — что ж добру-то зря пропадать.

Никита прислушался. Людской говор доносился со стороны двери, пятой по счету от входа в полуподвал. Стараясь не шуметь, он едва ли не на цыпочках подошел к ней, с силой рванул на себя и спрятался за простенком — вдруг у бомжа, которого он преследовал, имеется ствол, пальнет в упор — и пишите потом письма мелким почерком.

— Эй, кто там шутит?! — раздался чей-то возмущенный голос — басовитый, но с изрядной хрипотцой. — Леха, ну-ка, глянь, кто нам мешает отдыхать.

— Борода, я чё, крайний? — Леха говорил фальцетом. — Сам посмотри.

— Не, ну ты, Леха, нахал… Кому сказал — оторви зад от табурета и проверь, кого еще нечистый принес!

— Ты что, большим начальником уже стал?! — взвился Леха. — С каких это пор? А в морду не хошь?

— Мальчики, ша! — раздался женский голос. — Вы еще подеритесь, петухи общипанные.

— Манька, ты словами-то не разбрасывайся, — пробурчал Борода. — За петухов можно и по шее схлопотать.

— Все, прекратили базар! Я сама посмотрю.

В коридор вышла изрядно потрепанная, но еще не старая и на удивление прилично одетая бомжиха. Увидев Никиту с трубой в руках, она ничуть не испугалась и не удивилась, даже заулыбалась, показав, что зубы у нее точно не такие, как в рекламе зубной пасты.

— У нас гость, — сообщила она своим приятелям. — Незнакомый. Из домашних.

— Ну так гони его в три шеи, — сказал Борода. — И дверь закрой — дует!

— Какие мы нежные… — Манька повернулась к Никите: — Тебе чего надыть, мил-человек?

— Поговорить.

— Говори.

— Зайдем, — сказал Никита и, слегка подтолкнув Маньку, вошел вместе с ней в помещение, которое он, как человек военный, с полным на то основанием мог назвать каптеркой.

Помещение оказалось более просторным, чем думал Никита. Когда-то это был чей-то склад, судя по деревянным стеллажам вдоль стен. Бомжи приспособили его под жилье, затащив сюда кушетку, кресло и два табурета. Стеллажи тоже не пустовали — на них лежало какое-то барахло. Скорее всего, это была комната Бороды (бомж и впрямь козырял старообрядческой бородой), потому как он сидел в кресле во главе стола, представлявшего собой снятую с петель дверь, положенную на ящики.

Что касается Лехи, то это был худосочный тип с трехдневной щетиной на впалых щеках и красными глазами — то ли от бессонницы, то ли от чрезмерных возлияний. Если Борода встретил Никиту вполне благосклонно, то Леха смотрел набычившись, словно хотел забодать незваного гостя.

Бомжи были одеты во все чистое и даже не рваное. Впрочем, в этом не было ничего необычного — люди стали жить неплохо и часто выбрасывали в контейнер для мусора вполне добротные вещи. Судя по всему, именно он и пополнил гардероб всей троице.

Стол был «накрыт» — посредине стояли две бутылки водки (одна наполовину пустая), солдатские кружки, заменявшие рюмки, банка рыбных консервов подозрительного вида, лежали куски хлеба и еще что-то, на взгляд Никиты совсем уж несъедобное.

— Привет честной компании! — сказал Никита вполне дружелюбно, но что-то в выражении его лица подсказало бомжам, что от незваного гостя можно ждать больших неприятностей; поэтому они притихли и вмиг превратились из ершистых индивидуумов в забитых, обиженных судьбой существ.

Даже разбитная Манька и та забилась в уголок, зыркая на Никиту взглядом загнанного зверька.

— Здравствуйте, — за всех вежливо ответил Борода. — По какому делу, гражданин… э-э… начальник?

— Дело простое, но ответственное, — сурово заявил Никита, изображая большую цацу.

Самым большим начальством для бомжей были бандиты и менты. Никита не принадлежал ни к тем ни к другим, но решил напустить туману, чтобы эта троица не надумала темнить.

— Дак мы завсегда… — пропищал Леха.

— Помолчи! — сурово обрезал его Борода и обратился к Никите: — Ну, ежели что надо, так мы, конешно, рады помочь…

Конец фразы он скомкал, потому как не знал, что поставить в конце — помочь «милиции-полиции» или «серьезным людям», под которыми подразумевались местные отморозки.

— В этой вашей ночлежке где-то обретается… — Никита в подробностях описал внешний вид бомжа-спринтера. — Вы знаете его? Только не брехать!

Какое-то время бомжи молчали и лишь обменивались многозначительными взглядами — наверное, решали, говорить правду незваному гостю или уйти в несознанку. Никита нехорошо улыбнулся и пару раз многозначительно стукнул по ладони обрезком трубы, который он так и не выпустил из рук.

Первой решила не испытывать терпение «гражданина начальника» Манька. По большому счету, ее не так волновали предполагаемые побои, как опасение за целостность и сохранность двух бутылок водки. Представив на миг, как незваный гость крушит с большими трудами добытое спиртное, она даже издала сквозь стиснутые зубы звук, похожий на короткий стон, и решительно сказала:

— Видали мы его… да, было дело. Раза два или три.

— Где он обретается?

Не обращая внимания на знаки, которые подавал ей Борода — молчи, зараза, прибью! — Манька продолжала:

— Наверху, в комнатах. А где точно, не знаю. Мы туда не заходим. Да умойся ты, чушкан! — вызверилась она на Бороду, который показывал ей исподтишка кулак; обычно бомжи старались не сдавать друг друга, соблюдали в таких случаях пусть и не дружескую поддержку, а скорее нейтралитет.

Поняв, что может опоздать со своей откровенностью — а это было чревато, — Борода поспешил добавить:

— Только не наш он, гражданин начальник. Чужой.

— Почему так думаешь?

— На контакт с нами не идет, все сторонкой да сторонкой, а когда один из наших подступил к нему с претензией, так он из него едва дух не вышиб. Здоровый, гад. А притворяется старым пердуном.

«Контакт» — это значит выпить вскладчину, понял Никита и спросил:

— На каком этаже он живет?

— А хрен его знает. — Видно было, что Борода не врет; его слова подтвердила и Манька, одобрительно кивнув в знак согласия. — Где-то наверху, а где… — Он развел руками.

— Как давно он здесь поселился?

— Месяца два-три назад, — на этот раз ответила Манька. — А может, и раньше. Но до этого мы его не встречали.

— Понятно. Ладно, бывайте. Спасибо за информацию.

— А может, с нами… по пять капель?.. — предложил Борода.

Эх, русская душа! Если и не потемки, то лабиринт — точно, подумал Никита. Минуту назад бомжи смотрели на него как большевики на буржуазию, а теперь они готовы со всей русской щедростью поделиться последним. Немного растроганный столь неожиданным поворотом событий, Никита достал из кармана три сотенные, бросил их на стол и сказал:

— Некогда. Купите хорошую закуску. А то с этим у вас, я вижу, негусто.

И вышел, чтобы не слышать слов благодарности; подачка убогому и нищему — это не благотворительность. Это долг любого нормального человека.

«Ну и как его можно здесь найти? — уныло размышлял Никита, оказавшись во дворе; он стоял возле подъезда, где жили бомжи, и рассматривал пустые глазницы окон. — Чтобы обыскать весь этот комплекс, нужен как минимум взвод и времени — целый день. А может, вызвать на подмогу Кривицкого? Пусть подгонит если и не спецназ, то хотя бы своих орлов из убойного… Измайлов, не надо смешить людей! Попадешь в дурацкое положение. Что, если этот бомжеватый хмырь уже давно в другом месте? Выпрыгнул из окна на тыльной стороне дома — и был таков. Судя по тому, что я видел, он как угорь — голой рукой не ухватишь. Да ну его на фиг! Больше мне делать нечего, как устраивать шмон местным бомжам. Думаю, он еще проявится. И вот тогда нужно будет встретить его по полной программе».

Никита сплюнул в досаде, закурил и, не глядя под ноги, двинулся к арке, — он все еще пребывал в раздумьях. И конечно же не заметил кусок арматуры, который предательски торчал из-под небольшой кучи мусора. Зацепившись за него ногой, Никита упал и уже в падении услышал звук выстрела. Били из СВД — звук снайперской винтовки Драгунова «в работе» он мог отличить из сотни других. Судя по тому, что пуля смачно чмокнула, войдя в землю совсем рядом от Никиты, били по нему, притом сверху. Кто это делал, у него не было никаких сомнений, — тот самый быстроногий бомж.

Все дальнейшее он проделал автоматически, как его когда-то учили и как ни разу не пришлось делать в полевых условиях. Он покатился, словно колобок, к подъезду, от которого только что отошел (хорошо хоть недалеко), потому что встать на ноги значило схлопотать свинцовую примочку — снайпер бил не переставая.

«Сволочь, гад! Поймаю, порву, как Тузик грелку!» — билась в голове у Никиты единственная мысль, пока он изображал движущуюся мишень. Наконец Никита закатился под козырек над подъездом и облегченно вздохнул — выстрелы затихли. Он встал, отряхнулся, но выглянуть, чтобы определить, откуда стреляли, не рискнул.

«А все-таки, на мое счастье, он не профессиональный снайпер, — подумал Никита. — Серьезный стрелок сделал бы из меня дуршлаг за считаные секунды. Дилетант… Стреляет на уровне бойца-первогодка. Хотя фантазия у него на высоте. Это же надо: вместо того, чтобы по-быстрому линять подальше от дома, достал спрятанную где-то здесь винтовку, выбрал отличную позицию и все-таки дождался меня, точно просчитав, что я буду делать дальше. Хладнокровный, как змей…»

Он заскочил в подъезд (вдруг этому типу придет в голову мысль спуститься пониже; прямо перед Никитой чернели оконные проемы второго и первого этажей дома напротив) и, в нерешительности потоптавшись какое-то время на месте, достал мобильный и набрал номер Кривицкого:

— Привет, Алекс! Тебе там не скучно?

— О-о, нет… — послышался стон Кривицкого. — Нико, умоляю тебя, скажи, что ты хочешь со мной встретиться просто так: попить пивка, поговорить о женщинах…

— Это будет потом. А пока я под обстрелом. И не знаю, как выбраться.

— Извини, не врубился… Каким обстрелом?

— Самым настоящим. По мне бьет снайпер. Лупит, сволочь, не жалея патронов.

— Слушай, если это шутка…

— То ты пристрелишь меня лично, — закончил его мысль Никита. — Приезжай быстрее с ОМОНом (или как он там у вас теперь зовется)… — Он назвал адрес. — Старый дом с аркой, ты его должен помнить. Но парни сразу во двор пусть не заходят! Только после того, как окружат дом. И предупреди — снайпер бьет с верхних этажей. Тут для него раздолье — дом как Брестская крепость. Да побыстрее шевелитесь! Иначе он может уйти.

