Так было суждено

http://ficbook.net/readfic/302314

Так было суждено

Автор: Alphard

Бета: Arrriana

Фэндом: Ориджиналы

Персонажи: Их будет много

Рейтинг: NC-17

Жанры: Фемслэш (юри), Романтика, Юмор

Размер: Макси, 175 страниц

Кол-во частей: 23

Статус: закончен

Понравилось читателям:

+175 Описание:

Одна - бунтарка с тёмным прошлым, неотёсанная грубиянка, любящая поязвить и поострить. Вторая - прилежная ученица, любимица всех в школе, у неё много воздыхателей и воздыхательниц, но девушка неприступна, словно крепость.

Что будет, если поселить в одной комнате двух девушек, заранее невзлюбивших друг друга?

Публикация на других ресурсах: С разрешения автора (для Публикация на http://lesbitorrent.com разрешение от Автора получено)

http://ficbook.net/readfic/483749 — вырезанная сцена. xD

Прелюдия

Частная школа-пансион находилась на сравнительно небольшом зелёном островке, расположенном как раз невдалеке от города З., и имела выход к морю, чем и привлекала детей из богатеньких семей. О чём ещё могут мечтать подростки?

Школа находилась на острове, где не было родителей, но зато был песчаный пляж, выход к серебрившемуся морю, огромнейший парк со множеством лавочек, фонтанов, было общежитие, разделённое на две половины: мужскую и женскую. Не стоит забывать и о том, что на острове располагался небольшой городок с населением в несколько сотен человек. В уютном городке — З.-младшем, как его звали учащиеся — были и магазины, кому надо — клубы, кинотеатр. В общем, чего ещё не хватало для радости? А что могло помешать этому непринуждённо-спокойному счастью?

— Школа, мам, школа, — буркнула Юля в ответ на материнские рассказы об этой школе, в которой и сама она в своё время отучилась.

Мать девушки просто изливалась всевозможными описаниями, рассказывала чуть ли не про каждый сантиметр острова. Юля же, кивая невпопад, втихаря врубила музыку на плеере и, пользуясь моментом, когда мать отвернулась в сторону, засунула наушники в уши.

Короткие, доходящие до плеч густые тёмно-каштановые волосы, рваными прядями торчащие во все стороны, надёжно скрывали от всяких подозрительных взглядов два дрожащих от ужаса, что их вот-вот заметят, чёрных наушника.

Когда мама Юли соизволила повернуть голову обратно, девушка усиленно закивала, будто бы соглашаясь с тем, что сейчас произнесла её мать. Женщина недоумённо посмотрела на свою дочь и поспешно стала соображать, не заболела ли её родная дочурка, а то кивает, как китайский болванчик, пока она молчит.

Раскосые карие глаза девушки источали просто-таки святую невинность, когда мать снова начала открывать рот и, видимо, издавать какие-то звуки, которые переплетались друг с другом и образовывали слова. Юля всё кивала и кивала, пока не спохватилась. Девушка уже качала головой в такт музыке. Тут-то её мама и раскусила.

Выдёргивая из ушей дочери наушники, женщина пригрозила:

— Юлия!

Девушку просто жуть как бесило, когда к ней обращались полным именем.

— О нет, мам! Не начинай, — простонала кареглазая и отвернулась к окну. Ругаться с матерью у Юли не было никакого желания. Хватило на несколько лет вперёд и того скандала, который устроила семнадцатилетняя особа в старой школе.

— Слушай! Я специально взяла такси, чтобы ты не ехала в одном автобусе со всеми, потому что ТЫ меня попросила, — женщина дотронулась рукой до щеки дочери и уже более ласковым тоном продолжила: — Этот мост, по которому мы сейчас едем, единственное, что соединяет остров и внешний мир. Помню, когда я была молодая…

— Да-да, когда ты была молодая, тогда молодёжь была не распутная, кола была дешёвая, мусорные баки были зелёные, компьютеров почти ни у кого не было, девочки были не такими нафуфыренными куклами, мальчики были джентльменами и так далее и тому подобное. Не отклоняйся от темы. А если это всё, то я лучше музыку послушаю. Сегодня, в конце концов, последний день лета, не порти настроение в конец.

— Юля! Как ты себя ведёшь?

— Ох, ладно, щас нимб надену… Где-то он был у меня… — и с показным видом девушка, хмуря лоб от неимоверных усилий, с самым что ни на есть сосредоточенным выражениям лица стала искать в ногах нимб. Оный там не обнаружился, зато нашлись выпавшие из кармана бриджей конфеты.

С набитым конфетами ртом, Юля наконец-то соизволила снизойти до матери и пафосно, насколько это возможно было в её положении, изрекла:

— О швет ошей моих, машь моя родная! Я, проштая шмертная по имени Юля, ришкую шишнью и предлагаю тебе вкусить от этих порошдений кондукшорского искуштва…

— Может, кондитерского?

— Иши ты в баню! Вшё, не полушишь! — злобно жуя конфеты, прошипела Юля и отвернулась обратно к окну.

— Юля, солнышко…

— Ма-а-а-ам…

— Ладно-ладно, просто Юля! Послушай! Я тебя очень прошу! Тебе осталось отучиться в школе всего лишь год. Понимаешь меня?

— Моя твоя не понимае, твоя бежать. Моя стреляе, — Юля даже не удосужилась повернуться к матери, а всё продолжала смотреть в окно, за которым разлилось бесконечное море, где играли солнечные блики, слепившие глаза своей неповторимой яркостью.

Мать Юли, привыкшая к характеру своей дочери, продолжала с невозмутимым видом:

— Пожалуйста, постарайся этот год мирно проучиться. Не связывайся больше ни с какими Васями, шмасями…

— Его звали Виталик, — безразличным тоном сказала Юля.

— Мне плевать, как его звали. Мы с папой из-за тебя кучу нервных клеток потеряли!

— Так скажи мне спасибо. Нервные клетки сдохли, а нормальные клетки остались.

— Кончай язвить и слушай меня!

— Слушаюсь и повинуюсь… — Юля устало повернула голову в сторону матери и, встретившись с ней взглядом, чуть не вылетела из машины. Через окно. Женщина, если начинала злиться, то последствия можно было смело сравнивать со сбросом атомной бомбы прямо на голову провинившемуся. Над головой матери стали собираться миниатюрные, видимые только Юле, грозовые тучки, готовые были выстрелить молниями в любой подходящий момент.

Хлопая густыми длинными чёрными ресницами, Юля сделала вид, что нашла свой нимб, нацепила его, тоже невидимый как и тучи, на голову, и стала внимать каждому слову, звуку и вздоху.

— Буду ангелом. Чесслово, — смиренно брякнула девушка.

— Хочешь ты того или нет, но ты будешь тут целый год. Будешь тут БЕЗ приключений, БЕЗО всяких подозрительных знакомств с не менее подозрительными типами, БЕЗ… БЕЗ… без…

— Без… то есть, гхм, БЕЗ всяких аморальных выходок и бла, и ещё раз бла, и ещё раз БЛА!

— Вот, хорошая девочка, — улыбнулась мама. — О! Уже подъезжаем.

***

— Марина! Прошу прощения, я…

— Да?

Высокая девушка с изумительно прямой осанкой неторопливо, словно некуда было спешить, шла по пустующему коридору первого корпуса школы и задумчиво смотрела вдаль. С утра её мучило странное предчувствие, словно с минуты на минуту произойдёт что-то из ряда вон выходящее. Это необязательно должно было быть что-то плохое, но всё равно на душе было как-то отвратительно от осознания того, что какие-то сомнительные предчувствия мешают спокойно думать.

Она тряхнула головой, прогоняя дурные мысли, и приложила холодную ладонь ко лбу, на миг закрыв свои серо-зеленые миндалевидные глаза.

— М-марина… простите, что отвлекаю Вас, но…

— Ох, я и забыла, что меня кто-то звал, — улыбнулась девушка и повернулась-таки на голос.

В двух метрах от неё стояла миниатюрная копия ангела. Девочка, лет двенадцати в лёгком летнем платьице, переминалась с ноги на ногу и пыталась что-то сказать. Румянец заливал щёки, губы непослушно дрожали, а в глазах уже начали появляться небольшие кристаллики слёз. Белокурый ангел с большими голубыми глазами умоляюще смотрел на высокую девушку, у которой тоже были светлые волосы, вьющиеся, шикарными волнами ниспадавшие вниз по плечам.

— Меня хотят видеть в кабинете директора? — желая помочь малышке, участливо спросила Марина. Уж кого-кого, а детей она любила.

— Не-а, — чуть всхлипывая, пробормотала малышка. Ещё бы. Многие боялись не то, что заговорить с Мариной, а попросту посмотреть ей прямо в глаза! Тонкие губы едва заметно усмехались, создавая ложное — или нет, кто знает? — впечатление, что девушка презрительно относится к окружающим её людям. Миндалевидные глаза, обрамлённые густыми ресницами всегда были чуть прикрыты, тем самым лишний раз подчёркивая внешне спокойный характер девушки, её сдержанность, терпение и ответственность перед многим. Когда тонких губ касалась улыбка, то она была либо вежливой, либо учтивой, либо холодной, потому что глаза оставались одинаковыми, чуть прикрытыми, почти недвижными. Никто никогда не видел настоящей улыбки Марины.

— Может, нужно подойти в Совет Шестнадцати?

— Д-да! — выдавила из себя малышка, радостно улыбаясь, что её наконец-то поняли.

— Молодец. Спасибо, что передала, ступай и скажи, что я скоро буду.

***

— Мам, ну вот нахр… зачем, я хотела сказать, не смотри на меня так! Зачем ты со мной поехала? Ну, что? Я сама бы не справилась, что ли?

— Ты бы сбежала.

— Чёрт, как ты догадалась!

— Так было не раз, моя дорогая дочка, — съязвила мама. — Так… сейчас директор тебя принять не может, у него там дела какие-то. Но ничего. Нам сказали, переждать в комнате Совета Шестнадцати, там ты познакомишься со старостой твоего класса и…

— Бугага! Совет Шестнадцати! Я не могу! Они ничего не могли придумать оригинальнее? Прямо как в древности. Совет старейшин, всё такое… Может, я буду жить в берлоге? Слушай! Отличная идея! Я буду жить в берлоге! С медведями! Они меня уж точно большему научат, чем в этой засран…то есть, я хотела сказать, в этой чудеснейшей школе! — произнесла Юля.

— Совет Шестнадцати — это тебе не хухры-мухры!

— Ну, разумеется, там же шестнадцать чуловек заседает, — делая ударение на букву «у», ляпнула Юля. — С такими кислыми мордами, прыщавыми подбородками. Чешут себе пузо мужики, бабы красятся, никто никого не слушает…

— Это школа для девочек, — поправила дочку мама.

Юля остановилась посреди коридора и замерла как вкопанная. Челюсть девушки отправилась в полёт, желая поближе познакомится с ковром, лежащем на полу. Ковёр с удовольствием принял бы в свои ворсовые объятия челюсть кареглазой, но та почему-то не долетела до пола. В итоге свадьбу челюсти и ковра пришлось отменить. Возлюбленный и возлюбленная рыдали так, что было слышно аж в Сибири.

— А… а мальчики где? — отупело смотря перед собой спросила Юля.

— На второй половине острова. У них там своя школа. Вы будете изредка пересекаться с ними в З.-младшем или на выходных, когда будете гулять по общему парку…

— Смилуйся, матушка! — Юля в сердцах бросилась на колени и обхватила ноги своей матери. — О, я несчастная! Забери меня домой! Я буду учиться вязать, готовить! Я буду смиренной овцой, если ты будешь моим пастырем! Я даже брошу курить!..

— ТЫ КУРИШЬ?!

— То есть, я не буду даже пробовать, я хотела сказать! — торопливо исправилась дочка и, набрав в грудь побольше воздуха, с запалом произнесла: — Я даже не буду ночью сидеть в интернете!!!

— День добрый, — вежливо произнесла Марина, стоя вот уже минут десять рядом с мамашей и её дочуркой, которые в упор не замечали девушку.

— О, здравствуйте! — поспешно поздоровалась мама Юли, незаметно брыкая ногой и стараясь избавиться от висевшей аморфным телом на ней дочурки.

— Здарова! — злостно брякнула Юля, отрываясь от ноги матери, с таким видом, словно у младенца только что отняли титьку. Отряхивая свои армейские бриджи от невидимых миру пылинок — школа была чиста как совесть у того самого младенца, у которого забрали титьку — и сквозь зубы поминая всех на свете не самыми лестными словами, кареглазая соизволила поднять глаза и посмотреть прямо на ту, что застала её за столь неподобающем королям занятием.

Продолжая сверлить взглядом светловолосую девушку, которая с беспристрастным выражением лица наблюдала за Юлей, пока та вставала с колен, кареглазая поняла, что «вот эта вот блондинка мне аще не нравится, не айс, и всё тут!», а затем, когда вышеупомянутая жестом пригласила их с мамой войти в просторную комнату, как бы случайно задела своим загорелым плечом девушку, на что та не обратила никакого внимания, а лишь улыбнулась и ничего так не произнесла. Однако, когда Юля уже проходила через дверной проём, Марина как бы случайно — а вдруг и правда случайно? — наступила сзади на Юлин кед. Та взвыла.

— На мои маленькие! Так посягнуть! Ну, всё! Я думала дать тебе шанс, но теперь-то…

— Юля… — мама начинала злится.

— Да, мам. Конечно, мам, — притихла бунтарка и покорно приземлилась на ближайшее кресло. Это было огромное чёрное кожаное кресло, в котором всегда сидела глава Совета Шестнадцати, то есть Марина.

К слову, о Совете Шестнадцати. Следует упомянуть, что в данной школе находились только средние и старшие классы. То есть, включая четвёртый и заканчивая одиннадцатым. Каждого класса было по два, то есть выходило две параллели на восемь классов. В каждом классе была своя староста. И, путём нехитрых математических операций, выходило всего шестнадцать старост, которые и организовывали совет. Данный совет решал самые разнообразные вопросы: от поездок учениц домой до слежения за порядком, от решения организационных вопросов до проведения консультаций и дополнительных занятий. В совете были лишь самые успешные ученицы: по успеваемости, по посещаемости, по поведению и по самым разнообразным критериям.

— Директор сейчас занят, как Вы уже поняли, — Марина обращалась преимущественно к матери Юли, а саму девушку попросту игнорировала.

«Что за безалаберная особа? И почему она попала именно в мой класс, а не в класс Иры? Вот кто-кто, а Ира точно умеет ладить с такими неотёсанными грубиянками… Вот и оправдалось моё дурное предчувствие», — устало думала Марина, посвящая маму Юли во все подробности школьной жизни. Хоть женщина и училась в этой школе, но многое уже изменилось, и теперь мама Юли с интересом слушала монотонный, как показалось Юле, рассказ девушки и периодически задавала ей те или иные вопросы.

— Юля, может, ты захочешь принять участие в становлении своей судьбы, оторвать свой тощий зад от стула этой чудной девушки Марины и задать ей несколько вопросов?

— А, ну, ок! Эу, пассажир, — обращаясь к Марине, крикнула Юля, всем своим видом не стесняясь показать, как ей не нравится эта златовласая особа с жутко-симпатичным личиком.

— Марина, — вежливо и сдержанно улыбнулась девушка, поправляя Юлю.

— Неважно, всё равно забуду, как тебя зовут. Вопросы, говорите… Когда я наконец-то свалю из этого кабинета? Где моя комната в общежитии? Можно я буду жить одна? Ты не сделаешь мне массаж ног? Кстати, принеси воды, а?

— Юля! Что ты себе позволяешь? — вспылила мама.

— Это месть за то, что ты мне не сказала, что здесь нет мальчиков! Я же со скуки подохну! Если в классе все такие, как она, то лучше пойду в море утоплюсь!..

— А я помогу, — вполголоса фыркнула Марина.

— Ах, какая романтичная смерть… Стоп… Ч… что ты сказала?! — вскакивая со стула и подбегая к Марине, прокричала Юля. Девушка нависла бы над старостой, да вот только роста они были одинакового, но у Марины было преимущество: шпильки.

— Так, мне, к сожалению пора… — торопливо взглянув на часы, произнесла женщина. Нехотя встав — видно было, что мать не хочет уходить — и бросив предупредительный взгляд своей дочери, женщина поблагодарила Марину, затем стала ловить дочь. Юля не любила этих обниманий, прощаний, целований, потому и носилась по кабинету как оголтелая, а мать бежала за ней следом.

— Семейка, да уж… — протянула Марина, смиренно наблюдая за разворачивающейся картиной.

Наконец-то Юля была поймана в железные родительские тиски, из которых никто ещё не выбирался без парочки сломанных рёбер и проткнутых этими рёбрами лёгких. Мать дала последние наставления, надавала дочери по голове за то, что она эти наставления не слушала, чмокнула Юлю в макушку и уже собиралась уходить, как внезапно остановилась у порога и произнесла:

— Марина, прошу Вас, проследите за ней, пожалуйста, — обычная дежурная просьба родителей в этот раз прозвучала как-то просяще и чересчур умоляюще. — Обещайте мне, прошу.

Марина колебалась всего пару мгновений и, даже не дрогнув, ответила:

— Обещаю.

«Ненавижу давать обещания, потому что их всегда приходится выполнять. Тоже мне, благородная девушка, человек слова и чести…» — пронеслось в мыслях у Марины, но девушка тотчас же себя одёрнула: «Марина! Тебя же правда попросили. Никто не виноват, что у этой… такая замечательная мама».

«Тх, “присмотри за ней”! Чушь собачья! Да лучше за мной камнедробилка присматривать будет, в ней и то чувств больше! А в этой… ста-а-а-росте столько холодного лицемерия. Аж смотреть противно! Да и вообще! Какого хрена ко мне няньку приставили?!» — нетрудно было догадаться, кому принадлежали эти мысли.

Вот мама Юли уже ушла, поэтому девушки стояли в гордом одиночестве, игнорируя друг друга столько, сколько можно, находясь в молчании, угрюмом с одной стороны, и холодном — с другой. Всё-таки молчать вечность было невозможно, поэтому Марина коротко сказала:

— Бери свои вещи и следуй за мной. Я покажу твою комнату.

По дороге к общежитию

— А как же волшебное слово «пожалуйста»? «Пожалуйста, Юля, я прошу Вас, следуйте за мной, я проведу Вас в Ваши царские хоромы»… нет, «в Ваши королевские покои». Да, именно покои. Так звучит и круче, и мне по статусу подходит… Эй… Эй, блондиночка! Стой, куда!

Юля, упираясь спиной в стенку, уже давно разговаривала сама с собой, жестикулировала, как выяснилось, для невидимого собеседника и вообще казалась ничуть не расстроенной. Уже придя в себя после того, как мама шокировала её тем, что мальчиков не будет, девушка вовсю язвила и всячески старалась подколоть свою будущую старосту. Однако светловолосая Юлю не слушала. Девушка сказала «следуй за мной» и, не терпя возражений, пошла вперёд, прекрасно зная, что как бы ни возмущалась Юля, она пойдёт за ней следом. Выбора нет.

— Я не блондиночка, я Марина. Могу повторить это столько раз, сколько будет надо. Если у тебя проблемы с запоминанием настолько элементарных вещей, я попрошу провести с тобой дополнительные занятия. Причём начнут с самого сентября. Если же ты откажешься, то я приклею тебе на лоб бумажку, на которой ясно будет написано всего одно слово. Если ты ещё не потеряла нить разговора и помнишь, о чём я тебе говорю, то ты будешь умницей и вспомнишь, о каком слове идёт речь. Даю тебе всего одну подсказку. Нет, дам даже две, пожалуй. Первая: это имя. Вторая: начинается на «Мари» и заканчивается на «на», — абсолютно спокойно ровным тоном произнесла Марина, дожидаясь, пока Юля, кряхтя и падая, доползёт до неё с бесконечным числом чемоданов.

— А-ха-ха-ха! — заржала — да-да, именно заржала, гогот стоял такой, словно гигантские ежи рожали хрен пойми что — Юля и, уронив на пол все сумки, портфели и чемоданы, выпалила: — Нана!.. Ё-маё, с чего я угораю?..

— И действительно, с чего? — скептически взглянув на гнущуюся пополам от хохота девушку, спросила Марина.

Девушка, как только увидела сей лохматый объект, поняла, что её спокойствию точно пришёл конец, причём окончательно и бесповоротно, так Юля ещё пребывала в счастливом неведении. А Марина знала страшную тайну и посвящать в неё Юлю пока не хотела. Секрет состоял в том, что мама Юли — тайком от дочери, разумеется — написала директору письмо, в котором просила прислушаться к страдающей душе и поселить Юлю по возможности отдельно, пока девушка не адаптируется, или же поселить в комнате с кем-то, кто сможет иметь на неё положительное влияние и заодно присматривать за непутёвой дочерью. Такая участь пала на Марину. Светловолосая могла, конечно, воспротивиться, но после того, как она пообещала матери Юли приглядывать за её дочерью, девушка не имела никакого права теперь отказываться. Марина была человеком слова. И не столько потому, что она была из благородной и всеми уважаемой семьи, в которой ревностно следили и за поведением, и за всем, за чем только можно было следить, а просто однажды она приняла за шутку одно обещание, и его выполнили. Но об этой истории знали лишь немногие. И какой резкий поворот сделала судьба на этом моменте, ведала лишь Марина.

— Кого я вижу, — бархатный голос раздался совсем рядом с ухом Марины, но та даже бровью не повела.

— Привет, Яна, — устало поздоровалась Марина.

— Как ты догадалась, что это я?

— Только ты наклоняешься к самому уху, чтобы подойти и поздороваться с кем-нибудь. Только ты разговариваешь таким хрипловато-пьяным голосом. Только ты…

— Всё-всё, я поняла, мисс Всезнайка, ты меня раскусила, — став рядом с Мариной, произнесла Яна.

В девушке было добрых метр восемьдесят. И это не в прыжке, а с чуть ссутуленной спиной! Короткие чёрные как смоль волосы, обычно приведённые, как брякнул кто-то из класса, в «се-е-е-ексапильный» беспорядок, сейчас имели вид пьяного дикобраза. То есть пряди торчали во все стороны, что, однако, ничуть не убавляло притягательность данной персоны. По две серёжки в каждом ухе, пирсинг в брови и на губе были ещё цветочками. Ведь в школе такое строго запрещалось, а Яна в девятом классе ходила с ядерно-красными волосами, проколотыми бровями, губами, ушами, носом и т. д. В итоге, после бесконечных споров с директором, нашли компромисс: серьга в брови и в губе. Ну, и уши. Сейчас же всё было скромненько, но со вкусом. Ах, да. Ещё и татуировка в виде алой розы на шее. Было очень странно, что никто из учителей ещё её не заметил — учительница по физкультуре не в счёт, сами потом догадаетесь почему. Хотя ничего странного. Если воротник чёрной рубашки поднять вверх, то при желании можно не только шею и пол-лица скрыть, но ещё и кучу разных вещей. Только на себе ни в коем случае не пробуйте. Вот, к слову, на Яне сейчас и находилась чёрная рубашка с длинным рукавом да красный галстук. Стандартный набор, который всегда себя оправдывал. Можно добавить к описанию Яны ещё и то, что девушка почти всё время держала руки в карманах, ходила неторопливым шагом, часто закрывала глаза и загадочно улыбалась. А от кристальных серых глаз, которые так резко контрастировали с чёрными волосами, многие были без ума. Если пред Мариной все благоговели, потому что она многим казалось воплощением стойкости, терпеливости, спокойствия, недюжинного ума и загадочной красоты, то Яну попросту обожали за то, что она была такая вот шикарная. Хотя у многих своё понятие о шикарности.

— Марина, я так по тебе скучала, — трелью разлилась Яна, коварно опуская одну руку на талию подруги, а другой придерживая подбородок светловолосой.

— Я не сомневаюсь, — усмехнулась Марина, убирая со своей талии подозрительный предмет. Подозрительный в том смысле, что, сколько его ни убирай, он каким-то волшебно-магическим способом появлялся вновь, причём спускаясь всё ниже и ниже.

— Фубл*! Лесбиянки! — заорала как резаная жертва очень странной шутки про «нана», которую только эта жертва и смогла понять.

В целом, к лесбиянкам и геям Юля относилась совершенно нормально. Мол, что они есть, что их нет. Главное, чтоб жить не мешали. Но тут случай был особый. Заранее невзлюбив Марину, любой недостаток старосты тотчас же увеличивался в глазах Юли раз эдак в сто пятьсот. И это было совершенно нормальное явление. Вы не замечали, что у человека, который вам противен или неприятен, любой недостаток попросту был ужасным и огромным. Вот с любящим человеком дело другое, там порой даже как-то недостатков и вовсе не замечаешь.

— Не лесбиянки, а лесбиянка, — ничуть не обидевшись, проворковала Яна, вновь и вновь пытаясь обнять за талию свою подругу. — Ты же у нас по мальчикам, мисс?

— Да-да, по мальчикам, — отмахнулась Марина. Девушка мало спала, поэтому ей не терпелось уже дойти до общежития и рухнуть в кровать. У неё было в запасе несколько часов сна, а потом нужно было решить кучу организационных вопросов.

— А это, я так понимаю, новенькая? — заинтересованно посмотрела на Юлю Яна.

— Эй, ты чо на меня палишь? Я это, я по мальчикам… Отвали от меня, ненормальная!!! — заорала Юля, когда Яна задумчиво приподняла ей майку.

— Слушай, а ничего у тебя такое тело. Подтянутое, спортивное… занимаешься?

— Не твоё дело!

— Да и на личико ничего… Впрочем, не мой вкус, прости, — последнее было произнесено с таким видом, с каким обычно пафосные парнишки или девушки говорят в фильмах: «Детка, ты просто космос, но мы не можем быть вместе, потому что я круче, чем яйца Фаберже и хорьки в этом сезоне почему-то не вырастили на лужайке петрушку, если ты понимаешь, о чём я».

— Ян, не трогай ты её…

— Слушай, что-то ты как-то неважно выглядишь. В медпункт, может, сходишь? На руках понесу, хочешь? Через всё общежитие. Вот тогда наши фанаты просто с ума сойдут и обделаются кипятком от сумасшедшего счастья. О фансервисе, дорогая моя, забывать не стоит… — уходя от темы начала Яна, но Марина её оборвала, сказав:

— Мне эту поселить с соб… в общем, поселить её надо.

— Вам составить компанию? — коварная улыбка и взгляд блуждающий далеко не по лицу Марины.

— Изыди, демон! — буркнула Юля и, силясь взять весь свой багаж, устало рухнула наземь.

— Боже, на хрена тебе столько шмоток? — поинтересовалась Яна.

— Я не Боже, можешь обращаться ко мне «Ваше Величество». Если ты вставишь…

— О, я-то вставлю…

— …несколько прилагательных типа «неповторимая» и т. д., то ваще будет отлично, — становясь красной, как зад у бабуина, и никак не реагируя на Янино «вставлю», закончила Юля.

— Ладно, бывайте, красавицы, — махнув рукой на прощание и удаляясь летящей походкой по безлюдному коридору, крикнула Яна.

Угрюмо смотря вслед удаляющейся фигуре девушки, Юля что-то бурчала под нос и силилась поднять бесконечное количество чемоданов. В итоге, не выдержав, Юля злобно спросила:

— У вас тут все такие, что ли? — девушке попросту надо было выплеснуть куда-нибудь весь свой гнев. Чемоданы бесили не на шутку!

— Таких, как ты, уж точно не было, — холодно отрезала Марина.

— Тх! — только и смогла ответить Юля.

Всё-таки сжалившись над девушкой, Марина произнесла:

— Давай помогу.

— Это ты предлагаешь, потому что тебе надоело меня ждать? Или потому что хочешь мне помочь? Или…

— Или потому что меня уже достало то, что мы отошли от кабинета всего на пять шагов, а ты уже выдохлась и не можешь нести чемоданы, — отрезала Марина, не говоря ни слова, взяла часть багажа и пошла дальше по коридору.

— Я не выдохлась! Я сильная! — досадливо бросила Юля, нагоняя девушку.

— Это нужно не словами доказывать, — спокойно произнесла Марина, даже не удостоив девушку ни единым взглядом.

Так они и шли молча ещё несколько минут, пока не вышли на крыльцо первого корпуса. На улице вовсю палило коварное солнце, злобно хохоча и заставляя жалких людишек с криками типа «боги, нет, так жарко, спасите, я плавлюсь!» умирать. Все облака взяли отпуск и уехали на тусовку в Сибирь. Почему именно в Сибирь, оставалось загадкой для всех.

Пройдя несколько корпусов школы, Юля отметила про себя, что, несмотря на всё её решительное фи к этому месту, оно было очень красивым. Место разумеется, а не фи. Вокруг корпусов школы были ухоженные клумбы, на которых произрастали самые разнообразные цветы, большинство из которых Юля видела впервые. Все знания по цветам у Юли сводились к «роза», «ромашка» и «чо-то ещё». По дороге встретилось и несколько цветников, и пара фонтанчиков. Невдалеке располагался просторнейший парк, в котором, если как следует присмотреться, можно было увидеть несколько площадок для игр. Лавочек было несметное количество.

«Ба! Да тут же целое состояние нужно было вложить, чтобы такое отгрохать!» — думала Юля.

— Мы пришли, — произнесла Марина и остановилась.

Юля, то и дело озираясь по сторонам, глядела во все глаза, но только не на Марину. Вы когда-нибудь видели столкновение исполинского метеорита с какой-нибудь планетой? Нет? Ну и ничего страшного. Юля и Марина тоже не видели, но зато очень даже прочувствовали. Конечно, ни одна, ни вторая метеоритом и планетой не были, но эффект был такой же. Юля, хоть и шла, а не бежала, всё-таки умудрилась навалиться на Марину и завалить девушку, а заодно и себя, багажом.

— Мне кажется, или ты мне не нравишься? — саркастически произнесла Марина.

— Пф, взаимно, блондинка!

— Марина! — на долю секунды вспылила светловолосая.

— Маринад, блин!

— Так, ну всё… Слезай с меня! Живо! — крикнула Марина.

— О, болонка умеет тявкать? — иронично изогнула одну бровь Юля.

Марина спихнула с себя девушку, сумку и всё прочее, что на неё вывалилось из раскрывшегося чемодана Юли. А это были: плюшевая свинья… хотя, на этом можно и остановиться. Розовая, как щёки у младенца, хрюшка занимала всё пространство одного чемодана. Марина, казалось, первый раз за эту жизнь реально удивилась.

— Глаза выпадут, так пялиться будешь! — рявкнула Юля и, гладя хряка по голове, бережно его отряхнула и засунула обратно в чемодан.

— Прощайте, нервы…

— Что ты сказала? — не расслышала Юля.

— Пойдём уже. У меня мало времени.

***

Общежитие не представляло из себя ничего грандиозного. Оно не было воплощением архитектурного искусства. Но зато внутри здания царил такой уют и покой, словно ты и не уезжал из дому и не покидал, пафосно выражаясь, семейный очаг.

В общежитии было четыре этажа. На каждые четыре класса по этажу. На первом — все четвероклассницы и пятиклассницы, на втором — шестиклассницы и семиклассницы, на третьем — восьмиклассницы и девятиклассницы, а на последнем, как можно уже догадаться, проживали десятиклассницы и одиннадцатиклассницы.

Так как общежитие в целом делилось на две половины — женскую и мужскую —, то через стенку, находящуюся в правой части женской половины, то и дело можно было разобрать мужские голоса.

На каждом этаже проживало в среднем человек восемьдесят, не считая персонала. В основном девушки жили по три человека, а то и по четыре, но было и несколько комнат, где стояли лишь две кровати. Кроме комнат были ещё и общие гостиные, где девушки могли провести своё свободное время, и небольшие библиотеки.

— Это моя комната? — задыхаясь, спросила Юля и змейкой сползла по стене вниз. Мало того, что жара, так ещё и на четвёртый этаж пешком с багажом идти пришлось!

— Гхм, — кашлянула Марина, — наша комната.

— А, наконец-то… Стоп!!! ЧТО?!

— Не кричи, пожалуйста, — раздался рядом чей-то загробный голос. — Разбудишь ещё дядюшку Стива, а он тебе будет мешать спать. Будет ходить ночью возле твоей кровати, напевать песенку про золотого мальчика и скелетного паровозика, греметь цепями, есть чьи-то грязные ноги, а потом и вовсе ляжет рядом с тобой и будет хныкать как маленький ребёнок. Я тебе это со знанием дела говорю. Поверь мне, новенькая, мир не так прост, как кажется…

— К-кто это? — Юля подёргала Марину за рукав белоснежной — до падения на землю — рубашки.

Если бы у девочки из колодца была бы старшая сестрёнка, то она выглядела примерно так, как выглядела сейчас Инна. Длинные и прямые чёрные волосы острыми сосульками смотрели в пол, грозя проткнуть его насквозь. Волосы были чуть ниже пояса, однако их было так много, что, казалось, они поглощают мир вокруг. Глаз видно не было, их скрывали волосы. Да и вообще всё скрывали волосы.

— Это Инна, знакомься. Инна, это… — начала было светловолосая, но её прервал загробный голос

— Я самый нормальный человек в этой ненормальной жизни, поверь мне, новенькая. И зовут меня Инжефалина Распикулертона Престинарио. Но для обычных я просто Инна. Поверь мне, новенькая.

Фраза «поверь мне, новенькая», произнесённая сим восьмым чудом, то есть, страхом света, просто обязывала. Она как бы кричала: «Поверь, иначе дядя Стив…!»

— Я Ю-юля… очень приятно… наверное… Нет…

— Нет, ты новенькая, — сказала Инна и, развернувшись спиной — или повернувшись лицом, понятно в любом случае не было — побрела тенью к своей комнате.

— Куда меня зачислили?.. Мама, роди меня обратно!

"Адекватные" люди

— Можно немного тише? Я стараюсь заснуть, если для тебя это новость, — в сотый раз подряд произнесла Марина.

Девушка лежала на кровати и, отвернувшись лицом к стене, честно пыталась заснуть, да вот только это ей давалось с трудом. Да что там с трудом! Это ей вообще не удавалось, и не потому, что девушку мучили страшные кошмары, где она убегает от маньяков-сосисок, на которых надеты голубые шапочки и зелёные подштанники, а потому, что её новая соседка по комнате была очень тихой особой, в переносном смысле.

Сперва, когда светловолосая наконец-то смогла пасть в объятья любимой кровати, одно вселенское чудо грохнулось раз пять, пока, в конце концов, не дошло до собственной кровати. Потом вроде как и стало тихо — минут эдак на семь, но вот как-то подозрительно тихо. Марина уже думала повернуться на другой бок и посмотреть, не лежит ли в обмороке Юля, но это оказалось необязательным. Просто Инна стояла в дверном проёме, а Юля, белая как смерть, застыла с маской немого ужаса на лице.

Затем начался разбор чемоданов. Бесконечные громыхания, странные звуки, доносившиеся со стороны кровати Юли, неразборчивая речь, переплетающаяся с такими словечками, что даже арго посчитало бы такие слова выкидышами — словом, всё мешало не то, что поспать, а даже полежать в тишине и покое. Марина переносила всё стойко и терпеливо, но у каждого есть свой предел.

— Слушай, белобрысая…

— Марина, — сквозь зубы выдавила девушка.

— Мандарина, блин! — огрызнулась Юля. — Я тебе сильно мешаю?

— Более чем.

— Бугага! Отлично!

Юле было скучно. Разбирать чемоданы и бесконечные сумки ей давно осточертело, поэтому кареглазая сначала повалялась на застеленной кровати — заслуга Марины. Но и это занятие ей вскоре наскучило. Вспомнив, что она в комнате не одна и рядом с ней находится малоприятный девушке объект, Юля решила дать простор своей душе и, откровенно говоря, поиздеваться над Мариной. Что-что, а язвить и острить девушка очень любила.

Марина молчала и всё так же лежала спиной к Юле, игнорируя её колкие фразочки и едкие словечки. В итоге кареглазая поняла, что орешек ей попался крепкий и что просто так вывести из себя Марину ей не удастся. Впрочем, решила Юля, что так оно даже и лучше, потому что интереснее. А когда ты ещё и невзлюбил кого-то, так и вдвойне интереснее, а результат желаннее.

Раз словами пробить титановую броню не получилось, то можно пустить в ход руки или какие-нибудь подручные средства. Погремев ещё минут пять, Юля таки обнаружила у себя в чемодане то, что искала. Перо. Коварно хихикая и предвкушая нечто грандиозное, кареглазая аккуратно сползла со своей кровати и небольшими шажками стала продвигаться по направлению «моя кровать–кровать моей жертвы».

Марина уже облегчённо вздохнула, наивно надеясь, что шум прекратился и теперь можно вздремнуть на пару часиков. Постепенно проваливаясь в сладкую дрёму, светловолосая окончательно и бесповоротно начала терять бдительность.

Чуть прикусив губу, чтобы не засмеяться во весь голос, Юля подобралась к одному из самых незащищённых мест на теле Марины: к пятке. Неторопливо, растягивая удовольствие, девушка начала подносить мягкое пёрышко к пятке светловолосой. И вот, казалось, настал желанный миг. Миг, к слову, настал, да вот только вряд ли такой, какой желала Юля.

Реакция Марины была молниеносной.

— Твою матрёну!!! Сдурела, что ли? — заорала Юля, прикрывая разбитый нос ладонью.

Марина перевернулась на другой бок и, подложив одну руку под голову, снисходительно посмотрела на Юлю, словно говоря, мол, ну что, допрыгалась?

— Откуда такие рефлексы?!

— Лови, — сказала Марина и кинула Юле свой носовой платок.

— Он хоть чистый? — подозрительно пробулькала Юля, пытаясь устранить последствия мощного удара пяткой в нос.

— Нет. Специально же ждала, пока тебе понадобится мой платок, поэтому и выпачкала его заранее.

— Хоть бы извинилась!

— За то, что ты мне спать не даёшь?

— А если бы ты мне нос сломала?

— Тогда я бы точно извинилась и вправила тебе его обратно. Жаль, с мозгами такая операция невозможна, — сказала Марина и устало положила голову на подушку, уже и не надеясь поспать.

— Да как ты… — начала было Юля.

— Да молча я, — парировала Марина. — Надеюсь, ты теперь дашь мне поспать?

— Вот ещё! Да я тебя сейчас буду подушкой душить. Подожду только, пока ты глаза закроешь.

— Я подожду, пока ты рот закроешь и дашь мне поспать, — не выдержала Марина.

Юля угрюмо замолчала.

***

Часы показывали без пятнадцати час. Ночь стояла удивительно спокойная, и лёгкий ветерок едва заметно дотрагивался своими прохладными руками до полупрозрачных занавесок, колыхал их, играл с ними и кружил в завораживающем танце. Стояла огромная полная луна — прямо голубая мечта волка.

Марина, которой так и не удалось выспаться, потому что Юля постоянно что-то бурчала себе под нос и дулась на девушку за то, что та ей в буквальном смысле слова расквасила нос, просто лежала с закрытыми глазами и думала. Воспоминания прошлого вгрызались в голову, словно голодные монстры, и грозились убить в девушке всё спокойствие, заставить её закричать от невыносимой боли воспоминаний.

Далеко не в самом радостном настроении Марина отправилась в кабинет Совета Шестнадцати.

Когда девушка, ещё больше уставшая и еле стоявшая на ногах, вернулась, было уже около десяти вечера. Юля уже дулась меньше, но язвить от этого стала только ещё больше.

Кареглазая честно захламила своими вещами и свою половину комнаты, и часть — Марины. При этом девушка строила невинные глазки, когда светловолосая читала ей лекцию о том, что в комнате, где живёт староста, должен быть порядок и строгое соблюдение правил. В итоге, махнув рукой на «тяжёлый случай», Марина молча умылась и, рухнув на постель, тут же заснула сладким сном младенца, засопела в обе дырочки, и во сне лицо её расплылось в едва заметной улыбке.

Юля повозилась, поёрзала, подвигалась, но сон к ней так и не приходил. По началу решив отомстить Марине за разбитый нос, девушка уже встала и, лукаво улыбаясь, подобралась к кровати светловолосой. Той снился какой-то хороший сон, поэтому лицо у Марины было умиротворённое. В итоге, пробурчав себе под нос: «Я не буду её будить не потому, что не хочу, а просто потому, что… что… потому что так надо! Вот!» Посчитав данное оправдание перед самой собой достаточно убедительным, Юля обратно заползла в постель и, нырнув под одеяло, в скором времени и сама провалилась в сон. Ненадолго.

— Поверь мне, новенькая… — раздалось в тишине.

— А-а-а-а-а! — заорала Юля и подскочила с постели.

Любая бы нормальная соседка тотчас же подскочила бы с постели, кинулась бы к Юле и начала расспрос: «Боже, что случилось?», «Тебе приснился плохой сон?», «Пожар? Горим?», «Кто-то посмел отобрать у тебя розового Хряка?», «В Сиднее голубь попытался изнасиловать узбекскую утку?» или что-то в этом роде. Марина же попросту так метко швырнула подушку, что та ровнёхонько угодила Юле в голову. Кареглазой, которая никак не ожидала нападения, в ночном полумраке показалось, что сама Инжефалина Распикулертона Престинарио летит прямо в её сторону.

— А-а-а-а! — вновь заорала Юля, отшвыривая подушку в сторону, и стрелой помчалась в сторону Марины.

— Немедленно вылезай из-под моего одеяла! — прикрикнула на девушку светловолосая.

Юля отрицательно покачала головой, потом с этой же самой головой нырнула обратно под одеяло Марины и никак не желала оттуда вылезать. Марина, мысленно уговаривая себя не убивать никого, теперь точно испытывала на прочность свои нервы, спокойствие и терпение. Пока все вполне неплохо справлялись с поставленными задачами, по крайней мере, до приезда одной небезызвестной вам, читатели, особе.

— Там девочка из колодца!!!

— Это всего лишь моя подушка, — сквозь стиснутые зубы прошипела Марина, ногами пытаясь выпихнуть из-под своего одеяла оборзевшую девушку.

— Да всё равно!

— Значит так…

— Слушай, какие у тебя ноги… — загадочно произнесла Юля, заинтересованно проводя кончиком пальца по ноге Марины. Светловолосая вспыхнула.

— Да я тебя сейчас… — вскипая словно чайник, начала Марина.

— Бреешь ноги, да? Как давно? — не унималась Юля. — Такая гладкая и шелковистая кожа…

— Если ты сейчас же…

— А что? Побрила ноги и сразу полкило сбросила, бугага!

Но тут произошло то, чего так не хотела Юля.

— ЗА ЧТО ОПЯТЬ?!

— За что мне такое горе?.. — наблюдая за тем, как кареглазая держится рукой за нос, задала вопрос Марина. — Я же легонько.

— Ах, сколько сожаления в твоём голосе! — злобно фыркнула Юля и, отнимая руку от носа, убедилась, что теперь до крови не дошло.

— Успокоилась?

Юля упрямо молчала.

— Значит, успокоилась. Наконец-то… — произнесла Марина.

Схватив отлетевшую на пол подушку, Юля с самым что ни на есть воинственным видом пошла возвращать белую летающую подушку назад своей хозяйке. С криками «СПАРТА!!!» и «Я отомщу за свою честь!!!» девушка запрыгнула на кровать Марины и уже только-только хотела начать дубасить, как на сцене сего спектакля появились ещё два действующих лица. Яна и ещё одна рыжеволосая девушка.

— А новенькая даром времени не теряя-я-яет… — протянула Яна и без приглашения зашла в комнату.

Рыжая последовала за ней. Однако в то время как Яна лениво перебирала ногами, другая девушка словно парила в воздухе.

— Марин, а почему она сверху? — повернув голову набок, хитро улыбнулась Яна.

В тусклом свете фонарей, стоящих на улице и проливающих свет не только на асфальт, но и в комнаты учениц, можно было увидеть, как Юля гордо восседала прямо на животе Марины и уже заносила подушку для точного удара по голове. Однако мысли Яны были направлены в несколько другую сторону, и назначение подушки в представлении девушки имело совершенно другой смысл, о котором знала лишь одна она.

— Как мы не вовремя зашли! Мы их от дела оторвали. Вы нас простите! Мы пошли! Простите! Право, мы не знали! — нараспев произнесла рыжая девушка.

— Привет, Ань, — едва-едва улыбнулась Марина.

Голос рыжей девушки был мелодичный и приятный. Девушка, которую звали Аня, всегда говорила стихами. Это была утончённая натура. Человек чистый и полный наивности. Обычно, если такой тип девушек и встречался таким, как Яна, можно было бы испугаться за рыжее чудо, однако здесь был другой случай. Яна была Аниной соседкой по комнате — именно поэтому девушки и пришли к Марине и Юле, так как именно их комната соседствовала с комнатой девушек — и очень заботилась о рыжей. Причины такого ревностного и бережного отношения оставались загадкой для всех. На все вопросы, касающиеся Ани, Яна лишь закрывала глаза и улыбалась, а Аня отвечала всегда так завуалировано, что уже на второй строфе её ответа человек попросту терялся и забывал, о чём он спрашивал девушку. Ещё у Ани были большие изумрудные глаза, которые казались ещё больше на маленьком круглом личике, усыпанном веснушками.

— Что?.. — только и смогла выдавить Юля.

— Яна, Аня, простите, что мы вас потревожили, идите спать. Я всё улажу, — пытаясь спихнуть с себя офигевшую Юлю, произнесла Марина

— По-моему уложили тут тебя… — ехидно прокомментировала Яна.

— Ян…

— А что? Если хоть эта, — Яна кивнула в сторону новенькой, — выведет тебя из глубокой задумчивости и вернёт нам прежнюю Марину, я к ней даже приставать не буду! Я тебе серьёзно говорю! Даже МНЕ не удалось то, что ей удалось, хо-хо, за один только день!

— Ян…

— Ладно-ладно, уходим, — обиженно надула губы Яна. — Пошли, малыш.

— Я не малыш! Ну сколько раз Я повторить тебе должна! На лбу тебе десятки фраз Я…

— А ну тсс! — закрывая ладонью рот рыжей, которая, к слову, еле доставала до ключицы Яны, шикнула девушка. — Не будем отвлекать их, пойдём… Эй, новенькая, не теряй времени даром!

