Наталья Александрова

Гарем без проблем

Леня Марков, имеющий в специфических кругах кличку Маркиз, не спеша двигался по залу супермаркета, толкая перед собой тележку. Был выходной день, народу в супермаркете клубилось множество, Леня ловко лавировал в толпе граждан.

Многие явились в супермаркет всей семьей: пока папа с мамой разглядывали товары, дети устраивали гонки на тележках, самые маленькие сидели тут же, в специальных креслицах. Некоторые держали в этих креслах собачек, причем не всегда маленьких. Кроме йорков и чихуашек встречались средних размеров пудели, высокомерные английские бульдоги, а одна пара посадила в тележку щенка сенбернара. Что с того, что большой, все равно ведь ребенок…

Глядя на такое разнообразие, Леня вспомнил своего собственного чихуа-хуа Пу И. Песик очень просился в магазин: он обожает кататься на тележке и рассматривать товары. А если еще устроят презентацию орехового печенья, то жизнь вообще покажется праздником…

Но сегодня Леня был неоправданно строг. Хоть песик и вертелся в прихожей, умильно поглядывая на дверь, и даже тихонько подскуливал, Маркиз не внял его мольбам, сказал, что идет по делу и ему некогда возиться с Пу И.

Вспомнив, что в квартире кроме Пу И живет еще его ненаглядный кот Аскольд и нахальный попугай Перришон, Леня устремился в отдел, где располагались товары для животных. Просто даже удивительно, размышлял он, сколько еды способны уничтожить всего за неделю крошечный песик и аристократичный кот! Уж про попугая лучше не говорить, тот ест орехи тоннами. И разбрасывает повсюду ореховую скорлупу, так что Лола очень недовольна.

Вспомнив сердитую физиономию своей напарницы и подруги, Маркиз поморщился. Лолка в последнее время стала совершенно невозможной, окончательно обленилась, даже в магазин съездить не заставишь.

В праведном негодовании Леня как-то забыл, что сегодня сам не стал будить свою сонливую подругу, сегодня был особенный случай.

Он забросил в тележку несколько банок кошачьего корма (песик тоже ел кошачьи консервы, всем известно, что они вкуснее), прихватил еще какой-то новый сорт семечек для попугая и симпатичную плюшевую игрушку для Пу И.

Понемногу тележка наполнялась продуктами. Тихо поругивая Лолу, которая совершенно перестала готовить, Маркиз выбирал готовые замороженные продукты и сосиски – с ними-то он вполне мог разобраться самостоятельно, потом взял еще зелени и фруктов – Лола всегда утверждала, что она может быть сыта одним листиком салата. Леня только фыркал в ответ, предпочитая отмалчиваться – он-то прекрасно знал свою подругу, аппетит у нее отменный.

Что еще? Он перевел дух и оглядел внушительную гору пакетов. Ах да, шампунь и таблетки для посудомоечной машины. Если забудешь, сказала Лола, будешь сам мыть посуду в раковине! Тоже мне, напугала, усмехнулся Леня и поспешил к хозяйственному отделу. Но по дороге едва не был сбит внушительным мужчиной в очках, который пер напролом, уставясь в список продуктов на трех листах. Гражданин внимательно читал список, шевеля губами, ему некогда было смотреть по сторонам.

В хозяйственном отделе Леня управился быстро, прихватил еще пачку бумажных полотенец и порошок от накипи. Далее он повел себя более чем странно. Вместо того чтобы встать в кассу, где народу было поменьше, он поглядел на часы и выбрал самую длинную очередь. Очередь и вправду шла очень медленно, но Леня взял со стойки журнал для автомобилистов и неплохо провел время. И вот, когда наконец подошло время выкладывать продукты на движущуюся ленту, Маркиз завертел головой, снова взглянул на часы и начал выбираться из очереди вместе с телегой.

– Пардон, кое-что забыл… – Он улыбнулся стоящей за ним даме средних лет.

– Да вы сбегайте, успеете еще… – на даму подействовало Ленино неотразимое обаяние.

– Ой, не смогу донести, – он развел руками, – десять упаковок памперсов, пять кило бананов и вон ту пальму в кадке.

Дама разинула рот в немом изумлении.

– У меня дома живут три обезьяны, – пояснил Леня, – Коко, Мими и Зизи. У Зизи сегодня день рождения. Вот, пальму решил подарить, пускай девочка вспомнит родину…

Дама с трудом закрыла рот, теперь ее мучил вопрос – как можно было все это забыть? Но эти мужчины, они такие рассеянные, к тому же три обезьяны кого угодно доведут до белого каления.

Выбравшись из очереди, Леня не стал, однако, прицениваться к пальме, он сделал круг по залу, прихватил еще орехового печенья для Пу И и видеокассету из жизни аквариумных рыбок для кота Аскольда, после чего снова взглянул на часы и недовольно покачал головой.

Прошло еще двадцать минут. Леня обошел весь супермаркет, попробовал у симпатичной девушки два вида сырокопченой колбасы, выпил свежевыжатого апельсинового сока и купил для Лолы новую тефлоновую сковородку. И только тогда, когда он с самым мрачным видом направился к кассе, где-то наверху ожил репродуктор, и приятный женский голос произнес:

– Мальчик Леня, Леня Марков, твоя мама ждет тебя у выхода, возле стойки информации.

Леня поднял голову наверх и внимательно прослушал сообщение еще раз, потом развернул тележку и не спеша направился по указанному адресу.

Возле стойки информации никого не было, за стойкой нелюбезная особа в очках уткнулась в экран компьютера.

– Хм… – кашлянул Леня, – вы, кажется, очень заняты, но видите ли, в чем дело…

– Что вы хотели? – процедила девица, не отрываясь от экрана.

– Да я Марков…

– Что? – Девица недовольно замотала головой. – Говорите яснее, гражданин, не мямлите, как маленький!

– Где моя мама? – гаркнул Леня прямо в ухо противной девице, так что она едва не свалилась со стула, но удержалась, вцепилась в стойку и с опаской поглядела на Леню.

– Это вы только что делали объявление? – Маркиз снова был сама деликатность. – Ну, про мальчика Леню Маркова. Так я пришел, где моя мама?

– Это вы, значит, мальчик? – прищурилась девица.

– А кто же я по-вашему – девочка? – обиделся Леня. – Говорите быстро, зачем звали.

– Вот, вам просили передать, – буркнула девица, приходя в себя и передавая Лене обычный бумажный конверт.

– И все? – не отставал он. – На словах ничего не добавили?

– Слушайте, не мешайте работать! – озверела девица. – Получили свое – и ступайте! Маме привет!

«Какие все-таки злые и черствые люди попадаются, – размышлял Маркиз, вертя в руках конверт, – нет бы конфетку ребенку дать, ласковое слово сказать, по головке погладить… Все-таки стресс, мальчик потерялся…»

Тут он осознал, что давно уже не мальчик и что ему совершенно не хочется, чтобы такая мымра гладила по головке. Леня устремился к кассе, но по дороге машинально набрал целый мешок дешевых развесных конфет в ярких бумажках – видимо, вспомнил далекое детство, когда радовался любым конфетам.

Конверт он открыл только в машине, причем перед этим запустил руку в пакет с конфетами и не глядя схватил одну. Внутри конверта лежал листок бумаги, на котором напечатано было несколько слов:

«Пойдите в Эрмитаж, возьмите аудиогид с экскурсией по эпохе неолита и ранней бронзы».

Леня внимательно перечитал текст, рассмотрел листок со всех сторон, затем перешел к конверту. Конверт был самый обычный, из плотной белой бумаги. На нем не было никаких надписей и логотипов.

Маркиз пожал плечами и сунул конверт в карман. Потом сообразил, что ему как-то неприятно во рту и во всем организме. Оказалось, в процессе чтения письма он машинально съел конфету. Конфета, судя по фантику, называлась «Вишневый сад» и на вкус отдавала фруктовым мылом. Леня помотал головой и тронул машину с места – некогда расслабляться, дело не ждет!

Леня Маркиз был мошенником экстра-класса, как он сам про себя говорил без ложной скромности. Все свои блестящие, глубоко продуманные операции Маркиз предпочитал осуществлять сам с помощью своей верной боевой подруги Лолы, которая была просто необходима ему, так как являлась актрисой по образованию и призванию и мастерски умела перевоплощаться. Она могла сыграть молодую наивную провинциалку и пожилую даму из хорошего общества, могла изобразить рядовую офисную барышню и владелицу художественного салона, скромную студентку и бизнес-леди, закаленную в боях за прибавочную стоимость…

Имелось еще у Лени некоторое количество проверенных людей, которых он привлекал к операциям по мере надобности, а в основном он предпочитал вести жизнь тихую, незаметную, не пользовался роскошными машинами, не посещал светские мероприятия и без дела не ходил по дорогим ресторанам.

Совершенно ни к чему при его профессии привлекать к себе лишнее внимание. Леня Маркиз любил к месту и не к месту повторять красивую фразу: «Мне не нужна скандальная известность».

Лола первое время бурно протестовала против такой скромной жизни. Ей, как всякой женщине, хотелось бесконечного праздника, хотелось посещать всевозможные встречи и приемы, находиться на людях в красивой одежде и чтобы мужчины отмечали ее красоту, а женщины завидовали нарядам и бриллиантам.

Словом, Лоле при всех ее достоинствах присуща была самая обычная женская суетность.

Но Маркиз сразу расставил все точки над «i». Или Лола подчиняется его жизненному укладу, или они расстаются прямо сейчас. Пару раз Лолка взбрыкнула, причем один раз очень серьезно – ушла к влюбленному в нее банкиру Ангелову и унесла в собой Пу И (см. роман Н. Александровой «Глаз ночи»).

Маркиз очень переживал, причем сам себе не мог признаться, по кому он тоскует больше: по вероломной Лолке или по песику. Впрочем, Лола и сама скоро вернулась, сообразив, что безумно скучает по их с Леней интересной жизни, наполненной приключениями.

Лола скрепя сердце согласилась принять строгие Ленины правила, со своей стороны требуя только, чтобы компаньон был аккуратен в быту и хотя бы изредка помогал ей в хозяйстве. Очевидно, она придавала этому достаточно широкий смысл, поскольку понемногу перевалила на плечи компаньона почти всю работу по дому. Леня гулял с Пу И, вычесывал кота, чистил клетку попугая, покупал продукты для себя и животных и сам же готовил простые блюда, а Лолка со временем дошла до такой наглости, что еще и ворчала, когда он кормил ее полуфабрикатами.

Впрочем, все это случалось только тогда, когда Леня был без работы. Он маялся от безделья, оттого так покорно занимался домашним хозяйством. Беда в том, что за последние годы граждане разучились доверять кому бы то ни было.

Бедных людей Леня не обирал из принципа – возни много, а толку мало. Богатые же стали гораздо осторожнее и уже не так легко шли в расставленные силки. Так что промежутки между Лениными изящными операциями по безболезненному отъему денег у населения становились бы все длиннее, если бы его широкая известность в узких кругах не принесла свои плоды.

Маркизу стали перепадать заказы. Заказы эти тоже были весьма специфического свойства. Оказалось, что некоторым людям требуется расторопный, ловкий и неболтливый человек, способный, к примеру, не привлекая лишнего шума, вернуть украденное. Или, наоборот, подбросить кое-что в нужное место. Или добыть важные документы. Или уничтожить какие-нибудь фотографии, с помощью которых заказчика шантажируют.

Словом, существует множество подобных дел, когда заказчику совершенно не с руки привлекать полицию или другие силовые структуры.

Леня Маркиз подходил для такой работы по всем статьям. Он обладал приятной, но совершенно не запоминающейся наружностью, острым умом, отличной реакцией и удивительной ловкостью рук (когда-то давно Леня окончил цирковое училище и даже работал несколько лет в цирке фокусником).

Но Леня Маркиз не продержался бы столько времени на такой опасной работе, если бы не был человеком очень осторожным и осмотрительным. Поэтому заказы он брал избирательно и не общался с человеком, если тот не предоставлял ему надежных рекомендаций. Было в городе меньше десятка людей, на чье имя могли сослаться потенциальные заказчики. Люди эти были в основном немолодые и уважаемые, достались Лене по наследству от его старого друга и учителя Аскольда, в честь которого и был назван любимый кот (см. роман Н. Александровой «Глаз ночи»).

Одним из этих людей был Илья Аронович Левако.

Илья Аронович, уже сильно немолодой, имел обширную плешь и килограммов двадцать лишнего веса, но при этом был удивительно энергичен и подвижен. По профессии он был юристом, до перестройки работал адвокатом, а потом выбрал себе весьма денежную, хотя и чрезвычайно опасную профессию – он консультировал по криминально-экономическим вопросам крупных авторитетов и целые организованные группировки. На постоянной службе ни у кого не состоял и как-то умудрялся быть полезным всем. Хотя на публике старик появлялся чрезвычайно редко: не к чему мелькать рядом с опасными людьми. Леня Маркиз такую стратегию понимал и принимал, он вообще чрезвычайно уважал Левако за ум и знания.

Незачем говорить, что гонорары Илья Аронович брал астрономические, но обиженных и обманутых среди его клиентов не было, по какой причине старик благополучно пережил трудные и опасные девяностые годы и нынче находился в добром здравии и полном благоденствии.

В этот раз никто не сослался на Илью Ароновича, он сам позвонил Маркизу.

– Видите ли, в чем дело, Леонид, – старик говорил несколько неуверенно, – один мой клиент хотел бы поручить вам серьезное дело.

– Ну-у… – ответил Маркиз, выслушав такое начало разговора, – вам, Илья Аронович, я всегда готов пойти навстречу, но вы ведь знаете мои правила: никакого насилия и как можно меньше криминала. А ваши клиенты, они…

– Тут, дорогой мой, совсем другой случай! – заторопился Левако. – Этот овощ, так сказать, не с общего колхозного поля, а с моего личного огорода… Человек приличный, ни в каком криминале не замешан…

– Так милости прошу! – воскликнул Леня. – Сейчас как раз свободен и открыт для предложений!

На самом деле он уже осатанел от безделья и готов был взяться за любой заказ.

– Пускай ваш протеже позвонит мне и назначит встречу! – любезно предложил он, стараясь, чтобы в голосе не звучало слишком явное нетерпение. Старик очень проницателен, как бы не подумал, что дела у Лени идут так себе, ни шатко ни валко.

– В том-то и дело, – вздыхая, пробормотал Илья Аронович, – в том-то и дело, что он хочет договориться через меня, без личной встречи. Такое у него условие.

– Ну, если вы ручаетесь… – теперь, когда Левако поманил его надеждой на заказ, Маркизу очень не хотелось снова возвращаться в лоно домашнего хозяйства. Даже тихие вечера в обществе мурлыкающего на коленях кота стали казаться скучными, а при мысли о том, что придется целыми днями слушать замечания вечно всем недовольной Лолы, у него свело скулы. – Я согласен! – Роковые слова вырвались неожиданно для самого Маркиза.

– Ну и ладушки! – с облегчением закончил разговор Илья Аронович.

Так и вышло, что в ближайшую субботу Леня встал пораньше и собрался в супермаркет, поскольку именно туда просил явиться таинственный заказчик. Леня вполне оценил необычный способ связи, но на этом дело не закончилось, теперь предстояло идти в Эрмитаж.

Пока Маркиз делал покупки в супермаркете, его боевая подруга Лола решила воспользоваться отсутствием компаньона и немного расслабиться. А именно – полежать хотя бы полчасика в ванне с морской солью и ароматной пеной.

Она открыла краны, высыпала в воду горсточку соли и отправилась на кухню, чтобы приготовить себе стакан апельсинового сока со льдом. Конечно, для полного блаженства полагался бы бокал мартини, но все же с утра пораньше это как-то несолидно.

Однако не успела Лола наполнить стакан, как из гостиной донесся призывный звонок телефона.

– Ничего без меня не может сделать! Накрылась моя ванна! – проворчала Лола, устремившись на звонок.

Она не сомневалась, что звонит Леня и что ему срочно понадобилась ее квалифицированная помощь. Небось позабыл, какой фирмы нужно брать таблетки для посудомоечной машины, или в супермаркете нет обезжиренного творога, и этот тип так и будет топтаться возле молочных продуктов, не в силах принять решение – брать ли пятипроцентный или не брать вообще и в каком случае дома нагорит больше…

Однако звонил вовсе не Маркиз.

Звонила Лолина любимая тетя Калерия Ивановна Свириденко из славного города Черноморска.

– Лелечка, золотко! – гремел в трубке голос тети Кали. – Как ты себя чувствуешь?

Тетка всегда разговаривала по телефону так громко, будто хотела напрямую докричаться из самого Черноморска. Но Лола свою родственницу обожала и на такие мелочи не обращала внимания.

– Отлично, тетя Каля! – отозвалась она радостно. – А ты как?

– Лучше всех! Ты бы приехала к нам, отдохнула, подкормилась… а то я ведь знаю, как вы там питаетесь – одна мура заграничная! Ни пользы от нее, ни радости, одно удовольствие, что упаковка красивая! А у нас здесь помидоры – что твои арбузы, сметану ножом резать надо, а груши такие, что сок сам течет…

– Да знаю, Калечка! – Лола мечтательно вздохнула. – Надо непременно к вам выбраться, да все дела, дела…

– И Леонида своего привози, – продолжала тетка. – А то он у тебя такой бледный, такой худой – на рентген ходить не надо, и так каждая косточка просвечивает…

Лола вовсе не считала Маркиза болезненно худым. Напротив, по ее мнению, у него два лишних килограмма, но тетя Каля придерживалась того мнения, что хорошего человека должно быть как можно больше, и спорить с ней было бесполезно.

– Я прожила большую жизнь, – продолжала тетя Каля авторитетно, – и я тебе скажу, что из нее вынесла: мужчину надо кормить! Тогда он будет спокойный, довольный и по сторонам шнырять не станет!

Выдав эту философскую сентенцию, тетя Каля на мгновение замолкла, но затем спохватилась:

– Я что звоню-то, Лелечка! Ты помнишь дядю Гришу?

– А как же!

Своего черноморского дядю Гришу Лола отлично помнила. Это был высоченный и здоровенный дядька неопределенного возраста с большими, как две лопаты, ладонями, до черноты загорелый от жаркого южного солнца, громогласный и жизнерадостный, как само Черное море, и живой, как домашнее вино. На каждом семейном празднике дядя Гриша непременно провозглашал один и тот же тост:

– Выпьем за прекрасных женщин нашей семьи и всего остального мира! Мужчины нашей семьи пьют стоя, остальные – по желанию!

– Что?! – всполошилась Лола. – Неужели он…

– Да что ты, Лелечка! – поспешила успокоить ее тетка. – Он еще нас с тобой переживет! У него здоровья на всю Черноморскую область хватит и еще на Францию с Англией останется!

– Так что с ним случилось? – напомнила Лола.

– С ним, слава богу, ничего не случилось. А вот внучка его, Оксаночка, к вам в Питер собралась, так я ей твой адрес дала…

Лола на мгновение растерялась. С одной стороны, она обожала свою черноморскую родню, в особенности тетю Калю, с другой – поселить в своей квартире незнакомую провинциальную девочку… особенно учитывая специфику их с Леней профессии… но нет, она должна проявить гостеприимство и доказать прочность родственных уз!

– Конечно, Калечка! – воскликнула она. – Когда она приезжает? Я ее встречу…

Однако в трубке вдруг раздался треск, писк, скрежет, и затем понеслись короткие сигналы отбоя.

Лола удивленно взглянула на трубку и уже собралась перезвонить тете, как вдруг в неплотно прикрытую дверь гостиной с виноватым видом протиснулся Пу И. Ее любимец, крошечный песик мексиканской породы чихуа-хуа, выглядел очень странно. Мордочка Пу И была покрыта розовой пеной, как будто он собрался бриться.

– Пуишечка, детка, что с тобой? – воскликнула Лола, мгновенно забыв о теткином звонке.

Пу И просеменил к хозяйке, и тут она с удивлением увидела, что он оставляет на паркете отчетливые мокрые следы.

До Лолы дошла ужасная правда.

Она вскрикнула, всплеснула руками и кинулась в ванную комнату.

Действительность превзошла все ее ожидания.

Пока она разговаривала с тетей Калей по телефону, ванна переполнилась, и ароматизированная, покрытая розовой пеной вода хлынула на пол. Пол ванной был покрыт водой по щиколотку, и по розовым волнам, как два прогулочных кораблика, плавали Лолины домашние тапочки с меховыми помпонами.

Лола взвыла, перекрыла краны, подвернула полы халата, вооружилась тряпкой и бросилась на борьбу со стихией.

В квартиру ниже этажом не так давно въехал жутко скандальный тип. Он успел уже перессориться со всеми соседями из-за места на парковке, сумел восстановить против себя всех пожилых обитательниц подъезда из-за постоянного немотивированного хамства и довести до нервного срыва управдома Сан Саныча, а ведь всем известно, что управдомы и железнодорожные кондуктора сделаны из особого теста, их никогда ничем не пронять.

Как говорил известный поэт советского времени: «Гвозди бы делать из этих людей – крепче бы не было в мире гвоздей!»

Два раза сосед приходил скандалить по поводу шума, устраиваемого животными, причем на него не подействовали ни Лолина неземная красота, ни Ленино обаяние. Правда, включить свое обаяние на полную мощность Лене мешало чувство вины, поскольку звери устроили тарарам в два часа ночи.

Дело было в октябре, и в дом залетела последняя оса. Она покружила под потолком и тихо уснула на шкафу. Перед сном Леня раскрыл окно, чтобы проветрить комнату. От свежего воздуха, надо полагать, оса проснулась, ей захотелось на природу, но пока она собиралась с силами, окно Леня успел прикрыть. Оса разочарованно нарезала круги под потолком, как стратегический бомбардировщик, пока не проснулся кот. Кот – ночное животное, его, разумеется, потянуло на подвиги. Он стал ловить осу, для чего прыгал с кровати на шкаф, со шкафа – на подоконник и даже пытался повиснуть на люстре – осе-то это прекрасно удавалось. В результате было опрокинуто два стула, свалился карниз, да и сам кот приземлялся далеко не бесшумно: он с годами здорово разъелся и стал тяжеловат, хотя подвижности не потерял.

В другой раз попугай утащил в клюве любимую плюшевую игрушку Пу И и спрятал ее на кухонном буфете. Песик долго лаял, стоя внизу, а наглый Перришон издевательски хохотал. Так продолжалось довольно долго, поскольку звери находились дома одни. Потом пришла Лола, восстановила справедливость, и на звонок соседа открыла дверь с разобиженным песиком на руках. Отвратительный тип тут же стал орать насчет шавок, которые лают от глупости и скуки и мешают нормальным людям отдыхать.

Если бы он обругал только Лолу, она бы, возможно, смолчала. Но мерзкий сосед осмелился оскорбить самое дорогое, что было у Лолы, – ее любимую собаку.

Надо ли удивляться, что из милой и весьма привлекательной молодой женщины Лола тотчас превратилась в злобную, плюющуюся ядом кобру и так разоралась, что к приходу Лени сосед уже давно уполз к себе вниз, рыча бессильно. В тот раз Лола одержала победу, но если теперь она устроит потоп, – новый сосед будет в полном своем праве поднять настоящую «бурю в пустыне»…

Минут сорок Лола устраняла последствия всемирного потопа. Верный Пу И, конечно, не мог остаться в стороне – он крутился вокруг хозяйки, путался под ногами, пытался утащить мокрую тряпку, в результате сам совершенно промок, но принимал все происходящее за веселую игру и радостно тявкал.

Попугай Перришон летал у Лолы над головой, осуществляя воздушную разведку, и выкрикивал какие-то странные лозунги, видимо, чтобы подбодрить ее:

– Тр-рудовые будни – пр-раздники для нас! Слава тр-руду! Сегодня мы не на пар-раде!

Только мудрый кот Аскольд, который не выносил всяческую суету, убрался куда-то подальше и мирно спал.

Работа подходила к концу, и, когда Лола уже облегченно вздохнула и распрямила спину, в дверь квартиры позвонили.

Лола ахнула.

Первой ее мыслью было, что вода все-таки протекла и звонит сосед снизу, чтобы устроить скандал. Но уже в следующую секунду Лола сообразила, что сосед давно уже уехал на работу и до вечера точно не появится, значит, скандал, по крайней мере, откладывается. А звонит, скорее всего, Леня, вернувшийся из магазина…

Звонок снова раскатился по всей квартире.

– Мог бы и своим ключом открыть! – проворчала Лола, направляясь к двери.

Она лязгнула замком, повернула дверную ручку…

На пороге вместо Лолиного делового партнера и боевого соратника Маркиза стояла совершенно незнакомая девица.

Девица была самая обыкновенная – пухлые щечки с ямочками, круглые голубые глаза, узенькие джинсы, коротенькая шубка из розового искусственного меха. Таких на дюжину приходится ровно двенадцать штук. Но Лола с неожиданным раздражением поняла, что эта девица относится к тому самому разряду, на который Леня Маркиз западает с упорством, достойным лучшего применения. Западает, как клавиша расстроенного пианино.

У Лолиного компаньона и соратника была позорная склонность к таким вульгарным девицам: секретаршам мелких торговых фирм, официанткам недорогих кофеен, медсестрам из районных поликлиник, парикмахершам, маникюршам… Он тщательно скрывал эту постыдную слабость, но только наивный мужчина мог думать, что она укроется от наметанного Лолиного взгляда!

Неужели он до того обнаглел, что дал одной из своих подружек домашний адрес? Или она сама провела частное расследование и выследила Леньку?

В довершение всех радостей Лола сообразила, как она сама выглядит – в подоткнутом халате, с мокрыми руками, с тряпкой в руке, с растрепанными волосами и раскрасневшейся физиономией…

– Вы к кому? – осведомилась она сквозь зубы, вытерев лоб тыльной стороной ладони.

– А Леля дома? – осведомилась незнакомка, чуть свысока взглянув на Лолу.

«Все ясно! – подумала та. – Она приняла меня за уборщицу! Ну, погоди же, сейчас я с тобой разделаюсь!»

– Я Лола! А ты кто такая? – процедила Лола сквозь зубы и поудобнее перехватила тряпку, чтобы как следует отхлестать эту нахалку по румяной физиономии.

– Вы Леля? – оживилась гостья, почувствовав металл в Лолином голосе. – А я – Оксана, внучка дяди Гриши из Черноморска… Вам ведь звонила тетя Каля?

– Ой! – Лола выронила тряпку и заново оглядела гостью. – Ой, Оксаночка, так это ты…

По всей видимости, она ожидала увидеть голенастую девчонку подросткового возраста с крысиными хвостиками на голове и перемазанными зеленкой коленками. В ее голове не укладывалось, что у бодрого и моложавого дяди Гриши может быть такая взрослая внучка. Такая взрослая и такая сексапильная.

Словно для того чтобы усилить Лолино беспокойство, Оксана распахнула розовую шубку, предъявив для обозрения полоску загорелого живота с серебряным колечком в пупке.

Нет, подумала Лола, поселить ее в нашей квартире никак нельзя. Ленька, конечно, не сексуальный маньяк, но, если перед его носом с утра до вечера будет мелькать это голубоглазое чудо, эта его воплощенная сексуальная фантазия, неизвестно, чем все кончится. Нельзя требовать от мужчины невозможного…

С самого начала их совместной работы Лола и Маркиз договорились, что их отношения будут чисто деловыми. Леня неоднократно повторял, что нельзя смешивать работу и личную жизнь, иначе последствия могут быть самыми плачевными.

Лола с ним на словах соглашалась и в глубине души даже понимала его правоту, однако ничего не могла с собой поделать и каждый раз испытывала муки ревности, когда замечала признаки очередного Ленькиного романа. И уж во всяком случае она не собиралась предоставлять ему потенциальную любовницу с доставкой на дом!

– Так вам звонила тетя Каля? – напомнила о себе девица, поскольку пауза явно затянулась.

– Звонила, звонила! – отозвалась Лола. – Заходи, что ж ты на пороге стоишь?

Она уже приняла решение: черноморскую родственницу нужно тщательно скрывать от Леньки, а поселить ее следует в собственной Лолиной маленькой квартирке, однушке в спальном районе, оставшейся у нее с тех пор, когда Лола еще жила одна, без Лени, и играла во второразрядном театре.

Впрочем, подумала Лола, Оксане и самой будет гораздо удобнее жить одной, в отдельной квартире… и отвезти ее туда нужно как можно скорее, пока Ленька не вернулся и не застал очаровательную черноморскую родственницу!

– Так, – сказала Лола, – значит, ты не раздевайся, я быстро.

Оксана вылупила глаза.

– Поедем в одно место, там будешь жить! – кричала Лола из спальни, в темпе натягивая на себя одежду. – Отдельная квартира, все удобства, главное – никого рядом нет, делай что хочешь!

– Да, но я думала, что тут поживу… – растерянно бормотала Оксана, – с тобой… Как-то мне одной непривычно… я в вашем городе раньше не была…

– Ничего, привыкнешь! – сурово пообещала Лола. – Я, конечно, всюду тебя свожу – по магазинам там, еще куда…

– А у тебя нельзя? – не отставала Оксана, она успела пройти по коридору и стояла теперь в дверях спальни. – У вас такая квартира большая, столько комнат…

– Нет, нет, никак нельзя! – отмахнулась Лола. – У нас звери: кот, собака и попугай. Кот очень злобный, ночью воды попить не выйдешь – караулит за углом и набрасывается, как тигр на антилопу.

Кот Аскольд, явившийся взглянуть на гостью, фыркнул и пожал плечами. Он давно уже взял себе за правило ничему не удивляться в этом доме.

– Да я котов не боюсь, – заговорила Оксана, – и по ночам никогда не встаю.

– Еще собака, ты не смотри, что он маленький, он очень вредный, – тараторила Лола, застегивая молнию на джинсах, – все время писает в ботинки…

– В ботинки? – растерялась Оксана.

– И в туфли! – энергично подтвердила Лола. – И даже в домашние тапочки!

– А у меня сапоги! – обрадовалась Оксана и в доказательство предъявила ногу в высоком сапоге. – Ему будет не достать…

Нога была чуть полновата, но весьма аппетитна, так что Лола еще больше уверилась в правильности своего решения – увезти девицу как можно дальше от Лени.

Пу И, конечно, понимал человеческую речь. Но только когда Лола ласково приговаривала, купая песика или вычесывая. Еще он знал названия нескольких продуктов, но в основном ориентировался по этикеткам. Так что он не обратил внимания на Лолины несправедливые слова и продолжал спокойно валяться на кровати.

– Пойдем-пойдем! – Лола настойчиво теснила гостью к двери. – У нас еще попугай, у него аллергия на женскую косметику! Духи, туалетная вода, даже от запаха шампуня начинают перья выпадать!

– А как же ты? – не выдержала Оксана. – Хозяйственным мылом моешься, что ли?

– Ему специальные прививки делают!

Лола подхватила Оксанин чемодан и выставила его за дверь.

Доехали они быстро.

Собственная квартирка у Лолы была скромненькая, однако имелось в ней все необходимое для проживания одинокой молодой женщины. Лола вихрем пролетела по комнате и кухне, открыла все форточки, включила холодильник, вывалила на диван постельное белье и умчалась, крикнув с лестницы, что позвонит завтра. Время катастрофически поджимало, скоро вернется Ленька, и Лоле вовсе не улыбалось рассказывать ему, куда ее понесло с утра пораньше.

Обратная дорога заняла у нее примерно полчаса. Едва Лола успела войти в квартиру, как в прихожую бочком протиснулся кот Аскольд. Лола ничуть не обманывалась в том, что кот вышел ей навстречу. Такое могло случиться только в том случае, если бы она побывала с экскурсией на рыбзаводе или выкупалась в озере из валерьянки.

Аскольд равнодушно взглянул на Лолу и сел возле двери, поедая ее изумрудными глазами.

Все ясно, Леня на подходе, Аскольд чувствовал хозяина заранее, еще когда Маркиз парковал машину во дворе. Так и есть, лифт остановился на их этаже, Лола в это время успела скинуть верхнюю одежду и кое-как причесаться.

– Как все прошло? – рискнула спросить она, несмотря на то что компаньон был явно сердит.

– Нормально, – буркнул он, занося пакеты в прихожую и отпихивая ногой кота, пытающегося залезть в пакет с жареной курицей. Лола поскакала на кухню.

– Ой, а это барахло зачем купил? – Она с недоумением трясла мешок с дешевыми конфетами.

Маркиз и сам не знал зачем, однако не стал признаваться и отправил в рот конфету.

– А есть мы будем сегодня? – недовольно проворчал он, вернее, хотел это сделать, но челюсти свело от едкой кислоты.

Он рассмотрел фантик. Конфета называлась «Яблоки на снегу». Очевидно, яблоки подразумевались зеленые, недозрелые, сорта «косорыловка», только они могут быть такими кислыми. Маркиз жутко разозлился, а тут еще Пу И явился в прихожую и уселся у двери с самым недвусмысленным видом.

– Полдня дома сидела, – угрожающе заговорил Леня, – с собакой погулять не могла!

Лола хотел ответить ему с тем же пафосом, однако сообразила, что в пылу ссоры может проболтаться о нагрянувшей в гости двоюродной племяннице. Поэтому она отвела глаза и сунула в микроволновку блинчики с мясом. В упаковке было шесть штук, Лола скосила глаза на своего компаньона и вскрыла еще одну упаковку, на этот раз блинчики с творогом.

На ум тут же пришли слова ее любимой черноморской тетки – дескать, мужчину нужно кормить хорошо и вкусно, тогда он будет всем доволен и не станет шастать по бабам. Не захочется ему, он после сытного обеда лучше дома поспит, в телевизор глядя. Лола подумала, что в чем-то тетка несомненно права, а она в последнее время ведет себя ужасно легкомысленно, совершенно перестала готовить. Если бы тетя Каля узнала, что она кормит Леню готовыми блинчиками, то просто отлупила бы Лолу вон той скалкой.

Но делать нечего, рассудила Лола, голодный мужчина долго ждать не станет. Поэтому она вылила в фарфоровый соусник банку сметаны и размешала в нем две ложки приправы карри – все-таки что-то приготовленное. А к блинчикам с творогом отлично подойдет теткино варенье из айвы.

Она цыкнула на Пу И, который на самом деле вовсе не собрался на прогулку – на улице было холодно и сыро, избалованный песик не любил гулять в плохую погоду, и переложила варенье в красивую хрустальную вазочку.

Когда Леня явился на кухню, там было светло и уютно, стол накрыт, а Лола как раз доставала из микроволновки гору румяных, аппетитных блинчиков.

– Ну что, Лолка, – сказал Леня, втянув ноздрями запах блинчиков, – с сегодняшнего дня мы работаем по заказу. И для тебя есть дело.

Его подруга не ответила, она решала в уме сложную задачу – в каких блинчиках какая начинка. Вроде бы эти, длинненькие, с мясом… А может, вон те, поплотнее…

Леня наложил на тарелку гору блинчиков, подвинул к себе поближе вазочку с вареньем и потянулся за ложкой. Лола в это время надкусила длинный блинчик, он оказался с мясом. В мгновение ока она умудрилась вместо варенья поставить перед Маркизом острый соус. Тот, не глядя, полил им первый блинчик и запихнул в рот. Лола внимательно за ним наблюдала.

– Вкусно… – прочавкал ее голодный компаньон, и по лицу его разлилось блаженство.

Лола перевела дух. Обошлось.

Все время завтрака Лола была начеку. Нужно было зорко следить за Лениной тарелкой и вовремя подавать нужный соус, ибо, если бы он, к примеру, полил блинчик с мясом сладким вареньем, мог разразиться скандал. Не то чтобы Лола очень уж боялась своего компаньона, просто в данный момент скандалить не хотелось.

В конце концов Лола так утомилась, что кофе пила совершенно без всякого удовольствия.

– Пойдешь в Эрмитаж, – сказал Леня, показав своей боевой подруге записку, которую он получил в супермаркете, – давай собирайся, время не ждет…

– Почему я? – тут же заупрямилась Лола.

– Потому что твоя очередь, – ответил Маркиз и снова машинально запихнул в рот конфету. Лола положила пакет на кухонный стол возле чайника, потому что совершенно не представляла, что можно с этими конфетами делать. Положить в конфетницу и угостить соседку, забежавшую за солью или нитками? После такого, с позволения сказать, угощения можно с соседкой навсегда отношения испортить! А если конфеты долго будут в шкафу валяться, то еще жучки заведутся… Или муравьи, они сладкое любят…

Правильнее всего было бы эти конфеты выбросить, а еще вернее – просто не покупать, однако Ленька зачем-то набрал целый пакет. Ох уж эти мужчины!..

Маркиз жевал конфету, было такое чувство, что во рту полно сухой штукатурки. Он взглянул на фантик. Конфета называлась «Новый дом». Что ж, все логично. Однако неужели они и впрямь положили в начинку замазку для окон?

– В конце концов, мы можем пойти туда вместе, – предложила Лола, – заодно повысим твой культурный уровень… тебе бы это очень не помешало…

Леня налил воды из-под крана, прополоскал рот и мрачно поглядел на бестолковую подругу.

– Угу, вместе, – буркнул он, – наша задача – не под ручку по музею прогуливаться и не мой культурный уровень повышать, а быстренько выслушать все, что скажут, и уходить оттуда, не привлекая постороннего внимания.

– Да что там за тайны мадридского двора? – возмутилась Лола. – Шифруемся, как шпионы какие-то, можно подумать, нас наняли государственные секреты воровать!

Леня расстроился, он и сам чувствовал себя неуверенно, принимая этот заказ вслепую, не встречаясь предварительно с клиентом. Мелькнула мысль, что, несмотря на все его уважение к Илье Ароновичу Левако, следовало бы твердо отказаться работать на таких условиях.

Чтобы отогнать несвоевременную мысль, Леня надкусил следующую конфету. И мгновенно онемел, поскольку зубы скрепились, будто он набрал полный рот клея. Причем не конторского, а суперсильного, который, если верить надписям на тюбике, может приклеить что угодно к чему угодно, начиная с оторванной подметки и кончая крылом самолета, отвалившимся прямо в воздухе.

Не дождавшись ответа от своего компаньона, Лола махнула рукой и пошла одеваться. Маркиз в это время прочитал на фантике, что конфета называется «В долгий путь», и нарисован был поезд дальнего следования. Очевидно, изготовители имели в виду очень долгую дорогу, например, из Москвы во Владивосток, потому что Ленины челюсти и не думали размыкаться.

Лола потратила на сборы всего полчаса – рекордно короткий срок, все это время ее компаньон безуспешно пытался избавиться от налипшей в зубах конфеты. Когда же он увидел свою подругу, дорого и со вкусом одетую, с самой модной прической и очень эффектную, то глаза его начали метать молнии, а рот открылся сам собой.

– Ты что, – спросил Леня, выплюнув наконец ненавистную конфету, – ты это нарочно?

– Ну что такое, – заговорила Лола недовольно, – ну что опять не так? Чем ты на этот раз недоволен?

– Ты собираешься идти в таком виде? И шубу норковую наденешь?

– Да собиралась… коротенькую… ну, ты знаешь – ту, цвета грецкого ореха… а чем тебе шуба не подходит?

– Лолка, очухайся, – Леня заговорил более мирно, – ну что подумают тамошние служители, когда такая шикарная девица вдруг попросит экскурсию про неолит и раннюю бронзу?

– Кстати, а что такое «ранняя бронза»? – полюбопытствовала Лола. – И чем она отличается от поздней?

– Тебя только это интересует? – удивился Маркиз. – Ты разве знаешь, что такое «неолит»?

– Ну, с неолитом-то все просто, – протянула Лола, – неолит – это новый каменный век…

Леня разинул рот так широко, что у конфеты больше не было шансов.

– Лолочка… – благоговейно прошептал он, – так ты, оказывается, умная? Образованная? А я-то с тобой запросто…

– Хватит дурака валять! – Лола топнула ногой, она была совершенно не в настроении шутить, у нее в душе занозой сидела родственница из Черноморска, слишком привлекательная, чтобы встреча ее с Маркизом закончилась ничем. – У меня времени нет!

– А сама его попусту тратишь! – Леня стал серьезным. – В общем, переодевайся! Учительница ты или завуч. И так сильно образованная, а тебе все мало! Хочешь узнать все про раннюю бронзу, жить без нее не можешь! Поняла задачу? Тогда выполняй!

– Слушаюсь, мой компаньон и повелитель! – буркнула Лола и достала из шкафа серенький в неяркую крапинку костюмчик с прямой юбкой до середины колена.

К нему полагалась белая блузочка с отложным воротничком, как говорила Лолина бабушка. Такой блузки в шкафу не нашлось, да Лола все равно решила, что это будет перебор, и надела под костюм тонкий темненький свитерок. Потом наскоро нанесла на лицо легкий грим, так что глаза стали казаться меньше, а кожа приобрела болезненный землистый оттенок. К тому же еще помаду Лола выбрала вовсе уж не подходящую, так что в зеркале отразилось нечто несуразное.

– Вот это отлично! – обрадовался Леня. – Очки не забудь, для полного завершения образа!

К своему стыду, Лола давно не была в Эрмитаже и удивилась тому, какая большая очередь стоит во дворе музея. К счастью, очередь двигалась быстро, и уже через полчаса Лола купила билет и, пройдя через рамку металлоискателя, вошла в просторный холл музея перед роскошной Иорданской лестницей.

Слева от лестницы находилась конторка, где можно было взять напрокат комплекты аудиогида – компактные магнитофончики с наушниками. Озабоченная женщина лет сорока в форменном зеленом пиджаке доставала с полок аккуратные комплекты и выдавала их посетителям.

Сюда-то и направилась Лола.

Перед ней многочисленные посетители брали обзорные экскурсии по музею, экскурсии по залам итальянского, французского искусства, по экспозиции Рембрандта и других голландских художников семнадцатого века. За Лолой пристроился сутулый мужчина простоватого вида – явно приезжий. Впрочем, известно ведь, что обычный житель Петербурга в Эрмитаж ходит чрезвычайно редко – в школе с экскурсией и потом раза два, чтобы сопроводить приехавших в гости родственников.

Мужчина с любопытством оглядывал залы с мрамором и позолотой и, малость обалдев от такой красоты, жаждал поделиться мнением хоть с кем-нибудь.

– Это же надо, – сказал он, деликатно толкнув Лолу локтем, – красота-то…

Лола в ответ бросила на общительного мужчину самый строгий взгляд из-под очков.

Когда подошла ее очередь, Лола сверилась с бумажкой, чтобы не ошибиться, и произнесла скороговоркой:

– Мне, пожалуйста, экскурсию по залу эпохи неолита и ранней бронзы…

Пожилая женщина интеллигентного вида, стоявшая за Лолой, взглянула на девушку с явным уважением, простой дядька же вздохнул и потерял к ней всяческий интерес – понял, что ему ничего не светит. Служащая музея за конторкой удивленно моргнула и полезла на нижнюю полку.

– …Ранняя бронза… – бормотала она, перебирая комплекты и читая яркие ярлычки. – Где же у меня ранняя бронза… это кочевые народы Алтая… это народы Восточной Европы… это скифы и сарматы северного Причерноморья… это доисторические народы Урала и Западной Сибири… А, вот она – ранняя бронза! – И она протянула Лоле пакет с магнитофоном и наушниками.

Лола поблагодарила ее без улыбки, вооружилась магнитофоном и направилась в отдел Древнего мира.

В отличие от других залов Эрмитажа, где всегда людно и шумно, в этом отделе царила кладбищенская тишина. Собственно, этот отдел и был в каком-то смысле кладбищем – кладбищем давно исчезнувших с лица земли племен и народов. Отдельные посетители, случайно зашедшие сюда в поисках египетских мумий или римских статуй, поспешно проходили мимо витрин с археологическими древностями. Старушки-дежурные клевали носом на стульях.

Лола надела наушники и включила магнитофон.

– В первой витрине, расположенной слева от входа, вы увидите археологические находки из знаменитого кышмарьинского кургана… – зазвучал в наушниках нудный женский голос. – Это наконечники стрел и копий из кости и обработанного камня, каменные топоры, а также фрагменты ритуальных и бытовых сосудов…

Лола в полном недоумении уставилась на глиняные черепки и костяные наконечники. Она вспомнила, как пару недель назад Аскольд, обожаемый Ленин кот, небрежным движением лапы сбросил на пол ее любимую керамическую вазочку.

Аскольд в принципе был котом очень воспитанным и авторитетным, редко позволял себе немотивированные хулиганские поступки. В тот раз Лола застала его у себя в спальне под туалетным столиком из розового дерева. Наглый котище давно уже был замечен за точкой когтей о ценную древесину. Такое поведение Лола не поощряла и шлепнула кота полотенцем. Судя по тут же вспыхнувшей в глазах кота обиде, на этот раз Аскольд и не собирался драть розовое дерево, а просто сидел под столом. Лола тем не менее не извинилась, а выгнала кота из комнаты. И через полчаса нашла на полу остатки вазы.

Так вот, те черепки, которые она отправила на помойку, на первый взгляд ничуть не уступали выставленным в этой витрине. Неужели она встала в такую рань и отстояла очередь в музей только для того, чтобы полюбоваться всем этим доисторическим мусором? Нет, у нее наверняка нашлись бы дела поинтереснее! В конце концов, можно было пробежаться по магазинам или заняться своей внешностью… или заняться воспитанием Пу И…

– В следующей витрине представлены находки из маны-орнейского захоронения. По всей видимости, здесь был похоронен вождь племени или шаман. Об этом свидетельствуют декоративные детали его похоронного одеяния, а также найденные в могиле многочисленные кости жертвенных животных…

«Щи надо бы сварить… – подумала Лола по какой-то странной ассоциации, – а то хозяйство совсем запустила…»

Далее пришли на ум слова тети Кали про то, что мужчин надо кормить, потом мысль перескочила на Оксану, и Лола поморщилась.

Она двинулась к следующей витрине, как вдруг занудный голос невидимого экскурсовода замолчал, а в наушниках раздался совершенно другой голос – мужской, деловитый, вкрадчивый:

– Пройдите через этот зал и войдите в следующее помещение, в зал номер сто сорок семь.

Лола встрепенулась, сверилась с номером, указанным над дверью, и прошла в соседнее помещение. Здесь были размещены такие же археологические древности. Пожилая служительница в зеленом пиджаке при Лолином появлении вздрогнула и открыла глаза.

Лола огляделась. Прямо перед ней на квадратном постаменте возвышался огромный глиняный сосуд неправильной формы.

Лола тут же представила, как в этом горшке выглядел бы ее любимый фикус. Выходило, что фикусу до такой емкости еще расти и расти.

Лола потеряла к горшку всякий интерес, и тут снова зазвучал голос в наушниках:

– Вы видите перед собой глиняный сосуд. Подойдите к нему и достаньте то, что в нем спрятано.

Лола настороженно оглянулась на служительницу. Та снова опустила веки и мирно задремала. Ей и в голову не могло прийти, что кто-то может покуситься на эти экспонаты.

Подойдя к доисторическому глиняному горшку, Лола привстала на цыпочки и запустила руку внутрь. В первый момент ей показалось, что внутри пусто. Она на всякий случай еще немного пошарила по дну сосуда и наконец нащупала в пыли небольшой пластмассовый предмет наподобие одноразовой зажигалки.

Вдруг у нее за спиной раздался странный звук вроде скрипа несмазанной дверной петли. Схватив свою находку, Лола отскочила от постамента с сосудом и развернулась.

Старушка смотрительница безмятежно спала на своем стуле и время от времени громко всхрапывала. Именно ее храп так испугал Лолу.

«Все на свете проспит! – подумала девушка. – У нее можно из-под носа любой экспонат утащить, а она и не заметит! Ну, допустим, этот допотопный горшок никому не нужен, а если бы здесь находилось что-то ценное? Скажем, картина Рафаэля или Рембрандта?»

С такими мыслями Лола покинула археологический отдел, поскольку голос из наушников больше ничего ей не говорил, а любоваться наконечниками стрел и глиняными черепками у нее не было никакого желания.

Только выйдя из музея, Лола разглядела свою находку.

Это была, разумеется, не зажигалка и не открывалка для пива. Это была компьютерная флешка – съемная память.

– Ну, что? – встретил ее Леня в дверях. – Может, ты его хоть со спины видела?

– Если бы! – Лола капризно поморщилась и протянула своему компаньону флешку. – Вот все, что я получила!

– Ур-ра! – заорал со шкафа попугай Перришон. – Тр-риумф! Пр-рекрасная р-работа!

– И нечего язвить! – Лола недовольно взглянула на попугая. – Тоже мне, юморист! Пользуешься тем, что мне до тебя не дотянуться, а то… смотри у меня, будешь плохо себя вести – назначу жертвенным животным!

И она покосилась на швабру.

– Кошмар-р! – Перришон всплеснул крыльями и взлетел еще выше. – Тер-рор! Пр-роизвол!

– Ладно, хватит препираться с попугаем! Работать надо! – Леня схватил флешку и отправился в свою комнату.

– Ну, что тут у нас? – спросила Лола, заглядывая через плечо Маркиза на экран компьютера.

– Требуется пароль… – озабоченно проговорил Леня. – Логично… ведь эта флешка могла попасть в руки случайного человека, и случилась бы утечка информации…

– Ты считаешь? – Лола пожала плечами. – Кому могло прийти в голову шарить в этом доисторическом вазоне? По-моему, я в том зале была первой посетительницей лет этак за пятнадцать…

– Всякие случайности бывают… – пробормотал Маркиз. – В конце концов, за тобой могли следить. Раз уж заказчик так старается сохранить свое инкогнито, вероятно, у него есть к тому причины… Давай лучше подумаем, какой может быть пароль?

– А я откуда знаю? – Лола зевнула. – Твой пароль я знаю, а какой пароль у этого заказчика…

– Он должен был выбрать какое-то слово, которое известно мне, но неизвестно случайному человеку… – продолжал Леня рассуждать вслух. – А какое это может быть слово…

– У тебя пароль – Аскольд, это все в доме знают, даже Пу И и Перришон…

– Молодец, Лолка! – Маркиз оживился. – Как я сразу не догадался! Ведь это же очевидно!

– Не догадался о чем? – удивленно переспросила Лола.

– Как – о чем? Ведь этот заказчик сослался на Левако! Значит, это – то самое слово, которое точно придет мне в голову!

– А чем я-то тебе помогла? – недоумевала Лола.

Но компаньон уже не слушал ее: он набирал на клавиатуре фамилию адвоката.

На экране появилась надпись: «Пароль принят», и тут же по нему побежали ровные строчки текста.

Таинственный заказчик подробно излагал задачу, которую предстояло решить Лоле и Маркизу.

Но прежде, чем изложить саму задачу, он поведал ее предысторию, которая выглядела как приключенческий роман.

Если верить этому самому заказчику, вот что предшествовало сегодняшним событиям.

Много лет назад, еще в позапрошлом девятнадцатом веке, его прапрадед (а может быть, и более отдаленный предок), богатый и образованный человек, который увлекался филателией, купил на аукционе в Лондоне редкую марку, выпущенную на острове Реюньон. С тех пор в России произошли три революции, две войны и множество более мелких неприятностей. Сам дореволюционный филателист не дожил до этих трагических событий: он умер в самом начале двадцатого века и давно похоронен на Смоленском кладбище. Многие его потомки также похоронены на разных кладбищах России и Европы. От прежнего богатства почти ничего не сохранилось. Драгоценная мебель красного дерева и карельской березы, чудом уцелевшая в революцию, сгорела в печке-буржуйке в суровую блокадную зиму, фамильное серебро сменяли на хлеб и крупу, и только старинная марка непостижимым образом сохранилась в семье. Скорее всего, просто потому, что на барахолке она никому не была нужна.

А тем временем ее цена неимоверно выросла.

И вот теперь, в наше время, потомок старого филателиста решил реализовать семейную драгоценность.

Первым делом он пригласил известного эксперта-филателиста, который в его присутствии тщательно осмотрел марку и ответственно заявил, что она подлинная и цена ее выражается шестизначной суммой в долларах или евро. Сам эксперт такими большими деньгами не располагал, но назвал двух-трех богатых коллекционеров, которые могли заинтересоваться маркой.

Владелец марки пригласил к себе обоих коллекционеров, чтобы они могли взглянуть на сокровище своими глазами и договориться о цене. То есть он хотел устроить что-то вроде аукциона – кто больше даст, тот и получит марку.

Богатенькие филателисты живо откликнулись на приглашение, посетили нашего героя и ознакомились с его сокровищем.

Оба проявили необыкновенный энтузиазм, оба сказали, что готовы приобрести марку за любые деньги… но только не сегодня, потому что такие большие деньги нужно еще собрать.

Покупатели ушли, и от них не было ни слуху ни духу.

А через несколько дней после несостоявшегося аукциона с владельцем марки случилась странная история.

Он уже несколько лет пользовался услугами фирмы «Серебряный ключ», которая доставляла на дом родниковую воду в бутылках. Ему привезли очередную партию воды, но, как только он выпил несколько глотков, комната поплыла перед его глазами, и владелец злополучной марки потерял сознание.

Придя в себя, он заметил в своей квартире следы тщательного и планомерного обыска.

Само собой, первым делом он бросился к тайнику, в котором хранил марку.

Марка была на прежнем месте, но какие-то смутные подозрения все же остались в душе владельца. Во-первых, ничего ценного из квартиры не пропало. Для чего же тогда была задумана и осуществлена такая сложная и опасная операция? Во-вторых, в самом тайнике тоже были следы постороннего вмешательства.

В общем, он снова пригласил эксперта-филателиста. Тот пришел, взглянул на марку… и развел руками: это была подделка. Хорошая, но подделка…

А через некоторое время до бывшего владельца дошли слухи о том, что некий бизнесмен планирует приобрести у некоего лица чрезвычайно ценную марку, известную среди коллекционеров под названием «Розовый Реюньон».

Таких марок всего две, причем одна из них находится в коллекции английского филателиста лорда Пламмера. Вряд ли появился новый, неизвестный «Реюньон». Так что у бывшего владельца марки не осталось сомнений в том, что на продажу выставлена украденная у него марка.

Тот самый эксперт, с которым он имел дело в процессе переговоров, чувствовал себя виноватым и под страшным секретом назвал бывшему владельцу имя продавца.