— Кто это — он? — спросил Кривицкий.

— А тот кент, который замочил Шервинского.

— Не может быть! Врешь, поди.

— Ну ты… блин! — Никита едва не сорвался, но вовремя придержал язык, чтобы не нагрубить. — Алекс, не тяни резину! Время, время!

ОМОН примчался к дому спустя пятнадцать минут после звонка Кривицкому. Все было сделано предельно профессионально, не мог не отдать Никита должное парням в родном для него камуфляже. Спустя какое-то время, после того как они блокировали подступы к дому и все входы-выходы, в подъезде к Никите, который так и не рискнул выйти во двор (береженого Бог бережет), присоединился и Кривицкий — в бронежилете и с автоматом в руках.

— Ну и где он? — спросил Кривицкий. — Наблюдатели доложили, что в окнах никого нет.

— Вы бы еще дольше собирались, тогда он и поспать бы смог после трудов праведных, — съязвил Никита, хотя и понимал, что не прав.

— А не пошел бы ты!.. — взвился Алекс и рявкнул в микрофон портативной рации: — Обыскать весь дом! Да, весь, от подвалов до чердака! Действуйте осторожно. Повторяю еще раз — преступник вооружен! Будем ждать, — сказал он Никите. — Нехрен путаться под ногами у спецов.

— Согласен. Тем более что я не имею ствола. Какой с меня толк?

— Намекаешь, чтобы я посодействовал?..

— Почему бы и нет? Мне нужен пистолет. Я так понимаю, теперь он начал охоту и на меня… — Никита рассказал, при каких обстоятельствах он встретился с «бомжем». — Он подставился. Специально подставился, чтобы завести меня в западню. И я, как последний лох, повелся на его уловку. Не подвернись на тот момент счастливый случай — я споткнулся и упал, — лежать бы мне сейчас посреди двора с дыркой в башке. Уверен, что он целился в голову — сверху так удобнее; да и расстояние для прицельного выстрела вполне подходящее, тем более когда в руках СВД с оптикой.

— Насчет ствола подумаем. Но я пока ничего не обещаю!

Кривицкий хотел еще что-то сказать, но тут его вызвали по рации; он поднес ее поближе к губам и спросил:

— Ну что там у вас?

Рация ответила что-то не очень вразумительное: «Кряк… бряк… шрр…»

— Понял, иду! — ответил Алекс и сказал Никите: — Нашли логово твоего бомжа. Пойдем глянем.

— Он такой же мой, как и твой… — буркнул Никита, и они начали подниматься по ступенькам, что было совсем не легкой задачей из-за накопившегося мусора.

Однокомнатная квартира лжебомжа была обустроена по всем правилам: железная дверь с двумя серьезными замками, замаскированная с внешней стороны рваным дерматином, внутри вполне приличный диван с одеялом и подушкой, стол с остатками недешевой еды, кресло, недопитая бутылка виски (надо же, какие нынче бомжи пошли! — подивился не без сарказма Никита; без стаканчика виски спать не ложатся), вешалка, на которой висели парик и те шмотки, что были на бомже-спринтере, пол застелен ковриком, возле окна, наверное, единственного целого во всем доме, — старое зеркало и набор для грима.

— Картина маслом! — сказал Кривицкий. — Вот теперь, Нико, я тебе верю. На пристанище обычного бомжа эта комнатушка совсем не похожа. Этот гад даже тапочки сюда притащил — чтобы ноги в обуви не парить.

— И печку железную прикупил, — поддержал его Никита. — Вполне современную. А это очень дорогое для бомжа удовольствие.

Тут в комнату вошел командир омоновцев. Он держал в руках снайперскую винтовку.

— Вот… нашли, — сказал он не без некоторого самодовольства. — На чердаке. Там был тайник, но мы его быстро вычислили.

— Пальчики не стерли? — спросил Кривицкий. — Стрелка, как я понимаю, и след простыл…

— Вроде того, — неохотно признался омоновец. — Но мы еще поищем!

— Ищите, — сказал Кривицкий. — Даю вам час. А я вызову экспертов. — И начал названивать по своему мобильному телефону.

Никита хотел было сесть на диван, чтобы перекурить, но передумал. «Еще заразу какую подхвачу», — мелькнула мысль. Он вышел на лестничную площадку и с наслаждением затянулся дымком. Только теперь он почувствовал, как сильно устал. Не физически — морально. Давно ему не приходилось испытывать такие психологические перегрузки.

«Стареешь, брат… — думал он отрешенно, пуская дымные кольца. — Надо бы тебя женить, да где невесту хорошую найдешь? Чтобы и добра была, и пригожа, и в квартире порядок навела… Вот проблема! Хотя тебе сейчас до невесты как дураку до неба. Не до жиру, быть бы живу. А что СВД нашли, это здорово. По крайней мере, с меня окончательно снимут подозрение, что это я завалил Ширвинского. Но если бы у меня была только эта проблема…»

Никита тяжело вздохнул и поплелся на зов Кривицкого.

Глава 15. СЛЕД ЗМЕИ

На следующий день Алекс позвонил Никите после двух часов.

— Ты обедал? — спросил он, тяжело дыша. — Ресторанчик возле нашей конторы знаешь?

— В бывшей столовой? Раньше мы часто туда заскакивали. Там всегда было отличное пиво в разлив. Никогда не бодяжили.

— Так ведь ОБХСС находился под боком… — И Кривицкий коротко хохотнул.

— Все лучшее — слугам народа. Так было раньше, так и сейчас. А ты чего дышишь, как загнанный конь?

— К экспертам бегал. Все мои парни в разгоне, поэтому пришлось самому ноги бить. Экспертный отдел находится в соседнем здании, лифта нет — здание старое, лестничные марши длинные и крутые, а экспертов загнали на четвертый этаж. Мне пришлось едва ли не бегом туда и обратно — с минуты на минуту жду важного звонка. Но можешь не сомневаться: когда ты доберешься до ресторана, я уже буду там.

Алекс и впрямь успел справиться со своими делами до приезда Никиты. Он заказал столик на двоих в нише, закрытой с двух сторон решетчатыми перегородками.

— Сегодня я угощаю, — сказал Кривицкий, энергично потирая руки. — Нико, я голодный как зверь!

— Что так?

— Вчера к вечеру устал настолько, что было не до еды. Пришел поздно, хватило сил лишь помыться, и сразу же упал в постель. Уснул как убитый. А утром едва не проспал оперативное совещание у генерала. Поэтому несся по городу с такой скоростью, будто мне кто стручок кайенского перца в одно место засунул. Едва успел. Естественно, с завтраком я пролетел.

— Вижу, у тебя с дыхалкой нелады. Бросай курить.

— Как же, с моей работой бросишь…

— Просто у тебя нет силы воли. Признайся.

— Ты лучше на себя посмотри, волевой ты наш. Смолишь сигарету за сигаретой. И вообще, что-то ты за последнюю неделю сильно сдал, Нико. Твой вид мне не нравится.

— А я не девка, чтобы кому-то нравиться… — буркнул Никита, и оба умолкли, потому что пришел официант с полным подносом разной снеди; еды было много, но от спиртного оба единодушно отказались — Алексу нужно было возвращаться в управление, а Никита приехал на машине.

Спустя несколько минут они уже налегали на отменно приготовленную горячую солянку. Теперь уже и Никита понял, как сильно проголодался. Утром он выпил лишь чашку чая — ничто другое в горло не лезло. Его мучил один очень важный — жизненно важный — вопрос: почему бомж-киллер открыл на него охоту? А что это было именно так, у него сомнений уже не осталось.

— Я так понял, у тебя есть что мне сказать, — спросил, не выдержав долгой молчанки, Никита.

Те три-четыре минуты, в течение которых они молча хлебали солянку, показались ему часом — так долго и нудно тянулись в общем-то считаные секунды. А в том, что у Алекса были какие-то новости по делу Колоскова, он совершенно не сомневался.

— Да, дружище, есть… — Алекс принял торжественный вид. — Я хочу официально заявить, что дело Колоскова возвращено на доследование и уже переквалифицировано из «самоубийства» в «убийство». Ты доволен?

Никита выдержал паузу.

— Скажи мне, с какой стати я должен радоваться? Теперь киллер почему-то на меня переключился. Жил я тихо, мирно, никому не мешал, никто мне никаких претензий не предъявлял… а теперь ходи и оглядывайся, чтобы тебя какая-нибудь сволочь не пырнула ножом из-за угла или не влепила свинцовую примочку.

— Человек сам себе создает трудности, чтобы потом их героически преодолевать. Этот философский постулат как нельзя лучше подходит к твоему случаю. Ну на кой ляд ты взялся раскручивать дело Колоскова?! Ну, грохнули очередного нового русского, эка невидаль. Теперь у меня будет непреходящая головная боль (генерал на оперативке рвал и метал, когда я подсунул ему материалы по Колоскову, а ведь еще есть и убиенный Шервинский) и куча проблем. И тебе достается. Но ты в этом сам виноват. Только что ты очень хорошо высказался на эту тему, так что не буду повторяться.

— Оказывается, ты еще и философ… — Никита прищурил глаза. — Между прочим, отнесись твои парни и тот следак, который приехал на квартиру к «самоубийце» Колоскову, к своим обязанностям более ответственно и профессионально, я бы в это дело не влез. Так что не нужно все валить с больной головы на здоровую.

— Хочешь сказать, что мы зря хлеб едим?! — завелся Кривицкий.

— Ни в коей мере. Но в данном случае вы дали маху. А расхлебывать до сих пор приходилось мне. Ладно, прикроем этот никому не нужный базар-вокзал. Я закажу графинчик водки. Душа просит. А ты как?

— Я? М-м-м… А, черт с ним! — Кривицкий решительно махнул рукой. — Заказывай! Вот только у меня на работе есть чем отбить запах, а у тебя могут быть проблемы.

— Неужто не отмажешь меня от ГИБДД? Или у тебя там никаких связей?

— Не переживай, все будет нормально. Только ты постарайся не переехать кого-нибудь или не протаранить автобусную остановку. А то недавно один недоделанный на «мазерати» таким макаром отправил на тот свет четверых.

— М-да… Дела… — Никита сокрушенно покачал головой и подозвал официанта, чтобы сделать заказ. — А что говорят эксперты, которые работали в обиталище бомжа? — спросил он, когда на столе появился графин, водка была разлита по стопкам и пошла по назначению.

— Этот малый не просто хитрый, а очень хитрый, — сказал Алекс, уминая шашлык. — Мням-мням… На винтовке… м-м-м… ни единого отпечатка. Протерто все начисто.

— И когда только успел?

— Шустрый, гад.

— Я в этом уже успел убедиться. И не один раз.