Юля уже пришла в себя, поэтому в сторону Яны полетала Маринина подушка. Несчастная жертва полётов в итоге врезалась в закрывшуюся дверь и, стеная от боли, сползла по ней вниз и, поражённая, упала на пол, где осталась недвижно лежать. Простыня, пододеяльник, само одеяло — все оплакивали смерть подушки и её любовницы наволочки.

— У вас тут все такие, что ли?.. — нервно усмехнулась Юля.

— Если ты с меня не слезешь, я сломаю тебе нос!

Первый день в школе. Часть 1

— Подъём! Занятия начинаются через пятьдесят минут, а тебе нужно быть в классе раньше всех. Так что отрывай свою прекрасную пятую точку от не менее прекрасной пятой точки твоей огромной розовой свиньи и, будь так любезна, спустись в столовую, позавтракай по-человечески, потом заберёшь сумку или рюкзак, и мы с тобой пойдём в класс, — пыталась разбудить Юлю Марина.

Кареглазая отрываться от кровати не хотела, от своей огромной и странной игрушки — тем более. Поэтому сонно брыкаясь и издавая понятные только иноземным существам звуки, Юля вцепилась зубами в подушку и решила её не отпускать. Сей знак протеста Марина не оценила, а потому и выдернула подушку изо рта девушки. На всякий случай проверив, не осталось ли в подушке зубов — силы Марине было не занимать — или хотя бы челюсти, светловолосая, по началу думавшая стянуть жертву сна за ноги на пол, остановилась.

«Что я делаю? Чего я вообще с ней нянчусь? Тоже мне, ребёнок. Не маленькая, должна уже знать, что такое ответственность… И действительно, что это со мной такое?»

Марина в задумчивости посмотрела на уже сопевшую в обе дырочки Юлю.

— Так. Потом же мне по голове настучат, если она не явится в первый же день занятий. Поселили её рядом со мной, называется. Как снег на мою голову… — уже вслух заметила девушка. — Барышня, если ты немедленно не встанешь, то пропустишь завтрак!.. Не хочешь по-хорошему, значит?

Светловолосая колебалась только одну секунду, а затем, наклонившись к самому уху спящей девушки, легонько дунула. Результат не заставил себя ждать. Сперва Юля попыталась отмахнуться рукой, но, даже не успев поднять оную, резко открыла глаза и подскочила так, что чуть не оказалась прямо на крыше — оставалось всего лишь пробить головой потолок.

— Охренела, что ли?!

— Доброе утро, — холодно заметила Марина.

— Да ни хрена не доброе!.. Какого чёрта, Мандарин?

Бровь Марины нервно дёрнулась.

— Как ты меня назвала?

— Марина-Мандарина, блин! Ты видела, который час? До занятий ещё сорок пять минут! Ещё долбанных сорок пять минут!!!

— Тебе нужно прийти в класс пораньше.

— Зачем? — хмуро спросила Юля, нехотя сползая с кровати и потягиваясь.

— За шкафом.

— А чо ты огрызаешься?

— Не «чо», а «что».

— Тоже мне, умная выискалась. То, что ты типа такая крутая староста ещё ничего не значит!

Марина никак не прореагировала на едкое предложение Юли. У кареглазой уже начало складываться впечатление, что девушка попросту её игнорирует лишь потому, что у них обоюдная неприязнь. Казалось бы, всё логично, но копать иногда нужно гораздо глубже. Кто знает, что можно будет откопать в душе у человека, в своей собственной душе и в отношениях?

— Чего уставилась? — угрюмо буркнула Юля.

— Задумалась, — пожала плечами Марина. — Мне вот просто интересно стало: я тоже с утра выгляжу, как живое доказательство того, что существовали австралопитеки? На моём лице тоже присутствуют фиолетовые эллипсы, как результат бессонной ночи, проведённой с одной примечательной особой в комнате и в какой-то момент даже в постели? А взрыв на макаронной фабрике, видимо, обзавидовался бы, увидев, какое шедевральное гнездо располагается на твоей пустой голове? И полное отсутствие не только вежливости и интеллекта, видимо, не только по утрам можно заметить у тебя на лице.

— Ах, мы тоже умеем острить! — картинно вздохнув, Юля ляпнулась с кровати.

С беспристрастным выражением лица Марина перешагнула через бездыханное тело Юли, распластавшейся на полу в позе поломанной морской звезды, повторила ещё раз, что будет ждать её на крыльце общежития, но потом была схвачена чьей-то рукой за ногу. Юля, смотря в сторону, надула губы и пробурчала:

— Я потеряюсь. Подожди меня тут.

— А шнурки тебе не погладить? — иронично вздёрнув вверх одну бровь, спросила светловолосая.

— Слушай, а не погладишь мне рубашку? Я же не могу идти в мятом? А? Ну, спасибочки! — не дав оклематься Марине, Юля вскочила на ноги, заграбастала зубную щётку, пасту и полотенце и помчалась умываться.

— Нет, мне с ней точно покоя не будет, — вздохнула Марина.

***

— А где мои поглаженные вещи? — хныкая, спросила Юля.

— Посмотри сюда. Видишь? Это утюг, такой вот необходимый составной элемент бытовой техники, который широко используется людьми для разглаживания вещей, точнее, складок на этих вещах и различных заминок, которые рукой просто так не распрямишь. Утюг, знакомься, это Юля. Юля, знакомься, это утюг.

— Не погладила, значит? — деланно всплакнула Юля, в душе разливаясь сатанинским хохотом.

Кареглазая давно просекла, что Марине не выгодно ждать, пока девушка позавтракает, умоется, погладит вещи и сделает ещё кучу вещей, а потом опоздает не только на первый урок, но и вообще в школу попадёт не скоро.

— Это было в первый и последний раз.

— А ты бываешь душкой. Так и хочется взять и придуши… — поймав на себе ледяной взгляд зелёно-серых глаз, Юля нервно сглотнула и, кашлянув к кулак, томно произнесла: — Благодарю тебя, смертная!

***

Утро дышало приятной свежестью и обвевало ещё не проснувшихся учениц желанной прохладой. Из общежития то и дело вытекали люди. С левой части — девушки, с правой — юноши. Кто-то догонял кого-то, крича: «Ты меня не подождал(а)!», а кто-то брёл в гордом одиночестве и наблюдал за людьми, проходящими мимо, за дерущими глотку ранними птицами, за лениво стрелявшим косыми лучами солнцем, за редкими облачками, которые лихорадочно носились по небу, пытаясь найти своих сородичей.

Никто не заставлял учениц ходить в форме, однако это как бы подразумевалось и неподчинение каралось страшным судом Совета Шестнадцати, которого все по каким-то туманным причинам боялись. Со стороны так посмотришь и подумаешь: а почему они боятся шестнадцать девчонок? А на самом деле ходила легенда, что после страшного суда Совета Шестнадцати, девушки меняли саму свою сущность, ходили только в официально-деловых костюмах, пили кефир на ночь, могли пробежать стометровку за тринадцать секунд, не ругались больше и здоровались со всеми учителями…

Юля, закинув рюкзак на одно плечо, шла чуть поодаль от Марины, всем своим видом показывая, мол, веди меня, так и быть, смертная, я позволяю тебе это. Марина, не обращая на это никакого внимания, и вовсе ушла в себя и лишь изредка здоровалась с тем или иным человеком — люди по двадцать раз могли повторить «день добрый», пока Марина не прореагирует.

— Хоть бы раз обернулась. Вдруг я потеряюсь?

— Я буду благодарна судьбе, — не поворачиваясь, бросила Марина.

«Арр, как меня бесит такое отношение!» — кипятилась Юля. Девушка тоже настолько глубоко ушла в себя, что не смотрела по сторонам и врезалась во что-то большое, прямоугольное и… живое.

— Ептить-колотить… — побелевшими губами произнесла кареглазая, желая в данный момент быть где-нибудь в Сибири, пить "русский водка" и танцевать с медведями.

Девушка врезалась в девушку. Необычную, на Юлин привередливый взгляд, девушку. Очень необычную и странную девушку. Вам знакомо описание некоторых парней, которое состоит из одного слова: шкаф? Так вот тут был точно такой же случай, только вместо великана-парня, была великанша-девушка. Когда она решила повернуться и посмотреть, кто осмелился врезаться ей в спину, Юле на миг показалось, что сходит лавина, поворачивается гора на сто восемьдесят градусов, взрывается атомная бомба и лихо скачет смерть прямо в её сторону.

Первый день в школе. Часть 2

Девушка врезалась в девушку. Необычную, на Юлин привередливый взгляд, девушку. Очень необычную и странную девушку. Вам знакомо описание некоторых парней, которое состоит из одного слова: шкаф? Так вот тут был точно такой же случай, только вместо великана-парня, была великанша-девушка. Когда она решила повернуться и посмотреть, кто осмелился врезаться ей в спину, Юле на миг показалось, что сходит лавина, поворачивается гора на сто восемьдесят градусов, взрывается атомная бомба и лихо скачет смерть прямо в её сторону.

На девушке были всего лишь джинсы, кеды и чёрная безразмерная майка — безразмерная потому, что в ней могло поместиться несколько Юль, Марин, Ян, Ань, Инн и несколько жителей села Куклюевка. Русые волосы были забраны в хвост. Серые глаза смотрели на кареглазую так, словно готовы были вот-вот спалить её на месте. Буравя взглядом Юлю, девушка-гора медленно положила руку на плечо уже готовой отдать концы Юли.

— Осторожно, — низкий голос, сравнимый с монотонным бормотанием медведя, стал финальной точкой. Юля рухнула в обморок.

Марина, словно n-ным местом чувствуя, что чего-то не хватает, а не хватало чьих-то язвительных комментариев, устало вздохнула с видом «боже, за что мне всё это?» и, повернувшись, наблюдала следующую картину. Юля явно была в отключке, о чём свидетельствовало полное отсутствие какой-либо мысли на лице. Аккуратно держа на руке — да-да, именно на руке — кареглазую, девушка-гора бережно хлопала Юлю по лицу в надежде, что она очнётся. Понятие «бережно» подразумевало, конечно, не удары ладонью по лицу, но зато во всё вкладывалась душа, что стократ компенсировало возможные синяки.

Спустя пары-тройки ласковых прикосновений ладони девушки-горы к щеке, Юля очнулась.

— Я умерла и очутилась в раю? — взгляд девушки наконец-то пал на ту, которая, собственно говоря, и пробудила её.

На лице девушки-горы за всё это время не отразилось ни одной эмоции. Лицо оставалось всё таким же хмурым и угрюмым, словно какая-то надоедливая мысль грызла бедную голову девушки и не давала сосредоточиться на всём остальном. Когда Юля всё-таки очнулась, девушка-гора улыбнулась. Чуть-чуть. Но этого, однако, хватило, чтобы Юля повторно упала в обморок.

— Привет, Марина, — произнесла девушка-гора. — Твоё? — кивок на бездыханное тело, желейной массой свисающее с руки девушки.

— Привет. Да уж, моё… — сомнительно взглянув на Юлю, произнесла светловолосая.

Чтобы удостовериться, жива Юля или нет, Марина ткнула в девушку пальцем. Куда был произведён тычок, никто не видел, но зато после него Юля подскочила на несколько метров в воздух и, злобно озираясь по сторонам, скалила зубы в надежде отыскать тот палец, который посмел до неё дотронуться, и откусить его.

— Охренела, Мандарина?! Ты куда тычешь?

— Куда надо, туда и…

— Я пойду. Прошу прощения, — низкий голос прозвучал совсем рядом с ухом Юли.

— Д-да ничего… Это Вы простите… — совесть и инстинкт самосохранения попросту кричал о том, что говорить «ты» небезопасно и скажется на здоровье.

***

— Значит так! — шлёпнув указкой, которая тотчас же разлетелась в щепки, по учительскому столу, рявкнула Надежда Викторовна. — У нас новенькая, все поняли?!

Молодой учительнице было около двадцати шести лет, но, несмотря на свой юный для такой профессии возраст, норов у Надежды Викторовны был ого-го какой! Короткие белые волосы, чуть закрученные, а оттого и волнистые, голубые пронзительные глаза-сапфиры, небольшой рост и очень симпатичное лицо — казалось, все пункты только и делали, что указывали на милого ангелочка, однако не тут-то было. Эта девушка могла не только коня на скаку остановить и в горящую избу войти, она могла спасти планету, при этом одной ногой печатать на станке, другой — дубасить провинившегося ученика или ученицу, в одной руке держать гамбургер… а другой, ну, спасать планету.

Юля, увидев, кто является её классной руководительницей, нервно сглотнула и, смирившись со своей жестокой судьбой, которая показывала девушке язык и язвительно улыбалась, снимая штаны и демонстрируя свой голый зад, ступила в класс.

В классе стояла мёртвая тишина. Как будто тут сидели не живые люди, а покойники. Никто даже не решался дышать без разрешения. По крайней мере, так показалось Юле. На самом-то деле все спокойно отреагировали на заявление своей классной руководительницы — привыкли как-никак. Но Юле уже потихоньку начинало казаться, что она попала в армию, которую составляли чокнутые, лесбиянки и Марина. Марину Юля специально вынесла в отдельную категорию, не зная, в какую из групп её лучше отнести.

— Представься, пожалуйста, — промурлыкала учительница, чем немало озадачила кареглазую.

— Юля Котикова, рада знакомству.

Яна прыснула со смеху:

— Котикова, ага… я бы сказала, что Львова как минимум.

Последующие пять минут были стандартными: вопрос–ответ, рассказ о том-то и сём-то и прочее в духе «знакомство с классом». В общем, ничего необычного. После пяти минут позора, Надежда Викторовна наконец сказала:

— Можешь присесть, где есть свободное место.

К несчастью Юли, свободное место оказалось лишь одно. Рядом с девушкой-горой. Чувствуя, как ватные ноги еле-еле несут тушку девушки в сторону её соседки по парте, Юля про себя повторяла: «Мама, роди меня обратно». Выбирать не приходилось, так что пришлось довольствоваться тем, что есть. Юля с самым что ни на есть кислым видом присела рядом с девушкой.

— Привет… Ну, вот теперь мы с тобой соседки по парте, да… — шёпотом сказала Юля, так как Надежда Викторовна уже опять надела маску тигра и рычала что-то, стоя у доски.

— Угу, — эмоций было столько, что, будь девушка-гора актрисой, зал бы аплодировал ей стоя.

— Как тебя звать-то? — без особого энтузиазма в голосе спросила Юля.

— Валя.

Девушка-гора ответила так тихо, что весь класс дружно повернулся в их сторону.

— Упс… — тихо проговорила Юля и посмотрела куда-то в сторону, делая вид, что её здесь нет.

Марина без особого желания — скорее на автомате — повернула голову в сторону кареглазой и усмехнулась.

«Как можно быть настолько безответственной личностью? Не успела присесть, как уже отвлекает учителя. Горе луковое… И почему же всё-таки мне кажется, что что-то изменилось? Неужели вчерашнее нехорошее предчувствие было ошибкой? Или же наоборот? Мысли… я запуталась в этих чёртовых мыслях», — думала Марина и, взглянув ещё раз на Юлю, незаметно для себя улыбнулась уголками губ, что было очень неожиданно для её соседки, которая была единственной свидетельницей улыбки.

Юля, решившая, что с Валей поговорить ей не удастся, решила прибегнуть к запискам. Но и эта идея себя не оправдала. Девушка-гора нахмурилась и, написав что-то размашистым почерком, отдала Юле листок. На нём было написано: «Урок идёт. Нужно учиться». Кисло улыбнувшись, кареглазая согласно кивнула, мол, а чего это я, правда же нужно учиться.

Вскоре раздался мелодичный звонок, оповещающий всех: и учительниц, и учениц — о том, что урок подошёл к концу и настало время перемены. Следующий урок должен был проводиться в этом же кабинете, так что перебираться в другую аудиторию, к счастью Юли, не пришлось.

Тем временем Валя неторопливо стала рыться в своём портфеле. К слову, в этом портфеле при желании спокойно можно было унести Юлю, и ещё бы место осталось. Из огромного портфеля девушка достала плоскогубцы с красными рукоятями.

— Это ещё зачем? Гланды выдёргивать? — нервно хохотнула Юля.

— Брови выщипывать, — ответила Валя и повернулась к кареглазой. — Хочешь, помогу с этим?

Юля, даром времени не теряя, путаясь в объяснениях и отказах, вышла из класса и облегчённо вздохнула. Облюбовав местечко на подоконнике, девушка сразу же забралась на него и стала смотреть кругом.

Первый день в новой школе. Какие эмоции он должен вызывать? Радость? Страх? Удивление? Раздражение? Интерес? Наверное, даже не одну эмоцию, а гораздо больше, мешая их, а затем подавая изысканный коктейль, от которого начинает тошнить уже со второго урока.

Коридоры наполняли звонкие девичьи голоса. То тут, то там слышался заливистый смех. Повсюду струились оживлённые разговоры ни о чём. Девушки, собираясь в небольшие компании, разговаривали обо всём на свете: о парнях, девушках, магазинах… в общем, и правда ни о чём. Однако были и одиночки, прохаживающиеся взад-вперёд по длинному коридору. Видимо, девушек, бродивших одним, заботили лишь собственные мысли.

Юля без особого интереса наблюдала за происходящим. В какой-то момент зазвонил телефон. Девушка посмотрела на экран, чтобы увидеть, кто звонит.

— Виталик, — сквозь зубы выдавила Юля и уже решила сбросить, как рука предательски дрогнула. На миг девушке захотелось поднять трубку.

— Хей-хоу! Привет тебе, новенькая, — раздалось рядом.

Именно это и вернуло Юлю к реальности. Девушка едва заметно мотнула головой, сморгнула и решительно сбросила трубку. И уже затем, после всех этих нехитрых мимолётных операций, Юля таки подняла глаза и посмотрела на своего «спасителя» — человека, который только что спас её от ненужного больного душе разговора.

Эта была улыбчивая девчонка с яркими зелёными глазами — даже ярче, чем у Ани —, прямым носом, полными губами и ямочками на щеках. Прямые тёмно-русые волосы были немногим длиннее, чем у Юли. Лицо озаряла добрая и открытая улыбка, однако в глазах всё-таки можно было уловить несколько хитринок на пару с бесенятами.

— Ты Юля, да?

— Да, а тебя как звать? — скорее на автомате, нежели по желанию спросила Юля.

— Таня. Очень приятно, — широко улыбаясь, зеленоглазая протянула девушке руку.

— И мне, — улыбнулась в ответ Юля и пожала протянутую руку.

«Боже, неужели я встретила-таки нормального человека?» — подумала кареглазая. «Надеюсь, я не обломаюсь, и эта Таня действительно окажется нормальным человеком. А то в этом дурдоме я могу свихнуться, а потом придут дядьки в белых халатах и увезут меня в психушку… к мягким матрацам…»

— Как тебе у нас тут? — спросила Таня. — Нравится?

— Да я как-то ещё и не поняла, — честно призналась Юля. — Местность тут шикарная. Море, все дела… Люди, правда, необычные, скажем так…

— Ну, у нас тут разнообразные личности водятся. Но каждый человек — целый мир, со своими хорошими сторонами и, понятное дело, отрицательными. Так что ты не думай поначалу о ком-то плохо. Просто ты ещё тут мало кого знаешь, поэтому тебе может показаться странной, например, Инна…

— Только показаться? — Юля иронично изогнула одну бровь. Причём изогнула так, что та чуть не сломалась и не осыпалась на пол чёрными волосиками, которые кричали бы в полёте: «Помогите, она бровь сломала!»

— Да. Как ни странно, иногда мне кажется, что она здесь самый нормальный человек.

— Она мне то же самое сказала… — хмыкнула Юля.

Вспомнив свою первую встречу с Инной, кареглазая передёрнулась.

— Я помню, как сама сюда первый раз пришла… Стрёмно было. Мне тринадцать стукнуло, как я сюда перевелась. Без родителей поначалу было немного страшно и непривычно, а потом вообще супер. Даже домой не хотелось уезжать. Хотя и по родителям тоже скучала. Тут интересно. Не только школа, З.-младший ещё есть. Да городка пешком минут тридцать-сорок. Даже после уроков можно заскочить в кино там, в магазин, кому надо — в клуб. Городок хоть и мелкий, но… уютный что ли. Ещё море…

— Ты мне всё это говоришь зачем?

— Грустное у тебя лицо было, когда ты из класса вышла. Да и я понимаю, каково это, когда кругом столько незнакомых людей и не знаешь, кто кем является…

— Спасибо тебе, — улыбнулась Юля.

— Да ведь не за что. Я вот завтра-послезавтра в город собираюсь. Хочешь со мной? Заодно и покажу тебе, где что находится, — предложила зеленоглазая.

— О! Крутотенюшка! Спасибо, с радостью схожу! — оживилась Юля.

«Да, всё-таки есть тут нормальные люди…»

Таня рассмеялась:

— И опять же не за что. Правда, я думала, что Марина тебе всё расскажет…

— Тх, Мандарина? Я тебя умоляю…

Раздался звонок.

— Оу, ну, позже поговорим, думаю.

— Да, конечно, — улыбнулась Таня. — Пойдём в класс.

***

Солнце бодренько припекало учениц, которые вот уже наворачивали который круг по огромному стадиону. Юле казалось, что она бежит уже бесконечность, но на самом деле за спиной было около четырёхсот метров, что, как считала учительница физкультуры, было всего лишь жалкой разминкой для ног. Подползая к строю, Юля подняла вверх руки и безжизненным голосом выдохнула:

— Воды-ы-ы…

— Поверь мне, новенькая…

Этой фразы было достаточно не то, чтобы заставить Юлю подскочить, а мертвеца из могилы поднять и его заставить пробежать метров восемьсот. Однако к облегчению Юли эту фразу произнесла не Инна, а Жанна Владимировна, учительница физкультуры.

Кареглазая посмотрела на преподавательницу, и в мыслях невольно пронеслось: «Тут вообще хоть какой-нибудь намёк на мужиков есть?»

Молодая учительница, видно, закончившая недавно университет девушка, была брюнеткой с серо-голубыми глазами и белоснежной кожей.

«Прямо Белоснежка, только волосы длиннее…» — подумала Юля и, выслушав то, что ей сказала Жанна Владимировна насчёт того, что Юле необходимо принести справку и т. д., покивала головой и стала в строй.

Пока шла перекличка и девушек отмечали в журнале, кареглазая осматривала школьный стадион и с грустью вспоминала школу, из которой её выгнали. Там стадион был не такой. У него было асфальтовое покрытие, где, упав, можно было разодрать колени по самые уши, но дело было не в этом. Стадион был очень старый и походил на маленького сморщенного старичка-бродягу. Каждая ямочка, каждый камень, выступавший из земли, казался морщинкой на лице. Юле частенько было обидно за стадион. Несколько раз она даже ходила к директору, маленькому, толстому и лысому дядьке, который постоянно твердил, что денег у школы нет на ремонты всяких стадионов, хотя кабинет самого директора был оснащён новым компьютером, принтером, длинным столом, сделанным из красного дерева и кожаными креслами бордового цвета. Стадиону же в этой школе позавидовал бы любой университет, который так или иначе был связан с физкультурой.

— Котикова!

— Да-да, здесь, — махнув рукой, буркнула Юля.

— Надо говорить не «здесь», а «я». И ещё делать шаг вперёд с левой ноги, — произнёс кто-то рядом.

— Какая забота обо мне! — огрызнулась Юля, увидев, что это была Марина.

— Котик, не дуйся, тебе не идёт, — с другой стороны от Юли стала Яна.

— Я не котик!

— Котикова же, — коварно улыбнулась девушка, ловко уворачиваясь от сыплющихся ударов.

— Так! Отставить! — прикрикнула на Яну Жанна Владимировна.

Яна немедленно остановилась и, плутовато улыбнувшись, послала учительнице воздушный поцелуй. Та, сделав вид, что ничего не заметила, отвернулась с оскорблённым видом и стала продолжать перекличку. То, что случилось, видели только Юля и Марина.

Светловолосая, привыкшая к подобному отношению Яны к другим людям, лишь осуждающе покачала головой, словно говоря этим «ну не на людях же, и не с учительницей». Челюсть Юли сейчас пробила покрытие стадиона и мирно покоилась на земле-матушке. Сказать, что кареглазая была шокирована поведением Яны, это не сказать ничего. Ещё больше Юлю поразило то, что Жанна Владимировна никак на это не прореагировала.

— Даже замечания никакого!

— От кого? От Жанны? — удивлённо осведомилась Яна, глядя на Юлю.

— Как-как ты препода назвала?!

— А, ты же не в курсе… — коварно улыбнулась девушка, демонстрируя два ряда белоснежных зубов.

— Яна, вообще-то почти никто не в курсе, — заметила Марина.

— Да ладно, зачем от котика скрывать что-то? — пожала плечами Яна. — Ей же на пользу.

— Это на какую такую пользу? — ехидно спросила Юля.

— Ты ничего не видела и не слышала, — произнесла Марина, обращаясь к кареглазой. — И почему только я должна думать о возможных последствиях?..

— Эй, а попросить никак?

— Пожалуйста, — холодно улыбнувшись, медленно проговорила Марина.

— Слышь, — Юля ткнула вбок Яну.

— М, котик?

— Да не котик я! Слушай, почему эта морозилка вечно такая морозилка? — шёпотом, чтобы не услышала Марина, спросила Юля.

— Да вот, когда я к вам ночью заходила, что-то было не похоже, чтобы она была морозилкой, — усмехнулась Яна. — А вообще, — Яна щёлкнула по носу Юле, из-за чего та недовольно поморщилась, — всему своё время. Это раз. И любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Это два. Так что слишком рано задаёшь вопросы, котик. Вот отвечу я тебе, а ты, как потом выяснится, и вовсе не котик. Да разве ж такое можно простить? Нет, котик, нельзя. Поэтому прибереги свои вопросы на потом.

Яна приветливо улыбнулась и потрепала Юлю по голове. Та поначалу переваривала информацию и только потом сообразила, что рука Яны находится уже не на голове, а сползает всё ниже и ниже, причём спуск такой стремительный, что щёки покраснели медленнее, чем рука добралась до места не столь отдалённого от ног.

— По голове получишь! — рыкнула на Яну Юля.

— Так, — медленно начала Марина.

— Всё-всё, о великая и уважаемая всеми староста и глава Совета Шестнадцати, мы, презренные рабы твои, умолкаем и начинаем заниматься физкультурой… — хрипловатым голосом прошептала Яна, показывая на Юле, о какой физкультуре шла речь.

Велосипедная цепь событий

Третье сентября, суббота. Несмотря на то, что только-только был осуществлён переход из волшебного лета в повергающую многих в тоску осень, на улице вовсю светило солнце, постоянно обдавая проходящих людей дождём из невидимых человеческому глазу озорных лучей, которые, осторожно касаясь незакрытых участков кожи человека, оставляли невидимые поцелуи.

Прошло всего лишь два дня учёбы, а многим она уже успела опостылеть, надоесть, осточертеть и проч. К этим самым многим относилась и Юля, которая, сонно бормоча что-то под нос в своей постели, похрустела костями и, чуть не сломав себе спину, потянулась.

— Хотьс какот плс…

— Прости, что? — не отрываясь от ноутбука, спросила Марина.

— Я говорю… — зевнула Юля, — что и в этой школе хоть какой-то плюс есть.

Так как Марина ничего не ответила на заявление кареглазой, девушка подумала, что светловолосая молча соглашается с фразой, произнесённой сей великой персоной, то бишь Юлей, и посчитала своим королевским долгом снизойти до простой смертной и пояснить, о каком плюсе идёт речь.

— По субботам не учимся!

— Да что ты говоришь? — всё так же не отводя взгляда от экрана ноутбука, с сарказмом спросила Марина.

— Ай, ну тебя, морозилка…

— Морозилка? — светловолосая таки посмотрела на Юлю.

Однако этот взгляд не предвещал ничего хорошего. На лице Марины была такая холодная непроницаемость, что любой человек, находящийся в своём уме и при трезвой памяти, обошёл бы светловолосую стороной, но кареглазая, казалось, пропускала все холодные фразы Марины мимо ушей и интерпретировала их на свой лад. Так же Юля не понимала, за что все в школе так любят девушку. Учителя относятся к ней с уважением, почти все ученицы сохнут по ней и по Яне. По Яне-то ладно, так думала Юля, мол, этому хотя бы какое-то объяснение найти можно. Но Мандарина-то? Кареглазой казалось странным, что такая холодная персона, которая половину времени находится где-то в себе, а другую половину — за учёбой, работой и т. д., является любимицей чуть ли не всей школы. Все здороваются с Мариной, смотрят вслед с благоговением и обожанием, словно Марина не простая девушка, а какая-то неприкосновенная реликвия, которую все хотят.

— Потому что холодная, — брякнула Юля. — Добрее надо быть.

Марина ещё какое-то время молча смотрела на кареглазую, а затем вновь принялась что-то печатать. Зелёно-серые миндалевидные глаза, окаймлённые густыми ресницами, были, как обычно, слегка прикрыты. Но обычно это подчёркивало спокойную сосредоточенность, а в данный момент служило доказательством того, что девушка устала. А устала она вот от чего: помощь в подготовке кабинетов перед учебным годом, помощь по общежитию, работа с различными документами, переезд Юли в комнату к светловолосой, бессонные ночи, проведённые за работой и за поисками той самой, которая уже, наверное, никогда не вернётся…

— Прости, что ты сказала? — встрепенулась Марина, на миг задумавшись о своём.

— Я говорю, что добрее надо быть… и уши мыть по утрам.

— А кому-то рот. И причём с мылом, — парировала светловолосая.

— Вот чего ты сразу злишься? — обиженно надула губы Юля. — Я же ничего плохого не имею в виду. Хотя периодически мне и хочется тебя убить, даже несмотря на то, что я знакома с тобой без году неделя… Я, может, хочу с тобой сблизиться и…

— О, таки хочешь с ней сблизиться, — хриплый голос, раздавшийся у самого уха, заставил кареглазую подскочить на добрых полметра.

— Охренела, что ли?! Людей так пугать! Меня чуть Кондратий не хватил! — заорала Юля.

— Приветик, котик, — девушка лучезарно улыбнулась. — Я тоже рада тебя видеть. И тебе привет, мисс… Эй, ты слышишь меня, женщина?

Яна осторожно подошла к своей старой подруге и попыталась взглянуть на экран ноутбука, но не тут-то было. Марина закрыла восьмое чудо техники и уже потом произнесла:

— Привет, Ян.

— А ты всё такая же уставшая и замученная… Слушай, мне тут твоя помощь минимально так нужна… Не сходишь со мной к директору? Просто он меня как-то не очень всерьёз-то воспринимает, а у меня к нему дело. Хочу просто…

— Ладно-ладно, схожу, — махнула рукой светловолосая, глядя на то, как Яна пытается делать глаза, как у кота из Шрэка. Фанаты, может, и купились бы на такой дешёвый приёмчик, может, купились бы и учителя, но только не Марина.

Светловолосая дружила с высокой девушкой чуть ли не с пелёнок, а оттого прекрасно знала характер Яны, всю её подноготную и какие приёмы использовала девушка, чтобы воздействовать на других людей и влиять на их решения. Именно поэтому Марина решила пропустить трогательную и щипающую душу историю о чём-то там, прекрасно зная, что Яна приукрасила бы повествование раз, эдак, в тысячу, добавив туда чуть ли не ритуал с девственницами и драконами. Причём девственницы бывали чуть ли не в каждой истории.

Яна надулась и пробурчала:

— Вот вечно ты как…

— Морозилка? — подсказала Юля.

— Именно! Марина — лёд, а ты — огонёк, котик! Именно поэтому вы с Мариной так прекрасно будете ладить. Вам нужно просто…

— Так, всё. Пойдём, — решительно сказала светловолосая и вышла из комнаты.

Яна ещё какое-то время постояла в дверях, а затем, повернувшись лицом к сонной Юле, лукаво улыбнулась и тихо, чтобы не услышал никто, кроме кареглазой, прошептала:

— А огонь всегда сильнее льда.

— Яна, кому нужно к директору? — раздалось где-то со стороны лестницы.

— Бегу, командир! — крикнула Яна. — Ну, бывай, котик.

— Я не котик! — крикнула кареглазая, но девушка уже вышла из комнаты, поэтому слова не достигли своего адресата. — И что она хотела этим сказать?.. Уж не намёк ли это на то, что я должна вступить в их секту лесбиянок и психов? Ну щас, хренушки вам, кренделя небесные… Боже, где мои трусы?.. Тьфу, штаны!

Сползая с кровати, Юля заглянула под свою четвероногую немую подругу в надежде там отыскать желанный предмет гардероба. У кареглазой был особый принцип поиска вещей: если хочешь что-то найти, то ищи не в каких-то стандартных местах, а там, где вещь обычно не лежит. Поэтому, перепроверив всё, что только можно: посмотреть под своей собственной кроватью, посмотреть под кроватью Марины, заглянуть в шкаф Марины, порыться под шкафом, заглянуть в каждый ящик и своего стола, и стола Марины, заскочить в уборную и поискать там, при этом чуть не утонуть в унитазе, посмотреть в комнате Вали, извиниться и уйти, проверить комнату Инжефалины Распикулертоны Престинарио, попутно чуть не умерев от страха — Юля вздохнула и в надежде посмотрела на люстру. Там штанов не обнаружилось, но зато болтался лифчик.

После долгих и усердных поисков, на которые Юля убила последние минуты сонного состояния, кареглазая наконец-то обнаружила пропажу: штаны были на ней. Когда и как она оделась, девушка не помнила, но зато теперь точно была уверена, что с памятью у неё нелады. Оставалось переодеть майку. И, как обычно, поиски начались не с полки шкафа, где хранятся майки и прочие вещи, а с подоконника.

Подойдя к белому другу, взгляд Юли зацепился за серебряную цепочку, пугливо выглядывающую из-под аккуратно сложенных тетрадей Марины, которые не помещались на рабочем столе, а если и помещались, то занимали необходимое старосте место. Любопытства девушке было не занимать, поэтому без зазрений совести, Юля стала тянуть цепочку на себя, желая увидеть, что это за цепочка.

В итоге выяснилось, что это был медальон. Об этом свидетельствовала аккуратно вставленная на дно медальона фотография. На снимке были изображены две девушки. Светловолосая девушка с миндалевидными глазами улыбалась так искренне и счастливо, что Юля по началу и не признала в ней Марину. Удивление было настолько велико, что кареглазая и не заметила, как в комнату вернулась обладательница медальона.

— Тебя не учили, что чужие вещи трогать нельзя? — холоднее обычного задала вопрос Марина.

— Так ты, оказывается, умеешь улыбаться, — примирительно начала Юля. День был превосходный и только-только начинался, так что кареглазая не имела ни малейшего желания сейчас ссорится со светловолосой и портить себе настроение.

— Медальон, — коротко и сухо произнесла Марина, протягивая руку ладонью вверх.

Юля пожала плечами и, медленно протянув медальон светловолосой, положила его ей на ладонь. Тёмно-карие глаза не мигая смотрели в холодные, устремлённые прямо на Юлю, серо-зелёные, которые потемнели, словно говоря о том, что Марина гневается и сдерживает в себе эту ярость. Пальцы кареглазой слегка прикоснулись к ледяной руке девушки. Из-за этого Юля невольно выдала:

— У тебя даже руки холодные.

Марина как обычно промолчала и, открыв шуфлядку, аккуратно и бережно, положила в неё медальон, словно это была самая дорогая, даже бесценная вещь, которая была бесконечно важна и нужна Марине как воздух. Однако светловолосая по каким-то причинам не носила медальон на шее, что было странно, учитывая её ревностное отношение к этой вещи.

Юля, уже забыв о небольшом столкновении с Мариной, подключила наушники к плееру и, засунув один наушник в ухо, врубила музыку и стала напевать себе под нос какую-то песенку. Обычно Марина делала ей замечания по этому поводу, но сегодня девушка была молчаливее, чем обычно. Впрочем, Юля и знала-то светловолосую только три дня, так что удивляться пока чему-то было ещё рано.

Посмотрев на часы, кареглазая тихо ахнула. Уже было одиннадцать, что свидетельствовало о том, что завтрак уже прошёл и её не дождался. Смахнув невидимые миру слезинки, Юля грустно вздохнула и, решив попытать удачу, побрела в столовую в поисках еды, оставив хмурую светловолосую наедине со своими не менее хмурыми мыслями.

Марина бездумно лазила по просторам интернета, скорее с целью ни о чём не думать и просто что-то делать, нежели заниматься чем-то и размышлять. От других можно убежать, но только не от самой себя и не от своих мыслей, поэтому, хмуря тонкие брови и лоб, Марина предавалась самым не радужным мыслям. Как бы девушка не старалась бежать, она всё равно возвращалась к одной и той же мысли: найти Киру. Размышления о том, как отыскать девушку, приводили светловолосую в ещё большую тоску. Где ещё искать? Как искать? И, самый страшный вопрос, затрагивать который Марина не хотела… А стоит ли уже искать?

Время, когда человек о чём-то думает или размышляет над чем-то, течёт для этого самого человека по-иному. Порой кажется, что и пары минут не прошло, как кто-то задумался, а на самом-то деле минула уже целая ночь. Или наоборот: человеку начинает казаться, что мысли уже полностью разъели мозг, оставив лишь жалкое напоминание о нём, и продолжают заниматься этим уже который час, а в действительности прошли каких-то жалких две-три секунды. У Марины был первый случай. Девушке казалось, что она только задумалась, а в результате Юля уже успела сходить в столовую, съесть там несколько порций младшеклассников — не детей съесть, а нагло стырить их еду —, которые не любили запеканку, стащить у кого-то пончик, чуть не взорвать столовую и вернуться обратно.

— Эй, Мандарина… харэ тут сопли разводить, — сказала Юля так, словно светловолосая тут убивалась по какому-нибудь парню и рыдала навзрыд, крича о том, что порежет себе вены. На самом же деле Марина сидела с закрытыми глазами и не двигалась. Экран ноутбука уже давно погас, так что с уверенностью можно было сделать вывод о том, что Марина ушла из этого мира в свой на приличный кусок времени.

— Марина, — в сотый раз исправила девушку светловолосая. Произнесено это было, скорее на автомате, потому что староста уже смирилась с тем, что Юля не будет называть её по имени.

— Да хоть Маргарита, мне-то что? — показала язык Юля. — Так, я валю отдыхать, а ты можешь дальше продолжать тухнуть в этой комнате, позволять пожирать мыслям твой мозг и морозить всё кругом.

— В одиннадцать ты должна быть уже здесь. Комендантский час, если ты не забыла, — открыв глаза, сказала Марина.

— Заботливая какая. Так и быть. Не возбунтую против устава комендантского!..

— А ты вообще куда? — повернув голову в сторону Юли, спросила светловолосая.

— О, ты проявила какой-то интерес к моей скромной персоне! Какая честь, я прям не могу! Пойду писать кипятком от счастья, заказывать фейерверки и танцевать шаманские танцы на столе у Надежды Викторовны!

— Остынь, — отрезала Марина, невольно вспоминая, как Яна сравнила Юлю с огнём. — Я просто обещала твоей матери наблюдать за тобой. А если с тобой что-то произойдёт, то в первую очередь настучат по голове именно мне. Так что можешь не волноваться. Никакой заботой тут и не пахнет.

— А я-то понадеялась! — буркнула Юля. — Так-с, я с Таней ушла, так что не заблужусь, не потеряюсь и не упьюсь, мамочка.

— С кем? — казалось, что теперь Марина и вправду проявила интерес к Юле. Глаза не были прикрыты, а смотрели с неподдельным интересом, в котором можно было узреть толику удивления, далёкой грусти и боли.

— С Таней… — подозрительно косясь на светловолосую, осторожно повторила Юля. — А что?

— Ничего, — лицо девушки вновь стало непроницаемым и холодным.

— Да ладно? Впрочем, я уже пойду.

— Погоди, — внезапно вновь сказала Марина.

— Что ещё?

— Оставь мне свой номер телефона, — решительно произнесла девушка.

— Зачем? — изумлённо спросила Юля, а затем, хитровато улыбнувшись, добавила: — А, я поняла! Ты хочешь узнать мой номер, чтобы строчить мне любовные смски, да?

— Что ты за ересь несёшь? Я староста, у меня должны быть все номера телефонов моего класса. Иначе, как я свяжусь с тобой в случае чего?

— Как же, оправдывайся! Ладно, пиши уж, смертная.

Продиктовав Марине свой номер телефона, Юля попросила, чтобы светловолосая позвонила ей, дабы и кареглазая знала номер телефона своей старосты. Однако девушка не удержалась и не сбросила, как делают все нормальные люди, а подняла трубку.

— Бугага! — не дожидаясь, пока Марина разразится какой-нибудь поучительной тирадой, Юля вихрем вылетела из комнаты, по пути споткнувшись о свой чемодан, упав и чуть не разбив себе нос, а потом, врезавшись в Инну, чуть ли не поседела.

***

— А долго идти? — озираясь по сторонам, спросила Юля.

Кареглазая уже встретилась с Таней, и теперь девушки неторопливо шли прямо к З.-младшему, маленькому городку, где Юля надеялась найти, если можно так выразиться, отдых для души или место, где можно будет спокойно прогуливать уроки.

Таня оказалась весьма общительным и дружелюбно настроенным человеком и теперь вовсю рассказывала о том, какой замечательный городок находится на острове.

— Кинотеатр у нас хоть и небольшой, но зато очень уютный, и всегда идут новинки кино, так что можно не отставать от жизни и знать, что сейчас идёт на больших экранах мира. Для людей, которые хотят погулять в одиночестве, конечно, есть наш школьный парк, но и тут, в городе, тоже есть несколько местечек, где одинокая душа сможет найти свой покой, — последнее прозвучало как-то двусмысленно, так что Юля с сомнением взглянула на новоиспечённую подругу, а та тем временем продолжала свою речь: — Для тусовщиков тоже есть места, которые им по душе как раз. Парочка клубов имеется. Хотя, бывала я там с Мариной и Яной не раз, так что…

— С кем, с кем ты бывала в клубе? — кареглазая аж споткнулась, услышав имя своей соседки по комнате.

— С Яной… — повторила Таня и удивлённо посмотрела на Юлю.

— И с Мандариной?

— Да, и с ней тоже. У нас просто сейчас сложные отношения, раньше всё было иначе, — как-то пространно ответила девушка.

— Кто бы мог подумать! Морозилка! Да в клубы ходила! Ептить-колотить, ей-богу…

— Ну, она не очень любила клубы. Сейчас тем более не любит. Там было другое, но неважно.

— Ну пипец! — Юля уже не слушала Таню. Девушка пребывала в состоянии удивления и то и дело произносила самые разнообразные слова, которые не пускает на порог своего громадного дома литературный язык.

После того, как зеленоглазая упомянула о столь любимой жертве язвительных шуточек, то есть о соседке Юли по комнате, девушка посмотрела куда-то в сторону, как бы не желая встречаться взглядами с кареглазой. Та, в свою очередь возжаждала узнать ещё о, как она выразилась, «тёмном и сомнительном прошлом Марины-Мандарины», поэтому то и дело восклицала, размахивала руками и вообще чуть не поцеловалась с деревом, которое внезапно выросло прямо у неё перед глазами. На Танино минутное молчание кареглазая не обратила никакого внимания, и лишь потом, когда Юля заметила, что на щеках зеленоглазой нет ямочек, то поняла, что девушка не улыбается.

— Эй, чего грустим? С тобой же я, сама Юля Великая, Неповторимая и… И… блин, сама я, короче! — очень скромно крякнула Юля и, картинно споткнувшись о булыжник, мирно дремавший на пыльной дороге и думавший о смысле бытия, прочесала носом эту самую дорогу. Булыжник мужественно перенёс удар судьбы и в наказание оставил на Юлином мизинце синяк, который ещё не проявился, но обещал себя ещё показать этому бренному миру.

Отплёвываясь от забившейся в рот пыли, кареглазая вспоминала всю семью булыжников и кричала, что она ненавидит камни, однако потом, когда Таня, улыбаясь, протянула ей бутылку с водой, дабы Юля сполоснула рот, решила, что камни всё-таки не такие уж и плохие ребята, и побрела дальше.

Спустя какое-то время тропа, по которой брели две одноклассницы, резко вильнула в сторону, а затем Юле открылся такой вид, что у девушки невольно захватило дух. Невдалеке от тропы — в метрах двух — внезапно начинался острозубый обрыв, уходящий вниз на несколько сот метров. Внизу серебряно-голубые волны пытались бороться с бритвенно-острыми камнями и постоянно предпринимали попытки рассечь их пополам. Хлопья белоснежной пены взметались в воздух, словно подкинутые вверх невидимой силой, а затем как будто бы растворялись, оставаясь в памяти лишь жалким сиюсекундным воспоминанием.

— Завораживает, правда? — улыбнулась Таня. — Об этой тропе знают многие, но далеко не все по ней ходят, так как дорога делает большой крюк. А с тех пор, как построили новую дорогу, то все по ней и ходят, а там и добираются до городка за минут двадцать или двадцать пять.

— Да, здесь красиво… — ответила Юля. Обычно она ограничивалась словами типа «крутотенюшка» и т. д., но тут уж случай обязывал и не позволял прикасаться к красоте не самыми лучшими выражениями.

— Здесь, если забраться вон на тот холмик, — зеленоглазая махнула рукой в противоположную от обрыва сторону, — то можно спокойно посидеть в одиночестве и полюбоваться на море.

— Ты здесь часто бываешь, видимо? — Юля в задумчивости смотрела на зелёный холмик, на котором одиноко ютились несколько низкорослых деревьев.

— Раньше частенько бывала, теперь редко сюда хожу. Это я специально для тебя небольшую экскурсию устроила. Ты ведь, скорей всего, как все нормальные люди, будешь короткой дорогой ходить. А это так, для общего развития. Но, если захочешь, можешь сюда прийти, если все достанут.

— Здорово, а? — Юля до сих пор была под впечатлением. — Спасибо, что показала. Мне очень приятно! Буду знать, куда валить надо, если дела не айс.