И вот теперь этот самый владелец просил Маркиза вернуть ему украденное, причем вернуть как можно быстрее, пока не состоялась сделка и марка не перешла к новому владельцу: ведь он ни в чем не виноват, и красть марку у него будет аморально. Кроме того, если украсть марку у вора, тот не посмеет обращаться в полицию или в другие силовые структуры, потому что у него самого рыльце в пушку.

Далее сообщался адрес продавца марки, а также краткие сведения о нем. Лене предлагалось выкрасть марку в кратчайшие сроки, не затягивая время, и если все пройдет благополучно, то сообщить об этом заказчику, купив в антикварном магазине на улице Некрасова большого фаянсового слона, стоящего в витрине.

– Дурдом! – невежливо высказалась Лола и энергично покрутила пальцем у виска.

– Да, – вздохнул Маркиз, – со слоном, пожалуй, перебор. Хотя… обычный шпионский способ, как раньше на явочной квартире на окно цветок ставили, так здесь вместо цветка – слон в витрине. Ладно, Лолка, раз уж мы взялись за это дело, то нужно работать. Два дня на предварительную подготовку – и вперед!

Ангелина Глебовна Новоселова в прошлой жизни была конструктором первой категории. Она проектировала источники питания для разнообразной электронной техники: от крошечных батареек, которые должны были поместиться в карманный датчик, до огромных шкафов, размещавшихся на океанских кораблях.

Когда наступили новые времена, институт, в котором работала Ангелина Глебовна, закрыли, и конструкторы как первой, так и всех остальных категорий остались не у дел.

Многие бывшие коллеги Новоселовой влились в армию «челноков» – вооружившись огромными клетчатыми сумками под кодовым названием «мечта оккупанта», они хлынули в соседние государства, где покупали все, что потом можно было выгодно перепродать на родных просторах.

Ангелина Глебовна не чувствовала в себе коммерческой жилки, кроме того, она не любила путешествовать. К счастью, она совершенно случайно повстречалась со своей давней знакомой, которой чрезвычайно повезло в жизни: ее муж, в прошлом мелкий профсоюзный функционер, открыл собственную фирму и очень быстро разбогател.

Знакомство у Ангелины Глебовны с Галей было давнее, еще со школьной скамьи, девочки когда-то учились в одном классе. Причем все годы учебы сильно недолюбливали друг друга, потому что по иронии судьбы фамилия Галины была Новожилова. Кстати сказать, единственное, что было у них похожего – это фамилии. Галина была пухленькой кудрявой блондиночкой с голубыми глазами чуть навыкате, Ангелина – худая, угловатая, волосы с рыжим отливом, кожа вся в веснушках. Но тем не менее Галю Новожилову и Гелю Новоселову путали все.

Геля училась на отлично, активно занималась общественной работой, Галя едва тянула на троечки, зато хорошо рисовала. Когда Галю два раза подряд вызвали доказывать теорему Пифагора и обе двойки поставили Геле, недоразумение быстро разъяснилось, а за моральный ущерб Геле выдали на новогодней елке два подарка, в то время как Гале не досталось ни одного.

Это были, так сказать, цветочки местного масштаба. Когда же почетную грамоту за участие в олимпиаде по физике выдали Гале и ей же досталась путевка в пионерлагерь «Зеркальный», Ангелина затаила злобу, ведь это она отличилась на олимпиаде.

В следующий раз приз на детском конкурсе рисунков вместо способной Гали достался Геле, и Галя рыдала в туалете, а ее мама дошла до директора школы, но сделать было уже ничего нельзя – все документы пришли из городской комиссии.

Нетрудно предположить, что после окончания школы пути девочек разошлись надолго. И вот, случайная встреча.

Нельзя сказать, что бывшие одноклассницы очень обрадовались друг другу, однако прошло много лет, детские обиды сгладились, и Галина, внимательно рассмотрев Ангелину Глебовну, стала расспрашивать ее о жизни. Та честно, без утайки рассказала о своих проблемах – нет ни работы, ни семьи, ни денег.

Бывшая одноклассница расспрашивала не просто так, из праздного любопытства, в то время она как раз искала прислугу. Она помнила по школе, что Ангелина была аккуратна, трудолюбива и чистоплотна, а самое главное – ей можно доверять, ее можно спокойно оставить в богатой новорусской квартире. Уж в чем-чем, а в честности Ангелины Галина была уверена.

Так из конструктора первой категории Ангелина Глебовна Новоселова превратилась в домашнюю работницу.

Надо сказать, что она неплохо справлялась с новой работой, отношения с хозяйкой были хорошие, и заработок приличный.

Муж Галины ни во что не вмешивался, уделяя много времени своему бизнесу. Сама Галина, сбросив с души груз забот о доме, вспомнила, что она тонкая художественная натура, и занялась искусством. Не то чтобы встала у мольберта – ей, как новорусской жене, такое не пристало, нет, Галина Аркадьевна посещала все новомодные выставки и вернисажи, организовала какой-то фонд, деятельно выявляла молодые дарования, интересовалась и художниками постарше.

Дни и месяцы летели незаметно, однако через какое-то время даже Ангелина Глебовна заметила, что с хозяином не все ладно. Он стал приходить по вечерам взвинченный и мрачный, пару раз срывался и орал на нее по совершенным пустякам, даже швырял на пол вещи.

Хозяйка все время где-то пропадала, да у Ангелины и в мыслях не было делиться с ней своими наблюдениями, не ее это дело, хозяева сами разберутся.

Беда пришла неожиданно, муж поставил Галину перед свершившимся фактом.

Оказалось, что времена трудные, бизнес шел тяжело, нестабильно, и, наконец, все пошло прахом. Он разорен, сказал муж, фирмы больше не существует.

Придя на работу, как всегда, к девяти утра, Ангелина застала свою хозяйку в растрепанных чувствах. Рыдания ее были уже монотонными, без должного накала, из чего Ангелина Глебовна сделала вывод, что Галина проводит время в таких занятиях с минувшего вечера и к утру порядочно утомилась.

Увидев ее, Галина обрадовалась передышке и вполне спокойным голосом ввела Ангелину в курс дела, присовокупив, что вынуждена отказаться от ее услуг и даже не сможет заплатить ей расчетные.

Однако, чувствуя себя виноватой, она рекомендовала Ангелину своей знакомой, жене более удачливого бизнесмена.

Ангелина Глебовна сменила место работы. Она и здесь справлялась неплохо, правда, отношения с новой хозяйкой были не такие безоблачные, как с бывшей одноклассницей. Новую хозяйку звали Полина, была она помоложе Ангелины Глебовны, но ненамного. Однако все время молодилась и очень стремилась сохранить любовь своего мужа. Она неусыпно следила, чтобы рядом с ним не мелькали молодые и красивые девицы, она и Ангелину-то наняла исключительно из-за ее неказистого вида и среднего возраста. Поэтому для нее было приятным сюрпризом, что Ангелина оказалась аккуратной, ответственной и работящей.

Дома теперь всегда было чисто, тихо и уютно, Ангелина, выполняя домашнюю работу, умела казаться незаметной.

Уверившись, что муж теперь в полной безопасности, Полина с новыми силами бросилась омолаживаться. Ее вечно не было дома, но Ангелине Глебовне так даже удобнее – никто не мешал, не приставал с разговорами и не отвлекал от работы. Полина ей как хозяйка не очень нравилась: была взбалмошна и не слишком сдержана в речах, чуть что не по ней – начинала орать, цеплялась по ерунде и часто задерживала зарплату, несмотря на то что ценила Ангелину как хорошую домработницу.

Это признавали многие приятельницы хозяйки и пытались переманить к себе Ангелину, делая очень заманчивые предложения. Ангелина, однако, не спешила менять шило на мыло, справедливо полагая, что в каждой бочке меда всегда найдется своя ложка дегтя, а к Полине она уже, как-никак, притерпелась.

Иногда она вспоминала свою прежнюю хозяйку почти с добрым чувством. Пока не встретила ее как-то случайно в супермаркете. Галина первая ее окликнула. Новости у нее были неутешительные. Фирму мужа отобрали за долги, квартира и дача ушли в ту же прорву. Муж плюнул на все и уехал в свой родной город, сама Галина вернулась к матери в двухкомнатную квартирку и преподает теперь рисование в средней школе.

При мысли о толпе пятиклассников, орущих, визжащих и брызгающихся красками на уроке, Ангелина Глебовна простила бывшей однокласснице все свои детские обиды.

У нее все было не так плохо. Полина после долгих раздумий решилась на подтяжку и легла в клинику. Операция прошла не слишком удачно, возникли какие-то осложнения, левый глаз отчего-то не хотел смотреть прямо, а все время косил на сторону, и хозяйку продержали в больнице почти месяц.

И за этот месяц пришла беда. Нет, Ангелина-то оказалась на высоте, у нее все блестело и ужин всегда был вовремя. Беда была в том, что хозяин не всегда являлся к ужину, а если честно, то вообще не приходил ночевать, соответственно и к завтраку не всегда успевал. Оказалось, что Полина допустила серьезную промашку. Дома-то у нее все было в полном порядке, никакая молодая горничная не вертела задом перед ее мужем. В фирме тоже все у нее было схвачено, там бдительно следила за шефом доверенная секретарша – мымра сорока шести лет, которая сама о себе распускала слухи, что она прекрасный работник. Полина с ней находилась в нежнейшей дружбе.

Как потом выяснилось, хозяин свою пассию подобрал, можно сказать, на дороге, то есть подсадил вечером в машину одинокую молодую женщину с раненой собакой. Собаку сбил мотоциклист и уехал прочь, даже не остановившись. Пока везли собаку к ветеринару, пока ждали, что скажут врачи, пока муж Полины утешал хозяйку собаки, пришло большое взаимное чувство. И к возвращению Полины после операции муж преподнес ей сюрприз – ушел из дома к собачнице и подал на развод.

У Ангелины Глебовны в голове после услышанных новостей всплыли только две мысли: «знал бы где упасть – соломки подстелил» и «найдет свинья грязи».

Полина же повела себя неадекватно, она во всем обвинила домработницу – дескать, та не уследила и вовремя не сигнализировала ей в больницу. Хозяйка кричала на Ангелину, кидалась разными предметами домашнего обихода и пыталась даже вцепиться ей в жидкие рыжеватые волосы, так что Ангелина Глебовна изменила своей всегдашней тактике не ввязываться в ссоры и высказалась в том смысле, что она домработница, ее дело – кухня и уборка, а следить за чужими мужьями она не нанималась.

Полина швырнула ей деньги и велела убираться, не дав никаких рекомендаций.

Эта история тут же стала известна всем, Полина расписала знакомым Ангелину не лучшим образом, и обеспеченные дамы несколько поостереглись ее нанимать.

Ангелине Глебовне пришлось обратиться в агентство по найму прислуги. И ровно через два дня она получила работу.

Нынешнюю хозяйку звали Алиной, и была она совсем не того поля ягода, чем прежние. Эта была молодая красивая баба. И законченная стерва.

Дом был богатый, набит всевозможными дорогими вещами под завязку, у самой хозяйки шкафы ломились от модной одежды. Где хранятся драгоценности, Ангелина, понятное дело, не знала, но судя по тому, как часто Алина меняла колье, серьги и кольца, золота и бриллиантов у нее было навалом.

У хозяина был свой бизнес, он часто отсутствовал, Алина таскалась по дому в неприглядном виде и придумывала для Ангелины Глебовны разные дела, так что для основной работы не оставалось времени. Часто к хозяйке приезжали подружки, они парились в бане, потом безобразно напивались, свинячили по всему дому, так что у Ангелины после таких посещений здорово прибавлялось работы. В доме не было никакого уклада, обедали в разное время, при этом Алина частенько забывала заказывать блюда заранее, так что потом Ангелине высказывалось все в самой грубой форме.

Куда там было до нее прежней хозяйке, Полине! Та хоть и ругалась, но никогда не обзывалась оскорбительными словами, эта же, новая, и матом не брезговала.

Через знакомую горничную Ангелина Глебовна узнала, что муж Полины продал их огромную квартиру, а ее запихнул в однокомнатную в спальном районе и содержание положил бедноватое, едва на жизнь хватает. К тому же и левый глаз после перенесенного стресса снова стал вести себя непослушно, как в известной поговорке, когда один глаз глядит на вас, а другой – в Арзамас.

Ангелина Глебовна, выслушав все, пожала плечами – что делать, у каждого своя судьба, ей у новых хозяев тоже не сладко.

Между собой хозяин с хозяйкой разговаривали всегда на повышенных тонах, у Алины был неприятный визгливый голос, как будто по стеклу режет.

Часто Алина вечером уезжала в ночной клуб или в ресторан и возвращалась оттуда совершенно пьяная, и для таких случаев был нанят водитель.

Раза два в неделю хозяева скандалили, причем, по наблюдению домработницы, провоцировала ссору всегда Алина. Почти всегда скандал кончался мордобоем: разъяренный хозяин возил свою жену мордой о стол, один раз едва не утопил в ванне. После ссоры наступал относительно спокойный период, Алина залечивала синяки и хвасталась перед подружками новыми драгоценностями.

Ангелина Глебовна подумывала о перемене работы, однако ее останавливало то, что снова нужно обращаться в агентство и объяснять там, отчего ушла. А эта стерва Алина, уж конечно, не преминет ей подгадить, распишет такими красками, что к приличным хозяевам не возьмут ни за что…

И снова беда пришла неожиданно.

Ангелина Глебовна возилась в прачечной, куда долетали звуки отдаленного скандала. Она не слишком обращала внимание – дело привычное, а работа не ждет. Как вдруг раздался грохот, будто уронили шкаф, потом крик и треск. После чего все стихло. Ангелина пожала плечами и запустила стиральную машину, затем подтерла пол, открыла форточку и только тогда решила посмотреть, что там наверху. Ее смутила непривычная тишина.

Она увидела страшную картину. На нижней площадке лестницы лежала мертвая Алина, голова ее была неестественно вывернута, и вокруг расплывалась лужа крови. А сверху смотрел хозяин, просунув голову между сломанных перил. Он был бледен и качал головой, как китайский болванчик. Очевидно, в пылу драки он сбросил жену вниз, и она сломала шею.

Ангелина Глебовна тяжело вздохнула и вызвала милицию – внизу в холле был телефон. После чего собрала вещи и к приходу милиции была полностью готова к выходу. Ее долго не допрашивали – все и так ясно.

После этого трагического случая среди богатых домохозяек поползли упорные слухи, что Ангелина приносит несчастье, в агентстве недовольно поджимали губы, ее долго кормили обещаниями и мариновали в приемной.

Наконец ее нанял одинокий обеспеченный мужчина. Он был несуеверен и совершенно не верил в дурацкие слухи. Ангелина его вполне устраивала.

И Ангелину Глебовну новый хозяин устраивал. Он был молчалив, аккуратен, платил хорошо и не требовал слишком многого. Единственное, что немного огорчало Новоселову – у хозяина была собака породы доберман-пинчер, злобная темно-коричневая зверюга со страшными челюстями. Ангелина собак вообще недолюбливала, а этого добермана боялась просто до судорог.

В итоге они с хозяином договорились, что выгуливать добермана по утрам и вечерам он будет сам, а на то время, пока хозяина нет дома, страшного пса запирали у него в кабинете. Тем более что туда Ангелине входить все равно не разрешалось – видимо, там хозяин хранил что-то очень ценное.

Одним прекрасным мартовским утром Ангелина Глебовна, закрыв дверь квартиры за хозяином, приступила к выполнению своих ежедневных обязанностей. Она вытерла пыль в прихожей и хотела приступить к уборке кухни, как вдруг во входную дверь позвонили.

Ангелина Глебовна решила, что вернулся хозяин, и открыла дверь квартиры, не задавая вопросов.

Однако в дверях стояла молодая женщина в лиловой китайской куртке и вязаной спортивной шапочке, из-под которой выбивались неровные темные пряди. На носу у незнакомки были очки в металлической оправе, в руках она держала планшет с какими-то бумагами.

– Так, это у нас тридцать четвертая квартира! – проговорила посетительница, сверившись со своими записями. – Что же это мы так неаккуратно гасим задолженность?

– Какую задолженность? Что вам надо? Вы вообще кто такая? – осведомилась Ангелина Глебовна, окинув гостью долгим неодобрительным взглядом и мысленно поставив ей оценку три с минусом, что на обычный язык переводится словами «чувырла обыкновенная».

– Горэнерго, – ответила незнакомка, делая в своих бумагах какую-то пометку, – попрошу обеспечить доступ к электросчетчику. Я должна снять показания…

Позади чувырлы распахнулась дверь тридцать второй квартиры, и на площадку выглянул мужчина лет тридцати пяти приятной, но незапоминающейся наружности. Он был в самом домашнем виде – в китайских тренировочных штанах с вытянутыми коленями, в синей футболке с надписью «я люблю китайскую лапшу быстрого приготовления» и в мягких тапочках с печальными собачьими мордами. Единственной запоминающейся деталью соседа были очень светлые кошачьи усы.

Вообще на площадке было четыре квартиры, в трех из них жильцы были постоянные и очень приличные, Ангелина Глебовна всех соседей знала в лицо. И только тридцать вторая квартира оказалась какая-то невезучая, ее постоянно продавали, хозяева ее менялись раз в полгода, время от времени в ней жили съемщики, так что Ангелина нисколько не удивилась, увидев незнакомого человека.

– Вы из Горэнерго? – проговорил сосед. – Не могли бы вы сначала у меня снять показания? А то мне скоро уходить нужно, я на работу опаздываю…

– Обождите, мужчина! – отозвалась чувырла начальственным тоном. – Вы же видите – я тут уже работаю! Сейчас закончу и у вас сниму… так что же мы, женщина, так неаккуратно платим? Почему же у нас такая задолженность накопилась?

Ангелина Глебовна возмутилась до глубины души. Оплачивать счета за электричество и прочие коммунальные услуги было частью ее работы, а свою работу она выполняла аккуратно и тщательно. Все счета она оплачивала день в день и складывала в специальную папочку в строгом порядке.

– Не знаю, как у вас, – проговорила она холодно, – а у меня нет никакой задолженности, я все плачу вовремя!

– Как это вовремя, когда у меня стоит сорок восемь семьдесят, а должно быть сорок девять пятьдесят?

– Женщина! – подал голос сосед. – Я вижу, вы тут надолго. Может быть, вы все-таки у меня снимете? У меня нет задолженности, у меня полный порядок…

– Мужчина, не отвлекайте меня от работы! – огрызнулась чувырла. – Вы что думаете – если вы будете мешать, мы быстрее закончим?

– Какие сорок девять пятьдесят?! – воскликнула Ангелина Глебовна. – Пожалуйста, посмотрите, у меня все счета в порядке! – И она устремилась на кухню, где в специальном ящике лежала та самая папочка с коммунальными счетами.

Чувырла из Горэнерго проследовала за ней, заметно прихрамывая и оглядываясь по сторонам.

– Ну вот же эти счета! – Ангелина открыла папочку. – Где вы тут видите сорок девять пятьдесят? Тут нет ничего похожего!

– Как ничего похожего? А это что? – Ревизор ткнула пальцем в какую-то цифру. – Это что, я вас спрашиваю?

При этом она встала таким образом, чтобы заслонить от Ангелины кухонную дверь, и та не заметила, как новый сосед крадучись проскользнул в прихожую и устремился к двери хозяйского кабинета.

– Да это вообще не электричество, – обиделась Ангелина. – Это оплата выделенного Интернета. Какое это к вам имеет отношение? Это вообще другая организация…

– Я с утра на ногах! – воскликнула электрическая чувырла. – Я без перерыва на обед снимаю показания, целый день по этажам, вверх-вниз, вверх-вниз, а вы меня своим Интернетом путаете! Я уже ноги по колени стоптала! При чем тут ваш Интернет?

Она специально повысила голос, чтобы Ангелина Глебовна не расслышала странные звуки, доносящиеся от двери кабинета. А именно – негромкий скрип и скрежет.

– При чем здесь ваши ноги?! – Домработница тоже повысила голос, возмущенная наглым поведением ревизора. – У меня счета в порядке? В порядке, а все остальное меня не касается!

Ревизор к чему-то прислушалась и вдруг понизила голос:

– Женщина, а что вы так кричите? Что вы нервничаете? У вас счета действительно в порядке, так что у меня никаких претензий. Можете заниматься своими делами…

Ангелина Глебовна вытаращила глаза. Она что-то собиралась ответить, но неожиданная смена настроения ревизора выбила почву у нее из-под ног.

Она проводила грубую особу в прихожую, заперла за ней дверь и вернулась на кухню.

Вместо того чтобы продолжить прерванную уборку, она накапала в стакан сорок капель валерьянки, подумала, добавила еще двадцать и выпила, чтобы восстановить утраченное душевное равновесие.

А тем временем тот самый мужчина приятной, но незапоминающейся наружности, который выдавал себя за жильца несчастливой квартиры номер тридцать два, а в действительности – хорошо знакомый нам Леня Маркиз, во время беседы Ангелины Глебовны с фальшивой представительницей Горэнерго проникший в хозяйский кабинет, стоял внутри этого кабинета, прижавшись спиной к двери.

К нему неотвратимо приближался крупный темно-коричневый доберман-пинчер. В маленьких глазах добермана горел огонек чисто гастрономического интереса. Казалось, пес хочет сказать неожиданному гостю: «Вы ко мне? Как удачно! А я сегодня как раз не успел пообедать!»

– Тс-с! – прошипел Леня, прислушиваясь к доносящимся из прихожей звукам. – Ведь мы же не хотим поднимать шум, правда?

В этом доберман был с ним совершенно согласен: он вовсе не собирался шуметь. Вообще лаять, подвывать и издавать прочие бесполезные звуки было не в его правилах. Этой ерундой пусть занимаются пудели, фокстерьеры и прочая собачья мелочь. Разделаться с незваным гостем доберман планировал абсолютно бесшумно, одним движением мощных челюстей. Он угрожающе приоткрыл пасть и продемонстрировал эти самые челюсти.

– Тс-с! – повторил Леня и вдруг вытащил из-за спины руку, в которой он сжимал какой-то маленький круглый предмет. – А что ты скажешь по этому поводу?

Доберман сделал еще один маленький шажок вперед, клацнул зубами… и вдруг его нос почувствовал какой-то божественный, волнующий аромат. Страшные челюсти с металлическим лязгом сомкнулись, а в маленьких злобных глазках засветилось совершенно новое, необычное для добермана выражение. Леня просто не поверил своим глазам: это было выражение мечтательной поэтической грусти и нежного любовного томления.

Маркиз поднял руку с круглым предметом – и затуманившийся взгляд добермана, не отрываясь, последовал за рукой. Леня размахнулся и бросил этот предмет в дальний конец кабинета, к окну.

И доберман, совершенно забыв о своих прежних намерениях, метнулся вслед за вожделенным предметом и принялся кататься по ковру, пытаясь впитать в себя его божественный запах.

– Не обманул продавец! – проговорил Леня удовлетворенно. – Действует!

Накануне, во время подготовки к сегодняшней операции, он зашел в крупный зоомагазин и спросил у продавца, нет ли у него какого-то состава, чтобы отвлечь крупную собаку.

– Понимаете, – вдохновенно врал Леня, – мой дядя, обеспеченный человек, живет в загородном доме. Сейчас он на неделю уехал в Финляндию и попросил меня пожить в его доме и присмотреть за собакой. У него во дворе живет очень большая сторожевая собака…

– Сука? – осведомился продавец.

– Простите?! – переспросил Маркиз. – О ком это вы так грубо?

Продавец удивленно промолчал, и Маркиз продолжил с прежнего места:

– Так вот, я жил у дяди, кормил его пса, но сегодня утром, когда принес ему еду, нечаянно выронил ключи от дома. А пес у дяди дрессированный, сторожевой, и теперь он не подпускает меня к этим ключам, так что я не могу попасть в дом… так вот нет ли у вас какого-нибудь средства, чтобы отвлечь пса от этих ключей?

– Значит, кобель! – проговорил продавец.

– Что? – возмущенно переспросил Маркиз. – Как вы выражаетесь? Я пойду в другой магазин, где со мной будут разговаривать более вежливо, не употребляя ненормативную лексику!

– Я никак не выражаюсь, – поспешил успокоить его продавец – Я просто хотел уточнить, кто у вашего дяди – сука или кобель. Потому что для сук и кобелей средства разные…

– Ах, вы об этом… – Леня задумался. – Знаете, я вообще-то в собаках не очень разбираюсь… а как их отличить?

– Ну, знаете!.. – Продавец развел руками от удивления. – Если вы не можете отличить суку от кобеля, – как ваш дядя не побоялся оставить на вас собаку? А как вы к нему… или к ней обращаетесь?

– Адольф! – вспомнил Маркиз.

– Ну, так ясно же, что кобель! – И продавец достал из коробки плоский зеленый кругляшок. – Вот это – то, что вам надо! Ваш Адольф обо всем на свете забудет!

– Что же это такое? – поинтересовался Леня, разглядывая свою покупку. – Что-то очень вкусное?

– Во всяком случае, на кобелей действует безотказно! – заверил его продавец. – Запах, извиняюсь, собачки в интересном положении. Отвлечет любого кобеля от всех ключей на свете…

– Долго действует? – деловито осведомился Маркиз.

– Минут двадцать, а потом наступит глубокий здоровый сон, так что еще примерно час в запасе. Во всяком случае, свои ключи вы вполне успеете отыскать…

И вот теперь сторожевой доберман, совершенно забыв о своем священном долге перед хозяином, забыв о том, что в кабинете находится посторонний человек, катался по ковру, совершенно потеряв человеческий облик… впрочем, вряд ли это выражение можно применить к огромному злющему доберману!

Во всяком случае, Леня мог приступить к тому, ради чего он пришел в этот дом.

Он пересек кабинет и подошел к письменному столу.

Конечно, вряд ли владелец этого кабинета оставил безумно дорогую марку в таком легкодоступном месте, как ящик письменного стола, но проверить это все же следовало.

Леня один за другим проверил содержимое ящиков. Он действовал вполне профессионально, то есть быстро и тщательно, и уже через десять минут убедился, что здесь марки нет. Прежде чем продолжить поиски, на всякий случай взглянул на добермана. Пес по-прежнему катался на ковре, но его движения начали замедляться, а в выражении морды появилась какая-то сонная мечтательная задумчивость. Во всяком случае, угрозы он не представлял.

Маркиз один за другим вытащил ящики, проверив снизу их дно (часто туда приклеивают скотчем что-то ценное), затем заглянул в пустое пространство за ящиками, но и там не было ничего интересного. Он лег на ковер и обследовал стол снизу – и снова с прежним результатом.

Леня задумался, присев на край стола.

Где же может быть эта чертова марка?

На стене рядом с письменным столом висел портрет солидного пожилого господина в мундире с голубым стоячим воротничком. Вспомнив распространенный способ маскировки тайников, Маркиз снял портрет со стены.

Как он и подозревал, за портретом оказался сейф.

Теперь Леня был в своей стихии. Он достал из внутреннего кармана прибор, отдаленно напоминающий медицинский стетоскоп, но оснащенный серьезным электронным блоком. Приставив датчик стетоскопа к сейфу, он начал осторожно поворачивать рукоятку на дверце сейфа, прислушиваясь к щелчкам и одновременно наблюдая за цифрами, появляющимися на дисплее электронного блока.

Вскоре на дисплее загорелся ноль, и Леня открыл дверцу сейфа.

– Говорят же, что замки – только для честных людей! – удовлетворенно проговорил он, заглядывая внутрь.

Впрочем, радость его была недолгой.

В сейфе было некоторое количество денег в рублях и иностранной валюте (которые Леня оставил на месте, чтобы его операция не превратилась в вульгарную кражу). Также там была пластиковая папка с несколькими машинописными листами (их Леня на всякий случай сфотографировал – мало ли, пригодится).

Но марки, ради которой все это было задумано – марки «Розовый Реюньон», – там не было.

Леня выгреб из сейфа все его содержимое и на самом дне нашел фотографию в простой деревянной рамке.

На этой фотографии были изображены трое молодых парней и девушка.

Все четверо стояли, обнявшись, на аллее парка. Они были молоды, красивы, веселы. Один из парней сделал рожки над головой своего соседа, на лице его играла дурашливая, легкомысленная улыбка. Девушка держала в руке стаканчик мороженого. В общем, обычная фотография людей, у которых все впереди, для которых время идет еще с молодой пленительной неспешностью, а каждый день приносит неожиданные подарки.

Правда, внимательно приглядевшись, Леня обратил внимание, что рослый светловолосый парень с ямочкой на подбородке по-хозяйски приобнимает за талию девушку, а другой – тот самый, с рожками, – косится на него ревниво и слегка обиженно, но в какой молодежной компании нет таких отношений влюбленности, ревности, пылких недолговечных союзов?

Одно странно: почему эта вполне невинная фотография хранится в сейфе?

Чтобы проверить мелькнувшую у него идею, Леня осторожно вынул снимок из рамки. Под ним могла быть спрятана марка.

Марки он не нашел, но из-под первой фотографии выпала вторая, сделанная поляроидом.

На этом снимке была пестрая толпа, теснящаяся перед невысоким барьером, – кто с цветами, кто с табличками, на которых были написаны имена, названия турфирм, гостиниц. Приглядевшись, Леня понял, что это толпа, встречающая самолет, а снимок сделан в зале прилета Пулковского международного аэропорта.

Он еще раз, более внимательно, всмотрелся в фотографию и узнал человека на первом плане.

Это был один из парней с той, первой фотографии – тот, который держал пальцы рожками над головой своего приятеля.

Только на этой фотографии он был немного старше и полнее. Лицо его казалось шире, глаза меньше. Он, как и прежде, улыбался, но улыбка стала совсем другой – вместо легкой, дурашливой, радостной улыбки на этом лице была настороженная усмешка человека, знающего себе цену и боящегося продешевить.

На заднем плане виднелось цифровое табло с указанием даты и времени.

И опять – Маркиз не понимал, почему эту фотографию держали в сейфе, да еще и спрятали под другим снимком?

Ответа на этот вопрос у него не было, и он снова на всякий случай переснял обе фотографии.

Леня разочарованно вздохнул, почесал в затылке и, наведя в сейфе порядок, закрыл его, повесив сверху портрет.

Теперь все здесь выглядело как прежде, только Леня ни на шаг не приблизился к выполнению своей задачи.

Он покосился на добермана.

Огромный пес неподвижно лежал на ковре, на его клыкастой морде блуждала счастливая улыбка. Как и обещал продавец, его свалил глубокий и здоровый сон, и ему, судя по улыбке, снилась самая очаровательная собака в мире.

У Лени оставалось еще около часа времени, но не было плана, который обещал бы успех операции.

Он встал посреди кабинета, огляделся по сторонам и задумался.

Где бы он сам спрятал такую дорогую марку?

Первым делом стоило сменить точку зрения.

Маркиз поставил на середину кабинета стул, снял тапочки и вскочил на него. Отсюда он видел верх шкафов – там было пыльно (поскольку Ангелина Глебовна боялась добермана, она убирала в кабинете реже, чем в остальных комнатах). Следов тайника там не было.

Под самым потолком висела расписная стеклянная тарелка светильника.

Несколько раз сам Леня прятал в таком месте кое-какие небольшие предметы, поэтому он привстал на цыпочки и ощупал внутреннюю сторону плафона. Здесь тоже было пыльно, но пусто.

Доберман издал во сне печальный вздох.

Неужели он уже начал просыпаться?

Не слезая со стула, Леня еще раз внимательно оглядел весь кабинет. Отсюда, сверху, он смотрелся совершенно иначе, и свежий взгляд мог разглядеть то, что не бросалось в глаза снизу…

Письменный стол, два шкафа, портрет на стене, напротив – гравюра в деревянной рамке…

Леня спрыгнул на пол, снял гравюру со стены, осмотрел ее заднюю сторону – ничего подозрительного, никаких признаков того, что рамку недавно снимали, чтобы что-то спрятать.

Леня взглянул на часы.

С момента начала операции прошел час.

Он использовал уже почти весь свой лимит времени, дольше находиться здесь опасно. Приходится признать, что на этот раз он потерпел поражение. А может быть, здесь и нет этой чертовой марки? Может, хозяин кабинета почувствовал опасность и перепрятал свою драгоценность в более безопасное место? Или Ленин заказчик ошибся, дал ему неверную наводку?

Есть же поговорка – «Трудно найти черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет!»

Леня последний раз оглядел кабинет.

Очень уж ему не хотелось признавать свое поражение.

Доберман снова пошевелился во сне и тихонько зарычал – видно, чудодейственное средство скоро прекратит свое действие.

Леня снова подумал – куда бы он сам спрятал марку?

И его взгляд опять остановился на добермане.

Собака – хороший сторож. Хотя, как показал сегодняшний день, не идеальный. Однако что доберман сторожит лучше всего?

То, к чему он особенно близок.

Леня опасливо подошел к спящему псу и наклонился над ним.

На шее добермана красовался дорогой ошейник из тисненой кожи с бронзовыми накладками, к центру ошейника был прикреплен металлический медальон, в каких обычно хранят записку с адресом и телефоном хозяина на тот случай, если собака потеряется во время прогулки. Или… или что-нибудь совсем другое!

Собака – не только хороший сторож, она еще и отличный тайник! Если бы Леня прятал марку в этом кабинете, вряд ли он нашел бы более надежное место, чем этот медальон!

Леня осторожно потянулся к медальону, прошелся пальцами по его краю, нащупывая защелку.

Пес снова пошевелился, страшная пасть приоткрылась, обнажив огромные клыки.

Леня в волнении закусил губу. Если доберман проснется именно сейчас, нетрудно представить его реакцию!

И тут его чуткие пальцы нащупали замочек, крышка медальона откинулась.

Под этой крышкой вместо записки с телефоном, адресом и кличкой добермана оказался маленький розовый бумажный прямоугольник с аккуратными зубчиками по краям – знаменитая, уникальная и бесценная марка «Розовый Реюньон».

Закрыв дверь за бестолковым ревизором из Горэнерго, Ангелина Глебовна выпила ударную дозу валерьянки и, быстро успокоившись, продолжила прерванную появлением электрической чувырлы уборку.

Всю накопившуюся грязную посуду она загрузила в посудомоечную машину, включила ее на самую долгую программу и вытащила из кладовки пылесос.

Как бывший конструктор, Ангелина Глебовна очень любила всякую домашнюю технику. Применение этой техники в быту примиряло ее с простой и непрестижной работой уборщицы. Бытовая техника отвечала ей взаимностью – никогда не ломалась, работала качественно и бесшумно и даже служила в руках Ангелины значительно дольше, чем у любой рядовой домохозяйки.

Проверив пылесос и убедившись, что он еще не переполнен пылью, Ангелина вытащила его в коридор, откуда хотела начать уборку.

За дверью хозяйского кабинета послышались какие-то подозрительные звуки. Ангелина Глебовна опасливо приблизилась к двери, наклонилась и прильнула ухом к замочной скважине.

Действительно, из кабинета доносились такие звуки, как будто там кто-то хозяйничал. Правда, вскоре она расслышала негромкое рычание и решила, что это безобразничает хозяйский доберман.

С доберманом у нее отношения были сложные, вернее, очень простые: она, как уже сказано, его боялась и ни за какие коврижки не вошла бы в его присутствии в кабинет. Поэтому, услышав его рычание, успокоилась и включила пылесос.

За работой время прошло незаметно.

Сигнальный звон посудомоечной машины сообщил Ангелине Глебовне, что прошел уже час. Она отправилась на кухню, чтобы достать из машины вымытую посуду, как вдруг во входную дверь квартиры снова позвонили.

– Ну что за день сегодня! – в сердцах проговорила Ангелина, свернув в прихожую. – Ходят и ходят, никакого покоя!

Она подошла к двери и строго осведомилась:

– Кто здесь?

– Техник из ТСЖ! – буркнули в ответ из-за двери.

Ангелина Глебовна щелкнула замком и приоткрыла дверь. Техника из жилищного товарищества Александру она хорошо знала.

Но на площадке стояла вовсе не Александра. Перед Ангелиной Глебовной предстала разбитная особа лет тридцати в короткой юбке и джинсовой куртке, расшитой блестками.

– А где Шура? – удивленно спросила Ангелина Глебовна.

– В декрете! – ответила незнакомка.

– Как – в декрете? – изумленно переспросила Ангелина. – В каком декрете?

– В обыкновенном. – Незнакомка нагло выпялилась на Ангелину Глебовну. – Вы, дама, не знаете, что такое декрет? Декрет – это отпуск по рождению ребенка!

– Но Шура… но Александра… ведь ей уже почти пятьдесят!.. – выдохнула Ангелина Глебовна, не веря своим ушам.

– Лучше поздно, чем никогда! – отрезала наглая особа. – Короче, теперь я у вас вместо Александры работаю. В следующий понедельник вторая неделя пойдет. И что я к вам пришла-то…

– Вот именно, – опомнилась Ангелина Глебовна. – Что вам нужно? Вы, между прочим, от работы меня отрываете!

– Значит, надо! – отрезала та. – У вас в квартире бойлер электрический установлен?

– Ну, допустим, установлен, – осторожно ответила Ангелина. – А вас это почему интересует?

– А потому, что он у вас установлен в нарушение всех правил и технических нормативов. От этого вашего бойлера у половины квартир из горячих кранов холодная вода течет, а в унитазы, наоборот, кипяток сливается!

– Ничего не знаю! – Ангелина попятилась. – Какой кипяток? Какие унитазы?

– Ну, женщина, вы даете! – Гостья хрипло захохотала. – Вы, значит, не только что такое декрет не знаете, но даже что такое унитаз! Как вас после этого в приличные дома пускают?

– Короче, чего вы от меня хотите? – Ангелина Глебовна попыталась перейти от обороны к нападению. – У меня времени нет с вами разглагольствовать!

– У меня тоже нет времени на разговоры! – огрызнулась в ответ гостья. – Предъявите мне ваш бойлер для освидетельствования!

– Без хозяина ничего не буду предъявлять! Он вообще мне никого не велел пускать в квартиру!

– Очень хорошо! – Наглая особа отчего-то обрадовалась. – Тогда подпишите здесь, что вы меня не допустили до своего бойлера! – И она сунула под нос Ангелине какую-то мятую светло-розовую бумажку.

– Ничего не буду подписывать! – уперлась Ангелина. – С какой это стати я должна что-то подписывать?

– Ну, вы же меня не допускаете до бойлера? Вот и подпишите, что не допускаете!

– Не буду! Без хозяина ничего не подпишу!

– Тогда вот тут подпишите, что не хотите подписывать! – и особа, как цирковой фокусник, вытащила прямо из воздуха другую бумажку, на этот раз голубоватого оттенка.

– Вот интересно! Зачем я это буду подписывать?

– Затем, что все последствия вы берете на себя!

– Какие еще последствия? – насторожилась Ангелина Глебовна.

– Последствия отключения вашего подъезда от инженерных коммуникаций! То есть от воды и электричества…

Ангелина сообразила: если в их подъезде отключат воду и электричество, она не сможет закончить уборку. Может быть, проще показать этой нахалке электрический водогрей, чтобы та убедилась, что с ним все в порядке?

– Ладно, идемте со мной! – И Ангелина Глебовна направилась в ванную комнату.

– Вот он, бойлер! – Открыв аккуратные дверцы, она продемонстрировала никелированный бак водогрея. – Видите, все в порядке. Подключение грамотно выполнено, и заземление имеется…

– Это грамотно?! – Техник уставилась на водогрей. – Да вы что, женщина?! Здесь же плюс с минусом перепутан, и фаза на землю накоротко закорочена! Это удивительно, как при таком подключении до сих пор не было пожара!

– Что?! – Ангелина побагровела. – Да я конструктор первой категории! Что вы мне тут будете заливать? Какой плюс? Какой минус? У нас, гражданочка, к вашему сведению, электричество переменное! Кто вас с такими знаниями на работу принял? Вы хоть в школе-то учились? Вы хотя бы учебник физики Перышкина для шестого класса помните? Или вас из пятого класса выгнали за неуспешность и плохое поведение?

– Я везде где надо училась! – Наглая особа уперла руки в боки. – Надо же – она конструктор первой категории! А я-то всю жизнь думала, что первой категории бывают только цыплята и говядина! Она меня учить будет! Вот отключу вас от воды и электричества, и посмотрим, кто какой категории и кем вам приходится Перышкин!

Ангелина Глебовна не могла не ответить на такой наглый и беспардонный выпад. Она высказала нахалке все, что думает о ней конкретно и обо всех наглых и безграмотных особах, занимающихся не своим делом.

Разумеется, в пылу разгоравшегося скандала она не услышала, как негромко скрипнула дверь хозяйского кабинета. Из кабинета выскользнул мужчина приятной, но незапоминающейся наружности, широко известный в узких кругах, как Леня Маркиз. Бесшумно закрыв за собой дверь и сделав ручкой просыпающемуся за этой дверью доберману, Леня прокрался по коридору и покинул квартиру, унося в кармане бесценную марку «Розовый Реюньон».

А наглая особа, представившаяся техником из жилтоварищества, неожиданно успокоилась, как будто утратила всякий интерес и к неправильно, по ее словам, установленному бойлеру, и к возмущенной Ангелине Глебовне.

Она еще раз взглянула на злополучный водогрей и произнесла странную фразу:

– Ну, раз уж вы ничего не хотите подписывать, придется перенести дело в Европейский суд…

– Куда? – поперхнулась Ангелина.

– В Гаагу, – ответила ее собеседница. – Ждите повестку. Вам позвонят или телеграфируют.

Она развернулась и покинула квартиру, оставив Ангелину Глебовну в полной растерянности.

Леня Маркиз остановил машину в квартале от антикварного магазина и неспешной походкой двинулся по улице Некрасова.

В воздухе отчетливо чувствовалось приближение Нового года: вороны галдели, будто распределяли билеты на детскую елку для своих воронят, девушки навстречу попадались как на подбор красивые, хоть прямо отправляй на конкурс «Мисс Вселенная», и даже молодой полицейский переходил улицу в неположенном месте с большим подарочным пакетом в руках.

Только у Лени было совершенно неромантическое настроение: ему нужно было срочно передать заказчику марку. Дело в том, что у Лени возникло какое-то нехорошее предчувствие, а своим предчувствиям он привык доверять.

Поравнявшись с антикварным магазином, Маркиз взглянул на витрину.

Слон оказался на месте.

Слон был кошмарный: из зеленого фаянса в желто-красных завитушках, с кокетливо загнутым хоботом и белыми клыками, закрученными наподобие двух штопоров. Трудно представить человека, который в здравом уме и твердой памяти купит такое уродство. Еще труднее представить того, кто поставит такое в собственном доме. Однако выставили же его в витрине магазина! Впрочем, Леня знал, что в витрине слон стоит не просто так, а в качестве сигнала…

Он поднялся по ступенькам и вошел в магазин.

О его появлении известил хозяина звонкий серебряный колокольчик. Впрочем, хозяин и так был тут же: низенький и толстенький, с круглой розовой плешью и розовыми щечками, он напоминал китайского фарфорового болванчика. Он что-то разглядывал сквозь круглую ювелирную лупу, но при появлении клиента оторвался от своего занятия и дружелюбно закивал головой, от чего сходство с фарфоровым болванчиком еще усилилось.

– Заходите, заходите, молодой человек! – приветствовал он Маркиза. – В наше время мало кто понимает, что антиквариат – не только замечательное украшение дома, но и прекрасное вложение средств! В условиях нестабильности курса валют и ненадежности банковских вкладов старинные вещи – это единственная надежная инвестиция…

– Простите, милостивый государь! – Леня заговорил с непривычной учтивостью и даже почувствовал непреодолимое желание шаркнуть ножкой, видимо, так подействовала на него атмосфера антикварного магазина. – Покорнейше прошу не расходовать впустую ваше красноречие! Я не хочу выгодно вкладывать свои средства, я предпочитаю их потратить с пользой и удовольствием.

– Тогда тем более антиквариат – это то, что вам нужно! – Хозяин магазина еще быстрее закивал головой. – Могу предложить вам замечательные статуэтки берлинской фарфоровой мануфактуры. Они будут прекрасно смотреться в любом интерьере… – И он указал на стеклянную витрину, в которой живописно расположилась группа фарфоровых кавалеров в разноцветных камзолах и башмаках с пряжками и крошечных дам в пышных платьях и шляпках, украшенных фарфоровыми цветами и фруктами.

– К сожалению, вынужден отказаться от этого заманчивого предложения! – ответил Леня, не в силах перейти с витиеватого старомодного стиля на нормальный человеческий язык. – Среди них я буду чувствовать себя Гулливером в стране лилипутов…

– Что ж, тогда могу предложить вам несколько прекрасных гравюр восемнадцатого века, – сделал антиквар еще одну попытку заинтересовать гостя своим товаром.

– Простите, милейший, – прервал его Маркиз, – но я уже сделал свой выбор. Я хочу приобрести вашего слона…

– Слона? – переспросил антиквар, и на его лицо набежала тучка. – Какого слона?

– Вот этого слона. – Леня показал на желто-зеленое страшилище. – Слона из вашей витрины.

Тучка, набежавшая на лицо продавца, преобразилась в грозовое облако. Казалось, еще немного – и грянет гром.

– Этот слон не продается, – строго проговорил антиквар. – Вот фарфоровые статуэтки, или бронзовый письменный прибор, или старинные шахматы…

– Я не играю в шахматы! – Леня тоже повысил голос. – Я не пользуюсь письменными приборами. Я хочу приобрести у вас вот этого слона. Сколько он стоит?

– Молодой человек! – Антиквар перестал кивать головой, кожа у него на лбу собралась в суровые морщины. – Вы, видимо, не обратили внимания на табличку?

– Какую еще табличку?

– Вот на эту – товар с витрины не продается!

– А я-то думал, что вы здесь находитесь для того, чтобы продавать любые предметы старины, приглянувшиеся посетителям! Независимо от того, где они стоят!

– Я специально приглашал дизайнера, чтобы оформить витрину, и не могу разрушить ее ради одного покупателя!

И тут Маркиз вспомнил, что должен произнести условную фразу.

– Но, может быть, вы все же пойдете мне навстречу? Дело в том, что у меня есть такой же китайский слон, точнее слониха, и ей непременно нужна пара, иначе она зачахнет от тоски!

Лицо антиквара мгновенно разгладилось, и он снова радостно закивал:

– Ну, молодой человек, что же вы сразу не сказали мне про вашу слониху? Конечно, если вам нужна пара, я продам вам своего слона! Никаких проблем!

Правда, когда он назвал цену фаянсового страшилища, Леня невольно крякнул. Заметив его реакцию, антиквар проговорил:

– Ну, что же вы хотите! Это ведь не дешевый современный ширпотреб, а династия Цин!

– Цин так Цин! – Маркиз полез за бумажником. – Ничего, я включу слона в счет по статье «накладные расходы».

Антиквар, причитая над слоном, завернул его в несколько слоев плотной упаковочной бумаги, перевязал шпагатом и протянул Маркизу, предупредив, чтобы тот обращался с исключительной осторожностью.

Маркиз что-то пробурчал в ответ и покинул магазин, бережно прижимая к себе покупку.

Дойдя до своей машины, он пристроил слона на заднее сиденье.

Ждать до дома ему не хотелось, и он, невзирая на строгие предупреждения антиквара, перерезал шпагат и развернул хрустящую упаковку.

Заказчик писал, что дальнейшие инструкции должны находиться в слоне. Но где именно в слоне?

Леня обследовал спину фаянсового чудища, украшенную нарядной разноцветной попоной, внимательно рассмотрел его бивни, пасть, хобот, завернутый как знак параграфа, и не нашел никакого тайника, никакого намека на инструкции.

Тогда он перевернул слона на спину и осмотрел живот и ноги.

Китайский мастер изготовил слона в точном соответствии с его биологическим строением. То есть слон был совершенно определенно именно слон, а никак не слониха.

– Реализм должен иметь свои пределы… – пробормотал Леня. – Все-таки этот слон может попасть в руки детям…

Правда, тут же он сообразил, что современные дети очень рано приобретают все нужные и ненужные познания в биологии, так что вряд ли их смутят такие подробности фаянсового слона.

Его же самого гораздо больше беспокоило отсутствие тайника.

Разглядывая ноги животного, Леня обратил внимание, что слону сделали маникюр. То есть каждый его ноготь (или как называется у слона то, чем заканчивается каждый палец) был выкрашен в розовый цвет. Кроме одного «ногтя» на правой задней ноге. Этот единственный «ноготь» был белым.

«Это не случайность!» – подумал Маркиз и попытался нажать на белое пятнышко.

«Ноготь» немного утопился внутрь, и вдруг с негромким щелчком ступня слоновой ноги откинулась, как крышка шкатулки.

Вот оно! Тот самый тайник, который безуспешно искал Маркиз!

Нога слона внутри была пустой, и в нее был вставлен свернутый трубочкой листок бумаги.

Леня достал этот листок, развернул и прочитал:

«Судя по тому, что вы читаете эту записку, марка уже у вас. Теперь вам осталось передать ее мне, и ваша работа будет закончена. Отдать ее нужно следующим способом: положить в насадку для приготовления капучино в кофеварке, которая стоит в офисе турфирмы «Адриатика». Офис находится в бизнес-центре «Омега», второй этаж, помещение девять. Ровно через час после этого подъезжайте на Загородный проспект, дом восемнадцать. Там вам выдадут ключ от сейфа, где будет лежать плата за ваши услуги. Эту записку, прочитав и запомнив инструкцию, нужно сжечь».

– Мог бы и не уточнять! – пробормотал Маркиз, дочитав записку. – Ежу понятно, что такие записки после прочтения уничтожают! Однако до чего этот заказчик любит всякие хитрые ритуалы! Видимо, в свое время насмотрелся шпионских фильмов и начитался книжек вроде «Молоко скиснет завтра» или «Унитаз зашумит на рассвете»!

Еще раз перечитав инструкцию и дословно запомнив ее, он достал из бардачка зажигалку, сжег записку и выбросил пепел.

Пока Леня решал вопрос с антикварным слоном, его боевая подруга Лола занималась несвойственным ей делом.

А именно – серьезно думала о своей жизни и о том, что этой жизни угрожает.

На такие мысли натолкнуло ее неожиданное появление черноморской родственницы.

Чего греха таить, Лолу вполне устраивала ее жизнь. Ее устраивал Леня Маркиз, который при всех его многочисленных недостатках был внимателен к ней, заботлив и, самое главное, не давал ей скучать. Ее устраивала их совместная работа, приносившая неплохой заработок и, что еще важнее – вносившая в повседневную жизнь острые ощущения. Ее более чем устраивала троица домашних любимцев – роскошный, аристократичный кот Аскольд, болтливый, но обаятельный попугай Перришон и в особенности очаровательный песик Пу И.

И вот этой налаженной, приятной, благоустроенной жизни могла угрожать какая-то вульгарная провинциальная особа! Причем если черноморскую родственницу Лола еще могла как-то держать под контролем, то в любой момент может появиться какая-нибудь неизвестная девица, которая уведет Леню из-под носа…

Разумеется, ненадолго, уж в этом-то Лола была уверена. Ее ветреный компаньон был очень влюбчив, но так же быстро терял интерес к своим возлюбленным. В глубине души Лола знала, что Леньку тоже устраивает их совместная жизнь, он привязан к зверям и к ней, Лоле, конечно, тоже. Но все же подстраховаться не мешает, потому что жизнь все время подбрасывает Леньке соблазны.

Нужно что-то делать! Нельзя оставить такую важную проблему на волю случая! Надо срочно укрепить линию обороны!

В вопросах семьи и брака самым большим авторитетом для Лолы была ее черноморская тетушка Калерия Ивановна Свириденко, попросту – тетя Каля. А у тети Кали был один универсальный рецепт на все случаи семейной жизни: мужчину надо кормить, тогда он не будет смотреть по сторонам!

Хотя отношения Лолы с ее компаньоном, строго говоря, нельзя было назвать семейными, но все же Леня – мужчина, а значит, тети Калин универсальный рецепт для него вполне подходит. И нужно признаться: до сих пор Лола преступно пренебрегала этим важным аспектом жизни. Чаще всего Леня сам готовил еду, а если иногда он этого не успевал сделать и Лола попадала на кухню, она ограничивалась какими-нибудь полуфабрикатами вроде готовых блинчиков с творогом или котлет из мяса индейки…

И Лола решила начать новую жизнь. Буквально с сегодняшнего дня она будет кормить своего компаньона сытной, вкусной, разнообразной и, самое главное, домашней пищей.

И снова она вспомнила тетю Калю.

Основой настоящей домашней кухни Калерия Ивановна считала борщ. Более того, у нее была собственная философская система, согласно которой борщ – это не только основа домашнего рациона, это основа и база семейной жизни, больше того, это основа процветания и благополучия страны, выражаясь высоким языком политиков и телевизионных аналитиков, борщ – это национальная идея.

«Если на каждом столе, в каждом доме будет настоящий наваристый борщ, во всей стране будет процветание и благополучие!» – говорила, бывало, замечательная Калерия Ивановна.

Значит, надо приготовить Леньке борщ…

Придя к этой судьбоносной мысли, Лола стала судорожно припоминать, что же нужно для настоящего борща.

Ну, во-первых, конечно, хороший кусок мяса с отличной мозговой костью. Бывают, конечно, оригиналы, которые варят пустой борщ, без мяса, и даже считают, что он полезнее для здоровья. Но тетя Каля таких людей просто презирала. Она считала, что борщ или щи без мяса – это то же самое, что небо без солнца, сад без цветов, праздничный стол без запотевшей бутылки хорошей водки, больше того, это то же самое, что ее родной город Черноморск без самого синего в мире Черного моря…

Короче, нужно срочно ехать на рынок за мясом. Можно, конечно, купить мясо и в ближнем супермаркете, но это, опять же, явное не то, это профанация и унижение идеи.

Лола оделась попроще, вооружилась объемистой хозяйственной сумкой и вышла в прихожую. И в тот самый момент, когда она взялась за ручку двери, в квартиру позвонили.

Лола машинально открыла замок, распахнула дверь… и попятилась: перед ней стояла та самая черноморская родственница Оксана, чье предыдущее появление привело ее к серьезным размышлениям о собственной жизни и грозящих ей опасностях.

Оксана была в прежней розовой шубке, все в тех же узеньких джинсах, только голова ее была обмотана платком в пунцовых розах, а на круглом миловидном личике наличествовало выражение крайней растерянности и расстройства.