— Пальчики, конечно, эксперты срисовали, их много было разбросано по комнате, но качество отпечатков оставляет желать лучшего. К тому же не факт, что это его. Попытались пробить их по базе данных, но или техника оказалась в тупике, или этот урод нигде не засветился. И все же после осмотра комнаты можно сделать кое-какие выводы.

— Чего проще… — Никита саркастически ухмыльнулся. — Это и мне, дилетанту, под силу. У этого лжебомжа денег хватает, чтобы обустроиться по первому классу. Кстати, если киллер приезжий, то не исключено, что он проживает в лучшей гостинице города как уважаемый бизнесмен. У всех на виду. Или на съемной квартире. А пристанище в старом доме держал, чтобы играть роль бомжа (очень удобная роль, кстати, для темных делишек) и прятать СВД.

— Проверить всех квартирующих мы не в состоянии, — по крайней мере, быстро, — сам понимаешь. А вот насчет гостиниц… это идея. Только как мы его узнаем?

— Судя по рассказу бомжей, которые живут в подвальном помещении того самого дома, он появился в городе недавно, от силы два с половиной месяца назад. Вот отсюда и нужно плясать. Ведь обычные командированные в городе подолгу не задерживаются, и гастарбайтеров не так уж у нас много, и все они живут в основном в вагончиках, на стройке, потому что на квартиру их никто не берет. Поэтому есть шанс вычислить его довольно быстро.

— Если он уже не слинял куда подальше от города…

— Не надейся. Он здесь. И будет в городе до тех пор, пока…

— Пока не уберет тебя, — подхватил Алекс. — Что ж, весьма возможно. Ведь только ты сможешь опознать киллера. Я думаю, что даже без его бомжовского сопровождения. Если, конечно, поставить этого хитрована на опознание.

Никита промолчал; он хотел сказать совсем другое: пока не убьет Полину с дочерью, чтобы расчистить путь к захвату «Индустриального союза», да вовремя спохватился — не стоит пока раскрывать перед Алексом все свои карты. Ведь ни у Олега, ни у Принцессы нет братьев или сестер. И детей всего двое. Но тогда выходит, что и над Георгом нависла большая опасность…

Эту мысль Никита додумать не успел, потому как Кривицкий продолжал говорить, и то, что он сказал, было очень интересным.

— Знаешь, что эксперты нашли в диванном ящике? — спросил Алекс.

— Откуда? Я ведь не стал дожидаться, пока вы закончите свои дела, ушел раньше.

— Полный набор садомазохиста: плети, всякие ремни, цепи, ошейники, маски и прочие штучки, назначение которых известно только тем, кто подвержен этой страсти.

— Зачем это ему?

— Есть предположение, что он приводил в свою тайную обитель девиц легкого поведения с соответствующими наклонностями. Эксперты нашли несколько длинных женских волос, притом разного цвета. Значит, у него была не одна особа, а несколько.

— Так ведь это здорово! Думаю, для вашей конторы найти садомазохистку в городе не составит большого труда. Мне почему-то не кажется, что они ходят по улицам толпами. А она поможет составить его портрет. Ведь он упражнялся с ней точно не в обличье бомжа. Вряд ли какая путана, даже совсем опущенная, согласилась бы разделить постель с таким уродом. Даже за большие деньги.

— Ну, во-первых, садомазохистом мог быть и этот лжебомж. И даже скорее всего. Во-вторых, девицы, которые оказывают столь специфические услуги, стоят не только очень дорого, но, как ты прозорливо заметил, находятся в большом дефиците. А в-третьих, их берегут с большим тщанием. Они не ходят по улицам, сидят в уютных квартирках, а клиентов им ищет не какая-нибудь старая сводница, а вполне приличные с виду «бизнесмены». Так что добраться до этих красоток будет гораздо труднее, чем до вершины Эвереста. Больно ценный товар.

— Но киллер как-то добрался!

— Может, да, а может, нет. Я поднял данные по исчезновению людей за полгода. Оказалось, что среди них числятся пять проституток — уличных.

— Ты думаешь?..

— Вполне возможно. Попользовался услугами — и концы в воду. Поэтому предполагаю, что фоторобот составлять будет некому. По крайней мере, девицы легкого поведения, побывавшие в его обиталище, вряд ли проявятся. Он ведь мог и запугать их.

— А что, кстати, показал ваш разыскной пес? — спросил Никита.

— То, что и всегда. Ничего. Довел до улицы, и на этом его служба закончилась. Скорее всего, где-то там была припаркована тачка киллера, на которой он и смылся. Уже в своем истинном обличье.

— Тачка… — Никита задумчиво потер виски. — Если у него есть машина, значит, он местный?

— Не факт, — возразил Алекс. — Он мог приехать на машине из другого города и даже из другой страны.

— И то верно, — вынужден был согласиться Никита. — Сейчас легче затеряться в потоке машин, чем среди людей. Местные машины, из области, транзит… Попробуй найди иголку в стоге сена.

— Ищем. Теперь уже ищем. И если он не уехал из города, то обязательно найдем.

— Ну-ну…

Кривицкий остро глянул на Никиту, выпил рюмку, закусил, а затем неожиданно спросил:

— Нико, скажи честно — что ты утаиваешь от меня?

Вопрос Кривицкого застал Никиту врасплох. Он едва не подавился куском шашлыка, который вдруг встал поперек горла.

— Кх-кх… — прокашлялся Никита и выпил полстакана минералки. — А полегче у тебя вопросов нет?

— Есть и полегче, но это главный.

— С чего ты взял, будто я что-то утаиваю? Зачем мне это?

— Вот и я думаю — зачем? Только не надо делать из меня дурака! Я не первый год работаю в угрозыске, много чего повидал, стал неплохо разбираться в поведении людей. Да у тебя на физиономии написано крупными буквами, что ты темнишь!

— Выходит, ты позвал меня в этот кабачок, чтобы расколоть? Даже готов раскошелиться ради чистосердечного признания. Молодец… Хорошего я друга имею, ничего не скажешь. Готов посадить меня даже на основании каких-то нелепых домыслов.

— Перестань пороть чушь! Лучше скажи, до чего ты докопался?

— Это ты докапываешься. Объясни, откуда у тебя появились такие мысли?

— А все очень просто, Нико. Ты сам сказал, что бомж заманил тебя в ловушку. Зачем? Ты ведь постоянно и громогласно заявляешь, что пенсионер и вообще мелкая рыбешка. И тут неожиданно профессиональный наемный убийца обращает на тебя столь пристальное внимание. Ради того, чтобы тебя укокошить, он рискнул засветить свое логово. Что, собственно говоря, и получилось. Случайно, между прочим. Он все просчитал, да, видать, твой ангел-хранитель еще не утратил боевой выучки, вовремя тебе ножку подставил. Ну и как, есть логика в моих рассуждениях и домыслах, как ты говоришь?

— Есть, — признал Никита. — Но и ответ мой простой и незамысловатый. Неужто ты до сих пор не понял, по какой причине заварился весь этот сыр-бор?

— Может, и понял, но мне хочется послушать тебя.

— Ждешь чистосердечного? Ну, коли так… По моему мнению, идет рейдерский захват предприятий Колоскова. Всего лишь. Поэтому убираются все конкуренты (в том числе и Шервинский) и те, кто хоть что-то знает. Думаю, теперь на очереди Полина и ее дочь.

— Это как раз мне ясно. Нет, скажем так — почти ясно. Однако есть во всей этой истории одна загогулина.

— Что ты имеешь в виду?

— То же, что и бомж-киллер. Чем ты его так достал, что он решил тебя замочить? Есть мнение, что везет дуракам и начинающим. Недоумком считать тебя нельзя, только начинающим. Ты взялся за дело, в котором совершенно не смыслишь, и, судя по всему, тебе крупно повезло. Но в чем именно? Что ты нащупал? Похоже, ты настолько близко подошел к убийце, что он испугался. Впрочем, я не так выразился. Испуг для такой личности, как этот лжебомж, понятие относительное. Просто он хладнокровно решил убрать в твоем лице гипотетическую опасность. Вдруг твое везение и дальше будет продолжаться. Лично я на его месте поступил бы точно так же.

«Нужно немного приоткрыться, — решил Никита. — Иначе Алекс вообще потеряет ко мне всякое доверие».

— Хорошо, расскажу. Незадолго до того, как его укокошили, Шервинский пригласил меня в личные апартаменты и предложил делать то, что я делаю для Полины, — искать убийцу Колоскова.

— Да ну!

— Завидуешь? Как видишь, моя слава бежит впереди меня. А ты все еще считаешь, что я дилетант в сыскном деле.

— Не смешно. Ну и что из этого факта происходит?

— Возможно, убийца испугался, что Шервинский рассказал мне что-то очень важное, способное пролить свет на всю эту историю с убийством Колоскова и прочих.

— Слабо верится в эту версию… — Кривицкий испытующе посмотрел на Никиту. — Но, я вижу, больше ты ничего не расскажешь. Смотри, Измайлов, как бы тебе потом не пришлось пожалеть об этом.

Алексу принесли счет, и спустя минуту-две они оказались на улице.

— Кстати, есть еще одна интересная деталь. Может, тебе пригодится… доктор Ватсон, — не преминул подкольнуть Кривицкий.

— Смейся, смейся… Вот возьму и утру нос твоей конторе. Так что там у тебя? — напрягся Никита.

— Ничего особенного… но все же. Как говорится — а вдруг? Грим, который мы нашли в логове нашего зверя, очень дорогой. Естественно, импортный. Для больших профессионалов. И между прочим, в России он не продается. Его привозят только из-за рубежа. Это новинка, как мне объяснили знающие люди.

— Даже так… — Никита помрачнел.

— Что, наступил момент прозрения? — с интересом посмотрел на него Кривицкий.

— Для этого нужно вернуться и заказать еще графинчик, — отшутился Никита.

— Увы и ах. Сожалею, но работы по горло. Как-нибудь в другой раз. Ты позванивай, желательно почаще. Вдруг что проклюнется. Только береги себя! Боюсь, эта тварь не остановится, продолжит за тобой охоту.

— А как насчет ствола? Я ведь просил. С голыми руками мне точно хана будет.

Кривицкий нахмурился.

— Начальство наше — народ непробиваемый. Никто не хочет брать на себя ответственность, даже под мою гарантию. Проще купить ствол на рынке.

— Но почему, черт побери?! Ведь я офицер, воевал… Как обращаться с пистолетом, знаю не понаслышке.

— Кого это волнует?

— Меня!

— Не сыпь мне соль на рану… — Алекс скривился, будто и впрямь произошло то, о чем он только что сказал. — Короче говоря, завтра-послезавтра, я думаю, мы этот вопрос решим. Конечно, неофициально. Найдем тебе хорошую «дуру». Только если тебя заловят с ней, не проболтайся, откуда у тебя ствол! Иначе мне крышка. Погоны с плеч долой — и в грузчики.