Кареглазая ещё немного постояла у обрыва, а затем девушки уже направились прямиком в сторону З.-младшего. За разговорами ни о чём можно, порой, узнать человека больше, нежели говоря на какие-нибудь пространные темы. Так Юля узнала, что Таня, как и сама кареглазая, порой тоже любит поязвить, но только Юля могла делать едкие и острые замечания, а Таня шутила по-доброму, так что на неё даже обижаться, казалось, было невозможно.

— Пьёшь, куришь? Колись!

— Да не колюсь я, — показала язык Таня. — Вообще-то не курю, хотя пробовала, признаюсь. А вот выпить с хорошим человеком — это могу.

— А-а-а-а-атлична! — делая особые ударения на «а», выдала Юля. — Нужно нам с тобой отметить наше знакомство! Как считаешь?

— Я не против. Только, главное, не напиться до зелёных человечков, а то потом от коменданта втык получим, от директора, от старосты нашей, — последнее Таня произнесла уже так, что Юля её не услышала.

Кареглазая уже увидела первые дома, снующих туда-сюда людей, приличную часть из которых составляли непосредственно ученицы и ученики, и теперь у девушки появились два пляшущих огонька в глазах и прибавилось сил, с которыми можно было теперь смело идти спасать плантации от саранчи.

— Ну-с, погнали!

***

Девушки сделали обход городка — уложились всего-то в какие-то пару часов — и теперь думали, как бы так, не вызывая лишних подозрений, купить спиртного, а Юле — сигарет. Девушка уже несколько дней не курила, отчего испытывала страшно мучившую её ломку. В итоге решив, что из них двоих Юля выглядит старше своих лет, решили отправить её, так что по идее проблем возникнуть не должно было. В большинстве своём многие продавцы магазинов знали большую часть учениц и учеников школ в лицо, так как те часто слонялись по тем или иным магазинам, так что у Юли было ещё одно преимущество: её здесь пока никто не знал.

Оставив Таню на пустынной улице в гордом одиночестве, кареглазая напустила на себя важнецкий вид двадцатилетней бабищи, у которой ушёл парень и теперь её душа требует промочить горло чем-нибудь гаденьким. Пробыв в магазине не многим более пяти минут, Юля медленно вышла из магазина с пакетом, в котором бултыхалось их будущее с Таней веселье. Решив, что отмечать в городе чудесное знакомство глупо, девушки слиняли за город, нашли там уединенное местечко и, не трудно догадаться, напились в дрын. Как это произошло, рассказывать нет смысла, ибо до состояния опьянения все доводятся одинаково: перепитьем.

Пошатываясь, икая и пытаясь понять, почему у Тани вдруг вылезла из-за пазухи сестра-близнец, Юля хихикнула и попыталась обнять подругу. Та по каким-то странным стечениям обстоятельств оказалась не в той стороне, куда поплыла Юля, и туманным взглядом смотрела на птичку, которая сидела на ветке дерева и подозрительно косилась левым глазом на двух упившихся школьниц. Осуждающе чирикнув, птичка улетела.

— Слуш… я торт хочу… — обнимая ствол дерева и думая, что это Таня, пробурчала Юля.

— Пошли купим? — предложила зеленоглазая, которая всё-таки ещё сохранила остатки разума и теперь, чуть пошатываясь из стороны в сторону, медленно соображала, зачем они с новенькой перепили. Мозг упорно отказывался работать и кричал, что у него сегодня выходной.

— Пшли…

Спустившись, точнее, скатившись к городку, Юлин взгляд зацепился за одиноко стоящий возле фонарного столба зелёный велосипед с оранжевыми колёсами и рулём с сиденьем. В голове смутно промелькнула мысль: «Я так напилась, что мне уже мерещатся велосипеды хиппи?» — и тут же со сдавленным пиком исчезла.

— Гляди! На лавке рядом с велосипедом стоит тортик! Гык, — сказала Юля и, не дожидаясь ответа Тани, достаточно ловко и с небольшими потерями добралась до велосипеда, водрузила на заднее сидение торт, наспех привязала его грязной верёвкой, которая валялась возле двухколёсного друга и, крикнув зеленоглазой, чтоб догоняла, поехала, если это вообще можно назвать «поехала», к тому месту, где они с Таней отмечали недавнее знакомство.

Зеленоглазая что-то кричала вслед, видно, прозрев, и уже более сосредоточенно и почти прямо бежала за велосипедом. Поразительно то, что Юля ни разу не упала и не потеряла по дороге торт. Велосипед лишь выписывал странные фигуры, а так, в целом, девушка добралась до места вполне себе спокойно.

Пока Таня пыталась найти, куда скрылась её подруга — на улице уже было около десяти часов, оттого и темнеть начало, поэтому и видно ничего не было — с велосипедом, Юля бухнулась на землю вместе с тортом, по падению чуть не расплющив шедевр кондитерского искусства. Не долго думая, девушка упала в торт лицом и начала выгрызать из серединки всё самое сладенькое. Оторвав перемазанное кремом лицо от торта, кареглазая достала мобильный и, зайдя в «Вызовы», нажала последний номер, который значился в списке. К телефону долго никто не подходил, что уже начало раздражать Юлю. Только девушка хотела положить, трубку, как с другого конца ей ответили:

— Да?

— Карын… Куаранг… Караганда!.. Ты кто?.. — пытаясь придать голосу ясность, пьяно проблеяла в трубку Юля.

— Я кто? — с сарказмом переспросили на том конце трубки.

— Дед Пихто! С кем имею честь вести беседу?..

— Упилась-таки… — вздохнула Марина. — Стоп. Ты пьяна? Ты чем вообще думаешь?! Ты знаешь, который час? Тебе через сорок минут нужно уже быть в общежитии! Какого… ох… — Марина замолчала. Видимо, силилась себя сдержать.

— А у меня тут лесапедик… гык…

— Какой ещё педик? — переспросила Марина.

— Велосипед, дурище!

— Какой ещё велосипед?!

— Зилёнинькай такой… с оранж…

— С оранжевыми колёсами... — закончила за девушку светловолосая. — И кто ещё дурище? Ты велосипед у директора школы угнала.

— Прик-кольно… Стоп. Что?! — немного протрезвела Юля.

— Где ты? — холодно спросила Марина, что аж трубка у Юли покрылась ледяной корочкой. Девушка отняла трубку от уха, с подозрением косясь на две своих руки, в которых было по одинаковому телефону.

— Под деревом…

— Под каким ещё деревом? — ещё тише, но не менее холодно спросила Марина. Девушка явно очень злилась и готова была вот-вот просочиться через трубку и переехать зелёным велосипедом Юлю. Раз двести как минимум.

— Дай сюда телефон, — из ниоткуда возникла Таня. Юля невольно заорала: ей почудилось, что это сама Инжефалина Распикулертона Престинарио снизошла до кареглазой. Ещё так вовремя подул стылый вечерний ветер, что реакция не заставила себя ждать.

— Нидам…

Таня аккуратно вынула из руки Юли мобильный телефон и произнесла:

— Алло.

— …

— Алло?

— Таня.

— Привет, Марина, — чересчур спокойно произнесла Таня.

— Где вы? — как бы безразличным тоном спросила Марина.

Таня в двух словах чуть описала их местоположение с Юлей и хотела было ещё сказать что-то, но Марина уже повесила трубку. Повертев в руках телефон кареглазой, девушка вернула его потом своей хозяйке.

— Моя прелесть… — переплюнув голос самого Голлума из «Властелин колец», прохрипела Юля, глядя на свой мобильный.

***

— Вот вы где! — раздался звонкий голос Яны, когда девушка, разгребая ветки кустов, пробиралась прямо к дрыхнувшей под деревом Юле и Тане, одиноко смотревшей на изуродованный лицом Юли торт. — А Марина тут думала, как вас лучше вздёрнуть в наказание! Но, судя по всему, гневная тирада отменяется, Марин! Тут твоё чадо уже сопит в обе дырочки.

— Она не моё чадо, — сухо отрезала Марина. — Так, Яна. Ты берёшь её, — светловолосая кивком головы указала в сторону Тани. — Я пока разбужу эту.

— Что? Прям сразу? Прям вот так? Вот здесь брать? Здесь же антисанитария…

— Кончай свои шуточки и занимайся делом.

— Кончать шутки? Интере-е-есно, — с ехидной усмешкой на лице задумала Яна, но, поймав взгляд серо-зелёных глаз, шустренько потрусила к Тане исполнять приказание. — Так, мисс, вы пьяны? Насколько сильно? Блин, и умудрились же ужраться на третий день учёбы… — поучительно начала Яна, а затем шёпотом обиженно добавила: — И меня даже не позвали!

— Я всё слышу, — раздался голос Марины.

Пока Яна разбиралась с почти уже протрезвевшей Таней, Марина присела на корточки возле Юли и посмотрела ей в лицо, которое было измазано уже застывшим кремом. Достав из кармана штанов чистый носовой платок, тот самый, который уже спасал Юлю от кровотечения, девушка аккуратно вытерла всё лицо кареглазой. Та даже не шевельнулась, а лишь сонно бормотала что-то несуразное. Недлинные тёмно-каштановые волосы в вечернем полумраке казались чёрными, а загорелая кожа лишь придавала оттенок таинственности. В какой-то момент губы Юли плотно сжались, словно девушка обиделась на кого-то, а затем раздалось сонное:

— Ну и пиу тебе, Мандарина!..

— Марина, — у светловолосой нервно дёрнулась бровь.

— Эй, ты там будишь спящую красавицу? Давай, один поцелуй — и она проснётся! — хохотнула Яна, рядом с которой стояла Таня.

Зеленоглазая, пользуясь полуночным мраком, буравила взглядом Марину и чуть ли не с жадностью впитывала в себя то, что видела. При дневном свете девушка себе такое ни за что на свете не позволила бы. Яна, стоявшая рядом, всё-таки заметила что-то подозрительное в лице Тани и как бы случайно подтолкнула её плечом, отвлекая внимание зеленоглазой на себя.

— Забудь, — только и сказала Яна. Без улыбки, что было очень необычно для неё. Но и без холода в голосе, чем заставила облегчённо вздохнуть Таню. Всё-таки, как-никак, раньше чуть ли не лучшими подругами были.

Марина, после того, как услышала стандартное Юлино «Мандарина», теперь уже грубо пыталась разбудить девушку. Юля упорно не желала просыпаться, поэтому светловолосая отвесила девушке такую оплеуху, что та мигом подскочила.

— Ты что творишь?! Блин, голова-а-а… Где… Что я тут?.. — пошатываясь и озираясь по сторонам, начала бубнить Юля.

— Кхм, — привлекая внимание к себе, кашлянула Марина.

— А ты чё тут забыла?

— Голову твою. Отрубленную. В состоянии идти?

— Ну, допусм.

— Что?

— До-пус-тим, — по слогам повторила Юля.

— Значит так, Яна. Веди этих двоих в общежитие. И как можно скорее. Постарайся проскочить незамеченной мимо коменданта. Если кто-то в состоянии, потом сам ляжет спать и хорошенько подумает над своим поведением, — эта фраза предназначалась Тане, но Марина специально обращалась только к своей подруге Яне. — А эту, — короткий кивок в сторону, — уложить спать и надавать по голове. Иначе это сделаю я.

— Да без проблем, Марин.

— Спасибо.

— Ты же знаешь, не за что, — улыбнулась Яна. — А ты что делать будешь?

— А я постараюсь устранить последствия. Или хотя бы смягчить их. Всё, ступайте.

Когда Яна, осторожно придерживая всё ещё не совсем пришедшую в себя Юлю, громко хохотала, потому что кареглазая её забавила, Марина некоторое время смотрела вслед удаляющимся фигурам, пока те не скрылись во мраке. Затем девушка подняла жестоко брошенный на землю велосипед и покатила его в сторону городка, хмуря брови и напряжённо думая о чём-то.

Внезапности

С того времени, как зелёный велосипед с оранжевыми колёсами, тряся от страха своей цепью, был нагло украден и жестоко брошен на землю, а затем каким-то загадочным образом возвращён хозяину, уже минуло несколько недель. Инцидент не придавался огласке, однако всё-таки благодаря чьему-то длинному языку, который Марина арктическим голосом пообещала отрезать, прошёл грязный слушок, что староста и ещё три девушки ограбили магазин, угнали велосипед у директора и т. д. Конечно, этому вообще никто не поверил, так как светловолосая для всех была примером для подражания и объектом чуть ли не вожделения, но на душе оставался неприятный осадок, который практически невозможно было в один миг соскоблить.

Юля, которую Яна уложила спать по настоятельной просьбе Марины, сначала отчаянно брыкалась и кричала, что она супермен, который опаздывает на работу и хочет съесть хот-дог, потом остепенилась и засопела в обе дырочки. Яна же не удержалась и, взяв со стола маркер своей старой подруги, нарисовала Юле одну сплошную бровь, написала на лбу «йа Брежнев» и добавила усы. В итоге получился вполне миловидный кот. Разве одна сплошная чёрная бровь в три сантиметра толщиной портила всю картину.

Когда к полуночи возвратилась уставшая как собака Марина, кареглазая сбросилась на пол и стала махать лапой, как будто пытаясь дотянуться до невидимого клубка — да, Юле снилось, что она кот. Несмотря на то, что в комнате стоял непроглядный мрак — шторы были плотно завешены — и практически ничего не было видно, девушке всё-таки удалось различить брежневские брови, точнее бровь, а затем уже и усы. Светловолосая скептически посмотрела на недокота, который в тот момент мирно дрых на полу, и, не включая свет, дабы не разбудить несостоявшегося супергероя, разделась и без сил упала на кровать. Благо, что в школу на следующий день не надо было идти.

Когда кареглазая проснулась утром, она, понятное дело, ощутила все симптомы похмелья: невыносимая и раздирающая на куски головная боль, противная сухость во рту и отсутствие всякого аппетита. Разумеется, всё это было приправлено изрядной долей раздражения, так что кареглазая по утру ходила нервная, огрызалась больше и жёстче, чем обычно, но Марину не трогала. Толком вроде как и не помнила, что было, но чувствовала, что всё-таки благодаря светловолосой её задница осталась в целости и сохранности. Днём Яна рассказала, что было с девушкой и с Таней, и, хохоча, добавила туда, как обычно, драконов с девственницами. Второй половине рассказа Юля верила слабо, а вот за первую было всё-таки немного стыдно. Подойдя к Марине, когда та вернулась с совещания Совета Шестнадцати, пробубнила под нос что-то вроде «спасибо» и, не дожидаясь, ответа, умотала гулять, по пути чуть не сшибив Валю — если её вообще можно сшибить.

И сейчас Юля, уже освоившаяся в новой школе, изучила вдоль и поперёк здание и школы, и общежития, бежала как оголтелая, потому что уже очень опаздывала на урок. При желании девушка могла спокойно пропустить занятия, но только не урок Надежды Викторовны, её классной руководительницы.

На улице уже никого не было, никто никуда не спешил, что позволяло сделать вывод о том, что все нормальные люди уже сидят в классе и с заунывным выражением лица шкрябают в тетради «Такое-то сентября» и «Классная работа», которая никакой классной и не являлась.

Отдышавшись, переводя дух и набравшись храбрости, кареглазая нерешительно постучала в дверь кабинета, за которой слышалось, как ломались предметы, кто-то кричал: «Я не хочу умирать!» и хруст. Юля понадеялась, что это был не хруст сломанных конечностей, и открыла дверь. В классе все сразу притихли. Надежда Викторовна не привыкла, что к ней опаздывают на урок, дышат слишком громко и смотрят в окно — для Марины делалось исключение. Роковая блондинка строго посмотрела на опоздавшую, выдержала минутную паузу, за время которой ученица сама должна была себя расчленить, сжечь и развеять прахом над морем, а затем грозно вымолвила:

— Котикова… Вы, сдаётся мне, немного опоздали.

— Я? — глупо брякнула Юля, решив притвориться наивной дурочкой, которая забыла, что существует такое понятие как «часы».

— Котикова, почему Вы улыбаетесь? — вкрадчиво поинтересовалась учительница.

И вот здесь Юля прокололась. Она улыбнулась шире, чем того позволял случай — если он вообще позволял в этой ситуации улыбнуться.

— Здесь улыбаться имею право только я! Остальные получают либо так нужные мозгам знания, либо получают по этим же самым мозгам! Котикова, что Вы выбираете: н-ку в журнале или ответ по домашней работе?

Кареглазая честно задумалась. Н-ок у девушки за две недели наскреблось не так уж и много, но такими темпами её могут выгнать из школы за многочисленные прогулы. С другой стороны, домашнюю работу девушка не выполнила, потому что стащила у Марины ноутбук, пока та была на совещании, установила на него стратегию и долгое время в неё резалась, покуда у неё не отняли компьютер.

— Н-ку?

— Неверный ответ, Котикова, — прошипела Надежда Викторовна. — Можете оставить свой портфель, а затем идти к доске и отвечать то стихотворение, которое Вы, я очень в это верю, выучили. Я могу рассчитывать на высшее исполнение?

— Да, разумеется, — с каменным выражением лица произнесла Юля, в этот момент желая провалиться сквозь землю, нежели предстать перед всем классом и хорошо поставленным голосом произнести «э-э-э».

Яна, скрестив на груди руки и откинувшись на спинку стула, так хитро и широко улыбалась, что кареглазой захотелось запустить в неё плоскогубцами, которые Валя постоянно носила с собой. Аня, в глазах которой Юля предстала незаслуженной жертвой Надежды Викторовны, думала, как лучше всего помочь восстановить справедливость, которая, по мнению рыжеволосого чуда, была самым наглым и бессовестным образом нарушена. В итоге девушка пришла к выводу, что будет шёпотом произносить каждую строку, а Юля — повторять за ней. Был риск, что это услышит Надежда Викторовна, но Аня решила попытаться хоть как-то выручить бедолагу. Ещё одной проблемой было то, что Аня сидела на третьей парте, то есть шёпот в этом случае являлся бы понятием относительным.

Таня ободряюще улыбнулась Юле, однако в этой улыбке было больше сочувствия, чем поддержки. Инна, которая сидела словно под чёрным куполом своих волос — лица девушки кареглазая так до сих пор и не увидела — и что-то бормотала себе под нос, негромко сказала:

— Поверь мне, новенькая, бывают вещи и похуже.

На произнесённую загробным голосом ободряющую фразу, из-за которой Юля чуть не ляпнулась в обморок и не поседела, кареглазая всё-таки благодарно кивнула.

И вот настал этот момент, когда Юля стояла у доски. Кареглазая давно просекла, что с такими учительницами, как Надежда Викторовна, обворожительная улыбочка не помогает, а лишь потом выходит боком, причём выходит, топчась именно по тебе, покуда ты не исторгнешь свой предсмертный стон.

— Что же за стихотворение Вы нам расскажете, Котикова? — если бы тигр умел улыбаться, то это было бы похоже на улыбку Юлиной классной руководительницы. Клыков, разве что, чуть-чуть не хватало.

— Мы сейчас проходим замечательную поэтессу, да… — пафосно начала Юля. — И, конечно же, я прочла далеко не одно её творение. Меня так захватили её стихи, что многие строфы перемешались в голове, и я не могу толком вспомнить, что к чему относится…

— Я уверена, — перебила Юлю Надежда Викторовна, — что Вы сейчас приведёте свои мысли в порядок и всё прекрасно вспомните.

— Да, разумеется, — на всякий случай кареглазая кивнула.

— И, к слову, какую замечательную поэтессу мы сейчас проходим?

— Ну, она такая замечательная… — начала девушка.

— Так какую?

Аня уже раскрыла рот и вот-вот готова была произнести фамилию, как Надежда Викторовна, не поворачивая головы в сторону рыжей, произнесла:

— Знаю, что наша третья парта всегда очень разговорчивая и всегда всё знает. Если услышу хоть одно слово, Котиковой сразу же ставлю высший балл в четверти, а тот, кто подсказал, будет иметь, в лучшем случае, минус два балла. Я надеюсь, я ясно выразилась?

Аня нахмурилась и уже хотела несмотря ни на что подсказать Юле фамилию, так как рыжая была человеком благородным и предпочла бы спасти кого-нибудь, пожертвовав самой собой, но девушку вовремя остановила Юля, отрицательно покачав головой. Помощь помощью, но лучше единица в журнале за один урок, чем потом испортить аттестат ни в чём неповинному человеку.

— Котикова, отчего Вы так молчаливы? Язык проглотили?

Марина, которая всё время со скучающим видом смотрела в окно, незаметно для учителя открыла в учебнике страницу, на которой была напечатана крупным шрифтом фамилия поэтессы, и перевернула учебник вверх ногами так, что Юля могла спокойно прочесть всё, что было написано на странице. Сама Марина сидела на первой парте — её пересадили, так как часто случалось, что старосту срывали с урока, дабы решить какой-либо вопрос — и поэтому не могла вызвать никаких подозрений со стороны преподавателя. Тем более Надежда Викторовна была более чем уверена, что светловолосая подсказывать никому не будет. Да Марина и не собиралась.

Смущённо кашлянув в кулак, надеясь тем самым привлечь внимание Юли, Марина придвинула учебник чуть ли не к самому краю парты. Кареглазая, конечно, никак не отреагировала на этот кашель — мало ли, почему человек кашлянул. Светловолосая кашлянула ещё раз. И опять никакой реакции не последовало. В итоге кашлянув уже в десятый раз — последний получился особенно злобным — и бросив недобрый взгляд на Юлю, которая в упор ничего не замечала, Марина замолчала.

— Вам плохо? — обеспокоенно спросила Надежда Викторовна.

И так почти всё внимание класса было уже отвлечено на Марину. Все, кроме Юли, разумеется, уже поняли, что светловолосая хочет помочь девушке.

— Нет, просто поперхнулась, спасибо, — коротко ответила девушка и вежливо улыбнулась.

— Чем?

— Воздухом, — брякнула Юля.

Конечно же кареглазая никак не могла удержаться, чтобы не съязвить, даже несмотря на то положение, в котором она находилась. Классная руководительница прожгла Юлю взглядом. Девушка поспешно посмотрела вниз, проверяя, не осталось ли прожжённых двух дырочек на её теле.

Марина, приложила ладони к лицу, покачала головой, словно говоря этим, мол, ну что за дубина эта Юля. Потом девушка как бы случайно уронила ручку на пол, и она покатилась прямо к ногам Юли. Кареглазая уже наклонилась, чтобы поднять несчастный предмет, как её рука соприкоснулась с рукой Марины. Светловолосая едва различимым шёпотом произнесла:

— Читай с книги, лежащей на парте.

— Марина, что-то Вы странно сегодня себя ведёте, — подозрительно произнесла Надежда Викторовна. — С Вами точно всё хорошо? Заработались, видно, в Совете. Я могу освободить Вас от занятий, если Вам нездоровится.

— Благодарю, но, пожалуй, откажусь, — любезно отозвалась девушка.

— Ахмадулина? — выдала внезапно Юля. — А, ну, да, Ахмадулина. Чо эт я? Конечно Ахмадулина!

— Вот как? Вы всё-таки вспомнили? Что же, какой стих Вы выучили?

Марина, не отрывая взгляда от Юли, осторожно перелистала несколько страниц учебника, пропустив краткую биографию поэтессы, и остановилась на первом попавшемся стихе. Кареглазая как бы ненароком посмотрела на парту Марины и сквозь зубы едва различимо прошептала:

— А чо такой большой?

У светловолосой дёрнулась бровь от такого нахальства. Нет, ты рискуешь своим авторитетом, помогаешь этой пигалице со стихотворением, выручаешь её, а ей ещё что-то не нравится. А ведь авторитет — дело очень тонкое. Годы могут уйти на то, чтобы заработать себе авторитет, а рушится он в одно мгновение, и потом трудно его восстановить.

И всё-таки Марина, словно ведомая чьей-то рукой, перевернула страницу, на которой располагался небольшой стих, состоящих из четырёх строф.

— Я выучила… — начала Юля, немного щурясь, чтобы получше рассмотреть буквы на странице. — Прощание? — удивлённо вырвалось у девушки.

— Хороший выбор, — одобрительно кивнула Надежда Викторовна. — Что же, прошу Вас, Котикова, начинайте! Мы с классом просто горим желанием услышать данное творение великой поэтессы в Вашем исполнении!

Юля собралась с духом, пробежалась глазами по первой строфе, силясь запомнить хоть что-то, дабы не сбиваться и не путаться в словах при прочтении, начала:

— А напоследок я скажу:

прощай, любить не обязуйся.

С ума схожу. Иль восхожу

к высокой степени безумства.

Как ты любил? - ты пригубил

погибели. Не в этом дело.

Как ты любил? - ты погубил,

но погубил так неумело.

Жестокость промаха... О, нет

тебе прощенья. Живо тело

и бродит, видит белый свет,

но тело мое опустело.

Работу малую висок

еще вершит. Но пали руки,

и стайкою, наискосок,

уходят запахи и звуки.

Поразительно, что девушка ни разу не сбилась и медленно, чуть нараспев прочла стихотворение.

— Что ж, похвально. Но чуть-чуть интонацию подправить, и Вам смело можно ставить почти хорошую оценку, — бодрым голосом сообщила Надежда Викторовна. — Так, садитесь, Котикова. Теперь будем вызывать по журналу. Может, есть желающие?

Желающих не оказалось. Все как-то странно уткнулись носом в книги, повторяя или делая вид, что повторяют стихотворения, и старались не смотреть в глаза учительнице. Разумеется, так делали почти все, кроме Инны — просто там глаза попробуй найти — и Ани, которая уже чуть ли не с ногами залезла на парту и тянула руку вверх так, словно конечность готова была оторваться от тела и полететь вверх, например, в космос.

Только когда Юля села рядом с Валей, у неё начало бешено колотиться сердце. Часто бывает так, что страх приходит с минутным или часовым запозданием. Так было и с Юлей. Ноги чуть-чуть подрагивали, руки тоже дрожали, сразу резко захотелось пить.

«Странно, раньше мне было глубоко плевать на то, что я вообще неподготовленная стою у доски. Что, ептить-колотить, со мной становится?» — замучено думала Юля.

***

— Новенькая… — раздалось рядом с кареглазой. Девушка, не ожидавшая, что к ней сейчас кто-то подойдёт, планомерно скатывалась в сон, проходя три стадии: желание поспать, постепенная дрёма и ощущение, будто ты падаешь куда-то. Последнее говорило о том, что ещё немного, и кто-то действительно вырубится. Юля сегодня сидела в раздевалке и караулила вещи. Сегодня она была дежурной. Так как дежурных всегда было два человека, кареглазая, не то, чтобы ждала, а, скажем так, ожидала хоть кого-нибудь, кто за неё выполнил бы поручение: караулить вещи. Человек пришёл. Хотя, в случае Инны, а это была она, приплыл, ибо длинная юбка скрывала ноги, из-за чего можно было решить, что девушка является призраком и плывёт очень близко от пола.

— Д-да? Привет… — Юля всё ещё с некоторой опаской смотрела на девушку, которую жаждали получить все режиссёры фильмов ужасов. Самого лица девушки кареглазая так пока ещё и не видела, но и не горела желанием раздвигать длинные чёрные как смоль волосы Инжефалины Распикулертоны Престинарио.

— Новенькая, ты мне нравишься…

По спине Юле пробежал противный холодок, а затем лихорадочно забегали мурашки. Чего-чего, а вот такого признания меньше всего она ожидала от черноволосой. Та, в свою очередь, достала откуда-то небольшой букет ромашек, которые когда-то мирно росли на клумбе и не думали о том, какая участь их ждёт, и молча протянула их Юле. Кареглазая мгновенно проснулась.

— Д-да нет, с-спасиб-бо, я, пожалуй…

— Откажешься, и я приду к тебе ночью, поставлю новый букет в вазу, лягу к тебе в постель и ты будешь моей…

— Спасибо! — поспешно выхватив из рук Инны букет, поблагодарила Юля и уже молилась, как бы то, что сказала гроза призраков, не претворилось в жизнь.

— Будешь моей женой? Я буду ходить с тобой на кладбище в полнолуние, и мы будем радоваться… А потом я попрошу дядю Стива придти к нам, чтобы он скрепил наш союз мёртвыми виноградинами…

— Чем-чем? — побелевшими губами спросила Юля. Девушка уже жалела о том, что вызвалась сегодня дежурить.

— Изюмом…

— Знаешь, я пройдусь, ладно?

— Недолго тебе гулять без меня осталось. Вот скрепим наш союз…

— Да-да-да-да! Конечно! Я скоро! — затараторила Юля и стрелой выскочила в коридор, а затем пошла нервным шагом по пустующим коридорам школы.

«Конец сентября, а я уже скоро поседею…» — мрачно подумала Юля и, не заметив ведра с грязной водой, наступила в него ногой. Послышался печальный бульк, а затем благой мат. Кто-то из учителей выглянул в коридор — это был маленький толстый старичок в огромных очках с толстенными стёклами — и, шмыгнув носом, обратился к кареглазой:

— Тут ругался кто-то. Не слышали?

— Это дядя Стив, — хмуро сказала Юля, всё ещё стоя одной ногой в ведре.

— А! Тогда всё понято! Спасибо! — наивно крякнул старичок и вернулся в свой кабинет.

— Да что со всеми тут творится? — тихо проговорила Юля.

То, что девушка так неудачно вляпалась в ведро и теперь ходила с мокрой ногой, кареглазую явно не радовало. А тут как назло зазвонил ещё и мобильный. Звук девушка из принципа не выключала: уж очень ей нравилось следить за грозной реакцией учителей и портить им нервы. Это опять был Виталик. Настроение тут же стало ни к чёрту, но девушка, вопреки своим обычным поступкам, подняла трубку.

— Золотце! Ну, наконец-то дозвонился! Ты несколько недель не подходила к телефону! Я уже волновался, что у вас там такая строгая школа, что даже мобильники забирают! Ха-ха! А, оказывается, он всё это время у тебя был! Почему ты не брала трубку? Я же волнуюсь! Сижу тут, переживаю, думаю, как там моя маленькая поживает!.. Почему ты молчишь? Ты не рада меня слышать? — раздалась тирада на той стороне трубки.

Голос принадлежал мужчине, которому явно было под тридцать. Голос, который уже несколько месяцев не слышала Юля. Голос, который она любила и ненавидела больше всех на свете.

— Что надо? — злобно спросила девушка.

— Я скучал. Ты же понимаешь, я не мог просто взять и позвонить тебе раньше.

— Конечно, ты спасал свою задницу, делал себе неопровержимое и железное алиби, трясся, как бы не узнали правду о нас с тобой. Разумеется, ты был занят. Последний раз спрашиваю, что тебе надо?

— Я хочу тебя увидеть. Когда я могу к тебе приехать? Скоро?

— Скоро. Никогда.

— Юль, я…

— Знать тебя не желаю! Видеть не хочу! Я тебя ненавижу! Трус несчастный!!! — последнее кареглазая уже прокричала в трубку. А затем, даже не сбрасывая трубку, попросту сняла крышку от телефона, достала батарею, а затем и симку, спрятав потом её к себе в карман.

— Урод, — сквозь зубы выдавила Юля.

В глазах предательски стали скапливаться прозрачные кристаллики слёз. Девушке уже было всё равно, куда она шла. Лестница вверх, поворот направо, затем ещё несколько поворотов, восхождений и схождений с лестницы. Внезапно для себя девушка очутилась уже на улице невдалеке от небольшого домишка, где хранился весь спортивный инвентарь. Уже собираясь идти туда, девушка внезапно остановилась. В который раз за один месяц челюсть кареглазой полетела вниз, крича: «Боже, сколько можно меня ронять?!»

Глазам Юли открылась внезапная картина. Яна, запустившая руку в волосы Жанны Владимировны, жадно впилась в свою учительницу страстным поцелуем. Причём преподавательница явно не сопротивлялась и получала от процесса необъятное удовольствие. Видимо, обе девушки пришли сюда относительно недавно, так как по идее сегодня класс кареглазой должен был метать теннисные мячи. Видно, Яна вызвалась помочь Жанне Владимировне принести пару просто неподъёмных мячей. Разумеется, тут требовалась помощь. На самом деле, помощь требовалась Юле. У девушки нервно дёргались оба глаза, причём дёргались вполне синхронно. Упавшая челюсть со скучающим видом смотрела на свою хозяйку и терпеливо ждала, пока её поднимут. Застывший вопрос так и не сорвался с губ.

Видимо, поцелуй должен был перерасти в нечто большее. Это Юля поняла после того, как кто-то кому-то расстегнул ширинку — Юля уже плохо соображала, кто, кому, куда и, главное, зачем — и запустил куда-то — интересно, блин, куда — руку. Девушка, словно она была роботом, неуклюже повернулась и побрела обратно к школе, забыв на траве свою челюсть.

***

— Почему не на занятиях? — улыбаясь, к Юле подошла девушка среднего роста.

Девушка имела вид весьма специфический. Одна штанина джинсов была закатана чуть ли не до колена, а вторая мирно подтирала своим концом пол. Белая рубашка, рукава которой были забраны до локтей, была на один-два размера больше нужного. Чёрный галстук покачивался из стороны в сторону, когда девушка подошла к Юле. Большие яркие голубые глаза смотрели сквозь стёкла очков приветливо и ничуть не враждебно. Короткие чёрные волосы с синими прядями были забраны в маленький забавный хвостик. Так как не все волосы удалось загрести в этот самый хвостик, две длинноватые для чёлки пряди болтались у самых висков девушки, смешиваясь с рваной чёлкой. На чуть треугольном лице застыла белозубая задорная улыбка. У глаз девушки собрались уже изрядные морщинки, что говорило о том, что человек очень часто улыбается. Это была Ира. Староста другого одиннадцатого класса. Она отличалась от Марины. Светловолосая тщательно следила за тем, чтобы всё было аккуратно, как в одежде, так и на голове — ну, и в голове —, Ира же относилась к своему внешнему виду вполне спокойно.

— Я дежурю, — проговорила Юля, всё ещё отходя от увиденного.

— В раздевалке?

— Ага.

— Но ты же не в раздевалке?

— Ага.

— Тебе помочь найти раздевалку?

— Ага… а ты кто?

— Ира.

— Круто… а я Юля…

— Что-то ты как-то подозрительно и странно выглядишь. Увидела что-то страшное? Кто-то украл колбасу из столовой?

— Хуже…

Больше Ире выудить из кареглазой информации никакой не удалось. Девушка удручённо вздохнула и, взяв чуть ли не пускающую на пол слюни Юлю за руку, повела её обратно к раздевалке. Вопрос с мокрой штаниной так и застыл на губах старосты, но девушка поняла, что тут дело пропащее и лучше пока вопросов не задавать. Вручив кареглазую Инне, Ира спешно удалилась — девушке необходимо было пойти в Совет Шестнадцати.

***

— Что же это за школа такая… — вслух рассуждала Юля.

Вот уже занятия закончились, и теперь девушка неспешным шагом шла в сторону общежития. Обычно Юля возвращалась с Таней, иногда с Аней и Яной, которая вечно пыталась какими-нибудь комментариями, вогнать девушку в краску. Краснела обычно Аня, а Юля лишь победно хмыкала. С Мариной возвращаться к общежитию у девушки не было никакого желания, ибо, как она выразилась: «Я и так живу, как будто в морозилке, не хватало мне ещё и возвращаться с холодильником!» Говорила она это, конечно, не всерьёз, да и Марина как-то не обижалась.

Сейчас кареглазую просто преследовало желание найти Марину и пойти с ней. Но девушки нигде не было. Юле хотелось поблагодарить светловолосую, раз та пошла на такой риск и протянула ей руку помощи сегодня на уроке.

— Всё-таки морозилка не такая уж и морозилка…

Девушка как обычно не смотрела под ноги, а оттого и врезалась носом в чью-то спину. Потирая ушибленный нос и сыпля самыми разнообразными колоритными словечками, Юля уже готовилась прибить того, кто посмел посягнуть на её королевский нос. И девушку ничуть не волновало то, что она сама была виновата.

— Прости, не ушиблась? — участливо раздался рядом мужской голос.

— Ушиблась! Теперь требую возмещения морального ущерба! — уверенным голосом произнесла кареглазая и подняла глаза на того, кому принадлежал мужской голос.

Прямо перед девушкой стоял высокий плечистый парень лет семнадцати-восемнадцати с коротко стриженными светлыми волосами и ясными серо-зелёными глазами. Волевой подбородок был тщательно выбрит. На губах сияла улыбка.

— Чем могу загладить свою вину? — улыбка стала ещё шире и ослепительней. Ещё чуть-чуть и она смогла бы затмить солнце, но это ей не удалось.

— Ты мне кого-то напоминаешь… — склонив голову набок, произнесла Юля.

— Я тоже, бывает, напоминаю сам себе кого-то, — с умным видом выдал парень.

— Витя! Пошли уже! Хватит с бабами болтать! — раздался невдалеке ещё один голос, тоже принадлежавший почти сильному представителю рода людского.

Лопоухий паренёк небольшого роста с острыми чертами лица и худой как дрыщ нетерпеливо ждал своего друга. Лохматые тёмные волосы шаловливо трепал ветерок. Пареньку от силы можно было дать лет четырнадцать, в то время как на самом деле ему было семнадцать. Карие глаза смотрели угрюмо и нетерпеливо.

— Прошу меня простить. Думаю, возмещение придётся отложить на неопределённый срок. Сможет ли такая девушка как Вы простить меня? — насмешливо спросил парень по имени Витя.

— Так и быть. Я подумаю.

— Как тебя звать хоть? — уже отойдя на приличное расстояние, крикнула парень.

— А ты угадай! Если угадаешь, я тебя прощу! — крикнула вслед Юля.

На лице девушки появилась глупая улыбка, которая обычно возникает при самом обычном общении девушек с парнями.

— Неужели хоть какой-то намёк на мальчиков? — в никуда спросила Юля и, уже ободрённая, двинулась дальше в сторону общежития.

Обе. Часть 1. Пощёчина

Юля возвращалась к общежитию уже в приподнятом настроении, за что нужно было благодарить внезапного юношу по имени Витя. Мокрая штанина, которая уже почти высохла, противной тряпочкой болталась по ноге, но кареглазая не обращала на неё решительно никакого внимания. Даже несмотря на то, что джинсы были серые, а та их часть, что по воле случая угодила в ведро с грязной водой, ничуть не убавляла неожиданного энтузиазма Юли. Казалось, девушка может свернуть горы. В общем, таков был самый обычный побочный эффект от встречи с юношей.

Некоторые девушки, возвращаясь в общежитие или, наоборот, выходящие из него и направляющиеся в сторону З.-младшего, с сомнением косились на глуповатую улыбочку Юли, её неровную походку и, конечно же, на огромное пятно на штанине. При обычных обстоятельствах кареглазая съязвила бы что-нибудь в духе: «Не глазеем, проходим мимо! Я вам не экспонат в музее!» или «Чо ты вылупилась, цыплёнок? Мокрые штаны не видела? Так щас устроим!» Но сейчас случай был нестандартный, поэтому девушки могли без возможных последствий смотреть на Юлю, у которой был вид не самый трезвый, хотя девушка не пила.

Тем временем Марина, которую сегодня никто не трогал: ни директор, ни Совет Шестнадцати, ни просто какой-нибудь человек, которому что-нибудь требовалось от светловолосой красавицы, ни даже драконы с девственницами — имела заслуженных отдых. И ничего страшного, что отдых этот исчислялся не днями, а часами. Впрочем, отдыхала Марина только по ночам, когда спала. Всё остальное время девушка тратила, как считала Яна, на бессмысленные поиски одного человека. Вот и сейчас, как только светловолосая пришла в свою комнату, она тотчас принялась за поиски. Всё по стандартной схеме: проверить почту, а то вдруг туда придёт сообщение от того человека, которого она ищет, и тогда уже искать не надо будет, или же кто-то добрый сообщит местонахождение желанной особы; списаться с теми людьми, которые знают или возможно знакомы с тем человеком; найти телефонный справочник того или иного города, отыскать там нужную фамилию и обзванивать сотни человек; а потом увидеть, что в комнату вваливается кто-то, говорить в трубку: «Спасибо. Простите, что побеспокоила», — и вешать её. Так случилось и сейчас. Не прошло и двадцати минут, как в их общую со светловолосой комнату, зашла Юля.

Летящей походкой девушка направилась к своей кровати и, обняв подушку так, что внутри жалобно заныли перья, грохнулась своей тушкой на не застеленную с утра кровать. Марина с сомнением взглянула на глупо улыбающуюся особу, тихо вздохнула и вновь приступила к поискам. Звонить при Юле она не желала, поэтому поиски ограничивались тем, что светловолосая бороздила просторы интернета в поисках хоть какой-нибудь зацепки.

Говорят, что если человек уходит из твоей жизни, нужно забыть его. Что-то из ряда «если рушатся старые мосты, то как раз приходит время строить новые». Однако как поступить в том случае, если человек, который был тебе бесконечно дорог, вдруг заявляет какую-то чепуху, которую кто-то ему сказал, и потом, не попрощавшись, исчезает? Просто берёт и растворяется в утреннем тумане, как будто человека никогда не существовало. Казалось бы, проще забыть, бросить дрянное дело и перестать искать того, кто сам ушёл. Но а вдруг всё это лишь самое неудачное стечение обстоятельств и кто-то сыграл злую шутку, расстроив при этом жизни нескольких людей?

Многие бросили бы поиски даже не потому, что не хотели бы видеть того человека, который их покинул. Просто большинство устаёт от поисков, не приносящих результат. Не хватает терпения, остывают чувства, не достаёт времени — всё это дешёвые отговорки тех людей, которым тот человек изначально не был нужен. Если тебе дорог человек, ты будешь его искать долго и, если понадобится, целую вечность. Даже самые нетерпеливые люди порой поражают своей усидчивостью или настойчивостью, а самые терпеливые вдруг начинают кричать: «Господи, да сколько можно?» — в то время как пройдёт всего от силы минут пять.

Марина не была упряма, но поиск всё равно не прекращала. Каждый день, уделяя ему несколько часов, отнимая даже драгоценное время у сна, она искала, искала и ещё раз искала. Изредка попадались какие-нибудь зацепки, но по каким-то странным стечениям обстоятельств тут же выскальзывали из рук, словно это были тени, которые невозможно было удержать в руках.

«Где же ты?..» — устало думала светловолосая и, потирая уже красные от долго сидения перед экраном ноутбука и от недосыпа глаза, смотрела на Юлю.

Девушка нежилась в уже помятой постели и душила в смертоносных объятиях ни в чём не повинную подушку.

— Мне кажется, у тебя на штанах небольшое пятно, — неожиданно для себя выдала Марина.

В целом, девушке было абсолютно всё равно, в чём ходит Юля, почему она в этом ходит, ходит ли она вообще и т. д. Но что-то заставляло действовать светловолосую раньше, чем она успевала об этом подумать. Так случалось, когда Марина говорила что-то, а потом думала, зачем она это сказала, или поступала так, как не поступила бы раньше, например, перевернула учебник вверх ногами, позволяя при этом девушке спокойно прочесть то, что там было написано. И в тот момент Марина даже думать не думала о том, к каким последствиям мог бы привести её неосторожный поступок.

— А? — глухо отозвалось из подушки.

— Штаны, говорю, постирать надо.

— Какие штаны? — Юля оторвалась наконец-то от трупа подушки и теперь, приобретя более или менее осмысленное выражение лица, пыталась вспомнить, кто она, как она сюда попала, про какие штаны идёт речь и где еда.

Марина не посчитала нужным отвечать на столь глубокий философский вопрос и лишь иронично изогнула одну бровь. С красными чуть прикрытыми глазами этот жест выглядел забавно, так что Юля не смогла удержаться и фыркнула от смеха.

— Я сделала что-то смешное? — со стороны кровати Марины подул холодный северный ветер, грозясь превратить все стоящие вещи в радиусе пяти метров в застывшие глыбы льда. Градус морозности зашкаливал.

— Да не-не-не, — поспешно сказала Юля. — Блин! Штаны!!! Почему ты мне раньше не сказала? Мне ж теперь и постельное застирать придётся! Ну почему я в кровать в этом полезла?.. Арр…

— А то я не пыталась тебе сказать, — с сарказмом произнесла Марина и стала дальше рыться в ноутбуке.

Юля заныла из-за того, что теперь никуда нельзя было пойти погулять, так как нужно было и штаны постирать, и постельное, да и домашнюю работу когда-нибудь пришлось бы сделать. Нашвыряв на пол кучку из тех вещей, которые требовали незамедлительной стирки, кареглазая, воодушевившись незнамо от чего, взяла со стола длинную линейку и, притворяясь средневековым рыцарем, начала дубасить дрожащую от ужаса кучу грязного белья. Бельё никак не реагировало на смертоносные выпады сумасшедшей девушки и тихо и мирно сносило все колющие, режущие и рубящие удары. В итоге, вонзив свой пластмассовый зелёный меч в самое сердце монстра, девушка услышала хруст и торжественно произнесла:

— Вот и сломались кости чудища окаянного! Вот и восторжествовала справедливость на Руси-матушке! Вот и кончилось твоё царствование, бельё проклятое! Не бывать теперь тебе в легендах наших русских! Не топтать тебе своими наволочками землюшку нашу святую! Не палить тебе людей наших добродушных! Сломался ты! И…

— Линейка твоя сломалась, дубина, — не отрываясь от ноутбука, обычным голосом произнесла Марина.

— Вот ну!.. Вот!.. Ну чо ты так всегда?!

— Как так?

— Каком кверху, блин! — досадно пнув часть линейки, огрызнулась Юля.

— Долго ты ещё в трусах ходить будешь?

Кареглазая давно уже сняла штаны и бросила их в ту самую кучу белья, которая по совместительству ещё и выполняла роль монстра, который должен был повергать в страх всех жителей страны. Все действия Юля выполняла в одних труселях с бабочками, но не обращала на это никакого внимания. Большинство супергероев вообще в трико летают, и что? Их почти все любят. А тут всего лишь трусы, подумаешь.

— А тебя что-то смущает? — ехидно поинтересовалась девушка.

— О да, меня всегда смущали семнадцатилетние девушки, которые мелькают перед глазами с линейкой в руках, разгуливают в трусах с бабочками и кричат что-то про землю-матушку. Ты права, ты меня очень смущаешь, — произнесла Марина.