– Ой, Лелечка, а ты уходишь? – затараторила Оксана, протискиваясь в прихожую мимо застывшей от неожиданности Лолы. – Ты иди, не беспокойся, я тут как-нибудь сама, мне бы только помыться быстренько… ты не волнуйся, я как-нибудь разберусь, мне только сполоснуться… ну, простирнуть кое-что по мелочи… а ты иди, не беспокойся, я тебя дождусь или сама дверь закрою…

– Не понял, – процедила Лола, придя в себя, – что значит – помыться? В той квартире, куда я тебя поселила, кажется, есть ванна, душ, все, что положено. По крайней мере, еще вчера все это точно было. Чего-то я не понял…

– Лелечка, такая история… – Оксана сыпала слова, как горох в решето. – Я только собралась помыться, разделась уже, голову шампунем намылила, а тут воду-то и отключили… я сначала думала к соседям попроситься, там такой мужчина приятный живет, да только его жена что-то шуметь стала, и все равно у них воду тоже отключили…

Лола представила, как это голубоглазое чудо вперлось к соседям с намыленной головой, и очень посочувствовала соседской жене. На месте той она сама, наверное, не ограничилась бы «шумом», дело наверняка дошло бы до мордобоя.

– Ну вот, – продолжала Оксана, – я голову платком завязала и сюда приехала… мне бы только помыться быстренько, а ты иди, куда собиралась…

В подтверждение своих слов Оксана размотала платок и предъявила слипшиеся от шампуня волосы.

– Вот, уже голову намылила, а воду отключили… Ну, ты иди, я тут как-нибудь сама…

– Нет уж, – холодно проговорила Лола, закрыла входную дверь и торопливо стащила сапоги. В этой ситуации мясо для борща отходило на второй план. Опасность была ближе и конкретнее.

Она представила, как Леня вернется домой и застанет у себя в квартире полуголую Оксану, выплывающую из ванной комнаты, завернувшись в коротенькое полотенце… чем это закончится – об этом Лола не хотела даже думать.

Нет, такого она ни за что не допустит!

– Вот я голову платком завернула и приехала… – тараторила Оксана. – Хорошо, что платок нашла…

– Хорошо, что ты еще одеться сообразила… – проворчала Лола, снова переодеваясь в домашнее.

– Что? – Оксана удивленно захлопала круглыми наивными глазами.

Лола почувствовала нарастающее раздражение.

– Ладно, – проговорила она, засовывая хозяйственную сумку в кладовку. – Давай мойся, только по-быстрому. Мне скоро нужно будет уходить…

Нахальную родственницу удалось вытащить из ванной минут через сорок. Все это время Лола, как тигрица, ходила мимо двери, изредка тоскливо спрашивая: «Ты скоро?» В ответ лилась вода и слышалось немелодичное, но громкое пение. Песни Оксаночка выбирала преимущественно из репертуара «Фабрики звезд».

Наконец дверь распахнулась, и Оксана явилась пред Лолины очи. Мокрые волосы свисали по бокам лица, зато глаза блестели ярко, и щеки полыхали натуральным румянцем. Скрипнув зубами, Лола призналась себе, что девица хороша. Просто возмутительно хороша и совершенно в Ленькином вкусе!

Она набросилась на родственницу коршуном, мигом высушила своим феном и навела простенький макияж. Затем подарила свой очень миленький желтенький свитерок и брезгливо подала розовую шубку.

– Завтра же едем по магазинам!

Оксана выпросила еще серебряный браслетик, намекала на чай, но Лола была глуха к ее мольбам и вытолкала родственницу едва ли не взашей. После ее ухода в ванной Лола обнаружила огромную лужу. Нарочно она воду мимо лила, что ли?

Бросив на пол купальное полотенце, чтобы впитало воду, Лола перевела дух и посмотрела на часы. О борще можно было надолго забыть. Лола сунулась в морозилку и отыскала там только готовые рыбные котлеты. Тяжко вздохнув, Лола сунула их в микроволновку и вывалила на сковороду из пакета замороженную картошку. Видела бы ее тетя Каля!

Некогда было возиться со свежими овощами для салата, пришлось открыть банку консервированных огурцов.

Кот тяжело спрыгнул с табуретки и направился в прихожую. Ровно через две минуты в замке повернулся ключ.

Леня пришел очень озабоченный и тут же отбарабанил Лоле инструкцию, содержащуюся в слоне. Лола слушала его вполуха, поскольку фаянсовый слон произвел на нее неизгладимое впечатление и она решала сложный вопрос, куда в квартире можно поставить этакое страшилище. В гостиной у Лолы было все стильно, оформлено в современном минималистском духе: минимум мебели, светлый диван, два кресла и множество комнатных растений – слон тут был ни к селу ни к городу. В своей спальне – нечего и думать, еще ночью спросонья наткнешься – на всю жизнь заикой останешься!

Можно, конечно, в Лениной комнате запихнуть на шкаф, но Аскольд будет против – он иногда уединяется там, среди старых журналов, когда хочет поразмышлять о тщете всего земного.

На кухне нет места, в прихожей – звери обязательно расколотят. Лола поставила пока слона в четвертую комнату, которая считалась игровой для зверей. Там было полно игрушек, стояла шикарная когтеточка для кота и огромная клетка для попугая в виде китайской пагоды с колокольчиками по периметру. Лола купила эту клетку на распродаже в припадке идиотизма, как в сердцах высказался Маркиз.

Потому что Перришон, когда его посадили в клетку, пришел в совершеннейшее неистовство, он боялся звона колокольчиков до одури. Кот, как уже говорилось, предпочитал портить когтями антикварную мебель, песик, забалованный Лолой, игрушками не интересовался. Комната стояла без дела, и понемногу Лола стала складывать туда все, что не находило применения.

– Лолка, ты все запомнила? – спрашивал Леня, накладывая себе вторую порцию жареной картошки.

– Да что тут не понять, – Лола сделала внимательное лицо, – тут и ребенок пяти лет все запомнит… или даже четырех… Аскольдик, хочешь котлетку?

Кот поглядел с презрением – в этих котлетах, по его мнению, вообще не было рыбы. В глубине души Лола была с ним согласна. Снова возникла перед глазами тетка. Она смотрела грозно и шевелила губами – высказывала Лоле все, что она о ней думает.

Перед тем как выдать Лоле марку, Леня помедлил. Ситуация ему не очень нравилась. Допустим, они сейчас положат марку куда сказано, и потом, через час, он поедет на Загородный проспект. Где гарантия, что ему выдадут ключ? Скажут, что первый раз о нем слышат. И что он тогда станет делать? Связи с заказчиком никакой, он, Леня, понятия не имеет, что это за человек и где его искать.

Маркиз не признался Лоле, что, прочитав записку, вытащенную из слона, он позвонил Илье Ароновичу. Мобильник Левако не ответил. Собственно, в этом не было ничего тревожного. Мало ли отчего человек может выключить мобильный телефон, тем более если он адвокат. Ну, в следственный изолятор поехал или еще куда. Клиенты у Ильи Ароновича люди серьезные…

И сейчас Маркиз расставался с маркой с тяжелым сердцем. Но приходилось верить клиенту на слово и полагаться на Левако. Все же Леня знает старика много лет, тот никогда его не подводил.

Лола подъехала к бизнес-центру, поставила машину на стоянку и подошла к входу. Бизнес-центр представлял собой круглую башню из зеленоватого стекла, подсвеченную изнутри яркими галогеновыми светильниками. Издали эта башня больше всего напоминала декоративный аквариум. Лола подумала, что не случайно служащих таких центров называют офисным планктоном.

Впрочем, «офисный планктон» и все, что с ним связано, ее мало волновали. Честно говоря, даже сегодняшняя операция отступила на второй план. Гораздо больше Лолу беспокоила настырная родственница из Черноморска, которая так и норовила всеми правдами и неправдами проникнуть в Лолину квартиру.

«Хорошо, что Леньки не было дома, когда она притащилась! – думала Лола, поднимаясь по широкому крыльцу центра. – А если она снова заявится в мое отсутствие?»

Двери разъехались перед ней. Лола на время отодвинула свои заботы и сосредоточилась на выполнении задания. Как там было сказано? Второй этаж, помещение девять…

Она поднялась в лифте на второй этаж и пошла вправо по коридору, выстеленному зеленой ковровой дорожкой.

Не успела она пройти и десятка шагов, как увидела на двери нужный ей номер девять. Рядом с номером был прикреплен яркий логотип с названием фирмы – «Ариадна».

– Ариадна… – пробормотала Лола неуверенно. – Вроде там было что-то похожее… помещение точно девятое…

Она толкнула дверь и вошла в небольшой офис. Справа от входа за солидным письменным столом сидел полноватый мужчина средних лет в строгом темном костюме и в очках с толстыми стеклами. Мрачное лицо, очки и неприступный вид делали его похожим не на директора или сотрудника коммерческой фирмы, а на налогового инспектора или аудитора. По другую сторону стола в глубоком кожаном кресле расположилась вульгарно накрашенная особа лет сорока с лишним, в коротком платье ядовито-зеленого цвета.

«Вот так будет выглядеть Оксана лет через двадцать», – с необъяснимым злорадством подумала Лола, у которой все не шла из головы черноморская очаровательница.

– Девушка, – проговорил, обращаясь к Лоле, хозяин офиса, – это вы мне звонили сегодня утром?

– Я? Да… нет… – Лола замялась, – вообще-то…

– Мы скоро закончим. Подождите, пожалуйста, несколько минут, полистайте журналы… – И он указал ей на диванчик возле стены, перед которым стоял низенький столик, заваленный глянцевыми журналами. На этом же столике стояло кое-что гораздо более важное – большая кофеварка розового цвета с хромированными деталями. Лола оживилась.

– Извините, – подала голос клиентка, – почему это несколько минут? Мы с вами еще только начали разговаривать… я вам еще почти ничего не рассказала… моя бабушка… она, конечно, была из очень знатной семьи, я видела у нее дореволюционные письма с надписью – «ее высокоблагородию, милостивой государыне»…

– Это ничего не значит, – проговорил мужчина. – Такое обращение было принято практически в любых письмах. Кроме того, вы же не знаете точно, кому эти письма были адресованы. Если вы действительно хотите получить положительный результат, постарайтесь установить имена и фамилии своих предков хотя бы до четвертого колена. То есть бабушек, дедушек, прабабушек, прадедушек и прапра…

– Ну, знаете! – возмутилась клиентка. – Я не для того плачу вам за услуги, чтобы самой заниматься этой ерундой!

Лола, краем уха прислушиваясь к этому разговору, просматривала разложенные на столе журналы, дожидаясь удобного момента, чтобы выполнить то, ради чего она сюда пришла.

Журналы были какие-то странные: не рекламные проспекты с фотографиями отелей и пляжей, с видами экзотических островов и средневековых замков. Вместо этого перед ней были какие-то вестники российского исторического общества, сборники трудов по вопросам геральдики и еще какие-то непонятные альманахи.

«Странная какая турфирма, – думала Лола, машинально перелистывая журнал с длинным заголовком «Разрядный перечень дворянских семей Тульской губернии». – И зачем, интересно, ему нужны имена ее прадедушек? Неужели сейчас требуется такая информация для получения загранпаспорта? Этак у нее самой потребуют предоставить данные обо всей черноморской родне…»

Вспомнив о своей родне, Лола невольно вспомнила об Оксане и снова расстроилась. Пока она здесь теряет время, Оксана может опять заявиться в квартиру, и тогда встреча с Ленькой будет неизбежна…

Нет, нужно поскорее выполнить задание и мчаться домой, чтобы держать руку на пульсе!

В ее сторону сейчас никто не смотрел. Лола торопливо открутила от кофеварки круглую насадку для приготовления капучино, открыла сумочку и достала оттуда драгоценную марку, аккуратно упакованную в целлофановый пакетик. Засунув марку в пустотелую пластмассовую трубочку, она воровато оглянулась на владельца офиса и торопливо привинтила насадку на прежнее место.

– И вообще, – не унималась клиентка, – в приличной фирме клиентам предлагают чай или кофе… я, например, не отказалась бы от чашечки капучино…

Лола насторожилась: если сейчас кофеварку используют по ее прямому назначению, марка будет безнадежно испорчена, и вся их с Леней работа пойдет насмарку!

– Мадам! – прервал капризную клиентку ее собеседник. – Я вынужден извиниться: моя секретарша сегодня заболела, и вообще, кофеварка, к сожалению, сломана. Так что не могу предложить вам ничего, кроме минеральной воды…

Лола облегченно вздохнула: марке ничего не угрожало.

Это и неудивительно: раз клиент поручил им именно здесь оставить марку, значит, у него все детали уже обдуманы и согласованы. И вообще, она уже выполнила свою задачу и может уходить…

Однако не успела Лола подняться с дивана, как ее опередила капризная клиентка.

– Сами пейте свою минеральную воду! – воскликнула она, вскочив с кресла. – Я была о вас лучшего мнения! Больше ноги моей здесь не будет! – И она стрелой вылетела из офиса.

– Я же говорил, что мы скоро закончим, – удовлетворенно проговорил мужчина, повернувшись к Лоле. – Прошу вас, присаживайтесь. Итак, вы хотели восстановить свое генеалогическое древо? Подтвердить дворянское происхождение?

– Древо? Какое еще древо? – удивленно переспросила Лола. – Какое происхождение? Я вообще-то хотела…

Она хотела как можно скорее уйти отсюда, но говорить это хозяину фирмы, конечно, не следовало, еще привяжется – зачем тогда приходила? Поэтому Лола решила сказать, что хочет купить путевку в какую-нибудь экзотическую страну, Кирибати или тот же Реюньон. Разумеется, в этом задрипанном офисе такого точно не будет, и Лола спокойно откланяется.

– Это только так говорится – древо! – воскликнул мужчина. – Наша фирма занимается составлением родословных, обнаружением исторических корней, отсюда и древо…

– Исторические корни? – Лола заморгала и подумала, что, может, эта фирма помогает людям поехать посмотреть на историческую родину. Вот, к примеру, ей бы очень хотелось свозить Пу И в Мексику, ведь чихуа-хуа – древняя мексиканская храмовая порода, ей чуть ли не две тысячи лет.

Тут Лола сообразила, что отвлеклась от темы.

– Так что у вас? – упорно спрашивал ее мужчина. – Вы чувствуете, что ваша прапрабабушка была графиней, или виконтессой, или фрейлиной императрицы, но не можете этого доказать? Принесите мне какие-нибудь письма, фотографии…

– Ведь это фирма «Ариадна»? – прервала его Лола, слегка забеспокоившись.

– Совершенно верно. – Мужчина снял очки и протер их кусочком замши. Без очков он выглядел каким-то беззащитным и больше не походил на налогового инспектора.

– Ариадна… ну, все правильно, вечно этот Ленька все напутает… – пробормотала Лола.

В это время у нее в сумочке зазвонил мобильник. Взглянув на дисплей, она увидела высветившийся номер Оксаны и разом забыла обо всех остальных проблемах.

Она вскочила, извинилась и вылетела из офиса.

Уже в коридоре, взглянув на дверь, убедилась, что на ней стоит номер девять. Значит, она все сделала правильно…

Мобильник надрывался. Лола открыла его и поднесла к уху:

– Да, Оксана! Что у тебя случилось?

– Лелечка! – Голос Оксаны прерывался всхлипываниями. – Лелечка, у меня такая неприятность…

– Ну, что еще у тебя стряслось?

– Я… только не сердись… я, кажется, потеряла ключи от твоей квартиры…

– Час от часу не легче! – воскликнула в сердцах Лола. – Как тебя угораздило?

– Не зна-аю! Вроде бы они были в сумке, а теперь смотрю – их уже не-ету!

– Не реви! – прикрикнула Лола. – Слезами горю не поможешь! Еще раз как следует посмотри в сумке, вспомни, когда ты ключи в последний раз видела?

– Когда дверь закрывала утром, – почти спокойным голосом ответила Оксана, как видно, свалив свою проблему на Лолу, она почувствовала себя гораздо лучше.

Чего нельзя было сказать о самой Лоле. С одной стороны, она взволновалась из-за пропавших ключей. Хорошо еще, если эта тетеха их действительно потеряла. А если вытащили? Тогда и квартиру могут обнести… Конечно, Лола там давно не живет, и ничего ценного в той квартире нет, кроме старых Лолиных шмоток, купленных в то время, когда она играла во второразрядном театре и получала копеечную зарплату. Но тем не менее ей совсем не хотелось, чтобы в квартире побывали воры.

Однако Лола все же склонялась к мысли, что ключи Оксанка посеяла. Если бы уж в транспорте вытащили, то не ключи, а кошелек или всю сумку срезали.

– Ну? – сурово поинтересовалась Лола. – Проверила сумку?

– Да я вообще все из нее вытряхнула! – обиженно ответила Оксана. – Нету ключей!

– Ладно, сиди там, жди меня, – скомандовала Лола, – я скоро буду! Уже еду!

– Да я вообще-то уже возле твоего дома… – протянула Оксана, – ну, где ты с Леней живешь…

В голове у Лолы пронеслись все ругательства, какие она знала. А знала она много. Ну что за девка, ведь ясно же дали понять, чтобы не мешала, ее в дверь выгонишь, так она в окно влезет! Ох уж эта черноморская непосредственность!

– Еду! – буркнула Лола, взмолившись, чтобы небеса послали Лене на дороге долгую пробку, тогда она успеет спровадить беспокойную родственницу до его прихода.

Отправив Лолу на дело, ее компаньон не стал тратить время впустую и тут же поехал на Загородный проспект, где, как он надеялся, ждал его ключ. Ключ этот должен быть, выражаясь словами неувядающей классики, от квартиры, где деньги лежат. Или, логичнее было бы предполагать, от сейфа. Хотя с нынешним своим заказчиком Леня ни в чем не был уверен – этот тип мог положить деньги в допотопную кубышку и зарыть во дворе отделения полиции. Или же запихнуть пакет в бачок третьей кабинки туалета на Московском вокзале.

Леня в который раз задал себе вопрос, для чего заказчику нужна такая конспирация, тем более что при желании раскрыть его инкогнито Леня мог очень просто – с помощью Ильи Ароновича Левако. Не отрывая глаз от дороги, Леня на ощупь набрал номер адвоката. И снова услышал равнодушный голос: абонент недоступен.

Маркиз мрачно сдвинул брови и сосредоточился на дороге.

В доме восемнадцать по Загородному проспекту располагался ночной клуб. Фасад клуба сиял разноцветными огнями и переливался, как новогодняя елка.

«Развели! – понял Леня, и сердце его болезненно ворохнулось. – Развели как лоха!»

Подлец заказчик нарочно послал его по фальшивому адресу. Где он будет искать тут ключ?

Однако не такой был человек Леня Маркиз, чтобы при первой же неудаче опускать руки. Он сделал скучающее выражение лица и поднялся по ступенькам. Дверь оказалась заперта, поскольку в дневное время клуб был закрыт, о чем и сообщил Лене толстомордый охранник, высунувшийся на стук. Охранник был без пиджака и без галстука, в одной небрежно застегнутой рубашке, он что-то дожевывал на ходу, и пахло от него чесноком, что несомненно характеризовало данное заведение не самым лучшим образом. За мощными плечами охранника Леня разглядел лишь пустой холл, и даже светильники не горели.

Тут ловить было нечего, но Маркиз не остановился на достигнутом. Он обошел здание и юркнул в подворотню. Двор составлял разительный контраст с богато украшенным фасадом.

Это опять же плохо характеризовало ночной клуб – приличные заведения тщательно обустраивают не только собственный фасад и залы, но и окружающее пространство: улицу перед входом вылизывают, двор выкладывают фигурной плиткой, ставят там кованые фонари и аккуратные скамейки…

Здесь же был самый что ни на есть захудалый питерский двор: раздолбанный асфальт, ни единого деревца, переполненные мусорные баки, а из местного населения – беременная кошка неопределенного цвета и нетрезвый бомж с тоской во взоре и с пустой бутылкой из-под пива в руке.

– Эй, приятель, – обратился Леня к бомжу, – ты, случайно, не знаешь, где здесь мастерская по ремонту ключей?

– Отчего же случайно? – ответил бомж, окинув Леню оценивающим взглядом. – Совершенно даже не случайно. И охотно вам помогу. Только, господин товарищ гражданин, мы живем в такое время, когда даром никто ничего не делает. Даром разве что кошки родятся! – И бомж широким жестом указал на беременную кошку, которая презрительно фыркнула и от греха подальше юркнула в подвальное окошко.

– Так что, товарищ господин гражданин, я вам охотно помогу, если и вы мне поможете. В данный момент я нахожусь в трудных жизненных обстоятельствах и нуждаюсь в семи рублях сорока копейках для восстановления своего пошатнувшегося здоровья…

– Нет проблем. – Маркиз сунул бомжу пятидесятирублевую купюру. – Здоровье – это святое. Так где же эта мастерская?

Бомж удивленно посмотрел на купюру, как будто видел такое впервые в жизни. Спрятав ее в карман, он приосанился и важно проговорил:

– Я, можно сказать, Ивана Игнатьевича знаю как родного. Он меня не раз выручал в безвыходной жизненной ситуации. И вообще, я его уважаю как человека и… и гражданина! А мастерская его вон там, аккурат в той подворотне! – И бомж указал на темную арку в глубине двора, отчасти скрытую мусорным баком.

Леня кивком поблагодарил бомжа и направился в указанном направлении.

В подворотне действительно обнаружилась низенькая дверка, на которой была прикреплена от руки написанная табличка:

«Ремонт замков, срочное изготовление ключей. Починка предметов домашнего обихода. Заточка ножей, ножниц и мясорубок. Мелкие слесарные работы и прочее».

Леня толкнул дверцу, спустился по четырем вытертым ступеням и оказался перед окошечком, через которое на него глядел пожилой человек в серой мохнатой кепке и круглых очках, склеенных на переносице куском черной изоленты.

За спиной мастера на оштукатуренной стене висели рядами разнообразные болванки для ключей. Над ними красовался яркий астрологический календарь за прошлый год и сильно выцветшая афиша выступления известного некогда экстрасенса.

– Иван Игнатьевич? – осведомился Маркиз, подходя к окошечку.

– Ну, допустим, Иван Игнатьевич, – сварливым тоном проговорил кустарь, взглянув на Леню поверх очков. – А вы кто же такой будете? Впрочем, постойте, молодой человек, я сейчас сам вас разъясню в границах своих возможностей. Вы, как я вижу, по гороскопу и по характеру козерог, а по году рождения самая настоящая змея. Отсюда проистекают все ваши проблемы. У вас в руках все ломается, ножи тупятся, кастрюли пригорают, ключи не открывают замков, а замки захлопываются в самый неподходящий момент. А отсюда какой вывод?

– И какой же? – Леня изобразил сильнейшую заинтересованность.

– А такой, что вам, молодой человек, необходимо обратиться к хорошему специалисту и подкорректировать свое биополе! – И слесарь указал на афишу экстрасенса.

– Непременно, только как-нибудь в другой раз! – ответил Леня.

Диагноз, который поставил ему начитанный слесарь, нисколько не соответствовал действительности. Хотя тот и верно определил Ленин знак зодиака, но в остальном он попал пальцем в небо: Леня прекрасно управлялся с любой домашней техникой, умел готовить незатейливые блюда, никакие кастрюли у него не пригорали, ножи не тупились, а уж с замками, даже очень сложными, он управлялся просто замечательно и мог открыть любой в считаные минуты и без всякого ключа.

Зато, если слесарь «разъяснил» Леню совершенно неправильно, то сам Маркиз точно определил характер Ивана Игнатьевича: тот относился к некогда распространенному в России типу начитанного рабочего, увлекающегося всякими заумными теориями и сомнительной литературой. Именно такие начитанные слесари в начале двадцатого века увлекались марксизмом и посещали революционные кружки. Теперь же, в наше время, вместо экономической теории Маркса они читают книги по астрологии и оккультным наукам, а вместо революционных кружков посещают лекции экстрасенсов и предсказателей будущего. Во всяком случае, вреда от этого меньше.

– Как-нибудь в другой раз! – повторил Леня. – А пока выдайте мне, пожалуйста, ключ.

– Квитанцию! – строго проговорил разочарованный мастер.

– Сдавали без квитанции, – ответил Маркиз.

– Тогда фамилия. – Слесарь посмотрел на него пристально и подозрительно.

– Марков. – Леня назвал свою настоящую фамилию.

– Нет такого, – во взгляде кустаря подозрительность утроилась. – Когда заказ делали?

– Ровно час назад… – Леня наморщил лоб, стимулируя мозговую деятельность, и вдруг его осенило: – Заказ на фамилию Левако!

– Левако… – Иван Игнатьевич сверился с записями и кивнул. – Есть такая фамилия Левако…

Однако, прежде чем выдать заказ, он снова подозрительно взглянул на Леню и проговорил:

– Что это вы, молодой человек, собственную фамилию не помните?

– А я недавно развелся, и мне присвоили добрачную фамилию! – выдал Леня удачный экспромт. – И вообще, уважаемый, вам-то какое дело? Вам заказ сделали, я пришел получать – извольте выдать ключ!

– Да я ничего… – Слесарь наклонился под прилавок, достал плоский ключ с круглой головкой и протянул его Маркизу. – Получите и распишитесь…

Леня черканул в листке какую-то закорючку и взял ключ.

Однако подлый ключ выскользнул из его руки и покатился по выщербленным плитам пола.

– Да что же это такое! – пробормотал Леня, нагибаясь за ключом. Тот ускользал из его рук, как живое существо, и Лене стоило немалого труда подобрать ключ и спрятать его в карман.

– Я вам говорил, молодой человек! – назидательно произнес Иван Игнатьевич. – У вас в руках все ломается, падает, пригорает… вам нужно обратиться к хорошему экстрасенсу!

– Да обращусь, обращусь! – Леня отмахнулся и повернулся спиной к слесарю, чтобы выбраться из мастерской.

При этом его нога поскользнулась на какой-то корке, и Леня чуть не свалился. Поднимаясь по ступеням, он споткнулся и с трудом удержался на ногах, а когда вышел в подворотню, дверь мастерской больно ударила его по спине.

«Что за черт! – думал Леня, выходя со двора на Загородный проспект. – Никогда со мной такого не было! Сглазил меня, что ли, этот астролог доморощенный?»

Впрочем, он отмел это предположение как необоснованное, сел за руль своей машины, но, прежде чем включить зажигание, достал из кармана ключ и внимательно осмотрел его.

Это был небольшой плоский ключ, на котором сбоку был выбит четырехзначный номер. Этот ключ был очень похож на ключ банковской ячейки. Только вот в каком банке эта ячейка находится?

Перевернув ключ, Леня увидел на другой его стороне четыре прописные буквы – СБКК.

«Что бы это значило? – задумался Леня. – Буква «Б» – это, безусловно, банк, эта буква присутствует в сокращенном названии каждого банка – СБ, ВТБ, ПСБ… но вот все остальные буквы… впрочем, достаточно добраться до компьютера и сделать поисковый запрос…»

Но вопрос решился еще быстрее, Лене даже не пришлось ехать домой.

На углу Загородного проспекта и Колокольной улицы он увидел вывеску обменного пункта. В квадратных окошечках виднелись цифры сегодняшнего курса, а выше стояло название банка – четыре прописные буквы СБКК. Чуть ниже сокращение расшифровывалось – Санкт-Петербургский банк коммерческого кредита.

– Вот оно! – Маркиз обрадовался, припарковал машину, заглянул в обменник и спросил безмятежно дремлющего охранника, где находится головное отделение их банка.

Охранник проснулся, захлопал глазами и сообщил, что головное отделение банка находится неподалеку, на улице Жуковского.

Пешком до улицы Жуковского можно было бы дойти минут за пятнадцать, однако весь центр города стоял в пробках, и Леня только через час добрался до банка.

В дверях он предъявил дежурному свой ключ и сказал, что хотел бы получить доступ к арендованному сейфу.

Дежурный кому-то позвонил по местному телефону, и к Лене вышел крупный мужчина средних лет, на груди у которого красовался бейдж с загадочным словосочетанием – «менеджер по сейфингу».

Леня сообразил, что сейфинг – это не экстремальный вид спорта вроде серфинга, а как раз сдача в аренду банковских ячеек.

Немногословный менеджер проводил Леню по узкому коридору, который заканчивался стальной дверью с глазком. Дверь открылась, и Леня оказался в небольшом помещении без окон, все стены которого занимали ровные ряды металлических дверок, а посредине стоял стол.

Менеджер взял Ленин ключ и вставил его в одну из этих дверок, затем достал второй ключ, свой собственный. Только два ключа вместе открыли дверцу сейфа. Банковский служащий достал металлический ящик, поставил его на стол и удалился за перегородку, чтобы клиент мог без посторонних глаз ознакомиться со своим депозитом.

Леня откинул крышку ящика… и едва сдержал возглас разочарования.

Вместо внушительной пачки денег, которую он рассчитывал найти, в ящике лежал всего один сложенный вдвое листок бумаги.

«Что же это такое? – подумал Леня, прежде чем достать этот листок. – Заказчик заигрался в конспирацию и вместо денег оставил в сейфе очередную инструкцию, указание на место, где все же лежат наши деньги? И теперь мне придется разгадывать новую загадку, а потом опять куда-то мчаться за деньгами? Или…»

Про другой вариант он не хотел даже думать.

Поскольку другой вариант заключался в том, что никаких денег нет и не будет, а его, Леню Маркиза, лучшего мошенника всех времен и народов, обвели вокруг пальца, как последнего лоха.

Леня еще немного помедлил, но затем все же решился, достал листок и развернул его.

Четким шрифтом, лишенным всяких эмоций, на этом листке было напечатано:

«Как это понимать? Марки нет в условленном месте. Я очень разочарован. Ваша репутация явно преувеличена. Даю вам еще один шанс, если вы и на этот раз не оправдаете мое доверие, придется обратиться к другому специалисту».

– То есть как это нет? – от удивления Леня проговорил эти слова вслух. – Ведь Лолка сказала… Лолка? Неужели она облажалась?

– Я вам могу чем-то помочь? – раздался из-за перегородки голос банковского служащего.

– Нет, – раздраженно ответил Маркиз. – Боюсь, мне никто не может помочь. Если хочешь, чтобы дело было сделано – делай его сам.

– Простите?! – удивленно переспросил служащий.

– Нет, ничего! – опомнился Леня. – Уберите ящик на место, он мне больше не понадобится.

Выйдя на улицу, Леня снова решительно набрал номер Ильи Ароновича. Эффект был тот же. Леня сверился с записной книжкой и набрал домашний номер адвоката. Он долго слушал длинные гудки и хмурил брови. Потом набрал номер офиса. Девушка на коммутаторе сказала, что офис Левако закрыт и телефон не отвечает, а куда они все подевались, она понятия не имеет.

Леня тяжко вздохнул и отключил телефон. Пришлось признать, что старый адвокат исчез в неизвестном направлении.

Оставалась слабая надежда на Лолкино разгильдяйство – возможно, эта растяпа все перепутала и положила марку не туда.

Лола, примчавшись к своему дому, застала Оксану сидящей на лавочке перед подъездом в обществе соседки Маргариты Степановны, чей хомяк Персик, вырвавшись на свободу, частенько по глупости забегал в квартиру Лолы и Маркиза. Кот Аскольд в таком случае вспоминал, что он хищное животное семейства кошачьих, и начинал охоту на хомяка по всем кошачьим правилам.

Оксана тараторила без умолку и выболтала, надо полагать, любопытной Маргарите всю подноготную про себя, про родню и про славный город Черноморск со всеми его обитателями. У Лолы и так-то настроение было не очень, а сейчас оно скатилось ниже последней ступеньки в подъезде. Так что ей понадобилась вся выдержка, чтобы приветствовать соседку вежливо и доброжелательно. И совершенно неприемлемо было сунуть растяпе ключи прямо здесь, на лавочке у подъезда, и сопроводить до автобусной остановки.

– Пойдем уж, – вздохнула она.

Соседка потащилась за ними, Оксана с готовностью подхватила ее тяжелую сумку. Лола увидела торчащий из сумки рыбий хвост, и вновь перед ее мысленным взором предстала черноморская тетя Каля. В этот раз взгляд ее был полон тихой укоризны и печали за дорогого Ленечку, что его плохо кормят.

«Как же они мне все надоели!» – подумала Лола, глядя в спину Оксаны, обтянутую все той же розовой искусственной шубкой, почти с ненавистью.

Лени дома не было, и Лола воспрянула духом. Она вихрем пронеслась в свою спальню, чтобы в ящике туалетного столика отыскать запасные ключи и выпроводить эту настырную девицу поскорее. Оксана топталась в прихожей.

Лола сунулась в ящик и пошарила там не глядя, потому что Пу И вылез, потягиваясь, из-под покрывала и глядел на нее, сонно моргая. Он был такой милый, что настроение у Лолы сразу поднялось.

– Пуишечка, детка, – с нежностью проворковала она, – ты совсем разоспался.

Песик тотчас состроил самую обиженную мордочку и отвернулся. Это следовало трактовать так, что бедное животное скучает в одиночестве, потому что хозяйка ходит где-то и бросает собаку на целый день. А с собакой надо играть в шумные подвижные игры, водить на прогулку и в кафе, а также кормить дома ореховым печеньем, кстати, позавчера Леня купил большой пакет.

Лола понимала, что Пу И просто капризничает, однако всерьез расстроилась. Мало ей прочих неприятностей, так еще порицает собственная собака!

Она снова обратилась к ящику и поискала более внимательно. Ключей не было. Лола выдвинула ящик до отказа и перебрала все вещи – несколько мелких монеток разных стран, в основном евро, стеклянный шарик, оторвавшийся от ошейника Пу И, пудреница без пудры, бирка от недавно купленной блузки, порванная серебряная цепочка, запасные набойки к туфлям, которые Лола давно сносила и выбросила, косточка от бюстгальтера (отчего-то одна) и еще множество нужных и ненужных вещей. Запасных ключей от однокомнатной квартиры не было.

Лола вырвала ящик и перевернула его над кроватью, после чего стала рыться в получившейся куче, как собака в помойке. Пу И отбросил обиды и с интересом уставился на хозяйку: его за такое всегда наказывает, а сама-то…

В куче Лола отыскала сломанную гранатовую брошку в виде полумесяца и упаковку высохшей жевательной резинки, ключи же как корова языком слизала.

Лола плюхнулась на кровать и задумалась. Ключи определенно были здесь, две связки. Одну она достала в тот день, когда приехала Оксана, и точно помнила, что другая оставалась в ящике.

– Пу И, – строго сказала Лола, – немедленно признавайся, куда ты дел ключи.

Песик посмотрел удивленно и едва не покрутил лапой у виска. Лола и сама сообразила, что песик не умеет выдвигать ящики. Очень озабоченная, она вышла из спальни.

Оксану она застала на кухне, та выпустила попугая из клетки и кормила его грецкими орехами с руки. Перришон выглядел очень довольным. Пу И проскочил в кухню за Лолой, уселся возле буфета и требовательно тявкнул.

– Умница! – громко умилилась Оксана, вытащила из буфета пакет с печеньем и стала кормить песика.

Лола не поверила своим глазам – этот предатель тут же стал ласкаться и урчать совершенно незнакомой девице. Мало того, он глядел на нее с самой неподдельной нежностью и даже стоял на задних лапах. За ореховое печенье родную мать продаст!

– Ой, Лелечка! – запела Оксана. – А давай чаю попьем! А то я так переволновалась, надо стресс снять…

И у Лолы просто язык не повернулся сказать родственнице, что она на диете, сладкого не ест, а чай вообще никогда не пьет, только минеральную воду и свежевыжатые соки. Все-таки она была племянницей замечательной тетки Калерии Ивановны, а для той никак невозможно отпустить гостя голодным. Да что там невозможно, просто смерти подобно! Лола потом просто не оберется позора, весь Черноморск узнает, и тетка предаст ее анафеме!

И Лола включила электрический чайник и выставила на стол песочный пирог с черникой, и вафельный торт, и упаковку пирожных «картошка», и даже пончики с вареньем – словом, все то, что Леня третьего дня привез из супермаркета.

– А ты сама не печешь? – щебетала Оксана, откусывая от пончика. – Я умею – крендельки с маком, и лимонный пирог, и еще печенье «малютка»… Меня тетка научила.

Лола и сама умела печь все эти вещи. И еще многое другое. Но отчего-то в последнее время ничего этого не делала.

Но некогда было искать причину, которая и так в общем-то ясна, Леня Маркиз в сердцах твердил о ней вслух довольно часто: его подруга просто донельзя обленилась.

– Я как-нибудь обязательно испеку пирог с курагой… – болтала Оксана, уписывая за обе щеки все, что стояло на столе, Лола едва успевала подливать ей чаю.

Чайник дрогнул в ее руках, и заварка пролилась на стол, потому что перед глазами встала такая картина: Оксанка подает на стол огромный пирог на большом блюде, аккуратно выложенные кусочки кураги, залитые сахарным сиропом, блестят, как золотые слитки, румяная корочка так и просится в рот, а Ленька сидит за столом по-домашнему, в расстегнутой рубашке и смотрит на Оксану и на пирог с одинаковым вожделением. Сама Оксанка в простеньком, но ярком платьице с глубоким вырезом, голубые глазищи смотрят на Леню с томной поволокой, пухлые губы улыбаются… нет, это невозможно пережить!

Титаническим усилием воли Лола взяла себя в руки. Как говаривала все та же ее тетя Каля, нет такого положения, из которого не было бы выхода! Легко сказать, тут же пригорюнилась Лола, куда ей деть сейчас Оксану, если ключей она так и не нашла? Не может же она выгнать девчонку из дома просто так, в никуда, чтобы та ночевала на вокзале!

Однако Лола вовремя вспомнила, что она актриса, может сыграть что угодно, и еще она решила сменить тактику и действовать более тонко.

– Ты ешь… – сказала она ласково, – ты молодая, тебе идет быть пухленькой… Это уж потом, после двадцати нужно себя ограничивать. Тебе сколько лет?

– Двадцать два, – ответила Оксана с набитым ртом, и Лола удовлетворенно констатировала, что выглядит Оксана гораздо старше. От полноты, наверное…

До той, вероятно, что-то дошло, она отодвинула чашку и с сожалением оглядела стол.

– Спасибо, Лелечка, дорогая, все так вкусно, наелась надолго! Я посуду помою!

Она тут же закрутилась по кухне, что-то напевая, Пу И вертелся под ногами и радостно повизгивал, попугай спланировал Оксане на плечо и нежно заворковал что-то в ушко. Только кота не было на кухне, возможно, оттого, что он не ел сладкого.

Лоле некогда сейчас было обижаться на песика, но уж потом она все ему припомнит.

– Да брось ты возиться! – сказала она. – Я вообще-то собиралась по бутикам пройтись, сейчас зимние скидки. Можно фирменные вещи купить не так чтобы дорого.

– Да у меня все равно денег мало! – отмахнулась Оксана.

– А я-то на что? – Лола сделала вид, что слегка обиделась. – Оденем тебя в лучшем виде! Приедешь в Черноморск такой прикинутой – все парни будут твои!

– Ой, Лелечка, я что-то так устала… – протянула Оксана, – ты иди, а я тут посижу, с собачкой поиграю, телевизор погляжу… Город у вас такой шумный, народу много, все перед глазами так и мелькает… отдохнуть хочу!

Лола вышла из кухни, чтобы Оксанка не увидела ее раскрытый в удивлении рот. Чтобы девушка отказалась пройтись по дорогим магазинам, и это при том, что ей обещают купить все, что она пожелает? Нет такой девушки, разве что какая-нибудь древняя старуха, которую уже ничто в жизни не интересует. И тоже не факт: иные старушки в инвалидном кресле по бутикам поедут, со смертного одра вскочат, – женщина всегда остается женщиной!

Что-то тут не так, поняла Лола, но эту мысль заглушило негодование: Оксанка уселась в гостиной перед телевизором, и мерзкий предатель Пу И тут же устроился у нее на коленях! Отметив про себя, что кот снова проигнорировал и гостью, и включенный телевизор, Лола ушла в свою спальню, чтобы снова поискать ключи. Они должны быть там, Лола точно помнит, что бросила вторую связку в ящик!

Она пошарила за ящиком, вытащила и обследовала следующий ящик, где хранилась косметика, возможно, ключи туда провалились. Их не было. Лола сгребла все барахло обратно в ящики и села на кровать, бессильно опустив руки. Приходилось признать, что она потерпела фиаско и что Леня, явившись домой в скором времени, имеет все шансы узреть это голубоглазое пухлое чудо. А уж что будет дальше… Лолу ждет множество неприятных часов.

И в это время раздался истошный крик:

– Леля! Лелечка, сюда, скорее!

В гостиной был жуткий холод, через распахнутый балкон на Лолин фикус дул ледяной ветер. Лола хотела было возмутиться, но тут увидела, что Оксанка, рискуя свалиться вниз, перевесилась с балкона и пытается что-то разглядеть внизу.

– Да что случилось?

– Боже мой! – Оксана с трудом распрямилась, к щекам прилила кровь, в глазах блестели слезы. – Он упал! Он там, внизу!

И Лола поняла, что случилось самое страшное, что все то, что она видела в кошмарных снах, произошло сейчас наяву. Пу И, ее дорогой ненаглядный песик, свет очей и отрада сердца, свалился с пятого этажа.

Лола почувствовала, как сердце ее остановилось, а потом глухо ухнуло вниз. В глазах у нее потемнело, на негнущихся ногах она сделала несколько шагов, споткнулась о порог балкона и упала.

Боль в разбитой коленке заставила ее прийти в себя, чтобы тут же снова ухнуть в бездонную пучину ужаса. Не вставая с колен, поскольку ноги ее не держали, Лола подползла к решетке балкона и взглянула вниз. Но глаза застилали слезы, поэтому она ничего не смогла рассмотреть во дворе.

– Где он? – хриплым шепотом спросила она Оксану. – Ты его видишь?

– Вон там, на нижнем балконе! – Оксана тыкала пальцем вниз.

– На балконе? – Сердце у Лолы слегка отпустило – появилась надежда, что Пу И не разбился насмерть.

Теперь уже она, рискуя свалиться вниз, перевесилась через решетку. Соседский балкон был пуст.

– Да где же он, где?

И в это время кто-то прижался к ее ноге теплым пушистым бочком. Лола не поверила своим ощущениям и, боясь взглянуть вниз, протянула руку. И ощутила под пальцами шелковистую шерстку и лобастенькую голову с мягкими ушками. Вот крошечные зубки легонько захватили ее палец…

– Пу И! – закричала Лола и уселась прямо на холодные плитки балкона. Песик прыгнул ей на грудь и лизнул в щеку крошечным теплым язычком. Когда начались крики и переполох, он спрятался на диване, потому что не любил холода, но потом, услышав душераздирающие стоны своей хозяйки, понял, что случилось несчастье, и поспешил к Лоле с утешениями.

– Господи! – Лола целовала песика и крепко сжимала его в объятиях. – Да вот же он, целый и невредимый, что же ты врешь-то…

– Да я совсем не о нем! – удивилась Оксана. – Перстенек у меня упал с руки, вон он внизу лежит…

– Перстенек? – удивилась в свою очередь Лола. – Да каким же образом?

– Ну, он свободно сидел, чуть великоват был, ну и соскочил…

Лола невольно подумала, какого же размера должен быть перстенек, чтобы соскочить с такого пухлого пальчика, однако сейчас пребывала в такой эйфории оттого, что ее страхи насчет Пу И не подтвердились, что глядела на Оксану едва ли не с нежностью.

– Да зачем ты вообще на балкон выперлась, горе мое? – спросила она.

– Покурить… – неохотно призналась Оксанка и отвела свои голубые глаза, – я иногда покурить люблю, только ты меня не выдавай, а то дома не знают…

– Курить вредно, – строго сказала Лола, – но, впрочем, делай что хочешь.

– Лелечка, – Оксанка жалостно зашмыгала носом, – а как же мне колечко достать? Жалко ведь, если пропадет… оно дареное… Давай к соседу сходим, а?

Лола вспомнила, какой противный сосед внизу, как он приходил скандалить из-за шума и как она, Лола, наорала на него, потому что он обозвал Пу И шавкой. Вряд ли он встретит их с распростертыми объятиями. Но после пережитого стресса совершенно не было сил спорить с Оксаной, да и колечко этой растеряше нужно вернуть.

– Да его небось и дома сейчас нет! – пробормотала она, сдаваясь.

– А мы узнаем, если нет – подождем! – Оксана блеснула глазами.

И Лола сдалась окончательно. В конце концов, пускай Оксанка сама с соседом разбирается, колечко ее… Перед тем как уйти с балкона, она оглядела двор и заметила машину противного соседа на парковке. Что ж, тем лучше!

– Ладно, сейчас пойдем, я только переоденусь, – сказала Лола, – а то весь пол на балконе обтерла…

Не выпуская из рук песика, Лола прошла в спальню. Тонкие свитера лежали на полке в шкафу аккуратной стопкой. Лола машинально достала черный, кашемировый, что-то звякнуло, и Лола в полном изумлении увидела связку ключей – ту самую, запасную. Они лежали в глубине полки, в углу, и зацепились колечком за свитер, оттого и обнаружились.

– Мистика какая-то… – пробормотала Лола, – не могла я их туда сунуть… Разве что в помрачении рассудка…

Но некогда было думать, рехнулась ли она, допилась ли до чертиков или в доме завелся барабашка, Лола радостно схватила ключи и выскочила из спальни.

Оксанка в прихожей наводила красоту перед зеркалом. Она сильно подвела глаза, так что они стали совсем круглыми, начесала волосы и накрасила губы розовой помадой под цвет шубки.

– Слушай, – поморщилась Лола, – ну что у тебя за пристрастие к этой шубе? Ведь это же ужас что такое… возьми вот…

Она достала из шкафа очень приличную коротенькую шубку с капюшоном под леопарда.

– Тоже искусственная, – протянула родственница.

– Конечно, зато французская, выглядит отлично, бери!

– Спасибо, Лелечка, только можно я потом ее заберу? – заверещала Оксанка. – А сейчас уж в этой пойду…

Лола молча пожала плечами.

Сосед открыл дверь, не спрашивая, и застыл на пороге, не делая попыток пригласить Лолу хотя бы в прихожую. В прошлый раз Лола была в такой ярости, что не успела его как следует разглядеть, видела только в окно начинающую лысеть макушку.

Вблизи вид был еще более неприглядный. Сосед был вроде бы и не маленького роста, но непропорционального сложения – туловище длинное, прямоугольное, как кухонный пенал или, скорее, как гроб, голова лежит прямо на плечах, без шеи, и ноги короткие. Еще сосед был ужасающе конопат, хоть и не рыжий.

– Добрый день! – Лола навесила на лицо самую ослепительную улыбку. – Понимаете, какое дело… У нас к вам будет небольшая просьба…

Сосед никак не отреагировал на Лолины слова, он рассматривал коврик в прихожей, затем сделал попытку закрыть дверь.

– Простите, – Лола вцепилась в ручку, – я ваша соседка сверху, вы что, меня не узнали?

– Узнал! – Противный мужик дернул дверь на себя. – Никаких ваших поручений я выполнять не собираюсь, еще не хватало!

– Не поручение, а просьба! – Лола держала дверь из последних сил.

Она уже хотела плюнуть на все и уйти восвояси, но вдруг сосед отпустил дверь, да так резко, что Лола едва не впечаталась вместе с дверью в стенку.

Сосед ничего не заметил, он уставился на что-то позади Лолы. То есть на кого-то. На Оксану. Он застыл столбом, вылупил глаза и стоял так, с поднятой рукой, медленно бледнея, отчего на желтоватой коже еще более ярко проступили веснушки.

– Здравствуйте! – заговорила Оксанка звонко. – А у меня несчастье!

При этих словах сосед явственно вздрогнул.

– То есть не то чтобы несчастье, – поправилась Оксана, – а маленькая неприятность. И только вы можете мне помочь!

Далее она долго и путано рассказывала историю про свое колечко, начала зачем-то от печки, сообщила, что приехала из Черноморска, и описывала бы, как ей понравился город Петербург, если бы Лола ее не остановила.

– Короче, – вклинилась она, – кольцо упало на ваш балкон, вы собираетесь его достать или оно так и будет там лежать? Имейте в виду, мы не уйдем, пока не получим кольцо!

Оправданием такого невежливого Лолиного поведения может служить только то, что Оксанка с ее проблемами на сегодня уже Лолу достала, а с соседом у них была обоюдная антипатия с самой первой встречи.

Сосед очнулся от ступора, громко сглотнул и отправился в гостиную, ступая как сомнамбула. Оксана оттолкнула Лолу и протиснулась в прихожую, хотя ее никто не приглашал.

Квартира у соседа была точно такая же, как у Лолы с Маркизом, только он жил в ней один, да еще въехал недавно, так что в прихожей не было вообще никакой мебели, стояли две неразобраные картонные коробки и вешалка. Оксанка устремилась за хозяином квартиры с такой быстротой, что едва не своротила вешалку.

– Да куда ты прешься в чужую квартиру… – слабо крикнула вслед Лола, но сосед уже вернулся, сжимая в руках Оксанкину потерю.

Колечко, как помнила Лола, было простенькое, старомодное, с крупным искусственным рубином.

– Вот! – сосед протянул Оксанке открытую ладонь. Вместо того чтобы взять злополучное кольцо, эта нахалка протянула пухлый палец, и мужчина вынужден был надеть ей кольцо, при этом Лола заметила, что руки его дрожат.

– Ой, мы как будто обручились! – крикнула родственница и рассмеялась идиотским смехом. Сосед вздрогнул.

Лола поняла, что терпение ее иссякло.

– Спасибо вам! – пробормотала она. – Извините за беспокойство, так уж получилось, мы пойдем!

Она дернула упирающуюся Оксанку за руку и выволокла за дверь.

– Вот что, дорогая моя, – сказала она строго, – уж не знаю, как там в Черноморске принято, а у нас в городе так себя не ведут.

– А что такого? – Оксанка захлопала голубыми глазами.

– Не принято вламываться в квартиру к одинокому мужчине, – воспитательным тоном заговорила Лола, – строить ему глазки, в общем, завлекать. Да еще так примитивно.

– Но если кольцо упало… – заныла Оксанка.

– Упало? – прищурилась Лола, и Оксана отвела глаза. Кольцо сидело не туго, но и не свободно, само упасть никак не могло.

– Ну, я случайно уронила…

– В общем, так. Сейчас едешь домой и развлекаешься самостоятельно сегодня и завтра, – сказала Лола, не терпящим возражения тоном. – У меня дел полно.

– А как же я домой попаду? – напомнила Оксана.

Вместо ответа Лола с торжествующей улыбкой покрутила на пальце колечко с ключами. На одной руке, потом на другой, на указательном пальце, потом на среднем. Этому фокусу научил ее Леня – ловкость рук и никакого мошенства! Показалось Лоле или нет, что в глазах Оксаны при виде ключей мелькнула досада?

Она проводила легкомысленную родственницу до дверей подъезда, показала остановку маршрутки, после чего поднялась на лифте на свой пятый этаж. Возле двери ее квартиры маялся сосед.

– В чем дело? – холодно спросила Лола, ей совершенно не улыбалось общаться с противным типом.

– Простите, – мужчина выглядел полностью раздавленным, – кто эта девушка, что была с вами? Откуда она, как ее зовут?

– Ну знаете! – Лола тут же рассвирепела.

Да что это они все западают на эту вульгарную провинциальную девицу! Как с Лолой разговаривал – так хамил напропалую, а как Оксаночка появилась – так сразу простите-извините! И еще расспрашивает, сводницу из нее делает!

– Кто такая эта девушка, вас совершенно не касается, – сухо сказала Лола, – благодарю за возвращенное кольцо, и позвольте мне пройти в собственную квартиру.

Сосед не сказал в ответ ничего, он сгорбился и побрел по лестнице вниз.

– Черт знает что такое! – высказалась Лола и захлопнула дверь.

И едва не наступила на кота, который отирался в прихожей. Все ясно, Ленька на подходе. Ну нет ей сегодня покоя!

– Лола! – Маркиз появился на пороге Лолиной комнаты, мрачный и грозный, как тень отца Гамлета. – Лолка, волчья сыть, куда ты положила марку?

– Ка… какую марку? – переспросила Лола, на всякий случай отодвинувшись подальше.

Она прекрасно поняла, о какой марке идет речь, но пыталась выиграть время. Грозный вид и суровая интонация компаньона не предвещали ничего хорошего. Кроме того, в глубине души у нее шевелился крошечный червячок сомнения: в бизнес-центре «Омега» действительно что-то было не так…

– Лолка, не изображай склероз пополам с маразмом, ты еще не в том возрасте! – прикрикнул на нее Маркиз. – Вспомни немедленно, куда ты положила «Розовый Реюньон».

– Ах, эту! – Лола сложила руки на коленях, как школьница-отличница, и заученно проговорила: – Бизнес-центр «Омега», второй этаж, девятый офис… фирма… фирма «Ариадна»…

– Какая «Ариадна»! – воскликнул Маркиз, подняв глаза к потолку. – Лолка, где у тебя мозги? Не «Ариадна», а «Адриатика»! Турфирма «Адриатика»!

– Да никакая там не турфирма… – Только проговорив эти слова, Лола поняла, что опростоволосилась. Ведь Леня точно говорил ей, что в этой комнате должен быть офис турфирмы!

– Но номер… – ее голос стал тихим и виноватым, – номер комнаты совпадал… девятый номер…

– Лолка, что с тобой происходит! О чем ты думаешь! – Маркиз схватился за голову. – Эта марка стоит целое состояние! Как мы теперь оправдаемся перед клиентом?

– Ленечка, я сама не знаю, что со мной случилось! – бормотала Лола. – На меня нашло какое-то помутнение!

Действительно, не могла же она объяснить Лене, что думала в тот момент только о том, как бы он не встретился с ее черноморской родственницей!

– Быстро собирайся. – Маркиз обжег ее раздраженным взглядом, желваки на щеках заходили, но он взял себя в руки. – Быстро собирайся, поедем в этот бизнес-центр. Покажешь, куда ты положила марку. Может быть, еще не поздно что-то сделать… как-то спасти положение… Ты хоть понимаешь, что на карту поставлена наша профессиональная репутация?!.