— Я похож на дешевку?

— Нет. Но ты не знаешь, как у нас умеют колоть.

— Не знаю и знать не хочу. А что касается ствола, то пусть сначала попробуют меня взять с ним в руках.

— О, узнаю прежнего Бешеного! Все, я побежал. Бывай.

— Бывай…

Кривицкий торопливым шагом направился к управлению внутренних дел, а Никита все никак не мог оторваться от места. Мысли, которые навеял разговор с Алексом, взбунтовались в черепной коробке, и он вдруг понял, что до этого шел по следу несколько не в том направлении.

«Верно говорится, что у профессионального военного в голове только одна извилина, и та от фуражки! — ярился Никита. — Не видеть очевидное! Осел! Тупица! Доктор Ватсон, версия два… Алекс охарактеризовал мои детективные способности предельно четко. Короче говоря, лох я ушастый. Все дело в завещаниях. И только в них! Эх, Измайлов…»

Никита забрался в салон «ауди» и порулил на площадь Коминтерна. Она не была совсем уж центровой, тем не менее народу здесь слонялось немало. Бессмертная фраза из романа «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова, который Никита когда-то зачитывал до дыр: «В уездном городе N было так много парикмахерских заведений и бюро похоронных услуг, что казалось, жители города рождаются лишь затем, чтобы побриться, подстричься, освежить голову вежеталем и сразу же умереть», стала на площади в новые времена стопроцентно актуальной.

В плане площадь представляла собой глазок оптического прицела, где перекрестьем были две улицы, расположенные строго перпендикулярно друг другу. Остальную часть достаточно обширного пространства занимали припаркованные машины и тротуар, который отгораживался от проезжей части строем молодых, недавно посаженных деревьев; они были задумкой нового губернатора, бывшего замминистра по сельскому хозяйству, который хотел сделать свою вотчину «городом-садом».

В советские времена площадь Коминтерна была обычным жилым микрорайоном. Дома здесь стояли старой постройки, с просторными квартирами, в которых были очень высокие потолки. Это немаловажное обстоятельство и привлекло пристальное внимание бизнесменов всех мастей и расцветок — от откровенных уголовников, по которым тюрьма плакала, до людей солидных, а также респектабельных юристов. Все квартиры первых этажей были выкуплены и переоборудованы под различные конторы, офисы и частные предприятия. Собственно, как и в других домах, находившихся в центре города.

Так что знаменитая фраза применительно к родному городу Никиты могла звучать следующим образом: «В городе N было так много парикмахерских, зубоврачебных кабинетов, юридических и нотариальных контор, финских саун и бюро похоронных услуг, что казалось, его жители рождаются лишь затем, чтобы побриться, подстричься, запломбировать зуб, составить завещание, помыться в сауне и сразу же умереть».

Именно на площади Коминтерна находилась частная нотариальная контора, которая утвердила оба завещания Олега Колоскова. Никита едва нашел место для парковки, и не успел выбраться из салона, как к нему подбежал хмырек в затрапезной одежонке и фирменном кепи, на котором было что-то написано — наверное, название частной шарашки, взимавшей платежи за стоянку авто. Стоянок по городу было великое множество; как Никиту в свое время просветили, с этих заасфальтированных квадратных метров, ранее бесхозных, неплохо кормилась вся городская чиновная верхушка.

Расплатившись со сборщиком дани, Никита быстрым шагом направился в нотариальную контору, на вывеске которой значилось, что она принадлежит некоему господину Таруте и каким-то неизвестным лицам — «Тарута & партнеры». Надо же! — подумал Никита. Новоявленные российские бизнесмены ни есть, ни спать не могут, если не зарегистрируют название своей фирмы на английском языке; ну а ежели не получится, то желательно всунуть туда хоть одну букву английского алфавита — для понта.

Внутри нотариальная контора имела вполне презентабельный вид, хотя и не поражала размерами. В общем, для господина Таруты место нашлось, а вот где размещались его партнеры, это осталось для Никиты загадкой: в обширной приемной с диванчиками и креслами, где за просторным столом восседала писаная краля-секретарша (или референт, как теперь принято величать девиц этой профессии), двери были только одни (не считая входных), которые вели в кабинет босса. Двери красного дерева, с врезным замком и красивой латунной табличкой с именем маэстро.

Приемная не пустовала — в ожидании своей очереди там томились две компании, намеревавшиеся воспользоваться услугами нотариуса.

— Добрый день, — вежливо ответила на приветствие Никиты секретарша. — Вы по какому делу?

— По служебному, — строго ответил Никита.

Девушка напряглась и изменилась в лице. Оно и понятно — в подобных конторках нередко проворачивались аферы, которые светили и нотариусу, и его подчиненным длительным отдыхом на южном берегу северного моря — в зоне.

— А поконкретней можно? — Секретарша все-таки нашла в себе мужество уточнить цель визита столь серьезного товарища (который невольно сыграл роль Остапа Бендера; ведь не будешь этой финтифлюшке рассказывать, что привело его в нотариальную контору).

— Можно, — ответил Никита. — Но только господину Таруте.

— Таруте?! — На миловидном личике секретарши появилось выражение сильного изумления. — Но ведь его нет…

— То есть как это — нет? А табличка на двери? Или это мираж?

— Табличка есть, а Рудольфа Вениаминовича нет. Неделю назад он уехал за границу. В командировку. С той поры не звонил и ничего не писал на наш электронный адрес.

— Куда он уехал?

— Не знаю. Мне не докладывали.

— А кто знает?

— Думаю, что Сергей Петрович. Он сейчас на приеме.

— Что ж, коли так, побеседуем с Сергеем Петровичем, — решительно сказал Никита и направился к двери кабинета нотариуса, которая как раз выпустила очередную порцию клиентов конторы.

— Э-э, господин хороший! Не так быстро! У нас тут очередь!! — запротестовал лысоватый господин в дорогом костюме и с дипломатом в руках, который он прижимал к своему брюшку с таким видом, будто в нем находилось по меньшей мере яйцо с Кощеевой смертью, а сам был если и не этим сказочным персонажем, то его доверенным лицом точно.

— Служба, — сухо ответил Никита, не уточняя, какая именно. — Уж извините.

И вошел в кабинет, оставив после себя негодующее ворчанье.

Нотариусом оказался худосочный мужчина в годах — морщинистый, с нездоровыми покрасневшими глазами и венчиком седых волос на голове, похожей на дыню. О таких говорят — «бледная моль». Что ни в коей мере не касается их профессиональных качеств. Подобные типы очень усидчивы, трудолюбивы и дотошны. Наверное, это был один из «партнеров» господина Таруты.

— Здравствуйте. Прошу вас, присаживайтесь. — В приветливой официальной улыбке растянул тонкие, блеклые губы нотариус. — Где ваши документы? — При этих словах его лицо резко поменяло выражение — стало строгим и отстраненным.

— Я по другому делу. Сергей Петрович, где сейчас господин Тарута?

Вопрос был, что называется, не в бровь, а в глаз. Нотариус изменился в лице и промямлил:

— М-м-м… Не могу знать.

— Но вы ведь его партнер? Не так ли?

— В какой-то мере, да, партнер… Простите, — вдруг опомнился нотариус, — с кем имею честь?

— Я у вас по долгу службы, — уклонился от прямого ответа Никита. — Нам… — Он сделал нажим на этом слове. — Нам очень нужно побеседовать с господином Тарутой.

— Предъявите, пожалуйста, ваше удостоверение.

Да, «бледную моль» на мякине не проведешь… Но Никита подготовился к подобным ситуациям. Это было проще простого. Однажды его группа обнаружила тайник боевиков, в котором хранились документы и печати различных официальных ведомств. Большую часть находки офицеры сдали куда нужно, но кое-что все-таки заначили. Когда Никита уходил в запас, на прощальном банкете (а проще — отвальной, в горах не до банкетов) друзья вручили ему подарок — корочки действующего офицера ФСБ с фотографией и всеми надлежащими печатями и подписями. Это была мастерски сделанная липа из того самого тайника.

Никита отказывался, но ребята настояли. «Бери, брат! На гражданке совсем другие расклады. Всем не показывай — а если покажешь, то в руки не давай, но ежели что, ткнешь этой ксивой кому-нибудь в морду и мигом решишь свои проблемы. Испытано, поверь…»

Удостоверение долго пылилось на верхней полке шифоньера вместе с разным хламом, пока наконец Никиту не пробила здравая мысль: а почему бы и не воспользоваться подарком друзей? Ведь нынешнее его положение частного детектива не подкреплено никакими документами. Как разговаривать с людьми, особенно с теми, кто категорически не соглашается на беседу?

Нотариус не нашел ничего подозрительного в удостоверении, хотя просмотрел книжицу цепким, тренированным взглядом; годы работы с важными бумагами приучили его не доверять даже самым, казалось бы, надежным документам. Он согласно кивнул, и Никита, втайне облегченно вздохнув, спрятал удостоверение в карман.

— Господин Тарута за границей, — коротко ответил нотариус.

— И это все, что вы можете сказать по этому поводу?

— А что бы вы хотели услышать?

— Сергей Петрович, мы не коренные одесситы, которые обычно отвечают вопросом на вопрос. Мне нужно знать, почему Тарута столь внезапно уехал за пределы России и почему от него ни слуху ни духу.

— Так вам и это известно… — Нотариус с укоризной покачал головой. — У нашего секретаря-референта чересчур длинный язык. Это нехорошо.

— Я пришел к вам не на блины, уважаемый Сергей Петрович, — добавив в голос строгости, сказал Никита. — И ваша секретарша обязана была говорить правду. — Эту фразу он сказал с нажимом на слове «обязана». — По меньшей мере странно, почему он не интересуется делами своей конторы, когда связь всегда под рукой.

— Да-да, конечно… Именно так и есть. Как уехал, так и замолчал. Мы уже начали беспокоиться. Да что мы — его жена, Анастасия Иосифовна, каждый день нам названивает, спрашивает, нет ли весточки от мужа.

— Понятно, — сказал Никита и мысленно продолжил фразу: «…что ничего не понятно». — А почему он уехал? Или это у вас обычная практика — внезапно сорваться и исчезнуть на неделю, а то и больше, притом уехать подальше от родины?

— Конечно нет. На моей памяти такой странный инцидент случился впервые.

— Господин Тарута перед отъездом был чем-то взволнован, а может, напуган?..

— Это было. Ему кто-то позвонил, как рассказывала Эмма…

— Простите, — перебил Никита нотариуса, — кто такая Эмма?

— Наш секретарь-референт. Разве она не представилась?

— Увы… Продолжайте.