Юля уже собиралась ответить что-нибудь в своём духе, но, внезапно вспомнив что-то, замолчала и отвернулась в сторону, чуть поджав губы. Смуглые щёки тронул лёгкий румянец. Но это произошло не потому, что до девушки внезапно дошёл весь смысл комичной ситуации, Юлю вообще не волновало то, что она стоит в одних трусах да в майке. Начав вертеть в руках оставшуюся часть линейки, кареглазая искоса взглянула на Марину. Та не обращала на юное дарование никакого внимания и лишь часто моргала из-за того, что у неё болели глаза.

— Это… — начала было кареглазая.

— М? — скорее это было произнесено на автомате, нежели по желанию. Светловолосая была полностью поглощена процессом.

— За сегодня, ну… спасибо… — шёпотом произнесла Юля.

Кареглазая относилась к такому типу людей, который не может спокойно подойти к человеку и сказать ему: «Спасибо за то, что ты мне сегодня помог. Очень выручил! Я твой должник». Вечно начинаются какие-то внутренние проблемы. Казалось бы, что сложного в том, чтобы произнести пару слов? А вот сложности были, да ещё и какие! Щёки по какой-то неопределённой и туманной причине заливал румянец, во рту как-то мгновенно пересыхало, а смотреть в глаза человеку, который помог тебе, и вовсе было боязно. А на самом-то деле нужно было лишь произнести пару слов. Никогда не стоит в себе держать хорошие слова. Их всегда нужно говорить. И пусть даже человек никак на это не прореагирует, но зато внутри тебя расцветёт ещё один цветок. И что это за цветок, каждый человек знает сам.

— Что, прости? — Марина отвела взгляд от ноутбука и взглянула на Юлю.

— Ничего! — огрызнулась Юля, быстро надела свои армейские бриджи, взяла в охапку поверженное линейкой бельё и понесла стирать, злобно бормоча себе что-то под нос.

Марина проводила кареглазую удивлённым взглядом. Что-то отчаянно-обидчивое было в этом «ничего», и теперь светловолосая пыталась понять, что же.

***

Вернулась Юля более, чем скоро. Не прошло и двух минут, а девушка уже стояла на пороге комнаты и, переминаясь с ноги на ногу, упрямо смотрела на Марину. Было что-то забавное в том, как кареглазая держала в руках эту необъятную гору вещей, которую она хотела отправить в стирку. Причём не совсем было ясно, причём тут наволочка и простынь, ведь они-то были чистые, но после того, как их самым наглым и бессовестным образом кинули на пол, так или иначе их пришлось нести стирать.

— Шустрая, — даже достаточно тепло произнесла Марина.

— Скажи, где всё можно постирать? Просто обычно комендант за этим следит, а вещи мы как бы в прачечную сдаём, ну и… — начала бубнить Юля, поджав губы и смотря куда-то в сторону. Гроза постельного белья была раздосадована и имела вид весьма печальный.

— Не знаешь, где второй комплект белья взять? — угадала светловолосая.

— Угу…

— Ладно, пойдём, я разберусь… — устало потирая красные глаза, сказала Марина.

***

Уже битых полчаса Юля возилась с пододеяльником. Битва с одеялом как раз была в самом разгаре, и преимущество было далеко не на стороне кареглазой. Одеяло отчаянно сопротивлялось и никак не хотело залазить в пододеяльник. Когда Юле удавалось засунуть один край её прямоугольного друга в пододеяльник, другой каким-то подозрительным образом делал ноги, в итоге Юля принималась вправлять угол одеяла обратно. А потом всё начиналось по той же схеме. Великий круговорот. Однако кареглазой было глубоко плевать, как это называется. Она рвала и метала, грозилась сжечь фабрику, на которой изготавливают одеяла, пододеяльники, а там уже досталось и подушкам, и простыням, и наволочкам, и даже пуфикам. Чем Юлю не устроил этот четвероногий друг, для всех оставалось загадкой.

Марина от нудной работы за ноутбуком, теперь уже больше отвлекалась от него, делая разминку для глаз, нежели непосредственно вперяя взор в экран и занимаясь поисками человека. Голова страшно ныла, грозясь расколоться на несколько маленьких Маринок. Из-за того, что вечно слезились глаза или их начинало щипать и жутко болела голова, настроение было не самое лучшее. В итоге, решив сделать небольшой перерыв, светловолосая пошла делать домашнюю работу. Не свою. Яна попросила свою подругу сделать за неё геометрию, ссылаясь на то, что сама девушка не в силах, так как драконы обожрались и теперь сидят в пещерах, а девственницы стали наглыми и вульгарными. В ином случае Марина хмыкнула бы в ответ на это, но сегодня согласилась, чем немало удивила и порадовала Яну.

Присев за свой рабочий стол, светловолосая честно попыталась сосредоточиться. В данный момент она думала о том, что лучше бы домашнее задание по геометрии было задано не по вариантам, а сразу для всего класса.

Ни одна здравая мысля так и не посетила ноющую голову Марины. Девушка отложила тетрадь в сторону и, сложив руки на столе, опустила на них голову. Устало закрыв глаза, светловолосая подумала: «Пять минут полежу, а там можно будет и геометрию Яне сделать…»

Если девушка говорит, что ей хватит только пять минут, не верьте. Обычно счёт времени в женском понимании ведётся по-другому. Пяти минутам могут быть смело равны и несколько часов.

Светловолосая открыла глаза и сразу поняла, что проспала она не пять минут, а несколько часов так точно. За окном уже давно сгущались сумерки, небо было плотно завешено грязно-тёмными непомерно огромными облаками. Даже луны, и той не было видно. Марина словно прозрела: глаза расширились от удивления и осознания того, что она так просто заснула на несколько часов, в то время как могла искать Киру! Досада и горечь от того, что время было потрачено впустую, с лихвой захлестнули девушку. Она резко поднялась и тихо ахнула. Шея немного затекла, болела спина, а голова ныла ещё больше. В этот же самый момент Марина услышала, как что-то падает на пол. Она оглянулась и увидела, что прямо за её стулом лежит тёмно-синяя байка. Узнав в этом предмете вещь Юли, девушка подумала: «Она накрыла меня своей байкой, пока я спала?..» Лёгкая улыбка неосознанно тронула тонкие губы светловолосой.

— Ну чо, Матрёна, проснулась? — ехидно вставила свои пять копеек Юля, а затем, увидев, с каким выражение лица сидит Марина и смотрит на байку, удивлённо добавила: — Опачки…

— А? — отозвалась Марина.

— Ёмана, так ты же улыбнулась! Ты не морозилка! Ура! — крикнула Юля и стала танцевать на постели шаманские танцы, затем, запутавшись в собственных ногах и в одеяле, совсем не картинно ляпнулась на пол, в полёте вспоминая, как она ненавидит пододеяльники.

Пока кареглазая, потирая ушибленные места, то есть, потирая чуть ли не всю себя, вставала на ноги, к Марине уже успело вернуться прежнее выражение лица. Заметив, что ноутбук не лежит на кровати, светловолосая грозно повернулась к Юле.

— Где он?

— Это не я! По крайней мере, не всё! Я лишь свидетель! Меня пытали! И шантажировали! — сразу же затараторила кареглазая, а затем, наивно хлопая ресницами, добавила: — А ты вообще о чём?

— Ноутбук, — сухо отрезала девушка.

— Ну, вот. Только я порадовалась, что ты улыбнулась, а ты сразу морозилка. Мандарина, так дела не делаются. Нужно быть добрее к людям. Вот я хоть и мало пользы приношу обществу — ну, явно меньше, чем ты — и вообще человек я никакущий, но зато я добрая! Разве что немножко скромная… но это не мешает моему величию!

— Ноутбук, — повторила Марина.

— Я отдам тебе ноутбук, если ты ответишь мне на вопрос.

Марина молчала.

— Кто такая Кира?

На щеках светловолосой на секунду яростно заходили желваки, но девушка вовремя взяла себя в руки и, заговорив самым холодным голосом, каким только было возможно, произнесла:

— Тебя. Не. Учили. Что. Брать. Чужие. Вещи. Нельзя?

— Какие мы грозные, — отреагировала Юля. — Осторожно, я сейчас замёрзну… Зачем ты её ищешь? Ведь это продолжается уже давно? Ты всё время сидишь в ноутбуке, обзваниваешь сотни, если уже не тысячи людей. Ради чего?

— Не твоё дело, — сжав кулаки и силясь сдержаться, прогремела Марина.

— Не моё, — согласно кивнула Юля.

— Где ноутбук?

— Марина…— негромко произнесла девушка, впервые обратившись к светловолосой по имени.

Есть что-то магическое в том, когда к человеку обращаются по имени, а затем как бы замолкают. И человек, в результате, хочет он того или нет, начинает прислушиваться к тому, кто назвал его имя. И неважно, клокочет ли внутри буря, швыряется ли молниями душа, на миг всё это возможно сдержать внутри у человека, потому что тот, другой, назвал его имя и теперь имеет власть над ним.

— Я знаю, что это не моё дело… — осторожно начала Юля. — Но, если человек ушёл сам, то зачем его догонять, унижаться, просить вернуться?

— Кто тебе сказал?

— Никто. Просто я не нашла другого разумного объяснения этому…

— Отлично, как нашла, так потеряла и забыла. Ноутбук, — Марина была непреклонна.

— Марина…

— Ноутбук.

— Марина!

— Ноутбук!

— Хватит! — крикнула Юля и, сама того не ожидая, влепила увесистую пощёчину светловолосой.

Раздался оглушительный трескучий звук. Марина медленно подняла руку и приложила её к ноющей щеке, на которой ярко пылал при свете лампы розовый след от той части ладони, что дотронулась до кожи девушки.

В комнате сразу стало тихо. Тяжёлая тишина грозилась раздавить обеих девушек. Грудь Юли нервно вздымалась, словно девушка пробежала несколько километров и теперь переводила дыхание. Карие глаза были поначалу широко раскрыты, но теперь брови упрямо хмурились, а глаза неотрывно смотрели на Марину. Рука, которая посмела отвесить светловолосой пощёчину, так и застыла не опустившись. Рот был слегка приоткрыт. Марину же словно ледяной водой окатили. Она стояла и не двигалась, словно и не дышала вовсе. Глаза были широко раскрыты и смотрели куда-то мимо Юли, на пол. А затем произошло что-то ещё более невероятное. Светловолосая прислонилась лбом к смуглому плечу Юли и сквозь стиснутые зубы выдавила, подавляя непрошенные слёзы:

— Ненавижу тебя…

Обе. Часть 2. Полуночный разговор

Первым желанием Марины было накричать на девушку, которая посмела поднять на неё руку, вторым — уйти куда глаза глядят, третьим — отвесить такую же пощёчину зачинщице. Но светловолосая неожиданно для себя поняла, что её изнутри душат предательские слёзы. И лишь спустя мгновения, когда до Марины дошло, что она стоит, прижавшим горячим лбом к плечу Юли, она прошептала:

— Ненавижу тебя…

В глубине души девушка понимала, что Юля совсем не виновата в том, что произошло, а пощёчина была лишь одним из немногих выходов в данной ситуации. Конечно, кареглазая могла прогадать, и потом её пришлось бы деловито соскребать со стеночки, но она не прогадала. Даже больше. Действовав по наитию, она попала в самую точку. Не останови девушка надвигающуюся ссору, и, кто знает, чем бы она закончилась.

А пощёчина послужила своего рода нажатием на кнопку. Человеку, который постоянно держит всё в себе: проблемы, горести, радости — гораздо легче в какой-то момент сорваться и устроить своеобразное цунами. И не дай бог кто-то попадётся потом под руку. Юля же, сама того не осознавая, остановила это. И теперь, когда Марина была готова вот-вот выпустить на волю всё, что до того момента копилось в душе, несостоявшееся цунами требовало выхода. И нашло: в слезах.

Юля словно проснулась. С глаз будто спала предательская пелена. Первые пару секунд девушка пыталась воссоздать в голове картину произошедшего и происходящего сейчас.

«Так… я ударила Мандарину… Мне пипец… Мандарина плачет… Утром мне двойной пипец и, как бонус, харакири… Ко всему прочему меня ещё, оказывается и ненавидят… Тройной пипец…» — мысли еле-еле перекатывались в голове у кареглазой, с оглушительным звуком ударяясь о стенки черепной коробки.

— Да я и сама себя периодами ненавижу… — неуверенно улыбнувшись, начала Юля. — Будем ненавидеть меня вместе?

Если бы не дорожки от слёз, образовавшиеся на плече у Юли, девушка ни за что бы и не догадалась, что Марина плачет. Светловолосая дышала ровно, плечи не вздрагивали, как это обычно бывает, когда человек плачет. Девушка настолько себя контролировала, что достаточно быстро взяла себя в руки.

Марина ничего не ответила и лишь пыталась полностью совладать с собой. Кареглазая поняла, что словами делу не поможешь, да и не мастер она складывать слова, чтобы они поражали свою цель. Неуверенно подняв руку, девушка аккуратно и ободряюще похлопала старосту по спине, однако та внезапно отстранилась. Всё произошло настолько резко и неожиданно, что Юля сразу и не поняла, что случилось, и отступила на шаг назад.

— Не трогай меня… хватит, — последнее было сказано так, будто кареглазая уже успела до чего-то дотронуться.

— Да я же… — прошептала Юля, непонимающе смотря на Марину.

— Уйди, — негромко, но твёрдо произнесла светловолосая.

Юля уже готова была обидеться на человека, как внезапно её пронзило. Так бывает, что живёшь себе, никого не трогаешь, а потом — бац! — и внезапно видишь то, что раньше не видел и попросту не замечал.

Девушка молча вышла из комнаты.

***

В коридорах никого не было, что неудивительно. Юля не знала, который сейчас час, но смутно подозревала, что уже больше одиннадцати вечера. Проходя мимо комнат, кареглазая то и дело удивлялась, как много народу ещё не спит: кто-то играл на гитаре, кто-то пел, кто-то просто что-то дубасил с криками: «СПАРТА!» и «Я убью тебя, лодочник!» — в общем, почти все не спали и были чем-то заняты. Однако многие уже давно видели десятый сон — Юля поняла это потому, что из тех комнат не доносилось не единого звука — и мирно сопели в обе дырочки. Или, судя по тому, какой шум и гам стоял в соседних комнатах, уже не мирно, уже не сопели, уже не в дырочки.

Юля решила дойти до конца коридора и там присесть на широкий белый подоконник, притвориться ванилькой. Оставалось только сделать забавную гульку, надыбать чашку горячего кофе и говорить, как не хватает ЕГО. Однако этим планам не суждено было сбыться: прямо за спиной раздался голос Жанны Владимировны:

— Почему не спим?

Сначала кареглазую пронзили тысячи маленьких ледяных осколков, но потом девушка вспомнила, что учитель не комендант, да и вообще у преподавательницы какой-то подозрительно приятный голос, будто бы она говорила что-то с улыбкой на лице.

— А почему Вы здесь? — вопросом на вопрос ответила Юля. — Мне казалось, для учителей есть отдельное общежитие, если они не ездят каждый день к себе домой…

— Помогала сдавать нормативы, — загадочно улыбнулась Жанна Владимировна.

Учительница говорила так спокойно и непринуждённо, словно заранее знала, что Юля никому ни о чём не расскажет. В целом, кареглазая никогда и не была доносчиком, но такая неосмотрительность со стороны преподавательницы Юлю попросту поразила.

— К-какие такие нормативы? — спросила Юля, вспоминая о том случае с Яной, свидетельницей которого стала непосредственно кареглазая. — Разве внеклассные занятия или дополнительные не проводятся, ну… днём хотя бы? Или вечером? Ну, просто ночью как-то…

Тут до кареглазой дошло, о чём ей только что сказали. Теперь девушка понимала, о каких нормативах шла речь. Что-то из оперы «помогу ученице пропахать на матрасе несколько миль». Глаза Юли расширились.

— Хороший балл по моему предмету хочешь? — хитро сощурив глаза, спросила брюнетка.

— А… э…

— Отлично. То, что я случайно забыла поставить несколько n-нок в журнале, думаю, ты мне сможешь простить.

И с этими словами Жанна Владимировна удалилась.

Юля смотрела вслед удаляющейся фигуре и боялась даже моргнуть.

— Что сегодня творится вообще? — прошептала девушка.

— Привет тебе! Ты почему не спишь И ночью бродишь здесь одна? Эй, Юля, почему молчишь? Ты почему сейчас грустна? — тихо прошелестел нежный голос прямо рядом с кареглазой. Девушка безошибочно определила, что это Аня. Никто больше не мог так мелодично говорить.

— Да я тут… гулять просто ночью захотелось. Не спится что-то… А ты почему здесь? — чуть улыбнувшись, спросила кареглазая. — Это ваша с Яной комната? — девушку кивнула в сторону приоткрытой двери, возле которой стояло рыжее чудо.

Аня хотела уже что-то ответить, но тут, внезапно услышав имя Яны, заметно погрустнела и отвела свои большие печальные глаза в сторону. Аня была тем человеком, который не скрывает ничего. Всё, что происходило у неё в душе, тотчас же запечатлевалось у неё на лице. Оттого всё, что бы она ни говорила, принималось за правду, так как девушка не умела да и не хотела врать. Её принцип был такой: хочешь смеяться — смейся, хочешь плакать — плачь, только оставайся самим собой.

— Спасибо тебе за сегодня!.. Точнее, уже за вчера, — поспешно выпалила кареглазая. — Я видела, что ты хотела мне помочь! И за это… ну, спасибо… — уже смущаясь, пробубнила Юля. Девушка внезапно для себя отметила, что благодарить Аню ей гораздо легче и проще, чем Марину.

— Я рада, что смогла помочь… — подала голос девушка, но тут её перебила Юля:

— Теперь гони дурные мысли прочь!

Аня подняла глаза на Юлю. В изумрудах светилась такая благодарность и радость, настолько чистым и непорочным было каждое движение и слово девушки, что Юля невольно почувствовала себя попросту демоном рядом с этим рыжим ангелом.

— О, надо же, прямо в рифму, — послышался из комнаты чей-то голос. И этот голос явно принадлежал не Яне.

В дверном проёме появилась взлохмаченная голова Иры. Девушка улыбалась и смотрела на реакцию Юли. Та осела. Сперва Юля показывала пальцем на рыжую, потом — на голубоглазую, затем — обратно на рыжую, и так далее, покуда Аня не поймала своими ручонками руку девушки и не потащила её в комнату.

— Можно? — прежде чем затащить кареглазую в комнату, спросила Аня.

— Тебе всё можно, — улыбнулась Ира, уступая дорогу рыжей.

Аня дотянула Юлю до кровати и усадила её на аккуратно застеленную постель. Кареглазая поморгала-поморгала, посмотрела по сторонам и удивлённо взглянула на Иру.

— А разве ты с Аней живёшь? Мне казалось, она с Яной…

— Да, тебе правильно казалось, — улыбаясь, сказала девушка и, взлохматив себе чёрные с синими прядями волосы, добавила: — Чаёк будешь?

— Вы тут ночью точно чай пьёте? — подняв вверх одну бровь, скептически спросила Юля.

— Ну, да.

— А почему ты не у себя? — обращаясь к рыжей, удивлённо спросила девушка.

Аня вновь заметно погрустнела и стала смотреть в окно, но затем, повернувшись обратно, взглянула в ярко-голубые глаза Иры. Девушка улыбнулась, поправила съехавшие очки и произнесла:

— Ты уверена?

Аня молча кивнула.

— Ну, тогда я отвечу за Аню, — рассеянно произнесла девушка. — Ты же знаешь характер Яны? Она у нас девушка специфическая, все её хот… — Ира оглянулась на рыжую — та взяла со стола книгу и стала читать, словно никого в комнате кроме неё и книги не было — и, исправившись, продолжила: — Яна у всех нарасхват, я хотела сказать. Вот, знаешь, есть парни, которые меняют девушек как перчатки, а…

— Ты хочешь сказать, что Яна что-то типа бабника? — влепила Юля.

Аня оторвалась от чтения и с немым укором посмотрела на кареглазую. Та поспешно буркнула извинения и мысленно казнила себя за непочтительность.

— Да, что-то типа… — осторожно продолжила Ира, искоса посмотрев на рыжую. — Так вот просто Ане не спится иногда по ночам из-за…

— Звуков природы? — Юля не могла удержаться от комментария.

— Да. И поэтому в такие ночи, когда, эм, бушует природа, Аня ночует у меня.

— Э-э…

— Я одна живу. А кровать свободна, так что…

— А-а… — многозначительно протянула кареглазая. — А почему ты одна?

Ира хитро улыбнулась и ответила:

— Потому что моя соседка по комнате была слишком любопытной и задавала очень много вопросов. Ты понимаешь, о чём я?

— Бу на тебя, — надув губы, выпалила Юля. Девушка вела себя со старостой так, словно знала её не первый год. В действительности же это был второй в жизни раз, когда она вообще разговаривала с Ирой.

— Не букай букам, бука, — парировала голубоглазая и улыбнулась.

— А Яна-то, наверное, уже одна… — осторожно начала кареглазая и посмотрела на Аню.

У рыжей была до сих пор открыта одна и та же страница. Девушка ни строчки не прочла. Лишь спустя несколько минут, Аня взглянула на Юлю и, горько улыбнувшись, произнесла:

— Но не совсем. Иначе как я эти

Слова прочла и поняла мотив:

«Какая безысходность на рассвете».

И отворилось зренье глаз моих.*

Юля промолчала. Не потому, что не знала, что ответить Ане, а просто потому, что здесь не надо было ничего отвечать.

Посидев с девушками ещё минут двадцать, кареглазая попрощалась и вышла из комнаты, пожелав и Ире, и Ане приятных снов. Коридор был всё так же пустынен. Смолкли почти все голоса. Уже никто не пел, никто не играл, никто никого не бил и не кричал. Лишь изредка можно было услышать едва различимый шёпот. Ночь постепенно всех одолевала, отдавая девушек в объятия снов.

Внезапный скрип отворившейся двери заставил Юлю подскочить на месте от неожиданности и принять стойку ниндзя. Причём любой ниндзя, увидевший, что это за стойка, добровольно сделал бы себе харакири и оставил бы загадочную записку: «Мои глаза сгорели. Это как ослепнуть, только сгореть». На самом деле из комнаты попросту вывалилась Яна. Вид у девушки был самый что ни на есть потрёпанный.

— О, котик!

— Я не котик!

— Мою не видела? — зевая, спросила девушка.

— Уехала на матрасе записывать твои результаты.

— Куда кто уехал?

— Жанна Владимировна, — ледяным голосом произнесла Юля, однако до Марины ей было ещё далеко.

— На кой чёрт мне… Стоп. Ты её видела?

— Брюнетку с таким размером груди, что она точно может не опасаться того, чтобы утонуть, потому что её бидоны непотопляемы? Нет. Не видела. Спокойной ночи, — сказала кареглазая и двинулась в сторону своей комнаты, надеясь, что светловолосая уже успокоилась и мирно спит.

— Да погоди ты! Не знаешь, где Аня? — нагнала девушку Яна.

— Раньше ты, видимо, не спрашивала, куда девается твоя подруга? — Юля сурово посмотрела в серые глаза Яны.

Даже не смотря на то, что в девушке было добрых метр восемьдесят, отчего-то Юле показалось, что она выше её. Яна виновато опустила голову. Алая роза — татуировка на шее — в полутёмном коридоре общежития выглядела страшно, но Юля не отводила своего взгляда от сероглазой.

— Не спрашивала, значит.

— Не спрашивала… — шёпотом повторила Яна, а затем развернулась и ушла.

Юля не смотрела вслед удаляющейся чуть ссутуленной фигуре девушке. Кареглазая была попросту выжата как лимон в связи с последними событиями вечера-ночи.

Дойдя до своей комнаты, Юля нерешительно начала переминаться с ноги на ногу. Но затем, взяв себя в руки и вспомнив, что она царь всея пододеяльников, она тихо отворила дверь и прошмыгнула в комнату. Всё так же одиноко горела настольная лампа. Байка, которой Юля укрыла Марину, была аккуратно сложена на стуле. Казалось, ничего не изменилось. Разве что светловолосая лежала на своей кровати, отвернувшись к стене. Светловолосая девушка не расстелила кровать и, не раздеваясь, легла на постель.

Юля тихонько подошла к своей кровати и остановилась в изумлении. Ноутбук лежал нетронутым. То есть получалось, что светловолосая его так и не взяла, а сразу же пошла спать. Или же возможно, что она его не заметила? Кареглазая не знала. Подняв с кровати ноутбук, она осторожно подошла к столу Марины и поставила её товарища на место.

— Прости.

Юля вздрогнула, словно услышала что-то страшное. Кареглазая оторвала взгляд от ноутбука и удивлённо посмотрела на светловолосую. Марина лежала всё в той же позе и молчала. Но Юля готова была поклясться, что слышала, как девушка произнесла: «Прости».

— Не понимаю, о чём ты, — пожав плечами, вымолвила наконец Юля и, прислонившись спиной к кровати светловолосой, приземлилась пятой точкой на пол. Разумеется, спокойно девушка присесть не могла, так что, закусив губу, чтобы не застонать, Юля достала из-под двубулочной части тела обувь Марины.

— Всё ты понимаешь.

Молчание.

— Прости… Не буду больше без разрешения твой ноутбук трогать, — тихо проговорила Юля.

— Сколько раз ты мне это говорила, когда я забирала его у тебя?

Кареглазая прикусила губу. А ведь и правда: девушка частенько обещала Марине, что больше не будет брать её ноутбук, но это обещание не раз нарушалась. У Юли, разумеется, был свой ноутбук, но на нём уже не хватало места ни для игр, ни для фильмов, ни даже для пары-тройки песен.

— Ну, то есть… — честно призналась кареглазая. — Буду брать, само собой… Но только ради игр и фильмов… Можно?

В этом была вся Юля. Марина хмыкнула.

— Можно-то можно, но нужно ли? Училась бы лучше.

— Я и так превосходно учусь! Настолько превосходно, что у меня почти ни одной двойки!

— Да у тебя вообще почти ни одной оценки. Ходила бы на уроки чаще, не прогуливала. Так сложно, что ли?

— Я бы попросила!

— Мама за тебя переживает, — продолжила светловолосая. — Звонит мне, спрашивает, как ты…

— Тебе звонит?!

— Да. Ты, я так понимаю, почти с ней не разговариваешь? Иначе почему бы она мне звонила?

— Ну…

— Я не хочу больше врать ей.

— А ты ей говоришь, что я на уроки исправно хожу и… — Юля замолчала.

Юля повернула голову к Марине. Конечно, та так и оставалась лежать лицом к стене. Поэтому, обращаясь непосредственно к затылку, кареглазая произнесла:

— А ты не ври… Я ж не прошу.

— Неблагодарная, — беззлобно отозвалась светловолосая.

— Я ещё какая благодарная! Я всем благодарным благодарная!

— Ты хоть поняла, что ты сказала? — устало вздохнула Марина.

Юля, надув губы, упрямо замолчала. В душе девушке стало бесконечно спокойно и радостно от того, что после того, что сказала светловолосая, они спокойно могут поговорить друг с другом. Марине, казалось, тоже стало легче. Иначе, почему бы девушка стала бы сейчас тратить время на разговоры ни о чём. Но так ли это на самом деле?

— А ты серьёзно меня ненавидишь? — помолчав, негромко спросила Юля

— А можно несерьёзно ненавидеть? — отозвалась Марина.

— Значит, ненавидишь…

— Я этого не гов… — светловолосая осеклась и замолчала.

— Давай так: ты меня можешь ненавидеть, но только несерьёзно, а я могу брать твой ноутбук, но только ради игр и фильмов.

— Хватит захламлять мой ноутбук.

— Давай! Соглашайся! — Юля развернулась, встала на колени и упрямо толкнула Марину в бок. Реакция последовала незамедлительно.

Хватаясь за кровоточащий нос, Юля злобно фыркала и грозилась кому-то оторвать ноги.

— Мандарина! Какого чёрта?! Опять!

— Ладно, я согласна. Буду тебя непоследовательно ненавидеть, — перевернулась лицом к Юле Марина. Но тут до девушки внезапно дошёл двоякий смысл её предложения и, странно сверкнув глазами, светловолосая быстро отвернулась обратно к стенке, оставив Юлю недоумённо хлопать ресницами.

Осенние каникулы

Проснулась Юля от довольно-таки смутного подозрения, что что-то не так. В комнате стоял подозрительный запах. Нет, он не был отвратительным, дразнящим или раздражающим. На самом деле так легко, ненавязчиво, но уверенно пахнут полевые цветы. Резко открыв глаза, кареглазая обнаружила, что вся её кровать попросту устлана ромашками, а на столе стоит небольшая ваза, в которую тоже помещён букет ромашек.

— Инна, — в полголоса проговорила девушка.

Даже несмотря на то, что лицо Инны — да и сама девушка, зачем темнить — оставалось для Юли одной из самых трудных загадок, кареглазая уже привыкла к необычному характеру девушки. Ромашки теперь каким-то загадочным образом появлялись на столе у Юли почти каждый день. Ни записок, ни намёков — только ромашки. Но, тем не менее, кареглазая была уверена, что все эти многочисленные цветы — это всё заслуга Инны.

Сегодня был последний день первой четверти, так что Юля, сладко потягиваясь в постели и стараясь не рассыпать на пол ромашки, была в самом что ни на есть лучшем расположении духа. В школу нужно было идти только к третьему уроку, так что девушка позволила себе поспать аж до девяти часов. Конечно, можно было прийти и на первый урок, но зачем куда-то идти, если знаешь уже свою оценку в четверти?

Собрав все ромашки, Юля аккуратно ссыпала их на свой рабочий стол. Не удержалась, и положила одну ромашку на ноутбук Марины. Оправдывая себя тем, что это было сделано исключительно из вредности, девушка, зевая, пошла умываться.

Спустя несколько минут в комнату постучали.

— Захады, дарагой, гостэм будэшь! — громко крикнула Юля.

В комнату зашла Таня. Девушка тоже решила особо не утруждать себя и не пошла на первых два урока. Девушки условились пойти в школу опять вместе, а оттуда уже — к З.-младшему.

— Утро доброе.

— Какое утро? Уже почти половина десятого!

— Когда проснулась, тогда и утро, — добродушно брякнула Юля.

— Ты готова? А то опять опоздаем, — зевнула Таня.

— Дай мне ещё пять минут!

— Ага, и тогда мы выйдем в лучшем случае только через полчаса, — буркнула зеленоглазая.

— Всё-всё, шевелю уже поршнями, — протянула Юля. — Зануда.

— И я тебя люблю.

— Ну, хоть кто-то, — показала язык кареглазая.

***

Была ли это воля случая или же просто Юля не умела правильно распоряжаться своим временем — скорей всего, что второе —, но девушки опаздывали в школу. Пять минут как-то подозрительно затянулись и затем превратились в тридцать пять минут. Таня благоразумно молчала, но весь её вид словно кричал что-то типа: «Ну я же говорила!» Так как девушка молчала и ни в чём не обвиняла свою подругу, Юля даже понятия не имела, как ей оправдаться. Всё было бы гораздо проще, если бы Таня хорошенько гаркнула на кареглазую. Тогда Юля с чистой совестью могла бы огрызнуться. Но зеленоглазая молчала, а Юля мужественно сражалась с желанием съязвить без причины.

— На каком этаже мы сейчас должны быть? — чуть задыхаясь от непрекращающегося ни на секунду бега, спросила Юля и мельком посмотрела на подругу.

— Сейчас на втором… о, уже на третьем, — перескакивая через несколько ступенек сразу, отозвалась Таня.

— Да нет же! Урок на каком должен быть?

— На пятом!

— Ептить-колотить, несите меня десятеро! — у Юли от изумления округлились глаза. — Да я же не поднимусь сейчас туда!

— Не на Эверест же прошу тебя забраться, — слегка улыбнулась Таня и ободряюще похлопала Юлю по плечу. — Давай, котик, — копируя интонацию Яны, промурлыкала девушка. — Я в тебя верю.

— Изыди, кошатница, — беззлобно отмахнулась Юля. — А какой сейчас урок должен быть?

—Матемша… алгебра или геометрия… не помню.

— Ладно, неважно… А кабинет какой?

У человека невольно могло сложиться впечатление, будто бы Юля никогда не ходила на уроки по алгебре или геометрии. Впрочем, мнение сложилось бы весьма правдивое. Но в оправдание Юли можно добавить то, что всё-таки пару раз она посещала занятия, а за непосещение ей в тык давала Марина.

— Волшебный, — задорно блеснула глазами Таня.

Кареглазая уже было хотела съязвить что-нибудь вредное в ответ и даже подготовилась к этому: напустила на себя важнецкий вид, томно вздохнула и закрыла глаза в предвкушении реакции на её ехидный комментарий, открыла рот… И в эту же секунду девушку самым наглым и поистине бессовестным образом, как считала Юля, прервали. Грубо и безжалостно. Даже с щепоткой насилия. Резко открыв дверь кабинета, Марина попросту впечатала её прямо в лицо кареглазой. Юля мигом отскочила назад, зажимая нос, так как из него уже вовсю хлестала кровь. Поразительно, что светловолосая до сих пор не сломала девушке нос.

Юля, вспомнив все самые некультурные слова и прибавив к ним ещё пару-тройку несуществующих типа «охыргнеть» и т. д., с яростью выкрикнула имя Марины, пообещав познакомить пятую точку своей старосты со своими кедами. Светловолосая, видно, сперва и не заметившая Юлю, так как очень спешила в комнату Совета Шестнадцати по какому-то супернеотложному делу, теперь удивлённо смотрела на кареглазую. Всё это длилось не больше пары секунд. Попросив Таню пойти в класс, светловолосая достала из кармана брюк чистый носовой платок.

— Марина, я могу помочь… — предложила зеленоглазая.

— Не надо, благодарю, — сдержанно улыбнулась светловолосая, но в улыбке не было даже намёка на тепло.

— Я помогу, — уже уверенней произнесла девушка.

— Спасибо. Помогла уже однажды, — не глядя на девушку, достаточно холодно для того, чтобы заморозить весь пятый этаж, произнесла Марина.

— Не простишь? — против воли с болью сорвалось с губ Тани. — Впрочем, не отвечай. Я знаю, что тебе ещё нужно время.

— Единственно, что мне сейчас нужно, — сказала Марина, гордо выпрямив спину и в кои-то веки повернувшись прямо лицом к девушке, — так это то, чтобы ты ушла.

— Но…

— Я неясно выразилась? С Юлей я разберусь сама, а тебе пора на урок. Передашь, что я повела её, — кивок в сторону подозрительно замолчавшей кареглазой, — в медпункт. Всё беру под свою ответственность. Спасибо, — уже заранее добавила девушка и отвернулась от Тани, показывая этим, что разговор окончен.

— Ладно, — тихо отозвалась Таня и, постучав в дверь кабинета, молча прошмыгнула туда.

Марина молчаливым взглядом проводила девушку. Из-под чуть прикрытых глаз исходила едва заметная волна холода с далёким оттенком старой боли. На долю секунды в ледяных серо-зелёных глазах промелькнуло горестное сожаление, но оно тотчас же угасло, будто бы было одиноким угольком, предательски брошенным в прохладную воду.

Юля непонимающе лупала глазами будто бы была младенцем, которому только что старались тщательно разъяснить принцип работы адронного коллайдера. В общем, кареглазая чувствовала себя здесь явно третьей лишней и каким-то задним чувством понимала, что стала ненужным свидетелем сцены, которая не предназначалась для показа левым зрителям.

Не говоря ни слова, Марина отняла руку Юли от её ещё не переставшего кровоточить носа и, уже успев испачкать свои руки в крови, без слов начала вытирать нос, губы, подбородок, пока рука кареглазой не остановила этот процесс. Не было проронено ни одного слова как со стороны Марины, так и со стороны Юли. Всё делалось молча. Одна девушка опасалась нарушить молчание, другая находилась в себе, потому и не говорила.

— Иди за мной, — внезапно подала голос светловолосая и, не дожидаясь ответа Юли, побрела по пустынному коридору.

— Куда мы?

— Тебе надо умыться.

— Исчерпывающий ответ… — вполголоса произнесла Юля.

— От платка мало проку. Он весь уже в крови, так что больше испачкал, чем принёс пользы.

— Что-то тебя это не особо заботило минуту назад… — ещё тише добавила кареглазая.

Марина внезапно остановилась. Так как Юля шла позади своей старосты, лица её она не видела. Светловолосая плотно сжала губы, закрыла на миг глаза, а затем, вновь не произнося ни слова, двинулась вперёд. Юля последовала за ней.

***

— Я соскучилась, — пробасила Валя, стискивая несчастную кареглазую в своих медвежьих объятиях.

Юля попыталась что-то сказать насчёт сломанных рёбер, но лишь хрипло выдохнула:

— Валь, я, кажется, лёгкое выплюнула…

Девушка-гора, недовольно бурча что-то себе под нос, всё-таки поставила Юлю на пол — да-да, кареглазая была оторвана от пола — и разжала свои тиски. Вале было грустно и она хмурилась из-за кареглазой. А что? Все имеют право на проявление нежности к ближнему своему. Кто же знает, как правильно соизмерять силу объятий и возводить её в степень нежности?

— Я могу дышать, — сипло выговорила девушка.

Затем, взглянув на Валю, Юля поспешно добавила:

— Я тоже скучала без тебя, Валь!

— Правда?

— Конечно! Мы же аж со вчерашнего дня не виделись!

— Вот и я о том же… — довольно кивнула девушка-гора.

Кареглазая, разумеется, не пошла на урок, потому что с Таней они и так опаздывали минут на десять, а потом ещё и молчаливое времяпрепровождение в компании с Мариной и её платком отняли у девушки ещё минут пятнадцать времени. В общем, смысл был идти на математику? Правильно, никакого. Так что кареглазая с чистой совестью — настолько чистой, насколько она может быть такой у одного из самых вредных людей в радиусе ближайших трёх миль — прогуляла урок.

— Ну, что? — к девушке неспешно подошла Таня.

Вид у зеленоглазой был не самый лучший. Девушка, конечно, силилась и улыбаться, и шутить как обычно, но всё выходило с натяжкой. Кто-то, может быть, и не заметил бы перемен, но Юля их сразу же про себя отметила. Кареглазая в каждой улыбке чуяла подвох: она знала, что улыбка ненастоящая. Тем более после той сцены, немой свидетельницей которой стала девушка, Юля понимала, что что-то не так. Однако совать свой нос в дела подруги она пока не хотела. Всё-таки каждый человек имеет право на тайны.

— Что «что»? — не сразу отозвалась Юля.

— Марина оказала первую медицинскую помощь? — усмехнулась Таня и как-то странно посмотрела на кареглазую.

— Марина молодец. Поднимается, — вновь подала голос Валя.

Девушка-гора была сегодня на удивление разговорчива.

— Угу, поднимается… — еле слышно протянула зеленоглазая и посмотрела опять на Юлю, будто бы стараясь разглядеть в ней что-то, чего раньше не замечала.

Кареглазая же, в свою очередь, игралась с плоскогубцами Вали и пыталась разобрать парту на составные части. Это ей не удалось, но девушка не теряла надежды и не унывала. Юля, поняв, что ей не суждено разобрать парту, для приличия всплакнула, а затем принялась с завидным усердием поочерёдно кромсать тетрадь по алгебре и по геометрии.

— Да она мне в сотый раз уже нос чуть ли не ломает! — возмущённо воскликнула Юля. — Хотя носовой платок у неё всегда находится для меня, что странно… Может, она работает на фабрике, где изготавливают носовые платки? Или… Нет! Точно! Она хочет усыпить мою бдительность… — кареглазая подозрительно сощурила глаза и воровато посмотрела на то место, где должна была сидеть староста класса, которая в данный момент отсутствовала на уроке и находилась в комнате Совета Шестнадцати.

— Да ладно? — вздёрнув одну бровь, скептически проговорила Таня.

— Точно тебе говорю! — обиженно воскликнула Юля так, что на неё обернулась добрая половина класса. — Вот возьмёт и вживётся мне в доверие…

— Может, «вотрётся»? — спросила Валя.

— Странно звучит… — прокомментировала Таня.

— Вы ничего не понимаете, — с видом оскорблённой проговорила кареглазая.

— Ладно, забыли, — махнула рукой Таня, а затем, словно вспоминая, на кой она пришла сюда, спросила: — Ну, как ты? В состоянии идти в З.-младший? Если да, то предлагаю пойти в кино. Говорят, сегодня какой-то крутой фильм показывают.

— Можно с вами? — пробасила девушка-гора и посмотрела на Таню.

Зеленоглазая, заметив, с каким видом на неё смотрит Валя, кивнула, так как грех было бы не согласиться. Юля пожала плечами и сказала, что не против. Ведь, чем больше людей будет в кино, тем лучше и веселее.

***

— А мы что, больше не будем ходить той дорогой, которую ты мне в начале учебного года показывала? — с видимым сожалением в голосе задала вопрос Юля и посмотрела на Таню. — Просто там было очень красиво и спокойно…

— Значит, там тем более нельзя часто ходить. Иначе, как ты будешь ценить это место? — загадочно улыбнувшись, ответила Таня.

Юля угрюмо замолчала, честно задумавшись над вопросом зеленоглазой. В итоге придя к выводу, что Таня, как ни крути, права, кивнула сама себе и бодро зашагала вдоль проезжей части.

Машин сегодня было больше чем обычно, так как завтра наступали каникулы и многие родители приезжали за своими чадами в школу, чтобы забрать их на недельку домой. Первые три этажа общежития практически полностью пустовали. Лишь только единицы оставались на месте и никуда не уезжали по тем или иным причинам. Кареглазая тоже хотела уехать, но выяснилось, что отец улетел за границу решать какие-то проблемы, связанные с работой, а мать уехала гостить к родственникам. В общем, дома девушку никто не ждал, поэтому она оставалась скучать — или не скучать — в общежитии. В целом, и практически весь четвёртый этаж уже пустовал, но всё-таки людей из десятых и одиннадцатых классов оставалось прилично.

— Как фильм называется? — внезапно заговорила Валя, отчего Юля с криком подскочила на месте.

— Ты чего? — хохотнула Таня.

— Так… — отмахнулась девушка, делая вид, что ничего не произошло. — Внезапные просто все…

— Не пугайся внезапностей, и тогда они не застанут тебя врасплох.

— Ха! Да внезапность моё второе имя! — выпалила кареглазая и тотчас же врезалась в фонарный столб, который посмел вырасти прямо перед девушкой.

— Да, я вижу, мисс Внезапность, — засмеялась Таня. — Не до крови хоть? С носом всё в порядке?

— До крови только Марина может… — потирая ушибленный нос, произнесла Юля и тотчас же покраснела.

Таня благоразумно промолчала.

***

— Чёртовы очереди в кино! — возвела руки к небу Юля.

— Слушай, перед нами только три человека, какая, блин, очередь? — скептически взглянув на подругу, произнесла Таня.

— Не только три, а ещё целых три! Ты чувствуешь разницу? — нависая прямо над зеленоглазой, грозно произнесла Юля.

— Нет, — честно ответила Таня, застав кареглазую врасплох.

Но Юля не теряла надежды, поэтому попыталась с тем же вопросом нависнуть над Валей. Нависнуть над девушкой-горой у неё не получилось, поэтому, смущённо кашлянув в кулачок, кареглазая попросила Валю нагнуться к ней. Девушка-гора присела на корточки и тогда уж Юля, нависнув над присевшей Валей, грозно — насколько позволяла ситуация быть грозной с Валей — задала вопрос:

— А ты чувствуешь разницу?

— Нет, — покачала головой девушка-гора.

Кареглазая расстроилась и ушла рыдать в уголочке. Впрочем, рыдания длились не больше одной минуты, так что девушка в скором времени вновь присоединилась к своим подругам. Молчать Юля не могла, поэтому вслух размышляла над названием фильма, на который три девушки сейчас должны были идти. Фильм назывался «Трапеция любви».

— Я негодую! Вот как можно назвать так фильм? Причём тут вообще трапеция? Разве любовь можно связывать с геометрической фигурой? — склонив голову набок, задала вопрос Юля и взглянула на Таню. Зеленоглазая обречённо покачала головой, смирившись с тем, что девушка будет комментировать весь фильм. — Подойдём с другой стороны. Допустим, ладно, пусть будет трапеция. «Любовный треугольник» звучал бы избито и неинтересно. Так вот. Трапеция. Что мы знаем о трапеции?

— У неё четыре угла, — отозвалась Валя, задумчиво рассматривая постер фильма, на котором было изображено три человека, что заставляло девушку начать сомневаться в названии фильма. Ведь как так? В трапеции четыре угла, а на постере только три человека. Что-то тут не чисто и попахивает треугольником…

— Молодец, Валюш! Ставлю высший балл! Четыре угла! Но этого мало! Ведь название должно отражать в себе всю суть фильма, я правильно говорю? Я правильно говорю. Идём дальше. Также у трапеции четыре стороны. Параллельные стороны называются основными, а две другие — боковыми. Из чего мы можем смело сделать вывод о том, что главный герой будет мутить с какой-то левой или правой боковой стороной, в то время как другая основная сторона будет мутить с оставшейся боковой стороной. Логично? Да, логично. Но возникает вопрос! Если всё-таки главные стороны должны быть вместе, то как они будут вместе, если основные линии параллельны? Тань, выходит, фильм без хеппи энда? Я не хочу на драму! Даёшь комедию в наши ряды!!!

Все люди, стоявшие в очереди за тремя девушками, с открытыми ртами и вытаращенными глазами молча внимали разглагольствованиям кареглазой. Девушка не сразу заметила молчание, которое так внезапно повисло в воздухе, когда она начала рассуждать насчёт фильма. Можно было даже услышать, как кто-то чихнул в Сибири, таким было молчание.

— Юль, ты как? Всё в порядке? Пойдём, я тебе куплю поесть что-нибудь или попить… — ласково и осторожно, будто бы обращаясь с ребёнком, проговорила Таня и поспешно вывела Юлю на улицу.

Напоследок Валя окинула всех своим фирменным взглядом, от которого даже бодибилдеры начинают дубасить себе лицо, лишь бы это не делала девушка-гора, и вышла за девушками на улицу.