Обычно у Лолы уходило на сборы от сорока минут до двух часов в зависимости от того, куда она собиралась – на первый этаж за письмами или на прием в британское консульство. Однако на этот раз она поставила личный рекорд и уже через десять минут была полностью одета и даже причесана.

Спускаясь вслед за Леней по лестнице, она виновато заглядывала ему в глаза и бормотала:

– Ленечка, наверное, все еще не так плохо… он сказал, что кофеварка неисправна, значит, кофе в ней варить не будут… так что ничего с этой маркой не случится…

Маркиз не удостаивал ее ответом.

Через полчаса они уже поднимались по крыльцу бизнес-центра.

– Ну, вот это здесь… на втором этаже… – Лола семенила за Маркизом, как собачонка, – Вот эта дверь… вот эта самая… ты же мне сказал – офис номер девять…

– Девять?! – Леня смерил свою боевую подругу уничтожающим взглядом.

– Де… девять… а что такое?

Вместо ответа он прикоснулся пальцем к металлической девятке. Цифра свободно болталась на единственном гвозде, и, когда Маркиз повернул ее на этом гвозде, как на оси, она превратилась в шестерку.

– Это офис номер шесть! – проговорил Леня голосом, полным трагизма. – Номер шесть, а не девять!

– Откуда я знала… – начала Лола и тут же замолкла: впереди по коридору, в каких-то пяти метрах от них, находилась следующая дверь, и на ней красовалась отчетливая семерка. Дальше виднелся офис номер восемь, а еще дальше – номер девять… и там, на двери девятого офиса, можно было прочитать название турфирмы «Адриатика»… то самое название, которое фигурировало в инструкции заказчика…

– Вот если бы ты объяснил все толком… – угрожающе начала Лола, – если бы ты показал мне записку, вместо того чтобы уничтожить ее по приказу этого заказчика-маньяка. А еще лучше было бы, если бы ты послушал меня и не связывался с таким сомнительным типом…

– Если бы я тебя слушал, мы бы вообще зубы на полку положили! – заорал Маркиз. – С твоей ленью мы бы вообще не работали! С твоими методами скоро вообще по миру пойдем. И твой карликовый волкодав будет на помойке питаться!

Лола представила, как бедный, похудевший Пу И вытаскивает куриную кость из мусорного бака, а наглая ворона пытается кость отнять, да еще помойный кот норовит поддать лапой… И совершенно некому заступиться за песика, его шелковистая шерстка свалялась оттого, что спит Пу И в грязном вонючем подвале, глазки гноятся, он смотрит жалобно и лает тихо-тихо, потому что совершенно нет сил…

Лола пришла в ужас и признала свою ошибку.

– Не знаю, как это получилось… – Она виновато опустила глаза. – Но может быть, все еще можно поправить…

Она потянулась к дверной ручке, попыталась открыть дверь… дверь не поддавалась.

Офис фирмы «Ариадна» был закрыт.

– Наверное, он заболел и закрыл офис… – едва слышно пробормотала Лола.

Маркиз на нее даже не взглянул. Он целеустремленно шагал в дальний конец коридора, где виднелась дверь с табличкой «Администратор бизнес-центра».

За массивным столом сидела женщина лет пятидесяти с квадратным волевым лицом, в костюме, цветом и фактурой напоминающем танковую броню.

– Вы по какому поводу? – осведомилась она, окинув Леню оценивающим взглядом и демонстративно не замечая Лолу. – Если по поводу арендной платы – то это в бухгалтерию, если по поводу аренды высвобождающихся помещений…

– Я по поводу фирмы «Ариадна». – Леня послал хозяйке кабинета самую обаятельную улыбку, но она отскочила от нее, как пуля от брони. – Владелец мне назначил встречу на сегодня, а в офисе никого нет, и телефон не отвечает…

– Фирма «Ариадна» у нас больше не размещается, – отчеканила женщина, бросив взгляд в блокнот. – В связи с длительной неуплатой, после неоднократных предупреждений…

– Как же так! – Леня всплеснул руками. – Я заплатил ему аванс… довольно солидный…

– Можете распрощаться со своими деньгами! – в глазах железной женщины промелькнуло злорадство. – Он нам не заплатил за аренду за два месяца, и за телефонные разговоры, и за электричество, и за прочие коммунальные услуги… так что с сегодняшнего дня мы разорвали договор аренды.

– Что вы говорите! – Маркиз пожевал губами. – Очень вам сочувствую! А как же вы вернете свои деньги?

– В счет погашения долгов мы конфискуем все имущество фирмы… – машинально ответила женщина и тут же опомнилась: – А почему вас интересуют чужие деньги? Вы лучше своими интересуйтесь!

– Да вот я как раз и думаю, как мне вернуть свой аванс! – отозвался Маркиз и стремительно вышел из кабинета.

– Надо сегодня вечером посетить этот офис, так сказать, неофициально, – проговорил он в коридоре, вроде бы ни к кому не обращаясь.

– Ленечка, если надо, я все сделаю… – залебезила Лола. – Я найду эту марку…

– Нет уж. – Он впервые взглянул на нее, и это уже был какой-то прогресс. – Нет уж, больше никакой самодеятельности, я пойду сам, а то ты опять наломаешь дров…

Лола опустила повинную голову и очень красноречиво вздохнула. Вздыхать она умела мастерски, так же как и плакать или бросать взгляды. Конечно, в данной ситуации уместен был бы виноватый взгляд – с горестно сжатыми губами и хрустальной слезинкой в уголке глаза, но Леня почти не смотрел на свою провинившуюся подругу, так что не стоило и стараться. А вздох должен был непременно дойти до сердца Маркиза – страдальческий, прерывистый, будто сердце внезапно зашлось и не хватает воздуха. Этим вздохом Лола хотела сказать, что она очень сожалеет и готова все сделать, чтобы помочь Лене найти марку. И вообще, теперь она станет совершенно по-другому относиться к своему партнеру, будет заботиться о нем, перестанет капризничать и раздражать его по пустякам.

Благие намерения пропали втуне, поскольку Маркиз вздоха не услышал. Или не обратил внимания.

Проходя по коридору мимо злополучного шестого офиса, Леня увидел под его дверью пожилого дядечку удивительно маленького роста, с растрепанной рыжей шевелюрой и клочковатой бородкой. Этот субъект, напоминающий гнома из мультфильма «Белоснежка», возился с замком.

Маркиз замедлил шаги и пригляделся к замку.

– А вы что это интересуетеся? – осведомился гном, неприязненно взглянув на Леню.

– А вы что это тут делаете? – ответил Леня в том же тоне и наградил гнома таким же взглядом.

– Что надо, то и делаю! – огрызнулся гном. – Начальство замок велело сменить, вот что! Чтобы, значит, прежний арендатор не попал. А вы, часом, с ним не знакомы? – И он подозрительно уставился на Леню из-под кудлатых бровей.

– Часом не знаком! – ответил Леня и удалился.

Впрочем, удалился он недалеко и ненадолго. Прежде чем покинуть здание, Леня зашел в туалет на первом этаже, убедился, что за ним никто не наблюдает, и немного приоткрыл узкую вертикальную форточку. Затем он изнутри залепил задвижку шпингалета пластинкой жевательной резинки, чтобы зафиксировать задвижку, прикрыл форточку и только после этого вышел на улицу.

До закрытия бизнес-центра оставалось чуть больше получаса, и эти полчаса они с Лолой провели в машине неподалеку от входа. Леня по-прежнему делал вид, что не замечает свою напарницу, Лола со своей стороны делала вид, что ей все равно.

Поток посетителей вскоре иссяк. Затем понемногу покинули здание сотрудники расположенных в центре фирм. Почти опустела парковка, на ней, кроме Лениной машины, остался только черный джип, формой и размерами напоминающий катафалк похоронного бюро.

Наконец, уже в девятом часу, из дверей бизнес-центра вышла та самая бронированная женщина-администратор, с которой Маркиз совсем недавно имел плодотворную беседу – она покидала бизнес-центр последней, как капитан последним покидает свой корабль. Поверх бронированного костюма дама надела пальто, выкрашенное, надо думать, той самой краской, что идет на металлические части крейсеров и линкоров. Сев за руль черного катафалка, который ей удивительно подходил, бронированная женщина уехала.

Наступила тишина.

– Пора! – проговорил Леня, взглянув на часы.

Он выбрался из машины и пошел вдоль здания. Лола семенила следом, стараясь не отставать и надеясь, что ее компаньон рано или поздно сменит гнев на милость.

Обойдя зеленоватую башню центра сбоку, спутники наконец заметили матовое окно туалета. Леня привстал на цыпочки и толкнул узкую створку форточки. Она бесшумно открылась. Жевательная резинка сыграла свою роль.

Леня подтянулся, попытался протиснуться в форточку… и спрыгнул обратно: форточка оказалась для него слишком узкой.

Лола поняла, что настал ее час.

Действительно, Маркиз повернулся к ней и сухо проговорил:

– Ну-ка, попробуй, может быть, ты пролезешь…

– А что, Ленечка, ты немножко растолстел? – самым невинным голосом осведомилась Лола. – Я же говорила, что не нужно пить пиво на ночь…

– Слушай, ты будешь работать или мы поговорим о здоровом образе жизни? – прошипел Маркиз.

– Значит, и я на что-то гожусь… – вздохнула Лола. – Подсади-ка меня, дорогой…

Леня помог своей боевой подруге дотянуться до окна. Лола протиснулась в форточку, порадовавшись тому, что поддерживает себя в хорошей форме. Оказавшись внутри здания, она открыла широкую створку окна, и Маркиз тоже забрался внутрь.

Они выскользнули в коридор. Там горел только дежурный свет, и во всем здании царила настороженная тишина. Шаги гулко отдавались в пустых коридорах.

Поднявшись по служебной лестнице на второй этаж, компаньоны подошли к двери злополучного офиса номер шесть. С двери была уже убрана табличка с названием фирмы «Ариадна».

Маркиз достал из кармана универсальную отмычку, покопался в замке и открыл дверь.

Они вошли в офис. Здесь было темно, как в желудке у голодного динозавра.

Леня включил маленький фонарик и быстро обежал узким лучом помещение.

– Ну и где эта чертова кофеварка? – спросил он Лолу страшным шепотом.

– Была вот здесь, Ленечка… – робко отозвалась Лола, подойдя к журнальному столику. – Вот здесь, рядом с этими журналами… на этом столе…

– Ты ничего не перепутала? – проговорил Маркиз с нарастающим раздражением. – Я лично никакой кофеварки не вижу. Может, ты была не в этом офисе?

– Да что ты, Ленечка! – в голосе Лолы зазвучали слезы. – Вот же, эти самые журналы я тогда листала… «Вопросы геральдики»… «Вестник российского исторического общества»…

Она перебрала толстые журналы и даже перелистала один из них, как будто надеялась найти кофеварку между страницами. – Тут, рядом, стояла кофеварка… а на том столе – такая большая, красивая лампа с зеленым абажуром…

– Лампы, кстати, я тоже не вижу, – проговорил Леня задумчиво. – Впрочем, судьба лампы меня мало интересует. Для нас с тобой гораздо важнее, куда подевалась кофеварка…

Лола мысленно отметила, что Маркиз произнес «для нас с тобой», то есть, несмотря на ее очевидный прокол, он все еще считает их одной командой. Это внушало надежду на восстановление дипломатических отношений.

– Куда же она могла подеваться? – повторил Леня и обошел с фонариком весь офис, направляя луч в самые отдаленные углы.

Кофеварки нигде не было.

– Придется уйти ни с чем, – проговорил он наконец упавшим голосом. – Мы просто впустую теряем время. А время – это единственное, что у нас еще осталось.

– Главное – не падать духом и не терять надежды! – неуверенно проговорила Лола.

Маркиз взглянул на нее с плохо скрытой неприязнью и направился к двери офиса.

Покинув бывший офис «Ариадны», он не сразу пошел к выходу, а двинулся вперед по коридору.

Когда он был здесь прошлый раз, рядом с кабинетом администратора Леня заметил маленькую комнатку вроде кладовки или подсобки и теперь хотел на всякий случай обследовать ее.

Дверь этой комнатки была приоткрыта, из-за нее в коридор пробивался неяркий свет и доносились приглушенные, неестественные голоса. Леня прижал палец к губам и заглянул внутрь.

За дверью оказалась не то кладовка, не то маленькая обжитая комната. В ней имелась узкая кушетка, застеленная клетчатым шерстяным одеялом, несколько картонных коробок непонятного назначения, обшарпанный шкафчик с кое-какой посудой и включенный телевизор. По телевизору шло какое-то ток-шоу, и холеный мужчина средних лет в роскошном итальянском костюме рассказывал, как трудно работать учителем в средней школе.

– Леня, вот же она! – зашептала Лола, схватив своего компаньона за плечо.

– Кофеварка?! – оживился Маркиз и посмотрел в ту сторону, куда указывала его боевая подруга.

В углу комнаты, на старомодной полированной тумбочке, стояла настольная лампа под зеленым матовым абажуром.

– Это та самая лампа, которая была на столе в «Ариадне»! – уверенно проговорила Лола.

– Лампа?! Вот если бы кофеварка! – протянул Маркиз разочарованно.

И в это мгновение у него за спиной раздался громкий бдительный голос:

– Руки, это, вверх! Стоять, это, на месте! Сейчас, это, полиция приедет!

Леня резко обернулся. Посреди коридора стоял тот самый дядечка, похожий на гнома, который пару часов назад менял дверной замок шестого офиса.

– Руки вверх! – повторил гном, но голос его звучал неуверенно, и видно было, что он сам напуган. – Вы, это, что тут делаете? Вы, это, как сюда проникли?

– Как надо, так и проникли! – Маркиз сурово взглянул на гнома и помахал перед его носом красной книжечкой удостоверения.

Это был всего лишь служебный пропуск на территорию городского зоопарка, но выглядел он вполне солидно и произвел на робкого гнома сильное впечатление.

– Отдел по выявлению отдельных недостатков! – процедил Леня, сверля гнома пронзительным взглядом. – Значит, кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет?

– Это вы об ком? – засуетился гном. – Ежели вы чего, так я совершенно ничего! То есть просто ни при чем! И даже больше того! В смысле прямо наоборот!

– Фамилия! – Леня грозно сверкнул глазами.

– Наша, извиняюсь, фамилия? – Гном заметно побледнел, руки у него затряслись.

– Ну, не наша же! – усмехнулся Маркиз. – Свою фамилию я вроде бы знаю.

– Утконосов наша фамилия… – проблеял гном. – А почему вас интересует наша фамилия? У меня одних благодарностей семнадцать штук… не говоря об прочем…

– Меня ваши благодарности не интересуют! – сурово отрезал Леня. – Тем более прочее! Меня интересует факт злостного хищения особо ценной импортной кофеварки из офиса номер шесть! Поступил сигнал, и мы должны отреагировать…

– Реагировать – это правильно! – одобрил гном. – Реагировать – это ваше законное право и святая обязанность! Я сам всегда куда надо сигнализирую, если что не так. А только насчет данной кофеварки это исключительный поклеп и клевета. Я никакой такой кофеварки в глаза не видел. Я ей даже не знаю, как пользоваться. И вообще, кофе не пью как мелкобуржуазный иностранный напиток. Чай пью, и то исключительно краснодарский. А что я здесь иногда ночую, так это мне Варвара Вампировна разрешила в связи со сложным семейным положением и материальными трудностями…

– Кофеварки, значит, в глаза не видел?! – Леня повысил голос. – А эту лампу тоже не видел? – И он прокурорским жестом показал на лампу с зеленым абажуром. – Лучше признавайся, старый жулик, а то получишь по всей строгости закона! Устрою тебе очную ставку с заинтересованными лицами! Лейтенант Курочкина, как у нас со свидетелями по факту хищения кофеварки?

– Очень хорошо! – воскликнула Лола, преданно глядя в глаза Маркиза. – Имеются свидетели в количестве двух человек…

– Ясно? – Леня строго взглянул на гнома. – Имеются свидетели! Так что советую лучше признаться и возвратить похищенное, только так вы можете облегчить свою участь!

Слово «облегчить» Леня произнес с ударением на второй слог, как некоторые работники правоохранительных органов, и это произвело на несчастного гнома сильное впечатление.

– Да кто же ее знал, что она такая ценная… – заныл он, опустив глаза. – Арендатор этот денег не платил, его и согнали… ну, я и подумал, что все равно она никому не нужна… типа бесхозная… в общем, виноват… бес попутал…

– У нас нет ничего бесхозного! – отчеканил Маркиз. – Каждая, извиняюсь за выражение, кофеварка имеет своего конкретного хозяина и законного владельца! Короче, мне тут с вами некогда дискуссии разводить и идейный уровень повышать, признавайтесь немедленно, куда дели кофеварку!

– Так это… продал я ее Лизавете… извиняюсь, гражданке Пастуховой… виноват… бес попутал… семнадцать штук благодарностей… и прочее…

– Опять ты со своими благодарностями! – раздраженно оборвал его Маркиз. – Кто такая Лизавета Пастухова? Где проживает?

– Так ведь по соседству со мной проживает, – заторопился гном. – Квартиру снимает у Дарьи Васильевны… Измайловский проспект, дом десять, а квартира, выходит, шестнадцатая…

– Смотрите у меня, Утконосов, если вы вводите органы правопорядка в заблуждение, ваша участь будет ужасной, а наказание – неотвратимым! – И Леня потряс перед носом сторожа кулаком.

Несчастный гном проводил Маркиза и его верную помощницу до служебного выхода и открыл для них дверь бизнес-центра. Деморализованный свалившимися на него неприятностями, он даже не задал поздним гостям вполне естественный вопрос – каким образом они все-таки проникли внутрь здания.

Выбравшись на улицу и сев за руль машины, Леня озабоченно проговорил:

– Кофеварка ускользает от нас со скоростью болида «Формулы-1». И нам ничего не остается, как следовать тем же курсом, только с еще большей скоростью. Время решает все, потому что рано или поздно кто-то воспользуется этой кофеваркой по назначению, и тогда от марки останется одно воспоминание.

– Извини, Ленечка… – робко проговорила Лола, – но вообще-то эта кофеварка неисправна. По крайней мере, так сказал директор фирмы «Ариадна». Так что вряд ли кто-то сможет… как ты сказал… использовать ее по назначению.

– Это не упрощает нашу задачу… – отозвался Леня после небольшой паузы. – Скорее, наоборот.

Лола не поняла почему, но не стала задавать новых вопросов, чтобы не рассердить еще больше своего грозного повелителя.

Сам же Маркиз ничего не объяснил. Он включил зажигание и взял курс на Измайловский проспект.

Десятый дом по Измайловскому проспекту оказался мрачным зданием красного кирпича, расположенным неподалеку от Обводного канала. Шестнадцатая квартира находилась на шестом этаже. Лестница была крутая и темная, но, к счастью, в доме оказался лифт.

Выйдя из кабины лифта на шестом этаже, Леня позвонил в обитую дерматином дверь. На звонок никто не ответил, из-за двери не донеслось ни звука.

– Кажется, зря мы сюда притащились, – проговорил Леня, однако на всякий случай позвонил еще раз.

За дверью было по-прежнему тихо, зато рядом звякнул замок, и приоткрылась дверь соседней, пятнадцатой квартиры. Дверь открылась на цепочку, в щель высунулась остренькая старушечья мордочка, и послышался тонкий, надтреснутый голосок:

– Дома она! Дома!

– Вы это точно знаете, мадам? – осведомился Леня, с интересом взглянув на неожиданную свидетельницу.

– Точно, точно! – старушка закивала. – Она, когда из дому уходит, так дверью хлопает, что у меня шапка со шкафа падает. Так что точно говорю – дома! Только она вам ни за что не откроет.

Дверь пятнадцатой квартиры неожиданно захлопнулась.

Леня не успел как следует удивиться, как она снова открылась, на этот раз уже на полную ширину. На лестничную площадку выскользнула худенькая старушка в длинном мужском свитере ручной вязки с двумя северными оленями на груди. Подкравшись к Лене на цыпочках, старушка зашептала:

– Она вам ни за что не откроет, если просто так звонить станете! Потому что она хозяйку квартирную боится, у нее за квартиру давно не плачено!

– А как же надо звонить, чтобы открыла? – зашептал Леня, пригнувшись к своей собеседнице.

– А вот так. – И старушка очень ловко изобразила пальцами один длинный звонок, два коротких и снова длинный. – Так ей все друзья-приятели звонят…

– Спасибо, бабушка! – прошептал Леня. – А почему вы решили нам помочь?

– Потому что от нее все время шум и неприятности, – старушка стрельнула глазами в сторону соседской двери, – а вы, надо думать, из полиции, так пропишете ей по первое число…

С этими словами старушка скрылась за своей дверью и с лязгом закрыла все замки.

– Вот что в нас такое, Лола, – проговорил Маркиз, почесав в затылке, – что нас принимают за полицию?

Лола не ответила, да Леня и не ждал ответа, вопрос был чисто риторический.

Выждав примерно полминуты, Маркиз снова подошел к двери шестнадцатой квартиры и позвонил тем самым условным кодом, который выдала ему наблюдательная соседка – длинный звонок, два коротких и снова длинный.

На этот раз за дверью послышалось негромкое шуршание, как будто кто-то прошелестел страницами газеты, и тихий, печальный женский голос проговорил:

– Это ты, Николай?

– Угум… – выдал Маркиз какое-то неопределенное междометие, которое при большом желании можно было посчитать утвердительным ответом.

– Ты все-таки пришел? А я уже и не ждала!

На этот раз Леня ничего не ответил. За дверью всхлипнули, лязгнул замок, и дверь открылась.

На пороге стояла странная особа несомненно женского пола и довольно молодого возраста. Однако все в ней было как-то неудачно перемешано, как в концерте советских времен, в котором выступление хора ветеранов аптекоуправления чередовалось с акробатическим этюдом, карточными фокусами и чечеткой, затем выступала пожилая исполнительница романсов, а под конец выпускали певца помоложе, который исполнял популярную бразильскую или финскую песню в русском переводе.

Так и в облике этой молодой женщины странным образом переплетались самые разные стили и направления. Наблюдательная Лола отметила, что Лизавета наверняка недавно посетила хорошего парикмахера, волосы у нее были тщательно покрашены, мелированы и уложены, что обошлось ей недешево. В то же время она была в поношенной и растянутой кофте домашней вязки и длинной выцветшей юбке модели «мать-одиночка со странностями». Зато на ногах у Лизаветы были вполне приличные итальянские туфли на высоком каблуке. Довершало ее облик абсолютное отсутствие макияжа. Точнее, по косвенным приметам Лола определила, что Лизавета несомненно накрасилась, но потом долго рыдала и наконец смыла весь макияж. Теперь глаза ее были красными, нос предательски распух, а на щеке назревал вулканический прыщ.

Лизавета всхлипнула, подняла глаза и попятилась.

– Вы кто? – выдохнула она удивленно.

– А кого вы ждали? – строго осведомился Маркиз, решительно протискиваясь в прихожую.

– Ни… Николая!.. – И Лизавета снова разрыдалась, как будто кто-то включил специальный вентиль.

Лола, которая сама была отличным специалистом в данном вопросе и даже могла бы организовать мастер-класс по дамским слезам различного вида и назначения, не могла не признать, что рыдает девушка качественно и со вкусом, а также вполне искренне – для чего ей притворяться перед совершенно незнакомыми людьми? И это при том, что сегодня она рыдает не в первый раз. Все-таки удивительные резервы скрывает в себе человеческий организм!

Пока она любовалась на отличную работу и мотала на ус некоторые приемы рыданий – вот эти прерывистые всхлипывания, к примеру, очень подошли бы к роли Джульетты, а вот так, с легкими подвываниями, могла бы рыдать героиня какой-нибудь греческой трагедии, – Леня сменил тактику.

Вначале он решил взять самый свой строгий тон, если надо, девицу даже слегка припугнуть, поскольку время здорово поджимало. Теперь же, быстренько обежав взглядом квартиру, он понял, что с этой плаксой они застрянут надолго.

– Дорогая, – он разлетелся к Лизавете мелким бесом, – что ж вы так расстраиваетесь? Николай не пришел? Да зачем вам нужен этот отвратительный грубый и лживый тип?

– Откуда вы знаете Николая? – Лизавета вдруг прекратила рыдать, как будто вентиль завернули.

– Потому что я вижу вас! – воскликнул Леня самым своим притягательным голосом. – Каким должен быть человек, способный обидеть такую девушку?

Леня увлек Лизавету в ванную комнату и махнул рукой своей боевой подруге, чтобы не стояла столбом и в темпе искала кофеварку, Лола и сама уже поняла задачу.

Пока Леня утирал девушке слезы большим купальным полотенцем, Лола обошла квартиру. Это оказалось несложно, поскольку квартирка была маленькая, не слишком заставленная мебелью. Оно и понятно: хозяйка оставила съемщице только все ненужное, а мало-мальски ценное увезла с собой.

В комнате стояла широкая тахта устаревшего образца, покрывало на ней было смято, подушка безнадежно измазана тушью, еще имелся простой стол и два шатких стула. На столе кисли салаты в простых мисках и стояла бутылка недорогого красного вина и два разномастных бокала. Все ясно: девица ждала ухажера, а он не пришел. Ну и с чего так рыдать, дело-то житейское.

Лола пожала плечами и оглядела комнату. Кофеварки в обозримом пространстве не наблюдалось. Лола выдвинула ящики облупившегося комода, на всякий случай заглянула под тахту, вдохнув несметное количество пыли, брезгливо перевернула подушку и даже раздвинула изодранные занавески, при взгляде на которые представлялась стая помойных полосатых котов, налакавшихся валерьянки. На подоконнике Лола обнаружила зеркало, тюбик губной помады и две пары драных колготок. Кофеварки не было.

Лола прислушалась к звукам из ванной, с неудовольствием уловила в голосе Лени воркующие нотки и перешла на кухню.

Там явственно пахло горелым, и в духовке нашлась совершенно пересушенная курица. Кухня обилием мебели тоже не страдала, Лола живо пораскрывала все шкафчики и не нашла ничего, даже минимального запаса продуктов. Без всякой надежды на успех Лола заглянула в старенький холодильник. На полке сиротливо ожидал своей участи торт в жутких кремовых розочках.

Когда те двое наконец вышли из ванной, Лола поймала вопросительный взгляд своего компаньона и отрицательно покачала головой. Леня на миг нахмурился, и тут же лицо его озарилось самой приветливой улыбкой.

– А вот мы сейчас чайку попьем… – заворковал он, – чай замечательно снимает стресс! Тортика поедим, у нас же тортик есть, верно? А Лизанька нам все расскажет…

Лола только диву давалась, но решила не вмешиваться. Крути ни крути, а ведь это она виновата в том, что положила марку не в ту кофеварку, если бы она все сделала правильно, по инструкции, у них сейчас не было бы проблем. Впрочем, кто знает? Все равно заказчик какой-то подозрительный…

Так или иначе, Лола решила молчать и делать, что велят. Она набрала воды в чайник с отбитой эмалью и плюхнула его на горелку.

Лизавета Пастухова была девушка из очень приличной семьи. Папа Пастухов был профессор, да и мама, хоть немного и недотянула до папы, все же смогла защитить кандидатскую диссертацию и двигала отечественную науку по мере сил.

Наука была техническая, ужасно важная, с очень непонятным иностранным названием, что-то связанное с антеннами. Родители были заняты своей наукой днем и ночью и в пылу работы едва не забыли завести ребенка, мама спохватилась в самый последний момент, когда врач в женской консультации строго сказала, что еще год-два – и станет поздно.

Родилась девочка, но мама Пастухова сумела убедить папу, что это тоже неплохо – вот же она увлечена наукой наравне с мужем, и девочка будет такая же умненькая.

С первых месяцев воспитание маленькой дочки было поставлено на научную основу, мама покупала девочке только развивающие игры, ребенок в кроватке слушал классическую музыку, питался исключительно по часам, и на руки мама брала дочку только на несколько минут в день, чтобы она не разбаловалась и не села потом родителям на шею.

Надо сказать, что девочка была спокойная, кушала с большим аппетитом и много спала. В положенное время она встала на ножки, затем пошла и заговорила. После чего родители отдали ребенка в ясли и вернулись к своим научным занятиям.

Сидеть с ребенком было некому. Родители, как уже говорилось, много работали, бабушка с папиной стороны жила в далекой глубинке, в поселке городского типа, другая бабушка давно умерла. От нее осталось в семье несколько старинных вещей: икона в серебряном окладе, настольная лампа на тяжелой бронзовой подставке, в виде бога Аполлона, большая ваза из молочно-белого оникса с золотыми ручками, шесть хрустальных флаконов в потертом деревянном ящичке и нож для разрезания бумаги с рукояткой черненого серебра. Лизе флаконы и нож в руки не давали, чтобы не разбила и не порезалась.

Через некоторое время воспитатели стали рассказывать маме интересные вещи. Маленькая Лиза любила мальчиков. Не то чтобы она куклам и бантикам предпочитала игры в звездные войны и трансформеров, а посему выбирала в друзья мальчишек. Нет, девочка любила мальчиков нежно и преданно. Она выбирала самых симпатичных и оказывала им знаки внимания. Она дарила им свои игрушки, таскала из дома шоколад и конфеты, уступала свою порцию компота.

Взрослые посмеивались, пока Димку Петрякова не обкидало сыпью от неумеренного потребления шоколада, а хулигану Арнаутову не наложили несколько швов, поскольку Лиза отлупила его лопаткой за то, что он обижал хорошенького Вадика Пуговкина.

Мама удивлялась, пожимала плечами и делала большие глаза под очками. Но наука с непонятным названием требовала от нее все больше и больше сил, так что мама забывала о Лизаветиных подвигах, как только выходила из садика. Папе она такой ерундой старалась голову не забивать – ему ведь нужно было писать статьи, читать лекции, принимать у студентов зачеты…

Дочке подошло время идти в школу, Вадик Пуговкин оказался с ней в одном классе. В первый же день спокойная неконфликтная Лиза устроила грандиозный скандал – она хотела сидеть с Вадиком за одной партой. Учительница не позволила – Вадик был маленького роста, его и с первой-то парты еле видно. А Лиза уже в семь лет была девочка крупная и обещала расти и расти. Она провожала Вадика домой, таскала его ранец, приносила из дома игрушки и шоколадные конфеты. Сладкого Вадик не любил, игрушек у него своих было навалом, Лизу он побаивался, так что, в конце концов, заботливая мама Вадика стала возить его в школу и обратно на машине.

После лета в класс пришел новенький мальчик, и Лиза переключила свою любовь на него.

Училась Лиза плохо – едва-едва успевала на тройки. При этом характер имела легкий, часто улыбалась, иногда без повода. Мама заплетала дочке косы туго-туго и укладывала их старомодной «корзиночкой», одевала в строгие платья – ничего не помогало, вид у Лизы всегда был легкомысленный. Косички расплетались сами по себе, бантики терялись, так что мама наконец обстригла дочку коротко. Стало еще хуже – волоски завивались колечками, серые глаза блестели, на губах бродила размытая неопределенная улыбка.

Глядя как-то из окна, как строгая очкастая мама ведет свою дочку в бассейн, сосед Виталий сказал своей жене, что мамаша Пастухова, видать, наставила рога своему муженьку, поскольку дочка совсем на родителей не похожа. На что его жена Лидия пожала плечами и ответила, что такое никак невозможно, потому что кто же польстится на такую образину, как Пастухова…

Мамины мечты об умной способной дочери таяли как дым, о математическом кружке и школьном научно-техническом обществе пришлось забыть навсегда. Теперь уже речь шла о том, чтобы дотянуть бестолковую дочку до окончания школы. Мама боялась признаться папе, что нужно нанимать репетиторов, потому что для тружеников отечественной науки настали тяжелые времена, деньги совершенно обесценились, и папиной профессорской зарплаты едва хватало на еду и оплату квартиры. Поэтому, когда к Лизе прикрепили худенького черноглазого мальчика Борю, чтобы он подтянул ее по математике, мама вздохнула с облегчением.

Прошло два месяца, мама все собиралась наведаться в школу, чтобы узнать об успехах дочери, да закрутилась с делами.

Скандал разразился совершенно неожиданно. Все устроила та самая соседка Лидия, которая как-то днем, отоспавшись после дежурства, решила варить борщ, но лень было тащиться в магазин за уксусом. Она позвонила в квартиру Пастуховых, там долго не открывали, но Лидия трезвонила изо всех сил, поскольку видела из окна, как Лизавета с Борей пришли из школы.

Наконец дверь открылась, Лизавета стояла на пороге, запахивая коротенький халатик. На просьбу об уксусе она подобрала босой ногой тапочку и сопроводила соседку на кухню. Та же вроде бы по ошибке толкнулась в комнату и увидела смятую постель и мальчишку, в темпе собирающего разбросанную одежду.

На вопрос изумленной Лидии, чем это они тут занимаются, Лиза ничуть не смутилась и ничего не ответила, только улыбнулась рассеянной улыбкой.

К приходу мамы Пастуховой с работы весь дом уже знал, что двенадцатилетняя Лизка водит парней и спит с ними средь бела дня, пока родители на работе. Позабыв про науку, мамаша Пастухова побежала лаяться к Бориным родителям.

Боря тут же раскололся и, размазывая по щекам слезы, свалил все на Лизавету – она, дескать, вместо решения задач по математике предложила заняться более интересным делом. Боря долго сопротивлялся и наконец дал себя уговорить.

Как только в процессе разбирательства выяснилось, что ничего конкретного, если можно так выразиться, деточки сделать не успели, тихая интеллигентная Борина мама превратилась в разгневанную фурию, в ведьму на помеле. Она набросилась на Пастухову, обозвала ее вместе с дочкой неприличными словами, вцепилась ей в волосы и едва не разбила очки.

Запыхавшаяся от бега мама Пастухова выложила все папе на одном дыхании. Тот схватился за голову, потом – за сердце, а потом вытащил ремень из поношенных профессорских брюк.

Лизавета орала больше на публику. Публика в лице лестничной общественности ликовала.

Дальше в жизни семьи Пастуховых не было ничего интересного. Лизавета росла, и пагубное ее пристрастие к мужскому полу со временем становилось только сильнее. Она беспрестанно влюблялась в самых симпатичных мальчиков в школе и начинала их преследовать своей любовью. Мальчишки от нее шарахались – на вид довольно привлекательная, рано сформировавшаяся Лиза Пастухова слыла среди своих одноклассников непроходимой дурой.

Она знакомилась с парнями на дискотеке, в кафе, просто на улице. И всех тащила домой. По наблюдению все той же соседки Лидии кавалеры Лизке попадались незавидные и все какие-то подозрительные. После визита одного типчика с бегающими глазками и прилизанной челкой из дома Пастуховых пропали все деньги на хозяйство, старинный нож для разрезания бумаги с серебряной рукояткой и ящичек черного дерева с хрустальными флаконами. Бронзовая антикварная лампа и ваза из оникса уцелели только потому, что типчик был хлипкого сложения, а вещи большие и тяжелые.

К тому времени Лизавете уже исполнилось девятнадцать лет. Школу с грехом пополам она закончила, о продолжении учебы нечего было и думать, и несчастные родители ломали голову над трудоустройством дочери.

В течение полутора лет Лизавета работала лаборанткой в каком-то институте, фасовщицей в супермаркете, регистраторшей в участковой поликлинике, официанткой в бистро, разносчицей телеграмм. То есть только так говорилось, что работала, на самом деле она не могла продержаться ни на одной новой работе больше месяца. Она путала химические реактивы и карточки больных, а также ценники на товарах. Владелец бистро уволил Лизавету за то, что она слишком долго задерживалась у столиков мужчин, обедавших в одиночестве, а жена писателя Вострикова, которому Лизавета принесла поздравительную телеграмму, едва не спустила смазливую почтальоншу с лестницы. Та вздумала сама поздравлять юбиляра слишком нежно, так что удивленная жена, придя из магазина, застала в прихожей целующуюся парочку.

В торговлю родители Лизавету не пускали: папа справедливо рассудил, что дуреха-дочка тут же проторгуется, все навесят на нее, а расплачиваться придется ему.

После кражи терпение у родителей лопнуло. Бабушка Лизаветы к тому времени умерла в далекой провинции, отец продал крепкий деревенский дом с фруктовым садом, а также старинную икону в серебряном окладе, лампу на бронзовой подставке в виде греческого бога Аполлона и антикварную вазу молочно-белого оникса с золотыми ручками. Вырученных денег хватило на скромную однокомнатную квартирку в спальном районе далеко от метро.

На новоселье родители купили дочке двуспальную кровать и подарили свой старенький холодильник, после чего отец открытым текстом объявил дочери, чтобы больше она на них не рассчитывала.

Лизавета ужасно обрадовалась. Она считала, что ей не везет с мужчинами только из-за того, что мешают родители. А теперь, на свободе, личная жизнь непременно наладится. Она хотела получить в собственность своего собственного мужчину, любить и обихаживать его в отдельной квартире.

Правда, никак не получалось. Нет, кавалеры имелись – Лизавета была по-своему привлекательна, опять же квартира, хоть и неказистая, но своя. Да попадались все какие-то личности несерьезные и неблагодарные.

По рекомендации прежней соседки, той самой Лидии, которой до всего было дело, Лизавета устроилась на рынок. Лидия сидела там в палатке и взяла Лизавету в помощницы. Денег перепадало Лизе маловато, однако хватало на питание и неотложные нужды.

Каждого встреченного мужчину Лизавета тотчас приводила в дом, окружала его любовью и заботой, готовила еду, обстирывала, пришивала пуговицы и даже штопала носки. Откуда-то появлялись у нее трудолюбие и навыки. Неблагодарные сожители такой Лизаветиной заботы совершенно не ценили, пили-ели на ее деньги, после чего начинали скандалить и даже распускали руки. Лизавета кротко терпела такое отношение, тогда сожители просто уходили, обругав ее напоследок и прихватив на память кое-что из квартиры.

Один украл электрический чайник, другой – простенькое колечко с бирюзой, которое та самая умершая в деревне бабушка подарила любимой внучке на шестнадцатилетие, третий позарился на новые зимние сапоги. Лизавета все удивлялась, зачем они ему понадобились, пока практичная Лидия не вправила ей мозги – подлец продаст их на толкучке задешево.

Потом Рашид, знакомый хозяина торговой палатки, которого неразборчивая Лизавета подцепила прямо на рабочем месте, как-то вечером ни с того ни с сего впал в ярость и избил ее до крови. Соседи, услыхав истошные крики, вызвали милицию, так Лизавета познакомилась с милиционером Федором Степановичем. Рашида он быстро успокоил и даже оформил на пятнадцать суток, а сам стал захаживать к Лизавете на огонек. Был он немолод – прилично за сорок, имел жену и двоих детей, так что Лизавета особенных планов насчет него не строила. Однако он ходил раз в неделю, пил чай с пряниками, все оглядывал квартиру и даже зачем-то обмерил кухню.

Потом вдруг попросил Лизавету временно прописать в квартиру его племянника из Боровичей. Лизавете неудобно было отказывать приличному солидному человеку, она согласилась.

Племянник оказался небольшого роста тщедушным белобрысым парнем с вечно слезящимися глазами, розовыми, как у простуженного кролика. Однако держался он с Лизаветой вежливо, не пил и даже делал кое-что по хозяйству.

Через некоторое время она привыкла к Геночке, как к родному, а Федор Степаныч стал уговаривать ее выйти за Гену замуж. Парень хороший, непьющий, с руками, дядя устроит его на работу в милицию, и будет Лизавета за ним как за каменной стеной. Лизавета умом была согласна, однако где-то в глубине души сидел маленький неприятный червячок – уж больно неказист дядин племянник, да еще эти вечно слезящиеся глаза. Не таким виделся ей муж. Но выбирать не приходилось, так что они подали заявление в ЗАГС и сыграли свадьбу через месяц. Приехала многочисленная родня из Боровичей, гуляли долго, больше недели, Лизавета не успела осознать себя в роли хозяйки и замужней женщины, потому что все время находилась в подпитии. Как-то так получалось, что Федор Степаныч был все время рядом и подливал и подливал ей вина.

– Ну, все ясно, – прервала Лизавету Лола, которой до чертиков надоела и эта несуразная девица, глупая и невезучая, и то, как напоказ суетился вокруг нее Маркиз.

Лоле хотелось встряхнуть идиотку как следует, так, чтобы мозги у той перемешались, может, они на место встанут, и будет хоть какая-то польза.

Хотя вряд ли, нет в этой голове никаких мозгов, и никогда не было, сплошной монолит или, скорее, пустота.

– Можешь не продолжать, – сказала она, – увели у тебя квартирку-то, ясен пень…

– Точно, – Лизавета тяжко вздохнула и опустила голову, – оказывается, я им по пьяному делу какие-то бумаги подписала – ну, что Генке квартиру дарю и никаких претензий не имею. Вот зачем мент-то меня обхаживал, одного чаю цистерну выпил…

– А то мы не догадались, – сварливо сказал Маркиз, ему стало жалко Лизавету, – что дальше было?

Дальше тоже все шло по известной схеме.

В один далеко не прекрасный день Лизавета очнулась в комнате милиции при вокзале. Ее замели тамошние менты, потому что валялась на скамейке в неприличном виде вдребезги пьяная. С собой у нее был чемодан с вещами и паспорт, где черным по белому было сказано, что гражданка Пастухова прописана в г. Боровичи по адресу такому-то. Менты на вокзале попались незлые, напоили Лизавету чаем и по доброте душевной хотели пристроить на поезд, еле она отбрыкалась.

В своей квартире Лизавета застала только новую железную дверь, а за ней – полную тишину. Она звонила и пинала в дверь ногами, так что соседи, которым осточертела двухнедельная гулянка с пением, танцами и мордобоем, вызвали милицию. Словно чертик из табакерки явился тут Федор Степанович и уволок Лизавету в машину. А там показал маленький пакетик с чем-то белым и сообщил, скучно глядя в окно, что если она сей же час не скроется с его глаз навсегда, то он оформит гражданку Пастухову по делу о распространении наркотиков и обеспечит приличный срок. Лизавета испугалась и выскочила из машины.

На рынке Лидия, выслушав всю историю, обозвала Лизу полной кретинкой и посоветовала обратиться к родителям. Однако отец, услышав по телефону, что квартира пропала, обругал дочку таким заковыристым матом, какового и не подозревал в своем профессорском лексиконе. И прибавил потом, чтобы не вздумала являться к ним. Мать не посмела отцу перечить.

Из палатки пришлось уйти – хозяин был зол на Лизавету за то, что подставила ментам его приятеля Рашида. Опять-таки выручила сердобольная Лидия, пристроила ее в ларек, где торговали мороженой рыбой, и помогла снять вот эту халупу. В ларьке требовалась санитарная книжка, таким образом Лизавета познакомилась с Николаем. Он когда-то давно работал в санэпидстанции, потом стал сильно пить, с работы его уволили, но кое-какие связи остались.

Получив книжку, Лизавета, как обычно, привязалась к Николаю, пожалела его, приветила, поддержала в трудную минуту. Мужик был не совсем пропащий – пил, конечно, но окончательно не оскотинился, из дома вещи не тащил и под забором не валялся. Была у него раньше жена и двое детей, жена содержала на паях с подругой небольшой цветочный магазин. К моменту знакомства Николая с Лизаветой жена из дому его попросила, то есть популярно объяснила мужу, что содержать его, пьющего и неработающего, она не в состоянии, ей бы детей поднять. Лизавета терпеливо выслушивала его жалобы на бессердечную жену, кормила и даже уговорила на кодировку. И все вроде бы было хорошо, он ходил к ней месяца три, рассказывал, что жена позволила общаться с детьми, а вот теперь пропал…

Наверное, жена, увидев, что муж пришел в себя, выправился и устроился на работу, решила не разбрасываться таким мужчиной и приняла его обратно, а она, Лизавета, снова, в который уже раз, осталась у разбитого корыта.

Тут Лизавета горько вздохнула и вновь вознамерилась плакать, а потерявшая терпение Лола отодвинула своего жалостливого компаньона в сторону и приступила к Лизавете с самым решительным выражением на лице.

– Слушай ты, жертва обстоятельств, – сказала она, – ответь мне на два вопроса: для какого беса ты купила кофеварку у того старого хрыча и куда ты ее дела?

Лизавета не стала ругаться и орать, что это не Лолино дело, она ответила четко.

Кофеварку она купила для Коли, он очень любит настоящий кофе, а у Лизаветы только растворимый. Сосед продавал дешево, вот она и решилась. А потом пришла хозяйка квартиры, начала кричать, что сгонит Лизавету завтра же, если не получит денег. Пришлось отдать ей кофеварку в счет долга, больше у Лизы ничего не было. Ну, все равно Николай не пришел…

Хозяйка поругалась еще немного и ушла.

– Так, – Лола переглянулась с Маркизом, – адрес у этой хозяйки есть? И фамилия?

Лизавета порылась в ящике кухонного стола и протянула Лоле смятую бумажку.

– Эх, Лиза-Лиза, Лизавета, я люблю тебя за это… – пробормотал Маркиз и вышел в прихожую вслед за Лолой. Лизавета провожать гостей не стала.

В прихожей Маркиз вынул несколько тысячных бумажек и сунул в карман старенькой куртки, висевшей на вешалке.

– Сочувствуешь девушке? – прищурилась Лола. – Может, останешься, пожалеешь ее, приголубишь вместо Николая?

– Дура! – коротко бросил Леня и вышел первым.

Лола хотела обидеться, но тут же сообразила, что сама виновата.

Леня Маркиз вовсе не был Робин Гудом, то есть ему и в голову не приходило мошенническими операциями выманивать деньги у богатых, чтобы отдавать их потом бедным. Но при случае отчего не помочь многодетной мамаше или нищей пенсионерке? Или вот такой дурехе, как эта Лизка…

В душе величайший мошенник всех времен и народов был несколько сентиментален и жалостлив, хотя сам себе в этом никогда не признавался. Зато Лола видела его насквозь. И хотя знала, что Ленька непременно рассердится, не смогла в этот раз удержаться от ехидного замечания.

Каких только улиц нет на Петроградской стороне! Подковырова и Подрезова, Полозова и Плуталова, Рыбацкая и Зверинская. Одних только Зелениных улиц три штуки – Большая, Малая и Глухая. Но даже среди этих колоритных названий Бармалеева улица обращает на себя внимание и вызывает законный вопрос у большинства детей и некоторой части взрослых – не здесь ли жил злой разбойник Бармалей, герой одноименной сказки Чуковского.

Может, на этой улице и хватало в свое время разбойников, но Бармалея среди них, конечно, не было. Просто сто с лишним лет назад здесь располагался механический завод братьев Бромлей. Эту английскую фамилию местные жители и переделали на свой лад, превратив в звучную кличку Бармалей.

На эту самую Бармалееву улицу приехали Лола и Маркиз в поисках неуловимой кофеварки.

Поднявшись на четвертый этаж и подойдя к двери квартиры номер восемь, Маркиз нажал кнопку звонка. За дверью раскатилась звонкая трель, но никто не спешил открывать. Леня позвонил еще раз, и на этот раз из квартиры донесся визгливый женский голос:

– Миша! Мишенька! Открой, пожалуйста, дверь!

В ответ на этот призыв раздался хрипловатый басок:

– Тебе надо, ты и открывай!

– Ну Миша, неудобно же! Открой, пожалуйста! Я тебе куплю ту приставку!

На какое-то время наступила тишина, видимо, Миша обдумывал предложение, потом за дверью послышались неторопливые тяжелые шаги, щелкнул замок, и дверь открылась. На пороге стоял крупный толстый подросток с полусонной физиономией, покрытой бесчисленными пылающими прыщами. Подросток окинул посетителей равнодушным взглядом, ничего не сказал, развернулся и поплелся по темному коридору в глубь квартиры.

– Здравствуйте, молодой человек! – проговорил Леня в удаляющуюся спину, но ответа не последовало.

Зато из-за ближней двери донесся звук низвергающейся воды, после чего дверь распахнулась, и в коридор, поспешно вытирая руки, выскочила женщина средних лет, удивительно похожая на удалившегося подростка. Она была такая же рыхлая, бесформенная, только, в отличие от Миши, ростом явно не удалась.

– Дарья Васильевна? – осведомился Маркиз, сделав вид, что справляется с записью. – Дарья Васильевна Интересова?

– Да, – опасливо призналась женщина, продолжая вытирать руки и приглядываясь к гостям. – Значит, все-таки она нажаловалась? Так я и знала!

– М-да… – ответил Маркиз неопределенно, не желая раньше времени открывать карты и надеясь, что женщина сама подскажет ему следующий ход.

– Ведь обещала же, что не будет шум поднимать! – проговорила Дарья Васильевна. – Ну что такого случилось? Подумаешь, большое дело! Ну, пошутил ребенок! Ну, засунул кошку в мотор! Так ведь не сломалась же машина и кошку достали! Не сдохла ее кошка! А она сразу – в детскую комнату милиции! Ну зачем это нужно? Ничего же не случилось! Просто Мишенька мой пошутить любит… остроумный он, чувство юмора у него такое…

– Странные у него шутки! – Маркиз, уловив тему, ловко включился в разговор. – Вы знаете, что есть такая статья – «жестокое обращение с животными»? Между прочим, эта статья предусматривает очень серьезные наказания!

– Ой, ну что вы говорите! – Дарья Васильевна махнула рукой. – Тоже мне, животное! Была бы кошка породистая, так я понимаю, а это ведь дрянь полосатая! Таких в каждой подворотне двадцать штук наберется! И из-за такой пакости хорошему мальчику неприятности надо устраивать? Приличным людям жизнь портить? Это когда он в прошлом году с собачкой Николая Ивановича пошутил, кирпич к хвосту привязал – это, понятное дело, нехорошо. И собачка породистая, и Николай Иванович человек солидный, уважаемый… тогда я его еле уговорила, чтобы забрал заявление. А тут-то – есть о чем говорить! Тоже мне, животное! Ей самое место на помойке…

– В законе, между прочим, про породу ничего не сказано, – вступила в разговор молчавшая до сих пор Лола. – Важен сам факт жестокого обращения, а породистое животное или нет – не имеет значения!

– Странный какой-то закон… – фыркнула Дарья Васильевна. – А что ж мы с вами на лестнице-то разговариваем? Заходите в квартиру, а то у нас соседи такие – своих дел нет, так они к чужим разговорам прислушиваются…

Она впустила гостей в прихожую и закрыла за ними дверь.

– Вы, может, чаю хотите?

Прежде чем ответить, Маркиз огляделся по сторонам.

Прихожая была тесная, что называется – больше двух не собирайся. На старомодной вешалке болталось явно избыточное количество верхней одежды, из-под которой выглядывали старые лыжи и полозья финских санок. Во всяком случае, кофеварки здесь быть не могло, и следовало проникнуть в другие помещения.

– Чаю – нет, а вот от чашки кофе не откажусь! – проговорил Леня, надеясь таким образом выйти на след кофеварки.

– Кофе? – Дарья Васильевна поскучнела. – Я кофе-то не пью… вреден кофе в моем возрасте… я чай, и то больше зеленый… а кофе вообще не держу…

– Зеленый чай?! – оживилась Лола. – Так это же замечательно! Я тоже люблю зеленый чай!

– Пойдемте! – Дарья Васильевна, сделав приглашающий жест, двинулась в сторону кухни.

Когда она проходила мимо одной из дверей, оттуда донесся Мишин басок:

– Мам, ты помнишь, что приставку мне обещала? Ту, что в магазине на Гатчинской!

– Помню, Мишенька, помню! – отозвалась Дарья Васильевна.

Кухня ее оказалась такой же тесной, как и прихожая. Впрочем, причиной этой тесноты были не столько малые размеры помещения, сколько невообразимое количество наставленных в кухне бесполезных предметов. Допотопные, облезлые шкафчики и тумбочки, хромоногие стулья, табуретки и столики были впихнуты сюда без всякого толка и соображения. Ясно было, что всей этой рухляди давно уже пора отправиться на свалку, но у хозяйки просто рука не поднимается ее выкинуть.

Кроме немыслимого количества убогой мебели здесь же была уйма каких-то банок, пакетов, старых кастрюль и коробок с крупами, сухарями и макаронами. Одного только Леня не увидел среди этого «изобилия» – злополучной кофеварки.

– Присаживайтесь! – проговорила Дарья Васильевна, широким жестом указав на стулья и табуретки.

Леня осторожно опустился на стул, производивший наиболее устойчивое впечатление, однако и этот стул тут же предательски заскрипел и зашатался под ним. Умная Лола выбрала самую простую табуретку и не прогадала: табуретка оказалась вполне надежной. Однако поверхность ее оказалась настолько шершавой, что Лола почувствовала это даже через плотные джинсы.

– Сейчас я вам чаю заварю… – бормотала хозяйка, роясь в одном из шкафчиков. – Вот, тут у меня был зеленый…

– Дарья Васильевна! – проговорил Маркиз в ее толстую спину строгим голосом. – Должен вам сказать, что мы пришли к вам не по поводу соседской кошки. Разговор у нас будет гораздо более серьезный…

– Я знала! – Женщина застыла в прежнем положении, спиной к гостям, и только сама эта спина выражала все ее беспокойство. – Я знала, что этим кончится! Эти его приятели… у него появилась очень плохая компания… они ужасно влияют на моего Мишеньку…

Она резко развернулась и взглянула на Маркиза пристальным, настороженным взглядом:

– Скажите мне прямо – что случилось? Скажите мне, я должна знать правду! Лучше страшная правда, чем красивая ложь! Я воспитываю Мишеньку одна и, конечно, не могу обеспечить полный контроль за всеми его знакомствами… Что там – наркотики?

– Гм… – Маркиз смущенно замялся, – на этот счет не могу вам ничего сказать. Честно говоря, не уверен. Дело совсем в другом. По нашим сведениям, вы приобрели кофеварку.

– Кофеварку? – Дарья Васильевна без сил опустилась на подвернувшуюся табуретку, на которой глазастая Лола заметила привинченный жетончик и цифры на нем – «Военчасть № 142/37». Табуретка жалобно заскрипела под ее весом, но не сломалась, видно, хозяйка держала ее специально для себя.

– Кофеварку? – Дарья Васильевна уставилась на Маркиза, изумленно округлив глаза. – При чем тут какая-то кофеварка? Вы хотите сказать, что пришли ко мне из-за кофеварки?