— Так вот, ему позвонили, а спустя несколько минут он выскочил из кабинета как ошпаренный — весь бледный, растрепанный, просто не в себе, — сказал Эмме, что должен срочно уехать по каким-то делам, и попросил ее, чтобы она вызвала меня на подмену. Здесь я должен вам объяснить… У Рудольфа Вениаминовича несколько нотариальных контор. Наша фирма, знаете ли, пользуется большим уважением… впрочем, это для вас не важно. В одной из нотариальных контор работаю я. Мне предоставили отпуск, и я уже собрался ехать в санаторий… но тут случились такие вот непредвиденные обстоятельства.

— Тарута не объяснил вам причину своего отъезда?

— Я так и не увидел его перед отъездом. Со мной он не связывался даже по телефону. Должен вам признаться, я в недоумении. Мало того, мне кажется… — Тут нотариус внезапно умолк.

— Что вам кажется?

— У меня есть предчувствие, что с ним может случиться или уже случилась какая-то беда. Дело в том, что после его отъезда кто-то стал названивать в контору по нескольку раз на дню. И требовать, чтобы его связали с Рудольфом Вениаминовичем. Конечно же Эмма не могла этого сделать по вполне понятной причине. В конечном итоге этот хам обозвал ее нехорошими словами и пообещал свернуть голову, как цыпленку.

— Это был мужчина?

— Именно так.

— Хорошо бы знать, какой у него голос.

— Чего проще. Все телефонные переговоры с клиентами мы записываем. Мало ли что… У нас есть запись с угрозами. Момент… — Нотариус поднялся и достал из сейфа кассету. — Пожалуйста, можете забрать. Мне не хочется, чтобы этот хулиган причинил зло нашей Эмме.

— Понимаю вас.

— Э-э… извините за любопытство… м-м-м… — Нотариус в нерешительности пожевал тонкими губами. — Зачем вам понадобился Рудольф Вениаминович?

— Не могу сказать. Служебная тайна, — не моргнув глазом соврал Никита.

За всю свою жизнь он не врал столько, сколько за последнюю неделю. Никита даже начал опасаться, что совершенно запутается во всей этой лжи и в ответственный момент ляпнет что-то невпопад.

— Понятно, — помрачнел нотариус; немало пожив на свете, не раз битый жизнью, он уже давно не верил в то, что она приносит одни только радости.

— Я попрошу вас вот о чем. Если этот хам, как вы его назвали, позвонит еще раз, вы свяжитесь со мной по номеру… — Никита назвал номер своего мобильного; нотариус прилежно записал, хотя и немного удивился про себя, что у сотрудника спецслужб нет визитки. — А главное — сообщите мне, когда Тарута выйдет на связь. Или появится в городе. Обязательно сообщите!

— У нашей фирмы появились какие-то проблемы? — дрогнувшим голосом спросил нотариус.

— Вашими проблемами, если они возникнут, будут заниматься другие службы, — сухо ответил Никита, который уже вошел в роль сотрудника ФСБ. — У нас несколько иная направленность.

— Ну да, ну да, конечно…

На этом они и попрощались. Когда Никита появился в приемной нотариальной конторы, плешивый тип с дипломатом, красный как вареный рак, от нетерпения бегал из угла в угол, бормоча угрозы в адрес «сукиного сына», который проник к нотариусу самым наглым образом. Но когда Никита подошел к нему с вызывающим видом и посмотрел на него сверху вниз, пыл плешивого мигом угас, и он со словами «Моя очередь!» поторопился исчезнуть за стильной дверью из красного дерева.

Сделав Эмме ручкой, Никита покинул нотариальную контору с чувством змеелова, увидевшего на песке после долгих и безуспешных поисков след очень опасной неуловимой змеи, которая безжалостно терроризировала пустынную живность.

Глава 16. ДОСТОЙНЫЙ ОТПРЫСК

Запись оказалась отличного качества. Даже дыхание разговаривающих по телефону было ясно различимо. Никита прослушал ее три раза, и, когда отключил, на его лице появилось выражение полной удовлетворенности. Он узнал по голосу, кто тот «хам», который так невежливо обошелся с бедной Эммой, назвал всякими непотребными словами. Хорошо, хоть матом не обложил. Однако это уже были детали. Теперь Никита хотел встретиться с ним и посмотреть ему в глаза. Но хорошо бы это сделать не с пустыми руками. Нужен ствол. Да где ж его возьмешь?

Алекс обещал, но ведь давно известно, что обещанного три года ждут. А время бежит, и кто знает, что на уме у этого бомжа-ублюдка. Коль он так шустро обращается с разными взрывчатыми веществами, то что ему стоит воткнуть какую-нибудь хитрую штуковину в «ауди», на которой ездит Никита? Вопрос, конечно, чисто риторический (да и не просто это сделать), но когда он всплыл в голове, Никита почувствовал неприятный холодок между лопаток. Вот сволочь! Прямо какой-то маньяк этот киллер.

Касаемо нотариуса Таруты у Никиты были разные соображения. Не исключено, что тот рванул за границу совсем по другому поводу. Мало ли какие прегрешения перед законом и отдельными личностями за ним числятся. Вон, в Лондоне сколько «сидельцев», сбежавших туда от сумы и тюрьмы. Не исключено, что и Тарута присоединился к этой когорте вороватых бизнесменов и отщепенцев разного рода и звания.

Но возможен и другой вариант, который связан с завещаниями Олега Колоскова. Здесь все было или-или. Может быть, Тарута решил на время уйти в тень, пока не утихнут страсти вокруг завещания его бывшего клиента. Как толковый и здравомыслящий юрист, он сразу понял, что с «самоубийством» Колоскова не все гладко. А значит, намечаются крутые разборки, в которых ему будет отведена главенствующая роль, чего Таруте совсем не хотелось.

Или на него примитивно наехали, потребовав подделать завещание. Это второе «или» предполагало целую кучу разнообразных вариантов. Но все они могли закончиться для нотариуса трагически — он слишком много знал. А это всегда чревато. Поэтому Тарута решил не мешкать и рванул когти с такой поспешностью, что даже не удосужился попрощаться с любимой женушкой.

Конечно, в отношении жены Тарута поступил и поступает правильно. Прижмут женщину, расскажет все, что знает и что не знает. А нынче в любой стране мира человека могут достать, если понадобится. Естественно, если он не сидит на какой-нибудь военной базе. Что в случае с Тарутой исключается.

Глянув на часы — уже вечер, половина восьмого, — Никита немного помедлил (может, перенести рандеву на завтра?), но затем решительно махнул рукой (риск — благородное дело!) и, включив мобильный телефон, отыскал в записной книжке нужный номер.

— Алло, кто это? — послышался знакомый голос.

— Не узнаешь? Измайлов. Приезжай… — Никита назвал свой адрес. — Ты мне нужен. Есть разговор.

— А на завтра перенести нельзя?

— Ты сильно занят? Если да, то я сейчас позвоню Полине…

— Не надо! — торопливо перебил Альберт. — Я приеду… через час. Время устраивает?

— Вполне. Жду…

«Вишь, как взвился при имени Полины… — думал Никита, наводя порядок на кухне; это было идеальное место для разговора с Альбертом по причине ограниченного пространства, в котором Никита в случае физического контакта чувствовал бы себя как рыба в воде. — Пес, даже если он и не на цепи, все равно при имени хозяина писается от рвения. А уж Альберт, как теперь стало понятно, готов ради Принцессы горы своротить. Вот только мне кажется, что в его служебном рвении присутствует и личный интерес. Ладно, поживем — увидим…»

Альберт приехал ровно через час. Вид у него был сумрачный, и руку Никите он подал с явной неохотой.

— Поговорим на кухне, — предложил Никита. — Что будешь — чай, кофе?

— Ничего, — буркнул Альберт. — Зачем звал? Я на службе!

— Но ведь уже вечер…

— Я всегда на службе, если ты этого еще не понял. Мне нужно постоянно быть начеку, особенно сейчас.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что ты разворошил осиное гнездо, — недобро глядя на Никиту, ответил Альберт. — И теперь мы не знаем, откуда может прилететь очередной камень.

«Мы! Мы — это кто? Охрана, которой он руководит, или Альберт уже примеряет на себя гардероб Олега?» — подумал Никита.

— Ну уж, гнездо… — Он снисходительно ухмыльнулся. — Будто раньше у вас все было тихо, как в склепе.

— Было, не было… Тебе-то какая разница?

— Да мне, собственно, ваши проблемы по барабану. За исключением главной… — Никита испытующе посмотрел на Альберта, но у того на лице не дрогнула ни одна мышца.

В жилах начальника охраны явно присутствовала изрядная доля примесей южных кровей — их выдавала повышенная смуглость и черные миндалевидные глаза. В данный момент, при слабом освещении, он стал похож на вождя племени сиу — совершенно неподвижный, словно окаменевший, и невозмутимый.

— Хочу предложить тебе один сюжетец… — С этими словами Никита включил запись телефонного разговора в нотариальной конторе.

Альберт прослушал запись все с тем же невозмутимым видом, глядя куда-то поверх головы Никиты.

— Как тебе все эти разговорчики? — нажав на кнопку «Стоп», спросил Никита. — Впечатляют?

— Не понимаю, о чем идет речь, — сухо ответил Альберт.

— А что тут понимать? Ты охотишься за завещанием своего бывшего босса, Колоскова. Причем особо не маскируясь. Что не есть хорошо. Это прокол, Альберт, серьезный прокол.

— Какой прокол?! Эта запись? Интересно, как ты умудрился найти в ней какой-то криминал?

— Хорошо хоть, не возражаешь, что на пленке записан твой голос…

— Голос мой. Признаю. Ну послал я эту кралю куда подальше, так ведь за дело. Дурочку из себя корчит…

— А зачем тебе так срочно понадобился Тарута?

— Это мое личное дело!

— Было личное, стало общественным. Ведь пропал нотариус. Исчез средь бела дня. И никаких следов. Смекаешь?

— Нет. Объясни.

— Чего проще… Ты мочканул Таруту, уж не знаю, зачем тебе это понадобилось, тело спрятал куда подальше, а потом начал названивать в нотариальную контору, чтобы застолбить себе железное алиби.

— Ты в своем уме?!

— Очень даже в своем. Ты поймешь это, когда я передам запись куда следует и тобой займутся профессионалы. Тогда ты и оценишь мои умственные способности. Вот так-то, кореш.

Альберт какое-то время смотрел на него, как бык на красную тряпку, а затем, видимо сообразив, что ему собирается навесить Никита, взревел и ударил ребром ладони, целясь в основание шеи «гостеприимного» хозяина. Но Никита давно ждал нечто подобное. Он успел блокировать удар Альберта и нанес ответный, целясь в челюсть. Однако и его противник тоже был не лыком шит. Спустя считаные секунды на кухне разыгралось настоящее сражение — падали тарелки и чашки, ломались стулья, досталось даже электрочайнику.