— А ты ловко загнула! — раздалось рядом с Юлей.

Девушка обернулась на голос и увидела уже знакомого ей парнишу. Да, это был тот самый высокий плечистый и улыбчивый парень с серо-зелёными глазами. Тщательно выбритый раньше подбородок теперь постепенно стал покрываться колючей растительностью. Либо парень запустил себя, либо действительно хотел отрастить бородку.

— Кого это я загнула? — скрестив на груди руки, кареглазая сощурилась и посмотрела на юношу.

— Ну, про фильм. Спорю, что всё так и будет, разве что в фильме главные герои всё-таки будут вместе. В конце, — с улыбкой пояснил парень.

— Но ведь это будет противоречить законам математики!

— А кто устанавливает эти законы?

— Это непреложная истина, которая устанавливалась по договорённости!

— Ты откуда знаешь? — хитро сощурился парень, но не переставал улыбаться.

— Да я… а вот ты вообще зачем на такой смазливый фильм идёшь, м? — пользуясь принципом «нападение — лучшее защита», с вызовом задала вопрос девушка. — С девушкой пришёл?

— Нет, с другом.

Повисло неловкое молчание.

— С ним должна была идти девушка, но она ему отказала, — торопливо пояснил парень. — Поэтому, чтобы билеты зря не пропадали, я решил сходить с ним.

Рядом как раз и возник тот самый друг, которого прокинула девушка. Лопоухий паренёк сердито взглянул на своего друга, как бы говоря, ну зачем ты всё это рассказал почти незнакомой тебе девушке. Карие глаза, темнее чем Юли, угрюмо и с толикой обиды смотрели в серо-зелёные.

— Как можно отказать? — пробасила Валя, заставив паренька чуть ли не ляпнуться в обморок от неожиданности.

Впрочем, паренёк и ляпнулся в обморок, прямо как Юля, когда первый раз увидела Валю. Девушка-гора успела подхватить паренька на руки. Стоит отметить, что лохматый юноша и несостоявшийся герой-любовник, которого бросила девушка, именовался Владиком. По росту он еле-еле доставал до мужественной груди Вали. Также он был худее её раза в два, если не в три.

Валя ласково потрепала Владика по голове, причём настолько ласково, что паренёк тотчас же пришёл в себя. Но вот только реакция была отлична от Юлиной.

— День добрый, — не отрывая восхищённого взгляда от девушки-горы, пролепетал паренёк.

— Привет, малыш, — ответила Валя.

А ведь и правда, Влад смотрелся на руках Вали как младенец на руках у мамочки.

— Я Влад…

— Валя.

— Очень красивое имя у красивой девушки, — краснея как помидор, негромко произнёс юноша. Причём покраснели сначала только большие уши, а уж затем румянец разлился и по щекам.

— Мне кажется, они нашли друг друга, — с искренней улыбкой произнёс Витя.

Юля и Таня стояли в полнейшем шоке. Причём «шок» — это очень мягко сказано. Эффект был такой, как если бы они увидели танцующего голышом Тарзана со своей классной руководительницей. Хотя, эффект вряд ли бы был таким же, каким был сейчас.

Первой пришла в себя Таня.

— Мне кажется, лучше, если мы поменяем твой билет на билет Вали, — предложила она парню.

Витя согласно кивнул и поменялся с Таней билетами.

Юля всё ещё пребывала в прострации и смотрела куда-то уже явно мимо счастливых Влада и Вали. Открывая рот, прямо как рыба, кареглазая начала покачиваться из стороны в сторону, ставя тем самым под сомнение тот факт, что у неё всё в порядке с психикой.

***

— Да поцелуй ты её уже, дебил! Забей на то, что вы основные и параллельные стороны! — на весь кинотеатр ляпнула Юля.

Как только начался фильм, кареглазая хмуро наблюдала за картиной и в каждом действии, в каждом слове, взгляде или жесте пыталась найти что-то общее с трапецией. Бывало, ей удавалось свести несводимое. Витя, смеясь с забавных попыток Юли, вскоре сам начал комментировать фильм. Через сорок минут картины на них начал шикать уже весь кинозал и пулять попкорном. В итоге, смирившись с тем, что от трапеции в фильме есть только название, кареглазая угрюмо замолчала и тихо стала смотреть фильм.

После окончания кино, Валя с Владом куда-то умчались, даже не попрощавшись. За девушку-гору Юля не переживала, а вот за паренька побеспокоиться стоило бы, как считала девушка. Кареглазая просто вспомнила, как пошутила однажды Яна:

— Ну, да. Валя тоже в прошлом была лесбиянкой, пока не придавила свою подругу.

Конечно это была всего лишь шутка, но Юля была человеком впечатлительным и теперь не находила себе места, пока её не поймали и не усадили на скамейку. Таня, словно почувствовав, что она здесь больше не нужна, отмазалась тем, что ей нужно заскочить в какой-то магазин, оставила Витю и Юлю наедине.

— Так как тебя всё-таки зовут? — улыбнулся парень.

— Вообще-то, ты мне должен возместить моральный ущерб, если ты не помнишь, — с хитринкой в глазах проговорила Юля.

— Ах, да! Точно… ты сказала, что если я угадаю, как тебя зовут, ты меня простишь. А сколько попыток у меня есть?

— Одна.

— Одна?!

— А что ты думал, в сказку попал? Нет, дорогой, можешь закатать губу обратно, — запрокинув одну ногу на другую, произнесла Юля и покачала головой.

Парень с грустью вздохнул и смирился со своей судьбой. Видимо, первый раз ему встречалась девушка, которая упорно не хотела называть ему своё имя.

— Как же мне тогда к тебе обращаться?

— Какое имя тебе больше всего нравится, так меня и называй, — ответила девушка.

— Отлично, — хитро улыбнулся парень, — буду звать тебя Арсением.

— Что?! Так дело не пойдёт! Это неправильно! — взбунтовалась Юля.

— Почему, Арсений? — картинно изумился парень и засмеялся.

Весь оставшийся день парень с девушкой провели вместе за разговорами обо всём и ни о чём одновременно: от самых обычных мелочей всё постепенно скатилось до историй из своей жизни. Для кареглазой Витя оказался замечательным собеседником: и историю интересную рассказать может, и на едкие замечания девушки не обижается, а даже наоборот, парирует их, и молча выслушает любую историю кареглазой.

Серо-зелёные глаза попросту полнились настоящей теплотой, так что Юля чувствовала себя превосходно, проводя время с новым знакомым.

***

Настало время осенних каникул, и теперь на улице раз в десять стало меньше народу. В общежитии стало намного тише, хоть то здесь, то там раздавались голоса. Они смеялись, кричали, громко разговаривали и вносили хоть какой-то оттенок жизни в опустевшие стены здания. Валя, которая жила в комнате с Инной и Таней, уехала домой прямо с Владом. Как оказалось потом, парень и девушка-гора жили не очень далеко друг от друга. Таня тоже попрощалась с Юлей и уехала домой к родственникам, хотя раньше думала провести каникулы на острове. Ира тоже решила было уехать домой, но когда узнала, что Аня остаётся, тоже решила остаться. Ведь где бы тогда спало рыжее чудо, если бы к Яне вновь пришли? Комнаты запирались, а потом ключ отдавался коменданту. Если бы не это, голубоглазая бы отдала ключ Ане, чтобы девушка могла спокойно ночевать в её комнате.

Марина тоже никуда не собиралась уезжать. Ссылаясь на то, что у неё много работы в Совете Шестнадцати, девушка подолгу сидела в комнате Совета, причём захватывала с собой ноутбук, где могла спокойно продолжать поиски Киры. Юля решила пока не касаться той темы с пропавшей девушкой, однако любопытство уже постепенно начинало брать верх. Так что рассказ истории, связанной с Кирой, был лишь вопросом времени.

Так как Таня уехала к своим родственникам, а Марина подолгу не бывала в комнате, Юля почти всё свободное время стала проводить с Витей, полное имя которого, к слову, было Виктор. Кареглазая долго не решалась спросить полное имя, потому что боялась услышать в ответ так ненавистное ей имя Виталик. Тот загадочный мужчина так и не перестал звонить Юле, но девушка уже попросту выключала телефон, поэтому Виталик её не беспокоил.

Постепенно сблизившись с Витей, Юля стала приходить в комнату в самом лучшем расположении духа. Девушке казалось, что она знает парня уже несколько лет, в то время как прошло всего лишь несколько дней — если считать с того самого дня, когда кареглазая разглагольствовала на тему трапеций. Торопить события девушка не хотела, да и парень тоже не спешил, что не могло не радовать кареглазую. Несмотря на взрывной и буйный характер Юли, да и несмотря на историю с Виталиком, кареглазая очень полюбила целомудрие в Вите.

Оставалось всего два дня до начала следующей четверти, и кареглазая хотела провести это время не хуже предыдущих нескольких дней, то есть, проводя почти всё своё свободное время в компании Вити.

Проснувшись рано утром, девушка поняла, что что-то не так. Как-то стало подозрительно мало места на кровати, причём в этом была виновата не огромная игрушка Хряк, здесь было что-то другое… и живое. Бледнея всё больше и стремительней, Юля повернула голову и сразу же уткнулась носом во что-то чёрное и мягкое. Это были волосы, густые и длинные. Кареглазая уже хотела облегчённо вздохнуть, как прямо из-под этих волос услышала мерное сопение. Ещё чуть-чуть и Юля упала бы в обморок. Да, прямо рядом с Юлей дрыхла, как суслик, Инна.

Кареглазая попыталась спешно ретироваться, но, как оказалось, её крепко держали одной рукой, обнимая прямо за талию. Стальную хватку было невозможно расцепить, поэтому Юля тихо заныла. С кровати Марины послышался какой-то шорох. Девушка проснулась и теперь собиралась вставать.

Раз встала Марина, подумалось Юле, значит сейчас было не больше восьми утра. Светловолосая всегда вставала рано, даже обычно раньше восьми, так что кареглазая на каникулах почти и не пересекалась с девушкой, которая, казалось, избегала её.

— Доброе утро, — жалобно вырвалось у Юли.

Марина вздрогнула, не ожидая, что разбудит кареглазую. Раньше же вставала и не будила.

— Прости, что разбудила, — произнесла Марина. — Доброе утро.

— Не кричи ты так! Разбудишь!..

— Кого? — шёпотом спросила Марина и тут же, взглянув на Инну, добавила: — А боже мой… когда ж вы успели?..

— Что мы успели?! — разбушевалась Юля.

Инна зашевелилась и, пристроившись на смуглом плече кареглазой, вновь мирно засопела дальше. Теперь Юля не имела права пошевелиться. Только головой немного помотать можно было.

— Спаси-и-и… — прозвучала жалобная просьба.

— А зачем ты с ней спать тогда легла? — скрестив на груди руки, спросила девушка.

— Оденься сначала, — чувствуя, как краснеют щёки, Юля оторвала свой взгляд от стройных ног своей старосты и посмотрела куда-то в потолок.

Марина, щёки которой тоже тронул лёгкий румянец, который Юля, к счастью светловолосой, не заметила, взяла плед и замоталась прямо в него.

— Ну так?

— Я ни с кем спать не ложилась!

— То, что рядом с тобой спит обнажённая девушка, говорит об обратном, — саркастически хмыкнула Марина. То, что Юля лежала в одной постели с девушкой, светловолосую как-то не очень удивляло. По крайней мере, внешне.

— Об… об… обнажённая?!

Да, единственное, что скрывало прелестные формы загадочной девушки Инжефалины Распикулертоны Престинарио, было наброшенное на ноги одеяло и длинные чёрные волосы.

— Мандарина, помоги…

У светловолосой по привычке дёрнулась одна бровь, когда она услышала ненавистное ей слово. Хмыкнув, Марина сбросила со своих плеч плед и, не обращая внимания на жалобный шёпот своей одноклассницы, неспешно оделась. Юля за её спасение успела пообещать светловолосой уже всё, что только можно было: от шоколадки до горы Фудзияма. Марину не тронуло ни одно предложение.

— Ну… ну, хочешь, я тебя поцелую? — вырвалось у девушки. Рот захлопнулся позже, чем нужно было. Предложение уже было озвучено.

— Ага, жажду, — неизменившимся голосом произнесла Марина.

— Помоги-и-и…

— Что с тебя взять… — сказала светловолосая и только склонилась над грозой призраков, как Инна подала голос:

— Не трогай мою новенькую…

— Да нужна она мне больно, — выпрямилась Марина.

— Я бы не говорила, если бы не… — начала было Инна, как светловолосая её оборвала:

— Так, я ушла завтракать. Всё.

— Доброе утро, — хмыкнула Юля.

— Моя новенькая… — прошептала Инжефалина Распикулертона Престинарио и прижала к себе поближе сопротивляющуюся Юлю.

От нечеловеческого крика «НЕТ!!!» проснулось всё общежитие.

***

— Спасибо, что помогла, — вытирая лоб и поправляя съехавшие очки, произнесла Ира и вымученно улыбнулась.

— Да не за что, — слабо раздалось в ответ.

Кареглазая вызвалась помочь Ире и Ане со старыми книгами и журналами. В библиотеке не хватало уже места, так что всё то, что было очень старым — настолько старым, что, дохнув на книгу, она рассыпалась жалкой горсткой чего-то — или же попросту не читалось, относилось в хранилище. Раз сорок с огромными стопками книг и журналов, девушки спускались вниз по лестнице и поднимались на нужный этаж. Разминка для ног, конечно, была неплохой, но чересчур мучительной. Особенно, если учесть то, что хранилище находилось в подвале, а воздух там был сырой и затхлый.

Ира по возможности старалась, чтобы Аня носила как можно меньше книг, но рыжая всё равно ухитрялась носить стопки, превышавшие Ирины и Юлины. Изумрудные глаза горели неподдельным желанием помочь. Да и вообще ко всему девушка подходила со стопроцентной отдачей, вкладывала в дело, так сказать, всю душу. Это продолжалось до тех пор, пока Ира не поймала рухнувшую без сил Аню. Руки у девушки дрожали от напряжения.

— Всё, помогла уже. Иди, отдохни. Ты не обязана мне помогать, — улыбнулась Ира.

Аня вовсю сопротивлялась, но голубоглазая была непреклонна.

Спустя час Юля уже еле-еле поднимала руки, хотя слабачкой кареглазая никогда и не была. Ира сжалилась над девушкой, поблагодарила её за помощь, а затем, не терпя возражений, отправила отдыхать. Кареглазая тоже взбунтовалась, но и здесь Иру невозможно было переубедить. В итоге сдавшись, девушка мирно побрела к себе в комнату.

Еле подняв дрожащую от перенапряжения руку, кареглазая открыла дверь, а затем замерла на пороге при виде развернувшейся картины.

Витя сидел на кровати Марины и, словно успокаивая девушку, обнимал её и гладил по спине.

Кареглазая, ни слова не говоря, бросилась прочь.

Нашлась пропажа

Казалось, что девушка бежала целую вечность. Юля неслась вперёд, не разбирая дороги и даже не думая о том, куда она прибежит. Ноги жили своей жизнью, пока девушка, отмахиваясь руками от внезапно появлявшихся из ниоткуда веток, которые то и дело норовили больно хлестнуть по лицу кареглазую, мчалась вперёд. Впрочем, одной из веток всё-таки это удалось. Длинная ветвь хлестнула Юлю прямо по глазам, заставив девушку с болью вскрикнуть и остановиться. Ничего страшного не произошло, лишь лихорадочно билось сердце. Видимо, ветка не так уж и сильно ударила девушку, а та лишь от неожиданности вскрикнула, нежели от реальной боли.

Поморгав на всякий случай, Юля посмотрела вокруг, дабы понять, где она находится. Вокруг были небольшие почти голые деревья, земля попросту была устлана разноцветным ковром листьев. Здесь можно было встретить все оттенки жёлтого и красного, но Юлю в данный момент красоты природы вообще не волновали. Она лишь неосознанно отметила про себя, что находится как раз в том месте, которое ей показала однажды Таня.

По всей видимости собирался пойти дождь, так как грузные тёмно-серые тучи постепенно стягивались со всего неба, собираясь в шумные компании — шумные потому, что уже невдалеке от острова мощно прогремело. На нос Юли уверенно шлёпнулась тяжёлая капля, заставив кареглазую вздрогнуть от неожиданности. Мощные порывы ветра взметали в воздух верхний слой опавших листьев и, кружа их в замысловатом танце, уносили прочь.

Море тоже спокойным не оставалось. Тёмные хмурые волны яростно взметались вверх, словно желали дотянуться до неба. Разбиваясь о камни, грязная пена разлеталась в разные стороны. В общем, природа негодовала вместе с Юлей.

«Как… как он мог? Я понимаю, что мы с ним знакомы без году неделя… Но какого чёрта? Я не могу поверить, что он вот так запросто…» — даже запинаясь в мыслях, думала Юля. Девушке было невыносимо тягостно вспоминать тот миг, когда она увидела Марину с Витей. Конечно, ничего парень с девушкой не делали, но тяжелого томления в груди девушка вынести не могла.

«Я понимаю, он мне ничего не должен. Но почему всё сложилось именно так, что он находился именно в моей комнате? Именно с Мариной!.. Стоп. С Мариной. Почему же раньше я его тогда не видела в компании с ней? Не может же быть, что они встречались тайно. Или может? А тогда каким боком тут какая-то Кира? Блин, я запуталась…»

Сердито пнув камушек, Юля что-то бурчала себе под нос. Юный сын булыжника молча принял свою участь и, не издав ни единого звука, спокойно полетел навстречу волнам, пока не разбил их и не пошёл на дно. В какой-то момент кареглазой стало грустно из-за камня. Но, встряхнув головой и поняв, что нечего раскисать из-за камней, девушка вернулась к своим мыслям.

«И почему я сбежала, словно какая-то десятилетняя девчонка? Могла же спокойно зайти в комнату, а там и ясно всё стало бы. Так нет же! Захотелось мне, видите ли, в ранимую и оскорблённую поиграть. Мол, смотрите, у меня тоже есть чувства и я могу ревновать!.. Я же не ревную? Не ревную же, да? Нет, не ревную. Конечно. Как я могу ревновать Витю? Пф, конечно. Не ревную. Ага», — пытаясь найти себе оправдание, думала девушка. И тут она внезапно остановилась, будто бы поняла что-то очень важное. Мысль пришла в голову настолько быстро, что Юля ещё не успела её как следует переварить и выдала прямо вслух:

— Я ж её ревную… Да ну в задницу! Грёбаный автобус, да быть не может…

Тут громыхнуло где-то поблизости. Звук был такой, словно с оглушительным треском рушится нечто огромное. Полыхали молнии, словно на миг озарённые вены неба. Серебряные росчерки были всюду и нигде. Юля благоразумно — как она считала — двинулась в сторону большого скопления деревьев и там, устроившись на одной из веток, стала молча смотреть на уже почти чёрный небосклон.

Вид у девушки был достаточно спокойный, лишь широко раскрытые глаза выдавали её с головой. В них читалось одновременно и неверие, и удивление.

— Я её ревную… — негромко повторила девушка, словно боясь, что её кто-нибудь услышит. Но это было произнесено, скорее, для самой себя.

Смакуя каждое слово, Юля всё вдумчивее и вдумчивее повторяла одну и ту же фразу.

«Может, это дружеское? Ведь Марина столько внимания мне уделяла, поэтому я и принимала всё, как должное. А тут такое… Конечно, мне неприятно, поэтому ничего удивительного. Только странная эта ревность получается… Будто бы я застукала её с кем-то, причём она мне является не другом, а словно кем-то большим… А-а-а! Господи, Юля, докатилась! Сидишь здесь, уже вся мокрая до нитки, размышляешь о какой-то несуществующей ревности… Что со мной стало? Да ну всех в задницу… не хочу никого ни видеть, ни слышать!» — хмуро думала кареглазая, а затем достала из кармана мобильный телефон и с особым наслаждением выключила его.

Юля не находила себе места уже битый час. Тело словно ей и не принадлежало. Казалось, будто вся девушка, от кончиков пальцев до корней волос, сплошь покрыта сетью мелких трещин. И складывалось впечатление, словно эти трещины вот-вот станут шире, и девушка разорвётся на крохотные частички. Нос заунывно шмыгал, как бы предупреждая о том, что насморк зашёл в гости. Девушка продрогла, но из упрямства не хотела возвращаться обратно.

«Трусиха», — шептали мысли.

Время, проведённое за самоубеждением, пролетело так незаметно, что девушка и не обратила на это абсолютно никакого внимания. Лишь когда на небе стало уж совсем темно, Юля осознала, что уже поздно.

Ливень уже почти закончился. Острые длинные капли-иглы сужались и уменьшались в размерах. То есть сейчас уныло моросил противный дождик. Кареглазая удобно — насколько это было возможно в её ситуации — устроилась на ветке дерева и, прикрыв глаза, стала ждать.

«И чего я жду?.. Не смерти же. Тх. Глупая, глупая Юля. Но так не хочется никуда идти…»

***

— Яна, мне нужна твоя… гхм, помощь.

Марина открыла дверь комнаты Яны и тут же пожалела о том, что не постучалась. Разумеется, светловолосую смутить было практически невозможно, прямо как из слона сделать балерину. Причём во втором случае шансов на успех было бы гораздо больше.

— Погоди, я сейчас… — хрипло промурлыкала девушка, пока Марина закрывала дверь с той стороны.

Спустя буквально пару минут из комнаты вывалилась Яна, взлохмаченная, словно гигантский воробей, но с такой довольной мордой лица, что умереть не встать просто. Девушка была босиком. Яна, видимо, впопыхах натянула на себя тёмно-синие джинсы — ремень болтался незастёгнутый — и белую футболку.

Окинув свою подругу беглым взглядом, Марина покачала головой, а затем, будто гоня прочь неважные на данный момент мысли, сразу же перешла к сути дела:

— Уже поздно. Юли нет. Мне нужно…

— Её найти, — кивнула с улыбкой Яна. — Наш котик опять ограбил директора: угнал у него наркоманский велик и огроменный торт? Или опять котику продали спиртного и теперь он где-то зажигает с мальчиками… или девочками? Нехорошо-нехорошо… Ещё и меня оторвала от чрезвычайно важного занятия.

Светловолосая молчала, а затем ровным голосом начала:

— Нехорошо то, что Аня ночует не у себя в комнате. Нехорошо то, что ты ведёшь себя как…

— Как? — с едва заметной улыбкой спросила девушка.

— Иди и занимайся, чем хочешь, я сама найду Юлю.

— Марин, да брось, я ж пошутила… — Яна попыталась было приобнять подругу, но светловолосая резко вывернулась.

— Извини, что потревожила, — не поворачиваясь, спокойно бросила девушка и побрела дальше по коридору.

— Да ну вас всех, — сквозь стиснутые зубы процедила Яна и, угрюмая, пошла к себе в комнату.

***

На выходе из общежития Марина столкнулась с Аней. Рыжая не спала, а юрко шастала по первым этажам, заходя то в ту, то в другую комнату, где ещё не спали дети. Несмотря на то, что детям было десять-двенадцать лет, они всё равно боялись оставаться одни, если их соседей по комнате забирали домой родители. Поэтому Аня поочерёдно заходила в комнату, успокаивала малышку, чуть-чуть сидела с ней, пока девочка не уснёт, а затем тихонько выходила и шла по коридору дальше. Тем детям, которые подолгу не могли заснуть, девушка читала стихи, и тогда малышки в скором времени засыпали под мелодичный голос Ани.

Как только Марина сказала, куда она идёт на ночь глядя, в глазах рыжей тотчас же запылал огонь. Светловолосая прекрасно знала, что это за огонь и тут же попыталась поумерить пыл Ани. Девушка уже настроилась на то, что пойдёт с Мариной спасать Юлю из лап огромных и кровожадных чудовищ, поэтому была непоколебима. Впрочем, светловолосая и так не хотела задерживаться в общежитии, поэтому махнула рукой на Аню и только сказала, чтобы та тепло оделась. Рыжая со скоростью торпеды полетела наверх за тёплой кофтой и ветровкой.

На пороге общежития Марину одиноко ждал Витя. У парня был озадаченный, но в то же время глубоко задумчивый вид. Витя так и не понял, что случилось, когда Юля внезапно сорвалась с места, только увидев их со светловолосой. Сначала парень хотел было ринуться вслед за девушкой, чтобы объясниться, но бросить Марину было бы как-то грубо. В итоге, пока юноша решал, бежать или не бежать, светловолосая молча встала с кровати и произнесла:

— Чем думать, побежал бы за ней лучше. Да уже поздно.

— Да ведь как я могу тебя бросить? — нахмурился парень.

— За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь. Знаешь такое? Не волнуйся за неё, она скоро вернётся. Максимум, часа два побродит, потом прибежит обратно.

Однако Юля не вернулась ни через два, ни через три, ни даже через пять часов. Дозвониться до девушки не получилось, поэтому Марина, протерев уставшие красные глаза, набрала Витю и попросила его помочь с поисками. Девушка хотела попросить помочь и Яну, но у той были свои неотложные дела. Эти самые неотложные дела были давно отложены, вернее, положены на горизонтальную поверхность.

— Ты прочешешь весь парк, который находится рядом с вашим общежитием. Если найдёшь её, позвони мне, хорошо? — без приветствий начала Марина.

— А если не найду?

— Если не найдёшь, можешь поискать у берега. Хотя был такой шторм, что вряд ли бы она пошла к морю…

— А если?

— Никаких если! — резко оборвала парня светловолосая.

Марина даже не желала допускать того, что Юля в момент шторма находилась в непосредственной близости от моря. Ведь случись что, и крик о помощи смешался бы с воем ветра и разбрызгался бы с волнами об острые камни.

— Не кричи ты, понял я, понял, — удивлённо посмотрев на Марину, произнёс Витя.

— Прости, — Марина потёрла указательными пальцами виски. — Просто я немного не в себе.

— Понимаю.

— Ладно, вот и Аня идёт уже. Так, ты меня понял? Часть парка твоя, остальную проверим мы. Если ничего не найдём, ты пройдись по берегу, но сильно долго там не гуляй. Волны ещё достаточно сильные, а море непредсказуемо. Мобильник не выключай. Если и там ничего не будет, возвращайся в общежитие. Если не пойдёшь, а я знаю, что ты не пойдёшь, тогда иди по новой дороге к З.-младшему. Осторожно, не угоди в ямы и…

— Я не маленький, Марин, — тепло улыбнулся парень.

— Я знаю.

— Ну, всё, я пошёл. Вы там тоже осторожней будьте. Если что, звони мне, — и с этими словами Витя утонул в густом мраке ночи и моросящем дожде.

Марина молча посмотрела на удаляющуюся спину Вити, а затем, едва заметно усмехнувшись, повернулась в сторону рыжей. Аня летела на всех парусах прямо к Марине, словно боясь, что девушка уйдёт без неё. Разумеется, на лужи рыжая не обращала никакого внимания, поэтому за считанные секунды штаны Ани почти до колен были мокрые.

— Я сейчас отправлю тебя обратно. Ещё не хватало, чтобы ты заболела, — строго сказала Марина и посмотрела в негодующие изумрудные глаза.

— Я не боюсь тебя, злодей!

Моя душа чиста, как ясный день!*

— Это я злодей? — усмехнулась Марина, но затем, наигранно нахмурившись, добавила: — Сейчас точно отправлю в общежитие.

Аня обиженно замолчала и лишь изредка бросала на светловолосую недовольные взгляды. Хотя даже устрашающие взгляды исподлобья в исполнении рыжего солнышка выглядели довольно мило и забавно, поэтому Марина по-настоящему хмуриться не могла.

Девушка решила, что будет лучше, если они с Аней пойдут вместе, а то, ещё чего не хватало, возьмёт и потеряется ребёнок. Аня ничего против не имела, поэтому потом, оттаяв, попросила у светловолосой лишний фонарик, который та захватывала с собой для Яны. Марина без слов протянула ей фонарик, и девушки стали метр за метром прочёсывать территорию парка.

***

— Найду и прикопаю. На месте, — продираясь сквозь какие-то подозрительного вида кусты, в которых обычно сидят маньяки, сказала Марина.

Аня благоразумно промолчала, не желая попасть под горячую руку.

— Анют, замёрзла? — поворачиваясь к рыжей, участливо спросила девушка.

Дрожащая как осиновый лист девушка отрицательно покачала головой и спрятала озябшие руки в карманы. От светловолосой это не укрылось. Девушка потребовала, чтобы Аня протянула ей свои руки. Едва дотронувшись до них, Марина сразу поняла, что ещё немного, и кто-то точно окочурится. Не говоря ни слова, девушка расстегнула своё чёрное осеннее пальто, сняла его, а затем уже сняла и тёплую кофту. Оставшись в одной майке, Марина, сама уже начиная стучать зубами от собачьего холода, произнесла:

— Сними свою куртку, накинешь мою кофту, а потом обратно наденешь ветровку. Живо.

Аня хотела уже возразить, но с Мариной спорить было бесполезно. Спустя несколько мгновений, рыжая была уже как капуста: рубашка, свитер, кофта Марины и ветровка. На светловолосой же оставалось только осеннее пальто.

— Теплее?

— Угу, — только и произнесла Аня. Берегла голос.

— Так, — произнесла Марина, потирая озябшие ладони друг о друга в попытке хоть как-то согреть руки. — Мы, похоже, немного отошли от парка. Наверное, тут тоже следует поискать… Ох, найду и собственными руками придушу…

Марина достала мобильный телефон, набрала нужный номер, а в ответ слышалось одно и то же: «Абонент временно недоступен. Перезвоните позже».

Аня ободряюще улыбнулась.

— И вот… свалилась же на меня! Как снег на голову! — громко крикнула светловолосая.

— Остался только один выход: сойти с ума.

Остановилось время — мне не легче.

Не знаю места, где нет тебя, нет тебя.

Упала с неба как снег на плечи.**

— Аня!

Рыжая плутовато улыбнулась, однако всё-таки замолчала. Как только Аня произнесла это, Марина почувствовала себя так, словно кто-то нашёл место в её титановой броне и, сам того не ожидая, пустил всеразрушающие трещины. Светловолосая только собиралась с разбегающимися во все стороны мыслями, чтобы как-то ответить Ане и прогнать эту коварную улыбку, как прямо над ней что-то ойкнуло, хрипло крикнуло, а затем всей своей массой упало прямо на старосту.

— Мой нос! — крикнуло что-то, упавшее с неба.

Марина уже готовилась к нападению и заслонила спиной Аню. На лице отражалась холодная решимость, но как только неопознанный упавший объект подал голос, решимость сменилась облегчённым удивлением. Девушка произнесла:

— Юля?

— Хренуля, блин! Мандарина! Опять твои фокусы! Даже здесь я не могу побыть одна! Вечно ты! И вечно мой разбитый нос! Ты меня что, так сильно ненавидишь? Презираешь? Или что! Почему бы тебе просто не оставить меня в покое? — еле стоя на дрожащих ногах и зажимая разбитый нос, кричала Юля.

— Ань, найдёшь дорогу в общежитие?

— Я дорогу найду домой.

Я приду, во что бы то ни стало!

Только Юлю оставить с тобой…

Я и так сделала мало…***

— Ну-ну, не грусти. Отвлечёшь коменданта и этим очень нам поможешь, — натянуто улыбнулась Марина.

Рыжая согласно кивнула, а затем бегом бросилась к общежитию и в скором времени скрылась из виду.

— Оставить тебя в покое, говоришь? — скрестив на груди руки, спокойно осведомилась Марина.

Юля виновато опустила голову и замолчала.

«И почему я всё ещё здесь?» — грустно думала светловолосая, глядя на кареглазую, которая стояла словно нашкодивший щенок.

— Иди к своему Вите… — хлюпая носом, буркнула Юля.

И тут произошло нечто из ряда вон выходящее. Марина засмеялась.

— К Вите? К своему? Он мой брат.

— Ч-что? — вылупив глаза, выдала кареглазая.

Юля уже хотела было обрадоваться и подумать, что все её душевные терзания были чепухой, но нарастающее облегчение разбилось, стоило всего одному вопросу пронзить насквозь девушку: «Чёрт, тогда почему не прошло это чувство?..»

_____________________________________

*Мультфильм «Охотники на драконов»

**Автор не удержался. Вспомнил песню, называется. :DD Макс Барских – С*ка-любовь

***Автор просит прощения за сбитый ритм.

Внезапности продолжаются

— Хорошо себя чувствуешь? — тихо спросила Марина, сидя на кровати рядом с засыпающей Юлей. — И не ври мне лучше. Если тебе плохо, я дам тебе лекарства, так как медпункт всё равно ночью не работает.

— Угу… — пробурчала кареглазая.

Юля была немногословна. После заявления Марины, в котором девушка сказала, что Виктор является её братом, Юля словно потеряла дар речи и всю дорогу до общежития молчала. В общем, Марина тоже была немногословна: сказывалась и усталость, и едва заметная злость на кареглазую. Впрочем, светловолосая сразу же сменила гнев на милость, как только Юля несколько раз подряд чихнула, чем заставила девушку насторожиться.

Светловолосая совсем не хотела, чтобы Юля заболела, однако всё-таки к Марине закралось подозрение, что кареглазая простыла, что и неудивительно. Мокрая, продрогшая и голодная как сотня тиранозавров кареглазая выглядела не совсем здоровой, поэтому Марина, дабы пресечь проблему в корне, тотчас стала её решать.

Следует упомянуть ещё и о том, что светловолосая сразу же, как только отправила Аню в общежитие, велела Юле снять верхнюю одежду, а затем накинула на дрожащую как желе кареглазую своё осеннее пальто, которое ещё хранило в себе тепло тела старосты. Кареглазая попыталась что-то возразить, но Марина уже шустренько трусила в сторону общежития, так что Юле не оставалось ничего другого, как побежать следом за девушкой. Разговоры разговорами, а здоровье надо беречь смолоду.

Как только девушки зашли в свою комнату, Марина тотчас властным тоном заявила:

— Живо снимай с себя всю мокрую одежду. Я пойду пока к Ире. У неё всегда есть горячий чай с малиной.

Спустя пару минут светловолосая вернулась в комнату, бережно держа в руках чашку горячего чая — светловолосой повезло, староста параллельного класса только что заварила чай. Едва взглянув на обнажённую Юлю, Марина чуть было не ругнулась и не разлила на пол весь чай, а затем сердито произнесла:

— Ты зачем с себя ВСЁ сняла?

— Почему сразу всё? Я кожу оставила, — ёжась от озноба, кареглазая всё равно не переставала язвить.

— Немедленно оденься! И так простывшая, а ещё и…

— И? — уже накинув на себя длинную майку, спросила Юля.

— Живо в постель, — тоном нетерпящим возражений произнесла светловолосая.

— А ты почему командуешь? — вспыхнула кареглазая и угрюмо посмотрела на Марину, однако послушалась и уже забралась в чистую постель. — Тебе вообще кто командовать разрешил? Я не разрешала!

— Ты потеряла право голоса, когда бездумно убежала и мне пришлось искать тебя.

— Тебя никто и не просил, — пробурчала Юля.

— Значит так! — угрожающе повысила голос Марина. — В следующий раз я даже пальцем не пошевелю, раз ты такая умная. Держи свой чай. Пей, пока горячий.

Девушка резко встала с кровати кареглазой и направилась в душ, чтобы смыть с себя последствия бессонной ночи и просто привести свои буйные мысли в порядок. Марина давно заметила, что всё её терпение, всё спокойствие, так долго вырабатываемые, теперь идут псу под хвост, стоит лишь в поле зрения появиться Юле.

Слабость во всём теле девушка списала на усталость и ночную «прогулку». Голова жутко раскалывалась, во рту противно першило, но Марина не обращала на это ровным счётом никакого внимания. Выйдя из душа, светловолосая думала о том, какой безрассудной она становится рядом с кареглазой. Однако быстро прогнав эти мысли, девушка стала думать о том, что ещё может понадобиться Юле. Вроде никаких осложнений нет, но это ещё не значит, что если внешне всё хорошо, то и внутри всё отлично. Капли для носа в наличии имелись, жаропонижающее тоже. Так же у Марины обнаружилось несколько яблок. Как раз витамин С, который так нужен организму.

— Тебе нужно сейчас есть много фруктов, особенно те, в которых много витамина С, — устало произнесла Марина, протягивая Юле яблоко. — Ещё и воды нужно много пить. Лучше будет, если будешь пить горячий чай с малиной, но это не проблема, я могу у Иры попросить. И постельный режим. Поняла меня?

— Пальцем не пошевелишь, значит? — с закрытыми глазами произнесла Юля и улыбнулась.

— Ты яблоко брать будешь?

— А если я скажу «нет», что-то изменится?

— Нет, — сказала светловолосая и положила огромное яблоко на стол кареглазой.

Несмотря на то, что глаза у Юли были всё время закрыты, девушка не спала. Кареглазая слышала чуть ли не каждый шорох, ловила каждый звук, доносящийся со стороны кровати Марины. Когда староста выключила свет и улеглась, Юля едва слышно прошептала:

— Спасибо. Ты уже в который раз меня выручаешь. Прости, что я такая зараза и веду себя иногда как последняя сволочь. Ты не думай, что я не ценю это… просто я… я…

Юля замолчала, явно путаясь в произнесённых словах и словах, готовых в любую минуту сорваться с горячих губ девушки. Путаница происходила и в непостоянных и беспорядочных мыслях девушки. И пока кареглазая пыталась сосредоточиться и произнести то, о чём она думала последние несколько часов, тишину нарушила Марина, причём голос у девушки был самый что ни на есть ледяной:

— Доброй ночи.

— Да, доброй ночи… — чуть удивлённо и разочарованно произнесла Юля.

***

— И где ты была? — скрестив на груди руки, спросила Яна.

Вид у девушки был грозный. На лице не оставалось даже тени улыбки. Брови хмурились, губы были чуть поджаты, обычно ссутуленная спина была сейчас распрямлена, отчего Яна казалась высокой-высокой — метр восемьдесят никто не отменял. Короткие чёрные волосы находились в беспорядке, но девушке сейчас было абсолютно плевать на свой внешний вид. Серые глаза источали непреодолимое желание на ком-нибудь сорваться.

Аня боязливо попятилась обратно к двери. Рыжая первый раз видела Яну в таком состоянии, поэтому, учитывая неоднозначный характер девушки, Аня испугалась возможных последствий и поспешила ретироваться.

— Кажется, я задала вопрос, — уже чуть мягче произнесла Яна.

Девушка была раздосадована тем, что ей сказала недавно Юля, а потом и Марина. Яне хотелось рвать и метать, но глубоко в душе она понимала, что поступает неверно. Впрочем, этот слабый писк благоразумия тут же пересиливал чей-нибудь стон, раздававшийся в непосредственной близости от уха девушки, так что Яне было потом всё равно.

— Я слушаю, — медленно произнесла девушка и приблизилась к Ане.

Рыжая не успела шмыгнуть за дверь, потому что уже была прижата к этой самой двери. Руки Ани были сдавлены мёртвой хваткой Яны. Девушка попыталась вырваться, но Яна держала крепко и явно не собиралась в ближайшее время отпускать Аню. Наклонившись прямо к уху, сероглазая хрипло прошептала:

— Ты — моя.

Аня была гораздо слабее Яны, чем высокая девушка и воспользовалась. Оставив одну руку держать обе Анины, Яна стала медленно расстёгивать всё ещё мокрую от дождя ветровку. Затем рука стала опускаться всё ниже и ниже, пока Аня не почувствовала, что в скором времени лишится нижней части гардероба. В глазах девушки стоял ужас вперемешку со страхом, губы дрожали не в силах произнести и слова.

Яна, не обращая внимания на реакцию Ани, с диким остервенением впилась ей в губы. Потеряв контроль над собой, сероглазая выпустила обе руки Ани, и спустя несколько мгновений отскочила от девушки — не без помощи рыжей. Аня что было силы оттолкнула Яну от себя. Ноги подкашивались и дрожали, в изумрудных блестящих глазах стояли слёзы нанесённой обиды.

Не говоря ни слова, Аня вышла из комнаты, оставив Яну в совсем не гордом одиночестве. Девушка стояла с таким видом, словно она только что лишилась опоры и со всевозрастающей скоростью падала в пропасть, имя которой — отчаянное сожаление.

***

Ире не спалось уже несколько ночей подряд, поэтому, дабы не терять времени даром, голубоглазая девушка нашла себе занятие: заваривать чай, открывать пачку волшебно-вкусных печенюшек и, отрывая головы этим самым печенюшкам, если они были в форме какого-нибудь ущербного человечка, смотреть в такой компании мультфильмы. В анимационных фильмах девушка видела гораздо больше смысла, нежели в обычных фильмах. Если же смотреть было нечего, девушка заранее набирала в библиотеке несколько книг и потом читала в компании с чашкой восхитительного чая.

Вот и сегодня сон решил обойти стороной комнату старосты. Но Ира не отчаивалась и в скором времени подстроилась и под новый режим дня… и ночи. То, что девушка иногда спала на уроках, ещё ничего, забавным было то, что Ира могла заснуть стоя и, если кого-нибудь поблизости не оказывалось, голубоглазая просыпалась на полу/земле/асфальте с парой синяков. К счастью, сейчас всё ещё были каникулы, так что Ира спокойно отсыпалась днём, пока за ней не приходила Марина. Совет Шестнадцати решал вопросы не только в учебное время.

Пару минут назад к голубоглазой постучалась в дверь Марина и, к удивлению Иры, попросила у неё чай для Юли. Впрочем, удивление быстро сменилось пониманием, так что Ира, поправив сползшие на нос очки, отдала светловолосой чашку горячего чая с малиной.

— Пусть поправляется, — улыбнулась Ира. — Ты бы себе тоже взяла чай. Сама выглядишь как выжатый лимон. Давай, у меня ещё много чая.

— Нет, ты что, я и так в долгу перед тобой.

— Слушай, как будто я тебе жизнь спасла. Что ты как неродная? Давай, выпей со мной чашечку.

— Ну, только если одну.

— Я больше и не дала бы, — показала язык староста.

— Я больше бы и не приняла, — добродушно парировала Марина.

В скором времени светловолосая поспешила уйти, так как ей ещё предстояло укладывать спать и лечить непутёвую соседку по комнате. И уже буквально через несколько минут в комнату вновь постучались.

— Кто стучится в дверь моя? Видишь, дома нет никто? — хохотнула Ира.

Снова раздались два поспешных стука, словно за кем-то гнались, и тогда уже голубоглазая поспешила открыть дверь. На пороге комнаты стояла Аня. Девушка едва сдерживала слёзы.

Не говоря ни слова, голубоглазая развела руки в стороны, и Аня тотчас бросилась прямо к Ире. Голубоглазая крепко обняла девушку и успокаивающе начала гладить её по голове. Рыжая всхлипывала, силясь сдержаться и не заплакать во весь голос, но с каждой минутой девушке всё труднее и труднее было удержаться.

— Можешь не сдерживаться, я всё понимаю.

Одной фразы было достаточно, чтобы Аня уже заплакала в голос. Слёзы градом лились из изумрудных глаз девушки. Прижимаясь дрожащим телом к Ире, она словно искала у девушки защиты. Голубоглазая молча стояла и лишь осторожно обнимала Аню, будто бы пытаясь показать этим жестом, что всё в порядке, что её рукам можно верить, они не обманут.

Постепенно рыжая успокоилась и теперь лишь периодически всхлипывала. Девушке не хотелось, чтобы Ира разжимала объятия, словно боялась, что весь мир тотчас набросится на неё. Поэтому Аня молча уткнулась носом в плечо девушки и крепко, насколько это было возможно в её состоянии, обняла голубоглазую. Ира лишь едва заметно улыбнулась.

— Чудо, у тебя волосы влажные… и ты в куртке мокрой… давай я тебе дам чистую и сухую одежду, а потом уложу спать, ладно?

— Прости… — прошептала Аня и, отпустив девушку, уставилась в пол.

Ира изумлённо взглянула на рыжую. Ещё бы тут не удивиться: девушка ответила не стихом. Значит, произошло что-то действительно серьёзное, раз Аня так себя ведёт.

— Да ничего…

***

— Ир…

— Да? Прости, тебе, наверное, лампа мешает? — голубоглазая оторвалась от книги.

Впрочем, за последние полчаса Ира так и не прочла ни одной страницы. Никакие мысли в голову не лезли, исключая только те, которые так или иначе были связаны с Аней. Голубоглазая глубоко переживала за маленькое рыжее чудо, но насильно заставлять её рассказывать о том, что произошло, девушка не хотела. Если захочет, сама расскажет, а лишний раз нервировать человека и цеплять раны лучше не стоит. От любопытства одного человека другому, страдающему, ещё не было никакой пользы.

— Да нет…

— Я думала, ты уже спишь, — кладя закладку в книгу и закрывая оную, произнесла Ира. — Не спится? Хочешь, я тебе чай заварю? У меня есть ещё печеньки. А ещё…

— Можно я с тобой сегодня посплю? — внезапно произнесла девушка.

Сказать, что Ира оторопела, это ничего не сказать. Но, собравшись с мыслями, девушка выдавила из себя:

— Как хочешь, чудо.

Аня встала с постели и, быстренько пробежав босиком по не самому тёплому полу, тут же забралась под одеяло к Ире. Голубоглазая улыбнулась и отодвинулась к самой стенке, чтобы Ане было больше места. Девушка не хотела, чтобы во сне рыжая потом проснулась на полу в обнимку с домашними тапочками.

Положив голову прямо на плечо Иры, Аня произнесла:

— Спасибо тебе.

— Не за что же… — сглотнув, шёпотом ответила голубоглазая. — Свет не будет мешать?

Рыжая отрицательно покачала головой, а затем, прижавшись всем телом к Ире, в скором времени задремала сном младенца. Голубоглазая благодарила Бога за то, что Ане не снились кошмары. Однако на этом благодарности заканчивались. Ире было невыносимо трудно сосредоточиться на книге. Девушка понимала, что Аня лежит в одной постели рядом с ней, даже частично на ней, но не видела в этом ни грамма пошлого смысла. Просто Ане было очень одиноко и холодно, разумеется, и в прямом, и в переносном значении слова. В результате, спустя несколько томительных минут, Ира извернулась, чтобы не разбудить Аню, выключила свет и положила книгу рядом с кроватью, так как до стола она уже точно не смогла бы дотянуться.