– Именно из-за нее! – Леня повысил голос и сурово нахмурился. – Дело в том, гражданка Интересова, что эта кофеварка краденая! И не просто краденая. Она похищена у человека… у такого человека… – И Леня выразительно поднял глаза к потолку. – Так что, сами понимаете, вся полиция города поднята на ноги…

– Так мы-то с Мишенькой при чем? – забормотала Дарья Васильевна. – Мы-то совсем ни при чем! Это она, Лизавета, мне эту несчастную кофеварку подсунула! Так с нее и спрашивайте! А я ведь знала, чувствовала, что она темная личность! И кофеварку эту не хотела брать… нет, завтра же ей от квартиры откажу! Или прямо сегодня, зачем же до завтра ждать… а вы с ней разбирайтесь, мы-то при чем…

– Не беспокойтесь, гражданка Интересова! – сурово произнес Маркиз. – С ней мы непременно разберемся. И, кстати, не советую вам сейчас прогонять ее из квартиры. Во-первых, мы установили за этой квартирой круглосуточное наблюдение, чтобы выявить все контакты гражданки Пастуховой, а во-вторых, при ее криминальных связях это может быть для вас небезопасно. Ее уголовные знакомые могут вам отомстить! Или вам, или вашему сыну…

– Ой! – Дарья Васильевна схватилась за голову. – Что же делать, что делать?

– В первую очередь – возвратить нам эту кофеварку. Имейте в виду, что приобретение краденого имущества также является уголовным преступлением.

– Какое приобретение? – заверещала хозяйка. – Я эту кофеварку и брать-то не хотела! Она, Лизавета, мне ее прямо силой всучила! Мне эта кофеварка и вовсе не нужна!

– Так верните ее нам – и дело с концом! – Маркиз посмотрел на хозяйку с надеждой. – Если вы добровольно вернете ее органам правопорядка в нашем лице, мы, так и быть, не будем составлять протокол о скупке краденого!

Но Дарья Васильевна не спешила возвращать злополучную кофеварку, а глазки ее подозрительно забегали.

– Тут ведь такое дело… – протянула она, вытирая руки о передник. – Нет у меня этой кофеварки…

– То есть как нет? – Ленино настроение разом испортилось. – Вы же говорили, что взяли ее у гражданки Пастуховой! Приняли, так сказать, в счет квартирной платы… только что признали этот факт вот, в присутствии сержанта Курочкиной… – И он повернулся к Лоле, чтобы та не забыла подтвердить его слова.

Лола слегка обиделась за то, что Леня в пылу разговора понизил ее в должности – раньше-то она считалась лейтенантом, но послушно закивала головой.

– Да взяла-то я взяла… – призналась Дарья Васильевна, – только уже отдала Анне Романовне.

– А это еще кто такая? – простонал Маркиз, схватившись за голову.

Голова его мучительно заболела – его уже доконала эта чертова кофеварка, которая переходила из рук в руки, как эстафетная палочка – от вороватого сторожа Утконосова к безалаберной Лизавете Пастуховой, от той – к безумной матери Дарье Васильевне Интересовой, от Дарьи Васильевны – к какой-то Анне Романовне… имена, фамилии и лица временных хозяев кофеварки кружились в Лениной голове, как осенние листья. Да когда же это кончится?

– Кто такая Анна Романовна? – повторил он вопрос, взяв себя в руки. В конце концов, нервный срыв ему не поможет, и нужно довести начатое до конца…

– Директриса она, – поспешно сообщила Дарья Васильевна, понизив голос. – То есть директор школы, в которой Мишенька учится.

– И при чем здесь кофеварка?

– Так отчислить она Мишеньку обещала, – ответила Дарья Васильевна, пригорюнившись. – За шалости его… я же вам говорила – Мишенька у меня очень остроумный, прямо юморист. Ну а училка эта, биологичка, шутку не поняла и нажаловалась директрисе…

Из дальнейшего сбивчивого рассказа Дарьи Васильевны Маркиз уяснил, что у остроумного Мишеньки не сложились отношения с пожилой учительницей биологии. Старушка ставила Мишеньке двойку за двойкой, совершенно, по мнению Дарьи Васильевны, несправедливо.

– Ну, не знал он, сколько щупалец у осьминога! – возмущалась Дарья Васильевна. – Так он этого осьминога в глаза не видел! А что белку отнес к семейству кошачьих – так это, может, и правильно! А она ему – сразу двойку!

Короче, не снеся всех этих несправедливостей, остроумный мальчик решил отомстить. Дождавшись, когда престарелая учительница отправилась в туалет, он заколотил дверь кабинки досками крест-накрест.

Стеснительная биологичка не решалась позвать на помощь и просидела в кабинке два часа, пока ее не обнаружила решительная и физически сильная учительница домоводства.

Короткое, но интенсивное следствие выявило виновного, и директриса Анна Романовна решила наконец исключить из школы Мишеньку, чье специфическое остроумие окончательно измучило педагогический коллектив.

Но тут примчалась Мишенькина мама, вооруженная злополучной Лизаветиной кофеваркой.

Вряд ли несчастная кофеварка сыграла решающую роль. Даже более того – Анна Романовна буквально не знала, куда ее деть. При директорском кабинете имелась целая кладовка, до самого потолка заполненная тостерами и ростерами, миксерами и микроволновыми печами, электрогрилями и соковыжималками, а также хрустальными вазами, чайными сервизами и прочими подарками, которые ей приносили на Восьмое марта, на Новый год, на День Конституции, День примирения и на прочие праздники родители двоечников и хулиганов.

Директриса уже всерьез подумывала о том, чтобы открыть на базе этой кладовки музей подарков, наподобие существовавшего когда-то музея подарков И. В. Сталину.

Так что вряд ли на ее решение повлияла злополучная кофеварка, которую Дарья Васильевна в самом начале разговора со значением поставила на директорский стол. По-видимому, она просто не выдержала напора, с каким Мишенькина мама выступила на защиту своего остроумного чада.

Действительно, не родился еще человек, который устоял бы в такой ситуации перед Дарьей Васильевной Интересовой.

Хотя директор школы – это не та должность, на которой удерживаются слюнтяи, рохли и бесхребетные пацифисты, однако даже видавшая виды Анна Романовна не выдержала конкуренции с профессиональной матерью Интересовой.

Короче, после сорока минут разговора на повышенных тонах Анна Романовна почувствовала сильнейшую головную боль, а также тошноту, головокружение и ломоту во всех частях тела. Она поняла, что все эти мучительные симптомы не пройдут, пока Дарья Васильевна не покинет ее кабинет – а та ни за что не сдастся, пока не защитит права своего единственного ребенка.

Так что несчастная директриса сдалась перед превосходящими силами противника и согласилась до поры до времени не исключать Мишу Интересова из школы. Только после этого неуемная Дарья Васильевна покинула директорский кабинет, оставив там кофеварку как материальное подтверждение своей победы.

Так гордые альпинисты, совершив восхождение на очередную недоступную вершину, оставляют там флаг своей страны или за неимением флага какой-нибудь другой ценный предмет, подтверждающий факт восхождения.

– Так что у меня нет этой кофеварки! – закончила Дарья Васильевна свой увлекательный рассказ.

– Будем надеяться, что вы сказали нам правду, всю правду и ничего, кроме правды! – строго проговорил Маркиз, прожигая собеседницу профессиональным полицейским взглядом, который он долго вырабатывал перед зеркалом. – В противном случае вы понесете ответственность по всей строгости закона!

– Правду, всю как есть правду! – закивала Дарья Васильевна. – Не сомневайтесь, я же себе не враг!

– Мам! – донесся из-за стены требовательный басок Интересова-младшего. – Мы сегодня есть будем?

– Сейчас, Мишенька! – всполошилась Дарья Васильевна. – Сейчас наши гости уйдут, и я приготовлю твои любимые блинчики… – И она замахала руками на Лолу и Маркиза, давая им понять, что хоть те и представляют власть, но за стеной подала голос власть куда более могущественная.

– Пока еще ты эти блинчики приготовишь! – возмущенно воскликнул Мишенька. – Я с голоду умру…

– Ты пока сделай себе бутербродик, с колбаской копченой, как ты любишь, – запричитала Дарья Васильевна, – или, хочешь, я сама тебе сделаю… – И она недвусмысленно показала гостям, что их время кончилось.

Выйдя на улицу Бармалеева и отдышавшись после затхлой атмосферы, царившей в квартире Интересовых, Леня в тоске проговорил:

– Как ни крути, а придется идти в школу. Вот уж что я ненавижу всеми силами души…

Он в слабой надежде взглянул на Лолу, надеясь, что та предложит взять на себя такую трудную и мучительную работу, но Лола сделала вид, что не поняла намека. Кроме того, Маркиз вспомнил, что именно из-за Лолиного просчета они потеряли бесценную марку, и решил не пускать больше дело на самотек и контролировать Лолку во всем.

– Ладно, пойду к директрисе под видом капитана Несгибайло…

Капитан полиции Несгибайло был одним из образов, который время от времени принимал Леня Маркиз, одной из ролей, которые он играл по мере необходимости.

– Знаешь что, Ленечка, – проговорила вдруг Лола, задумчиво взглянув на своего компаньона, – я, конечно, слушаюсь и беспрекословно повинуюсь, но если тебя хоть немного интересует мое скромное мнение, то я считаю, что к директору школы не стоит идти под видом полицейского. Она наверняка тетка тертая, повидала на своем веку всякого и расколет тебя в два счета. Это я не к тому, что ты плохо играешь капитана Несгибайло, наоборот…

Леня вздохнул и потер переносицу.

Честно говоря, в данном случае он был согласен с Лолой, поэтому всячески пытался оттянуть поход в школу. С другой стороны, в их положении промедление смерти подобно, марка может исчезнуть в любой момент…

– А что же ты предлагаешь? – осведомился он, с сомнением взглянув на Лолу: ничего умного он от нее уже не ожидал.

– А я вот думаю, не отдать ли нам в эту школу нашего Аскольдика?

– Кого?! – удивленно переспросил Леня. – Лолка, я еще понимаю, что есть собачьи школы, но о кошачьих никогда не слышал. Интересно, что там преподают – технику ловли мышей или основы музыкального мурлыканья? И потом, Аскольд – взрослый, серьезный кот, ему уже поздно чему-нибудь учиться!..

– Кот? – Лола взглянула на компаньона с недоумением. – Кто говорит о коте? Я хочу отдать в эту школу нашего с тобой общего ребенка, а для этого нужно поговорить с директором…

– Ах, вот ты о чем! – воскликнул Маркиз. – Что-то я сегодня плохо соображаю… а что, это, пожалуй, неплохой вариант!..

– И не только сегодня… – пробормотала Лола.

– Что? – не расслышал Маркиз. – А почему ты решила назвать нашего сына Аскольдом? По-моему, в наше время это не слишком популярное имя…

– А какое бы ты предпочел? Ну, не называть же его Пу И!

Последний аргумент был вполне убедительным, и Леня больше не стал возражать. Он достал мобильный телефон и сказал в трубку несколько слов. Потом сделал еще пару звонков и только после этого тронул машину с места.

Через двадцать минут они подошли к школе, оставив машину на соседней улице. Перед дверью прохаживался рослый мужчина средних лет в черном комбинезоне с надписью «Охрана» на спине.

– Нам нужно поговорить с Анной Романовной, – обратился к охраннику Маркиз, – по поводу нашего сына. Мы хотели бы устроить его в эту школу…

Охранник вместо ответа взглянул на часы и вдруг подобрался, как при приближении опасности, проговорил:

– Приходите чуть попозже, а сейчас лучше отойдите в сторонку…

Леня хотел спросить, в чем дело, но тут из-за дверей школы донесся нарастающий рокот, с которым обрушивается на маленькую горную деревушку снежная лавина или накатывается на приморский городок огромная волна цунами. Рокот усиливался, усиливался и наконец перешел в оглушительный грохот.

– Берегись! – крикнул охранник и, отскочив от двери, прижался спиной к каменной стене.

Леня понял, что время вопросов прошло и наступило время действий, подхватил Лолу и оттащил ее на безопасное расстояние от школы. Впрочем, это расстояние явно оказалось недостаточным.

Двери школы с треском распахнулись, и на крыльцо выкатилась орущая, машущая кулаками масса, в которой трудно было различить не только отдельные человеческие лица, но и вообще отдельных людей.

Лолу и Маркиза подхватило этой волной и поволокло по тротуару, как штормовая волна, выкатившаяся на берег, тащит мелких моллюсков, обломки лодок и случайный человеческий мусор.

Лола что-то кричала, но в окружающем крике даже она сама не слышала собственного голоса.

Человеческая волна оторвала их с Маркизом друг от друга и несколько минут швыряла во все стороны, как обломки кораблекрушения.

Наконец, когда Лола уже потеряла всякую надежду на спасение, волна схлынула и уползла обратно в школьные двери.

Оглядевшись, Лола увидела Маркиза. Ее бравый компаньон выглядел совершенно потрясенным. Куртка его лишилась половины пуговиц, волосы были растрепаны, как будто Леня побывал в барабане бетономешалки, а на правом ухе висела банановая кожура.

Впрочем, Лола прекрасно понимала, что сама она выглядит немногим лучше.

Возле стены здания стоял охранник. Он почти не пострадал, только под левым глазом появилась заметная ссадина.

– Что это было? – осведомилась Лола слабым голосом.

– Ничего особенного, – отозвался охранник, – перемена. Если вы хотите переговорить с директрисой, постарайтесь уложиться в сорок пять минут, до следующей перемены.

Лола с Маркизом сбегали к своей машине, где кое-как привели себя в порядок, и наконец вошли в школу.

Кабинет директора располагался на втором этаже.

Анна Романовна сидела за большим полированным столом, и лицо у нее было как у защитника осажденной крепости, который знает, что запасы продуктов и патронов подходят к концу.

– Вы – директор? – спросил Леня, переступив порог кабинета.

– Вроде пока еще да, – призналась Анна Романовна. – А вы кто?

– Мы – родители. – Лола лучезарно улыбнулась директрисе. – У нас мальчик, Аскольдик, он просто замечательный! Такой умный, начитанный, послушный…

– В детской комнате полиции на учете состоит? – деловито осведомилась директриса.

– Что вы! – возмутилась Лола. – Как вы могли подумать! Я же сказала – он начитанный, умный…

– Самый подходящий контингент для детской комнаты… – вздохнула Анна Романовна. – А чего вы от меня-то хотите?

– Понимаете, – ворковала Лола, – мы недавно переехали сюда из Сибири, из отдаленного района, и хотели бы отдать нашего Аскольдика в хорошую школу. А вашу школу нам очень хвалили…

– Не знаю. – Директриса пожала плечами. – Школа как школа… ничего особенного… и потом, вы же понимаете, сейчас середина учебного года… вашему сыну трудно будет пройти весь пропущенный материал, да и вписаться в коллектив… вот приходите летом, тогда, может быть, с первого сентября…

– Простите, Анна Романовна! – Маркиз слегка отодвинул Лолу и выдвинулся вперед. – Возможно, вы не совсем поняли мою жену. Мы приехали не просто из Сибири, мы приехали из района нефтедобычи. Там я работал старшим менеджером на одном из месторождений, а сейчас меня перевели в здешнее отделение нашей компании. Так что мы можем материально помочь вашей школе. Оказать ей, так сказать, спонсорскую помощь, к примеру, в размерах компьютерного класса… или тренажерного зала…

При волшебных словах «спонсорская помощь» Анна Романовна чрезвычайно оживилась. Она вскочила из-за стола, подошла к посетителям и проговорила:

– Ну, это же замечательно! Это ничего, что учебный год почти заканчивается, я уверена, что ваш мальчик прекрасно впишется в наш коллектив и усвоит всю необходимую информацию! Как, вы говорите, его зовут?

– Аскольд! – Лола зарделась, как будто и вправду говорила о любимом ребенке.

– Замечательное имя! – воскликнула директриса. – Настоящее древнерусское имя! Это очень патриотично! Имя Аскольд звучит на страницах русских летописей наряду с именами святого князя Владимира, князей-мучеников Бориса и Глеба, святой княгини Ольги и Александра Невского… на слуху у каждого любителя русской старины опера Верстовского «Аскольдова могила»…

– При чем тут могила? – возмущенно перебила ее Лола. – Аскольд – здоровый и крепкий мальчик!

– Я не сомневаюсь! – всполошилась директриса. – Если я употребила слово «могила», то только в связи с названием оперы…

– А вы лучше вообще не употребляйте таких слов применительно к нашему сыну!

Маркиз, прислушиваясь к этой перепалке, искоса поглядывал на часы. Он явно чего-то ждал.

– Итак… – проговорила Анна Романовна, по-своему расценив этот взгляд и решив, что вопрос решен. – Итак, я записываю вашего мальчика… в какой, кстати, класс?

Лола только было хотела ответить, как дверь кабинета распахнулась и в него влетела приземистая квадратная женщина с красным от возбуждения лицом и встрепанными волосами. Казалось, что эта женщина только что чудом вырвалась из зоны разбушевавшегося тайфуна. Она разевала рот, как выброшенная на берег рыба, и пыталась что-то сказать, но не могла выговорить ни слова.

– Надежда Ильинична! – строго проговорила директриса, смерив вошедшую взглядом. – Почему вы врываетесь в мой кабинет как к себе домой? Вы видите, что я занята! Я разговариваю с очень достойными людьми, нашими возможными спонсорами, а вы влетаете с таким видом, как будто случился пожар!

– Хуже! – Вошедшая справилась со своим голосом, хотя губы ее тряслись, а зубы стучали, как кастаньеты в руках испанской танцовщицы. – Хуже, Анна Романовна! В школе заложена бомба!

– Что?! – На этот раз сама Анна Романовна покраснела, как астраханский помидор, выскочила из-за стола и бросилась к двери. – Бомба? Как? Где?

Несколько минут назад в кабинете школьного завхоза Надежды Ильиничны раздался звонок, и неизвестный, явно пытавшийся изменить голос, сообщил, что в холодильнике в школьной столовой установлено взрывное устройство.

Надежда Ильинична не приняла этот звонок слишком всерьез: по крайней мере раз в месяц в школу звонили ученики, не подготовившиеся к контрольной работе или тематическому опросу и надеявшиеся, устроив панику, сорвать нежелательную проверку.

Однако на всякий случай Надежда Ильинична дошла до столовой и открыла огромный промышленный холодильник…

И там, среди связок сосисок и упаковок с молоком и кефиром, она увидела очень подозрительную коробку из черного пластика. На боковой стороне коробки мигала зеленая лампочка, а изнутри доносилось тиканье…

Значит, это была не ложная тревога! В школе действительно заложено взрывное устройство!

Надежда Ильинична схватилась за сердце, приказала сотрудникам столовой держаться подальше от холодильника и помчалась в директорский кабинет, потому что на то и директор, чтобы принимать решения в такие критические моменты.

Директриса, услышав краткое сообщение об инциденте, помчалась следом за завхозом в столовую, совершенно забыв об оставленных в кабинете родителях мальчика Аскольда…

Едва перепуганные женщины выбежали из кабинета, Маркиз закрыл за ними дверь и удовлетворенно проговорил:

– Молодец, Ухо! Все сделал точно по графику!

Странную кличку Ухо носил старинный приятель Маркиза, который помогал ему, когда по ходу работы требовалось какое-то транспортное средство или техническое приспособление.

Ухо как никто другой разбирался в автомобилях и мотоциклах, мотороллерах и скутерах, катерах и моторных лодках. Неплохо умел он обращаться также с вертолетами и другими летательными аппаратами – в общем, со всяким снабженным мотором устройством. Он мог в считаные минуты определить неисправность любой машины и устранить ее, кроме того, мог в случае необходимости раздобыть для Маркиза любой транспорт – от инвалидной коляски до роскошного бронированного «Мерседеса», от детского радиоуправляемого автомобильчика до громадного карьерного грузовика…

Но на этот раз Маркиз поставил перед приятелем совсем простую задачу – изготовить макет взрывного устройства, безопасный, но похожий на настоящий, и подложить его в школьное здание.

Теперь, когда паника начала набирать обороты, у Лолы и Маркиза была возможность обследовать директорский кабинет на предмет злополучной кофеварки.

В самом кабинете кофеварки не оказалось, но это нисколько не обескуражило компаньонов: они увидели в глубине комнаты дверь, ведущую в подсобное помещение или небольшую кладовку. Леня, воспользовавшись самой примитивной отмычкой, открыл дверь кладовки, и они вошли внутрь.

Это была та самая комната, где Анна Романовна хранила многочисленные приношения родителей своих учеников.

Чего здесь только не было! Скатерти и комплекты постельного белья, вазы хрустальные и фарфоровые, сервизы чайные и кофейные и – ну, разумеется, бытовая электрическая техника.

– Лолка, вот она! – радостно воскликнул Маркиз, вытаскивая из груды тостеров, ростеров, миксеров, электрочайников и прочих устройств, призванных украшать и упрощать быт, аккуратную серо-голубую кофеварку.

Тем временем директор школы Анна Романовна вслед за завхозом вбежала в подсобку при школьной столовой. Возле огромного холодильника возвышался школьный повар Сигизмунд, дородный мужчина с пышными пшеничными усами и внушительным колышущимся животом. Сигизмунд был облачен в несвежую белую полотняную куртку и поварской колпак. На багровой физиономии повара пылал праведный гнев.

– Пся крев! – воскликнул Сигизмунд, в первый момент заметив только Надежду Ильиничну. – Кто тебе позволил хозяйничать у меня на кухне? Кто позволил открывать холодильник? Здесь только я распоряжаюсь! Или мне уже не доверяют? Или меня хотят уволить? Или здесь думают, что я беру себе эти дурацкие сосиски? Давай поменяемся местами! Если ты хочешь тут хозяйничать – на, бери мой колпак! Ты будешь повар, ты будешь кормить этих малолетних хулиганов, а Сигизмунд Пшебыльский станет с умным видом шляться по школе и совать всюду свой нос! – И он, сорвав свой колпак, сунул его завхозу.

– Сигизмунд Казимирович! – воскликнула Анна Романовна, отодвинув завхоза в сторону. – Никто вас не собирается увольнять! Вам доверяют! Но у нас чрезвычайное происшествие! По словам Надежды Ильиничны, в вашем холодильнике бомба!

– Что?! – Сигизмунд попятился, удивленно уставившись на директрису. – Бомба?! У меня в холодильнике? Сальмонелла – была, кишечная палочка – была, бомбы еще ни разу не было! Надежда все выдумывает! Я знаю, она копает под Сигизмунда Пшебыльского! Она хочет меня уволить! Какая бомба? Откуда здесь бомба?

– Не верите? – Завхоз Надежда Ильинична бросилась вперед и распахнула холодильник. – Не верите – посмотрите сами!

Сигизмунд, ухватив себя за ус, сунулся в холодильник и увидел тикающую коробку.

– Матка боска! – воскликнул он, хлопая глазами. – Что ж это такое? Это не торт… это даже не конфеты ассорти…

– Говорят вам – это бомба! – повторила Надежда Ильинична. – Видите, она тикает и мигает!

– Я сейчас сам буду тикать и мигать! – воскликнул Сигизмунд, стаскивая свою белую куртку. – Я повар высшей категории! Разве я могу работать в таких условиях, когда в холодильнике вместо мяса и колбасы лежат бомбы? Разве я могу готовить рыбу по-польски или бефстроганов, когда в холодильнике мигает и тикает?

– Сигизмунд Казимирович, – прервала его директриса, – прекратите истерику! Наденьте свою куртку, вы находитесь в пищеблоке! Надежда Ильинична, вы немедленно вызываете МЧС, а я организую спешную эвакуацию учащихся и персонала!

– Лолка, вот она! – повторил Маркиз, поставив кофеварку на низенький столик и внимательно осматривая ее. – Куда ты положила марку? Вот в эту пластмассовую насадку?

– Ленечка, извини… – Лола тронула его за плечо, – не хочу тебя разочаровывать…

– Подожди, не до того… – отозвался Маркиз, отвинчивая насадку и заглядывая внутрь. – Да где же она? Здесь ничего нет! Или ты снова все перепутала и положила марку не в эту насадку, а в какое-то другое место? Или ее уже кто-то нашел?

– Леня, да послушай же ты меня! – Лола повысила голос. – Это не та кофеварка!

– Что значит – не та? – Лицо Маркиза разочарованно вытянулось. – Не та? Ты уверена?

– Уверена… – вздохнула Лола. – Эта такая скучная, унылая, а та была веселенькая, жизнерадостная…

– Что ты болтаешь? – удивился Леня. – Как это кофеварка может быть жизнерадостной? Она что, пела песни и рассказывала анекдоты?

– Да нет, какие еще анекдоты? Просто эта какая-то серая, невыразительная, а та была розовенькая, гламурная…

– Ну вот!.. – Маркиз с сожалением посмотрел на кофеварку и поставил ее на прежнее место. – А счастье было так близко…

– Давай поищем еще… – предложила Лола, в которой чувство вины за проваленную операцию росло с каждой новой неудачей.

– Да что искать, – вздохнул Маркиз, – я уже все перебрал. Эта кофеварка, к сожалению, единственная…

Он шагнул было к двери, чтобы покинуть кладовку, но вдруг эта дверь скрипнула и начала открываться.

– Черт, – зашипела Лола, – не хватало только, чтобы нас здесь застукали!

Маркиз вместо ответа показал ей глазами на закрывавшую единственное окно плотную штору. Компаньоны дружно скользнули к окну и успели спрятаться за шторой как раз в ту секунду, когда дверь открылась и в комнату кто-то вошел.

Анна Романовна умудрилась провести эвакуацию учащихся и персонала удивительно быстро и организованно, так что, когда к школе подъехала машина с яркой надписью «МЧС» на борту, все ученики, от серьезных напуганных первоклашек до разболтанных шумных старшеклассников, толпились на улице, громко и возбужденно обсуждая происшествие.

– Вот здорово, – долговязый рыжий десятиклассник довольно потирал руки, – контрольной не будет!

– А чего случилось-то? – спрашивала его унылая девица в черном, с выкрашенными в розовое волосами. – Чего это нас на улицу выгнали? Учебная тревога, что ли?

– Какая учебная?! – возмутился рыжий. – Говорят, нашу школу захватили боевики «Аль-Каиды»…

– Классно! – вздохнула унылая девица. – Жаль, что нас выгнали из школы… у меня была бы такая красивая смерть…

Бравые парни в комбинезонах с ярким логотипом МЧС вышли из машины.

– Ну, что у нас здесь? – осведомился старший группы. – Ложный вызов?

– Почему ложный? – обиженно переспросила высланная им навстречу Надежда Ильинична. – Пойдемте, я вам покажу…

– Почему ложный? – продолжал спасатель, шагая за завхозом. – Потому что из десяти вызовов восемь – ложные…

– Но остальные-то два – нет?!

– А остальные два – это вот что: один – кота снять с дерева или фонарного столба, а еще один – замок открыть, который бабулька сдуру захлопнула, когда к соседке за солью вышла! И ведь всегда нас вызывают, как будто больше некого…

За этим содержательным разговором вся бригада во главе с Надеждой Ильиничной поднялась на второй этаж и вошла в подсобное помещение при столовой.

– Вот она! – проговорила Надежда Ильинична, открывая холодильник и не без гордости демонстрируя прибывшим мигающий и тикающий предмет.

– Мамочки! – проговорил старший группы, на глазах бледнея. – Кажется, и впрямь бомба!

– А вы говорили – ложный вызов! – не преминула Надежда Ильинична напомнить недоверчивому спасателю.

– Сидоров, вызывай подкрепление! – одними губами проговорил старший. – Петров, неси из машины спецконтейнер! Лопатин, звони саперам! Без них не управимся! А вы, женщина… – он повернулся к Надежде Ильиничне, при этом одним глазом косясь на бомбу, – распорядитесь, чтобы всех эвакуированных отвели подальше от здания, а то их может завалить обломками!..

– Ой! – вскрикнула завхоз и попятилась.

Один из бойцов радостно устремился к выходу, двое других вытащили мобильные телефоны.

Но в это время на передовой появился новый персонаж – огромный полосатый кот с разорванным в боях ухом и совершенно бандитским выражением морды. Кот, прижимаясь к кафельному полу, прокрался мимо группы перепуганных людей и устремился прямиком в распахнутый холодильник.

– Стой, Збышек! – завопил Сигизмунд Казимирович, бросаясь наперерез коту. – Стой, пся крев! Стой, Пилсудский недорезанный! Стой, там же бомба!

Однако кот, ловко обойдя тяжеловесного повара, уже влетел внутрь холодильника и тут же выскочил наружу, прижимая уши и волоча за собой неимоверных размеров связку сарделек, как маленький траулер тащит за собой по морю огромный трал, набитый сельдью или минтаем.

Но это не все.

Вместе с сардельками полосатый террорист выволок из холодильника и ту самую тикающую коробку, которая послужила причиной всей окружающей паники.

Черная коробка, как в замедленном кино, пролетела полтора метра от полки холодильника до кафельного пола и ударилась о него со страшным сухим треском.

– Ой, мама! – вскрикнул видавший виды старший спасатель, схватившись за голову.

– Матка боска Ченстоховска! – выпалил в один голос с ним Сигизмунд Казимирович.

– Все, кранты! – подытожил боец МЧС Лопатин, роняя на пол ставший бесполезным мобильник.

Один только неустрашимый кот Збышек, не обращая внимания на весь этот переполох, улепетывал с кухни, таща за собой добычу.

Все так же медленно черная коробка разлетелась на две неравные части. Из нее выпала связка обыкновенных пальчиковых батареек с прикрепленной к ним мигающей лампочкой, целая груда разноцветного конфетти и игрушечный чертик, который подпрыгнул на кафеле и выпалил дурным механическим голосом:

– Сюр-приз! С днем р-рождения! Ха-ха-ха!

– Во, блин, дает! – протянул боец Лопатин, вытирая тыльной стороной ладони выступивший на лбу холодный пот. – Шуточки!

– Этот кот… – затараторил повар, снова стаскивая свою форменную куртку, – это не кот, это натуральный бандит пополам с террористом! От него одни неприятности! Только и следит, пся крев, где что плохо лежит! И ведь знает, подлец, что тащить! Он ведь, мерзавец, ни за что сосиски «школьные» не возьмет, знает, что в них ничего нет, окромя бумаги! Он ведь непременно говяжьи сардельки оприходует, потому как в них мясо натуральное! Нет, все, больше я в таких условиях не могу работать, непременно увольняюсь! Перехожу в интернат для трудновоспитуемых, там гораздо спокойнее!

– А ведь говорил я, – подал наконец голос старший представитель МЧС. – Говорил я, что ложный вызов! Ведь из десяти вызовов восемь – непременно ложные… Лопатин, саперы отменяются, без них обойдемся!

Едва Лола и Маркиз успели спрятаться за штору, как дверь кладовки открылась и в нее протиснулась необыкновенно толстая и приземистая женщина среднего пенсионного возраста в синем сатиновом халате и с ярким пластмассовым ведром в руке.

– Тут все мое, и мы, и мы отсюда родом… – напевала уборщица, входя в кладовку и оглядываясь по сторонам. – А чтой-то она сегодня и дверь не закрыла? Ну, мне-то оно без разницы…

Она поставила ведро на пол, подошла к груде бытовой техники и уверенно вытащила из нее новенькую соковыжималку.

– Во, хороший подарок будет для Николаевны! – удовлетворенно проговорила уборщица и уложила соковыжималку в ведро. Накрыв ее сверху тряпкой, она уже собралась покинуть кладовку, но в этот момент Маркиз выскочил из-за шторы и коршуном набросился на ничего не подозревашую женщину.

– Капитан полиции Несгибайло! – выпалил он, сунув под нос уборщице красную книжечку удостоверения. – Значит, кража личного имущества? Статья сорок шестая, пункт восемь-б…

– Ой, напугал! – взвизгнула уборщица, пятясь. – Ой, сейчас сердце выскочит! Какая еще кража?

– Обыкновенная, причем, полагаю, повторная, а это уже пункт восемь-д, за это больше дают…

– Да какая же это кража! – запричитала уборщица. – У нее тут этого добра навалом, ей родители несут и несут, она уж не знает, что со всем этим делать! Если немножко взять, она и не заметит…

– Точно – повторная кража! – поддержала своего компаньона Лола, также выбравшаяся из-за шторы.

– Да какая кража… – ныла уборщица. – Это я для сватьи своей, для Николаевны… день рождения у нее, а без подарка как-то нехорошо, не по-людски…

– А воровать – по-людски?! – наседал на нее Маркиз. – Фамилия?

– Огурцова я! – призналась уборщица. – А сватьи фамилия – Бабочкина…

– Так, – оживился Маркиз, – значит, кража совершена по предварительному сговору группой из двух или более лиц, то есть воровской шайкой. А это уже совсем другая статья, это уже сорок седьмая, пункт четыре, до десяти лет…

– Господи! – Уборщица осела прямо на свое ведро. – Да что же это такое творится? Пожалейте вы старого человека!

– Это можно, – кивнул Леня. – Только при условии полного раскаяния и чистосердечного признания своего преступления…

– Я признаюсь… я чистосердечно… – Огурцова часто закивала. – Бес попутал… думаю, все равно это никому не нужно…

– Как давно вы совершаете эти хищения?

– Дак, наверное, год… или полтора…

– Перечислите все, что вы за это время похитили!

– Дак где же мне все упомнить-то? – пригорюнилась кающаяся уборщица. – Много всего было…

– Значит, систематические кражи в особо крупных размерах! – подала голос Лола.

– Да ничего там не было особо крупного! – захныкала Огурцова. – Особо крупное в ведре-то не вынесешь! Самое крупное, что было, – это кофеварка, а остальное и вовсе мелочь…

– Вот как раз о кофеварке попрошу подробнее! – насторожился Маркиз. – Какая кофеварка? Когда украдена? Куда дели? Давайте признавайтесь, гражданка Огурцова, только чистосердечное признание облегчит вашу участь!

– Дак я разве не признаюсь? Я признаюсь… а кофеварка – она и есть кофеварка… какая она? Обыкновенная… не знаете, какие кофеварки бывают?

– Вопросы здесь задаем мы! – сурово проговорил Маркиз.

– Цвет! Какого она была цвета? – взволнованно спросила Лола.

– Дак какого же цвета? – Уборщица задумалась, потом огляделась по сторонам, – Да вот примерно такого! – И она показала на одну из многочисленных ваз, дружными рядами выстроившихся на полке.

Ваза была цвета распускающегося шиповника.

– Розовая! – воскликнула Лола. – Точно, это она, та самая кофеварка!

– И куда же вы, гражданка Огурцова, сбыли украденную вами кофеварку? – продолжал допрос Леня.

– Ничего я не сбыла! – обиделась уборщица. – Не имею такой глупой привычки! А только я имею очень плохое материальное положение. Пенсия у меня копеечная, и здесь, в школе, мало платят…

– Сложное материальное положение, гражданка Огурцова, не оправдание для воровства! – строго проговорил Маркиз.

– Да какое же это воровство! – снова заныла уборщица. – Тут этого добра столько – девать некуда, она и не заметила ничего… если где много отнять немножко – это не кража, а дележка!

– Ладно, гражданка Огурцова, не надо нас агитировать! Мы с лейтенантом Курочкиной… – Маркиз покосился на Лолу, – мы с лейтенантом можем принять во внимание ваш возраст и бедность, но только вы должны все нам рассказать…

– Так я уж и так все рассказала! – пригорюнилась уборщица. – Все как есть… и пенсия копеечная…

– Хватит! – не выдержал Маркиз. – Не начинайте по новой!

– То все рассказать, то хватит… – проворчала Огурцова. – Не поймешь вас!..

– Хватит про свою пенсию, а скажите, куда подевали эту самую розовую кофеварку.

– Так я же говорю – пенсия маленькая…

– Опять! – взвыл Маркиз.

– …пенсия маленькая, вот я эту кофеварку и продала…

– Кому?! – в один голос воскликнули Лола с Маркизом.

– Так разве ж я помню? – заюлила уборщица. – Мужчине продала, это точно. Вот как сейчас помню – мужчине… вроде вас, к примеру! – И она преданным взглядом уставилась на Маркиза.

– Что значит – вроде меня? – не сдавался тот. – Такого же возраста или такого же роста? Или тоже сотруднику полиции?

– Бог с вами! – Огурцова замахала руками. – Зачем же сотруднику? От этого одни неприятности будут… а насчет возраста точно не скажу, может, и постарше вас… или помоложе…

– Так почему же вроде меня? Чем он на меня похож?

– Чем похож? Так мужчина… опять же, интересный… – И гражданка Огурцова стыдливо потупилась.

– Да!.. – Леня помрачнел. – Под такое описание в нашей стране подходит миллионов двадцать, а может быть, и тридцать персонажей… ну, так может, вспомните, где вы его встретили? Где продали эту самую кофеварку? Ведь не просто на улице вы к нему подошли? И не в общественном транспорте?

– Зачем на улице? – Уборщица к чему-то прислушалась и вдруг, понизив голос, проговорила: – А вот я вам сейчас что-то покажу… может, тогда вы и узнаете, кто этот мужчина…

– Что именно? – насторожился Леня, с понятным недоверием глядя на уборщицу. Но та ничего не отвечала, а только с загадочным видом отступала к дверям директорского кабинета, жестами призывая «сотрудников полиции» следовать за собой.

Маркиз переглянулся с Лолой, но та только пожала плечами – мол, ты главный, тебе и принимать решение.

Огурцова уже подошла к двери, ведущей в школьный коридор. Леня догнал ее и пошел рядом, чтобы хитрая тетка не ускользнула. Уборщица открыла дверь кабинета, вышла в коридор, внимательно огляделась и прижала палец к губам.

– В чем дело? – осведомился Маркиз, невольно тоже понизив голос.

И тут он услышал.

Снизу, с первого этажа, приближался уже знакомый нарастающий гул. Сначала он напоминал отдаленную грозу, потом – звук приближающегося к станции тяжело груженного состава, затем – грохот надвигающейся лавины…

Тут Маркиз все понял, схватил Лолу за плечи и подтащил ее к дверной нише.

Он успел это сделать в самый последний момент перед тем, как на них накатилась лавина, волна, настоящее цунами – орущая, гримасничающая, машущая руками и ногами толпа старшеклассников, пятиклассников, первоклашек…

Это возвращались в школу после отбоя тревоги эвакуированные ученики.

Волна прокатилась по коридору и растеклась по классам и залам. Наступила необыкновенная, звенящая тишина. В коридоре остались фантики от конфет, упаковки от жевательной резинки, банановые корки, мятые журнальные страницы и прочий мусор, а также оглушенные, растрепанные и растерянные Лола и Маркиз.

Уборщицы Огурцовой нигде не было видно.

– Перехитрила нас старая ведьма! – в сердцах проговорил Маркиз. – Улизнула!

– А все потому, что кое-кто слишком падок на грубую лесть! – с самым невинным видом отозвалась Лола.

– Это ты о чем? – насупился Леня.

– Да так, ни о чем… – Лола скромно опустила ресницы. – Эта, как ты выразился, старая ведьма назвала тебя интересным мужчиной, ну, ты сразу и потерял бдительность…

– Лолка, да ты что! – возмутился Маркиз. – Как ты могла подумать! Ей же не знаю сколько лет… больше, чем мумии фараона Тутанхамона! Это, в конце концов, оскорбительно!

– Дело не в возрасте, – проворковала Лола. – Дело в грубой лести и ее воздействии на примитивную мужскую психику!

– Может быть, хватит взаимных оскорблений? – проворчал Леня. – Если мы начнем считаться…

– Вот именно! – перебила его Лола. – Ты меня всю дорогу обвиняешь во всех смертных грехах! Как будто только я совершаю ошибки! Как будто я глупая, бездарная, ни на что не способная!.. А я тоже человек, мне, может быть, обидно… – Она отвернулась от своего компаньона, подошла к окну, бессильно сгорбилась и прижалась лбом к стеклу. Плечи ее опустились, узкая спина вздрагивала.

– Лолка, – раздраженно проговорил Маркиз, – прекрати немедленно этот концерт! Я же прекрасно изучил все твои театральные приемы и знаю, как здорово ты умеешь разыгрывать горе, слезы, оскорбленную невинность… эти твои штучки на меня давно уже не действуют!

Лола ничего не ответила, только спина задрожала еще трагичнее.

Маркиз запыхтел, как закипающий чайник. Он хотел развернуться и уйти, оставив Лолу с ее обидами… но эти опущенные плечи, эта вздрагивающая спина… нет, это не театральный прием! В этом чувствовалось настоящее, невыдуманное горе!

Он шагнул к Лоле, хотел погладить ее по спине, утешить…

Как вдруг спина перестала дрожать, напряглась, и Лола совершенно другим голосом, в котором вовсе не было прежней обиды и разочарования, выпалила:

– Ленька, вон она идет!

– Кто? – удивленно переспросил Маркиз, которого совершенно обескуражило мгновенное превращение компаньонки. Она снова умудрилась преподнести ему сюрприз!

– Да эта твоя Огурцова!

Леня подскочил к окну и увидел то, на что показывала ему Лола.

По улице, воровато оглядываясь по сторонам и прижимая к себе битком набитую хозяйственную сумку, семенила в сторону ближайшей автобусной остановки хитрая школьная уборщица.

– Скорее! За ней! – выпалил Маркиз и стремглав бросился вниз по лестнице.

– Скорее! Уйдет! – вторила ему Лола, стараясь не отставать.

Через минуту они уже вылетели на улицу.

Впереди, в конце квартала, бодро улепетывала Огурцова. Лола и Маркиз еще прибавили ходу… но в это время из-за угла показался автобус. Он подкатил к остановке, распахнул двери… всего несколько метров отделяли Огурцову от этих дверей!

– Черт! – выдохнул Маркиз. – Не успеем!

И вдруг, когда уборщица была уже совсем близка от автобуса, оттуда навстречу ей выскочил крупный дородный мужчина. Увидев уборщицу, он налетел на нее коршуном и схватил Огурцову за загривок, как нашкодившего котенка.

– Ведьма старая! – взревел незнакомец. – Тряпка помойная! Да я ж тебя наизнанку выверну!

– Неожиданный сюжетный поворот, – прокомментировал Леня, слегка замедляя шаги. – Неужели на сцене появилась конкурирующая фирма? Или просто у гражданки Огурцовой очень много доброжелателей?

– Да я ж тебя изнутри с хлоркой вымою! – не унимался мужчина. – Что ты мне подсунула, швабра вонючая?!

– В чем дело, мужчина?! – верещала Огурцова, провожая тоскливым взглядом уезжающий автобус. – Чего вам от меня надо? У меня нет денег! Я полицию вызову!

– Можете не шуметь так, гражданка Огурцова! – включился в задушевную беседу Маркиз. – Полиция уже здесь. И вы только что от нее удирали… в чем дело, гражданин? – и он помахал перед носом незнакомца своим удостоверением.

– Очень хорошо! – пропыхтел тот, одной рукой подняв уборщицу в воздух и как следует встряхнув. – Аферистка! Воровка! Полиция с тобой разберется! Ты мне что подсунула? Кофеварка, называется? Я тебе поверил, деньги заплатил, подарил Анжеле своей на день рождения, а кофеварка твоя ни черта не работает! Анжелочка меня с лестницы спустила и сказала, чтобы я к ней больше не показывался! А все из-за тебя, вешалка старая, тряпка половая!

– Один момент! – прервал незнакомца Маркиз. – Вы сказали – кофеварка? Мне не послышалось?

– Да, а что? – Мужчина поставил Огурцову на асфальт и подозрительно уставился на Маркиза. – А тебе-то что за дело до той кофеварки?

Леня с уважением оглядел широкие плечи и мощные руки незнакомца и представил, какой же должна быть Анжелочка, спустившая такого былинного богатыря с лестницы. Впрочем, возможно, эта самая Анжела – тоненькая хрупкая блондинка с тихим голосом и голубыми глазами. Всякое бывает.

– Извините, гражданин! – проговорил Маркиз, на всякий случай отступив на полшага. – Мой вопрос не праздный. Одна конкретная кофеварка фигурирует в деле о краже, по которому присутствующая здесь гражданка Огурцова является подозреваемой. Так что, если бы вы могли сказать, где находится эта кофеварка, вы оказали бы существенную помощь следствию…

– Да я, чтобы эту ведьму засадить, любую помощь оказать готов… – Мужчина снял с плеча рюкзак и вытряхнул из него массивный бледно-розовый предмет.

– Она? – прошептал Леня, повернувшись к своей напарнице.

– Она! – воскликнула Лола, глядя на кофеварку, как ребенок глядит на рождественскую елку, увешанную конфетами и игрушками.

– Вы позволите? – Маркиз протянул руку за кофеваркой.

– Э, нет! – мужчина, который только что заявлял, что готов на все, лишь бы засадить подлую Огурцову, забыл о своих словах и спрятал кофеварку за спину. – Я за нее свои деньги заплатил, триста рублей, между прочим!

– Врет! – взвизгнула уборщица. – Нагло врет! Это какие же люди в наше время бессовестные! Прямо в глаза смотрит и врет! Какие триста, когда еле на двести пятьдесят согласился!

– Это неважно! – ласковым голосом проговорил Леня, не сводя глаз с кофеварки и доставая бумажник. – Вы мне одно только скажите: вы или ваша… подруга кофе в ней не варили? Особенно капучино?

– Да какое там! Я же говорю – сломанная она! В ней не то что кофе, воды не согреть!

– Прекрасно! – радостно воскликнул Маркиз. – Вот вам пятьсот, и давайте сюда кофеварку!

Мужчина захлопал глазами, схватил бумажку и отдал кофеварку Лене.

Маркиз прижал ее к себе и поспешил к своей машине, то и дело посматривая на неуловимый электроприбор, как будто боялся, что кофеварка исчезнет или превратится в тыкву, как карета Золушки под звон курантов.

Уборщица Огурцова и рослый мужчина провожали Лолу и Маркиза удивленными взглядами.

– Надо же – пятьсот заплатил! – протянул мужчина. – Точно, не из полиции они! Которые из полиции – те в жизни своих бы денег не заплатили!

– Так может, и тыщу бы дал… – мечтательно отозвалась Огурцова. – Очень, видать, ему эта кофеварка нужна…

– А тебе-то что, ведьма старая? – окрысился на нее мужчина. – Все равно не твои деньги! И я, кстати, с тобой еще не разобрался…

Однако ловкая гражданка Огурцова уже исчезла, как будто сквозь землю провалилась.

А Лола и Маркиз сели в свою машину и переглянулись.

Долгожданная кофеварка стояла между ними, как рождественский подарок, но Леня все не решался приступить к самому главному.

– Ну, что там?! – прошептала Лола, подскакивая на месте. – Ну, Ленечка, проверь скорее – там она или нет? Там или нет? Ну, давай же! Я так волнуюсь!

– Не могу! – признался Маркиз. – Боюсь!

– Тогда я… – И Лола потянулась к электроприбору.

– Ну уж нет! – Маркиз опередил свою боевую подругу, отвинтил круглую пластмассовую насадку и встряхнул ее над ладонью.

И ему на ладонь выпала запаянная в прозрачный пластик старинная марка – знаменитый «Розовый Реюньон».

– Ура! – закричала Лола.

Проходившая мимо их машины интеллигентная старушка опасливо покосилась на нее и прибавила шагу. Лола зажала рот ладонью, но глаза ее радостно сияли.

Потом на ее лице отразилась работа мысли, в результате чего радость заметно пригасла.

– И что теперь с ней делать? – проговорила она после небольшой паузы. – Снова нести в тот бизнес-центр? В турфирму «Адриатика», в другую кофеварку?

– Ни в коем случае! – Леня посуровел. – Кроме того, что это, как мы выяснили, довольно рискованный способ передачи, я что-то не чувствую доверия к нашему заказчику. Не нравится мне его поведение. Да и Левако куда-то пропал. В общем, не будем пока торопиться. Марка у нас, будем надеяться, она никуда не денется, а я тем временем постараюсь все же хоть что-то узнать про заказчика.

– Да уж будь любезен! – в голосе Лолы прозвучала некоторая доля самоуверенности.

Если до этой минуты она чувствовала свою вину и держалась тише воды ниже травы, то теперь, вернув бесценную марку и сняв с себя груз вины, снова возгордилась и принялась подкалывать Маркиза. Впрочем, он не стал отвечать, и ей тут же расхотелось препираться с компаньоном.

Какой интерес пикироваться, если тебе не отвечают!

А Леня достал мобильник и в очередной раз набрал номер адвоката Левако.

Номер по-прежнему не отвечал, и праздничное настроение мгновенно улетучилось.

– Надо будет к нему наведаться… – проговорил он озабоченно, – вот что, Лолка, ты сейчас езжай домой, а я загляну к Илье Ароновичу, а то как-то на душе неспокойно.

Лола подумала, что у нее на душе тоже неспокойно, и вовсе не из-за Левако – в конце концов, это Ленин знакомый, так пускай он за него и волнуется, а у нее свои заморочки.

Вчера она очень удачно выпихнула из дома Оксану перед самым приходом Маркиза, но это вовсе не значит, что настырная девица не явится сегодня снова. Опять что-нибудь с ней произойдет из ряда вон выходящее, и Лоле придется с ней возиться. Родня, конечно, дело святое, но как же она Лоле надоела…

Ленька высадил ее из машины, да еще всучил кофеварку – дескать, она слишком приметная, ни к чему ее в машине таскать, а выбрасывать пока рано – мало ли как дело повернется. Машины пролетали мимо, обдавая Лолу грязью из-под колес, очевидно, вид у Лолы с кофеваркой наперевес был унылый и малопривлекательный. Пришлось сесть в маршрутку, где тетка поставила тяжеленную кошелку Лоле на ногу, да еще и обругала. А сзади всю дорогу канючил ребенок, и у водителя играла заунывная восточная музыка.

Лола выбралась из маршрутки с головной болью и сильно пошатнувшейся верой в людей.

Далее выяснилось, что в доме нет электричества. Домофон не работал, дверь была распахнута настежь, и какие-то люди в спецовках возились возле электрического щитка. Консьержка, которой было нечего делать, топталась возле подъезда и судачила с дворничихой. Лифт, разумеется, тоже не работал.

Лола горько вздохнула и поудобнее перехватила кофеварку. Мелькнула мысль не тащить ее наверх, а бросить прямо здесь, у подъезда, но раз Маркиз велел нести ее домой, то придется слушаться, она и так уже опростоволосилась с этой чертовой кофеваркой, сколько времени из-за этого потеряли…

Пыхтя и уныло поругивая своего напарника и компаньона, Лола поднималась на свой пятый этаж и остановилась передохнуть на четвертом. Показалось ей или нет, что из-за двери соседа она услышала игривый Оксанкин смех?

Лола подошла к двери и прислушалась – нет, все было тихо. Хотя сосед дома, она видела его машину.

«Мерещится уже, – подумала Лола сердито, – нервы ни к черту, отдохнуть бы…»

Тут она поскорее отскочила, поскольку, если кто-нибудь из соседей застанет ее подслушивающей под чужой дверью, будет очень неудобно.

Илья Аронович Левако жил один.

Это вовсе не значит, что он был мрачным одиноким мизантропом, затворником и занудой – совсем наоборот. Старый адвокат жил в свое удовольствие, он ценил все доступные радости жизни: хорошее французское вино, дорогие коньяки, тонкую кухню, всевозможные деликатесы, в особенности замечательные французские сыры – от пахучих камамберов и бри до подернутого нежной голубоватой плесенью рокфора и сент-огюра или ароматного марбье с прослойкой сажи от пастушеского костра. От случая к случаю мог выкурить гаванскую сигару, хотя обычно не курил, считая курение вредным для здоровья. Любил Левако и женское общество, предпочитая румяных смешливых блондинок. Но в собственном доме, точнее в собственной весьма благоустроенной квартире, обставленной антикварной мебелью и увешанной прекрасной живописью и гравюрами, Левако не терпел постороннего присутствия, общался с друзьями и подругами преимущественно на стороне, в ресторанах и отелях. Он руководствовался известным английским правилом «мой дом – моя крепость» и понимал это правило почти буквально.

«Понимаете, Леонид, – говорил он как-то Маркизу, – вот, допустим, эта дама, с которой вы видели меня вчера. Она очень мила, привлекательна, умеет хорошо одеваться, с ней приятно показаться на вернисаже или на театральной премьере, приятно провести пару часов в приличном ресторане или даже пару недель на каком-нибудь средиземноморском курорте. С ней даже есть о чем поговорить: она прекрасно разбирается в английской литературе, немецком кино и французских винах. Но если я представлю – только представлю! – что она семь дней в неделю живет в моей квартире, каждое утро пользуется моей ванной, снимает с полки мои книги, переставляет вещи на моем письменном столе – меня охватывает невыносимое раздражение! Так лучше не доводить до этого и держать всех на известном расстоянии».

Поэтому даже Маркизу приходилось бывать у Левако считаные разы.

Так что теперь, воспользовавшись своими первоклассными отмычками и без труда открыв дверь квартиры, он с интересом обследовал жилище адвоката.

Кстати, он в который раз отметил про себя, что самые лучшие швейцарские замки, которыми адвокат очень гордился, помогают от проникновения в квартиру профессионала ничуть не лучше самого простого отечественного замка. Ну, самое большее потратил он на эти замки не одну минуту, а полторы.

Зато сигнализацию Левако не захотел у себя ставить: ему неприятно было давать сотрудникам охранной фирмы комплект ключей и представлять, что они в его отсутствие будут хозяйничать в квартире.

– Ну, так будут хозяйничать другие люди, – проговорил Леня, входя в прихожую. – Допустим, я здесь не сделаю ничего плохого, но ведь не все такие порядочные, как я.

Прихожая адвоката была отделана в стиле хай-тек: серо-голубые стены, хромированные светильники, стеклянные полки и бесконечное количество зеркал в металлических рамах. Свободные места на стенах занимали японские цветные гравюры – рыбы, птицы, цветущие хризантемы и актеры театра Кабуки.

Леня одобрил вкус адвоката. Удивило его только то, что посреди прихожей валялось несколько разрозненных ботинок и шелковое кашне. Леня знал, что Левако патологически аккуратен и не терпит малейшего беспорядка. Кроме того, к адвокату дважды в неделю приходит наводить чистоту аккуратная пожилая женщина, для которой он делал исключение из своих правил.

Поэтому даже небольшой беспорядок, который в любой другой квартире показался бы вполне оправданным, здесь выглядел совершенно неуместно.

– Странно… – протянул Леня.