И все же Никита, более подготовленный к этой схватке, одержал верх. Но мысленно он все же отдал должное Альберту: тот был очень неплохо подготовлен. Начальника охраны подвела лишь излишняя горячность, которая в таких стычках только во вред. Уложив Альберта на пол приемом дзюдо и добавив кулаком, да так, что тот на некоторое время потерял способность хоть что-то соображать, Никита быстро связал ему руки шнуром от электрочайника и сел на единственный уцелевший стул.

— Уф! — сказал он, смахивая ладонью пот со лба. — Ну ты умаял меня… Старею.

Альберт, который уже пришел в себя, лишь сдавленно прорычал в ответ что-то не очень вразумительное.

— Да понял я, понял, — ответил Никита, закуривая. — Лежать в такой позе неудобно. Если я посажу тебя на табурет, брыкаться не будешь?

— Нет… — глухо выдавил из себя начальник охраны.

— Лады. Я сейчас… — Никита собрал обломки стульев, вынес их в прихожую, а оттуда притащил невысокий тяжелый табурет, который он использовал как подставку для чистки обуви. — Вот. Почти царский трон… — Тут он коротко хохотнул. — Присаживайтесь, ваше благородие.

Он без особых усилий поднял Альберта с пола и помог ему сесть.

— Ну что, продолжим нашу беседу, весьма полезную во всех отношениях, — с иронией молвил Никита. — И подискутировали, и хорошо размялись… Только не вздумай махать ногами! Тогда я точно тебе что-нибудь сломаю.

— Руки развяжи, — попросил Альберт. — Иначе никакого разговора не получится.

— Еще чего… Ты здоровущий, как бык, а мне большие нагрузки противопоказаны. Я ведь пенсионер, сам понимаешь.

— Иди ты!.. — Альберт демонстративно отвернулся.

— Куда же мне идти? Я дома. Что ж, не желаешь со мной общаться — твои дела. Как говорится, хозяин — барин. Я сейчас вызову наших бравых полисменов, пусть они с тобой возятся. У них ты шибко не забалуешь.

— Ментов не надо, — сказал Альберт. — Я расскажу…

— Вот так бы и раньше. Я слушаю.

— Я искал Таруту потому, что мне нужно было завещание Олега Григорьевича.

— Тебе?

— Ну, не мне, а жене покойного.

— А разве Колосков оставил завещание?

— В том-то и дело, что оставил. Но найти его никак не могут. В конечном итоге, опросив знающих людей, я и вышел на Таруту, который пользовался особым доверием Олега Григорьевича.

«Вместе обделывали разные делишки, — догадался Никита. — О которых не принято рассказывать в приличном обществе».

— И что дальше? — спросил Никита.

— Мы договорились встретиться и обсудить эту тему, но когда я на второй день попытался с ним созвониться, чтобы уточнить время встречи, его уже и след простыл. А эта секретутка… — тут Альберт добавил несколько непечатных выражений, — мозги мне начала компостировать. И как я после этого должен с ней разговаривать?

— Понимаю. А зачем Полине завещание? Ведь она и так может вступить в права наследования. Законная жена.

— Не все так просто… Долго объяснять, да я и сам не все понял, но дело в том, что бизнесовый народец что-то пронюхал и к хозяйке начали приходить с претензиями.

— И в чем их суть?

— Если по-простому, то хотят оттяпать как минимум половину бизнеса. Будто бы Олег Григорьевич им что-то должен. Нет завещания, нет и доказательств, что они лгут. Начнется бодяга в судах, рейдерские захваты… хозяйка не устоит. Тем более что она пока не вступила в права наследования. Из-за этого ее позиция откровенно слабая. А там такие волчары, что сожрут с потрохами и не подавятся.

«Значит, я прав! Все дело в завещании, — подумал Никита. — Но тогда возникает вопрос: а не Альберт ли нанял бомжа-киллера? Сам он на него по фигуре вроде не походит — высокий, плечистый. А тот сукин сын хлипковат с виду. Но пронырливый, как хорек. Что ж, попытаемся прояснить и это…»

— А что ты так сильно беспокоишься? Твое дело маленькое — сопи в тряпочку и охраняй порученный тебе объект. Это твоя личная инициатива или тебе Полина приказала?

— Ничего она не приказывала… — пробурчал Альберт, пряча глаза. — Сам догадался.

— Хорошо иметь такого догадливого начальника охраны… Может, ты догадался и заказ разместить?

— Ты о чем? — вскинулся Альберт.

— А все о том же, парень. В городе образовался некий хмырь, который мочит людей почти каждый день. И как-то странно получается: он убивает лишь тех, кто имеет хоть малейшее отношение к неким тайным проблемам твоего бывшего босса. Это, знаешь ли, навевает определенные мысли… Ты ведь человек, как я понял, инициативный.

— Дать бы тебе сейчас в морду… — гневно процедил Альберт сквозь зубы. — Ты что мне шьешь?!

— Шьют дела в прокуратуре, а я всего лишь предполагаю. Почему я так думаю? А потому, что ты начал слишком рьяно ковыряться в делах своей хозяйки. Что совсем не входит в обязанности сторожевого пса.

Альберт сдавленно прорычал от ярости. Не будь его руки связанными, он снова бросился бы на Никиту.

— Не злись за это сравнение, — смягчился Никита. — Пес — благородное животное. Друг человека. Мы с тобой в какой-то мере коллеги, так что могу сказать тебе, что и у меня была собачья служба. Нюхай, ищи, след, ату их!

Никита немного помолчал, пристально вглядываясь в Альберта, а потом вдруг стукнул себя ладонью по лбу и воскликнул:

— Как же я раньше не догадался?! Хотя мысли на этот счет были… но я не придал им особого значения. Уж не нацелился ли ты на свободное местечко возле Полины? Только не ври!

Альберт сначала зарделся, словно красная девица, а затем вдруг успокоился и негромко ответил:

— А почему бы и нет? Я что, хуже других?

— Так-так… Вон откуда ветер дует. В миллионеры тебя потянуло. В общем, все логично. Полине сейчас, как никогда прежде, очень трудно, ей нужна надежная мужская рука, а тут ты на подхвате. Постоянно рядом, все время на виду. Мужчина видный, молодой… Ну а как она к тебе? Благоволит?

— Не знаю, — хмуро сказал Альберт. — Вроде бы.

— Ладно, это твои проблемы. Вдруг и впрямь дельце выгорит. Только на меня ничего такого не думай. Я не собираюсь с тобой конкурировать. Мои отношения с Полиной канули в небытие. Давно. Так что можешь быть спокойным на этот счет. Но вернемся к нашим проблемам. Где ты находился?.. — Никита назвал день и час, когда был убит Шервинский.

— С какой стати ты устраиваешь мне тут допрос?! Ты кто такой?! Никто!

— Действительно, зачем я мучаюсь, вытаскивая тебя из дерьма? А какой был бы новый муж у Полины… Орел! Что ж, не хочешь говорить мне, расскажешь в другом месте. Но, боюсь, оттуда ты уже не выберешься. Даже за большие деньги, которые заплатит за тебя Полина. Как там в полицию звонить? — Никита глубокомысленно сдвинул брови на переносице и начал набирать номер на своем мобильном.

— Постой! — воскликнул Альберт. — Я вспомнил. Ладно, я все скажу. Хрен с тобой!

— Не переживай, он всегда со мной. Давай колись. Но знай, что я обязательно проверю!

— Проверяй. В этот день и час мы с хозяйкой были в центральном офисе. Это неподалеку от твоего дома.

— Ну, бегать туда я не собираюсь, тем более что сейчас там никого нет. Я поступлю проще… — Никита позвонил Полине. — Добрый вечер! Извини, что так поздно… Ты еще не спишь?

— У меня давно бессонница. Зачем звонишь? Или появилось что-то новое?

— Появилось. Есть один вопрос…

— Говори, я внимательно слушаю.

— Где ты была?.. — Никита назвал ту же дату, что и Альберту. — И был ли с тобой твой начальник охраны? Его, кажется, зовут Альберт. — Тут он не удержался и подмигнул своему гостю, который смотрел на него как голодный удав на лягушку.

— Да, Альберт. А зачем тебе?

— Надо, дорогуша, надо. Потом я все расскажу. Это не телефонный разговор.

Полина немного подумала, а затем ответила:

— Я приехала к восьми утра в наш центральный офис и уехала оттуда в пятом часу.

— С тобой был и Альберт?

— Конечно.

— А когда он приехал на работу?

— Он никуда не уезжал, ночевал в комнате для прислуги.

«О как! — подумал Никита. — Верный страж всегда рядом, и днем и ночью. Хлопец роет капитально, под самый корень».

— Ты в чем-то его подозреваешь? — В голосе Полины зазвучали тревожные нотки.

— Скорее наоборот — снимаю подозрения. Сама понимаешь, это очень важно. Все, до свидания, спокойной ночи, — предупредил Никита желание Полины еще немного поболтать и отключил телефон.

— Ну и как? — спросил Альберт без малейшего беспокойства.

— Все верно, ты, кажись, не соврал, хотя веры тебе все равно нет. Больно ситуация запутанная, уж извини… — С этими словами Никита поднялся и развязал Альберту руки. — Ладно, гуляй пока. А там посмотрим.

Альберт энергично потер запястья, а затем попросил:

— Отдай запись.

— Э-э, нет. Это мои овеществленные труды на детективной ниве. Приложу к отчету, чтобы Полина не думала, будто я ничего не делаю. И потом, ведь мной уже сказано, что я пока не испытываю к тебе полного доверия.

— Да плевал я на твое доверие!

— Плюнешь, когда выйдешь из квартиры. Все, бывай.

Одарив Никиту уничтожающим взглядом, Альберт энергично пошел к выходу. Услышав, как за ним с грохотом закрылась входная дверь, Никита подумал: «Надо было приказать ему, чтобы вынес на улицу обломки стульев. Чтобы поостыл маленько. Вишь, как разоряется… Но мужик не промах — из грязи лезет в князи. А что, чем черт не шутит? Полине нужен рядом верный слуга, а не повелитель, как ее бывший. Альберт как раз этот случай…»

Немного прибравшись, Никита заварил некрепкий чай, отпил несколько глотков, закурил и задумался. Все выходило на то, что кольцо замкнулось. Альберт — это звено из другой цепочки, побочный продукт расследования. И хорошо, что он проверил его. Что касается нотариуса, то Таруту вспугнул не начальник охраны Колосковых, а некто другой, кого он боялся до потери пульса.

Никита уже практически не сомневался, что знает, кто убийца Олега и всех остальных. Осталось лишь добавить к сформировавшейся в голове картине всего несколько штрихов.

Он понимал, что сегодня вряд ли уснет, а если сон все-таки придет к нему, то ненадолго, потому что все его нервы были натянуты до предела. Так с ним бывало, когда его группа уже окружила логово боевиков и ему оставалось лишь отдать приказ на уничтожение. Не будь на дворе ночь, Никита несмотря на усталость уже бросился бы в последний бой.