Во сне рыжая только крепче прижала к себе старосту, которая так и не сомкнула глаз, и уткнулась носом прямо Ире в шею. От мерного дыхания девушке было сначала щекотно, а затем уже и жарко. Резко одёрнув себя от неподобающих мыслей, Ира до крови закусила губу, чтобы не думать ни о чём пошлом.

«Господи, о чём я думаю? Она же ещё ребёнок… и плевать на то, что она моя ровесница. Она всё равно ещё непорочное дитя. Я даже не имею права думать о чём-то большем. Она — подруга… просто подруга, Ир. Я буду рядом. Буду оберегать её, пока это возможно… Потому что так невыносимо видеть её плачущей… Если во всём виновата Яна, я с ней поговорю. В конце концов, нельзя же просто взять и довести Аню до такого состояния!»

Внезапно дверь комнаты резко распахнулась. В последний момент от звучного удара о стену её удержал нежданный гость, коим оказалась Яна. На девушке лица не было. Казалось, что она прошла только что всю пустыню Гоби в поисках воды. Когда глаза девушки привыкли к темноте, она произнесла:

— М-м, ясно. Как будешь объяснять это, Ир?

— Не кричи, ребёнка разбудишь, — шикнула на неё голубоглазая.

— Ребёнка? Ребёнок должен спать в колыбельке или с мамочкой, — Яна всё-таки понизила голос, однако всё было произнесено недостаточно тихо, так как Аня заворочалась. — О, проснулась? А теперь иди к себе в комнату.

— Не решай за неё, Ян.

— Я не с тобой говорю, очкастая, так что не лезь, куда тебя не просят, — огрызнулась сероглазая.

— Перешли на оскорбления? — беззлобно отозвалась Ира. — Яна, успокойся.

— Я спокойна, — дрожащим голосом ответила девушка. — Аня, просыпайся и иди в комнату. Мне надо с тобой поговорить.

— Не хочу с тобой говорить! — резко сев на постели, выпалила рыжая.

В зелёных глазах вновь блеснули слёзы. Губы задрожали. Ане хотелось бежать без оглядки, бежать и не останавливаться. Девушке хотелось отвернуться, но она упрямо и с болью смотрела прямо в серые глаза Яны. У той на щеках заходили желваки, девушка уже готовилась что-то ответить, как внезапно вмешалась Ира:

— Значит так, прекратите обе. Вы сейчас разбудите всё общежитие. А я не желаю сейчас представать перед комендантом, а потом и перед директором, чтобы объяснять, что ты, — обращение к Яне, — сейчас не поделила что-то с кем-то. Утром поговоришь с Аней. Не видишь? Сейчас она не хочет с тобой разговаривать. Перестань быть эгоисткой и иди к себе в комнату.

Яна испепеляюще посмотрела на Иру, словно желая этим взглядом расчленить старосту на несколько маленьких старостят и, не сказав больше не слова, бросила беглый испытывающий взгляд на Аню, а затем закрыла дверь и ушла.

Рыжая опять поддалась слезам, и Ира вновь стала успокаивать девушку.

— Не волнуйся. Omnia transeunt et id quoque, etiam transeat*, — с натянутой улыбкой произнесла девушка.

***

— Йахууу! Доброе утро, страна! — подскочив с постели, громогласно произнесла Юля.

Девушка чувствовала себя, конечно, не очень хорошо, но благодаря стараниям Марины, простуда сразу же начала отступать, толком и не успев завоевать ничего на вражеской территории.

Было уже десять утра, так что кареглазая по старой привычке посчитала, что Марины уже нет в комнате, поэтому и позволила себя вовсю раскричаться, набегаться, напрыгаться и, в конечном счёте, удивиться, так как светловолосая всё ещё лежала в постели.

— Эт нехорошо, нехорошо-о-о-о, — с видом знатока проговорила Юля, склоняясь прямо над Мариной.

Светловолосая тяжело и хрипло дышала, а на лбу выступили бисеринки пота. Тут и к гадалке ходить не надо было, чтобы понять, кто действительно заболел после ночной «прогулки».

— Блин, Мандарина! Как ты могла!..

Марина разлепила глаза и устало посмотрела на Юлю.

— У тебя жар! Блин, да на твоём лбу можно яичницу пожарить! — кареглазая всё ещё не могла оправиться от удивления. — Слушай, а можно попробовать с яичницей?

— Я тебе попробую. Потом догоню и ещё раз попробую, — прохрипела Марина и тут же зашлась кашлем.

— Ладно-ладно, прости, — уже серьёзней произнесла девушка. — Давай я тебе полотенце смочу холодной водой и приложу ко лбу? Так ведь тебе легче будет, да?

Не дожидаясь ответа, кареглазая подскочила с кровати и полетела на крыльях воодушевления прямо в ванную комнату. Светловолосая улыбнулась уголками рта. Всё-таки было что-то трогательное в смешной попытке Юли помочь своей старосте.

Вернулась кареглазая очень быстро и, не говоря ни слова, водрузила на лоб светловолосой мокрое холодной полотенце.

— Так! Таблетки! Мне нужны таблетки! Или не нужны? — засомневалась было Юля, но затем сама же себе и ответила: — Нет, нужны! А какие мне нужны таблетки? Мандарина, какие нужны?

— Единственное, что тебе нужно, так это успокоиться, — хрипло отозвалась девушка.

— Я тебе помочь хочу! — обиженно насупилась Юля.

— Позови лучше врача.

— Да я лучше врача справлюсь!

— Я не хочу, чтобы ты меня убила, — съехидничала Марина.

— Вот ты какая, — буркнула кареглазая, но ничуть не обиделась. — Да я народными методами тебя поставлю за несколько дней на ноги! Я даже умею обличать скрытую материю и делать так, чтобы она помогала!

— Призраков из потустороннего мира вызывать уж точно не стоит. А твоими стараниями и я могу в скором времени стать одним из них, — прошептала Марина, пытаясь сберечь голос, а затем спокойно добавила: — И прекрати, пожалуйста, пихать мне в рот всякие разные таблетки. Ты же даже не прочитала, что это за они!

— Какие-нибудь из них же точно помогут!

— Да, а благодаря каким-нибудь я на тот свет попаду!

Юля обиженно замолчала и угрюмо отвернулась от девушки. Марина подождала какое-то время, думая, что кареглазая повернётся к ней, но этого не происходило. С неимоверным усилием светловолосая приняла сидячее положение и, благодарно тронув Юлю за плечо, произнесла:

— Я ценю твою заботу.

— Да что тут ценить. Толку от меня как от надувной бабы. Вроде и время скрашивает, а всё равно толку никакого…

Светловолосая неуверенно замолчала, пытаясь понять, каким боком тут неожиданно влезла надувная женщина. В итоге, не придя ни к какому мало-мальски разумному объяснению, Марина вновь заговорила:

— Правда.

— Что правда? Правда, что от меня нет толку?— Юля нетерпеливо повернулась прямо к Марине и столкнулась прямо нос к носу со светловолосой.

Деваться было некуда, так как вновь сбегать куда-то Юля не могла, да и бросать Марину на произвол судьбы тоже было как-то негуманно. Только вот как-то неуютно почувствовала себя девушка, когда расстояние между ней и Мариной не превышало двадцать сантиметров. Как-то подозрительно стало жарко. Но это кареглазая объяснила тем, что у неё, возможно, температура.

— Правда, что я ценю твою заботу, — медленно произнесла девушка и неосознанно для себя провела ладонью по щеке Юли.

Кареглазая порывисто выдохнула, словно точечные электрические разряды прошлись по всему её телу. Ещё чуть-чуть и девушка забыла бы, как нужно правильно дышать. Такая неоднозначная реакция самой себя на безобидное прикосновение тёплой ладони старосты сбила кареглазую с толку, так как Юля упорно искала любое оправдание своим мыслям и чувствам. И, конечно же, каждое оправдание было далеко от истины.

Марина, заметившая в глазах Юли что-то новое, убрала руку и напряжённо посмотрела на девушку.

«Только не это…» — до светловолосой всё дошло гораздо раньше.

— Марина… — хрипло произнесла Юля.

— Ты не отдаёшь себе отчёт в своих действиях, — поспешно произнесла староста, сердце которой сейчас отбивало лихорадочный ритм, — так что иди-ка ты приляг, а я пойду в медпункт. Будь хорошей девочкой и не шали тут.

Оставив Юлю одну и не позволив ей сказать и слова, Марина спешно оделась и побрела в медпункт. Кареглазая молча смотрела ей вслед. Когда разум вернулся из краткосрочного отпуска — длившегося всего пару минут —, Юля стала напоминать спелый помидор.

— Что я только что хотела сделать?.. Блин, да что со мной творится? Ёперный театр…

Внезапно зазвонил мобильный телефон. Юля без особого интереса взглянула на экран и, увидев, кто звонит, поспешно сбросила трубку. Спустя пару минут пришло сообщение от Виталика: «Жди сюрприза».

***

— Пора вставать.

— Кто бы ты ни был, уходи, смертный! Бог хочет спать, — спросонья Юля кинула в кого-то подушкой.

Разумеется этим «кто-то» оказался не кто иной, как Марина.

Шла уже первая неделя учёбы, а светловолосую всё ещё не допускали к занятиям. Первые несколько дней девушку продержали в изоляторе, а затем, выписав справку, сказали, чтобы она ещё неделю отлежалась у себя в комнате, и лишь тогда Марине можно было идти на занятия.

Светловолосая была категорически против, но за ней стала следить Ира, которая не допускала, чтобы девушка появлялась на занятиях и соблюдала постельный режим. В целом, находясь почти всё время в комнате Марины, девушки перекидывались максимум парой фраз, что обеих очень даже устраивало. Марина сидела почти всё время за ноутбуком и пыталась найти Киру, а Ира просто хотела побыть наедине с собой и почитать книгу. К слову, Аня переселилась в комнату голубоглазой и так до сих пор не захотела поговорить с Яной.

— А по заднице Бог получить не хочет?

— Мандарина! Нахваталась от меня уже? — злобно хихикнула Юля. — Чо ты ругаешься?

— Я не ругаюсь ещё… Так, быстро встала и пошла на занятия.

— Не мешай, я думаю.

— А, ну, да. Слышу, как извилины с утра скрипят. Хватит мне зубы заговаривать!

— Хватит на меня злиться, в конце ты концов! Я ж не виновата, что тебе нельзя ходить в школу, а мне льзя! — выпалила девушка и тут же прикусила язык.

— Ах, не виновата она? — угрожающе нависла над девушкой Марина.

— Что ты от меня хочешь? — буркнула Юля.

— Ты знаешь, что я от тебя хочу.

— Детей? — полупав глазами, спросила кареглазая.

Секунда молчания.

— ЗА ЧТО, ГОСПОДИ?! — хватаясь за нос, вскрикнула Юля.

— Зови меня просто Марина, — кипя от незнамо чего, шикнула на девушку светловолосая.

— Я смотрю, хоть у вас всё как обычно, — внезапно раздалось рядом.

— Привет, Ян, — добродушно отозвалась Марина.

— Прувет, Марин, котик, — натянуто улыбнулась девушка. Синяки под глазами девушки говорили о том, что Яна не спала уже несколько суток.

— Я не котик!

— Тебя хотят видеть в Совете. Там к нам новый преподаватель перевёлся. Просили, чтобы ты ему всё показала, ознакомила со зданием школы и потом представила его всему классу.

— Значит, я уже могу ходить в школу?

— Да.

— Прекрасно. Тогда подожди меня, вместе пойдём… если не против, — осторожно добавила Марина. Девушке так и не удалось больше поговорить со своей подругой после того ночного инцидента и она хотела это исправить.

— С радостью, — отозвалась Яна.

***

В классе стоял типичный галдёж. Девушки трещали без умолку, разговаривая обо всём на свете, но самой актуальной темой для обсуждения стал новый преподаватель, который недавно перевёлся в школу. Говорили, он был писаным красавцем, так что девушкам не терпелось его увидеть.

— И с какой стати нам преподавателя по астрономии поменяли? — развалившись на парте аморфным телом, пробубнила кареглазая.

В ответ Валя лишь звучно щёлкнула плоскогубцами, заставив девушку оживиться и подскочить на стуле от неожиданности. Как ни крути, а к плоскогубцам как-то трудно привыкнуть. Особенно, если они в руках у умелого человека.

— Святой динозавр, ты меня до смерти напугать хочешь?!

— Прости… котик, — широко улыбнулась Валя, которая в данный момент воплощала кошмар стоматолога.

— Да ничего, — у Юли нервно подёргивалась бровь от такой улыбки.

— Прошу минуту внимания, — внезапно раздался голос Марины. — Я хочу представить вам нашего нового преподавателя.

Юля без особого энтузиазма повернула голову в сторону доски и тотчас замерла, словно каменная статуя. Глаза округлились от удивления, а челюсть отправилась в объятия своего старого любовника — пола.

— Виталик… — беззвучно прошептали губы, когда Юля увидела, кто вошёл в класс.

____________________________________

*Всё проходит, и это тоже пройдёт. (лат.)

Неастрономические явления

— Ты!!! — громко раздалось на весь класс.

Разумеется, Юля должна была предположить хотя бы самую малюсенькую вероятность того, что весь класс сразу же повернётся на её неожиданное восклицание, но Юля не была бы Юлей, если бы хоть иногда не делала что-то, не подумав о последствиях заранее.

Стул, на котором сидела кареглазая, с ощутимым грохотом отлетел назад — так резко подскочила на месте девушка, когда поняла, кто стоит возле доски. Карие глаза выражали сначала неподдельное изумление и ужас, а затем всепоглощающую злость. Казалось, ещё мгновение, и Юля кинется душить нового учителя по астрономии. Грудь девушки тяжело вздымалась, словно она только что пробежала несколько сотен метров. Верхняя губа была чуть приподнята, отчего создавалось ощущение, что кареглазая скалится.

От неожиданного подскока Юли рядом сидящие девушки вскрикнули, будто бы боясь, что девушка сейчас на них набросится. Валя ничем не выдала того, что внезапная реакция её неугомонной соседки по парте удивила девушку-гору. Валя лишь выронила плоскогубцы, однако лицо девушки оставалось, как обычно, непроницаемым.

Марина недоумённо посмотрела на дышащую яростью свою соседку по комнате. Первая мысль была: «Боже мой, что опять?». Однако глядя прямо в карие глаза, светловолосая ощутила у себя внутри едва заметную царапающуюся тревогу, истоки которой оставались для старосты тайной за семью печатями. На минуту забыв, где она находится, Марина позволила отразиться на лице хотя бы далёкому оттенку чувств, что не могло не укрыться от Яны. Сероглазая девушка была чуть ли не единственным человеком, который не повернулся на клич Юли. Губы Яны растянулись в хитрой и довольной усмешке. Аня, сидящая рядом, краем глаза заметив, что девушка улыбается, повернула голову прямо к Яне. От Яны, разумеется, это не укрылось:

— М-да?

— Ничего, — просто ответила Аня безжизненным голосом и резче, чем надо было, отвернулась.

— Ничего так ничего, — деловито протянула Яна и пожала плечами.

Непринуждённость в голосе была лишь видимостью. Лишь очень немногие, буквально единицы, могли за этой деловитостью и небрежностью угадать горячее отчаяние, которое сжимало в смертельных тисках далеко не каменное сердце девушки.

В то время, как произошёл до боли короткий разговор, если его можно так назвать, между Яной и Аней, Юля выбежала из класса, заставив всех девушек в кабинете тотчас начать перешёптываться о неожиданной реакции кареглазой и строить попросту убийственные теории о том, как новый преподаватель мог быть связан с новенькой. Тут была и неразделённая любовь с первого взгляда, и далёкое родство, которое пару учениц за несколько секунд размышлений успели свести к инцесту, приправив его щепоткой трагедии напополам с кровавой романтикой. Эти бессмысленные разговоры и шушуканья, в которых всё-таки была доля правды, могли бы тянуться целую вечность и даже больше, да вот только Марина прекрасно знала своё дело. Светловолосая понимала, что стоит лишь чуть-чуть припугнуть одну девушку, как сразу же последует цепная реакция, и всё стадо будет дрожать от удесятерившегося в процессе передачи информации страха. Наклонившись над одной девушкой, которая сидела на первой парте, Марина что-то негромко произнесла самым спокойным голосом. Сидящие неподалёку девушки услышали, что говорит их обожаемая староста, и тотчас же распознали угрозу. И так длилось ровно секунд двадцать, пока по всему классу не начала летать под конец липовая информация о наказании.

— Успокоились? Отлично, — тоном, уверенным, что никто и слова поперёк не скажет, произнесла Марина и медленно окинула взглядом весь класс.

Девушки сидели тихо-претихо. Можно было услышать, как пьяная муха до одури бьётся своей башкой в стекло, пища что-то о том, что жизнь несправедлива и какая-то сволочь понаставила стёкол повсюду.

— Итак, повторюсь. Хочу представить вам нашего нового учителя по астрономии. Надоедин Виталий Алексеевич, — произнесла Марина, а затем едва различимым шёпотом добавила, чтобы слышал только новый преподаватель: — А сейчас я, пожалуй, верну одну нашу ученицу в класс.

Лицо Виталия Алексеевича — он же был просто Виталик, загадочная личность из школьного прошлого Юли — озарила такая неподдельная улыбка, что весь Голливуд попросту скончался от горя. Высокий мужчина, которому в действительности было двадцать восемь лет, обладал достаточно привлекательной внешностью. Чёрные волосы были аккуратно зачёсаны назад. Подбородок с ямочкой был тщательно выбрит, в общем, весь мужчина был таким недурственным примером смазливой ухоженности. Всё его лицо выражало полнейшее снисхождение и спокойствие к поступку Юли. Карие глаза же были чуть прикрыты, словно мужчина ждал, а что же будет дальше.

— Не стоит, Марин, — окликнула подругу Яна. — Инна как раз поплыла за ней.

— Что же, ладно, — отозвалась девушка и затем, предоставив Виталику слово, села на своё место.

«Что же с тобой творится, Юля?..»

***

Юля неслась по коридорам школы как угорелая. Брызгающий во все стороны звук её шагов отдавался эхом, отскакивая от стены к стеклам начисто вымытых окон и наоборот. Но этот звук был попросту ничтожно тихим по сравнению с тем, как лихорадочно, отчаянно и громко стучало её сердце. Оно будто бы кричало: «Эй, ты! Немедленно выпусти меня из этой грудной клетки! Я хочу на волю! Я не хочу больше страдать взаперти!» Но девушка оставалась нема к разрывающим просьбам своего сердца.

Горячие мысли путались с холодными воспоминаниями, заставляя девушку то дрожать от озноба, то вскрикивать от прикосновения к пламени памяти. Были бы слёзы, да только злость на Виталика, на то, что он посмел вернуться в её жизнь, душили девушку гораздо сильнее.

«Как он посмел вернуться? Он же меня бросил! Бросил именно тогда, когда нужен был больше всего на свете! Испугался!.. Неужели он думает, что своим, чёрт возьми, поступком, тем, что он приехал сюда, он сможет вернуть моё доверие? Да хрен ему без масла и без палочки! Урод несчастный! Сволочь! Трус!»

— Трус! — чуть не сорвав себе голос, что было силы крикнула Юля.

Девушке необходимо было выплеснуть всё то отвратительное, что плескалось у неё в душе и её же загрязняло. Юля бы кричала и кричала, да только неожиданно прямо перед глазами из ниоткуда вынырнуло нечто среднего роста и чёрное.

— Бабайка! — взорвалась кареглазая.

На самом деле за бабайку девушка по случайности и неожиданности приняла всего-навсего Инну, которая как раз отправилась на поиски непутёвой Юли. Уже протянув было руки к своей жертве, Инна не учла, что эффект неожиданности превзошёл самые смелые ожидания, и сама жертва теперь могла бы протянуть ноги.

Заорав нечеловеческим — Юля такая Юля — голосом, кареглазая решила рвать когти. Развернувшись на сто восемьдесят, как посчитала девушка, градусов, Юля со всей своей прытью, со всем своим огромным желанием убежать подальше от бабайки Инны, с поистине вдохновенным выражением лица со всей дури врезалась лбом во внезапно выросшую прямо на пути девушки стену. Холодная стена была рада принять жертву испуга в свои объятья, да только Юля уже лежала на полу и дёргала лапкой.

— Поверь мне, новенькая, стены вырастают там, где ты и не подозреваешь, — загадочно произнесла Инна, а затем склонилась прямо над поверженной Юлей.

Выяснив, что девушка всё-таки дышит, Инна взяла кареглазую за ноги и, вытирая аморфным тельцем своей одноклассницы пол, потащила её к кабинету, в котором проходил урок астрономии. Юле ещё повезло, что она была без сознания, ведь они с Инной находились на третьем этаже, в то время как урок шёл на первом. Мерно стуча головой о ступеньки, Юля стала издавать какие-то странные звуки, пока не очнулась.

— Э… эй! Пусти меня! А-а-а-а! Я буду кричать!

— Поверь мне, новенькая, кричать ты будешь только со мной и не здесь…

Юля побледнела и тут же закрыла рот. Впрочем, ненадолго.

— Пусти, Инна! Пусти меня! Я же тебе ничего не сделала! Я не хочу в класс!

— Поверь мне, новенькая, надо…

— Инна!.. Пожалуйста…

Девушка остановилась и отпустила ноги кареглазой. Пользуясь случаем, Юля вмиг оказалась на ногах и озабочено трогала свой затылок. Там как раз начала вырисовываться небольшая шишка. Дотронувшись до неё, кареглазая тихо спросила:

— И откуда у меня шишка?..

Инна молчала и, судя по тому, как она стояла, смотрела прямо на Юлю. Впрочем, девушка не была уверена в том, смотрела ли вообще на неё Инна, так как броня из длинных чёрных волос надёжно защищала лицо девушки. Кареглазая подошла прямо к Инне и, положив руки ей на плечи, наклонилась поближе и уверенным голосом произнесла:

— Инна, я знаю, что меня нужно вернуть в класс. Но я прошу тебя, сделай вид, что ты меня не видела… Хотя с твоими волосами можешь и не делать вид… Так! Речь не об этом! Пожалуйста, вернись в класс без меня. Будь хорошей девочкой, ладно? А с меня одно желание, идёт?

— Свидетелем твоих слов является дядя Стив. Поверь мне, новенькая, от него ты точно не убежишь в случае чего…

— Да-да-да, конечно, — затараторила Юля. — Ну, так что? По рукам?

— Не нужно мне от тебя ничего, новенькая, — как-то грустно ответила Инна и, развернувшись, одиноко побрела в сторону класса.

— Эй… Инна, погоди! — Юля догнала девушку. — Ты что? Обиделась?

— Поверь мне, новенькая, одной из самых настоящих глупостей в мире является обида на человека, который тебе дорог, — только и сказала девушка.

Как потом ни старалась её разговорить кареглазая, Инна молчала и тихо брела в сторону класса. Когда они с Юлей всё-таки дошли до кабинета, Инна, не говоря ни слова, привидением просочилась в класс, а затем заняла своё место. В общем, все взгляды и так были устремлены только на Юлю. Кареглазая мысленно пожелала провалиться сквозь землю, но её мольбы не были услышаны даже тогда, когда она попыталась носком кеда проковырять дырочку в полу.

— Котикова, займите своё место, а после урока останьтесь на минуту, — с хитрой улыбкой заговорил Виталик.

Голос у него был достаточно мягкий, но, как и его внешность, смазливый до чёртиков. И всё-таки что-то дрогнуло внутри у Юли, что-то, что было очень давно и, казалось, навсегда захоронено под обломками старой школьной жизни.

— Разумеется, — грубо процедила сквозь зубы Юля и пошла к своему месту.

Упавший стул заботливо подняла Валя.

Когда кареглазая наконец-то опустилась на стул, девушка-гора тихо, как может только она, задала всего один вопрос:

— Хахаль твой?

Все дружно уставились на Юлю с Валей. Кареглазая в этот момент напоминала спелый помидор. И непонятно было, то ли от злости, то ли от стыда.

***

— Котикова, кажется, я просил Вас остаться? — в тоне Виталика явно слышалась издевка.

Юля силилась выйти из класса первой, но карандаш, который картинно стукнулся о пол, хохоча, укатился куда-то, поэтому кареглазая долго ползала на четвереньках в попытке его найти. Проползав, в итоге, под всеми партами, Юля всё-таки обнаружила шкодливого негодника. Когда девушка наконец-то нашла пропажу, в классе оставались лишь Марина, которая ждала, чтобы учитель расписался в журнале, и непосредственно сам преподаватель.

Юля напряглась и злобным взглядом стрельнула прямо в Виталика, а тому хоть бы хны.

— Благодарю за сегодня, можете быть свободны, — кинул мужчина, обращаясь к Марине.

Светловолосая холодно улыбнулась и собиралась уже уйти, но в какой-то миг ей показалось, что кто-то нагло глядит ей в спину. Обернувшись, она, без сомнения, увидела Юлю, которая умоляюще смотрела прямо в серо-зелёные глаза. Непонимающе склонив голову набок, Марина легонько качнула головой, указывая на Виталика и как бы спрашивая, не его ли она боится. Кареглазая так поспешно закивала, что в шее что-то подозрительно хрустнуло. Опасаясь потерять голову, девушка перестала кивать.

— Вам ещё что-то нужно? — спросил учитель, обращаясь к Марине. По его тону было слышно, что ему не терпелось распрощаться со столь холодной и нежеланной здесь особой.

— Да. Она.

Сей двусмысленный ответ поверг в ступор не только Виталика, но и саму Юлю. Ступор же, однако, длился недолго, потому что желеобразное молчание вновь нарушил мужчина:

— Она и мне нужна.

— Думаю, что…

— Меня не волнует, что Вы думаете. Учитель здесь я, поэтому и решаю здесь я. А теперь прошу выйти из класса. Можете подождать Юлю за дверью, раз она Вам так нужна.

Марина плотно сжала губы, но промолчала. Как ни крути, учитель и правда стоял выше девушки, так что перечить ему она изначально не имела права. Бегло взглянув на поникшую девушку, Марина неспешно вышла из класса.

— Вот мы и одни, солнышко.

— Рот тебе зашить? Не смей называть меня так, — тут же огрызнулась Юля.

— Буду называть свою девушку так, как считаю нужным, — усмехнулся Виталик.

— Ты охренел? Я больше не твоя девушка. По-моему, ты мне это сам дал ясно понять в тот день, когда меня выперли из школы. Хм… интересно, чья же это была вина?

— Хватит во всём винить меня одного! Я просто не мог тогда поступить иначе! Ксюша бы меня тогда…

— А где же сейчас твоя Ксюша? Сбежал от неё? Хватит оправдываться уже. Я увидела твоё настоящее лицо. Жаль, что только поздно, — холодно отрезала Юля и, узрев, с каким лицом смотрит на неё мужчина, приторно-сладким голосом продолжила: — О, бедный Виталик. Его бросила жена, и он поехал искать утешения у своей ученицы? Какая трогательная и до омерзения смазливая история!

— Юля, я вернулся к тебе! За тобой! Теперь нам ничто и никто не может помешать быть вместе!

— Опоздал, милый, ещё как помешает.

— Да ну? И кто же?

— Я! — крикнула Юля и попыталась было выйти из кабинета, да не тут-то было.

Виталик стал прямо перед дверью и произнёс:

— Нам нужно с тобой поговорить. Я же не зря сюда ехал!

— Очень даже зря.

— Да послушай же ты меня! Хватит вести себя как ребёнок!

— А я и есть ребёнок! Забыл? Забыл, что ты сказал тогда? «Ну, вы понимаете, Юля ещё такой наивный и влюбчивый ребёнок. Вы же понимаете, как часто маленькая девочка влюбляется в своего преподавателя, а финал ясен заранее, он уже предрешён… Как хорошо, что она ничего с собой не сделала», — копируя тон Виталика, произнесла кареглазая.

— Юля, пойми, я же не мог выйти прямо перед своей женой, учителями, твоими родителями и сказать: «Я так люблю тебя, солнышко! Вы все слышали? Мы будем вместе несмотря ни на что!» Ты этого хотела?

У Юли дрожали губы. Казалось, ещё секунда и девушка сорвётся, накричит, сломает, порвёт, сделает всё, что угодно, но только не то, что она предприняла в следующий момент. Не говоря ни слова, девушка развернулась и выпрыгнула прямо в открытое окно. Юле ещё повезло, что это был всего лишь первый этаж, так что, помяв собой все цветы, которые росли под окнами кабинета, кареглазая ринулась прочь от школы прямо в сторону общежития, проклиная тот день, когда она позволила минутной слабости вылиться в нечто большее.

***

— Почему ты мне ничего не сказала?!

— А должна была? — не отрываясь от ноутбука, холодно одёрнула девушку Марина.

— Ты знала, что у нас будет новый преподаватель, и ничего мне не сказала! — Юле просто нужно было выкричаться.

— Если освежишь память, то вспомнишь, что я ничего не знала до тех пор, пока Яна не пришла к нам в комнату и не передала мне то, что меня ожидают в Совете Шестнадцати. Это раз. Кричать на человека как минимум некультурно и грубо. Это два. То, что… — светловолосая посмотрела на Юлю и тут же осеклась, заметив, что кареглазая её уже не слушает, а лишь сидит на своей кровати, обхватив руками колени и качается из стороны в сторону. — Да, ты меня уже не слушаешь…

— Ты опять меня выручить пыталась, — задумчиво протянула Юля.

— Что значит «опять»? Ничего подобного, — тихо произнесла Марина, прокручивая на ноутбуке список телефонов ещё одного близлежащего городка.

— Чёрт, нельзя так! — подскочила кареглазая и подошла прямо к девушке. — Понимаешь, нельзя! Не может такой человек как ты просто взять и выручать такого человека как я!

— Я давала твоей матери об… — спокойно начала Марина, всё так же не отрываясь от ноутбука.

Найдя в телефонном справочнике нужную фамилию, девушка тяжело вздохнула. Обзвонить придётся как минимум человек двести, что вряд ли очень радовало светловолосую.

— Да хватит уже про обещание! — Юля со злостью захлопнула ноутбук и отбросила его в сторону.

На счастье девушки, ноутбук приземлился всё на той же кровати, а не на пол. Во втором случае Юлю пришлось бы потом соскребать со стеночек.

Бровь Марины непроизвольно дёрнулась от неслыханной наглости кареглазой.

— Хочешь собирать выбитые зубы сломанными пальцами? — спокойно поинтересовалась староста.

— Зачем ты так поступаешь?

— Перевозбудилась на почве нервного столкновения со старым знакомым, я так понимаю? Сорваться больше не на кого? — всё тем же размеренным голосом произнесла девушка и посмотрела в карие глаза.

— Хватит уходить от ответа!

— Может, сначала, слезешь с меня?

Юля замолчала так резко, словно кто-то нажал на кнопку «стоп». Всего секунды хватило девушке, чтобы понять, что она в буквальном смысле слова сидит прямо на коленях у своей старосты и наклоняется к её лицу так близко, что отчётливо ощущает её размеренное дыхание прямо на своём лице. Едва заметная и непонятная кареглазой дрожь ознобным холодком пробежалась по спине девушки, заставив ту вынырнуть в реальность.

— А у вас и правда всё хорошо, — хриплый голос только ускорил спуск Юли с колен Марины. — Да ладно, котик, что ты стесняешься? Тут же все свои.

— Иди ты в баню!

— С радостью! Там же столько голых девушек, м-м-м, — по привычке протянула сероглазая, а затем сама же замолчала, словно вспомнив что-то.

— Понимаю, что звучит избито, но, Ян, это не то, что ты подумала.

Всё это было произнесено спокойным и непринуждённо-шутливым тоном. Марина сделала это только ради Яны, дабы отвлечь свою подругу от окунания в омут дурных и больных мыслей. Марина знала, что сказать. Почти всегда знала. И Яна была за это ей безмерно благодарна.

— Да-да, оправдывайся. Только вот я не пойму, почему ты опять снизу? — подыграла светловолосой Яна.

— Сейчас схлопочешь у меня! — рыкнула Юля и запрыгнула прямо на спину сероглазой.

— Марин, ты погляди! Видимо, она и правда всегда хочет быть сверху! — смеясь, выдала Яна из-под Юли — от неожиданного прыжка Яна оказалась на полу, а на ней гордо, с видом победителя, восседала кареглазая и смотрела на Марину таким уничтожающим взглядом, словно это она была во всём виновата.

— Я тебе сейчас как дам! — гаркнула Юля.

Почему Яна зашлась безостановочным смехом с завываниями, сразу поняла только Марина и стала сидеть с видом «о боже, я с ними незнакома». До Юли всё дошло гораздо позже, однако, прежде чем испепелить свою жертву или, на худой конец, выкинуть её в окно, она заметила, что Яна успела забраться на кровать Юли и приставить плоскогубцы — подарок Вали — к горлу огромного Хряка.

— Он в заложниках, котик!

— Как можно взять в заложники свинью-игрушку и угрожать ей плоскогубцами?

Сей философский вопрос остался без ответа, потому что в комнату как раз постучались. Быстрее всех среагировала кареглазая. Резко забравшись под покрывало Марины и подвинув саму негодующе воскликнувшую светловолосую, Юля перестала двигаться и прошептала:

— Если что, меня тут нет.

— Конечно, никому же в голову не придёт, что рядом со мной под покрывалом лежит что-то говорящее. Все подумают, что я просто поленилась застелить постель и положила покрывало на подушку, предварительно скомкав его, — с сарказмом произнесла девушка.

— И ещё, если что, я уехала в Японию смотреть, как цветёт сакура, но там скажете, что меня поймали красные пришельцы и посадили под оловянный замок, а ещё меня охраняют…

— Боги! Да замолчи ты, — пнув покрывало, сказала Марина.

— МОЙ НОС!!!

— Мастер маскировки, нечего сказать, — не обратив внимания на крик Юли, без сожаления хмыкнула светловолосая и попросила Яну открыть дверь, так как сама она сделала вид, что закрывает собой покрывало.

На пороге комнаты стояла Таня и улыбалась. Ямочки на щёчках по какой-то неизвестной никому причине умиляли Яну, так что девушка без зазрения совести принялась тягать зеленоглазую за щёки. Таня тщетно пыталась вырваться, пока не поняла, что прямо на неё смотрит Марина. Перестав вырываться и закончив шутливо дубасить Яну, девушка поспешно перевела взгляд на кровать Юли. Кареглазой там не оказалось.

— А Юля скоро придёт?

— Она ушла! То есть, она в Японии! Нет, стоп! Её похитили! — раздалось из-под покрывала.

Марина закрыла глаза одной рукой и, вздохнув, покачала головой.

Таня изумлённо посмотрела на скомканное говорящее покрывало.

— Вылезай уже, тебя раскрыли, — хохотнула Яна и прыгнула прямо на зашевелившуюся рядом со светловолосой Юлю с криком: — Банза-а-а-ай!

— За что?.. — сипло раздалось теперь уже из-под Яны.

— Это месть! Жестокая и беспощадная! Муахаха!

— Сама ты муха!.. Слезь с меня… Марина-а-а-а! — всё так же сипло раздавался Юлин голос.

— Ох… Ян, слезь ты с неё, раздавишь же… а мне тут ещё спать…

— Я ж не слон, чтобы раздавить кого-нибудь, — обиженно буркнула Яна.

— Ты не слон, ты мамонт!!! — накинулась на девушку Юля.

— Юль… — неуверенно раздалось у двери.

— А? Что? Где еда? — оторвавшись от Яны, спросила кареглазая. — О! Танька! Приветосы! Пошли гулять, а? — бодро предложила Юля, а затем, повернувшись прямо к Марине, добавила: — А то меня тут не любят и не отвечают на вопросы…

— Любят. Зачем же ты так сразу? — краешком рта улыбнулась Марина и вызывающе посмотрела на Юлю.

Та поспешно вылетела из комнаты, захватив с собой Таню. Яркий румянец заливал всё лицо девушки.

***

— Простите, что побеспокоила, — устало сказала Марина и положила трубку.

— Опять мимо? — осведомилась Яна. — И у меня мимо.

— Спасибо, что помогаешь. Так дело идёт гораздо быстрей…

— Марин… ты действительно этого хочешь?

— Хочу что? — светловолосая повернула голову в сторону Яны и пристально на неё посмотрела.

— Найти и вернуть её, — пояснила девушка. — Не пойми меня неправильно. Но ведь это был её выбор. В конце концов, ты…

— А если бы на моём месте была бы ты? Если бы на месте Киры была бы Аня?

— Удар ниже пояса, детка, — отмахнулась Яна. — Я просто человек, запутавшийся в себе.

— Нет, ты просто человек, который вечно искал себе оправдания и каких-то левых девушек, — заметила светловолосая.

Только Марина имела право так говорить, любой другой получил бы как минимум полный словесный комплект мата, пару шишек и пулю в лоб. Потому что к другим людям Яна попросту не желала прислушиваться. Единственным человеком, который сейчас и мог на неё повлиять, была Марина.

— Ты права…

— И что, что я права? Думаешь, мне нравится всегда во всём быть правой? — досадливо протянула Марина. — Поверь мне, это может принести гораздо больше боли.

— Тебе хочется ошибиться?

— Не знаю.

— А вдруг ты сейчас ошибаешься? — встрепенулась Яна. — Вот прямо сейчас! Скажи, разве не ошибка то, что ты ищешь девушку, которая сама же тебя бросила? И плевать, что изначально во всём виновата была Таня, но ведь выбор-то был за Кирой! За ней, понимаешь, за ней! Не ломай себе жизнь раньше времени… Тем более у тебя есть Юля.

Как только прозвучало последнее, Марина резко повернулась к своей подруге и уже хотела выпалить что-то жестокое и резкое, но передумала и промолчала. Девушка ещё не забыла тот взгляд, каким на неё смотрела Юля после неудачной ночной «прогулки». Конечно, всё можно было бы списать на подскочившую температуру, но ведь не сама ли Марина только что говорила про оправдания?

— Я же вижу, как она на тебя смотрит.

— Как? — с показным равнодушием спросила староста, внутри опасаясь того, что кто-то ещё мог это заметить.

— Как Юля на вкусняшки!

— Ты не думаешь, что сравнивать Юлю с ней же самой как-то странно? — улыбнулась девушка.

— Ну, посмотри ты на себя! Как только она появилась, ты ожила! Вечно её выручать ходила, вечно…

— Яна, закрыли тему, — поспешно, даже слишком, сказала Марина.

— Да ведь и тебе…

— Нет. Хватит. Я ищу Киру.

— Хватит тебе уже, — приобняв подругу, произнесла Яна. — Ты можешь обманывать и меня, и кого угодно, и даже Юлю, но только не саму себя. Потому что от себя не убежишь. Я это уже поняла… — чуть скривила лицо девушка.

Светловолосая молча позволила своей подруге обнять её по-человечески и положила голову на плечо Яны. Какая-то часть Марины кричала о том, что пора отпустить прошлое и начать жить новой жизнью, но другая часть упрямо сопротивлялась этому.

— Отказаться от неё…

— Я не хочу всю жизнь видеть, как ты ищешь девушку, которая ушла.

Тягучее молчание разлилось по комнате. Когда оно стало невыносимо трудным, Яна вновь подала голос:

— Слушай, что с твоим днём рождения? Всё-таки восемнадцать лет раз в жизни бывает! Будешь праздновать? Ну, дава-а-ай! Не будь жопой, — ласково произнесла девушка, за что тут же получила холодный и расчётливый подзатыльник.

— Не буду.

— Можно я хоть тебя первой поздравлю? А? А? Можно? Можно?

— Можно, только не лезь на меня.

— Ур-р-ра! — раздалось на всю комнату.

***

Таня с Юлей шли в полнейшем молчании. Разговор не клеился с самого начала. Были, конечно, предприняты какие-то попытки заговорить на отвлечённые темы, но они не увенчались успехом. Юля думала о Виталике, потом о Марине, потом опять о Виталике, потом о вкусняшках, потом вновь о Марине. Бешеный хаос мыслей в голове девушки заставлял кареглазую только хмуриться, потому что это обилие разных мыслей попросту не позволяло Юле сосредоточиться на чём-то одном. В итоге, решив отдохнуть от мыслей, она бодро сказала Тане:

— Ты крутая подруга, вот!

От такого внезапного заявления зеленоглазая споткнулась и круглыми от удивления глазами посмотрела на широко улыбающуюся подругу. Юля давила лыбу настолько широкую, что ещё чуть-чуть, и рот порвался бы.

— На самом деле, нет. Плохая я подруга, — ответила девушка.

Юля, видимо, ожидала какой-то другой реакции. Девушка удивлённо посмотрела на Таню, пытаясь прочесть в её взгляде хотя бы какой-нибудь намёк на то, что она шутит, но ни одна чёрточка лица не улыбалась, а наоборот, выражала полное несогласие со сказанным Юлей предложением. И, что больше всего поразило кареглазую, так это то, что Таня в это свято верила.

— Неправда! Ты хорошая подруга! — возмутилась Юля.

— Хочешь, расскажу коротенькую историю? — усмехнулась Таня. — Мы с Мариной и Яной были когда-то лучшими подругами. Была ещё одна девушка в нашей компании. Её звали Кира. А потом случилось так, что Кира ушла. По моей вине. И Марина меня возненавидела. Хотя сейчас это ненавистью уже не назовёшь, но было именно так.

Кареглазая угрюмо молчала, так как переваривала внезапно свалившуюся на неё информацию о Кире. Конечно, эту информацию можно сравнить всего лишь с небольшим примечанием в книге, но всё же больше, чем ничего. В итоге, девушка произнесла:

— Мне всё равно, что было. Главное, что есть сейчас. И сейчас я говорю тебе: ты хорошая подруга. Для меня. Понимаешь?

— Спасибо тебе, Юль, — грустно улыбнулась девушка. — Спасибо…

— О мой жасмин, отчего ты так печален? — картинно вздохнула Юля и повисла прямо на Тане и, уткнувшись носом прямо в грудь девушки, с завываниями и захлюпываниями произнесла: — Не плачь, Танюха! Прорвёмся! Только не пла-а-а-ачь!

— Да не плачу я, — пытаясь оторвать Юлю от своей груди, произнесла Таня.

— Блин, они у тебя такие большие и мягкие… — загадочно протянула кареглазая.

— Хватит трогать мою грудь! — вспыхнула девушка.

— Сисечки-и-и-и! — заголосила Юля.

Таня сначала тщетно брыкалась, пыталась вывернуться из объятий своей подруги — точнее, избежать облапываний — и с самым что ни на есть серьёзным выражением лица делала всё это, но под конец не выдержала и засмеялась в голос. Кареглазая, довольная результатом, ещё немного полапала девушку и уже потом отпустила.

Отдышавшись немного, Таня благодарно взглянула на свою подругу, а потом произнесла:

— Я рада, что именно ты моя подруга.

— Эй… ну чо ты сразу? — смутилась Юля. — А чо я? А я ничо… Я так, мимо проходила…

— Ну, полно тебе, не красней, — улыбнулась девушка.

— Да я никогда не краснею!

— Да-да, верю тебе, — засмеялась Таня, смотря на смущающуюся подругу.

***

— Эй, отпадно погуляли, а? — довольно потягиваясь, выпалила Юля, обнимая подругу. — Надо почаще нам с тобой так выбираться!

— Это точно!

— А ещё было бы круто позвать с собой и Ирку, и Аню, и Яну, и Марину… Марину… да…

Юля остановилась, словно переводя дыхание. Дышать отчего стало невыносимо сложно при одном лишь упоминании желанного имени. Взгляд стал каким-то пространным и напуганным, а ноги предательски подкашивались. Кареглазая облокотилось рукой на стену коридора и опустила голову вниз. Таня, осторожно положа руку на плечо своей подруге, волнующимся голосом спросила:

— Всё в порядке? Ты неважно выглядишь…

— Да, конечно, мне просто… неважно.

— Ты хотела с собой ещё девчонок взять? А то я не расслышала, прости…

— Да-да, — рассеянно произнесла девушка.

— Эх, вот мы и пришли. Зайти не хочешь? Хотя, глядя на тебя, хочется взять тебя на ручки и уложить в постель. Слушай, может, температура? Заболела, наверное…

— Ага, заболела…

— Ладно, Юльк, не скучай. Спасибо тебе за сегодня, — Таня обняла Юлю. — Завтра увидимся. Выходной же… Кстати, завтра не просто выходной. Да вот только вряд ли кое-кто считает иначе.

— О чём ты? — пытаясь сосредоточиться, спросила кареглазая.

— Ну, всё, до завтра, — улыбнулась Таня. — Придёшь и сразу спать, поняла?

— Да, до завтра, — чуть улыбнулась Юля.

Когда закрылась дверь, то подобие улыбки, присутствовавшей на лице кареглазой, тотчас же смыла волна непонимания. Девушка не находила себе места: что-то странное происходило у неё внутри. Хотелось бежать, без остановки, долго. Просто бежать. Куда?.. Хороший вопрос. Но разве это так важно? Юля в сотый раз подряд попыталась сосредоточиться и хоть как-то упорядочить свои мысли, но ничего не выходило. Словно привидения, они выскальзывали и скрывались где-то в глубинах подсознания.

Яна осторожно положила руку девушке на плечо, отчего кареглазая непроизвольно дёрнулась, вскрикнула и испуганно посмотрела на девушку. Взгляд был такой, словно сероглазая только что застукала Юлю за чем-то неподобающим и противозаконным.

— Всё-всё, не трогаю, — поспешно убрав руку, произнесла Яна.

Юля всё ещё изумлённо смотрела на девушку и пыталась успокоиться.

— Эй, Юль, ты чего? Всё в порядке?..

— Да, спасибо, — тихо произнесла кареглазая и отвела взгляд в сторону.

— Уже отбой, тебе пора баиньки, — плутовато улыбнувшись, хриплым голосом протянула Яна.

Видимо, сероглазая ожидала бурной реакции — ну, как обычно: Юля будет кричать что-то типа «где мой меч?» и «я отрублю ей голову!», будет гнаться за Яной, желая покусать её, накричит на девушку, кинет в неё чем-нибудь, а тут просто тихий ответ и нежелание смотреть прямо в глаза Яне.