Он наклонился и поднял с пола шелковое кашне.

На золотистой ткани шарфа темнело какое-то подозрительное пятно. Маркиз поднес шарф к свету и помрачнел: пятно было очень похоже на кровь…

– Да откуда тут кровь… – пробормотал он неуверенно. – Наверное, какой-нибудь соус, либо томатный, либо с красным перцем… Левако обожает всякие острые соусы…

Впрочем, его самого эти слова не убедили.

Положив кашне на низкое канапе, обитое серым велюром, Леня двинулся дальше по квартире адвоката.

Слева по ходу была дверь кабинета. Толкнув ее, Маркиз заглянул внутрь.

В отличие от прихожей, кабинет Левако был оформлен в классическом, немного тяжеловесном стиле: массивная мебель темного ореха, ряды книг с тиснеными переплетами, по стенам – старинные портреты в тяжелых золотых рамах, пол покрывал бежевый ковер с густым ворсом.

И здесь, как в прихожей, царил несвойственный адвокату беспорядок: ящики письменного стола выдвинуты, картины на стенах перекошены, на полу – разбросанные бумаги… больше всего это напоминало картину поспешного, неаккуратного обыска.

– Не нравится мне все это! – проговорил Леня, выходя из кабинета и двигаясь дальше.

Следующая дверь вела в спальню.

И здесь беспорядок был просто вопиющим: золотистое шелковое покрывало сдернуто с кровати на пол, из-под него сиротливо выглядывает единственный черный носок, платяной шкаф распахнут, его содержимое разбросано по ковру, с прикроватной тумбочки сброшена бронзовая антикварная лампа…

Окинув спальню взглядом и еще больше помрачнев, Леня перешел дальше, в ванную комнату.

Ванная была едва ли не самым большим помещением в квартире. В центре ее, на закругленном подиуме, красовалась огромная ванна на бронзовых львиных лапах, над которой нависали массивные позолоченные краны. Стены и пол помещения покрывала крупная черная с золотом плитка, из-за которой комната была похожа не на обычный санузел, а на древнее языческое святилище. Можно было подумать, что адвокат не моется здесь по утрам, а совершает кровавые жертвоприношения.

В дальнем углу стояла просторная душевая кабина, сложная и красивая, как космический корабль из фантастического фильма. Здесь были и форсунки для разных видов гидромассажа, и устройство для подачи сухого пара, и сложная система подсветки, и даже музыкальный центр, чтобы, принимая душ, адвокат мог прослушивать любимые мелодии Баха или Вивальди.

И в ванной тоже царил беспорядок: дверца душевой кабины распахнута, кремы и шампуни сброшены с полок, на полу валяется скомканное махровое полотенце…

Движимый смутным подозрением, Леня двумя пальцами приподнял это полотенце за край. И невольно вздрогнул: белая махровая ткань была испачкана кровью.

На этот раз сомнений не осталось, и ни на какой соус эти пятна нельзя было списать – это оказались самые настоящие кровавые пятна.

– Вот оно как! – Леня положил полотенце на прежнее место, протер носовым платком ручку двери и все остальные поверхности, к которым прикасался, и вышел в коридор.

На душе у него было скверно.

Мало того что он с симпатией относился к старому адвокату и его искренне огорчило бы случившееся с ним несчастье.

Но кроме этого простого человеческого чувства, Маркиз не мог отделаться от убеждения, что разгром в квартире Левако и исчезновение адвоката напрямую связаны с его последним делом, с маркой «Розовый Реюньон». Недаром ему показался подозрительным этот заказчик, помешанный на конспирации!

К тому же Леня был не из тех людей, кто при всякой неприятности скисает и опускает руки. Нужно было действовать, и действовать незамедлительно.

Он закончил осмотр квартиры, не обнаружив больше ничего, заслуживающего внимания, кроме новых следов спешного и неаккуратного обыска.

Затем, тщательно стерев повсюду свои отпечатки пальцев, Леня выскользнул из квартиры исчезнувшего адвоката и бесшумно спустился по лестнице. Лифтом пользоваться он не стал, чтобы не поднимать ненужного шума.

Оказавшись на первом этаже, Леня проскользнул мимо комнатки консьержки.

Невысокая приземистая тетка в китайском тренировочном костюме экологического зеленого цвета наслаждалась жизнью: перед ней на столе стоял маленький телевизор, по которому показывали футбольный матч, в руке консьержки была кружка с горячим чаем, рядом – блюдце с сушками. Маркиза она, конечно, не заметила: в матче как раз назревал критический момент.

Проскользнув мимо консьержки, Леня нахмурился и затормозил. Конечно, эта болельщица вряд ли заслуживает внимания как свидетель, но чем черт не шутит! В конце концов, не все же время по телевизору показывают футбол…

– Го-ол! – завопила консьержка и брякнула кружку об стол, расплескав ее содержимое.

– Мадам! – обратился к ней Леня, постучав ногтем по стеклу.

– А? Что? – Тетка повернулась к нему и удивленно вылупила глаза. – Кто? К кому? Как вошли в подъезд?

– У вас дверь не была закрыта, – начал Маркиз с ответа на последний вопрос. – А я к адвокату Левако из двадцать восьмой квартиры. С четвертого, значит, этажа. У меня для него экспресс-почта. Курьерская служба «Гепард». – И Леня помахал перед носом консьержки предусмотрительно захваченным желтым конвертом большого формата.

– Оставьте у меня, я передам! – ответила женщина, нетерпеливо косясь на экран, где уже назревал следующий критический момент.

– Не имею права! – отрезал Маркиз. – Обязан передать исключительно в личные руки.

– Сейчас я ему позвоню… – неохотно проговорила консьержка и сняла телефонную трубку.

Через минуту она швырнула ее на рычаг и, неприязненно взглянув на Леню, сообщила:

– Не отвечает.

– Вот и мне не отвечает! – вздохнул Леня. – С утра звоню, а он все не отвечает!

– Ну а я-то при чем? – и консьержка повернулась к экрану, дав понять, что аудиенция закончена.

– Эй, женщина! – Леня снова постучал в стекло. – Что же мы будем делать?

Консьержка с сожалением оторвалась от матча и протянула:

– Мужчина, не мешайте работать! Я вам ясно сказала: нет Левако, так что приезжайте завтра или в другой день!

– Нельзя в другой день! – простонал Маркиз. – У нас же срочная доставка, если мы на несколько часов опоздаем – и то штраф, и с меня же его вычтут! А у меня и так зарплата маленькая!..

– Зарплата маленькая… – вздохнула консьержка о своем, о девичьем. – Но я-то чем могу помочь?

– Так, может, вы что-то видели? Что-то необычное, что-то подозрительное? Может, кто-то приезжал к нему? Или, может, наоборот, он сам уехал куда-то с чемоданами… или вообще… может, «Скорая помощь» к нему приезжала? Если он, к примеру, в больницу попал, – тогда мы не виноваты и штраф не возьмут… – И Леня жалостно вздохнул, надеясь вызвать у консьержки сочувствие.

– Насчет «Скорой» врать не буду, не видела, – консьержка подперла подбородок кулаком, – а насчет необычного и подозрительного… вот тюк сегодня ночью выносили… очень даже подозрительный!

– Тюк? – удивленно переспросил Маркиз. – Какой тюк?

– Большой такой тюк, – женщина пригнулась к самому окну и понизила голос, – длинный такой, толстый и очень тяжелый. Они вдвоем его еле тащили.

– Они? Кто они?

– Говорю же – незнакомые какие-то. Двое этот тюк несли, а третий впереди шел, двери открывал и все такое…

– А как они внутрь вошли? – поинтересовался Леня.

– Не знаю. – Глаза консьержки забегали. – Откуда я знаю, как прошли? Исхитрились как-нибудь… народ сейчас такой – где угодно проскользнет! Уж не мимо меня, мимо меня муха не пролетит…

– Да-да… – Маркиз выразительно покосился на телевизор. – Муха, конечно, не пролетит, а вот другое какое-нибудь животное…

– Это вы на какое животное намекаете? – окрысилась тетка. – Никаких таких животных я в дом не пропущу! У меня так не заведено! И нечего тут всякие намеки разводить! Если я с вами разговариваю, так только от своей любезности!

– Не сомневаюсь. А почему вы решили, что этот тюк как-то связан с господином Левако?..

– А потому решила… – консьержка снова понизила голос, – потому решила, что лифт с его этажа ехал. Я случайно внимание обратила… – И она глазами показала на двери лифта.

Эти двери были видны из окна ее каморки, и над ними имелось табло, на котором в данный момент горела цифра семь – значит, лифт сейчас находился на седьмом этаже.

– Вот, сейчас семерка горит, а тогда была четверка. Перед тем, как они с тем тюком приехали.

– Вы так точно запомнили? – усомнился Маркиз. – У вас, наверное, удивительная память!

– Да уж точно! Я и вообще на память не жалуюсь, а тут такое дело… как раз матч закончился, «Метеор» с «Кометой» сыграли, и счет был аккурат четыре-ноль. А над лифтом тоже четверка горела, вот я и запомнила…

Леня вышел из подъезда в самом скверном настроении.

История с таинственным тюком очень ему не нравилась. Особенно в совокупности с беспорядком в квартире Левако и со следами крови на его полотенце.

Все это вместе складывалось в крайне неприятную картину: трое неизвестных проникли в квартиру адвоката, убили самого Левако, устроили в его жилище обыск. Нашли они то, что искали, или не нашли – неизвестно, но только тело несчастного адвоката упаковали и вынесли из дома, чтобы избавиться от него в каком-нибудь укромном месте…

Возможно, все было не совсем так, в каких-то деталях Леня ошибался, но в целом история получалась очень правдоподобная.

И что во всем этом особенно беспокоило Маркиза – это то, что с несчастным адвокатом расправились именно в тот момент, когда у самого Лени случился прокол с маркой «Розовый Реюньон» и он начал искать заказчика.

Не в этом ли причина, по которой неизвестные злодеи расправились с Левако? Не пострадал ли старый адвокат из-за того, что был единственной реальной ниточкой, которая могла привести Маркиза к этому подозрительному заказчику?

Все же что это за марка, вокруг которой происходят такие подозрительные события? Мало ли на свете ценных предметов: картин, драгоценностей и других коллекционных диковин? Многие из них стоят очень дорого, но обычно эти вещи передают по наследству или продают на крупных респектабельных аукционах, и очень редко из-за них заваривается такая каша, как из-за этого «Розового Реюньона»…

И Маркиз решил побольше узнать про эту марку: сколько таких марок на свете, какова ее действительная цена, и стоит ли она того, чтобы рисковать своей деловой репутацией, а может быть, и жизнью…

Если Маркизу требовалось что-то узнать про ценные бумаги или финансы, про крупных бизнесменов или чиновников, он обращался к своему старинному знакомому Рудику Штейнману. Если его интересовали драгоценные камни, ювелирные украшения – к пожилому, уважаемому ювелиру Ивану Францевичу Миллеру. Специалистов по маркам среди его знакомых не было, но Леня здраво рассудил, что ювелир Миллер по роду своей работы наверняка должен знать кое-кого из серьезных филателистов. Поэтому он позвонил Ивану Францевичу и спросил, нет ли у него знакомого, который хорошо разбирается в марках и при этом не болтает лишнего.

Иван Францевич был человек серьезный, спокойный и немногословный. Может быть, его и удивил неожиданный Ленин интерес к филателии, но он никак это удивление не проявил – ни неуместными вопросами, ни подозрительной интонацией. Он просто порылся в своей записной книжке и продиктовал Лене телефон нужного человека.

Этого человека звали странно – Минуточка. Встречу Лене он тоже назначил в весьма странном месте – в чайном магазине на улице Рубинштейна.

Леня подъехал к магазину точно в назначенное время, вошел внутрь.

Колокольчик на входной двери негромко звякнул, и Леня невольно застыл на месте от обрушившихся на него ароматов.

В небольшом помещении пахло цветами и фруктами, ванилью и корицей, мятой и имбирем. Здесь смешались запахи июльского утра и рождественской ночи, запахи дальних стран и давно забытых детских воспоминаний.

Полки по стенам были заставлены бесчисленными банками с притертыми крышками, в которых хранились самые изысканные сорта чая из разных уголков земли. Здесь были китайские и японские сорта, индийские и цейлонские. Черный чай и зеленый, желтый и красный. Ройбуш из Южной Африки и парагвайский мате, травяные сборы и фруктовые смеси…

– Чем я могу вам помочь? – спросила стоявшая за прилавком симпатичная девушка в белоснежной кружевной наколке.

– Я хочу попробовать чай «Радость императора», – произнес Маркиз условную фразу, которую Минуточка сообщил ему по телефону.

– Пожалуйста, вас ждут! – И девушка показала Лене на расположенную в глубине магазина дверь.

За этой дверью находилась небольшая комната для дегустации чая. Комната эта была разгорожена пополам завесой из бисерных нитей. В обеих ее половинах было по одному столику. Маркиз прошел за бисерную завесу и увидел тщедушного человечка с редкими, прилизанными волосами, который потягивал бледно-золотистый чай из темно-синей чашки тонкого фарфора.

– Я вам звонил, – проговорил Леня, приближаясь. – Я Леонид… от Ивана Францевича…

– Минуточку… – проговорил тщедушный человечек, сделал маленький глоток, прикрыл глаза от удовольствия и поставил чашку на стол. – Присаживайтесь… будете чай?

– Ну, раз уж здесь такой огромный выбор… – Леня сел рядом с новым знакомым. – А какой вы мне посоветуете? «Радость императора»? «Полет дракона»?

– Ну, это скорее для знатока, вы его не оцените… а вам на первый раз посоветую «Лунный жемчуг»… минуточку… – Он щелкнул пальцами, и из-за занавеси появилась девушка в синем китайском платье со стоячим воротничком.

– Для молодого человека – «Лунный жемчуг», – распорядился человечек, – а для меня – еще одну порцию «Царя обезьян».

Девушка безмолвно удалилась.

– Иван Францевич сказал мне, – начал Маркиз, – что вы очень хорошо разбираетесь в марках…

– Минуточку! – оборвал его собеседник. – Сначала вы выпьете чашку чая, а потом уж перейдем к делу!

– А нельзя наоборот?

– Нет. Чай приведет вас в подходящее душевное состояние, а то сейчас вы слишком взбудоражены. Марки требуют спокойного, уравновешенного отношения…

Леня не стал спорить.

Через пару минут официантка вернулась, поставив перед ним синюю чашку и расписной фарфоровый чайник. Леня потянулся к чайнику, но новый знакомый остановил его:

– Минуточку!

Он приподнял крышку чайника, вдохнул ароматный пар, перемешал чай ложечкой и только после этого налил в Ленину чашку. Маркиз отпил маленький глоток и, чтобы доставить удовольствие собеседнику, изобразил на своем лице восхищение. В действительности ничего особенного в этом напитке он не нашел.

Правда, один несомненный плюс в нем был: допив первую чашку, Леня почувствовал, как успокаивается, а все беспокойство испаряется, поднимаясь к потолку вместе с душистым паром.

– Итак, – проговорил Маркиз, отставив чашку и повернувшись к собеседнику, – теперь вы готовы взглянуть на мою марку?

– Минуточку! – Тот достал из внутреннего кармана пиджака очешник, неторопливо открыл его и водрузил на нос круглые очки с толстыми стеклами. Видимо, посчитав это недостаточным, вынул из другого кармана черный замшевый футляр, из которого извлек пинцет и лупу в старинной бронзовой оправе.

– Ну что ж, давайте вашу марку!

Леня положил перед ним пластиковый пакетик с розовой маркой.

Минуточка осторожно вынул марку пинцетом, положил на развернутую салфетку и принялся внимательно разглядывать ее через лупу. Леня молчал и даже старался не дышать, чтобы не мешать работе специалиста.

Через несколько бесконечно долгих минут он все же не выдержал и спросил:

– Ну, как? Что вы о ней можете сказать?

– Минуточку! – Филателист сделал в сторону Маркиза предупреждающий жест, перевернул марку пинцетом на другую сторону и снова углубился в ее изучение.

Леня подпер кулаком подбородок и уставился в стену скучающим взглядом. На стене не было ничего интересного, кроме рекламных листовок, превозносящих удивительные достоинства японского чая.

Леня прочитал листовку, поболтал ногой и снова повернулся к филателисту. Как раз в это время тот оторвался от марки и аккуратно положил ее в пакетик.

– Ну, что? – оживился Маркиз. – Она настоящая? Сколько она может стоить?

– Минуточку! Куда вы спешите? – Филателист неторопливо убрал в футляр лупу и пинцет, спрятал их в карман, снял очки и только тогда повернулся к Лене. – Что вы хотите знать? Сколько она стоит? Думаю, что нисколько. Вряд ли на нее найдется покупатель.

– То есть… то есть она фальшивая? – разочарованно протянул Леня.

– Нельзя так сказать…

– Ничего не понимаю! Если она не фальшивая, почему она ничего не стоит?

– Минуточку! – Филателист поднял руку. – Фальшивой можно считать марку, которую сделали как копию существующей на самом деле ценной марки. Вы согласны?

– Ну, в общем, да… – Маркиз кивнул, не понимая, к чему клонит его собеседник.

– Но такой марки, как эта, просто не существует на свете.

– Что значит – не существует? – Леня взял двумя пальцами пакетик с маркой и помахал им в воздухе. – Как это – не существует? Вот же она! Что-то я вас не понимаю!

– Минуточку! – Ленин собеседник постучал ложечкой по чашке. – Я вам сейчас все объясню в доступной форме. Допустим так: существует великий голландский художник Рембрандт ван Рейн. И какой-то мошенник подделывает его картину. Находит старый холст, пишет на нем масляными красками портрет неприятного скупого старика, обрабатывает картину, чтобы она выглядела старой, и заявляет, что это – картина Рембрандта. Эта картина фальшивая, так?

– Так, – кивнул Маркиз, все еще не понимая, к чему тот ведет.

– Но если какой-то странный человек таким же способом создает картину художника, которого никогда не существовало, допустим, какого-нибудь Васисуалия Лоханкина или Лукаса ван Пупкина, – будет ли эта картина фальшивой?

– Черт его знает… – Леня пожал плечами, – наверное, нет…

– Вот именно! Строго говоря, она не будет фальшивой, но и не будет ничего стоить в глазах коллекционеров. Так и эта марка: ее, вообще говоря, не существует. Не существует, поскольку она не упоминается ни в одном филателистическом каталоге. Ни у Стэнли Гиббонса, ни у Скотта, ни у Ивер-Тилье, ни у Михеля… а чего нет в этих каталогах – того не существует в природе, уж поверьте мне!

– Не может быть!.. – протянул Маркиз, удивленно разглядывая марку.

– Очень даже может! – Минуточка поставил локти на стол. – Уверяю вас! Существует знаменитый Голубой Маврикий, существует Зеленый Ньюфаундленд, существует Черная Мартиника, но ни о каком Розовом Реюньоне никто никогда не слышал!

– Но тогда… что же это такое? – Маркиз постучал ногтем по марке.

– Не знаю… – филателист развел руками, – чья-то шутка, розыгрыш, мистификация… причем, доложу вам, дорогая – кто-то потратил немало времени и денег, чтобы изготовить этот кусочек бумаги и придать ему вид старой марки.

– Вот именно… – проговорил Маркиз, думая о своем. – Значит, вы говорите, что эта марка ничего не стоит?

– Совершенно ничего. Можете ее выбросить. Или оставьте на память как забавную диковину.

– Выбрасывать ее я пока подожду… – И Маркиз спрятал марку в бумажник.

По пути домой он ломал голову.

Если эта марка сама по себе ничего не стоит (а Леня верил филателисту), тогда зачем же таинственный заказчик поручил ее украсть? Причем обставил эту операцию такими немыслимыми сложностями, предусмотрел столько степеней защиты, чтобы не засветить свое имя? Целый роман нагородил – дескать, марка – фамильная реликвия, принадлежала его прапрапрадеду… Это не похоже на розыгрыш: слишком сложно и дорого. И совершенно бессмысленно.

Но тогда… тогда эта марка должна представлять для самого заказчика какую-то ценность. Причем не сама по себе – сама она не стоит ничего. Значит, в ней скрыта какая-то тайна, какая-то загадка…

Но ответить на все эти вопросы мог только один человек – неуловимый заказчик. А как раз с ним Леня никак не мог связаться.

В самом скверном настроении Леня вернулся домой.

Лола была какая-то странная, нервная и суетливая, как будто в чем-то провинилась, но Леня не обратил на это внимания – у него возникли куда более серьезные заботы.

Даже своего любимого кота Аскольда, который, как обычно, встретил его возле самой двери и принялся тереться об ноги, даже его Маркиз невежливо отпихнул в сторону.

Правда, он тут же устыдился своего поступка, и, когда Аскольд пришел к нему в комнату, Леня взял его на колени и принялся почесывать за ухом. Обычно это стимулировало его умственную деятельность, но на этот раз не слишком помогло. Да и Аскольд очень скоро почувствовал, что хозяин чешет его машинально, без настоящей любви, и спрыгнул с Лениных коленей – он не любил неискренности.

– Ленечка, ты не хочешь чего-нибудь поесть? – раздался в коридоре искательный Лолин голос.

Маркиз не ответил.

– Ты не заболел? – Лола всерьез забеспокоилась, потому что на предложение поесть ее компаньон всегда отзывался с готовностью. – Может быть, чаю?

– Отстань! – хамски буркнул Маркиз.

Лола обиделась и отошла от двери.

Но Леня не обратил на это внимания. Он обдумывал, какие нити связывают его с неуловимым заказчиком.

Итак, последний контакт – сейфовая ячейка в банке. Ну, об этом можно сразу забыть: наверняка заказчик все предусмотрел и арендовал эту ячейку анонимно, а еще лучше – на чужое имя, на имя какого-нибудь бомжа или вообще давно умершего человека.

Дальше, если возвращаться к началу – офис турфирмы «Адриатика». Тоже можно не беспокоиться: заказчик наверняка потому и выбрал эту турфирму, что там настоящий проходной двор, весь рабочий день крутятся посетители, и заметить среди них какого-то конкретного человека практически невозможно.

Так, что было перед этим? Компьютерная флешка в древней керамической вазе в отделе ранней бронзы Эрмитажа. Может быть, заказчик работает в музее? Да нет, ерунда: он просто зашел в тот зал накануне как обычный посетитель и положил флешку с инструкцией в доисторический сосуд. Лола говорила, что посетителей в том отделе почти не бывает, а престарелая смотрительница спит беспробудным сном, и при ней можно не то что положить что-то в сосуд или достать из него, но вытащить этот огромный горшок из зала, а заодно и все остальные экспонаты!

Значит, что у нас остается?

Записка, которую Леня в самый первый день получил на стойке информации супермаркета.

Записку он, правда, уничтожил, но остался конверт.

Больших надежд Маркиз на этот конверт не возлагал, но все же решил еще разок взглянуть на него.

Правда, для начала конверт нужно было найти.

Кажется, прочитав записку, он положил конверт на полку, где хранил компьютерные диски.

Леня протянул руку и перебрал все диски на этой полке. Как он и подозревал, конверта среди них не было. Он не лежал среди дисков, не затерялся под ними и не завалился между полкой и стеной.

– Ну, ничего нельзя оставить! – проворчал он недовольно. – Обязательно кто-нибудь переложит на другое место. Или вообще выкинет… Лола! Лолка!

На этот душераздирающий призыв тут же появилась его боевая подруга.

Этот удивительный факт должен был насторожить Маркиза, потому что обыкновенно Лола отвечала из-за двери, что ей некогда и, если она ему нужна, пусть сам придет, а чаще всего и вовсе не отзывалась, делая вид, что не услышала.

Но теперь она влетела к нему в комнату, едва услышав свое имя, и остановилась в дверях с самым преданным видом:

– Что, Ленечка? Ты все-таки надумал покушать?

Такое странное поведение подруги и компаньонки нисколько не насторожило Маркиза, потому что он был озабочен куда более серьезными вещами.

– Лола, – проговорил он строго, – здесь лежал конверт.

– Конверт? – переспросила Лола недоуменно. – Какой конверт?

– Обыкновенный конверт. Из плотной белой бумаги.

– Ну? Лежал конверт, и что?

– Куда ты его дела?

– Я?! – Лола даже растерялась от такой немыслимой наглости. Всю ее кротость как рукой сняло, и она спросила с обычным своим неповторимым сарказмом:

– Ленечка, какая муха тебя укусила? Ты, часом, не заболел? С какой стати ты спрашиваешь у меня про конверт, который лежал в твоей, подчеркиваю – в твоей комнате? По-моему, ты прекрасно знаешь, что я сюда никогда не вхожу. Кроме тех случаев, когда ты меня об этом специально попросишь. Ведь мы с тобой в самом начале нашей совместной работы раз и навсегда договорились: ты не лезешь в мою комнату, а я не вхожу в твою…

– Мало ли о чем мы договорились! – проворчал Маркиз. Он, конечно, понимал, что Лола права, но не мог допустить, чтобы за ней осталось последнее слово. – Ты же сама подтвердила, что здесь лежал конверт, значит, ты его видела…

На такую наглость Лола даже не стала отвечать. Она вышла из Лениной комнаты и громко захлопнула за собой дверь.

Леня не обратил на это внимания. Он думал, куда мог запропаститься чертов конверт.

Вдруг откуда-то сверху до него донесся шорох, скрип и какое-то странное постукивание, как будто под потолком комнаты кто-то негромко прищелкивал кастаньетами.

Леня удивленно поднял глаза и увидел примостившегося на верху платяного шкафа попугая. Перришон хитро поглядывал на него и ритмично щелкал клювом. Заметив, что хозяин обратил на него внимание, попугай наклонил голову набок и проговорил гулким простуженным голосом вагонной трансляции:

– Остор-рожно, двер-ри закр-рываются! Следующая станция – зоопар-рк!

– Это точно, у нас в квартире давно уже самый настоящий зоопарк… – согласился Леня и хотел продолжить поиски злополучного конверта, но попугай снова защелкал клювом и выкрикнул:

– Поигр-раем!

– Некогда, Перри! – отмахнулся от него Маркиз. – У меня дела…

– Пер-ри умный! – не унимался попугай. – Пер-ри сообр-разительный! Ор-решков Пер-риньке, ор-решков!

– Потом, попозже, сейчас мне некогда… – И Леня принялся рыться в ящиках своего стола.

Перришон, разочарованный таким отношением хозяина, откашлялся и оглушительно выкрикнул:

– Вам телегр-рамма!

– Господи! – Маркиз вздрогнул и снова поднял голову. – Да угомонишься ты наконец?

Перришон по-прежнему хитро поглядывал на него с верхотуры, но теперь Леня заметил кое-что еще: из-под когтистой лапы попугая выглядывал краешек чего-то бумажного, белого, подозрительно напоминающего конверт.

– Перри, что это у тебя? – удивленно проговорил Маркиз, поднимаясь из-за стола. – Это то, о чем я думаю?

– Телегр-рамма, телегр-рамма! – дурашливо повторял попугай.

Леня придвинул к шкафу стул, вскарабкался на него и протянул руку к подозрительному предмету. Однако попугай проворно ухватил этот предмет клювом и, шумно всплеснув крыльями, перелетел на люстру.

Теперь Маркиз убедился, что в клюве у Перришона действительно не что иное, как конверт. Причем наверняка тот самый конверт, в котором находилась первая инструкция от заказчика. Тот самый конверт, который Леня безуспешно искал последние полчаса.

Попугай поудобнее уселся, положил конверт на плафон светильника, щелкнул клювом, как будто хотел привлечь к себе всеобщее внимание, и выкрикнул:

– Сюрпр-риз! Сюрпр-риз!

– Отдай конверт, мелкий хулиган! – прикрикнул на него Леня. – Отдай сейчас же конверт, а то посажу на хлеб и воду!

– Кошмар-р! Тр-рагедия! Тер-рор! – Попугай в притворном ужасе спрятал голову под крыло.

– Хватит! Шутки кончились! – Маркиз передвинул стул к люстре, но, пока он поворачивался, попугай снова перелетел на шкаф вместе с конвертом. Там он прошелся по краю, распустил крылья и снова предложил:

– Поигр-раем?

Маркиз понял, что так он ничего не добьется: попугай его явно опережает на полшага. Нужно срочно менять тактику. Он покосился на ехидного попугая и выскользнул из комнаты, плотно затворив за собой дверь.

На кухне Лола демонстративно чистила огромную кастрюлю. Эта кастрюля не влезала в посудомойку, поэтому ее старались использовать пореже. Вообще-то Лола собиралась именно в ней сварить настоящий борщ по рецепту своей черноморской тети Кали, но у нее все не доходили руки.

Маркиз открыл подвесной шкафчик с крупами и прочими сухими продуктами и принялся ожесточенно перебирать его содержимое. Лола некоторое время делала вид, что в упор не замечает своего бессовестного компаньона, но в конце концов не выдержала и строго проговорила:

– Не ройся в шкафу! У меня там был порядок, а после тебя будет настоящий свинарник!

– Порядок?! – Маркиз словно только и ждал ее слов. – А где, интересно, орехи для Перришона?

– Как где? – возмутилась Лола. – Где обычно – в банке из-под кофе с надписью «корица»…

– И это ты называешь «порядок»? – прогремел Леня, доставая из шкафчика нужную банку.

– Нашел время кормить попугая! – пробормотала Лола, ни к кому не обращаясь. – Ну да, конечно, ведь некоторым совершенно нечего делать! – Она отбросила тыльной стороной руки упавшую на глаза прядь и принялась вдумчиво надраивать кастрюлю с видом рабыни Изауры, замученной непосильной работой.

Леня не удостоил ее ответом. Он отправился обратно в свою комнату, сжимая в руке заветную банку.

Войдя в комнату и убедившись, что Перришон сидит на прежнем месте, Маркиз призывно потряс банкой и проговорил самым завлекательным голосом:

– Орехи! Перри хочет орехов?

Перришон радостно всплеснул крыльями и спикировал со шкафа на ручку кресла. Он наклонил голову набок, приоткрыл клюв, громко щелкнул им и мечтательно проворковал:

– Ор-решков Пер-риньке!

– Не все так просто! – Маркиз спрятал банку за спину. – Принесешь конверт – получишь орехов!

– Тор-рг неуместен! – гордо выкрикнул попугай, отвернулся от хозяина и спрятал голову под крыло.

Однако, когда Маркиз снова потряс заветной банкой, попугай не выдержал и повернулся к нему:

– Мир-р?! Пер-ремирие?

– Конверт! – напомнил ему Леня главное условие перемирия.

Попугай прошелся по ручке кресла с видом Наполеона, обдумывающего план сражения при Аустерлице.

Маркиз не стал дожидаться его решения: он ловко накинул на лапы попугая заранее приготовленную веревочную петлю, привязал ее к ручке кресла и устремился к шкафу.

Перришон опомнился, возмущенно захлопал крыльями и истошно завопил:

– Пр-редательство! Вер-роломство! Тер-рор! Тр-ребую спр-раведливости!

– Обойдешься, – отмахнулся Маркиз, взбираясь на стул и дотягиваясь до конверта.

Дверь комнаты приоткрылась, в нее заглянула Лола и раздраженно проговорила:

– Прекрати мучить птицу! Ты все-таки не один живешь в квартире, и нужно вести себя прилично!

– Эта птица сама кого хочешь замучает! – пропыхтел Леня, соскакивая со стула с конвертом в руке.

– Ага, нашел свой конверт! – воскликнула Лола в праведном негодовании. – А сваливал все на меня!

Леня не ответил: он внимательно разглядывал свою находку.

Конверт, несомненно, был тот самый, который он принес из супермаркета. Тот самый, в котором находилась первая инструкция. Но в остальном ничего хорошего Маркиза не ждало: на конверте не было никаких надписей, никаких штампов или пометок, никаких логотипов… в общем, ничего, что могло бы навести на след подозрительного заказчика.

Лола, видя, что компаньон не обращает на нее внимания, удалилась, снова громко хлопнув дверью. Перришон щелкнул клювом и хрипло выкрикнул:

– Тр-ребую свободы! Свободы и спр-раведливости!

– Ну ладно, – смилостивился Маркиз. – Так и быть, амнистия…

Он развязал лапы попугая и в виде компенсации насыпал ему немножко орехов. Перришон оживился и занялся любимым делом. Он быстро уничтожил орехи, оставив только немного мелких крошек. Часть этих крошек просыпалась на злополучный конверт. Леня машинально еще раз взглянул на этот конверт…

Конверт был освещен сбоку светом настольной лампы, и ореховые крошки неожиданно составили несколько букв.

– Как интересно! – Леня наклонился над конвертом, разглядывая его в боковом свете.

На белой поверхности едва заметно просматривались следы надписи. Видимо, кто-то написал записку на листе бумаги, под которым лежал этот самый конверт, и буквы оттиснулись на нем.

Леня вспомнил широко известный способ: он достал мягкий графитовый карандаш и заштриховал белую поверхность.

Теперь на фоне штриховки достаточно отчетливо проступила надпись: «Передайте берейтору, чтобы подготовил Ясного к среде, я приеду поездом шесть тридцать».

– Пер-риньке ор-решков! – напомнил о себе попугай.

– Хватит, – отозвался Маркиз, разглядывая записку. – Тебе нельзя есть так много орехов…

– Ор-рехов! Ор-рехов! – повторил попугай и потянулся клювом к конверту. – Телегр-рамма!

– Все, хватит! – Леня окончательно рассердился. – Тебе и так уже достаточно перепало! Хорошенького понемножку! За твое хулиганское поведение нужно было не орехов дать, а на пятнадцать суток в клетку посадить! На хлеб и воду!

– Кошмар-р! Тер-рор! – проговорил попугай и улетел на шкаф.

А Леня задумался: что же дает ему обнаруженная записка?

Во-первых, он был уверен, что написал ее не кто иной, как его подозрительный заказчик. Это его стиль, кроме того, у него явно имеется привычка общаться со всеми при помощи записок.

Итак, примем за аксиому, что автор записки – заказчик.

Что же о нем известно?

Во-первых, что он, судя по тексту, занимается верховой ездой. Об этом говорит слово «берейтор». Леня знал, что берейтор – это специалист по обучению верховой езде, человек, объезжающий лошадей и обучающий самому искусству выездки. Больше того, скорее всего, у заказчика имеется собственная лошадь, точнее, конь по кличке Ясный. И этого коня он держит в одной из загородных конюшен.

Но этих конюшен сейчас очень много! Наверное, не один десяток. Так что придется обследовать их одну за другой, чтобы выяснить, где есть конь по кличке Ясный.

Работа большая, но все же это – вполне отчетливый след…

Но тут до Маркиза дошло, что в записке есть еще кое-какая информация, сужающая круг поиска: автор записки сообщает, что прибудет поездом шесть тридцать.

Значит, прежде чем перебирать все существующие конюшни, нужно проанализировать расписание пригородных электричек и выяснить, к какой конюшне можно приехать на таком поезде. И кстати, какая из конюшен расположена так близко к железнодорожной платформе, что до нее удобнее добираться не на машине, а поездом.

Для начала Леня разложил на столе карту ближайших пригородов Петербурга, на которой были обозначены железнодорожные ветки. Затем он достал с полки городской телефонный справочник, раскрыл его на разделе «Конюшни и школы верховой езды» и принялся отмечать каждое такое заведение на своей карте.

Оказалось, что он сильно недооценил количество конюшен. Должно быть, верховая езда вошла в моду не только среди богатых людей, но и среди представителей среднего класса. Во всяком случае, через сорок минут на карте стояло уже больше сорока пометок.

– Хорошо, что у меня есть дополнительная информация!.. – пробормотал Леня, склоняясь над картой с линейкой и определяя расстояние от каждой конюшни до ближайшей железнодорожной платформы.

К сожалению, это не слишком сильно сократило его список: по крайней мере, половина всех конюшен и школ находилась рядом с железной дорогой. Наверное, такое расположение удобнее с точки зрения перевозки лошадей и доставки в конюшню всего необходимого.

Оставалось последнее средство: проверить железнодорожное расписание и выяснить, где есть поезд на шесть тридцать.

К счастью, зимой на пригородных маршрутах гораздо меньше поездов, чем летом, и Леня очень быстро выяснил, что подходящая электричка есть только с Финляндского вокзала в направлении на Сосново. Теперь список основательно сузился, то есть, можно сказать, задача была практически решена: на сосновском направлении оказалось всего две конюшни: одна – около станции Васкелово, другая – около Осельков.

Конечно, можно было позвонить в одну и другую, но Леня решил, что по телефону ему ничего не скажут, гораздо надежнее ехать и выяснить все на месте.

По проспекту Руставели он проехал на северо-запад, пятнадцать минут простоял на железнодорожном переезде и наконец выехал из города неподалеку от станции Девяткино. Миновав последние новостройки возле населенного пункта с колоритным названием Медвежий Стан, покатил по зимнему шоссе.

Летом эта дорога буквально забита машинами, направляющимися в Токсово, Васкелово, Грузино и прочие огромные дачные массивы. Сейчас машин было гораздо меньше – только немногочисленные любители зимнего спорта ехали на кавголовские высоты или на лыжные трассы возле станции Орехово.

Немного не доезжая до Осельков, где располагалась первая конюшня, Маркиз увидел знак «Объезд». Дальше шоссе было перегорожено, там шел ремонт.

Леня понял, почему заказчик собирался приехать в конюшню на поезде: из-за этого ремонта подъехать на машине было просто невозможно. Хотя по прямой до нее всего километра два, пройти эти два километра зимой, да еще по пересеченной местности было нереально.

Леня развернулся, доехал до станции Кавголово, поставил машину неподалеку от переезда. Он решил дождаться поезда и проехать на нем одну остановку.

На продуваемой всеми ветрами платформе маялись в ожидании поезда несколько замерзших пассажиров. Леня поднялся на платформу, подошел к щиту с расписанием и принялся его изучать.

– И не смотрите сюда, – простуженным голосом проговорил за его спиной невысокий дядечка с багровыми от холода щеками, обмотанный поверх овчинного полушубка длинным шарфом, из-за чего он был похож на наполеоновского солдата, замерзающего в снегах России. – Пятнадцать сорок не было, и шестнадцать двадцать не было. Если очень повезет, будет только семнадцать пятьдесят…

Леня взглянул на часы и ужаснулся: до этого поезда оставалось больше часа.

Но тут вдалеке раздался свисток и из-за поворота дороги выполз головной вагон электрички.

– Ну, это вы какой-то особенно везучий человек! – прохрипел замотанный шарфом дядечка. – Это, выходит, шестнадцать двадцать просто опоздал, а я думал, его совсем отменили…

Поезд подошел к платформе, Леня вошел в вагон и остановился в тамбуре: ехать ему предстояло всего семь или восемь минут, так что проходить внутрь не имело смысла. Замотанный шарфом дядечка задержался рядом с ним, достал мятую пачку сигарет, закурил, предложил Лене. Тот вежливо отказался.

– Вот, к примеру, расписание, – прохрипел, выпустив дым, дядечка, которому явно хотелось поговорить. – В советские времена, если уж написано шестнадцать двадцать, так он и приходил именно в шестнадцать двадцать, а сейчас как повезет… или вот, к примеру, я. В советские времена я был старший контролер вневедомственной охраны, уважаемый человек, со мной профессора и эти… академики здоровались, а я их хочу – пропускаю, хочу – задерживаю, если они на службу опоздали, а сейчас дачи сторожу… а вот вы, к примеру, молодой человек, кем в советские времена были?

– В цирковом училище учился на фокусника, – честно ответил Маркиз.

– Понятно! – неодобрительно проговорил бывший вохровец. – То-то вам с поездом так повезло… сейчас столько фокусников развелось – проходу от них не стало!

К счастью, в это время поезд подъехал к Оселькам. Леня вышел на платформу и огляделся.

Сразу от платформы начиналась утоптанная дорожка, над которой виднелся указатель: «Школа верховой езды «Кентавр».

Леня зашагал по этой дорожке и уже через несколько минут оказался перед воротами в высоком деревянном заборе.

Рядом с воротами имелась калитка, в которую он и вошел.

За калиткой в стеклянной будочке скучал пожилой охранник.

– Пропуск! – проговорил он, опустив стекло и взглянув на Леню поверх очков.

– А я к вам первый раз, – ответил Маркиз, приветливо улыбаясь. – Хочу узнать, как к вам можно лошадь поставить, сколько это стоит и какие у вас условия. У меня лошадь хорошая, породистая, так что куда попало я ее не отдам…

– Зачем куда попало, – проворчал сторож, – у нас конюшня хорошая, самая лучшая, условия как на курорте, стойла теплые, хоть сам живи… вы вон туда идите, видите, рядом с большой конюшней домик беленький двухэтажный? Там наша контора, спросите Андрея Ивановича, он вам все расскажет…

Маркиз поблагодарил сторожа и зашагал в указанном направлении.

Однако, поравнявшись с длинным приземистым зданием конюшни, он не свернул в сторону конторы, а проскользнул в одну из дверей и оказался в длинном полутемном коридоре, по сторонам которого располагались конские стойла, отделенные от прохода деревянными перегородками с запертыми дверцами.

В конюшне стоял приятный запах свежего дерева, сена, кожаной конской сбруи и еще чего-то давно забытого – наверное, собственно лошадей. Из-за высоких деревянных перегородок доносилось негромкое ржание, топот переступающих копыт. Кое-где над перегородками показывались головы лошадей, с любопытством поглядывая на незнакомого человека.

Одна из дверок приоткрылась, в коридор вышел человек в высоких сапогах, с ведром в руке.

– Вы здесь что делаете? – строго спросил он Леню. – Тут посторонним нельзя находиться, можете лошадей перепугать.

– Ищу Андрея Ивановича, – отозвался Леня, вспомнив имя, которое назвал ему сторож.

– Так это вам в контору… – Конюх к чему-то прислушался и махнул рукой вдоль коридора. – Выйдете с того конца, там такой домик белый двухэтажный…

Леня поблагодарил и пошел в указанном направлении, оглядываясь по сторонам.

Над каждым стойлом была прикреплена карточка с именем лошади. Карточки были отпечатаны аккуратно и красиво, как бейджи участников какой-нибудь международной конференции. Леня читал имена на этих карточках – Валькирия, Космонавт, Шумахер, Стрекоза, Марлен Дитрих…

Пройдя метров тридцать, Леня оглянулся через плечо. Конюх скрылся в стойле, коридор снова опустел.

Маркиз замедлил шаги, внимательно приглядываясь к именам лошадей на стойлах.

Биссектриса, Мавр, Камергер, Спартанец, Красотка, Ласточка…

Не все стойла оказались заполнены, некоторые пустовали, соответственно над ними не было карточек с именами четвероногих постояльцев.

Справа по коридору начала приоткрываться выходящая на улицу дверь. И в этот самый момент Леня прочитал над следующим стойлом знакомое имя – Ясный. Дверца в это стойло была приоткрыта, за ней виднелись переступающий ногами гнедой конь и худощавый конюх, расчесывающий ему гриву.

Соседнее стойло было не занято, и Леня юркнул в него и затаился.

Рядом послышались приближающиеся шаги, и настороженный голос конюха произнес:

– А вы куда? Здесь посторонним нельзя находиться!

– А я Виктора Сергеевича ищу, хозяина Ясного! – отозвался приятный бархатистый баритон. – Кажется, он в это время сюда обычно приезжает?

– Виктор Сергеич в больнице! – Голос конюха немного смягчился. – Четыре дня уже как слег. Так что зря вы сюда ехали…

– В больнице? – озабоченно переспросил баритон. – А что с ним случилось?

– Да вроде сердце прихватило…

– А в какой он больнице, не знаете?

– Чего не знаю, того не знаю! Вы сходите в контору, может, там вам скажут…

Леня услышал в проходе между стойлами удаляющиеся шаги. Он выждал еще пару секунд и выглянул.

И успел рассмотреть спину высокого мужчины в черном кашемировом пальто, с чуть тронутыми сединой волосами. Мужчина прошел конюшню насквозь и вышел из нее через дверь в дальнем ее торце, граничащем с конторой. Леня крадучись последовал за незнакомцем, но, когда вышел из конюшни, того уже не было, видимо, он вошел в здание конторы.

Леня вошел туда же и оказался в просторном холле, по стенам которого были расставлены стеклянные горки с трофеями: кубками, вазами, серебряными статуэтками. Вероятно, это были призы, выигранные на различных соревнованиях лошадьми этой конюшни. Тут же, в холле, стояли удобные кожаные диваны и кресла для посетителей, перед ними – столики, заваленные глянцевыми журналами на темы конного спорта и коневодства.

В глубине помещения была стойка вроде гостиничной, около нее стоял мужчина в кашемировом пальто, разговаривая с миловидной дежурной.

– Да, я старинный друг Виктора Сергеевича, – говорил мужчина. – Приехал ненадолго из-за границы, хотел с ним встретиться и тут узнал эту неприятную новость! Все же, может быть, вы скажете мне, в какой больнице он находится?

Леня схватил со столика один из журналов, закрыл им лицо и подошел как можно ближе к стойке, чтобы не пропустить ни слова.

– Прямо даже не знаю… – тянула дежурная. – У нас не принято давать информацию о клиентах…

– Но я скоро уезжаю и очень хотел бы повидать своего друга… – настаивал мужчина. – Хочу убедиться, что с ним все в порядке… что ему не нужна помощь…

Леня немного опустил журнал и поверх него взглянул на незнакомца. Это был приятный, ухоженный мужчина лет сорока пяти, тщательно выбритый, аккуратно подстриженный, с волосами того цвета, который называют «перец с солью».

И еще Леня успел заметить, как этот мужчина неуловимым движением положил на край стойки шуршащую зеленую купюру, которая в ту же секунду исчезла, как будто ее сдуло ветерком.

И дежурная сразу же в корне изменила свое отношение к посетителю.

Она доверительно понизила голос и скороговоркой сообщила:

– Виктор Сергеевич очень привязан к своему коню… он беспокоится о его здоровье и на всякий случай оставил свои координаты.

Дежурная заговорила еще тише, так что Маркизу пришлось напрячь слух, чтобы расслышать ее слова:

– Он находится в кардиологическом отделении четвертой городской клинической больницы. Это на улице Гагарина, дом тридцать…

– Огромное вам спасибо! – Мужчина широко улыбнулся и устремился к выходу.

А дежурная повернулась к Маркизу и осведомилась:

– Чем я могу вам помочь?

В следующую секунду ее брови полезли вверх, и она проговорила:

– Вы интересуетесь кормами?

– Кормами?

– Ну да, этот журнал…

Только теперь Леня обратил внимание, какой журнал он держит в руках. На обложке его было крупно напечатано: «Здоровый корм. Все о сбалансированном питании для скаковых и спортивных лошадей».

– Ах, вы об этом! – Леня улыбнулся своей самой неотразимой улыбкой. – Дело в том, что я недавно приобрел лошадь, и теперь меня интересует все, что с этим связано. В первую очередь я хочу выбрать удобную и комфортабельную конюшню, где моей Пенелопе был бы обеспечен хороший уход.

– Насчет этого вы можете не сомневаться! – оживилась дежурная. – У нас прекрасные теплые стойла, опытные конюхи и берейторы, так что ваша лошадка будет довольна!

– Да, но мне не очень понравилось, что к вам сейчас трудно проехать. Все-таки удобный подъезд – это очень важно! Я хочу часто навещать мою дорогую Пенелопу…

– Не беспокойтесь, ремонт скоро должны закончить, и тогда дорога от города будет занимать всего несколько минут…

– Вы уверены? – в Ленином голосе все еще звучало недоверие. – Пожалуй, я объеду еще несколько конюшен…

– Это ваше право! – Дежурная, поскучнев, погрузилась в какие-то записи.

Через полтора часа Маркиз уже подъезжал к четвертой городской клинической больнице.

Возле приемного покоя стояла машина «Скорой помощи», из которой двое дюжих санитаров вытаскивали носилки с больным. Леня поставил свою машину неподалеку, под надписью «Стоянка только для персонала», и вошел в приемный покой.

Здесь сидели, ожидая госпитализации, в основном немолодые, плохо одетые люди. Даже запах в приемном покое стоял специфический – здесь пахло старостью, бедностью и болезнью. Медсестра в окошечке отчитывала хромую старуху за то, что та подала ей какие-то не те документы.

– Так ты, доченька, сама погляди, а то ведь я без очков не вижу… – оправдывалась старуха.

Леня с деловым видом прошел мимо и свернул в облицованный кафелем длинный коридор. Справа была полуоткрытая дверь. Маркиз заглянул в нее и увидел висящий на крючке белый халат. Он проскользнул внутрь, быстро надел халат, который пришелся ему впору. Рядом на стуле лежала белая крахмальная шапочка, которую Леня тут же натянул на голову.

Выскользнув в коридор, он с уверенным видом зашагал по нему, пока не оказался в просторном вестибюле.

Здесь было куда приличнее и чище, чем в приемном покое, ходячие больные разговаривали с родственниками, звонили по телефону, покупали какие-то мелочи в киоске. Тут же был указатель отделений, и Леня выяснил, что кардиология находится на четвертом этаже.

Он подошел к лифту и вошел в кабину одновременно с миленькой пухленькой сестричкой. Та кокетливо взглянула на симпатичного доктора, поправила волосы, спросила:

– Вам на какой этаж?

– На четвертый, в кардиологию.

– Ой, и мне в кардиологию! А я там вас раньше не видела. Вы к нам из другой больницы перевелись?

– Из другой, – машинально ответил Леня. – Из второй, на улице Второгодников…

– Из второй? – удивленно переспросила сестричка. – Я во второй больнице работала сразу после училища, вторая больница на проспекте Выздоравливающих…

– Это вторая городская больница, а я из второй кардиологической… а как вас зовут? – Леня поспешил переключить внимание девушки, пока она его не поймала еще на чем-нибудь.

– Света! – отозвалась та и улыбнулась, от чего на ее щеках появились симпатичные ямочки.

– А меня – Ле… Леопольд Иванович, – представился Маркиз. – Надеюсь, мы еще увидимся.

– Непременно! Ведь мы теперь работаем в одном отделении…

Кабина лифта остановилась, Леня со спутницей вышли на площадку. Перед ними была белая дверь с надписью «Кардиологическое отделение». Кроме этой надписи, на двери был вполне современный электронный замок, открывающийся карточкой-пропуском.

Леня замешкался, делая вид, что ищет в кармане свой пропуск. Света уже достала карточку, приложила ее к замку и открыла дверь, с улыбкой пропуская вперед Маркиза:

– Проходите, доктор!

Леня поблагодарил ее и вошел в широкий светлый коридор, освещенный двумя рядами ярких люминесцентных светильников.

Справа от входа стоял стол дежурной сестры. За ним сидела девушка с томным взглядом восточной красавицы. Она красила ногти, то и дело отстраняясь, чтобы полюбоваться своей работой.

– Галия, это новый доктор, Леопольд Иванович! – прощебетала Света, выглянув из-за плеча Маркиза.

Галия неторопливо убрала лак, взглянула на Леню оценивающим взглядом.

– Женатый? – спросила Свету, как будто Лени здесь не было.

– А я не знаю… – Света покраснела.

– Не женатый, – ответил сам Леня. – Но пока не собираюсь. Скажите мне, Галия, а где у нас лежит такой больной… Виктор Сергеевич… – он сделал вид, что напрягает память, – не могу вспомнить фамилию…

– Виктор Сергеевич? – переспросила сестра. – Так это Серебров, он во второй коммерческой палате, слева по коридору… а что, какие-нибудь изменения в лечении? Его ведь ведет лично Евгений Борисович…

– Нет, никаких изменений, меня просто просили взглянуть… – И Маркиз зашагал по коридору, оставив двух сестер обсуждать достоинства и недостатки нового доктора.

Дверь второй палаты была открыта, в ней толпились несколько молодых мужчин и женщин в белых халатах. Возле постели больного стоял представительный мужчина лет пятидесяти с густыми черными бровями и седыми висками, выглядывающими из-под белоснежной шапочки. Он вещал хорошо поставленным голосом:

– Современный рациональный путь лечения больных ИБС…

– Простите, профессор, каких больных? – переспросила брюнетка в очках, которая записывала каждое слово бровастого мужчины в пухлый блокнот.

– Больных ИБС, то есть ишемической болезнью сердца! – повторил тот и продолжил: – Так вот, современный рациональный путь лечения таких больных заключается в интеграции и взаимодействии кардиохирургов, интервенционных кардиологов, более широком использовании малоинвазионной хирургии и чрескожной внутрисосудистой коронарной ангиопластики… вы опоздали! Как вы будете сдавать зачет?

Последние слова явно относились к Маркизу, которого заметил профессор.

– Простите, профессор, это больше никогда не повторится! – отозвался Маркиз и, спрятавшись за спину высокого широкоплечего парня, оглядел палату.

Палата была довольно просторная, хотя находился в ней только один больной. Мужчина немного за сорок с редеющими рыжеватыми волосами и белесыми ресницами лежал на удобной кровати, равнодушно глядя в потолок, и не прислушивался к словам профессора.

Еще в палате была стойка с какими-то сложными медицинскими приборами, а чуть в стороне, за пластиковой занавеской, стояла еще одна пустующая кровать.

– Тенденция в превалировании удельного веса интервенционной кардиологии над традиционными методами лечения уже несколько лет отмечается во всех экономически развитых странах Европы и Америки… – продолжал вещать профессор.

Леня пригнулся и за спинами слушателей перебежал в угол, отделенный занавеской.

– Скажите, профессор, – снова подала голос активная брюнетка, – а для этого больного тоже рекомендован интервенционный метод лечения?

– Нет, здесь случай, с которым вполне можно справиться консервативными методами. В конце концов, окончательное решение о применении того или иного метода принимает сам больной… а теперь мы с вами перейдем в другую палату, где я продемонстрирую вам наглядные результаты интервенционного лечения! – И профессор направился к дверям. Вся группа слушателей дружно последовала за ним, и вскоре палата опустела.

Под шумок, когда группа толпилась в дверях, Леня пристроился на пустующей койке и накрылся простыней, оставив небольшое отверстие, через которое он мог видеть все происходящее в палате.

Хотя первое время здесь ровно ничего не происходило.

Больной ворочался, пил минеральную воду, читал книгу.

Леня не сомневался, что его визит в больницу очень полезен: теперь он, по крайней мере, знает, как зовут его заказчика – Виктор Сергеевич Серебров. Однако он рассчитывал на большее. В частности, нисколько не сомневался, что сюда должен приехать тот человек, которого он видел в конюшне.