«Терпение, друг мой, терпение… — повторял он как заклинание. — Не наломай дров. Прямо брать нельзя, нужно с подходцем. Чтобы не осталось ни единой потайной тропинки, по которой он может ускользнуть. Но каков гусь! Никогда не поверил бы… А если я все-таки ошибаюсь? Вдруг это всего лишь мои дурацкие домыслы? Нет, нет, не может такого быть! Все сходится, хоть это и невероятно. Проверить, еще раз все проверить! Нужно докопаться до истины, на какой бы глубине она ни находилась…»

Ночью Никита и впрямь не спал, а маялся. Иногда он все-таки погружался в сон, правда, больше похожий на те кошмары, которые ему доводилось видеть, когда раненый Никита после двухнедельных скитаний по горам лежал в реанимации. Едва дождавшись утра, он для бодрости выпил две чашки крепкого кофе и в половине девятого уже был возле тира, где обычно упражнялись в стрельбе все состоятельные люди города. Тир был не из дешевых, зато оборудован по высшему разряду и имел впечатляющий арсенал, в том числе охотничьи карабины с оптическим прицелом.

Никиту не раз подговаривали сходить на охоту или в крайнем случае пострелять в тире, но он так наелся стрельбы за годы службы, что смотреть не мог на оружие. Однажды Кривицкому все-таки удалось затащить старого приятеля в это престижное заведение — Алекс хотел познакомить его с нужными людьми, чтобы те помогли ему с работой. Но Никита не захотел стрелять, а потом их поход вылился в примитивную пьянку (возле тира был приличный бар), после которой он мало что запомнил, тем более лица и имена тех, с кем пил.

Сторож и охранник тира были на месте. В тире стреляли с раннего утра до позднего вечера — кому как удобно, — поэтому служащие всегда были готовы встретить и обслужить ВИП-клиентов.

Удивительно, но сторож, мужик в годах, сразу узнал Никиту. Похоже, свою зрительную память он оттачивал в какой-то спецслужбе. Сторож заулыбался и сердечно пожал Никите руку. Его способности очень обнадежили Никиту, и он не ошибся в своих предположениях. Едва Никита обрисовал внешний облик человека, которым он интересовался, как сторож тут же выдал нужную информацию: да, видел, знаю, ходит часто, стреляет в основном из самозарядного карабина «сайга» с оптикой, стрелок отменный, прогрессирует.

«Да уж, прогресс у него по части снайперской стрельбы налицо… — думал Никита, отъезжая от тира. — Но как я раньше не догадался! Ведь это так просто… Впрочем, погодь. Нужно прояснить главный пунктик. А вот здесь все пока темно, как в подземелье. С моими «способностями» по части сыска доказать, что как раз в то время, когда Олег «самоубился», его не было на работе, будет очень сложно. И все-таки какой негодяй! Да уж, яблочко от яблони недалеко падает. Как ни крути, а гены — сильная вещь…»

В ТЮЗе шла репетиция. И как всегда, на протяжении многих лет, в стеклянной будке, словно императрица, восседала, теперь уже не на жестком деревянном стуле, а в мягком кресле-троне Сарафановна. У нее даже выражение лица соответствовало этому званию — гордое, холодное, слегка надменное, но без самолюбования, присущего венценосным особам. Завидев Никиту, она потеплела лицом и в ответ на его приветствие сказала:

— Я была уверена, что вы еще сюда вернетесь.

— Это почему?

— Предчувствие, знаете ли.

— Из ничего предчувствия не бывает. Должна быть какая-то причина.

— А она есть. После вашего прихода в театре все вдруг стали нервными, взвинченными, в особенности главный режиссер. Он вдруг превратился в настоящего тирана. Даже на меня пытался повысить голос, но я быстро поставила его на место.

«Кто бы сомневался… — невольно восхитился Никита ее характером. — Старушка знает, что ее никогда не уволят. Она стала живым талисманом театра. Актеры первыми поднимут бунт, если Сарафановну силой отправят на пенсию».

— Матильда Ксенофонтовна, а ведь я к вам по делу.

— Это сразу видно. У вас очень озабоченный вид. Что ж, я слушаю.

— Я знаю, что у вас потрясающая память…

— Ну, вы несколько преувеличиваете… — скромно опустила глаза Сарафановна.

— И все же это так. Вспомните… — Никита назвал дату, время и фамилию интересующего его человека. — Был ли он задействован в спектакле?

— Конечно был. Я это хорошо помню.

Никита почувствовал, как внутри у него все оборвалось. Он вытащил пустой номер! Но тут старушка продолжила:

— Но не до конца.

— Простите, не понял… Ведь он играл ведущую роль!

— Играл и играет. Но когда нужно, его подменяет другой актер… — Сарафановна назвала фамилию. — Они настолько похожи, что их иногда путают. Как братья-близнецы.

— Но режиссер утверждал, что замен в спектакле не было!

— Ах, этот наш Владлен Константинович… Он ничего не замечает. Пока идет спектакль, он уже продумывает другую постановку. К тому же на актерах был грим и соответствующий сказочным персонажам реквизит, поэтому отличить на сцене «кто есть кто» практически невозможно. Тем более что у этих двоих молодых людей даже тембр голоса почти не отличается.

— Вон оно что… Большое спасибо, Матильда Ксенофонтовна. Даже не большое, а огромное! Вы здорово мне помогли.

— Вы знаете, если честно, я не очень рада, что оказала вам помощь. Мне кажется, что над этими мальчиками нависла какая-то беда. И получается, что я этому поспособствовала.

— Я не могу вам все рассказать… Но поверьте, вы поспособствовали доброму делу. Могу поклясться в этом хоть на Библии. А теперь подскажите, как пройти за кулисы и как найти нужную мне гримуборную?

Сарафановна рассказала, и вскоре Никита уже сидел в грим-уборной артиста, который его интересовал. Она была рассчитана на двух человек. Молодого парня звали Артем. Ждать пришлось долго — около часа. Наконец наступил перерыв, по коридору словно промчалось стадо бизонов, и тишина наполнилась молодыми, возбужденными голосами. Слышимость оказалась отменной — перегородки гримуборных были сделаны из древесностружечных плит, оклеенных обоями.

Парень, который зашел в грим-уборную, с удивлением вытаращился на Никиту.

— Вы что здесь делаете? — спросил он хорошо поставленным голосом. — Вы кто?

— Садитесь, — вместо ответа строго сказал Никита и указал на стул напротив. — Нужно поговорить. Вы Артем Местечкин? Я должен задать вам несколько вопросов.

— Кто вы такой, черт побери! — вскочил актер. — И почему я должен отвечать на ваши вопросы?!

— Не кричите, здесь хорошая слышимость. И сядьте. — Никита достал свое удостоверение-липу и ткнул его под нос актеру. — Теперь понятно?

— В к-какой-то мере… — Видно было, что Артем напуган.

С чего бы? — подумал Никита.

— Вот и хорошо, — сказал он и слегка покривил губы в улыбке. — Да вы не волнуйтесь, все нормально. От вас требуется лишь одно — не врать.

И Никита задал первый вопрос. По тому, как Артем изменился в лице, он понял, что попал в яблочко. Но почему-то большой радости от этого не испытал.

— Как можно? — без запинки ответил актер. — Владлен Константинович на этот счет очень строг и принципиален. В тот день я не играл.

— Что вы говорите? — Никита иронично ухмыльнулся. — А вот у меня совсем другие сведения. Вы подменили своего товарища.

— Нет!

— Да! Мы договорились не врать!

— Я сказал правду! И больше ничего вам не скажу!

— Какие проблемы… — Никита поднялся. — Переодевайтесь. Продолжение репетиции отменяется.

— Как… как это — отменяется?! Сейчас я позову Владлена Константиновича…

— Никого не нужно звать. Это в ваших интересах, — нравоучительным тоном школьного учителя сказал Никита. — Если вы сейчас не перестанете лгать, вас допросят в управлении. А там с вами будут говорить совсем по-другому, уж поверьте. Так что не стройте из себя рыцаря и не прикрывайте своего дружка, который замешан в серьезном криминале. Или вы хотите пойти вместе с ним, — так сказать, паровозиком?

Бледный актер опустил голову и промямлил:

— Хорошо, я расскажу…

Спустя полчаса, с письменными показаниями Артема Местечкина в кармане, Никита ехал по знакомому адресу. Все стало на свои места, но он решил на всякий случай подкрепить свою позицию нужными бумагами, иначе в случае неожиданной смерти Артема (Никита сильно удивился, что его до сих пор не зачистили — парень ведь был очень неудобным свидетелем; скорее всего, убийца не рискнул привлекать внимание правоохранительных органов к ТЮЗу) самодеятельному детективу Измайлову светил шиш с маслом. Убийца отопрется от всего, ведь стоящих фактов кот наплакал.

Остановившись перед дверью квартиры, Никита постарался привести все свои чувства в равновесное положение, а затем нажал на кнопку звонка. До этого он пообщался со всезнающими бабульками на лавочке возле подъезда, которые сообщили ему, что «хозяйка намедни ушла, кажись, на рынок, а сынок дома». Это сообщение обрадовало Никиту — ему меньше всего хотелось встретиться с Лизхен.

Ему пришлось позвонить несколько раз, пока наконец на пороге не появился Георг с мятой физиономией и в спортивном костюме. Видно было, что Никита поднял его с постели.

— Матери нет дома, — заявил Георг, недобро глядя на Никиту.

— А она мне без надобности. У меня к тебе разговор.

— Говорите.

— В квартиру не пустишь?

— Чего ради?

— Да как-то неудобно обсуждать ваши семейные тайны на лестничной площадке. Ведь и стены имеют уши, а уж подъезды…

— Ладно, входите…

В гостиной Никиту встретил черный кот; он зашипел, обнажив немалые клыки, и спрятался под диваном.

— Говорите, я слушаю, — сказал Георг, когда незваный гость уселся; сам он остался стоять, опершись о дверной косяк.

Его глаза были холодными как лед, а лицо казалось маской; даже когда Георг говорил, это нельзя было заметить по мимике.

— Зачем ты убил отца? — Никита не стал ходить вокруг да около, а врубил прямо.

Георг будто и не услышал вопроса. Он смотрел сквозь Никиту пустым, ничего не выражающим взглядом.

— У тебя в ушах пробки? — поинтересовался Никита. — Вопрос повторить?

— Вы, наверное, сумасшедший. — Георг говорил все так же, не используя соответствующей мимики, почти не открывая рта. — Пойдите прочь.

— Я так и думал. Но ты, парень, попался. И на этот раз тебе крышка. Должен доложить, мне известно, что всех их убил ты. Кого именно? Список длинный, потом тебе его покажут. А вот на мне ты споткнулся. Знать, пришла пора держать ответ. Ничего случайного в этом мире не бывает. Уж поверь мне.