— Что-то случилось? — уже без коварства улыбнулась сероглазая.

— Ничего не случилось! — буркнула Юля.

— А быстро же ты отходишь! — хохотнула девушка. — Ну, правда, котик, что такое?

— Мне пора, — пробормотала кареглазая и пошла в свою комнату.

— А подарок купила, м? — вслед ей крикнула Яна.

— Что? — остановилась девушка и обернулась прямо на сероглазую. — Какой ещё подарок?

— Пара-па-па-па! — протянула Яна. — У кого-то день рождение завтра… всё, спокойной ночи, котик!

Юля так и стояла, смотря, как силуэт Яны тонет в приглушённом свете ламп коридора. Кареглазая уже хотела окликнуть девушку и спросить, о ком идёт речь, когда мозг сам всё-таки соизволил подкинуть ей ответ. Почесав затылок, Юля стала лихорадочно соображать, где же можно достать подарок за двадцать минут до полуночи. Гениальных идей не было — да и просто идей не было —, так что кареглазая решила притвориться, что ничего не знает, а рано утром сгонять в З.-младший за подарком.

Уверенно кивнув самой себе, Юля тихо двинулась в сторону своей комнаты. Когда она открыла дверь, в комнате уже давно не горел свет. Марина спокойно лежала на спине под тёплым одеялом и, видимо, спала. Раз с девушкой нет рядом ноутбука, значит, она точно спит, так думала кареглазая.

Осторожно, пытаясь шуметь как можно меньше — потому что не шуметь Юля не могла — и, стараясь не потревожить сон своей соседки, кареглазая быстро переоделась.

Вот уже была расстелена кровать, но Юля не спешила ложиться. Всё-таки ночь как-то странно действует на людей, заставляя их делать порой самые неожиданные и безрассудные вещи. Девушка, утешая себя мыслью о том, что она только посмотрит, подошла к кровати Марины. Да, спокойное размеренное дыхание говорило в пользу того, что староста действительно спит.

Движимая какой-то сверхъестественной силой, Юля, находясь будто в тумане, наклонилась над Мариной и так и замерла в нескольких сантиметров от её лица. На какой-то миг девушке показалось, что светловолосая шевелится, но это маленькое предположение тут же растворилось в горячем котле других мыслей девушки. Рассудок слабо пищал что-то о том, что пора Юле тоже ложиться спать, но что-то заставляло кареглазую оставаться на месте и не двигаться. Не двигаться как можно дольше.

Дрожащей рукой Юля убрала прядь со спокойного лица своей старосты и поспешно сглотнула: во рту стало как-то подозрительно сухо и жарко. Да и вообще всё тело начал пробивать то озноб, то жар. Периодика была непостоянной, так что в результате Юля смирилась с тем, что с ней творится. Но ненадолго. Губы чуть приоткрылись, позволяя тёплому дыханию резко и нестабильно вырываться наружу, касаясь при этом лица спящей девушки.

Юля наклонилась ещё ниже, ещё и ещё, пока слабый писк разума окончательно не заглушился громогласным голосом лихорадочно бьющегося сердца. Когда желанные губы оказались уже совсем близко, девушка не смогла удержаться. Прикосновение обожгло сухие губы Юли, внутри стали не то, что бабочки летать, слоны буги-вуги отгрохали. Поняв, что ещё немного, и Марина проснётся — от такого не проснёшься, как же —, девушка неимоверным усилием воли заставила себя отскочить назад и, не переводя дыхание, мигом оказалась у себя в постели. Сердце всё так же бешено стучало, но на устах расцвела довольная и чуть-чуть безумная улыбка, именно та самая, которая бывает у влюблённых.

Марине стоило нечеловеческих усилий оставаться спокойной: ногти до боли впились в кожу ладоней. Да, светловолосая не спала. И улыбалась.

«Лучший подарок на день рождения…»

Ещё один подарок

Валяясь полуголой на кровати, Юля улыбалась так, как может улыбаться только окончательно и бесповоротно влюбившийся человек. Можно было проще простого понять внезапно свалившуюся на голову кареглазой радость. Ведь только человек, безоговорочно влюблённый, может быть счастлив всего лишь небольшим шажкам в сторону своего объекта обожания — и пустяки, что этот самый объект спит и видит десятый сон.

Как только девушка решилась на поцелуй — нельзя сказать, что это было обдуманное решение, так как Юля в тот момент как раз таки и не думала — и позволила своим горячим губам коснуться мягких губ Марины, она почувствовала себя так, словно камень с плеч свалился. А ведь и правда: стоило лишь признаться самой себе в чём-то, а не бежать от этого, как сразу же открылось новое дыхание, и мир стал ярче, и дышать стало свободнее, и еда вкуснее стала — тут у каждого свои побочные эффекты от внезапного озарения и осознания всея истины.

Юле казалось, что нет никого счастливее её в данный момент. Девушку переполняло вдохновение, готовое в любой момент вырваться наружу, всепоглощающая радость и что-то ещё. Что-то, чему ещё человечество не придумало названия. И хорошо, ведь столько прекрасного испоганили люди кособокими и угловатыми словами.

В общем, горячая и неугомонная душа девушки ликовала и требовала продолжения. Так требовала, ну так уж требовала, что через пару минут отчаянно-радостных порывов Юля задрыхла как суслик и очень мило засопела в обе дырочки. Видимо, девушке начало сниться нечто приятное и желанное, так как она издавала подозрительные звуки, как-то странно шевелила конечностями, постоянно вертелась в кровати и вообще пускала на подушку слюни.

Марина, которая хоть и лежала всё это время с закрытыми глазами, спать совсем не хотела. Юля же, в отличие от светловолосой, могла быстро переключаться с одной вещи на другую, ничему не удивлялась уже через несколько минут демонстрации чего-то удивительного. У Яны сложилось впечатление, что если кареглазая увидела бы огромного розового паука в жёлтую полосочку, то она произнесла бы что-то типа: «ОГОСПОДИТЫБОЖЕМОЙ! ЭТО ЖЕ РОЗОВЫЙ ПАУК В ЖЁЛТУЮ ПОЛОСОЧКУ… Пойду поем».

Но вернёмся к Марине.

Светловолосая позволила себе открыть глаза только тогда, когда Юля уже начала нести какой-то бред про голубые канделябры, которые по какой-то неизвестной придворным причине, вынесли из замка сэр Бекон и его дочь Пельмешка.

Осторожно и медленно, словно боясь даже самым слабым шорохом разбудить кареглазую, Марина повернула голову в сторону девушки и ещё долго и задумчиво смотрела на едва различимый силуэт своей соседки по комнате. Если Марина и Юля поменялись бы местами, то голова кареглазой сейчас бы кипела от миллиардов противоречивых и крикливых мыслей, они бы толклись, налезали бы друг на друга, как это делают проворные старушки в общественном транспорте, пытались перекричать друг друга и т. д. А вот у Марины были всего лишь две мысли, которые достаточно мирно и спокойно сосуществовали друг с другом, поочерёдно высказывая своё мнение и не пытаясь набить друг другу морду.

Первая: «Я ищу Киру. Никакой Юли в моей личной жизни».

И вторая: «Какого лешего я сдержалась?»

Впрочем, можно сказать, что первая мысль совершенно спокойно вытекала из второй, в то время как вторая мысль преувеличенно небрежно вытекала из первой.

Вспомнив слова Яны, Марина тихонько вздохнула. То ли червь сомнения всё-таки прокрался в загадочную душу неприступной девушки, то ли ночь как-то странно влияла на принятие решения, то ли было что-то ещё, но железная стена убеждений Марины неуверенно содрогнулась и, покачнувшись из стороны в сторону, стала неумолимо рушиться, пока светловолосая не одёрнула себя. Заскорузлый ветер старых принципов и убеждений больно царапнул мысли светловолосой, заставив ту от неожиданно тяжёлого решения закрыть лицо тёплыми ладонями.

Тёплыми?

Марина от неожиданности резко села на кровати и недоумённо смотрела на свои ладони. Ведь они же всегда были холодными после того, как уехала Кира.

Кира…

Светловолосая медленно поднялась с одиноко скрипнувшей кровати и на цыпочках прокралась к тёмно-коричневой шуфлядке. Ящик письменного стола слабо скрипнул, когда девушка осторожно выдвинула его. Найдя то, что она искала, Марина открыла медальон и при свете погрызенной луны стала молча смотреть на фотографию, словно ожидая ответа. Но ответа не было. Лишь слабо тикали часы, лениво переставляя стрелки с места на место.

«Мне нужно время», — захлопнув медальон и прижав его к своей груди, подумала девушка. — «Время, чтобы разобраться. Хватит и дня», — обманывала себя светловолосая. Ответ уже давно был ей известен. И именно она, Марина, лучше других понимала, что первая мысль, пришедшая в голову, почти в девяноста процентах случаев является самой верной для сердца — для сердца, но не для головы, а они, как известно многим, очень редко находят то, что устраивало бы их обоих. И эта мысль касалась не Киры.

«Хватит и дня…» — мысленно повторила про себя светловолосая.

***

Проснулась Юля в самом что ни на есть лучшем расположении духа. Единственное, что могло подпортить нестабильное — как обычно нестабильно весёлое — настроение девушки, так это то, что кареглазая проснулась на холодном полу в объятиях своего старого друга Хряка. Свин был очень даже не против, а вот у Юли уже затекло всё тело. Вставая, девушка почувствовала, как у неё хрустит чуть ли не каждая косточка. Скуля от холода и боли в шее — на самом деле затекла только она, — Юля с горем пополам собралась в более или менее приличного вида девушку.

Кареглазая всегда вставала так, словно проводила опыты с ядерным или химическим оружием. Нет, она никого не убивала, ни на ком ничего не испытывала — не будем о тёмном прошлом девушки, — а просто очень громко поднималась. Разумеется, ни один утренний подъём не обходился без того, чтобы Юля параллельно не разбила что-нибудь, или не ударилась о стол, стул, печатную машинку, чучело медведя или скелет игуанодона, или не вызвала ураган Катрина. Однако это утро обошлось без происшествий — можно закрыть глаза на то, что девушка запуталась в простыне и картинно прочесала многострадальным носом пол.

В общем, утро началось прекрасно.

Девушка уже умылась, причесалась, почти оделась, но что-то всё равно упустила из виду. Подойдя к зеркалу, Юля тщательно себя осмотрела. Уже отросшие густые тёмно-каштановые волосы лениво дотягивались до лопаток и, словно маятники, качались из стороны в сторону, когда кареглазая вертела головой в поисках несуществующего промаха.

— Блин, и всё равно же что-то не то! — сердито прошептала девушка и скрестила на груди руки. — Вот задницей чувствую, что не хватает чего-то!

Посмотрев вниз, девушка поняла, чего же всё-таки так не хватало её пятой точке. Всего ничего: штанов. Злобно фыркая, как рассерженный ёжик, Юля встала на четвереньки и стала ползать по полу, пытаясь найти хоть какой-то намёк на две штанины. Спустя пять минут поисков девушке пришлось признать, что ни в какой Нарнии её штанов нет, и она, смахнув невидимые миру кристаллики слёз, побрела к стулу, на котором сонно болталось камуфляжное нечто.

Наконец-то девушка оделась, сгребла с собой деньги на подарок, взяла сухой паёк, состоящий из двух наспех сделанных бутербродов студента* — ими можно было накормить голодающую страну, — и тенью выскочила в коридор. Время было раннее, всего-то шесть утра, так что в коридоре никого не было. Вырвавшись на волю, Юля, радостная и вдохновлённая, полетела прямо в сторону З.-младшего.

***

— Дам-диги-дам-диги-дам-дам-дам, — поражая всех своей супер интеллектуальной песней, Юля болталась по городу.

Несмотря на то, что все нормальные магазины в субботу начинали работать с восьми утра, девушка всё равно пребывала в том самом счастливом влюблённом блаженстве, когда даже камень, упавший на голову, воспринимается иначе: как добрый знак свыше.

Встречались некоторые магазинчики, которые работали двадцать пять часов в сутки и восемь дней в неделю, но Юлю не интересовали универсамы, большую часть товаров которых составляло, несомненно, продовольствие. Конечно, кареглазая могла купить Марине арбуз или что-то в этом роде, да вот только что это был бы за подарок?

Прошлявшись целый час по городу, девушка уже начала замерзать. И даже когда открылись магазины, первой радостной мыслью была не мысль о подарке Марине, а о возможности погреться.

Спустя несколько часов, излазив, наверное, все магазины города, кареглазая так и не нашла то, что она могла бы вручить Марине в качестве подарка на день рождения. Юля хмуро стреляла по сторонам, думая, что бы подарить девушке. На ум ничего путного не приходило.

Внезапно зазвонил телефон.

— Виталик, — сквозь зубы процедила девушка.

Настроение вмиг ухудшилось. Сбросив трубку, девушка ускорила шаг, словно стараясь убежать. Спустя минуту опять позвонил Виталик. Юля не подняла трубку и пообещала себе, что если он позвонит ещё раз, она выключит телефон. Через пару минут в кармане куртки вновь завибрировал мобильный. Юля уже хотел выключить его, но внезапно поняла, что звонит не Виталик. На экране высветилось «Самая большая засранка».

— Да, Ян? — как бы равнодушно отозвалась девушка.

— Ты офигела?!

Юля отвела трубку от своего уха, так как барабанная перепонка грозилась покончить с жизнью.

— Тш! Ты чего? — негодующе буркнула Юля.

— Ты… ты… да как ты могла?!

— Да что я уже не так сделала?

— Ты ушла без меня!

Кареглазая стояла с таким видом, как будто только что перед глазами у неё пронеслись диплодоки с бирюзовыми дубинками в зубах. Сказать, что девушка застыла в позе «че?», это ничего не сказать.

— Не, ну я тебе поражаюсь, в общем, да.

— Яна, что ты несёшь?

— Я несу людям счастье-е-е! — захохотала в трубку сероглазая.

— Ладно, что ты от меня хочешь, счастьеносец? — снисходительно спросила девушка.

— Ни-че-го. Мне скучно. Я вообще тебя разбудить хотела, чтобы ты ко мне пришла, но судя по тому, какие ветра у тебя дуют, ты либо на улице, либо это Марина читает тебе сейчас лекцию и сопровождает её потоками ветра, вырывающимися из раздувающихся ноздрей… — Что ты курила?

— Ай, ну тебя!..

— Пф, — хмыкнула в трубку девушка.

— Слу-у-у-ушай, а что ты делаешь?

Кареглазая уже хотела что-нибудь съязвить и повесить трубку, как в голову девушке забрела одна интересная мысль. Схватив оную за ноги, чтобы она не выскочила из легко проветриваемой головы кареглазой, Юля силилась её удержать. Посмаковав каждое слово, девушка приторно-ласковым голосом спросила:

— Ян, ты же знаешь, как я тебя люблю…

— Нет, котик, ещё не знаю, — хрипло раздалось из трубки.

«Ну, засранка!» — пронеслось в голове у Юли.

— Яна, — приторно-сладкий голос постепенно сменился ядовито-сладким, — мне нужна твоя помощь.

— Супермен спешит на помощь!

— Что можно подарить Марине? Я уже практически весь город обошла! Сделать своими руками я ничего не успею! Так что мне нужен твой совет, вот. Ты же её лучшая подруга, как-никак. Должна знать, что любит Марина.

— Хм… помочь, значит, — деловито протянула Яна. — И что же мне у тебя за помощь потребовать, м-м-м? Даже не зна-а-а-аю…

— Какашка ты!

— Да ладно тебе, — засмеялась девушка. — Я ж шучу. У тебя совсем идей никаких нет?

— Книга? — слабо предположила кареглазая.

— Ирка будет дарить точно. Да и… Аня…

— Так! — резко сказала Юля, когда почувствовала, как плавно начал меняться голос Яны. — Книга отпадает! Может, посоветуешь какой-нибудь крутой магазин подарков?

— Хм… Точно! — воскликнула Яна так, словно сдерживала смех. — Кхе-кхе, я сейчас тебе дам адрес… — минутная пауза, в которой Юля отчётливо слышала, как кто-то ржёт в подушку, — Фух… В общем, дам тебе адрес. Пройдёшь по нему, а там и магазинчик будет. Выберешь там, что захочешь. Там выбор большой, ага.

— Ладно, спасибо, — протянула Юля, подозрительно прислушиваясь к хитрому голосу Яны.

Записав на бумажке адрес, девушка ещё раз поблагодарила сероглазую. Яна напоследок попросила, чтобы Юля обязательно позвонила ей, если кареглазая не будет знать, что именно выбрать.

— Что за сомнительный адрес ты мне дала? — вслух разговаривала сама с собой девушка, когда очередной прохожий, к которому она обратилась с просьбой пояснить, где находится такая-то улица с таким-то домом, уставился на неё так, словно увидел что-то нереальное.

Когда девушка прошла огонь и воду, стыд и унижение — ладно, просто прошла — и добралась-таки до магазина, который советовала сероглазая, Юля сначала недоумённо моргала глазами, словно стараясь взлететь от этого, а затем еле сдержала себя, чтобы не ругнуться и не заорать на всю Ивановскую. Проходящий мимо человек в недоумении остановился и стал оглядываться по сторонам, так как он никак не мог понять, откуда доносится странный звук: кто-то трёт о бетон наждачную бумагу. На самом же деле это от злости скрипели и стачивались зубы кареглазой. Бросив последний ненавистный и испепеляющий взгляд на вывеску — а там красовались неоновые розово-красные буквы «с», «е», «к», «с», «ш», «о», «п», — кареглазая побрела прочь, на ходу деревянными от холода пальцами набирая Яну.

— М-да-а-а-а, — сероглазая явно протянула это с неимоверно довольной ухмылочкой.

— ТЫ ЧТО ЗА АДРЕС МНЕ ДАЛА?! Приду… и… и!…

— Угу, накажешь меня, — хохотнула девушка. — С нетерпением жду!

— Иди ты! — злобно крякнула Юля и повесила трубку. — Ар-р-р! Как так можно? — уже обращаясь к фонарному столбу, произнесла девушка.

Фонарный столб уныло промолчал и даже не шелохнулся, но он, без сомнения, сочувствовал девушке.

***

— Уже час дня, жесть, — ледяная статуя, коей являлась Юля, шагами неуклюжего робота шла в неизвестном ей направлении. — А я до сих пор ничего не нашла… Может, идея с арбузом была не такая уж и плохая? Не возвращаться же мне к секс шопу… Ох, думай, Юля, думай…

Мяу.

Девушка резко остановилась и стала озираться по сторонам, пытаясь понять, не послышалось ли ей, что мяукал котёнок. Спустя какое-то мгновение опять. Мяу. Не то, чтобы кареглазая очень любила кошек, но что-то заставило её остановиться и прислушаться, а затем искать. Но нигде не было видно ни одного котоподобного существа.

В итоге, догадавшись посмотреть наверх, Юля увидела мяукающее чудо. Весь грязный и покоцанный на ветке дерева висел котёнок и всеми четырьмя лапами помогал себе взобраться повыше. Это у него явно не получалось, так как лапки всё время соскальзывали. Но котёнок, по-видимому, был очень упрям и упорно добивался своей цели, да вот только он не учёл одного: его силы небезграничны, так что рано или поздно должно было случиться неизбежное. Юля же, не пожелавшая проверять, сколько у кошек жизней и приземляются ли они на лапы, когда падают, поняла, что терять ей уже нечего, и полезла прямо наверх за котёнком.

Не сказать, что девушка умело взобралась на дерево, но в крови всё-таки у каждого из нас течёт кровь приматов, которые с деревьями, ветками, лианами на «привет, бро», да и дядя Дарвин тоже был склонен к этой теории. Так что девушка достаточно ловко взобралась на дерево, но когда она стала подбираться к его вершине, ветки под ногами подозрительно захрустели, как будто кто-то жевал неподалёку деревянные чипсы.

Котёнок, заметивший, что к нему подползает что-то большое и — не в обиду Юле — страшное, зашипел, но не оставил попыток взобраться на ветку.

— Так! Слушай ты, кошак!

Да, Юля разговаривала с котёнком, ничего удивительного. Ведь животные понимают гораздо лучше, нежели большинство людей.

Котёнок зашипел пуще прежнего и прижал уши.

— Иди сюда, понял? А, чёрт, как же ты пойдёшь… Слушай. Сиди и не двигайся, понял? Потому что одно неудачное движение, и я полечу вниз! Вместе с тобой, понял?

От троекратного «понял» котёнок перестал шипеть, но глаз от девушки не отвёл. К слову, глаза у него были разные: один насыщенного зелёного цвета, а другой бледно-серый. На какой-то миг девушке показалось, что котёнок слепой на один глаз, однако это было не так. Порванное — видимо, в уличных боях, котёнок был не так прост, как казалось на первый взгляд — ухо нервно дёргалось.

Юля осторожно ползла по ветке ближе к котёнку, когда в какой-то момент девушка ощутила, что чуть-чуть опускается. Причём спуск сопровождался опилочным треском, который в ушах у кареглазой звучал так, словно это огромное дерево ломается с поистине оглушительным звуком.

— Забодай меня троллейбус, — нервно проговорила сквозь стиснутые зубы девушка.

И в этот самый миг ветка попрощалась со своим папашкой-деревом и, хрустнув в последний раз, элегантно полетела вниз. Юля нечеловеческим усилием успела рвануться вперёд и схватить котёнка, а затем, когда рёбра девушки, а также по совместительству и руки, и ноги, и голова познакомились со всеми другими ветками, ляпнулась наземь.

Кареглазой ещё повезло, что она ничего не сломала, так как пролетела она приличное расстояние. Можно было сказать спасибо сломанным веткам, которые смягчили падение девушки, и огромной лужи грязи. Всё же лучше, чем упасть спиной на асфальт. Однако Юле всё равно показалось, что она выплюнула позвоночник, а вместе с ним и все внутренности. Всё тело жутко болело. Штаны и куртка были порваны в нескольких местах. На теле девушки в скором времени помимо кровоточащих царапин должны были распуститься бутоны синяков, коими теперь было усеяно всё тело.

К животу Юля прижимала котёнка. Вот уж у кого вышло мягкое приземление. И нет, чтобы как-то отблагодарить девушку — лизнуть, например, в щёку, — котёнок фыркнул, мол, не удивила ты меня, баба здоровенная.

— Девушка, с Вами всё в порядке? — над чумазой Юлей, которая, распластавшись, поломанной куклой валялась в луже, склонился немолодой человек.

— Сеня! — заорала рядом огромная женщина-желе. — Конечно, с ней не всё в порядке!

«Добрые люди», — смутно проскакало в мыслях у девушки. Однако благодарная и добрая мысль тотчас же испарилась, стоило желеобразной женщине заговорить снова:

— Вон напилась вся! Сумасшедшая! По деревьям лазит! Ужас! Что творится в этом мире?

— Но, милая, у неё на руках котёнок, а это значит…

— Это значит, что она ещё и зоофилка, придурок! — дав мужчине волшебного пенделя, женщина продолжила: — Ужас! Что с молодёжью-то теперь стало!.. Пойдём, Сеня, хватит смотреть на эту ненормальную, как будто она нормальная!

— Прости, — одними губами прошептал мужчина и, выждав момент, пока жена отвернётся, поспешил помочь девушке встать, а затем растворился, словно его и не было.

— Странные люди в этом странном мире. Инна и правда единственный нормальный человек в этой ненормальной жизни… — прошептала Юля разбитыми губами — какая-то ветка умудрилась-таки влепить кареглазой по губам: чтобы язвила меньше.

***

До общежития Юля еле-еле ковыляла: ногу она умудрилась подвернуть. Теперь камуфляжными были не только штаны, но и кеды, куртка с пушком да и лицо девушки. Вытереть грязь девушка не могла, так как всё равно бы грязной ладонью размазала бы себе всё по лицу. Казалось бы, девушка должна, просто обязана злиться на судьбу, а кареглазая шла и улыбалась. Кто-то из прохожих списал это на нервную почву, кто-то на то, что девушка не улыбается, а скалится, и вообще она зомби. Юля была не зомби, хотя очень даже была похожа.

Дрожавшего от ледяного ветра котёнка девушка спрятала за пазуху. Ей уже было всё равно, останется чистым на ней хоть что-то или нет, так как почти всю Юлю нужно было срочно отправлять в стиральную машину.

По дороге к общежитию кареглазая сталкивалась с изумлёнными взглядами девушек. Временами ей хотелось съязвить что-нибудь чисто в Котиковсом духе, но у Юли на душе было так спокойно и безмятежно, что ей было бы плевать, даже если сам ихтиозавр появился бы сейчас прямо перед ней в фартучке с цыплятами.

— Привет, Юль. Отлично выглядишь! — на выходе из общежития девушка столкнулась с Витей.

— Привет. Правда? Спасибо, то-то же на меня все так оборачиваются, — гыгыкнула Юля. — Ты от Марины? Поздравил её?

— Ого! Неужели наша мисс Айсберг кому-то сказала, что у неё день рождение? Поразительно, — ослепительно улыбнулся юноша. — Ну, а вообще… да. Я только что её поздравил. Странная она какая-то сегодня… Уж не ты ли тут замешана, а?

— Разумеется, я! — очень скромно отозвалась Юля. — А ты как думал?.. А что необычного-то?

— Поблагодарила за подарок, обняла…

— Как удивительно, боже ты мой, — хмыкнула девушка.

— Ты просто не видела, как это происходило. Никакого льда, хотя я сделал вид, что всё как обычно, — подмигнул кареглазой парень. — В общем, мне нужно бежать на тренировку, так что удачи тебе.

— Ага, и тебе, — улыбнулась девушка.

— Погуляем как-нибудь?

— Я подумаю.

Поднимаясь на четвёртый этаж, Юля поразилась, что никого из своих одноклассниц она ещё не видела. Впрочем, тут же в голову залетела одна фраза Яны: «Вспомни, эм… солнышко, вот и лучик!» Прямо перед ней развернулась каннибальская картина: Валя ела Влада. Бледнея под неровными слоями грязи, кареглазая хотела позвать кого-нибудь на помощь, но изо рта не вылетело и звука. И всё бы ещё ничего, так нет же! Ноги парня болтались в воздухе, пока несчастный Влад был прижат к стенке двумя руками Вали. Собрав всю свою силу в кулачок — хотя там и на кулачок по сравнению с Валей не наскреблось бы, — кареглазая решительно двинулась на девушку-гору. Однако опасалась Юля зря. На самом деле парень и девушка всего-навсего целовались — но со стороны это выглядело действительно так, словно Валя ела Влада.

Осторожно пройдя мимо странной влюблённой парочки, девушка столкнулась с ещё одной парочкой. Аня и Яна о чём-то разговаривали. Рыжая стояла, почти не шевелясь, а вот Яна отчаянно жестикулировала одной рукой. Другой она держала подозрительно знакомый Юле ноутбук. Когда кареглазая подошла ближе — обойти девушек она никак не могла, коридор-то один, — она услышала, как осколком разбилось о пол Янино:

— Пожалуйста.

Аня покачала головой и ушла.

Теперь не шевелилась сероглазая. Даже не обернулась, когда Аня спешно уходила. На лице, казалось, не отражалось ни одной эмоции. Глаза девушки напоминали расплавленное серебро, которое одиноким ручейком превратилось в горячую, но не согревающую слезу.

Юля неуверенно подошла к Яне, но та резко повернулась. На миг в серебре отразилось удивление, но затем оно тотчас же сменилось облегчением. Девушка улыбнулась.

— Слава богу, что ты нас видела, а не кто-то другой.

— Яна, я…

— Передай, пожалуйста, Марине, что я приду позже, чем обещала.

И с этими словами сероглазая медленно побрела по лестнице вниз, желая вырваться на чистый воздух и позволить ветру смахнуть уже ледяную слезу.

Хромая, Юля побрела в сторону своей комнаты.

***

Так как у Марины был день рождения, в Совет Шестнадцати дорога сегодня ей была заказана. И Ира за этим проследила. Разумеется, светловолосая не собиралась праздновать день рождения, однако всё равно все, кто знал об этом, поздравили девушку. Ира с Аней подарили по книге: Ира — прозу, а Аня — стихи, что неудивительно. Подарок Яны с Таней — девушки работали над ним вместе — остался для всех загадкой. Валя прислала от себя дрель с перфоратором. Инна, со словами: «Вот тебе и осталось жить на год меньше…» — подарила девушке тёплые варежки, которые она сама же и связала. Рисунок, к слову, на варежках был очень милый: мама-олень и сынишка-олень. Точнее, скелеты оленей.

Сейчас же светловолосая сидела в комнате и ждала Яну. Та, преувеличенно радостная, ускакала к себе в комнату за незнамо чем и незнамо зачем. Понятное дело, староста не знала, кого Яна встретила по дороге к себе в комнату.

Марина с грустью взглянула на спину подруги, когда та выпрыгивала из комнаты. Уж слишком заметно для старосты было отчаяние подруги. Впрочем, так бывает всегда, решила для себя Марина. За видимым внешне благополучием всегда скрывается неожиданное для человека отчаяние.

Ноутбук сероглазая предусмотрительно забрала, сказав, что сегодня девушка отдыхает и от самой себя тоже. Марина особо не возражала, чем особенно удивила подругу.

В комнату постучали.

— Открыто, — крикнула светловолосая, не отрываясь от книги, которую ей подарила Ира.

Дверь слабо скрипнула, в комнату зашли, но ни слова не было произнесено. Какое-то время светловолосая не обращала на это внимание, пока до неё не дошло, что в комнате и правда тихо и никто ничего не делает. Повернув голову в сторону двери, Марина тихо ахнула.

— Что… что случилось? — с видимым беспокойством, за которое светловолосая решила себя потом четвертовать, спросила Марина и, вскочив с постели, быстро подошла к Юле.

Кареглазая стояла с таким видом, будто у неё только что язык отрезали. Девушка пыталась что-то сказать, но выходила какая-то странная нелепица, отчего потом Юля замолкала и смотрела прямо в серо-зелёные глаза Марины.

Тут обстановку умело разрядили: из-за пазухи у девушки вылез грязный, побитый, но довольный кошак и стал озираться по сторонам. Затем, усмотрев перед собой живой объект, он вяло протянул своё мяу, будто бы говоря, мол, неси мне молоко, смертная.

Марина поспешно отошла на несколько шагов назад, но всё равно это ничего не дало. Девушка чихнула. Да, у светловолосой была аллергия на кошек.

— С… с днём рождения, — уныло протянула Юля, уже поняв, что сюрприз не удался. — Аллергия, значит?

Марина попыталась ответить что-то, но опять вышел чих.

— Как обычно: сыпь, все дела?..

— Да, — шмыгая носом, отозвалась девушка.

— Ясно, — Юля совсем поникла и смотрела куда-то в сторону. — Ладно.

Юля уже развернулась и собралась выйти, как внезапно её что-то остановило. Рука светловолосой уверенно и крепко сжала руку девушки чуть ниже локтя и явно не желала отпускать её. На какой-то миг всё замерло, лишь только котёнок нагло бил Юлю по лицу и требовал еды. Когда кошак в очередной раз дал лапкой по лицу кареглазой, он попал прямо по губам девушки. Те снова начали кровоточить. Юля скривилась от неприятной боли.

— Спасибо тебе…

— Не надо, — глухо отозвалась кареглазая.

— Оставим его здесь.

«Что я несу? Кого оставим? Котёнка? Мало мне того, что уставом запрещено держать у себя в общежитии домашних животных, так ещё же и эта проклятая аллергия. Но как я могу отказать ей, у неё такой вид, словно я у неё последнее отбираю…» — происходила ожесточённая борьба холодного рассудка со стремительно таявшим сердцем.

— Нет, — тихо произнесла кареглазая.

— Разве не мой подарок? — развернув к себе Юлю, подняла вверх одну бровь Марина, а затем чихнула, чем нарушила всю серьёзность момента.

— Твой, — всё также тихо ответила Юля.

— Давай пока оставим его Яне?.. Апчхи!

— Уверена? — кареглазая подняла глаза на девушку.

— Да, — тепло улыбнулась Марина.

Что-то до боли тепло и прытко ёкнуло внутри у девушки, стоило Юле лишь посмотреть на улыбку тонких губ светловолосой. Тонких, мягких и тёплых губ. В памяти кареглазой тотчас всплыли недавние картины, а с ними поднялись на поверхность и все те чувства, которые испытывала при этом девушка. Ноги, и без того уставшие, внезапно стали ватными, а сердце опять предприняло попытки к бегству из грудной клетки.

— Апчхи!

Лишь это вернуло Юлю к реальности. Девушка мотнула головой и неуверенно улыбнулась.

***

— А ей вообще котёнка можно доверить?.. С-с-с-с! — шикнула Юля, когда Марина помазала перекисью водорода очередную ранку девушки. — Больно же, Мандарина!

— Терпи, — отозвалась девушка. — Яне можно доверить гораздо больше, чем ты думаешь.

— Да знаю я… АЙ, ГОСПОДИ, ПОЧЕМУ ТАК ЩИПЛЕТ?!

— Потерпи немного. Сидела же спокойно, когда я ноги и руки обрабатывала… а ещё и спина впереди, и, видимо, живот… Боже, и где ты умудрилась?..

— Я котёнка спасала… — обиженно протянула девушка.

— От нашествия пришельцев, что ли? — усмехнулась Марина.

— Я с дерева его пыталась достать.

Рука Марины замерла, девушка резко отвела взгляд от ранки и испытывающе посмотрела в карие глаза. Юля поёжилась от такого взгляда. Казалось, светловолосая видит девушку насквозь и старается прочесть недосказанное.

— Ты упала с дерева? — тихо, очень тихо спросила Марина.

— Д-да… А чо, нельзя?..

Светловолосая ещё секунд двадцать пронзала взглядом кареглазую, а затем, бросив кусок ваты на стол, уставила руки в бока и, смотря куда-то мимо, подошла к подоконнику. Объяснять своё поведение девушка не хотела, поэтому просто делала так, как считала нужным. Она была и расстроена, и взбешена, и взволнована одновременно. Сразу несколько чувств рассекали душу девушки, словно одинокие корабли, соревновавшиеся на морской глади.

Юля с горем пополам встала и осторожно подошла к Марине. Светловолосая ничего не говорила и не поворачивалась, хотя явно слышала, как встала Юля — кареглазая уронила на пол свой мобильный телефон — и подошла к ней. Девушка явно не знала, что сказать, поэтому просто молча стояла сзади, пока Марина, наконец, не вздохнула и не повернулась прямо к Юле.

— И что мне с тобой делать? — устало проговорила Марина.

— Кормить и ранки обрабатывать… пожалуйста, — пробурчала девушка.

— Так, ну, с бровью мы закончили…

Юля, не отрывая взгляда от губ Марины, самым наглым образом позволила себе пустить всё на самотёк. Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и всё равно жалеть, так думала кареглазая. Светловолосая, поначалу не заметившая «угрозы», безобидно взглянула в карие глаза, и уже после того, как она поняла, что хочет сказать этот взгляд Юли, начала пристально следить за каждым движением кареглазой — это только со стороны казалось, что девушка не двигалась. Едва заметное глазу движение тоже движение.

— С лицом мы ещё не закончили? — ледяной голос у Марины давно уже не получался. Лишь далёкий отзвук стали слышался в тоне девушки, да и то, хрустящий и надломленный.

— Нет, — девушка ответила достаточно тихо, но теперь не от страха.

Марина сглотнула, мысленно про себя отметив: «Вот тебе и хватило дня…»

— Что же ещё?

— Остались губы…

От скул Марины по всему лицу пробежал жар, который, разбивая всевозможные препятствия на своём пути, обрушился вниз, заставив светловолосую сражаться за остатки разума, так как тот порывался уехать куда подальше, оставив Марину на совесть её громогласно кричащему сердцу.

— Перекисью их не обработаешь, — отступив на один шаг назад, произнесла светловолосая, неимоверным усилием воли заставляя себя не смотреть на губы девушки. Она знала — один взгляд на них, и уже невозможно будет остановиться.

— Не обработаешь… — вторила ей Юля.

Против воли, под едва различимый голос холодного рассудка, с нарастающим и навязывающимся желанием светловолосая подалась вперёд.

Оставалось ещё немного — пара миллиметров или километров, неважно — и произошло бы настоящее столкновение разгорающегося пламени и тающего льда. Но этого не произошло. Звенящую тишину самым бесчеловечным образом разорвал звонок мобильного телефона Марины.

Юля не сказала ничего, но в её взгляде явно читалось яростное «чёрт возьми!». Мотнув головой, светловолосая сначала стояла, оторопев, а затем быстро подошла к телефону. Там высветился незнакомый номер. Наверное, родственники с днём рождения хотят поздравить, проскользнуло в мыслях у девушки.

— Да?

— Привет, Марин, — мягкий голос ласково дотронулся до уха светловолосой, проник в сознание Марины и затем направился прямиком в сердце.

Секунды молчания показались девушке невероятно тяжёлыми, они напирали со всех сторон и старались раздавить опешившую девушку, расплющить, словно она была ничтожно мала в сравнении с ними. Губы Марины, загоревшиеся буквально пару секунд назад, вмиг остыли, словно их только что облили ледяной водой. Деревянным голосом, таким, что из него каждая буква вылетала опилками, безжизненно выдавила из себя Марина:

— Кира…

__________________________________

*От автора: бутерброд студента = колбаса докторская + колбаса сыровяленая + ветчина индюшачья + помидоры + огурцы + пекинская капуста + сто пятьсот ингредиентов.

Глупости кругом

Кира?

Марина стояла рядом со своей кроватью, оторопело глядя перед собой. Девушка будто бы сомневалась в словах, только что выскочивших из её уст. Ступор прошёлся вдоль позвоночника, заставив и без того прямую спину девушки задеревенеть в этом положении. Лёгкие были наполнены чем-то тяжёлым, потому что дышать получилось лишь с четвёртой попытки. Светловолосая не двигалась и со стороны напоминала статую.

— Соскучилась? — насмешливо раздалось в трубке.

Марина вздрогнула.

«Неужели это реальность и я действительно разговариваю с ней?» — мысли текли на удивление медленно.

— Да, — отдалённым эхом прозвучали слова девушки.

— Ты не рада меня слышать? — чуть обиженно раздалось в ответ.

И тут Марину словно пронзила стрела, от которой девушка бессознательно пыталась увернуться всё это время. Внутри тотчас развернулась ожесточённая борьба за жизнь. Из того места, куда только что вонзилась стрела, горячим потоком лились разноцветные слова, разъедая ступор и удивление, давая простор минутному молчанию и обманчивому счастью.

— Я… — спустя какое-то время Марина сморгнула и тотчас же обрела способность дышать и двигаться.

— Ты..? — коварно подразнивая светловолосую, спросила Кира. Девушка словно никуда не торопилась, поэтому преспокойно ждала каждую реплику Марины.

— Боже, где ты? — облегчённо, но вместе с тем и жутко тяжело сорвалось с губ Марины. — Почему ты звонишь именно сейчас? Где ты? — на всякий случай повторила вопрос девушка, но Кира и так ответила бы ей, даже если бы Марина не спросила.

— Я настолько близко, что ты даже не представляешь, — явно с улыбкой протянула девушка.

— Где? — уже бессильно произнесла светловолосая.

Глаза Марины смотрели прямо на шуфлядку, в которой надёжно от людских взглядов и клептоманских ручонок был спрятан медальон.

Светловолосой казалось чем-то невероятным сейчас разговаривать с Кирой, слушать такой родной, но в то же время такой далёкий голос. Он проникал вовнутрь, заставляя девушку окончательно и бесповоротно лишаться своей брони, стремительно таять.

Запоздало прибыла радость.

— Кира! — уже другим, живым, раздался голос Марины.

Девушка на другом конце трубки звонко рассмеялась, причём так, что этот смех пусть и не чётко, но всё-таки слышала и Юля, о которой светловолосая забыла: настолько неожиданным оказался звонок прошлого.

— Я, Маринк, я. Прости, не смогла удержаться и позвонила раньше времени. Поэтому сейчас буквально на пару минут я тебя покину, а потом позвоню вновь. Не теряй, — протянув слова, сказала Кира и сразу же повесила трубку.

Последние слова словно вернули Марину к реальности.

Светловолосая ещё какое-то время не решалась отнять мобильный телефон от уха. Девушка словно боялась разрушить что-то.

В какой-то момент лёд и холод сыграли со светловолосой злую шутку. Теперь, без всего этого, она прекрасно могла их чувствовать. Не было произнесено ни одного вырывающегося слова, ничего невероятного и, казалось бы, нужного не было сделано. Тем не менее, Марина явственно ощущала на своём затылке, на плечах, а, самое главное, на руке, в которой она держала мобильный телефон, рассекающий взгляд. Он не был напряжённым или страшным, но всё равно от него по телу девушки пробежался колючий озноб.

Повернувшись к Юле, светловолосая молча заглянула в карие глаза, которые сейчас были почти чёрными. Может, во всём была замешана игра света, ведь за окном уже давно был вечер, а в комнате горела лишь худая настольная лампа, а, может, просто всепожирающая ярость, которая должна была растянуться хотя бы на несколько минут, сжалась в тугой и плотный комок одной секунды, заполонив все глаза Юли. Но одна секунда взорвалась, и пеплом рассыпалось по комнате душное молчание.

Кареглазая, от которой Марина ожидала всё, что угодно, но только не то, что сделала девушка, на пару секунд крепко зажмурилась, словно внутри у неё сражались мысли. Лицо девушки будто кричало: «Не смотри мне в глаза! Я зажмурила их, лишь бы ты не смогла заглянуть в них!» Но и этот крик оказался обманчивым, потому что в следующий миг всё изменилось.

Прежняя Юля бы вспыхнула пожаром, стала бы ледяным водопадом, возможно, диким зверем сорвалась бы с места и унеслась в осень. Это сделала бы прежняя Юля. Но ведь все люди меняются. Кто-то быстро, кто-то настолько медленно, что этого никто и не замечает, но неумолимость изменений и превращений всегда будет отражаться на лице человека. Особенно ярко человек изменяется, когда рядом с ним находится тот, кто ему дорог. Он может перенять даже самые обыденные мелочи от близкого: пить кофе и при этом не вынимать из чашки ложку, усмехаться на одну сторону лица, добавлять какое-то странное слово почти в каждое предложение и т. д.

Когда девушка открыла глаза, в них больше не было гнева, больше не было больного сожаления и удивления, только рваное спокойствие, только тягучее смирение. Не отрывая практически отстранённого, но вместе с тем вопрошающего взгляда от серо-зелёных глаз, Юля до капелек крови сжала руки в кулаки, пока по нервам не ударила острая боль, а затем, на силу улыбнувшись — улыбка выдалась оскорблённым оскалом, — произнесла:

— Кира, значит. Ну, нашлась пропажа. Поздравляю с днём рождения.

— Послушай…

— Нет, — спокойно и тихо ответила кареглазая.

Марина осеклась, хотя на языке, порвав горло и искалечив душу, висели непроизнесённые слова.

Кареглазая нарочито медленно — это она делала для себя, а не для того, чтобы показать или доказать что-то Марине — подошла к своей кровати. Розовый огромный Хряк оказался на шкафу, так как сегодня девушке не нужны были объятия даже своего старого друга. Ей не нужны были слова утешения, ей не нужно было ничего, кроме того, чтобы побыть одной. Хотя бы в постели.

Стянув с себя всю одежду — светловолосая отвернулась, хотя до этого молча наблюдала за каждым действием своей прежде неугомонной соседки по комнате — и оставшись в одном нижнем белье, Юля с каким-то извращенским чувством наслаждалась вмиг окружившим её холодом — была открыта форточка. Постояв так минуты две, кареглазая всё-таки надела майку и легла под ледяное одеяло. Впрочем, даже если бы одеяло и было сейчас тёплым, для девушки оно всё равно бы осталось льдом, так как Юле ото всего веяло холодом, в первую очередь от Марины.

Притянув к себе колени, кареглазая накрылась по плечи одеялом и отвернулась прямо к стене. Время было раннее: всего-то восемь вечера. Но девушка упрямо закрыла глаза, желая, чтобы Морфей как можно скорее унёс её в своё царство снов. Юля была согласна даже на чёрноту вместо сна, но никто не приходил, а девушка не засыпала.

Марина решила предпринять последнюю попытку поговорить. Осторожно и неслышно ступая по полу, девушка подошла к кровати кареглазой. Мягко склонившись над Юлей, светловолосая протянула руку, чтобы коснуться плеча девушки, но кареглазая внезапно произнесла:

— Слишком холодно. Или ты думала, я не почувствую?

Вместо ответа Марина бережно коснулась плеча Юли.

— Даже не смей, — эти тихие слова укусили руку светловолосой.

— Прости.

Несмотря на то, зол ли ты на человека или нет, но если он тебе хотя бы нравится — по-настоящему нравится, — ты не можешь не простить его. Против своей воли прощаешь.

Юля порезала воздух:

— Просто на плече ссадины. Не трогай, пожалуйста.

Светловолосой не надо было повторять дважды. Сжав руку в кулак, девушка отвела её от плеча Юли.

***

— Йомана! Да ты прикинь!!! Да я аж с Арчибальдом чуть с окна не навернулась! Да вообще! Зелёные кирпичи бетону в мешалку, ты представляешь?!

Яна очень эффектно появилась на пороге комнаты Марины и сразу же начала разрывать мозг светловолосой внезапной информацией, яркими эмоциями и просто шумом. На голове у девушки, цепляясь за короткие волосы, развалился котёнок — да-да, именно его теперь назвали Арчибальдом — и, делая круглые от удивления глаза, пытался удержаться на месте. Удивился котёнок не тому, чему поразилась сероглазая, а тому, как его временная хозяйка слетела с катушек, резко и внезапно.

Марина медленно отложила книгу в сторону — девушка её даже не читала — и только потом всепрощающе и спокойно посмотрела на свою запыхавшуюся подругу.

— Что?

— Ты знаешь, кто приехал? — уже чуть более спокойно осведомилась девушка.

— Да, — мягко ответила Марина.

— И это всё? — фыркнула Яна. Котёнок, словно под стать Яне, тоже фыркнул, однако у него это не получилось. — Или ты просто… — сероглазая многозначительно кивнула в сторону кровати Юли. — Кстати, а где она?