Прошло еще полчаса, и Леня уже задумался, не пора ли покинуть свой наблюдательный пост, но в это время дверь палаты открылась.

В дверях появилась та самая сестричка Света, с которой Маркиз успел познакомиться, и жизнерадостным голосом сообщила:

– А к вам гости!

– Какие еще гости? – недовольно осведомился больной. – Я никого не жду!

– Это я, Витя! – отодвинув в сторону сестричку, в палату вошел тот самый человек в кашемировом пальто, чьего появления Леня ожидал. – Картина называется – «Не ждали?»

В правой руке посетитель держал букет хризантем, в левой – сетку мандаринов.

– Здесь есть куда поставить цветы? – спросил он, повернувшись к сестричке.

– Конечно! – Света достала из шкафчика вазу, наполнила ее водой, поставила цветы на прикроватную тумбочку и деликатно удалилась.

Гость опустился на стул возле самой кровати и повторил, глядя в глаза больному:

– Ну, здравствуй, Виктор. Мне кажется, нам есть о чем поговорить.

– Что это ты выдумал? – недовольно спросил больной, не отвечая на приветствие. – Цветы, фрукты…

– Полагается в больницу… – усмехнулся визитер.

– Мне ничего не нужно. – Виктор Сергеевич утомленно откинулся на подушки и закрыл глаза. – Только покоя и тишины… Ты бы, Павел, дал мне поболеть спокойно, потом поговорим.

Маркиз за ширмой навострил уши, его насторожило имя Павел. Павел Павлович Звягинцев – тот самый человек, у которого они с Лолой так ловко изъяли марку. Да что там изъяли – просто ограбили человека. И не марку вовсе взяли, как выяснилось, а непонятно что. Вот удружил-то Маркизу Левако!

Вспомнив, что адвоката, возможно, уже нет в живых, Маркиз помрачнел.

Как бы в подтверждение его мыслей, мужчина в черном пальто прищурился и зло произнес:

– Не придуривайся. Я знаю, что ты ничем не болен и в больницу лег просто так, для отвода глаз. Как это называлось в советские времена – «политический инфаркт»? И ты совершенно прав: я никогда бы не пришел тебя навестить. Дело в другом, и ты прекрасно знаешь, зачем я явился. Виктор, у меня украли марку, «Розовый Реюньон». И я уверен, что это сделал ты!

«Вот тебе и здрасте! – подумал Маркиз за ширмой и тщательно прикрылся простыней. – Сейчас у них начнутся разборки, и как бы этот несимпатичный заказчик не перевел стрелку на меня. Он-то про нас с Лолкой многое знает…»

В палате ненадолго установилась тишина. Больной лежал тихо, уставившись в потолок. Его гость тоже молчал.

Вот как все обернулось, думал Павел, Пал Палыч, как звали его друзья, поскольку был немножко похож на телевизионного своего тезку из «Знатоков», и даже фамилии у обоих на «З», тот – Знаменский, а он – Звягинцев.

Тогда, больше двадцати лет назад, все было иначе, они были молоды, и жизнь казалась если не сплошным праздником, то увлекательным приключением.

Тогда у него имелись друзья, много друзей, то есть на самом деле много приятелей. Дружили же они только втроем: он, Сашка Каменский и вот этот, что лежит сейчас перед ним и делает вид, что при смерти – Витька Серебров. И еще была Ленка. Они все вместе учились в институте, и все трое были в Ленку влюблены. Но ни у кого не было шансов, кроме Сашки Каменского, Павел-то это всегда понимал.

Вообще рядом с Сашкой они все выглядели бледными, как черно-белая фотография, едва проступающая на фотобумаге. Он был красив, умен и от природы щедро одарен всем. Учился он легко, будто играя, соображал быстро, память имел фантастическую, помнил наизусть неимоверное количество стихов, играл на гитаре, пел и сочинял свои собственные песни. Девицы ходили за ним табунами, но он со всеми был ровен и приветлив, отличал только Ленку. Они вместе занимались греблей, а Сашка еще плавал, бегал на длинные дистанции и стрелял из мелкокалиберной винтовки. И все ему удавалось.

Да, по сравнению с Сашкой Каменским ни у кого нигде не было никаких шансов. Ему завидовали бы, если бы не безграничное Сашкино обаяние.

В институте его любили, Сашка был хорошим человеком, всегда мог помочь, отдать, что называется, последнюю рубаху, в нем не было никакой фальши. Он вечно фонтанировал идеями, ему удавались самые фантастические проекты.

После института они стали реже видеться, всех затянула рутина. Виктор пошел по комсомольской линии, он, Павел, сдуру сунулся в аспирантуру, а Сашку как многообещающего молодого специалиста определили в какой-то сверхсекретный НИИ.

Как-то они встретились с Сашкой на Невском, и Павел поразился происшедшим в друге переменам.

Сашка выглядел не блестяще и, когда они выпили в кафе недорогого вина, вдруг разоткровенничался.

Вот уж кому совершенно не подходила такая работа, так это Сашке! Жуткие унылые коридоры, все по часам – обед, перекур, проветривание комнат. Всеобщая атмосфера подозрительности, которую на режимном предприятии называли секретностью, отдел кадров, отдел режима и таинственный Первый отдел, который выдавал сотрудникам под расписку плохо читаемые чертежи и неграмотно написанные отчеты о разработках, которые и новые-то никаких секретов не содержали, а теперь настолько устарели, что место им было только на помойке. Так и на помойку-то выбросить их было нельзя! Если даже обычный мусор из проволочных корзинок полагалось сжигать в специальной печи раз в неделю под присмотром сотрудника все того же Первого отдела.

Да что там, на предприятии была специальная служба, которая тщательно следила, чтобы сотрудники не болтались по коридорам, а сидели на рабочих местах. Причем именно сидели, конкретная работа начальство интересовала нечасто – когда нагрянет проверка из министерства или же директора взгреют на совещании в Смольном…

Сашка буквально умирал в том НИИ от скуки, его деятельной, кипучей натуре было тесно и душно в сером безликом и унылом здании. Поначалу он пытался что-то предлагать, как-то улучшать работу отдела, обдумывал свежие решения, но добился только одного, – начальство стало глядеть на него косо. Начальству нравились серенькие, чистенькие, аккуратненькие прилизанные мальчики, послушные исполнители. Сашка Каменский был для них слишком шумен, слишком умен, в общем, слишком хорош…

Павел и сам не очень был доволен своей жизнью – с диссертацией не ладилось, скучная тема, скучный немолодой руководитель, никаких перспектив.

– Уходи! – посоветовал он Сашке. – Пропадешь там совсем!

И тут же спохватился, что молодому специалисту полагается отработать по месту распределения три года, иначе могут и диплома лишить. Существовал тогда такой закон.

– А как у тебя с Ленкой? – отважился спросить он на прощание.

Сашка отвернулся и тему эту развивать не стал.

Прошло еще время, и вот в преддверье наступающего лета Сашка собрал их у себя – его и Витьку. Сашка был у них бессемейный, родители его давно развелись и разъехались по разным городам, отец, кажется, умер, Павел не помнил. На первых курсах института Сашка жил с теткой, но, как только позволили обстоятельства, сразу же стал снимать квартиру. Тетка его не гнала, она Сашку любила, как и все, но муж ее тяжело болел, и троим было тесно в маленькой двухкомнатной квартирке.

На этот раз Павел обрадовался – перед ними был прежний Сашка. Глаза его горели, он весь бурлил от едва сдерживаемых эмоций, они с Витькой сразу поняли – у Сашки новый проект.

– Ребята, есть дело! – Сашка глядел именинником. – У вас как с отпусками? В августе можете пойти?

У Павла по его аспирантскому положению вообще все лето было свободно, Виктор подумал для вида и сообщил, что согласует с руководством, тогда Сашка оглянулся на приоткрытое окно и, понизив голос, сообщил им невероятные вещи.

В августе они едут в далекую Сибирь, в тайгу. И будут там мыть золото.

В первый момент Павел не поверил своим ушам, но оказалось, что у Сашки уже есть готовый план. Он познакомился с человеком, который много лет занимался старательством, именно так он зарабатывал деньги. Причем большие. Сашка часто знакомился с разными людьми, они попадали под его обаяние и раскрывали ему душу, а он всегда умел человека внимательно выслушать.

– Парни, на самом деле все просто! – убеждал Сашка. – Этот мужик там, в тайге, как у себя дома, он на этом деле собаку съел. Сейчас там полная неразбериха, государственные артели работают в убыток, поэтому люди зарабатывают как могут. Весной разбегаются по тайге, их и не ловит никто – тайга большая, за всеми разве уследишь. А потом, как выйдем с добычей, он знает, куда золото пристроить по-быстрому, чтобы при себе не держать…

Сашка их убедил, они, как всегда, поддались на его безграничное обаяние, к тому же он заразил их своей энергией и жизнелюбием. Снова перед ними был прежний их товарищ, заводила во всех делах, за ним Павел готов идти куда угодно.

Они скрепили договор крепким рукопожатием и сбрызнули бутылкой венгерского рислинга, закусив пельменями с томатным соусом.

Вскоре Сашка познакомил их с четвертым членом экспедиции, вернее, с первым и самым главным. Едва взглянув на сумрачного немногословного мужика с обветренным бурым лицом, Павел понял, что этот ни на какое обаяние не поддастся и душу никому открывать не станет, даже на смертном одре.

Звали мужика Сыч – так он представился, сдавив ладони Павла и Виктора железной своей рукой с неожиданно тонкими и гибкими пальцами. И больше ничего, ни имени, ни отчества, только Сыч – и поди догадайся, кличка это или фамилия.

– Слушай, – произнес Павел, когда все организационные вопросы были решены и мужик ушел, на прощание обведя всех цепким взглядом очень светлых глаз, – а мы-то ему зачем нужны?

– Сказал, что артель его распалась, а мы – ребята здоровые, спортивные, справимся, – улыбнулся Сашка.

Павел не стал спорить – что есть, то есть, Сашка умеет отлично стрелять и бегает как гепард, он, Павел, играючи выжимает пудовые гири, Витька всегда брал первые места на студенческой спартакиаде по зимним видам спорта. Что и говорить, парни они здоровые.

Решили так, что хоть этот Сыч – темная лошадка, но в случае конфликта их будет трое против него, а у них еще с первого курса был девиз как у мушкетеров: «Один за всех – и все за одного!»

В положенное время они оформили отпуск и отправились в дальнюю дорогу. Добираться надо было сначала самолетом до Читы, потом рейсовым автобусом до Шилки – городишки, стоящего на одноименной реке (Шилка и Аргунь при слиянии образуют реку Амур, помнил Павел из школьного курса географии).

В Шилке их должен был встретить Сыч. Еще в самолете Сашка познакомился с парой геологов, возвращавшихся в партию, базирующуюся в районе Шилки, их встречала машина – потрепанный «козлик». Геологи – муж с женой – были очень похожи – светленькие, крепенькие, в одинаковых брезентовых штормовках. И совершенно неромантичные.

Потеснились и втиснулись все в машину. Сашка всю дорогу напевал, перебирая струны старенькой, найденной в «козле» гитары: «Шилка и Нерчинск не страшны теперь, горная стража меня не поймала. В дебрях не тронул прожорливый зверь, пуля стрелка миновала…»

А белобрысая геологиня смотрела на него влажными глазами, приоткрыв рот, очевидно, ее тоже зацепило. Муж ее крепко спал, не обращая внимания на кочки и ямы, которые водитель «козлика» преодолевал с большим мастерством.

Сыч встретил их на автобусной станции, кивнул скупо и повел ночевать в какой-то сарай, где брошены были на сено два старых матраца. Наутро хозяин сарая, высокий старик, принес снаряжение. На левой руке у него не хватало двух пальцев, через всю щеку проходил криво заживший шрам.

«Не от ножа, – прошептал тогда Витька Павлу, – и не от пули…»

Павел не ответил, ему все больше не нравилась их экспедиция. Дальше следовало добраться на попутных машинах или как придется до Золотореченска, а уж там – пешком в тайгу.

И начались дни, заполненные тяжелой, изнурительной работой. Они много ходили, Сыч вел их одному ему известными тропами, приводил на мелкую речушку или ручей и указывал, что делать. Павел быстро научился нехитрой премудрости – промывать и промывать песок в самодельном деревянном лотке, стремясь найти там золотые крупинки.

Тайга была рядом – высокие мрачные деревья, редкие поляны, ледяные ручьи. Места были дикие, изредка попадалось на привале давно остывшее кострище. Спали они в палатке, устраивали дымный костер, спасаясь от злобного гнуса – даже накомарники и мазь не помогали. Ночами вокруг бродило всевозможное зверье, мелкое и крупное, утром находили следы охоты сов, барсуков, куниц и лис. Витька отошел в сторонку по нужде, встретил медведя. Тот сам испугался и убежал, а Витька со страху забыл, зачем пошел.

Пару раз они встречали в тайге людей. Один раз попалась ватага таких же старателей – угрюмые дикие мужики, заросшие до самых глаз бородами. Сыч переговорил о чем-то с их старшим, и бригады разошлись, не перебросившись словами.

Второй раз дело обернулось хуже. Сашка вышел из палатки ночью, и вдруг от костра метнулась к нему тень с ножом. Сашкина отличная реакция помогла выбить нож, да еще он наподдал нападающему ногой в челюсть, так что клацнули зубы. На крик выскочили Павел и Сыч, который прикладом ружья успокоил второго вора, а Павел голыми руками схватил третьего и кинул его далеко от костра, так что кости загремели.

– Что за люди? – спросил он Сыча.

Тот пожал плечами: не то беглые, не то просто бродят люди по тайге, ищут, где что можно взять без сильного шума. Зачем выяснять, отмахались от них – и ладно.

Понемногу они привыкли – к тяжелой работе, к вечному гнусу, к постоянной опасности и плохой пище. Вспоминали сказки Бажова и «Угрюм-реку» Шишкова, сравнивали себя с героями Джека Лондона. Смущало одно – уж слишком ничтожен был результат, у каждого набралось золотого песку едва ли не со спичечный коробок.

«Жилу искать надо, – говорил Сыч, – если найдем жилу, то и фарт пойдет!»

Вечерами он думал, чертил на земле что-то наподобие карты, смотрел на деревья. И решился.

Раньше они двигались преимущественно на юг, теперь Сыч круто свернул к востоку. Они шли долго, целый день. Переночевали, не разбирая вещи – и снова в путь. Всю дорогу Сыч молчал, они тоже ничего не спрашивали, Павел так устал, что ему было не до разговоров. Сашка посматривал на Сыча, но до поры до времени тоже помалкивал – так они договорились еще в Питере, в дороге Сыч командир.

На третий день даже Павлу стало ясно, что Сыч идет без прежней уверенности, он часто останавливался, рассматривал деревья, на берегу ручья разрывал песок и просеивал его меж пальцев.

А потом они зашли в болото. До сих пор, вспоминая о том кошмаре, Павел содрогается. Облепленные гнусом, по колено в коричневой, отвратительно пахнущей жиже, они шли и шли за своим проводником, стараясь только ступать след в след. В конце пути у Павла в голове не осталось никаких мыслей – лишь монотонное чавканье грязи под ногами и гудение мошки.

Они выбрались. Искусанные, помятые, в мокрой и грязной одежде, они вышли из болота.

Берег круто уходил вверх, они миновали сопку и услышали журчание воды.

– Вот она, речка. – впервые Павел увидел, как Сыч улыбается, по задубевшему лицу его, как по камню, внезапно пошли трещины, глаза блеснули.

И все, снова лицо закаменело.

Они прошли немного вверх по реке и там, где впадал в нее полноводный ручей, обнаружили заимку. Полуразвалившаяся избушка из старых замшелых бревен, крыша прогнила и провалилась. Сашка с опаской тронул дверь, они вошли, согнувшись, и увидели в углу на самодельной лавке скелет в истлевшей одежде.

Все были так измучены, что сильного впечатления скелет на них не произвел. Однако палатка намокла в болоте, и ночевать нужно было под крышей, поэтому, посовещавшись, решили вынести скелет на берег реки и завалить камнями. Никаких вещей, ничего, что помогло бы узнать о человеке, нашедшем свою смерть в этом медвежьем углу, в хижине не было, Витька нашел только насквозь проржавевшее лезвие ножа.

– Беглый, наверное, – равнодушно сказал Сыч, – заболел или от голода помер… лет пятьдесят он здесь пролежал, если не больше. Дикое место, никто не ходит.

Сашка настоял, чтобы вырыли неглубокую яму в песке и лишь тогда перенесли скелет на берег. И когда подняли кости с лавки, то нашли под ними золотой нательный крестик. Шнурок истлел, а золоту ничего не сделалось.

И тогда Сыч пошарил по углам, попинал ногами подгнившие бревна, постучал, походил вокруг избушки и нашел в дальнем углу под вторым венцом захоронку. Сверток был засыпан песком, так что даже куски кожи сохранились. Внутри лежала железная коробка из-под конфет, очень старая, но хорошо сохранившаяся, можно было разглядеть еще картинку – румяная боярышня примеряет перед зеркалом расшитый жемчугом кокошник. А когда открыли коробку, то оторопели. Коробка под завязку была заполнена неровными прозрачными камушками.

– Алмазы! – выдохнул Сыч. – Так вот откуда он шел…

Павел никогда в жизни не видел необработанных алмазов, но поверил Сычу сразу же, только непонятно было, как тут оказались алмазы, вроде бы в этих местах их не добывают. Сыч объяснил неохотно, что человек, от которого остался один скелет, шел издалека, с севера, и хотел, видно, перебраться в Китай, здесь граница довольно близко… Но не смог – заболел в пути и умер на дикой заимке.

Тогда они обалдели от таких сокровищ. Это было целое состояние, им и представить было невозможно, сколько стоит коробка алмазов, Сыч сказал, что они очень чистые, да они и сами это понимали. Они рассыпали камни на куске брезента, играли в них, как маленькие, пытались делить. Сыч прикрикнул на них, Павел с Витькой огрызнулись – не командуй тут, теперь мы все равны… Сашка еле их утихомирил, а Сыч неожиданно смолчал. Павлу стало не то чтобы стыдно, но как-то неприятно – одурели совсем от жадности, орут друг на друга, глаза горят, руки трясутся… Молча собрали камни в коробку, и Сыч налил всем по стаканчику водки. Вообще в экспедиции был сухой закон, но фляжку Сыч держал на случай переохлаждения или еще какой болезни. Водка была коричневого цвета, настояна на целебных корнях, пояснил Сыч.

Проснулись они во второй половине следующего дня, когда заходящее солнце золотило воду в речке, будто и впрямь песок на дне был золотой. Спали крепко и без сновидений, в голове было легко.

Сыча не было. Не было его вещей: одежды, заплечного мешка, ружья, и самое главное – не было коробки с алмазами. И даже того небольшого количества золотого песка, что успели они намыть, тоже не оказалось.

Видно, хороший корешок был положен в водку, от одного стаканчика они бы так не свалились. Сыч все правильно рассчитал – граница и вправду близко по здешним меркам, а погоню снаряжать уже поздно.

Виктор тогда здорово орал на Сашку, обвинял его во всех грехах. Павел молчал, ему трудно было осознать случившееся, казалось, что вчерашние алмазы ему просто приснились. Похоже, Сашка и сам так думал.

Для себя он так объяснил происшедшее: Сыч в принципе мужик честный, обманывать их не собирался, но блеск алмазов ослепил его, возможное богатство ударило в голову, вот и поступил он с ними не по-людски…

– Вот что, ребята, – сказал Сашка серьезно, – хватит об этом. Я, конечно, виноват, но дома будем про это говорить.

– Если доберемся до дому, – вставил Павел.

– Должны добраться, – сказал Сашка, ему никто не возражал.

Сыч оставил им Сашкину винтовку, ножи и топор. А еще палатку и честно поделил продукты на четверых, взял только свою часть.

Они бросили в той избушке все снаряжение для добычи золота, сделали плот и решили сплавляться по реке вниз, потому что о том, чтобы перейти болото без провожатого, нечего было и думать.

На следующий день плот разломался, они не смогли перетащить его через завал. И тогда они пошли пешком на север, по Сашкиному компасу.

Если бы не Сашка, понимает сейчас Павел, они бы не дошли, и кости их гнили бы сейчас в тайге, как тот скелет, что валялся много лет на дикой заимке. Именно Сашка вел их по тайге, сверяясь больше не с компасом, а с собственным чутьем, оказывается, он успел многому научиться у Сыча за время экспедиции. Сашка стрелял зайцев и глухарей, когда у них кончились продукты. Сашка умел разводить костер с одной спички из сырого валежника.

Сашка не пустил их сунуться к встреченным людям, когда они нашли в тайге теплое еще кострище. И правильно сделал, потому что ватага была явно разбойничья, могли прирезать за ту же винтовку – больше у них брать было нечего.

Сашка первым почуял, что их преследуют, и настоял, чтобы ночами они спали по очереди. Кто-то ходил вокруг костра, стараясь не приближаться, и Павел однажды пальнул на треск веток. Скорее всего, звери были двуногие, как те, что пытались напасть, еще когда с ними был Сыч.

В конце концов они бросили все, даже палатку – не было сил нести. Патроны кончились, Сашка все же тащил свою винтовку. Витька подвернул ногу, и они волокли его по очереди почти на себе.

Они все-таки вышли к большому селу – небритые, голодные, в рваной одежде, прокопченные дымом костров. И сразу же попали в милицию: тогда как раз взялись за частные артели старателей. Они держались твердо – поехали в тайгу посмотреть, поохотиться, порыбачить, заблудились, чуть с голоду не померли. При них ничего не нашли – ни золота, ни снаряжения, иначе не миновать бы суда.

Им повезло – снова встретили тех геологов, с которыми познакомились в самолете. Три дня отсыпались и отъедались на базе, потом собрались домой.

В Питере расстались, каждый переживал эту историю в одиночку. Павел изредка позванивал Сашке, Виктор с головой ушел в свои комсомольские дела и развлечения.

Через год Сашка собрал их у себя.

Они с Павлом долго сидели вдвоем и ждали Виктора, наконец тот пришел – чуть располневший, с выработанным «комсомольским» взглядом. Он был в хорошем костюме, тугой воротник рубашки подпирал красную шею.

– Что еще у тебя стряслось? – спросил он с чуть брезгливой улыбкой, окидывая взглядом бедноватую Сашкину обстановку.

Сашка молча достал письмо в красивом иностранном конверте. Оказалось, что два дня назад его разыскал один иностранец. Сашка к тому времени из сверхсекретного НИИ уволился и с иностранными гражданами мог встречаться беспрепятственно.

Текст письма был написан по-русски. Едва начав читать, Павел быстро взглянул на подпись. Анатолий Сычев, стояло в конце. Сыч.

«Не держите на меня зла, – писал Сыч, – я поступил правильно. Мы все равно не дошли бы с таким грузом назад. Либо нас порезали бы лихие люди, либо поймали бы менты. А скорей всего, мы просто перессорились бы по пути из-за этих камешков и, возможно, поубивали бы друг друга. Богатство слепит глаза и выжигает душу, особенно в первый раз.

Но даже если бы мы все преодолели, что можно сделать в России с этими камнями? Их слишком много, и мы попались бы на продаже. Не зря тот человек, чьи останки мы нашли на заимке, шел за границу. Это единственный возможный выход.

Я хочу быть с вами честным, – писал далее Сыч, – алмазы принадлежат нам всем по праву. Я болен, протяну несколько лет благодаря тому, что у меня есть теперь средства. После моей смерти камни достанутся вам. Только всем поровну. После извещения о моей смерти вам следует явиться в адвокатскую контору «Краус и сыновья» в Базеле и предъявить там три почтовые марки. Но обязательно все три вместе. Приехать должны вы или ваши наследники.

Прощайте».

Далее стояла подпись и были наклеены три почтовые марки – «Розовый Реюньон», «Оранжевый Барбадос» и «Фиолетовая Мартиника».

– Черт знает что! – Виктор бросил письмо на стол. – Ты веришь в эту чушь?

– Верю, – серьезно ответил Сашка, – письмо подлинное, его привезли из Швейцарии.

Павел молчал, обдумывая услышанное, вспоминая, как шли они через тайгу, голодные, измученные. Если бы они попали в лапы к ментам с алмазами, то не сидели бы сейчас здесь втроем. Алмазы – это большой срок, а то и вышка. Поди докажи, что алмазы эти добыты или украдены с прииска больше пятидесяти лет назад, кто бы им поверил… Еще Павел вспомнил злые, ненавидящие глаза Виктора, когда он рыкнул на Сыча там, в избушке. Наверное, у него самого был вид не лучше, только Сашке удалось сохранить тогда человеческий облик…

– Я тоже верю, – сказал он.

– Может, все и так, – пошел на попятную Виктор, – однако где у нас гарантия, что эти марки помогут нам получить наследство?

– Вот в наследство я не верю, – захохотал Сашка, – ну, представить себе не могу, что прихожу я в эту самую адвокатскую контору в цилиндре и в смокинге, а они мне – ах, мистер Каменский, будьте так добры, не откажите в любезности и так далее…

Павел тоже не мог такого представить: Швейцария была тогда для них пустым звуком, пятном на карте, как, впрочем, и другие страны.

Тем не менее они разыграли марки, Павел получил «Розовый Реюньон», Виктор – «Оранжевый Барбадос», а Сашке досталась «Фиолетовая Мартиника». Сашка спрятал ее в бумажник, чтобы была все время перед глазами – пускай, мол, напоминает о приключениях в тайге, когда они выжили, несмотря ни на что.

– А у меня еще новость! – сказал он. – На Ленке женюсь!

С Ленкой Павел виделся редко, только на общих вечеринках. Он давно уже убедил себя, что Ленка не для него, и влюбленность не то чтобы прошла, но ушла куда-то в глубину души. У него тогда была девушка – совсем из другой компании. Виктор тоже развлекался со своими комсомольскими девицами и с Ленкой не общался. Новость, однако, резанула обоих. Казалось, что вернулись студенческие годы, Павел вспомнил, как не спал ночами и даже стихи сочинял про любовь. Хватило ума те опусы никому не показывать…

Павел быстро сумел совладать со своим лицом и повернулся к Сашке, раскрыв объятия. Однако успел перехватить взгляд Виктора, в котором была самая настоящая ненависть – ишь как его разбирает, ну все, поезд уже ушел, теперь молодым совет да любовь…

Кажется, Сашка ничего не заметил, он хохотал, сетовал, что нет шампанского. Выяснилось, что буквально завтра он уезжает в Швецию на сбор клубники – существовал тогда такой заработок. Срубит деньжат к свадьбе, а мальчишник устроят потом, после его приезда. Заявление еще не подавали, но свадьба будет скоро.

– Не распишут… – усомнился Павел.

– Распишут! – Сашка махнул рукой.

Все кончилось ровно через месяц, когда Павлу позвонила Сашкина тетя Ирина Анатольевна и тусклым, каким-то шелестящим голосом сказала, что Сашу нашли сегодня утром в своей квартире мертвым. А Павел и понятия не имел, что Сашка вернулся, все собирался звонить той же тетке, да вот проканителился с делами…

Когда он по просьбе Ирины Анатольевны приехал в ту, съемную квартиру, Сашку уже увезли. Это соседка с утра забила тревогу, заметив, что дверь открыта. Хмурый милиционер сказал, что, очевидно, Сашку высмотрели еще в аэропорту – человек, возвращавшийся из-за границы, был тогда редкостью. Самолет прилетал ночью, у Сашки было много вещей, водитель вызвался помочь занести их в квартиру, а там убил своего пассажира и ограбил.

Посредине комнаты стояли два распотрошенных чемодана, все деньги и документы исчезли. На диване валялись поляроидные снимки, которые Сашка сделал в Швеции, сам фотоаппарат тоже исчез.

– Возьми что-нибудь на память… – слабым голосом сказала Ирина Анатольевна, и Павел, не глядя, сгреб карточки, на которых Сашка улыбался в объектив – один или в компании таких же, как он, сборщиков ягод.

С Ленкой он отважился поговорить только после похорон. Она была ужасно худая, под глазами синяки и вся какая-то желтая. Сердце у Павла сдавило от жалости и бессмысленности происшедшего. Неужели такой итог был предопределен, неужели Сашке – умному, замечательному, одаренному Сашке уготована была именно такая смерть?

– Как ты? – Он погладил Ленку по руке.

– Отстань! – Она вырвала руку и поглядела на него с самой настоящей ненавистью. – Отстаньте вы все от меня! Лучше бы ты умер вместо него! Лучше бы вы все умерли!

Он отшатнулся от ее безобразно перекосившегося лица. И хоть понимал, что она вся во власти неизмеримого горя и не сознает, что творит, все же долго не мог забыть ее ненависти и злых, несправедливых слов.

Он тогда бросил почти законченную диссертацию, устроился на завод настройщиком оборудования и полгода мотался по разным городам. Вечерами в общежитии пил с мужиками водку и играл в домино, потом засыпал каменным сном, чтобы утром встать и тащиться на завод с толпой таких же хмурых спросонья работяг.

Перестройка набирала ход, заводы закрывались, оборудование негде стало устанавливать, и Павла уволили со всей бригадой.

Он пришел в себя и решил начинать новую жизнь. Навестил Сашкину тетку и узнал от нее, что Ленка вышла замуж за Виктора Сереброва. И недавно родила мальчика, Сашкиного сына.

Он подкараулил ее возле дома, с коляской.

– Как ты могла? – спросил он прямо. – После Сашки…

– Как я могла? – Снова лицо ее перекосилось от ненависти, и Павел испугался, что она сейчас его ударит.

Но Ленка совладала в собой и заговорила злым шепотом, оглядываясь на сверток в голубом одеяльце, лежащий в коляске:

– Как я могла? А что мне было делать вот с этим? Рожать одной, и на что жить? Показывать ребенку фотографию и рассказывать, каким его папочка был идиотом, что пустил в квартиру первого встречного подлеца и позволил себя убить? Он подумал обо мне и о ребенке? Он всегда был бесшабашным и не думал ни о ком, кроме себя!

– Это неправда… Не нужно так о нем… – глухо сказал Павел.

– Вы все смотрели ему в рот, у вас своей жизни не было, все в тени Сашки! – Теперь Ленка уже кричала. – А я теперь буду жить, как сама хочу! И уйди от меня, не желаю больше тебя видеть!

Ребенок проснулся и тихонько запищал. Ленка круто развернула коляску и ушла. С тех пор Павел больше ее не видел.

А потом в старой куртке нашел пачку фотографий – оттуда, из разоренной Сашкиной квартиры. Долго перебирал их и рассматривал с болью в сердце – жалко было своего самого близкого и теперь уже единственного друга. И обнаружил среди остальных снимок, что заново перевернул всю его жизнь. На снимке был изображен Виктор Серебров, почти такой же, как сейчас – важный, с твердым взглядом, который теперь уже не назывался комсомольским, все это ушло в прошлое. А взгляд остался.

Павел долго смотрел на фотографию, пока до него не дошла страшная правда – Виктор, а не какой-то водила повинен в смерти его лучшего друга Сашки Каменского.

Он не мог понять и принять случившееся. Как же так? Ведь они дружили с первого курса института! Ведь они втроем пережили так много… Те страшные дни и ночи в тайге…

За что, за что он так ненавидел Сашку? Неужели все дело в этом мифическом наследстве?..

И он, Павел, ничего не сможет сделать. В милиции его не примут – он же не родственник. Не может же он пойти к Ленке и показывать ей фотографию – она просто не станет его слушать. Тетка немолода, для чего рвать ей душу, она так рада, что Ленка позволяет ей видеться с ребенком, а если Павел начнет высказывать подозрения, Ленка прекратит всяческие отношения с Ириной Анатольевной.

Ленка ему все равно не поверит, скажет, что он все выдумал из зависти, что сам хотел на ней жениться. И он решил промолчать.

С тех пор, а вовсе не тогда, когда убили Сашку, кончилась настоящая жизнь у Павла. Тайна давила его и наконец полностью выжгла душу.

С виду никто бы не догадался. Он открыл свое дело, стал преуспевающим бизнесменом. Только всегда был одинок, не заводил ни семьи, ни друзей, жил в большой квартире с собакой. И берег марку. «Розовый Реюньон».

А вот теперь ее украли.

Маркиз едва заметно пошевелился за ширмой, прошло уже минут десять, а эти двое молчат. Время-то идет, еще придет врач или сестричка, и разговора не получится.

Как бы в ответ на его мысленный призыв больной открыл глаза и заговорил как бы нехотя:

– Да с чего ты взял, что я ее украл? Зачем она мне понадобилась через столько лет?

– И снова ты держишь меня за полного идиота, – зло усмехнулся Звягинцев, – я ведь получил письмо из Швейцарии, где черным по белому сказано, что Сычев умер. Долгонько протянул на тамошних лекарствах.

Леня Маркиз отложил в памяти фамилию Сычев – так, на всякий случай.

– Ну, допустим, я получил письмо о том, что нас ожидает наследство в Базеле, – согласился Виктор, – ну и что с того? Третьей марки-то нет, стало быть, мы ничего не получим!

«Новое дело, – недовольно подумал Леня, – оказывается, марок-то всего три! Мало мне с этой хлопот, так еще две прибавились. И наверняка те тоже ненастоящие! Ну и в переплет мы с Лолкой попали!»

– Значит, ты нашел третью марку и теперь поспешил, потому что в письме сказано, что быть в адвокатской конторе мы должны обязательно до Рождества – потом они закрываются. Вот ты и поторопился, – сказал Звягинцев.

– Откуда бы я ее взял? – Виктор сел на кровати и пожал плечами. – Ты прекрасно знаешь, что ее украл грабитель, тот, кто убил Сашку…

Леня за ширмой не мог видеть лица говорившего, но голос его показался ему удивительно фальшивым. Очевидно, Павел почувствовал то же самое.

– Не было никакого грабителя, и ты прекрасно это знаешь! – жестко произнес он. – И я это знаю, передо мной не надо притворяться. Мы забрали каждый по марке, ты спрятал свою в сейф или куда там еще, я хранил свою дома, берег как мог…

«Это точно», – подумал Маркиз, вспомнив, с каким трудом пришлось добывать «Розовый Реюньон».

– А Сашка носил свою марку в бумажнике, мы видели, как он ее туда положил… Но когда он вернулся из Швеции, марки при нем не было, так? Ты ее не нашел, Витя…

– Но я…

– Заткнись! Заткнись и слушай! Ты ее не нашел, ты напрасно убил Сашку Каменского! Ты и на Ленке-то женился только из-за того, что думал, что Сашка успел отдать марку ей!

«Что за черт! – Маркиз беспокойно зашевелился за ширмой. – Кто марку украл, тот и Сашку какого-то пришил! А я-то тут при чем? Ну, удружил мне Левако, век не забуду»!

– Я был у Ирины Анатольевны, – торопился Звягинцев, – она рассказала мне, что ты навещал ее недавно. Двадцать лет не ходил, хотя был лучшим другом ее племянника, а теперь вдруг зашел! Правда, твой пасынок общается с ней часто, хоть это мать ему позволила! И рассказала, что ты ему не отец…

– Стер-рва… – прошипел Серебров, – это она назло мне, когда приревновала…

– Все к лучшему! – отмахнулся Павел. – Значит, марка была у нее, ты ее забрал. А потом нанял кого-то, кто украл мою, пока ты здесь лежишь, изображаешь больного для алиби!

«И как же я об этом жалею…» – подумал Маркиз.

– В общем, так! – жестко сказал Павел. – Двадцать лет – большой срок. Все теперь другое, другая страна, другие люди. Вряд ли станут поднимать то давнее дело. И если я открою глаза твоей жене, это ничего не даст, я знаю, что у вас и так отношения плохие. Пасынок тебя терпеть не может, это я тоже знаю. И ты, конечно, мечтаешь уехать в Европу и жить там безбедно. Ну, так вот, это у тебя не получится!

– Да? – насмешливо произнес Виктор. – И кто же мне помешает? Уж не ты ли?

– Именно я! У меня есть доказательства того, что ты убил Сашку.

– Бред! – Серебров скрипуче рассмеялся.

– А это ты видел?

Маркиз вытянул шею за ширмой и заметил, что Павел показывает Сереброву небольшой картонный прямоугольник, кажется, поляроидную фотографию.

– Вот мое доказательство! Я предъявлю этот снимок там, в Базеле! – говорил Павел. – Уж по тамошним-то законам убийца не может пользоваться деньгами того, кого он убил! Я добьюсь, чтобы меня выслушали! Так что не видать тебе алмазов как своих ушей!

«Еще и алмазы! – мысленно охнул Маркиз. – Ну и свистопляска!»

Он заметил, как больной внезапно дернулся на кровати и прижал руку к сердцу. Он был бледен, лоб в испарине, сейчас никто не усомнился бы, что он и вправду тяжело болен.

– Ты меня понял! – Павел встал, мрачно взглянул на бессильно вытянувшегося Виктора и направился к двери.

– Зря ты так! – проговорил Виктор слабым голосом.

Он протянул дрожащую руку к тумбочке, взял стакан с водой, поднес к губам и выпил, пролив едва не половину.

Павел задержался в дверях, повернулся и проговорил с плохо скрытой насмешкой:

– Выздоравливай!

Дверь палаты закрылась за ним.

Маркиз, который на всем протяжении разговора лежал, затаившись за ширмой, и ловил каждое слово собеседников, занервничал: ему непременно нужно было проследить за Павлом, поговорить с ним, чтобы прояснить некоторые вопросы. Но выскользнуть из палаты незаметно для Виктора было невозможно.

И тут произошло нечто совершенно неожиданное.

Виктор Сергеевич, который только что производил впечатление тяжело больного человека, неожиданно поднялся с кровати.

Его как будто подменили: никаких признаков болезни и слабости, никаких дрожащих рук – его движения были уверенными, точными и энергичными. Надев темный махровый халат, висевший на спинке стула, и всунув ноги в мягкие тапочки, он нагнулся над тумбочкой, выдвинул ящик и достал оттуда какой-то маленький предмет. Маркиз из-за ширмы не смог разглядеть, что это.

Спрятав этот предмет в карман халата, Виктор вышел из палаты и закрыл за собой дверь.

Теперь Лене ничто не мешало. Он вскочил и опрометью бросился в коридор.

Возле дверей палаты он едва не сбил с ног сестричку Свету. Та шарахнулась от него, как от привидения, но тут же узнала и приветливо улыбнулась:

– Ну как, освоились у нас? Не хотите выпить со мной кофе? Тут есть кофейня, там замечательно варят капучино…

– Конечно, Светочка! – Маркиз улыбнулся в ответ. – Но только в другой раз, сейчас, извините, очень спешу – меня вызвали на срочный консилиум! Очень сложный случай, больной проглотил мобильный телефон, а ему как раз звонят из Новой Зеландии! – И он устремился к выходу из отделения.

Когда он выскочил на лестничную площадку, двери лифта начали закрываться.

– Постойте! Подождите меня! – Леня подбежал к лифту, но в кабине не было свободного места – большую ее часть занимала каталка с больным, рядом с ней стоял врач и двое санитаров, один из них придерживал стойку с капельницей. В глубине кабины Леня заметил знакомую фигуру – черное кашемировое пальто, седеющие волосы, красивое ухоженное лицо уверенного в себе человека.

– Вы не поместитесь, коллега, – проговорил врач, и двери лифта закрылись.

Леня нажал кнопку второго лифта, но она не сработала – видимо, тот лифт был неисправен.

Тогда он помчался по коридору в поисках лестницы – дожидаясь лифта, он точно упустил бы Павла.

К счастью, лестница оказалась близко.

Леня бросился вниз, не чуя под собой ног.

Ему показалось, что снизу доносятся шаги еще какого-то бегущего человека, но вскоре эти шаги затихли, и Леня подумал, что это было эхо его собственных шагов.

Через полминуты он уже спустился на первый этаж, понесся по коридору в сторону вестибюля, подбежал к лифту…

Судя по тому, что перед дверью лифта стояло несколько человек, кабина сюда еще не приезжала. Но не мог же Леня ее обогнать!

Он взглянул на табло и все понял: кабина остановилась на нулевом, подвальном этаже. Судя по указателю, там находились клинические лаборатории и стоянка служебных машин.

Леня шумно выдохнул и побежал обратно к лестнице, чувствуя, что теряет драгоценные секунды.

Спустившись в подвал больницы, он оказался в длинном, довольно мрачном коридоре, вдоль которого змеились электрические кабели и трубы водоснабжения. Вдалеке раздавались шаги и голоса, гулко отдававшиеся от бетонных стен.

Леня припустил в том направлении и вскоре разглядел ту самую больничную каталку, из-за которой не поместился в лифт. Он еще прибавил шагу и вскоре заметил, как каталка с сопровождающим ее врачом свернула в открытую дверь по правой стороне коридора. Дальше по коридору мелькнуло знакомое темное пальто.

Пробегая мимо двери, за которой скрылась каталка, Леня прочел на ней надпись «Лаборатория радиологии». Рядом на стене была нарисована стрелка, указывающая на служебную стоянку. Именно туда, судя по всему, ушел Павел…

Еще несколько минут Маркиз бежал по пустынному коридору и наконец оказался в просторном помещении, большая часть которого была разделена белыми линиями на парковочные места.

Часть этих мест занимали машины «Скорой помощи» и обычные легковые автомобили, видимо, принадлежащие сотрудникам больницы. В дальнем конце помещения виднелся выезд, пологий пандус, под углом уходящий вверх. Под потолком горели дежурные люминесцентные светильники, не столько освещая подземную стоянку, сколько слегка рассеивая царящий здесь мрак.

И во всем этом огромном подвале не было ни души.

Маркиз замедлил шаги, огляделся.

Первое впечатление не обмануло его – он был здесь совершенно один.

Но как же так? Ведь он своими глазами видел, что Павел шел сюда… видел в конце коридора его темное пальто…

Уехать так быстро он бы не успел – нужно какое-то время, чтобы открыть машину, включить зажигание, прогреть мотор, выбраться с парковочного места и доехать до пандуса.

Леня медленно двинулся вперед, заглядывая в проходы между машинами. Сердце его учащенно билось, причем вовсе не потому, что он только что бежал: его томило какое-то смутное предчувствие, ощущение нависшей опасности.

Леня Маркиз был человек решительный, энергичный и здравомыслящий. Он не верил в приметы, предчувствия и предсказания, не читал астрологические прогнозы, считал гадание по линиям руки и картам таро самой обыкновенной разводкой. Иначе он просто не удержался бы в своей профессии.

Но, с другой стороны, он обладал хорошо развитой интуицией и часто полагался на нее больше, чем на доводы разума.

Здесь нет никакого противоречия: интуиция не имеет ничего общего с мистическим предвидением, выходом в астрал или гаданием на кофейной гуще. Интуиция – это внутренний голос человека, голос его подсознания, который озвучивает выводы, которые это самое подсознание сделало на основе прошлого опыта или мелких деталей, пропущенных сознанием или не принятых в расчет. То есть интуиция – вполне реальное, вполне объяснимое качество сродни остальным пяти чувствам.

Так вот, сейчас Ленина интуиция говорила, даже не говорила, а кричала в полный голос: удирай скорее из этого подвала, если не хочешь влипнуть в неприятности! Беги отсюда что есть мочи!

Но хотя Леня и доверял своей интуиции, но все же он не мог подчиняться ей беспрекословно: ему непременно нужно было найти Павла, нужно было разобраться в той старой истории и понять наконец, какую ценность представляет оказавшаяся у него в руках марка «Розовый Реюньон»…

Какую ценность и какую опасность.

И поэтому Маркиз шел вперед, хотя ему этого очень не хотелось.

Где-то справа, в глубине подвала, он расслышал негромкий ритмичный звук и двинулся в том направлении. Он затаил дыхание, пригнулся, шел крадучись, стараясь не выдать себя ни единым шорохом.

Ритмичный стук приближался.

Леня обогнул зеленую «Тойоту», заглянул в темный проем между двумя машинами.

Он сразу же понял причину странного звука: в этом месте с потолка подвала капала вода, на полу скопилась изрядная лужа. Возможно, это был конденсат, оседавший на холодной трубе, или где-то выше этажом образовалась протечка. Именно эти капли, через равные промежутки времени падающие в лужу, издавали те ритмичные звуки, которые Леня слышал.

– Глупость какая… – проговорил Маркиз, испытывая одновременно облегчение и разочарование.

Звук собственного голоса показался ему странно, неприлично громким. Он произнес эти слова вслух, чтобы разрушить напряженную, гнетущую тишину подвала, но вместо этого только подчеркнул ее, сделал еще более отчетливой и пугающей.

– Глупость какая! – повторил он, не давая воли своим страхам. – Здесь никого нет! Никого, кроме меня!

Он резко развернулся, вышел на середину парковки, больше не скрывая своего присутствия, не стараясь двигаться бесшумно, наоборот, громко топал и даже принялся фальшиво насвистывать.

И вдруг слева и немного позади него хлопнула дверь.

Маркиз снова замер, во рту у него пересохло от волнения, а на лбу, наоборот, выступили капли холодного пота.

Его страхи не были напрасными. Здесь кто-то есть, кто-то прячется за машинами и следит оттуда за Леней, может быть, выбирая момент, чтобы нанести удар!..

Леня преодолел первое побуждение – немедленно сбежать из подвала, убежать отсюда как можно дальше! Вместо этого он развернулся в сторону этого нового звука и пошел в том направлении, снова инстинктивно задерживая дыхание и стараясь не шуметь. В конце концов, нужно выяснить, что здесь происходит.

Леня прошел между двумя машинами с красным крестом на боку и увидел неплотно прикрытую дверь. Наверняка именно эта дверь только что закрылась с так напугавшим его грохотом…

Он подкрался к этой двери, осторожно толкнул ее…

Дверь открывалась с трудом, ей явно что-то мешало. Леня нажал посильнее, двигая дверью какой-то тяжелый предмет, и заглянул в образовавшийся неширокий проем.

За этой дверью была какая-то техническая комната, тут проходило множество труб, виднелись заржавленные вентили и краны, вероятно, это распределительная система больничного водопровода. Под потолком тускло горела единственная лампочка, едва освещавшая голые бетонные стены и переплетение труб.

Леня опустил взгляд, чтобы рассмотреть тот предмет, который мешал ему открыть дверь.

В тусклом свете пыльной лампочки он сперва увидел на полу какое-то темное пятно. Что-то мягкое, ворсистое, что сначала показалось ему кошачьей шерстью. Леня невольно вспомнил своего домашнего любимца Аскольда.

Если бы он мог сейчас оказаться дома, на диване, рядом с Аскольдом! Если бы мог забыть всю эту историю со злополучной маркой!

Леня пригляделся к темному предмету и понял, что это вовсе не кошачья шерсть, а черный кашемир.

Из-за двери высовывался край черного кашемирового пальто, в точности такого, как то, в каком был Павел, старинный знакомый Виктора Сергеевича Сереброва.

Маркиз сильнее навалился плечом на дверь, раскрыл ее пошире и смог протиснуться в комнатку.

По ту сторону двери на полу лежал человек в черном кашемировом пальто.

Мертвый человек.

В первый момент Маркиз не узнал его – настолько ужасным было его лицо. Посиневшее, перекошенное чудовищной судорогой, с мертвыми, остекленевшими глазами, неподвижно уставившимися на что-то, видимое только им…

Но потом Леня увидел аккуратно подстриженные волосы цвета «перец с солью» и понял, что перед ним – Павел, только страшная смерть сделала его неузнаваемым.

Правая рука Павла была неестественно вывернута, рукав задран, и Леня увидел на обнаженном запястье свежий след от укола.

Он вспомнил, как Виктор Серебров, прежде чем выйти из палаты, спрятал в карман какой-то маленький предмет, и понял, что это был шприц. Шприц для смертельной инъекции…

В следующее мгновение Маркиз понял еще две вещи: во-первых, Павла убили только что, может быть, в то самое время, когда сам Леня крался по подземной парковке, прислушиваясь к падающим с потолка каплям. Значит, убийца только что сбежал отсюда или даже спрятался где-то совсем рядом.

И во-вторых, если кто-то увидит сейчас самого Леню, склонившегося над трупом – именно его наверняка посчитают убийцей. Он последний раз взглянул на Павла и бросился наутек…

Леня опомнился на улице, когда вдохнул холодный сырой воздух, до этого он старался не дышать.

– Черт… – прошипел он, – черт, черт, черт!

В машине он немного успокоился и решил, что теперь этот заказ становится его личным делом. Никто не смеет безнаказанно подставлять Леню Маркиза! У него твердое правило: никакого насилия. А в этом деле просматривается уже два убийства. Тело Звягинцева еще теплое, и убил его точно Серебров, это и доказывать не нужно. Убил, потому что Звягинцев ему пригрозил разоблачением того, первого убийства. Значит, было три друга, сначала Серебров убил одного. А потом другого… Ну, этот номер у него не пройдет, к тому же остается открытым вопрос, куда делся Илья Аронович Левако…

– Слушай, Ухо, – заговорил Леня в трубку, внимательно следя за дорогой, – пробей мне адрес одного человека…

– Какая машина? – деловито спросил Ухо.

– Да никакой! – рассердился Маркиз. – Женщина это, Ирина Анатольевна, будем считать, что Каменская, лет в районе семидесяти…

– Ну, тогда точно нет машины, – вздохнул Ухо, – хотя не факт! Знавал я одну крутую бабульку, она так на «Волге» рассекала, куда там молодым!

– Ладно, не прибедняйся, – усмехнулся Леня, – у тебя кругом связи, хоть через полицию, но адрес мне ее достань!

– Сделаем! – хмыкнул Ухо. – У полицейского начальства машины тоже ломаются!

Маркиз надавил кнопку звонка. Из-за двери донесся мелодичный звон колокольчика и вслед за ним – столь же мелодичный женский голос:

– Кто здесь?

– Ирина Анатольевна, это Леонид Маркони из ВТО! Я вам звонил!..

– Да-да, я помню! – Замок щелкнул, дверь открылась, и Леня увидел хозяйку квартиры.

Вероятно, ей было уже далеко за семьдесят, но у Лени не повернулся бы язык назвать ее старушкой. Максимум приятной пожилой дамой.

На ней была бирюзовая шелковая блузка, заколотая под горлом розовой камеей, длинная темная юбка. Волосы аккуратно уложены и заколоты старинным черепаховым гребнем. И даже на ногах у Ирины Анатольевны были не домашние тапочки, а вполне элегантные туфли, хотя и на низком удобном каблуке.

Перехватив Ленин взгляд, дама улыбнулась:

– Вы думали, что я хожу дома в разношенных тапках и тренировочном костюме? Нет, дорогой мой, они этого не дождутся!

– Кто – они? – переспросил Леня, входя в прихожую.

– Они – это обстоятельства, годы, соседи! – Ирина Анатольевна сделала широкий жест рукой, как бы обведя этим жестом весь окружающий ее враждебный мир. – В тот день, когда мне захочется обуть войлочные шлепанцы, я отравлюсь! Честное слово, отравлюсь! Если не найду цианистого калия – отравлюсь средством для прочистки труб. Не верите?

– Верю! – Леня церемонно поклонился хозяйке и даже щелкнул каблуками. – Верю и восхищаюсь!

– Женщина должна оставаться женщиной до последнего дня своей жизни! Что же я держу вас в прихожей? – Ирина Анатольевна прошла в глубь квартиры, сделав Лене приглашающий жест.

Они вошли в небольшую, но очень нарядную комнату. Возле стены стояло пианино, на нем – несколько фотографий в серебряных рамочках. Возле другой стены – диван, накрытый аккуратным клетчатым пледом. На круглом столе посреди комнаты красовалась цветущая азалия. Еще несколько азалий стояли на подоконнике.

– И еще – ненавижу, когда гостей принимают на кухне! – продолжала Ирина Анатольевна. – Гостей следует принимать в гостиной, на то она и гостиная! Кухня существует для того, чтобы готовить… самое большее – там можно выпить утром чашку кофе.

– Вполне с вами согласен, – поддержал ее Леня. – С вами и с профессором Преображенским…

– С профессором Преображенским? – переспросила хозяйка.

– Ну да, из «Собачьего сердца».

– Да я-то помню! – оживилась дама. – А вы – милый молодой человек! Сейчас такие встречаются довольно редко. Присаживайтесь! – И она указала Лене на диван.

– Хочу сказать вам, Ирина Анатольевна… – Леня посерьезнел, – хочу сказать, что все же не стоит впускать в свою квартиру кого попало. Знаете, сейчас так много непорядочных людей! Вот, взгляните на мои документы! – И он протянул ей книжечку с фотографией и печатью.

– Ах, Леонид! – Хозяйка мило улыбнулась. – Сейчас можно напечатать какое угодно удостоверение, хоть папы Римского, так что гораздо важнее просто разбираться в людях. А в людях я разбираюсь… вижу, что вы – порядочный человек! Кроме того, у меня нечего красть, разве что мои азалии…

Леня спрятал удостоверение и вздохнул: насчет удостоверения Ирина Анатольевна была совершенно права, он изготовил его только сегодня утром, но насчет остального… если бы она знала его настоящую профессию!

Впрочем, пора было переходить к тому, ради чего он пришел.

– Так вот, как я говорил вам по телефону, у нас в ВТО, то есть во Всероссийском театральном обществе, появились кое-какие свободные деньги, и наше руководство решило сделать ветеранам общества подарки к Новому году…

– Какое отвратительное слово – «ветеран»! – поморщилась Ирина Анатольевна. – От него пахнет нафталином и карболкой!

– Хорошо, скажем так – театральным работникам, удалившимся на покой.

– Надо же – они вспомнили о моем существовании! – Дама выразительно развела руками. – Это что-то удивительное! Даже когда я работала в театре, меня обычно не замечали, хотя без костюмера ни один спектакль невозможен, как без режиссера или без исполнителя главной роли!

– Видите, теперь справедливость восторжествовала! – с этими словами Леня расстегнул спортивную сумку и начал выгружать на стол покупки: большую коробку конфет, печенье, кофе, дорогой английский чай, маслины, французский сыр, банку икры…

Ирина Анатольевна явно обрадовалась хорошему кофе и чаю, маслинам и сыру. Увидев круглую жестяную коробку датского печенья, она вздохнула:

– Увы, я уже много лет такого не ем…

– Неужели у вас диабет?