— Повторяю — убирайтесь!

— А хочешь услышать историю мальчика, который рос без отца, потому что тот нашел себе другую женщину и ушел из семьи? Мальчика, который озлобился на весь мир и вырос монстром?

Георг промолчал, только его глаза сузились, словно он взял Никиту в перекрестье оптического прицела.

— Вижу, что хочешь. Тогда слушай. Я не стану ворошить его детские годы, а начну поближе к нынешнему времени. Отец мальчика стал очень богатым человеком, но сыну, а значит, и его матери перепадали лишь крошки с барского стола. Это угнетало мальчика, и в нем постепенно просыпалось чудовище — хитрое, коварное, беспринципное и кровожадное. Уж не знаю, что там внутри у мальчика перемкнуло, но вырос он отменным эгоистом, циником и хладнокровным, безжалостным негодяем. Но самым страшным для окружающих было то, что мальчик овладел профессией актера, где способность перевоплощаться входит в кровь и плоть. Когда мальчик вырос и стал юношей, у него созрел некий план. Нужно отметить — блестящий план. Не исключено, что он был частично почерпнут из детективной литературы, но большая часть хитрого замысла принадлежала лично юному дарованию. Как тебе мой рассказ, интересен?

— Продолжайте, — сухо обронил Георг.

— Конечно же интересен. Я это знаю. Так вот, юноша попытался максимально сблизиться с отцом. Ему это почти удалось, да вот незадача — у папаши была любимая жена, а главное, дочь-наследница. Это рубило все его планы под корень. Но наш пострел воспитал в себе спартанское упрямство и не собирался сдаваться. Наверное, отец сказал, что упомянул его в своем завещании, оставив небольшую сумму на жизнь. Но это был мизер по сравнению с тем, что должно было достаться разлучнице, которая увела отца из семьи! И тогда он решил устранить эту преграду. Хитрец не пошел прямым путем — наемному убийце не так просто прорваться через сильную охрану, и потом, не исключался вариант, что его поймают и он расколется. Значит, нужно было идти окольными путями. Он нашел обиженную отцом женщину, бывшую его секретаршу и любовницу, которую тот выгнал с работы, и подсказал ей план «мести». А эта дурочка и повелась. Все дальнейшее было, что называется, делом техники: вторую жену отца удалось дискредитировать. Как именно, могу рассказать, но это не очень интересно; вот только непонятно, как он смог влезть в душу частному детективу, некоему Хайтахуну, очень недоверчивому типу, которого убил недрогнувшей рукой — тот слишком много знал. Отец сгоряча составил новое завещание, о чем не преминул сообщить любимому сыночку, и этим подписал себе смертный приговор. Следишь за ходом моей мысли?

— Слежу… — Голос Георга стал совершенно безжизненным; это Никите не понравилось, и он насторожился — кто знает, что может взбрести в голову этому подонку.

— Что ж, идем дальше. Папашу этот хитроумный вьюнош грохнул, инсценировав — притом очень ловко! — самоубийство в закрытой комнате. Похоже, в детстве отцеубийца зачитывался иностранными детективами и применил этот способ как наиболее трудный в расследовании. Вот только надо было масленку, которой он смазывал засов, не уносить с собой и тщательно прочистить замочные скважины, где остались ворсинки от шпагата. Но дальше у него вышел полный облом. Отец негодяя сам был не лыком шит и припрятал завещание в укромном местечке. Молодой головорез готов был рвать и метать от ярости — сейф-то он нашел, но как и чем его открыть, понятия не имел, а ключи отца, как недавно выяснилось, находились в бардачке его старой машины, которая пылилась в гараже. Ну забыл человек, с кем не бывает… Будь это на Западе, юноша так сильно не волновался бы — там подделать или уничтожить завещание практически невозможно. Или скажем так — очень сложно, в отличие от нашей любимой родины. Он не без основания полагал, что завещание или уже нашли и сожгли в печке, или оно все еще лежит в сейфе. Тогда он нанял опытного вора-медвежатника и тот открыл ему сейф. Правда, старый вор сразу не сообщил ему, что уже открывал этот сейф, но потом нечаянно проговорился, за что и был истыкан ножом до неузнаваемости…

— Мне неинтересно слушать ваши бредни, — неожиданно перебил Никиту юноша. — Это все сказочки для детей.

— Возможно. Но в этих «сказочках» столько кровищи, что они больше похожи на многосерийный фильм ужасов. Молодой человек зачистил всех причастных и к слежке за женой отца (ее тоже хотел отправить вслед за мужем, но на первый раз не получилось), и конкурента на место в ее постели, как он считал, — господина Шервинского. Даже меня два раза попытался мочкануть, да кишка у него тонка оказалась. Короче говоря, милок, пора тебе колоться. Я рассказал сказочку, но фактов, чтобы тебя упрятать за решетку на пожизненное, больше чем нужно. Понятное дело, тебе предъявят их люди, облеченные соответствующей властью.

— Факты? Какие факты? — Георг рассмеялся скрипучим смехом — словно его голосовые связки вдруг заржавели. — Что за чушь вы порете?!

— Не порите чушь, ей больно. Выражение избитое, но для нашего разговора вполне подходит. Короче говоря, ты маленько подожди, пока я вызову оперативную группу… — Никита сделал вид, что лезет в карман за телефоном.

Все-таки он спровоцировал Георга! Откуда у того в руках появилась заточка, Никита так и не смог понять. Но момент броска уловил точно. Он едва успел пригнуться, как толстая стальная игла воткнулась в стену позади него.

— Долго тренировался? — ухмыляясь, спросил Никита и оглянулся на заточку. — Вишь, оно как… А изделие-то фирменное. Точно такой заточкой были убиты частный детектив и парень из охраны. Так что имеется в наличии еще один вещдок.

Георг бросился на Никиту как разъяренный тигр. Его глаза горели сумасшедшим огнем. Никита встретил Георга ударом ноги, после чего тот отлетел к выходу. Однако молодой человек и не думал сдаваться. Он снова кинулся на Никиту и попытался взять его приемом джиу-джитсу. Никита воспринимал его наскоки как детский лепет… Конечно, Георг в какой-то мере освоил профессию взрывотехника (скорее всего, благодаря Интернету — там много разной дряни) и научился снайперской стрельбе с оптикой, но что касается боевых единоборств, то тут ему нужно еще расти и расти.

«Лучше бы ты, парень, пошел в спецназ… — мельком подумал Никита. — Хотя бы умер достойно. Правда, таких отморозков и там не держат». Он блокировал выпад Георга и страшным по силе хуком отправил его в нокаут.

«Уж не положил ли я этого ублюдка? Этого только не хватало… — с тревогой подумал Никита и пощупал пульс. — Ух! Живой… Отлично». Он связал руки и ноги Георга каким-то шмотьем и позвонил Кривицкому.

— Приезжай, — сказал Никита и назвал адрес. — Получишь того самого киллера. В фирменной упаковке.

— Не может быть! Ты не шутишь?

— Какие тут шутки? Он едва не отправил меня на тот свет.

— Все, я уже еду!

— Давай…

Никита закурил, стараясь таким образом подхлестнуть вялые мысли. Он вдруг почувствовал огромную усталость. Какие сюрпризы преподносит жизнь! Разве он мог когда-то подумать, что будет время и ему придется сдать сына своего лучшего друга ментам? Бывшего лучшего друга, тут же поправил себя Никита. Да, бывшего… Который тем не менее хоть напоследок попросил у него прощения, которое выразилось в миллионе зеленых бумажек. И на том спасибо.

«Но я все равно буду считать этот дар как плату за то, что я нашел его убийцу, — жестко и непримиримо подумал Никита. — Я еще не готов простить Олега до конца. А что касается завещания, то я конечно же отдам Полине первое. Деньги, предназначенные Георгу, достанутся Лизхен — ей тоже нужно как-то дожить до старости. Хотя после всех этих перипетий, боюсь, она долго не протянет… Георг был для нее иконой, смыслом жизни. Георг… А ведь может, подлец, и отмазаться от тюрьмы! Ведь фактов маловато… Стоп! Как же я забыл!»

Никита нагнулся над поверженным Георгом, бесцеремонно перевернул его на живот и стащил спортивные шаровары. Есть! Левое бедро молодого человека было забинтовано. Нимало не смущаясь, Никита разрезал бинты и увидел подживающую рану — глубокий порез, след от кухонного ножа. Удовлетворенно улыбаясь, Никита вернулся на место и раскурил следующую сигарету. Теперь Георгу будет гораздо сложнее отвертеться от обвинений. И тем не менее, тем не менее… Почему в этот момент Никита вспомнил Любку — здоровую, симпатичную девушку, пусть и не очень морально устойчивую, но в принципе вполне приличную, которую Георг хладнокровно, не дрогнувшей рукой, задавил как маленького котенка, — он так и не понял. Она всплыла перед его глазами как фантом. Но его мысли уже потекли по другому руслу, и Никита с мрачным видом мысленно сказал сам себе: «Он не должен уйти от наказания. Ни в коем случае не должен! — И спустя минуту добавил: — А заодно и я отчитаюсь перед еще одним своим «работодателем»…»

Никита отыскал в записной книжке нужный ему номер и позвонил.

— Алло! Кого надо? — ответила трубка.

— Мне нужен Демид.

— Кто спрашивает?

Никита назвал себя. Спустя какое-то время в трубке послышался знакомый хрипловатый голос старого вора. Немного помедлив в нерешительности, Никита все же сказал, стараясь, чтобы его голос звучал твердо:

— Я, как и обещал, нашел убийцу Сейсеича…

Примечания

1

Дать наркозу — оглушить (жарг .).

2

Донжон — главная башня в европейских феодальных замках.

Content

Виталий Дмитриевич Гладкий
Змея за пазухой

Глава 1. ТЕНИ ПРОШЛОГО

Глава 2. ЛИХА БЕДА НАЧАЛО

Глава 3. МАМКА

Глава 4. ТАЙНИК

Глава 5. СТАРЫЙ ВОР-МЕДВЕЖАТНИК

Глава 6. ШЕРВИНСКИЙ

Глава 7. БОМБА

Глава 8. ЛЮБЯЩИЙ СЫН

Глава 9. ВСЕ ПУЛИ МИМО

Глава 10. НЕОЖИДАННЫЕ ОТКРОВЕНИЯ

Глава 11. ВОРЫ В ЗАКОНЕ

Глава 12. ДВОЙНИК

Глава 13. ЕЩЕ ОДНА ЖЕРТВА

Глава 14. ЗАПАДНЯ

Глава 15. СЛЕД ЗМЕИ

Глава 16. ДОСТОЙНЫЙ ОТПРЫСК

Примечания