– Слава богу, нет, просто берегу фигуру…

– Ну, с фигурой у вас полный порядок! – галантно проговорил Леня. – Для вашего возраста просто удивительно…

– Потому и порядок, что я постоянно слежу за своим рационом. И возраст тут ни при чем. Двигаюсь я сейчас меньше, поэтому приходится ограничивать себя в еде. Знаете, как говорила Антонина Валерьевна? Чтобы хорошо выглядеть, женщина должна в течение всей своей жизни поддерживать один и тот же вес. С точностью до килограмма! Вот уж кто всегда действительно прекрасно выглядел! Я ведь много лет занималась ее костюмами и клянусь вам – за все эти годы ее мерки не изменились ни на сантиметр! Когда в конце своей театральной карьеры она играла в «Гамлете» королеву – ей подошло то же самое платье, в котором за тридцать лет до того она исполняла роль Офелии!

– Да что вы говорите! – вежливо удивился Леня.

Он понятия не имел, кто такая Антонина Валерьевна, но понимал, что, спросив об этом хозяйку, полностью утратит ее уважение.

– Ну, ничего, – решил он сменить тему, – этим печеньем вы угостите гостей.

– Ну, гостей у меня почти не бывает. – Ирина Анатольевна погрустнела. – Разве что Митенька. Впрочем, он любит сладкое! Молодым всегда хочется есть…

– Митенька? – поинтересовался Маркиз. – Кто это – Митенька? Ваш внук?

Ирина Анатольевна ответила не сразу. Она подошла к пианино, взяла с него одну из фотографий, показала ее Лене:

– Вот он, Митенька…

С фотографии на Леню смотрел, широко улыбаясь, совсем молодой парень. Светлые волосы, открытый взгляд, милая ямочка на подбородке…

Стоп!

Это лицо было очень хорошо знакомо Маркизу.

Он вспомнил фотографию, которую нашел в сейфе у Павла Звягинцева.

Молодой человек, по-хозяйски обнимающий девушку. Такие же яркие глаза, такая же ямочка на подбородке… только у Мити волосы пострижены короче, да и весь его вид куда современнее.

– Это ваш внук? – повторил Леня вопрос.

– Можно сказать и так… – ответила Ирина Анатольевна после продолжительной паузы. – Точнее, он мой внучатый племянник. Но никого более близкого у меня нет. После смерти Саши, моего племянника, сына моего единственного брата…

На этот раз Леня не стал торопить женщину, не стал задавать ей наводящих вопросов. Он чувствовал, что ей и самой хочется поговорить, а его вопросы могут только повредить, разбить хрупкое доверие, установившееся в этой комнате.

– Я не виню Лену, – проговорила наконец Ирина Анатольевна. – Когда Саша погиб, она была на третьем месяце. Ей нужно было думать о своем будущем, о будущем ребенка. И она вышла за Виктора…

За Виктора! Все это он уже слышал от убитого Звягинцева, тот упрекал Виктора, что он женился по расчету, из-за марки.

Маркиз закусил губу, чтобы не произнести эти слова вслух. Ведь он не мог показать хозяйке, что знает этих людей!

– Саша уехал на заработки в Швецию. Тогда как раз сняли кое-какие ограничения, и люди начали ездить за границу. Какой-то знакомый позвал его в Швецию на сбор урожая. Работа довольно тяжелая, но он был крепкий, работы не боялся, а деньги ему были очень нужны. Ведь они с Леной собирались пожениться…

Ирина Анатольевна помолчала, видно было, что продолжать ей трудно.

– Он прилетел из Швеции. Прошел паспортный контроль. А что было дальше – можно только гадать. Видимо, он договорился в аэропорту с частным водителем, сел к нему в машину… тот довез его до дома, помог поднять вещи в квартиру, а там… там он убил Сашу. Убил его из-за привезенных из Швеции вещей и денег… по крайней мере, так мне сказали в милиции.

Женщина замолчала, лицо ее резко постарело, осунулось. Видимо, это воспоминание и теперь, по прошествии многих лет, причиняло ей боль.

Она подошла к серванту, открыла его, достала две маленькие рюмки и темную бутылку.

– Давайте выпьем по капельке. – Она протянула Лене одну из рюмок. – Это хороший французский коньяк. Мне принес его Митя…

Она поднесла к губам рюмку, выпила двумя маленькими глотками, поставила пустую рюмку на пианино.

Маркиз подошел к ней, посмотрел с сочувствием, затем взглянул на остальные фотографии. На одной из них был тот самый мужчина с ямочкой на подбородке, еще одна – точно такая же, как та, что Леня нашел в сейфе у Павла. Трое ребят и девушка… молодые, веселые, беззаботные…

– Это Саша? – спросил он, показав на первую фотографию. – Как он удивительно похож на Митю! Точнее, Митя на него… А это кто такие? Его друзья?

– Друзья. – Ирина Анатольевна кивнула, посмотрела на фотографию. – Это – Лена, Митина мать… этот, с рожками – Паша Звягинцев, третий – Виктор Серебров… Паша иногда заходит ко мне, Виктор после Сашиной смерти ни разу не был, но недавно вдруг зашел, вспомнил старуху… он очень, очень изменился, я его с трудом узнала!

– А убийцу так и не нашли?

– Нет. – Женщина помрачнела. – Вы же знаете, какое было время… разгул преступности! В милиции мне ясно дали понять, что дело совершенно безнадежное… глухарь, как они говорят.

– А когда это произошло? – спросил Леня, просто чтобы не молчать.

– Я никогда не забуду этот день! – Ирина Анатольевна сцепила руки. – Черный день календаря… дважды черный день…

– Дважды? Почему дважды?

– Двадцать второе июня… день начала войны и день смерти моего дорогого Сашеньки…

– Двадцать второе июня? – машинально переспросил Маркиз.

В голове у него шевельнулась какая-то мысль, но он никак не мог ее сформулировать.

– Двадцать второе июня девяностого года… – повторила Ирина Анатольевна. – Его самолет приземлился в восемнадцать тридцать. Я надеялась, что уже на следующее утро его увижу, а вместо этого… вместо этого меня привезли в морг на опознание.

Маркиз засобирался, сказал хозяйке, что должен сегодня навестить еще двух старых актрис, и отправился домой.

Всю дорогу до дома он пытался понять, что же так взволновало его во время разговора с Ириной Анатольевной.

Однако мелькнувшая у него мысль так и не давалась, она уходила на дно сознания, как сорвавшаяся с крючка рыба уходит на глубину.

Дома его встретил запах чего-то удивительно вкусного.

– Лолка, что это ты приготовила? – крикнул он из прихожей, принюхиваясь. – Никак испекла торт?

– Не торт, а ореховое печенье! – ответила его боевая подруга, выходя из кухни и вытирая руки о передник. – Но это не для тебя, это для Пу И. Конечно, тебе тоже немножко перепадет, если он с тобой поделится…

– Для Пу И? – Маркиз удивленно заморгал. – Лолка, ты что, сдурела?

– Ты что, забыл, что сегодня нашему дорогому Пу И исполнилось три года?

Поскольку Ленино лицо выражало полную растерянность, Лола всплеснула руками и воскликнула хорошо поставленным театральным голосом:

– Забыл! Он все забыл! И наверняка не принес ребенку никакого подарка! Пу И, ты видишь этого человека?

Пу И вышел в прихожую, чтобы выяснить, по какому поводу поднялся весь этот шум.

– Лолка, прекрати этот цирк! То есть театр одного зрителя! – Леня нашарил ногой правую тапку и швырнул в угол сумку. – Все равно я знаю, что этот монолог из какого-то спектакля… не могу только вспомнить, из какого!

– И ни за что не вспомнишь! – воскликнула Лола с пафосом. – У тебя вообще плохо с памятью! Если ты смог забыть день рождения Пу И, я вообще больше ничему не удивляюсь…

– А по-моему, ты меня просто разыгрываешь, – проговорил Леня, наклоняясь, чтобы вытащить из-под галошницы левую тапку, которую загнал туда счастливый именинник. – Ты сама выдумала этот день рождения просто от нечего делать…

Маркиз вовсе не сомневался в Лолиной памяти. Просто он не хотел оставить за ней последнее слово в споре. Но на нее такое заявление подействовало, как красная тряпка на быка. Она вспыхнула, умчалась к себе в комнату и тут же прилетела обратно, размахивая какой-то фотографией:

– Значит, я ничего не помню? Значит, по-твоему, я все вру? А это ты видел? – И с этими словами она подсунула Лене фотографию. На этом снимке была сама Лола в чудном светло-розовом брючном костюме. На левой ладони у нее был какой-то меховой комочек – что-то вроде пуховки для пудры.

– И что это значит? – пробормотал Леня, вглядываясь в фото. – Ну, хороший костюм… тебе вообще идет розовое…

– Я не про костюм! – перебила его Лола. – Не притворяйся еще глупее, чем ты есть! Это историческая фотография! Первая фотография Пу И! Ему здесь всего две недели!

Теперь Леня и сам видел, что то, что он принял за пуховку, на самом деле крошечный песик.

– И что из этого? – он все еще не понимал, чего хочет от него Лола.

– А дату на снимке ты не видишь?

Действительно, в правом нижнем углу фотографии была отпечатана дата. Снимок был сделан три года назад… то есть на две недели меньше, чем три года…

– Ну, до тебя наконец дошло? – не унималась Лола.

И тут до Лени действительно дошло.

Он отодвинул Лолу в сторону и бросился к себе в комнату.

– Хам! Грубый, невоспитанный человек! – прокричала Лола в спину своего компаньона.

Но он ее не расслышал.

Он вытащил из ящика стола фотоаппарат, подключил его к компьютеру и скачал снимки, сделанные в квартире Павла Звягинцева в тот день, когда Леня искал в его кабинете злополучную марку.

Вот первая фотография, найденная в сейфе, – трое парней и девушка… вот вторая – толпа встречающих в зале аэропорта… в этой толпе среди оживленных, радостных лиц – лицо молодого еще Виктора Сереброва с жесткой, напряженной улыбкой на губах.

Вот оно!

Леня увеличил снимок и разглядел на заднем плане, над головами встречающих, цифровое табло с датой и временем.

На табло можно было ясно прочитать:

«22.06.90. 19.20»

Двадцать второе июня девяностого года! Тот самый день, когда, по словам Ирины Анатольевны, вернулся из Швеции ее племянник Александр! День, когда он вернулся домой и был убит…

И время совпадает – самолет приземлился в восемнадцать тридцать, пока пассажиры прошли паспортный контроль и получили багаж, как раз могло пройти чуть меньше часа…

Но тогда… тогда все было совсем не так, как считает Ирина Анатольевна, совсем не так, как считало следствие!

Все были уверены, что Александр поймал в аэропорту частного водителя, который довез его до дома, а там убил из-за денег и импортных вещей. Но эта фотография говорит совсем, совсем о другом! В аэропорту Александру незачем было ловить такси, ведь его встретил старый друг Виктор!

А это значит…

Леня почувствовал, как его руки задрожали от волнения.

Это значит, что Виктор Серебров убил своего старого товарища.

Тогда понятно, почему Павел Звягинцев прятал эту невинную на первый взгляд фотографию в сейфе. И понятно, чем он угрожал Виктору в больнице.

Эта фотография – железная улика, доказывающая виновность Виктора в убийстве. Она достаточный мотив для того, чтобы совершить еще одно убийство, на этот раз – убийство Павла… И Серебров это сделал, чтобы изъять у Павла компрометирующий его снимок. И теперь этот снимок есть только у Маркиза.

Леня услышал за спиной легкий цокот когтей по паркету, обернулся и увидел любопытную мордочку Пу И. Песик пробрался к нему в комнату и смотрел на Маркиза, наклонив голову набок и подняв одно ухо.

– Пу И, лапочка, не ходи к этому ужасному человеку! – раздался из-за двери Лолин голос. – Он не стоит твоего когтя!

Леня встал из-за стола, подхватил Пу И на руки и выскочил в коридор:

– Лолка, давай мириться! Я, кажется, распутал это дело! Ты только что говорила, что у тебя есть ореховое печенье? Мы с Пу И очень им интересуемся…

При всех своих недостатках Лола обладала легким, отходчивым характером и не могла долго сердиться на своего компаньона. Тем более сейчас, когда ей ужасно хотелось узнать, чего он добился в деле с розовой маркой.

Поэтому она забыла обо всех обидах, и через полчаса все семейство мирно пило чай на кухне.

Точнее, чай пили только Лола с Маркизом. Пу И, на которого Лола по случаю праздника надела хорошенькую бархатную курточку с пышным белым бантом, лакомился ореховым печеньем. Бант ему здорово мешал, но тщеславный чихуа-хуа готов был терпеть любое неудобство ради красивого наряда. Кот Аскольд с удовольствием поглощал изысканное блюдо под названием «Праздничный обед из кролика с овощами». Попугай Перришон клевал орехи, оставшиеся у Лолы при выпечке печенья. В общем, все были довольны и счастливы. Все, кроме Лолы, которой не терпелось узнать о Лениных открытиях.

Наконец, когда Леня выпил третью чашку чая и сыто отвалился от стола, Лола взмолилась:

– Ленечка, ты сказал, что распутал это дело. Так расскажи мне, что тебе удалось выяснить!

После вкусного печенья Маркиз был в прекрасном настроении, и он вкратце поделился с боевой подругой своими открытиями. Однако ее настроение здорово испортилось, когда под конец своего рассказа он проговорил не терпящим возражений голосом:

– Так что теперь тебе придется еще раз сходить в бизнес-центр «Омега». На этот раз, я уверен, ты не ошибешься: второй этаж, офис номер девять, турфирма «Адриатика».

– Боже мой! Леня! – Лола изменилась в лице. – А может, не надо? У меня от первого посещения этого центра остались такие ужасные воспоминания!

– Надо, Лола, надо! – строго ответил Маркиз словами из культового фильма. – Теперь – наш ход в этой шахматной партии, а для того, чтобы сделать этот ход, мы должны передать заказчику сообщение. И я уверен – через кофеварку в туристическом офисе наше сообщение дойдет до него без промедления. Ведь он хочет заполучить свою марку, а значит, периодически проверяет этот «почтовый ящик»…

– Какой ты, Леня, бессердечный! – вздохнула Лола. – Если бы я знала, чего ты от меня потребуешь, ни за что не угостила бы тебя этим печеньем!

– Все, поезд ушел! Кстати, печенье было замечательное. – И Леня оглядел стол. – Жаль, кажется, больше его не осталось… вот разве что у Пу И…

Пу И, который у себя в углу аппетитно хрустел печеньем, опасливо покосился на хозяина.

– Леня, ты не посмеешь! – воскликнула Лола.

– Шучу! – Маркиз достал из кармана маленький листок бумаги, ручку и принялся мелким бисерным почерком составлять записку.

«Милостивый государь! Как Вам известно, обстоятельства нашего общего дела существенно изменились, и теперь мы будем играть по правилам, которые устанавливаю я. Если Вы по-прежнему заинтересованы в известном предмете, приготовьте гонорар, сумма которого на этот раз увеличивается в два раза, и приезжайте в четверг в зал отправления международного аэропорта. Я буду ждать Вас в девятнадцать двадцать под электронным табло. Гонорар должен быть помещен в синюю дорожную сумку фирмы Samsonite. Искренне ваш – Z».

– А почему зэт? – спросила Лола, через плечо Маркиза прочтя записку.

– А чтобы никто не догадался! – ответил ей Леня словами из того же самого культового фильма.

На этот раз посещение турфирмы «Адриатика» прошло без приключений. Лола, дожидаясь, пока освободится дежурный менеджер, устроилась на диване в непосредственной близости от кофеварки. Убедившись, что в ее сторону никто не смотрит, она отвинтила насадку для капучино, засунула внутрь записку и поставила насадку на прежнее место. После этого в свое удовольствие помотала нервы менеджеру, требуя от него полный перечень всех отелей на Мальдивских островах и чуть ли не поименный список поваров и обслуги в этих отелях. Наконец, она пообещала подумать и вернулась домой.

Здесь ее ждал Леня.

На спинках стульев висели два комплекта формы службы безопасности аэропорта – на мужчину и на женщину.

– Примерь, Лолочка, – попросил Маркиз, когда боевая подруга доложила ему об успешном выполнении задания. – Кажется, это твой размер…

Лола фыркнула, но без слов влезла в униформу: ей и не такое приходилось носить при исполнении многочисленных Лениных поручений. Как-то раз пришлось даже изобразить покойницу в морге, тогда она чуть не подхватила от холода воспаление легких.

– Хорошего же ты обо мне мнения! – возмутилась она, подойдя к большому зеркалу в прихожей. – Да тут еще две меня влезут! Интересно, какой ты взял размер? Наверное, шестидесятый!

– Прекрати выдумывать! – прервал ее Леня. – На самом деле не так уж тебе и велико! Ну, прихвати немножко в проймах… или где там это делают! Время у нас еще есть, операция назначена на завтра. И нечего капризничать – работа есть работа!

– В проймах! – передразнила его Лола. – Не говори о том, в чем не разбираешься! Ладно, свободен! Мы с Пу И тут сами разберемся!

В этот момент неожиданно зазвонил Ленин мобильник. Леня достал его из кармана, взглянул на дисплей… и волосы его встали дыбом.

На дисплее светился номер адвоката Левако.

– Илья Аронович?! – проговорил Маркиз, поднеся трубку к уху. – Это вы? Или у меня галлюцинация?

– Конечно, я, – отозвался адвокат, причем Лене послышалось в его голосе легкое смущение. – Я хотел спросить, Леня, о том деле… ну, которое я вам подкинул примерно неделю назад… у вас все в порядке?

– Спасибо, нет… – ответил Маркиз язвительно. – Но об этом чуть позже, мы встретимся, и я расскажу вам все в деталях. А сейчас скажите мне, что с вами случилось? Вы пропали так неожиданно… честно говоря, я беспокоился…

– Ну, Леня, – смущение в голосе адвоката стало еще заметнее. – Вы понимаете… я встретил такую женщину… такую удивительную женщину… женщину моей мечты! Мы уехали с ней на Мальдивы… это была сказочная неделя!

– Вот как?! – Леня хмыкнул. – Но у вас в квартире был такой беспорядок… я себе навоображал бог знает чего! И следы крови в ванной… кровь на полотенце…

– Ах, Леня! – Левако рассмеялся. – Я просто порезался во время бритья… очень спешил, знаете ли… опаздывал на самолет… постойте, Леонид, а как вы об этом узнали? Вы что, побывали у меня в квартире? Я надеялся, мы с вами друзья…

– Не волнуйтесь, это был не профессиональный, а дружеский визит, у вас ничего не пропало. Я же говорю – вы исчезли, я беспокоился… кроме всего прочего, консьержка под большим секретом рассказала мне, что ночью из вашей квартиры вынесли какой-то подозрительный тюк!.. Представляете, что я подумал?

– Ах, это! – Левако снова рассмеялся. – И вовсе не из моей квартиры, а из соседней! Мои соседи, муж и жена, рассорились, дело дошло до развода, ну, и как водится, кое-что не поделили. Понимаете – люди обеспеченные, имущества много… Так вот, пока жена была в Карловых Варах, Федор – так зовут мужа – приехал ночью с какими-то приятелями и вывез из квартиры коллекцию ценных персидских ковров…

– Ну надо же! – восхитился Леня. – До чего доводит человеческая жадность! Кстати, о жадности… тот клиент, которого вы мне рекомендовали, насколько хорошо вы его знаете?

– Как вам сказать?.. – Адвокат замялся. – Честно говоря, не слишком близко. Знакомый моего знакомого… А что?

– Дело в том, что заказ обернулся очень неприятной стороной. Этот клиент оказался замешан в мокрое дело, как говорят ваши криминальные знакомые. Честно говоря, я просто не знаю, как поступить…

– Ах, он мерзавец! – воскликнул Левако чересчур, на Ленин взгляд, поспешно. – Ну, не волнуйтесь, Леня, я его примерно накажу. То есть не я сам, конечно, а мои старые знакомые… Ну, вы знаете, те самые, которых вы так любите поминать к ночи. Я только шепну пару слов кому надо, и все будет сделано. А как поживает ваша славная боевая подруга? Как ваш домашний зоопарк?

– Ну, об этом я вам расскажу при встрече. – Леня неожиданно заторопился. – Привет женщине мечты!..

– Ах, Леня… – Адвокат немного погрустнел. – Дело в том, что она оказалась не совсем… не совсем такой, какой показалась мне вначале. Так что по окончании той прекрасной недели мы расстались…

– Короче, дамочка вас кинула?

– Какой вы, Леня, грубый!

На следующий день около семи часов вечера на стоянке перед международным аэропортом «Пулково-2а» остановилась серебристая «Ауди». Из нее вышел высокий человек с рыжеватыми, начинающими седеть волосами, бесцветными глазами и белесыми ресницами. Он прижимал к себе темно-синюю дорожную сумку фирмы Samsonite.

Подойдя к залу отлета, он на мгновение задержался и бросил по сторонам внимательный, настороженный взгляд.

Двери автоматически разъехались перед ним, и мужчина вошел в шумный, людный, ярко освещенный зал.

Прямо перед входом стояла небольшая очередь – служба безопасности аэропорта проверяла багаж и личные вещи пассажиров.

Рыжеватый мужчина, внутренне напрягшись, положил свою сумку на ленту транспортера и шагнул к рамке металлоискателя. Рамка зазвенела. К мужчине шагнул сотрудник охраны – человек среднего роста с приятной, но незапоминающейся внешностью.

– Мобильник, ключи, монеты? – проговорил он, поднося к одежде рыжеволосого ручной металлоискатель. – Снимите, пожалуйста, куртку… вот сюда…

Мужчина скосил глаза на синюю сумку, которая как раз въехала в разинутую пасть рентгеновского аппарата. Рядом с транспортером стояла симпатичная девушка в форме службы безопасности. Как назло, она загораживала обзор. Мужчина занервничал, и охраннику пришлось повторить:

– Снимите, пожалуйста, куртку!

Рыжеволосый извинился, снял дорогую куртку, отделанную черной стриженой норкой. Охранник ловко, профессионально обыскал его и наконец отпустил. Мужчина надел куртку и поспешил к транспортеру. Синяя сумка как раз выехала из рентгеновской камеры. Он поспешно подхватил ее и зашагал к электронному табло в центре зала.

Вокруг него кипела повседневная суета аэропорта. Люди заполняли декларации, занимали очередь на регистрацию, возились с багажом. Рыжеволосый мужчина взглянул на табло. Электронные часы показывали девятнадцать часов девятнадцать минут. До назначенного времени оставалась одна минута.

Внезапно он вспомнил, как более двадцати лет назад, в такое же время, он стоял в этом же аэропорту, встречая своего старинного приятеля. Правда, аэропорт с тех пор перестроили, да и сам он здорово изменился… пожалуй, от него тогдашнего осталось только имя…

Он снова взглянул на табло. Часы переключились на девятнадцать двадцать. И вдруг за его спиной раздался строгий, холодный голос:

– Попрошу ваши документы!

Рыжеволосый вздрогнул и оглянулся. Рядом с ним стоял человек среднего роста, в официальном черном костюме, с прилизанными черными волосами и маленькими отвратительными усиками. Он весь был какой-то черный, как грач или ворон, и в довершение ко всему на нем были почему-то совершенно неуместные черные очки. Несмотря на эти очки, у незнакомца было удивительно официальное, служебное выражение лица.

– Документы? А в чем дело? – забеспокоился рыжеволосый. – Что вам от меня нужно?

– Ваши документы! – Голос черного человека стал еще строже и холоднее, и рыжеволосый нервно, суетливо полез в карман, достал паспорт, протянул его.

– Значит, Серебров Виктор Сергеевич! – проговорил незнакомец с какой-то странной радостью, как будто уличил рыжеволосого если не в преступлении, то в скверном, унизительном или постыдном поступке. – Пройдемте со мной, Виктор Сергеевич! У меня есть к вам несколько вопросов!

– Зачем? Куда? – заволновался Серебров. – Какие вопросы?

– Пройдемте! – строго повторил незнакомец и поправил черные очки. – Здесь неподходящее место для серьезного разговора!

– Но я жду… я жду тут человека… и вообще, у меня скоро самолет… я улетаю в Базель…

– Самолет вас сейчас должен волновать меньше всего! – отрезал незнакомец.

– Я буду жаловаться! – проблеял Серебров неубедительным голосом.

– Это ваше право. – Черный человек взял Виктора Сергеевича за локоть. Рука у него была холодная, твердая и очень сильная.

Серебров побрел через зал, безвольно переставляя ватные ноги. Вокруг него по-прежнему толпились оживленные, озабоченные люди. Они спешили на свои самолеты, чтобы отправиться в отпуск или в служебную командировку, и никому из них не было до него дела, никто его просто не замечал…

Перед ним открылась дверь с надписью «Вход запрещен». Черный человек толкнул его вперед, вошел следом, захлопнул за собой гулко лязгнувшую дверь.

Они оказались в маленьком, неуютном помещении без окон, освещенном безжалостно ярким светом потолочных светильников. Посреди комнаты стоял металлический стол, в углу – еще один, поменьше. За маленьким столом сидела молодая женщина в форме, с густой копной светлых волос, показавшаяся Сереброву смутно знакомой. Перед ней лежало несколько разграфленных листов.

– Это ваше? – осведомился человек в черных очках, показав на синюю сумку на плече Сереброва.

– Мо… мое… моя… – подтвердил тот испуганно. – А что… а в чем дело? Что вам от меня нужно?

– Запишите, Курочкина! – Черный человек взглянул на свою помощницу и снова повернулся к Виктору Сергеевичу. – Гражданин Серебров признал, что сумка принадлежит ему…

И вдруг его голос резко взлетел, наполнив комнату, резанув Сереброва по ушам:

– Предъявите сумку для досмотра!

– Но я… но вы… но почему…

– Вы отказываетесь предъявить сумку? – Голос черного человека звенел, как туго натянутая струна. – Курочкина, занесите в протокол! Гражданин Серебров отказывается предъявить…

– Я… я не отказываюсь… – Виктор Сергеевич еще больше перепугался, – но дело в том, что я… что у меня…

– Значит, не отказываетесь? – Черный человек сорвал сумку с его плеча, швырнул на металлический стол, резко дернул молнию.

На стол вывалились небольшие, аккуратно запаянные пластиковые пакеты с каким-то белым порошком.

– Это не мое! – заверещал Серебров, замахал руками, бросился к столу…

– Стоять! – резко выкрикнул черный человек, легонько ткнул Виктора Сергеевича в солнечное сплетение, и тот отлетел в сторону, глотая воздух.

– Пиши, Курочкина! – бросил черный человек своей ассистентке, не сводя глаз с Сереброва. – В сумке обнаружены полиэтиленовые пакеты с неизвестным порошком, предположительно наркотик…

– Мне это подложили! Меня подставили! – кричал Виктор Сергеевич, выпучив глаза. – Это не мое…

– Как пишется – полиэтиленовые или полеэтиленовые? – спросила Курочкина спокойным, будничным голосом.

– Пиши «пластиковые», – отозвался черный человек, подкрутив свои противные усики.

И от этого спокойного обмена репликами Виктор Сергеевич Серебров разом утратил всякую надежду. Он понял, что жизнь кончена и из этой комнаты ему только один выход – в тюрьму, на нары.

«Господи, почему это случилось со мной? – думал он, прикрыв глаза от мучительного, режущего света. – За что?»

И тут же понял всю неуместность этого вопроса.

Уж у него-то хватало за душой грехов и самых настоящих преступлений. Но до сих пор он считал, что неизбежность возмездия – это басни, сказки для слабаков и слюнтяев, что от жизни нужно брать все, что можешь, что нужно идти к своей цели по трупам, что победителей не судят…

Или все дело в том, что он – вовсе не победитель, а как раз один из тех самых слабаков, которых он расталкивал небрежным движением плеча, к которым всегда относился с откровенным презрением?

– Записала, Курочкина? Молодец!

Черный человек повернулся к Виктору Сергеевичу и равнодушно проговорил:

– Раздевайтесь.

– Что? – Серебров растерянно заморгал, попятился. – Что вы такое говорите?

– Снимите одежду для личного досмотра.

– Это возмутительно! – вскрикнул Виктор Сергеевич неожиданно высоким голосом. – В конце концов… здесь же женщина!

– Это не женщина, это старший лейтенант! – холодно отрезал черный человек. – Ну ладно, она может отвернуться. Отвернись, Курочкина!

Курочкина фыркнула и повернулась лицом к стене.

– Я жду! – Черный человек неприязненно уставился на Виктора Сергеевича. Тот что-то возмущенно пробормотал, сбросил куртку, пиджак.

Черный человек положил одежду на металлический стол, быстро, профессионально осмотрел, прощупал швы, снова повернулся к Сереброву…

– Что, все снимать? – спросил тот слабым, безнадежным голосом.

– Подождите… – Черный человек задумался, потер переносицу, достал из кармана какую-то фотографию.

Виктор Сергеевич пытался со своего места разглядеть этот снимок, но у него ничего не получалось.

Леня Маркиз проверил карманы пиджака. В правом внутреннем кармане он увидел сложенный вчетверо пожелтевший листок, незаметно спрятал его, проверил остальные карманы.

Марок не было. Впрочем, если бы сам он был на месте Сереброва, он тоже постарался бы припрятать их получше. Но куда?

Леня достал из своего кармана снимок, снова взглянул на Сереброва, потом – на фотографию.

Это был тот самый снимок, который он переснял, когда осматривал сейф Павла Звягинцева. Снимок, сделанный более двадцати лет назад в этом самом аэропорту.

На нем был изображен Виктор Серебров. Тот же человек, который сейчас стоял перед Маркизом, трясясь от страха.

Только, разумеется, он был значительно моложе.

Хотя Серебров и сейчас выглядел неплохо, казался подтянутым и моложавым. Если бы не этот страх, не растерянность…

Ну-ка, ну-ка…

Маркиз понял, что его так насторожило, почему он захотел снова взглянуть на эту фотографию.

Серебров на снимке на двадцать лет моложе, но волосы у него заметно редеют. А сейчас они густые, лежат красивой рыжеватой волной…

Очень странно! По логике вещей за двадцать лет он должен был окончательно облысеть! Может быть, он сделал операцию по пересадке волос? Или все гораздо проще?

Леня подошел к маленькому столу, за которым, фыркая в кулак, сидела Лола. Открыл свою рабочую сумку, достал оттуда пластиковую бутылочку с пульверизатором, вернулся к Сереброву.

– Так что, мне все снимать? – повторил тот слабым, безжизненным голосом.

– Подождите! – Леня шагнул к нему, схватил за воротник и вдруг брызнул жидкостью из пульверизатора под самые корни волос.

Серебров заверещал, рванулся назад, к стене, но Леня уже ухватился за его волосы, дернул…

Рыжеватая накладка осталась у него в руке, в ярком свете потолочных ламп блеснула лысина, а на ней – тонкий прозрачный пакетик, приклеенный полоской пластыря.

– Безобразие, я буду жаловаться! – кричал Серебров, вырываясь.

– Ваше право, – повторил Леня, ловко отклеив от лысины пакетик.

В нем были две марки – оранжевая и фиолетовая.

– Так-так! – проговорил Леня, разглядывая марки. – И как вы это объясните, гражданин Серебров?

– Это мое! – взвизгнул тот, пытаясь выхватить пакетик у Маркиза. – Отдайте! Вы не имеете права!

– Пиши, Курочкина, – бросил Леня своей напарнице. – Попытка контрабандного провоза ценного филателистического материала…

– Филатели… или филателе?.. – переспросила Лола, явно развлекаясь.

– Пиши – «ценных марок»!

Вдруг Серебров зарычал и бросился на него, сжав кулаки.

Леня не любил насилие во всех его формах и всегда старался его избегать, но это не значит, что он не умел постоять за себя. Он отступил в сторону, выставив вперед левую руку, и легонько ткнул Сереброва в бок. Тот охнул, закашлялся и утратил боевой дух.

– Запиши, Курочкина, – «нападение на сотрудника при исполнении»! – бросил Леня своей подруге. – Придется оставить его на несколько минут, я должен сходить к таможенникам насчет экспертизы, а тебя не хочу с ним оставлять – уж очень нервный тип!

Серебров удивленно проводил этих двоих взглядом.

Дверь за ними захлопнулась, и он остался в комнате один.

Под потолком противно гудели лампы, на столе валялась раскрытая, вывернутая сумка – как распоротая тушка какого-то животного. Рядом лежали пакетики с подозрительным порошком.

Серебров подошел к двери, подергал ее.

Разумеется, она была заперта.

Но, может быть, можно что-то предпринять, пока не вернулся тот черный человек?

Сереброву стало страшно, очень страшно. Почему его оставили одного здесь, в этой комнате?

Виктор Сергеевич склонился над замком, попробовал поковырять в нем найденным на полу гвоздиком. Без практики это оказалось безнадежным делом.

И в это время дверь распахнулась, ударив Сереброва в лоб.

Он отскочил, охнув, и уставился на дверь.

В тесную комнатку ввалились трое здоровенных, толстых, красномордых мужиков, похожих друг на друга, как три тамбовских окорока.

Три пары маленьких злых глазок неприязненно сверлили Виктора Сергеевича.

– Ну, здорово, крысеныш! – проговорил один из трех богатырей.

Он стоял посредине, как Илья Муромец на известной картине Васнецова.

– Вы… кто?.. – испуганно проблеял Серебров.

– Смерть твоя в пальто! – хохотнул богатырь. – Шучу, шучу. Нам тебя сразу убивать ни к чему. Правда, пацаны? – Он обернулся за поддержкой к своим коллегам. Добрыня Никитич невразумительно хмыкнул, Алеша Попович промолчал.

– Ты, крысеныш, никак за бугор улетать собрался? – продолжал Илья Муромец. – А ты, тварь дрожащая, не забыл, случайно, что Шкворню деньги должен?

Вот теперь Серебров испугался по-настоящему.

Несколько лет назад он занял довольно большую сумму у одного очень опасного человека. Тот вскоре загремел на зону, и Виктор Сергеевич решил, что получил по своему займу внеплановую отсрочку. По его сведениям, Шкворень вскоре должен был выйти на свободу, и это явилось еще одним поводом поскорее улететь в благословенную Швейцарию…

– Вспомнил, крысеныш? – Илья Муромец широко улыбнулся. – Вижу, что вспомнил!

– Глянь-ка, что тут на столе лежит! – подал вдруг голос молчаливый Алеша Попович. – Никак этот крысеныш еще и порошком приторговывает!

– Ух ты! – Илья Муромец широко улыбнулся. – А кто тебе разрешил? Без нашей санкции? Ну ты даешь! Ну, поехали, мы тебя с ветерком доставим… Шкворень небось обрадуется! – Он подхватил Сереброва одной рукой за воротник и потащил его к выходу, как кошка тащит за шкирку своего котенка.

Маркиз подошел к двери, надавил на кнопку звонка. Мягко, мелодично прозвенел колокольчик, и тут же за дверью раздались быстрые, энергичные шаги, дверь распахнулась.

На пороге стоял рослый, широкоплечий парень.

Светлые, коротко стриженные волосы, голубые глаза, ямочка на подбородке… Маркиз узнал это лицо, которое до сих пор видел только на фотографии.

– Вы, как я понимаю, Митя?

– Да… – парень улыбнулся. – А вы?..

– Меня зовут Леонид, я знакомый Ирины Анатольевны.

– Ба, это к тебе! – крикнул Митя через плечо и отступил, впуская Маркиза в прихожую.

За его спиной появилась хозяйка квартиры – на этот раз в лиловой шелковой блузке, но камея под горлом та же самая, знакомая, и тот же черепаховый гребень в волосах. Увидев Маркиза, она приветливо улыбнулась:

– Ах, это вы, Леонид! Неужели театральное общество снова обо мне вспомнило?

– Увы, Ирина Анатольевна! – Маркиз, улыбнувшись, развел руками. – ВТО здесь ни при чем. Но у меня для вас есть новости. Как в известном анекдоте – одна хорошая и одна плохая… думаю, однако, что прихожая – не самое подходящее место…

– Конечно! Пойдемте в гостиную…

Митя вопросительно взглянул на свою тетку, та пожала плечами, и Маркиз, заметив этот обмен взглядами, повернулся к молодому человеку:

– Митя, вас эти новости тоже касаются, так что я хочу, чтобы вы присутствовали при разговоре.

Они прошли в гостиную, Ирина Анатольевна опустилась в глубокое кресло, Митя встал возле нее, Маркиз расположился напротив, на диване.

– Для начала я должен перед вами извиниться, – начал Леня. – Я не имею никакого отношения к Всероссийскому театральному обществу.

– Вот как? – Ирина Анатольевна нахмурилась. – А кто же вы такой?

– Частный детектив. – Леня сделал паузу, чтобы пожилая дама осознала его слова.

– Боже мой! – Ирина Анатольевна уставилась на него во все глаза. – Как в кино! И чем же вас могла заинтересовать старая костюмерша?

– Я занимался расследованием, по ходу которого всплыли имена Павла Звягинцева, Виктора Сереброва и вашего покойного племянника Александра Каменского…

Ирина Анатольевна слегка побледнела и переглянулась с Митей.

– Что еще за расследование? – настороженно проговорил молодой человек.

– Это расследование касалось событий довольно давних, событий более чем двадцатилетней давности. – Маркиз опустил голову. – Я сказал вам, что у меня есть две новости – хорошая и плохая. Какую из них вы хотите услышать вначале?

– Вы не ответили – что за расследование? – перебил Маркиза Митя.

– Всему свое время! – Леня не сводил взгляда с Ирины Анатольевны. – Так какую сначала?

– Плохую… – проговорила женщина, сцепив руки.

– Я так и думал… Павел Звягинцев погиб. Его убили несколько дней назад.

– Павлик… – Ирина Анатольевна прикрыла глаза. – Паша… Он заходил ко мне, не забывал… славный был человек… самый близкий Сашин друг… – Она бросила взгляд на Митю, потом снова повернулась к Маркизу. – А хорошая новость?

– Хорошая новость… – Маркиз достал из кармана сложенный вчетверо выцветший от времени листок бумаги, тот самый, который нашел в кармане Виктора Сереброва, протянул его хозяйке. – Прочтите это письмо.

«…Не держите на меня зла, я поступил правильно. Мы все равно не дошли бы с таким грузом назад. Либо нас порезали бы лихие люди, либо поймали бы менты…»

– Что это такое? – удивленно спросила Ирина Анатольевна, подняв глаза от письма. – Это что, наброски сценария для какого-то приключенческого сериала?

– Постой, Ба… – Митя читал письмо через ее плечо. – Погоди, интересно, дай дочитать…

– Митя прав, – Маркиз улыбнулся, – дочитайте до конца, потом я попытаюсь все вам объяснить.

Ирина Анатольевна пожала плечами и снова склонилась над письмом.

«…После извещения о моей смерти вам следует явиться в адвокатскую контору «Краус и сыновья» в Базеле и предъявить там три почтовые марки. Но обязательно все три вместе. Приехать должны вы или ваши наследники…»

Она дочитала и снова подняла глаза на Маркиза:

– И что все это значит?

– Это значит, что больше двадцати лет назад трое молодых людей – Александр Каменский, Павел Звягинцев и Виктор Серебров отправились в тайгу за золотом. Вел их опытный, бывалый человек по кличке Сыч, в действительности – Анатолий Сычев. Золота они почти не нашли, но зато нашли целую коробку неограненных алмазов. Из-за этих алмазов они, должно быть, перессорились, но ночью Сыч сбежал с этими алмазами, и больше они его не видели. А потом, через несколько лет, из-за границы окольными путями пришло это письмо. Кроме самого письма в конверте были три марки, по одной для каждого участника экспедиции. Александр взял себе «Фиолетовую Мартинику», Павел – «Розовый Реюньон», Виктор – «Оранжевый Барбадос». Эти марки после смерти Сычова должны были стать ключом для получения его наследства.

Маркиз помолчал и продолжил, на этот раз обращаясь больше к Мите:

– Золотой мираж, надежда на огромное богатство закружили голову Виктору. Он решил заполучить все марки и, когда Александр вернулся из Швеции, встретил его в аэропорту…

– Это неправда! – воскликнула Ирина Анатольевна. – Сашу никто не встретил, поэтому он нанял водителя, который…

– Виктор встретил его, – мягко возразил ей Маркиз. – У меня есть доказательство. Точнее, это доказательство было у Павла. Из-за него он и погиб. Из-за него и из-за третьей марки…

– Но если Виктор встретил Сашу… – слабым голосом проговорила Ирина Анатольевна, – если он встретил его…

– Вы правы. – Маркиз кивнул. – Не было никакого водителя. Виктор довез вашего племянника до дома, помог ему поднять вещи – и убил его.

– Господи! – Ирина Анатольевна побледнела, лицо ее болезненно заострилось и разом постарело. – Господи! Но зачем? Из-за чего? Ведь они были друзьями!

– Мы можем теперь только гадать, – ответил Маркиз. – Но думаю, были как минимум две причины, две старые как мир причины: первая – ревность… ведь он тоже был влюблен в Лену. – Леня бросил взгляд на Митю, который слушал его, сжав кулаки и двигая желваками. – Вторая – деньги. Виктор думал, что найдет при нем марку, но просчитался: как я полагаю, Александр наклеил эту марку на конверт и отправил ее из Швеции вам, Ирина Анатольевна… то ли он что-то предчувствовал, то ли просто боялся потерять ее в суматохе возвращения…

– Но почему же Павел ничего не сказал? – едва слышно проговорила Ирина Анатольевна. – Почему он молчал все эти годы?

– Думаю, он не сразу понял, что значила фотография, оказавшаяся в его руках. А когда понял, не решился говорить, потому что к этому времени Лена уже вышла замуж за Виктора Сереброва, и Павел не захотел портить ей жизнь.

– Я убью его! – выпалил вдруг Митя и забегал по комнате, как тигр в клетке.

– Не думаю, что это хорошая мысль, – остановил его Маркиз. – Но не волнуйтесь: возмездие его не минует.

– Так вот почему то, последнее Сашино письмо пропало после того, как ко мне приходил Виктор! – проговорила Ирина Анатольевна.

– Совершенно правильно, – кивнул Маркиз. – Узнав о смерти Сычева, Виктор нашел у вас вторую марку, а третью хотел украсть у Павла. Но обстоятельства сложились иначе, все пошло не по его плану, и сейчас все три марки оказались у меня. И я хочу передать их вам, поскольку вы с Митей, несомненно, законные наследники Александра Каменского… Павел Звягинцев был человек одинокий и, вы не поверите, завещал квартиру и все имущество своей домработнице с тем, чтобы она воспитывала его собаку.

– Эту зверюгу пинчера? – рассмеялся Митя.

– Да уж. Ну, она тетка честная, что завещано, то и будет делать. А уж это наследство ваше по праву.

Маркиз вынул из внутреннего кармана пластиковый пакетик и протянул его Ирине Анатольевне:

– Вот они, все три – «Розовый Реюньон», «Оранжевый Барбадос» и «Фиолетовая Мартиника»!

– Боже мой! – воскликнула Ирина Анатольевна. – Что же делать?

– Лететь в Базель, – ответил Леня, не задумываясь. – Лететь в Базель и получать наследство!

– А потом, Ба, поедем вместе в кругосветное путешествие! – выпалил Митя.

Пока Леня занимался завершением операции, его боевая подруга Лола билась над решением одной из главных проблем мироздания.

Как известно, чаще всего перед любой женщиной стоят два вопроса: что бы съесть и как бы похудеть. Лола раздумывала над вопросом еще более сложным: по мнению ее черноморской тети Кали, которая обладала в Лолиных глазах непререкаемым авторитетом в вопросах семейной жизни, каждая уважающая себя женщина должна готовить. Даже не готовить, а – Готовить, с большой буквы. Только тогда в ее доме будет мир, покой и благополучие.

Но, с другой стороны, минувшим утром Лола встала на весы и расстроилась.

Нельзя сказать, что она безумно растолстела, она прибавила всего четыреста граммов, но лиха беда начало: четыреста граммов сейчас, еще полкило через неделю, а там, глядишь, стыдно будет на пляж выйти…

Итак, Лола решала совершенно головоломную задачу: что бы такое приготовить, чтобы и вкусно, и сытно, и низкокалорийно.

Она углубилась в чтение специальных журналов по кулинарии и домоводству и наконец нашла там замечательный рецепт: запеканка из цветной капусты по-провансальски.

Для начала нужно было отварить несколько кочешков цветной капусты, измельчить их, смешать с тщательно взбитыми яйцами, посыпать тертым пармезаном и прованскими травами, а потом долго-долго запекать полученную массу на медленном огне.

В результате должно получиться сказочное блюдо – вкусное, красивое и совершенно некалорийное.

Лола тщательно выполнила все пункты инструкции и наконец поставила запеканку в духовку. Облегченно вздохнув, она взглянула на часы, запомнила время и решила, что честно заслужила небольшой отдых.

И в эту самую минуту в дверь квартиры позвонили.

– Опять Ленька забыл ключи! – проворчала Лола и поплелась в прихожую, чтобы открыть своему компаньону и повелителю.

Пока она дошла до дверей, звонок повторился еще трижды, все более резкий и раздраженный.

– Да что с ним такое! – проговорила Лола, один за другим открывая замки. – Черти за ним, что ли, гонятся? Или в туалет срочно понадобилось? Ну, сейчас, сейчас, уже открываю!

Она распахнула дверь… и удивленно попятилась: на пороге квартиры стоял вовсе не Леня, а сосед снизу, тот самый скандальный тип, который перессорился со всеми соседями из-за парковки, тот самый, который сумел довести до нервного срыва управдома Сан Саныча, тот самый, который пару раз устраивал скандал из-за шума, поднятого Пу И и Перришоном, тот самый, на чей балкон Лолина племянница Оксана уронила свое кольцо…

Но как он выглядел!

Его конопатая физиономия пылала от ярости, редкие пегие волосики стояли дыбом, короткие ножки гневно топали, а длинное прямоугольное туловище напоминало сейчас не кухонный пенал, а ракету класса «земля-земля», готовую взорваться на старте…

– Что вам нужно? – испуганно пискнула Лола, отступая.

Сосед словно только и ждал этих слов, чтобы разразиться потоком брани:

– Что мне нужно? Она еще спрашивает! Авантюристка! Бандитка! Воровка! Грабительница! Дрянь! Ехидна мерзкая! Жаба суринамская! Змея подколодная!

Лола почувствовала, что сосед не остановится, пока не пройдет по всем буквам алфавита от А до Я, и попыталась вклиниться:

– В чем дело? Чего вы от меня хотите? Я не понимаю…

– Она не понимает? Отлично она все понимает! Изверг рода человеческого! Каракатица бесстыжая! Лахудра неумытая!

– Ну, это уж явное вранье! – возмутилась Лола.

В это время на площадке позади соседа появился Маркиз.

– Лола, у тебя гости? – спросил он с живейшим интересом. – Ну, вы пока поговорите, а когда будете пить чай, ты меня позовешь…

– Что?! – воскликнула Лола, которую поведение напарника возмутило даже больше, чем хамство соседа. – Гости?! Чай?! Меня оскорбляют в собственном доме, а ты молчишь?

– Мерзавцы законченные! – продолжил сосед с буквы М, перейдя на множественное число ввиду увеличения числа противников. – Недоноски отвратительные! Окаянные бескультурники! Подлецы распроклятые! Разгильдяи беспринципные!

– Милейший! – попытался достучаться до него Леня. – Может быть, вы объясните, что происходит? Чем вызвана ваша истерика? Сложной международной обстановкой? Результатом торгов на фондовой бирже? Чего вы конкретно от нас хотите? У вас что, в доме кончилась соль и вы пришли занять немножко?

– Воры! Жулики! Уроды! – Сосед сбился с алфавита, зато гнев в его голосе поднялся еще приблизительно на сорок градусов. – Да я вас на зону упеку! Я вас в асфальт закатаю! Я вас голыми малой скоростью на Северный полюс отправлю!

– Сударь, – перебил его Маркиз, – не думаю, что все эти вещи можно проделать одновременно…

– Я могу! – рявкнул сосед.

– Все-таки нельзя ли для начала изложить свои претензии?

Неизвестно, подействовал ли на соседа спокойный Ленин голос или он просто уже выпустил пар, но только он немного успокоился и сумел более связно изложить причины своего гнева.

В его изложении история выглядела так.

Примерно год назад этот самый сосед развелся с женой.

– Мерзавка, зараза, дрянь первостатейная! – охарактеризовал он свою бывшую. Однако тут же проговорился, что причиной развода послужил его роман с официанткой из итальянского ресторана.

Так вот, при разводе он твердо настоял на том, чтобы поделить ровно пополам все совместно нажитое имущество. В том числе замечательный изумрудный гарнитур, который его жене оставила в наследство ее бабушка, в прошлом известная оперная певица. Жена ни за что не хотела делить с ним гарнитур, но сосед нанял ловкого адвоката, который убедил суд, что жена унаследовала драгоценности в то время, когда они были женаты, а значит, – они являются совместно нажитым имуществом.

Таким образом, сосед взял себе половину гарнитура: колье, браслет и даже одну из двух изумрудных серег, что особенно возмутило супругу.

– Вот ведь жлоб! – воскликнула Лола, вполне солидарная с этой женщиной.

К счастью, сосед не расслышал эту реплику и продолжил.

Разделив с женой все имущество, он переехал в эту самую квартиру, этажом ниже. Жена его укатила в Испанию поправлять измотанные разводом нервы и там, на курорте, подцепила какого-то богатого англичанина, за которого и вышла замуж.

Официантка из итальянского ресторана прожила со своим новым бойфрендом всего несколько месяцев, после чего тоже укатила от него за границу.

– Как я ее понимаю! – вздохнула Лола.

Что интересно, она умудрилась встретиться с бывшей женой соседа, и между двумя женщинами вспыхнула неожиданная дружба. Видимо, их сблизили перенесенные в прошлом общие страдания.

У английского богача обнаружился двоюродный брат, к тому же то ли баронет, то ли виконт, за которого благополучно вышла бывшая официантка.

И все у этих двух женщин шло прекрасно, но бывшая жена соседа никак не могла простить ему уполовиненного гарнитура.

И вот, представьте потрясение соседа, когда несколько дней назад на пороге своей квартиры он увидел рядом с Лолой молодую особу, как две капли воды похожую на беглую официантку! Сердце его учащенно забилось, и былая страсть вспыхнула в нем с новой силой.

Как ни странно, легкомысленная Оксана не отвергла его, и между ними завязался кратковременный роман…

Но этот роман продлился совсем недолго.

Сегодня утром Оксана пропала без следа, ее мобильный не отвечает, а самое главное – вместе с ней пропала половина изумрудного гарнитура, которую сосед, не доверявший банкам и хранилищам, держал в сейфе в собственной квартире!

– Ваша племянница – воровка! – закончил он трагический рассказ. – Она спелась с моей бывшей женой и ограбила меня! А раз она ваша родня, то вы за нее ответите!

Лола, с изумлением выслушав всю эту душераздирающую историю, хотела было что-то возразить, но в это время за спиной соседа на лестнице послышались шаги и на площадке появилась молодая особа в узеньких джинсах и коротенькой шубке из голубого искусственного меха. Самая обыкновенная девица, которых пруд пруди на улицах любого города, с одним только отличием – девица была черненькая.

То есть не брюнетка, а негритянка или, по крайней мере, мулатка с большой долей африканской крови.

– Ой, у вас гости? – проговорила незнакомка, остановившись и поставив на пол два недорогих чемодана. – Ой, я не вовремя?

Говорила она тем мягким и живым южным говором, который напомнил Лоле ее родной Черноморск, тетю Калю и прочую многочисленную родню.

– А вы, девушка, к кому? – осведомилась Лола, растерянно оглядывая смуглую гостью.

– А вы Леля, да? – проговорила негритяночка. – Дак я к вам… я – Оксана, внучка дяди Гриши из Черноморска… Вам ведь звонила тетя Каля?

– Как – Оксана?!. – Лола, недоумевая, смотрела на девушку. – Почему – Оксана?

И тут она вспомнила, что кто-то из родни давным-давно говорил ей, что дочка ее черноморского дяди Гриши действительно вышла замуж за студента из Зимбабве…

– Постой-постой… – Лола в полной растерянности едва не села на галошницу, – а кто же тогда та Оксана? И где ты пропадала, ты же должна была приехать неделю назад?

– Ой, так получилось суперски! – Оксана оживилась. – Я когда с поезда сошла – ко мне подходит такой дядечка и говорит, что мой билет выиграл путевку в Турцию! Все оплачено – и дорога, и отель очень хороший! Ну, я и поехала, а телефон ваш потеряла, вот и не позвонила…

– А скажи, пожалуйста, не встречалась ли тебе такая девица… глаза голубые, пухленькая, в розовой шубке? – заинтересованно спросила Лола и отметила, что глаза ее напарника при этом описании зажглись несомненным интересом.

– Так то же Анюта! – Оксана всплеснула руками. – Мы вместе в поезде ехали!

– Слыхал, дядя? – Лола ехидно улыбнулась. – Развели тебя бывшая жена и бывшая любовница, а мы тут, к сожалению, ни при чем! Та Оксана была вовсе не Оксана, даже, думаю, не Анюта! Твоя бывшая нашла профессионалку, как две капли воды похожую на твою беглую любовницу, та и провернула все как по нотам! А жаль, я бы с удовольствием им помогла. Это же надо до такого додуматься – серьги поделить! Ну ты и жлоб! А я-то удивляюсь – чего она в этой ужасной розовой шубе ходит? Это чтобы твои воспоминания оживить!

– Да я… тебя! – прохрипел сосед, но Леня вовремя перехватил его руку.

– Вы, драгоценнейший, лучше съехали бы из нашего дома поскорее, – посоветовал он, – а то все узнают, засмеют ведь вас совсем! Проходу не дадут!

Он указал на дверь соседки Маргариты Степановны, там была довольно широкая щель и даже просматривалось розовое соседкино ухо.

Сосед понял, что у него нет шансов, и побрел вниз.

– Значит, были в Турции? Как интересно! – проговорил Маркиз, с удовольствием разглядывая Лолину родственницу. – Лолочка, а чем это у нас так странно пахнет?

– Ой! Запеканка! – завопила Лола и бросилась на кухню.

Content

Наталья Александрова
Гарем без проблем