— Кто?.. Апчхи!

— Юля. Будь здорова как корова, — улыбнулась Яна, пытаясь увернуться от осуждающего взгляда девушки. — Тэк-с… Где же её носит? Или на шабаш улетела? — хохотнула девушка.

— Она спит, — посмотрев в сторону кареглазой, тихо протянула светловолосая.

— Так рано же ещё… Ну, да не беда! Сейчас разбудим! — беря разгон, Яна влетела на кровать кареглазой. — Вставай! Подъём! Ты всю войну проспала! Юля, где ключи от танка? А мы тут пирожные едим и тебе не дадим, если не откроешь глазки.

Для верности сероглазая хитро стрельнула глазами, выжидая пару секунд, а затем резко вскочила с кровати, так как по закону жанра Юля должна была смахивать сейчас на пробудившийся вулкан, в лаве которого безызвестно должна была сгинуть Яна. Но этого не произошло. Сероглазая поникла и в задумчивости провела по волосам.

— Так… где моя шляпа? — пытаясь усмотреть где-нибудь мелкое четвероногое, Яна стала озираться по сторонам.

— Иди сюда, малыш, — тихо раздалось с кровати Юли.

— О, ты это мне? — милой лужицей расплылась Яна. Юля не ответила.

Котёнок, шипя и прижимая уши — прямо как тогда на дереве, — не сводил своих разноцветных глаз с девушки, но всё равно приближался к ней: чувствовал, кому обязан своим спасением. Для верности царапнув и без того настрадавшееся лицо кареглазой, Арчибальд полез под одеяло, а уже там, возле живота Юли, свернулся клубочком и заснул.

— Ну, вот, меня даже Арчи кинул… — у Яны задрожала нижняя губа. — Марина, почему меня даже коты бросают?

— Нельзя бросить или потерять что-то, чего ты не имел.

Яна хмыкнула.

— Философствуешь? Типа умная, да? — оскорбилась Яна, обиженно боднув девушку головой, к чему Марина отнеслась с нескрываемой иронией, что-то вполголоса отметив про баранов. — Я тоже, между прочим, умею философствовать!

— Ну-ну, — рассеянно произнесла светловолосая.

— Вот смотри! — Яна вся подобралась и, вдохнув побольше воздуха в лёгкие, выдавила: — Жизнь — это как смерть, только жизнь…

Марина оставила эту без сомнения гениальнейшую мысль без комментариев, решив не обижать подругу тем, что она думает по поводу этого.

— Или вот! Вселенная… она как итальянские макароны…

— М-м-м, — задумчиво протянула Марина.

— Ты даже не спросила почему!

— Почему? — вздохнула девушка.

— Потому что она бесконечна! Эх, ты!

— Боже, что ты несёшь… — произнесла Марина.

Мысли девушки были далеки от философии её лучшей подруги. Светловолосая стояла на перекрестье двух дорог и мучительно соображала, по какому пути ей нужно направиться.

— Счастье, — одними губами произнесла Юля.

***

— Спит, — уверенно прошептала Яна, но на всякий случай потыкала в Юлю линейкой. Та не шелохнулась.

— Так, не трогай Юлю.

— О-о-о, — многозначительно протянула сероглазая, тут же поворачивая голову в сторону Марины. — Ничего себе, как мы заговорили… Что у вас с ней…

— Пойдём, — резко прервала девушку староста.

Не дожидаясь ответа, Марина вышла из комнаты, в то время как Яна коварно улыбалась, переводя взгляд с двери на спящую кареглазую, а потом, осторожно выудив из-под руки Юли котёнка, бережно взяла его на руки и побежала следом за светловолосой.

Марина уже почти дошла до комнаты своей подруги, как та её догнала и, не позволив открыть дверь, нависла над ней скалой и произнесла шёпотом:

— Ты уверена?

— Яна, отойди.

— Слушай, ну, серьёзно…

— Яна. Иди погуляй, пожалуйста.

Сероглазая обиженно надула губы.

— А Арчи я куда…

— Апчхи!

— …дену? — закончила девушка. — Ясно, возьму с собой. И… удачи тебе.

С этими словами Яна развернулась и побрела в сторону библиотеки, чем немало озадачила Марину. Нет, светловолосая знала, что её подруга умеет читать и даже периодически что-то читает… но чтобы прям сразу библиотека, это уже было что-то новенькое. Впрочем, подумала Марина, мысленно улыбнувшись, Яне это только на пользу.

Вновь повернувшись к двери, светловолосая подняла руку, сжатую в кулаке, и, замерев лишь на несколько непродолжительных мгновений, постучала, спокойно и уверенно, хотя внутри у девушки царили и рассеянное смятение, и радостное волнение, и чего, в общем, там только не было.

— Открыто же! — раздался до боли знакомый голос.

Марина открыла дверь.

***

— Арчи, не шуми только, — прошептала Яна, гладя котёнка. — Тебе нельзя мяукать, слышишь? Если нас заметит библиотекарь, нам хана! Нам отрежут уши и скормят их драконам! Хотя… — Яна в нерешительности почесала затылок, — зачем драконам наши уши, если они питаются девственницами? Хм, очень странно…

Котёнок лениво дёрнул ухом и даже не соизволил открыть глаза, когда Яна разливалась серьёзной тирадой. Арчибальду было всё равно, что будет потом. Кошак жил настоящим: если сейчас тебе дают поесть, не кусай руку с едой.

— Сама с собой разговариваешь? — раздалось рядом.

Яна вытянулась по стойке смирно и, не поворачиваясь на голос, выпалила:

— Да, сама с собой. Тут никого нет.

— Милый котёнок, — обойдя девушку, произнесла Ира и посмотрела на уже открывшего зелёный глаз Арчибальда. — Можно?

Яна поколебалась, но протянула голубоглазой Арчи. Ира бережно взяла котёнка на руки, а затем медленно стала его гладить. Тот замурлыкал — в первый раз. Яна вновь обиженно насупилась.

— Вот и почему у тебя на руках он мурлычет, а?

— Я смотрю, ты смелая, раз котёнка у себя держишь. Комендант увидит, беда будет. Зато в библиотеке можешь пока с ним посидеть, я всё равно сейчас библиотекаря нашего замещаю.

— А что с ней стало? — спросила Яна, припоминая молоденькую библиотекаршу, с которой…

«Нет, не думать об этом», — одёрнула себя сероглазая.

— Ногу сломала.

— М, беда, — сколько сочувствия в голосе…

— Ты за книгой, я так понимаю? Найти что-то?

— Думаешь, я не справлюсь? — оскорбилась девушка.

— Как хочешь, — пожала плечами Ира и, отдав котёнка девушке, вернулась на диван.

В достаточно просторной библиотеке стояло несколько мягких диванов и кресел, на которых ученицы — да и учителя тоже — могли в тишине и покое неторопливо прочесть ту или иную книгу. Как раз на одном из диванов полулежала голубоглазая. В библиотеке почти в девять вечера всё равно никого не было, так что девушка позволила себе такую роскошь.

Яна побродила вдоль стеллажей с книгами, провела кончиком пальца по корешкам, словно прислушиваясь к своим ощущениям. Возле пары-тройки книг девушка неуверенно замирала, но потом всё равно шла дальше. В итоге, побродив с минут десять, сероглазая вышла к Ире и, плюхнувшись на рядом стоящий диван, вальяжно на нём раскинулась. Котёнку досталось кресло, в котором он лениво начал драть спинку этого самого кресла, пока Яна не шикнула на него.

— На самом деле не мой котёнок, — заговорила девушка.

— Видимо, Марины? — не отрываясь от книги, отозвалась девушка.

— Да. Юля подарила.

Ира повернулась в сторону Яны и с видимым удивлением в голосе спросила:

— Серьёзно? Вот уж новость. Да уж… она и правда очень специфический человек. Но, главное, что она помогла Марине выбраться из ледяной пещеры.

Напряжённо посмотрев на голубоглазую, Яна промолчала и ничего не ответила. Так же она и не ответила себе на вопрос, почему она вообще заговорила со своей потенциальной соперницей.

— И почему я на тебя не злюсь? То есть, я злюсь, но как-то неправильно, — протянула Яна. — Ты ж у нас умная, книжки читаешь, вот и ответь мне, почему я не злюсь.

— А должна? — Ира аккуратно отложила книгу в сторону.

— У тебя Аня.

— Нет, ты ошибаешься. У тебя Аня.

— Что?..

— Надо же! — воскликнула девушка, вскакивая с дивана. — Я должна была уже десять минут назад закрыть библиотеку, а у меня даже книги по полкам не расставлены и цветы на подоконниках не политы!

— Ага, а ещё и драконы девственницами не кормлены…

— Так, всё, по комнатам!

Ошарашенная, Яна выплыла из библиотеки. Девушка не смотрела по сторонам, поэтому и не видела, куда идёт. Только после того, как на неё из-за угла налетело что-то рыжее и самым наглым образом сбило её с ног, она поняла, кто это был.

Яркие широко распахнутые изумрудные глаза в испуге смотрели прямо в мутное серебро. Рыжие кудряшки заслонили лицо Яны от всего мира, так что единственное, что она могла различить, было удивлённое и чуть напуганное лицо Ани. Девушка пару раз открывала и закрывала рот, словно желала что-то сказать, но в итоге не произнесла и слова. Это пришлось сделать Яне, так как молча разлёживаться на полу было и негигиенично, и странно, и романтично, и вообще минимально холодно, но сероглазой было всё равно.

— А я вот из библиотеки. Только я не книжка, я Яна. Просто Яна, которая хочет, чтобы кто-то кого-то простил и дал ему второй шанс. Потому что Яна хочет исправиться. Потому что…

И внезапно девушка замолчала.

Аня медленно наклонилась к сероглазой и, едва коснувшись губами вспыхнувшей щеки Яны, встала и, не сказав ни слова, двинулась туда, куда изначально шла — забирать Иру из библиотеки. Аня знала цену словам и поступкам.

Сероглазая так и лежала на полу. Закрыв ладонью глаза, она широко улыбнулась небольшой победе, и лишь после того, как почувствовала, что её кто-то кусает за руку, встала и медленно пошла куда-то по коридору. Куда — неважно, так как счастливым всё равно.

***

Марина открыла дверь и только теперь смогла поверить своим глазам. Прямо перед ней, доставая вещи из чемодана и складывая их на полки шкафа, стояла та, из-за которой у светловолосой были красные глаза, из-за которой девушка стала чуть ли не Снежной королевой; стояла та, которую Марина хотела видеть больше всего на свете — до того, как в её жизни появилась…

— Юля?.. — Марина неуверенно мотнула головой.

Со спины девушка и правда напоминала кареглазую: густые тёмно-каштановые волосы доходили до плеч и такими же рваными прядями торчали во все стороны. Только если у Юли это был художественный беспорядок, то у девушки волосы были аккуратно причёсаны, и не было сумасшедшего хаоса на голове. Да и вообще кареглазая была одного роста с Мариной, а эта девушка явно была меньше ростом.

— Ян, ты что-то сказала? — настал тот миг, когда пародия на Юлю повернулась.

Первым желанием старой Марины было бы обнять девушку, прижать её к себе и не отпускать никогда-никогда, но сейчас что-то удержало светловолосую на месте, заставив лишь вымолвить:

— Привет, Кир…

— Марина! Давно не виделись! — усмехнулась девушка и развела руки в стороны. Вскинув бровь, Кира словно говорила: «Ну, давай уже, обними».

Неспешным шагом, который ускорился лишь под конец, Марина подошла к девушке и крепко-крепко её обняла. Но было что-то не то. Каждый раз, когда светловолосая представляла, что наконец-то видит Киру, она так крепко и так отчаянно и преданно обнимала видение, что сейчас всё показалось жалкой копией, которая не передала и сотой доли тех чувств, что испытывала девушка.

Спустя пару секунд Кира отпустила Марину.

— Ты изменилась… — против воли вырвалось у светловолосой.

— Всё меняется, солнышко, — улыбнулась девушка. — Да, я покрасилась, подстриглась… разве я теперь выгляжу плохо?

— Ты всегда выглядела прекрасно, — наконец-то позволила себе улыбнуться Марина. — У меня… столько вопросов, столько всего накопилось, столько нужно рассказать тебе.

— Брось, Марин. Всё в прошлом. Я вернулась, так что всё чики-пики, — подмигнув девушке, произнесла Кира.

Ещё одно замечание, которое оцарапало душу Марины, стоило только девушке заметить глаза Киры. Они всегда были карие, но в этом полумраке комнаты — свет был только от настольной лампы — они казались двумя чёрными кругами.

— Да у тебя глаза на обсидианы похожи. Раньше они чуть светлее были…

— Это всего-навсего освещение, — отмахнулась Кира. — Ну, что? Скучала? — в тёмных глазах вспыхнули коварные бесенята. — Кстати, как Таня? Не помирились ещё?

Марина изумлённо посмотрела на девушку.

— Почему ты об этом спрашиваешь? Ведь из-за неё ты и…

— Ах, да, точно, — спохватилась Кира, отводя глаза в сторону. — И правда, что это я? — улыбнулась девушка, а затем, помолчав пару минут, добавила: — Слушай, мне тут ещё столько всего разбирать. Не против, если завтра поговорим, м? Всё равно же воскресение.

— Да, конечно, — натянутая улыбка заиграла на губах девушки.

Марина встала и, пожелав Кире спокойной ночи, вышла из комнаты. Закрыв за собой дверь, светловолосая прислонилась спиной к двери Яниной — а теперь и Кириной — комнаты и опустила голову вниз. Волосы заслонили лицо девушки.

Старая связь, которая вот-вот должна была только укрепиться, наоборот, слабо звякнула, словно желая порваться, но в последний момент передумав, сильно натянулась вместе с душой светловолосой, заставив ту наморщить лоб будто бы от напряжения.

Ещё немного, и девушка, возможно, не выдержала бы внезапно накатившего напряжения, но тут вынырнула Яна. Сероглазая не шла, а танцевала, причём партнёром в танцах выступал бедный и несчастный котёнок. Он уже устал сопротивляться полоумной девушке и лишь жалобно мяукал, прося о быстрой и безболезненной смерти.

— О Марина! Марина! Марина! Кто может быть счастливее меня? Ты представляешь! Всего лишь слабое прикосновение дало мне намного больше, чем страстный се…

— Точно не я, — вполголоса ответив на вопрос Яны, запоздало отозвалась девушка.

Яна, заметив-таки, что Марина явно не в самом лучшем расположении духа — в её представлении, если бы Марина была бы рада, она танцевала бы шаманские танцы, — прекратила кружиться в странном и подозрительном танце и озадаченно взглянула на подругу.

— Она изменилась, — словно чувствуя немой вопрос девушки, произнесла вполголоса Марина.

— Что? Потолстела? — хохотнула Яна.

Марина никак не прореагировала на шутку.

— Ой, ё…

— А что я хотела? Что вернётся человек из прошлого? Глупо.

— Я…

— Я должна быть рада, что она приехала, — подняв глаза на Яну, Марина уверено взглянула в серебряные глаза девушки. — И я буду рада… но сейчас мне лучше пойти спать. Доброй ночи.

— А…

— Я рада, что наконец-то увидела тебя по-настоящему счастливой. Прости, что испортила настроение.

И с этими словами девушка сделала то, что делала всегда: ушла, не дождавшись ответа.

Парк неразвлечений

Юля проснулась в девять утра с мыслью: «Боже, я всё ещё здесь». Настроение у девушки было не самым лучшим, но до депрессивного состояния кареглазая предпочитала никогда не скатываться, так как знала, насколько сильно такое состояние бесит большинство окружающих людей. Несмотря на свою бесконечную неугомонность и природную безрассудность, девушка всё-таки иногда думала о других — всё же больше, чем совсем не думать.

Потянувшись так, что захрустело всё, что только можно, Юля начала лихорадочно соображать, не сломала ли она чего, а то звук был такой, словно где-то сдвинулись тектонические плиты. Пошевелила одной рукой, второй, повертела головой, подрыгала ногами — фух, вроде всё цело, облегчённо подумала кареглазая.

Как и всякая порядочная утренняя мысль, которая медленно доходила до ещё не проснувшегося мозга девушки, далась она Юле с трудом. Однако спустя пару секунд напряжённых шевелений извилинами, кареглазая вспомнила все события вчерашнего дня. Не сказать, что она была очень рада нахлынувшему ледяному потоку воспоминаний. Теперь девушка думала: «Боже, почему я всё ещё здесь?»

Юля посмотрела на пустующую и аккуратно застеленную кровать Марины. Либо девушка не ложилась сегодня вообще, либо была где-то и с кем-то.

«С Кирой», — резануло по мыслям девушки.

Кареглазая хмыкнула и решила попробовать отнестись к этому философски. Философски не получилось, так что, напустив на себя безразличный ко всему вид, девушка закрыла от мира свою душу. Но она не учла того, что от себя уж точно не закроешься.

Быстро умывшись и приведя в относительный порядок свой хаер, Юля в последний раз взглянула на себя в зеркало и, хищно улыбнувшись соблазнительному отражению, медленно растягивая слова, произнесла:

— Как обычно: ничего хорошего тут не видно… Но ничего, вот увидит она меня, сразу же слюнки потекут! Так-то!

Уверенно кивнув самой себе и надев чёрные кожаные перчатки без пальцев — последний штрих рокового образа, — девушка перекинула через плечо кожаную куртку и, насвистывая ободряющую мелодию, вышла из комнаты. Мелодия хоть создавала видимость того, что у девушки всё хорошо. На самом деле, на душе было настолько паршиво, что не кошки скреблись, а велоцирапторы раздирали обожженную холодом душу девушки.

***

На улице стояла прекрасная погода. Несмотря на то, что время близилось к зиме — как-никак уже в скором времени декабрь должен был наступить на пятки ноябрю, — висело желтощёкое солнышко и лениво стреляло лучами.

— Солнце светит, но не греет, — буркнула Юля, уже пожалев о том, что так легко оделась. Всё-таки кожаная куртка не заменит осеннее пальто.

В половину десятого почти всё общежитие вывалило на улицу. То ли это случилось потому, что погода была идеальная для прогулок, то ли потому, что дядя Стив всех повыгонял из тёплых комнат, то ли потому, что просто у каждого человека была своя причина. Инжефалина Распикулертона Престинарио ответила бы точно, что это дело призрачных рук дядюшки Стива. Конечно же, сюда каким-нибудь загадочным макаром присобачилась и новенькая. Яна же точно сказала бы что-нибудь про девственниц с драконами. Но все мы знаем, что дело было именно в дяде Стиве.

Напряжённо смотря по сторонам, Юля вглядывалась в каждое лицо: меньше всего на свете девушке захотелось бы сейчас натолкнуться на кого-нибудь из своего класса. Разумеется, для некоторых личностей она сделала бы исключение, но тем не менее.

Деревья жались друг к другу, так как им было очень неловко за то, что им придётся простоять несколько месяцев голыми. И всё бы ничего, так нет же — люди. Ходят тут себе, прогуливаются, щебечут о чём-то. Понимаете, как напрягает, когда ты стоишь несколько месяцев голый — неважно, что рядом с тобой тысячи таких, — а мимо тебя каждый день проходят по сто человек, если не больше? То-то же.

Разноцветные листья были собраны в кучи, кучки, кучечки, кучучонки и кучищи, однако шаловливый ветер всё равно умудрялся сгонять верхний слой листьев и, хохоча, уносить их подальше от себе подобных.

Юлю мало занимало то, чем там занимается ветер с юными листиками и о чём думают нагие деревья, думают ли они вообще, так что девушка только зябко ёжилась. Она уже и забыла о том, что хотела поразить какую-то особу. Мысли, вежливо стучась в черепную коробочку, толпились у дверей и уже образовали бы что-то типа «kucha mala», как кареглазая впустила их. Впрочем, если думаешь о чём-то другом, то забываешь о холоде, а потом и не замечаешь его.

Но и тут Юлю очень жестоко и хитро обломали. Только мысли хотели наброситься всей своей голодной стаей — питались эти мысли нервами и эмоциями, преимущественно отрицательными, — как чья-то рука обняла девушку за талию. Не поворачиваясь, кареглазая сжала руку в кулак и, повернув корпус, резко выбросила её вперёд, словно камень.

Кто-то приглушённо охнул.

— Так и знала, что ты, — отряхивая руку, протянула Юля.

Разумеется, что поднимать руку на учителей нехорошо, но кареглазую это не волновало. Девушку, наверное, больше заботило питание морских свинок, нежели Виталик.

— За что? — держась за разбитую губу, простонал мужчина.

— Неча руки распускать, — огрызнулась девушка.

— Я смотрю, ты тоже уже успела.

— Что?

— Руки распустить, — ответил Виталик. — Бровь разбита, губа тоже… кто ж тебя так?

— С деревом не поладила, — осклабилась девушка. — Мне нравился Буратино, но дерево — видимо, это была девушка Буратино — не оценило моего стремления быть с ним.

— Что за бред сивой кобылы?..

— Это ты кого сейчас кобылой назвал?!

Поспешно отойдя от Юли, которая уже собиралась впечатать слова мужчины ему же в лицо, Виталик примирительно поднял руки, словно говоря, что сдаётся.

— Ты вообще почему в таком виде? — окинув стеклянным взглядом спортивный костюм мужчины, поинтересовалась девушка. — Уж не за фигуркой ли смотришь?

— Бегаю по утрам, — мужчина растянулся в довольной улыбке, считая, что он наконец-то завоевал одобрение со стороны неприступной красавицы.

— Тх, баран ты.

— Что?!

— По утрам нельзя бегать. Только проблемы с сердцем заработаешь.

— Слушай, — начиная постепенно злиться, начал Виталик. — Я приехал сюда не для того, чтобы выслушивать твои оскорбления.

— Для чего ж ты тогда приехал? — изобразив неподдельное удивление, спросила Юля. — Неужто считал, что я приму тебя с распростёртыми объятиями, кинусь на шею и тэ дэ, и тэ пэ? Эй, гляди! Не твоя ли губа по земле покатилась? Закатай обратно!

И с этими словами Юля пошла дальше. Разговаривать с Виталиком у девушки не было настроения. Но после того, как она прописала ему в челюсть, всё-таки какие-то крохи хорошего настроения почтили девушку своим присутствием.

Однако и Юля могла закатать губу обратно. Буквально через пару секунд мужчина подбежал к девушке и, схватив её за руку, резко развернул к себе.

— Мы не договорили!

— Совсем охренел? Отвали, будь врагом! — толкая от себя Виталика, рыкнула Юля.

— Юля! — крикнул мужчина так, что на них обернулись все люди, которые находились в ближайших ста метрах. — Ну, не обижайся. Прости! Я знаю, я идиот! Но я требую ещё один шанс!.. Я исправлюсь, стану внимательнее… Вот скажи, почему ты такая грустная? Из-за меня?

— Конечно нет. Нахрен ты мне нужен? — хмыкнула кареглазая.

По старому опыту девушка знала, что нельзя сейчас проявлять ни снисходительность, ни доброту, вообще ничего, так как больше шансов мужчине девушка давать не желала. Первый шанс потерял, второй упустил, а третий не получит потому, что в сердце уже давно нет места настырному дядьке.

***

Как уже отмечалось ранее, почти все ученицы — да и учителя — гуляли на улице. Яна, Марина и Кира исключением не стали. На Марине было как раз то самое пальто, которое когда-то она отдала Юле, дабы та не превратилась в замёрзшую селёдку. В ту же ночь Юля умудрилась посеять самую нижнюю пуговицу, а затем, чтобы Марина ничего не заподозрила, пришила новую. Светловолосая сделала вид, что не заметила подмены — на пальто были чёрные пуговицы и одна белая.

Но взгляд от белой пуговицы тотчас же отрывался, стоило лишь взглянуть на Янину белую шапку-ушанку с аккуратно вырезанной дыркой на макушке. Нет, голове девушки не было холодно — Яна могла хоть всю зиму без шапки ходить. И нет, дырка была сделана не для того, чтобы проветривать голову. Просто на голове у Яны вновь сидел Арчибальд. А, чтобы котёнок не задохнулся, пришлось покромсать шапку коменданта, которую Яна у него выкупила. Это был достаточно странный обмен, о котором сероглазая предпочитала не распространяться.

Говорила в компании преимущественно Яна, Кира иногда вставляла свои пять копеек, дабы высказать своё мнение по тому или иному вопросу, Марина молчала, периодически чихала и лишь молча наблюдала. В целом, взгляд девушки был не то, чтобы рассеянным, но всё же светловолосая временами уходила в себя, поэтому Яне приходилось брать её за руку и галантно отворачивать её от дерева, в которое Марина преспокойно врезалась бы, если бы не подруга.

— Ты не выглядишь счастливой, — обратилась-таки Кира к девушке.

— Апчхи!.. Невозможно всегда быть счастливой, — улыбнулась Марина и посмотрела на Киру так, словно старалась отыскать в её лице прежние черты, хоть какой-нибудь маломальский намёк на ту девушку, в которую она была когда-то влюблена.

— Ба! Как она ему в ёб… — Яна зашлась кашлем, стоило Марине бросить предостерегающий взгляд на сероглазую. — То есть как красиво и грациозно её кулак поцеловал челюсть Надоедина!

— Ничего себе, — отозвалась Кира. — Какая, однако, дерзкая девушка! Позволить вести себя так с преподавателем… ужас. Может, у них что-то есть, раз она такое себе позволяет?

— А Юлька времени даром не теряет! — хохотнула Яна. — Я бы так тоже ему прописала! Как он меня достал! Столько домашки задаёт, что хоть стой, хоть падай. Вот скажи, зафига мне знать эти чёртовы формулы? По астрономии! Я ж не в космос полечу! Вот буду устраиваться на работу, а меня спросят не об опыте работы, а о том, как высчитать то-то и то-то из этого.

— Что, прости, высчитать? — рассеянно спросила светловолосая, напряжённо всматриваясь в Юлю.

— Неважно! Или меня спросят, нравится ли вам, Яна Батьковна, у нас работать? А я им отвечу: «Да что Вы за глу-у-упые вопросы задаёте, Пал Сергеич? Я Вам лучше расскажу, что на Венере жить нельзя, потому что там паров серной кислоты столько, что хватило бы, чтобы истребить весь род человеческий!»

— Юля! — громко крикнул Виталик, и теперь на девушку с учителем обернулось ещё несколько человек.

Что-то глухо зарычало внутри у Марины, когда мужчина схватил кареглазую за руку и круто развернул к себе. Глаза сощурились, словно у хищника, готового броситься на свою добычу. От Киры этот взгляд не укрылся. Ухмыльнувшись, девушка придумала коварный план. О да, она правильно растолковала взгляд светловолосой.

***

— Пусти меня!

— Юля, вернись ко мне, я всё прощу!

— Ах ты, гад…

— Называй меня как угодно, но…

— Убери руки от моей новенькой, — произнёс кто-то рядом.

Загробный голос Инжефалины Распикулертоны Престинарио отразился жутким страхом и противно-липнущим ознобом на спинах у Виталика и Юли. Деревянные головы медленно повернулись в сторону Инны. Первой пришла в себя кареглазая, поняв, что ей пришли на помощь, и теперь всё клёво, так как против Инны можно было выпускать хоть сотню танков, она бы всё равно превратила бы их в военный фарш.

— Ты это мне? — севшим голосом произнёс мужчина.

— Я пришла к тебе с приветом… топором… и пистолетом… — девушка достала из-за пазухи топор. Виталик не стал дожидаться того мгновения, когда Инна достанет и пистолет, поэтому поспешно отпустил руку Юли, так как задним местом догадывался, что при промедлении мог остаться без правой руки.

Медленно нырнув с топором в свои чёрные волосы, девушка, видимо, положила его на место, словно она была Кейт из «Syberia II». Затем рука Инны, вынырнувшая из волос, медленно, но настойчиво взяла руку Юли и потащила в сторону.

***

— Ах-аха-ха, — Яна согнулась чуть ли не в три погибели.

— Ты чего? — подозрительно сощурив глаза, спросила Кира.

— Ты посмотри только на их лица. Наша Инжефалина Распикулертона Престинарио всегда появляется в нужное время и в нужном месте.

— Это что, девочка из колодца? — презрительно хмыкнула Кира.

— Это Инна.. Апчхи! — ответила Марина.

— Что с ней стало?.. — глаза девушки полезли на лоб.

— Да всего лишь волосы вперёд зачёсывает так, что её лица не видно, — Яна сказала это таким голосом, словно все так делают каждый божий день.

Лицо Марины приняло своё обычное выражение. Однако светловолосая всё равно с интересом наблюдала за развитием событий. Пусть девушке и не было слышно, о чём там говорят Инна, Юля и Виталик, но зато едкие вставки Киры и пошловатые комментарии Яны с лихвой заменяли этот недостаток.

Марина облегчённо вздохнула, когда Инжефалина Распикулертона Престинарио взяла Юлю за руку и увела подальше от мужчины.

Рядом раздались чьи-то шаги: земля тряслась, море взбушевалось, ветер лётал туда-сюда, норовя снести шапку-ушанку Яны, а с ней — и Арчибальда. На самом деле это всего лишь прогулочным шагом плыла Валя. На плечах у девушки-горы, свесив ноги, сидел Владик и, радостно смеясь, рассказывал Вале какую-то историю. Девушка-гора улыбалась так, что на другом конце мира в страшных муках умирали стоматологи и ортодонты с дантистами.

— Марина, привет.

— Привет, Валя, Влад, — улыбнулась светловолосая. Увидев Владика, сидящего на плечах у Вали, невозможно было не улыбнуться.

— Яна… тебе тоже привет, но смотри мне…

Яна заметно побледнела, посерела, позеленела, посинела — в общем, сменила миллион цветов, потом нервно сглотнула и, кивнув девушке-горе, произнесла:

— И Вам не хворать…

— Ты мне Аньку не обижай! А то плоскогубцы тебе будут казаться манной небесной, а дрель с перфоратором… — тут Валя задумалась.

Когда девушка-гора погружалась в раздумье, обычно заканчивалось всё тем, что кто-то ломал ногу, у кого-то из… неважно чего доставали швабру, поэтому Яна, замахав руками, тем самым привлекая внимание Вали, затараторила:

— Аню — ни-ни! Холить и лелеять! Да-да-да!

— Молодец, — потрепав Яну по шапке, довольно произнесла девушка-гора. Яна молилась, чтобы Арчибальда не размазало по её волосам.

Тем временем Марина пошла прямо к Инне и Юле. Девушка не думала в тот момент о том, было ли это сиюминутным порывом или же она твёрдо вознамерилась подойти к кареглазой и хоть о чём-то ей сказать — бывает иногда такая потребность: просто хочется что-то сказать какому-то определённому человеку, неважно что, только бы сказать. Однако вскоре светловолосая от неожиданности споткнулась о корень дерева. Если бы не Яна, которая ретировалась от Вали куда подальше, Марина познакомилась бы поближе с матушкой-землёй.

Удивилась светловолосая, к слову, совсем не зря. Всего девушка конечно не увидела, но там и к гадалке ходить не надо было, чтобы понять, что же произошло.

Притянув ошарашенную Юлю к себе, Инна скрыла лицо кареглазой в своих волосах. Судя по тому, как истерично завизжала Юля и нервно задрыгала руками, Инжефалина Распикулертона Престинарио точно не мультики ей там, за волосами, показывала. Впрочем, Юля пробыла в сознании лишь секунд восемь, после чего её тело обмякло и затем осело на землю. Да, кареглазая ляпнулась в обморок.

***

— Где я?.. Кто я?.. — Юля силилась открыть глаза, но ей было лень.

— Она живая? — раздался рядом голос Яны. Девушка потыкала кареглазую пальчиком для того, чтобы убедиться в том, что Юля жива.

— ТЫ КУДА ПАЛЬЦАМИ ТЫЧЕШЬ?!

— О, глаза открыла! — засмеялась сероглазая и отошла подальше, чтобы кареглазая не зарядила ей в челюсть. Рука в кожаной перчатке угрожающе сжалась в кулак.

Но злость девушки мгновенно растворилась. Над ней, распростёртой на земле и раскинувшей в позе морской звезды руки и ноги, сгрудились в кучку лица. Тут были и Виталик, который с озадаченным видом смотрел на девушку, и Влад, который кричал, что девушку надо нести в медпункт, и Валя, которая закрыла Владику рот и сказала, что кареглазую нужно окунуть в океан, и Инна, которая просто стояла рядом, и Яна, которая бегала вокруг тела и пыталась вызвать драконов с девственницами, и Кира, которая, облокотившись спиной на дерево, хмуро следила за действиями Марины, и Марина, которая взяла ответственность на себя и властно произнесла:

— Быстро отошли все! Ей нужен свежий воздух.

Расстегнув Юле одежду на шее, Марина спокойно, но уверенно спросила:

— Валя молодец, хоть что-то действенное предложила… Есть у кого-нибудь вода с собой?

— Ага, в кармане налита. Всегда ношу с собой, — отозвалась жертва потери сознания.

Всё-таки несмотря на то, что девушка что-то недовольно бурчала под нос, она была чертовски рада видеть склонённой над ней волнующееся лицо Марины.

Светловолосая облегчённо улыбнулась, как только услышала, что Юля язвит, а это, безусловно, был хороший знак.

— Ну, что ты тут развалялась? — пропихнулась Яна. — Развалилась… ну, ты меня поняла.

— Я не раз… И вообще, ещё раз меня пальцем тронешь, я тебе голову откручу, на пику надену и при входе в свою комнату поставлю, ясно?!

Вместо ответа Яна склонила голову набок, затем почесала подбородок и, сощурив глаза, словно не веря в слова кареглазой, подняла руку к своему лбу, начертила там никому непонятную букву, а затем, оттопырив один палец, медленно отняла руку от лица и указала этим самым пальцем прямо на опешившую Юлю. Кареглазая пыталась понять, почему она ещё не в дурдоме. Ответить сама себе она не успела, так как сероглазая, быстро ткнула Юле в плечо, а затем, сняв шапку и явив всему миру Арчибальда — а то ж никто не знал, что девушка под шапкой носит, — голосом, полным тоски, грусти и неразделённой любви, изрекла:

— Ну, давай! Вперёд, дерзай! Убей меня, бессердечная ты какашка! Я, Яна де Пьерето Незамято Кукарето, вселенская странница, представитель прекрасного рода драконов, которые в мире и согласии живут со своей едой, то есть с девственницами, скажу лишь напоследок, что ты всегда была моим верным другом! Я помню, как на руках тебя качала! Я помню…

— Чудное мгновение, ага, — с сарказмом произнесла Юля.

— Ты меня не любишь, — обиженно произнесла Яна.

— Ага.

— Ты меня не ценишь! — у сероглазой задрожала нижняя губа.

— Люблю, ценю и обожаю, всё. Только не реви, — отмахнулась кареглазая.

— Обнима-а-а-а-ашки! — Яна кинулась в сторону Юли. Арчибальд, не ожидавший резкого старта, едва не слетел с головы Яны. Впрочем, если бы даже и слетел, то только вместе со скальпом сероглазой.

Юля благоразумно отошла в сторону, когда Яна уже готова была схватить кареглазую в объятия. Пролетев пару метров и обняв пустоту, сероглазая решила, что ещё немного, и она обидится. Впрочем, у Яны это всё равно бы не получилось.

— У тебя привычка такая? — произнесла Марина.

Внутри у Юли что-то предательски кольнуло, стоило девушке услышать голос своей соседки по комнате. Но, вспомнив, что обещала себе утром кареглазая, девушка гордо выпрямилась и недрогнувшим голосом спросила:

— Какая?

— Падать.

— Благодаря тебе я потом поднимаюсь на ноги, — сначала сказала, а потом уже и подумала, что сказала, Юля. Зажимать рот рукой было уже поздно. И, дабы не спалиться, кареглазая прикинулась безразличной к своей только что произнесённой фразе с двойным дном и добавила: — Так что не важно, сколько я падаю. Ты же всегда рядом.

— Ах, лямур… — протянула Яна и красноречиво вздохнула.

Кира, до того молчавшая, решила подать голос.

— Да, Марина никогда не проходит мимо бедных и слабых, всегда поможет. Правда, Мариночка?

Юлю передёрнуло. Только она имела право называть Марину не Мариной. Никаких Мариночек от всяких там Кир из прошлого, настоящего или будущего она терпеть не хотела. А, будучи девушкой характера достаточно взрывного, быстро заняла позицию атакующего и уже собиралась ответить, как Марина предостерегающе произнесла:

— Кира…

— Я не права?

— Засунь свои…

— Юля! — это уже Марина обратилась к кареглазой.

Слова светловолосой были словно хлыст для непослушного тигра. Юля не переставала грозно рычать — не в прямом смысле, разумеется — и злобно смотреть на Киру, однако же и правда замолчала. Всё-таки какое-никакое влияние Марина над кареглазой точно имела.

— Вы хоть знакомы, что уже лаетесь как карликовые пинчеры, а? — угрожающе нависла Валя одновременно и над Юлей, и над Кирой — девушки-горы хватило на всех.

— Нет, — ответила Юля.

— И желания нет, — огрызнулась Кира.

— Значит, так, — чуть повысила голос Валя. Нервы девушек поспешно сдохли. — Если хотите перемывать друг другу кости, тогда сначала узнайте друг друга. А потом, глядишь, и вообще ссориться не захотите. А то моду взяли: не знают друг друга, а уже готовы глаза выцарапать… Не люблю таких, — подняв с земли погибшее в недавнем урагане дерево, Валя разломала его на две части, показывая этим, как сильно она недовольна поведением двух девушек.

Девушки решили спешно познакомиться.

— Кира.

— Юля.

— Очуметь, как приятно, — кисло улыбнулась Кира.

— Да сама сейчас сдохну от счастья, — рыкнула в ответ Юля.

— Обе, — резко произнесла Марина, привлекая тем самым всё внимание двух невзлюбивших друг друга девушек. — Немедленно извинились друг перед другом. Я не потерплю такого отношения между своими…

— Друзьями? — ехидно вставила Юля.

Марина осуждающе посмотрела на кареглазую. Та сразу примолкла и виновато опустила голову.

— Может, проводить тебя в медпункт? — спросил Виталик.

— Ты ещё здесь? — Юля даже не повернула голову.

Когда девушка спохватилась, на неё были устремлены несколько пар изумлённых глаз. Резко повернувшись в сторону своего учителя, она мягким голосом, словно прикидываясь дурочкой — для верности Юля ещё и противно хихикнула, — произнесла:

— Ой-ой-ой, это Вы, Виталий Алексеевич! Простите меня великодушно, простую смертную! Но, поверьте, со мной всё в порядке! Можете не беспокоиться и идти на все четыре стороны, три буквы… Ой, то есть! Я хотела сказать, ступайте с богом.

Для эффекта Юля похлопала ресницами, построила невинные глазки, мысленно прикопала Виталика под ближайшим деревом, потанцевала там шаманские танцы, попила чайку и поняла, что в мыслях уже ушла от темы куда-то очень далеко.

Мужчине нечего было сказать в ответ, так как настаивать в присутствии других учениц он не рискнул.

— Ладно, сами разберётесь, — пробасила Валя, а затем бархатным медвежьим голосом добавила: — Иди сюда, малыш.

Малыш, которым оказался, конечно же, Владик, проворно забрался на плечи Вали. Так они и ушли.

Инна молча стояла невдалеке. За всё то время, пока Юля была без сознания, да и когда Юля очнулась, Инжефалина Распикулертона Престинарио не произнесла и слова. Кареглазая, временно оставив Марину и Киру на Янин досмотр, подошла к Инне — девушка стояла буквально в тридцати шагах от места происшествия.

— Слушай, — Юля неуверенно посмотрела в сторону и почесала затылок. — Это было внезапно… Просто я не могу, ну… Чёрт… — говорить Инне «нет» было в миллион раз труднее, чем Виталику. Всё-таки за то время, что девушка проучилась в этой школе, она сердцем успела прикипеть ко многим личностям. И Инна не была исключением.

— Поверь мне, новенькая… Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и всё равно жалеть… — отозвалась девушка, но в её голосе не было грусти, лишь небольшое сожаление. — Я всё понимаю. Тает лёд, приходит весна… А ты та, кто управляет сезонами этого года…

— Я рада, что ты… понимаешь, — Юле было ужасно неловко и стыдно.

— Иди, Юля… — девушка первый раз за всё это время обратилась к кареглазой по имени.

Юля только хотела уже облегчённо развернуться и уйти, как внезапно остановилась. Горечь неловкости сменилась вдруг приятным осознанием того, что Инжефалина Распикулертона Престинарио несмотря на всё будет ей верным другом.

— Кстати, — кареглазая уже направлялась обратно к Марине. — Ты очень красивая.

— Спасибо, — отозвалась Инна и растворилась в деревьях, потому что когда Юля оглянулась, то Инны не увидела.

Улыбнувшись, кареглазая засеменила ещё быстрее. Яна, которая была бы не Яна, если бы не сделала этого, спросила:

— М? И как Инна целуется? Плевать, что ты потом упала в обморок… Ну, так как? Интересно, так же или?..

— Или?! Так же?! Ты что?! Целовалась с Инной? — Юля была шокирована.

— Все мы не без греха, — в сторону ляпнула Яна.

— Ладно, пойдём в комнату. Тебе нужно переодеться и принять тёплый душ, — спокойно начала Марина. — Не хватало ещё, чтобы ты опять заболела…

— О! Куэсто аморэ! Си отьенэ най ностри… Блин, прямо как ноздри!.. куори, си дисолва неле нострэ анимэ, си фа компьерэ атти авентатти! О! Аморэ!.. — заголосила Яна.

— Что это было? — в один голос с Юлей спросила Марина.

— Это был итальянский! Язык моих предков!.. То есть хотелось бы верить, что мои предки были итальянцами, ведь я так люблю макароны! — горячо произнесла Яна, стараясь не обращать внимания на вопросы типа «что ты курила?».

— Ты знаешь итальянский? — подозрительно спросила кареглазая.

— Да ты что! Вот гугл переводчик, — произнесла Яна с довольной миной на лице, протягивая кареглазой свой мобильный.

— А я-то уж подумала, — хмыкнула Юля.

— Юля, ты меня слышишь? — видимо, уже в сотый раз подряд спросила Марина.

— Что ты с ней нянчишься? Не маленькая, сама дойдёт, — надменно произнесла Кира. — В конце концов, не твоя девушка.

— Да? — притворно изумилась кареглазая. — А у Марины есть девушка? Вот уж не знала!

Тут уж не выдержала Кира. Ничего не ответив кареглазой, девушка быстрым шагом подошла к ничего не подозревавшей Марине и, дабы не дать светловолосой время на размышления, запустила одну руку девушке в светлые волосы, а другой, властно притянув к себе за талию, грубо впилась в её губы, а затем так же резко отстранилась и, довольно улыбаясь, победоносно взглянула в карие глаза. Всё произошло настолько быстро, что до Марины только спустя секунды две дошло, что только что произошло.

— Арчи, предлагаю валить, — Яна стояла с круглыми от удивления глазами. Котёнок тихонько мяукнул, соглашаясь с девушкой. Однако сероглазая не сдвинулась с места. Рано или поздно, подумала она, кому-то сейчас понадобится поддержка.

— Кира, что ты…

— Всего лишь показываю этой бедовой даме, что на чужое зариться нельзя.

— Прошу прощения, — надломленным голосом произнесла Юля, смотря, однако же, не на Киру, а на Марину.

— Юля, — как можно более мягко произнесла Марина.

— Сама дойду, спасибо, — и с этими словами кареглазая направилась в сторону общежития.

Переломный момент

Много или немного воды утекло с того дня, когда Кира на глазах у несчастной Юли поцеловала Марину, не суть важно, так как то, что случилось потом, было куда интереснее внезапных лобызаний со стороны едкого прошлого светловолосой. С того дня, именно после этого неприятного момента кареглазая решила держаться особняком. Нет, чувства девушки к Марине ничуть не остыли, а даже наоборот, увеличивались с каждым днём, но часто так бывает, что человек причиняет боль близкому не потому, что не любит, а как раз таки наоборот.

Возможно, Юля просто хотела уменьшить терзающие её чувства и ревности, и злости, и отчаяния, поэтому сама решила ограничить себя: избегала Марины, старалась проводить с ней как можно меньше времени, в то время как в душе жаждала обратного. Поначалу было нелегко. Ведь свести общение до минимума было бы гораздо проще, если бы светловолосая не жила в одной комнате с Юлей. Но по счастливому стечению обстоятельств так оно и было. В школе девушки почти что не пересекались: Марина много времени проводила в Совете Шестнадцати, в окружении толпы безумных фанатов, или просто рядом с девушкой ошивалась Кира.

Каждый раз, когда Юля видела так ненавистный ей объект, у неё скрежетали зубы, из глаз летели опасные искры, а в голове прокручивались все способы убийств. Но гнев тут же сменялся противной и ноющей болью, стоило девушке только вспомнить, как Кира на её глазах посмела поцеловать Марину. Конечно, не сама светловолосая была инициатором поцелуя, но всё равно невыносимо трудно было стать свидетелем этой терзающей душу сцены.

Если Марина находилась в комнате Совета Шестнадцати, то Юля спокойно могла посидеть в одиночестве в своей комнате. Случалось так, что раз или два в неделю, а иногда бывало и гораздо чаще светловолосая засиживалась в Совете до поздней ночи и холодными декабрьскими вечерами, а иногда и ночами возвращалась в комнату. Однажды Яна спросила у девушки, почему она так долго торчит в Совете. На это Марина с улыбкой отвечала:

— Я же не хочу, чтобы она в такой холод избегала меня где-то на улице.

Светловолосая не раз предпринимала попытки поговорить с Юлей, но кареглазая не позволяла: либо отшучивалась, когда была с Мариной наедине, и говорила, что всё в порядке и ни о чём говорить не стоит, либо язвила и огрызалась, когда светловолосая была с Кирой. В итоге ни одна попытка не увенчалась успехом. Впрочем, Марине к провалам было не привыкать, так что она терпеливо ждала той минуты, когда кареглазая всё-таки позволит старосте сделать шаг навстречу.

Когда же Кира не менее едко огрызалась в ответ, светловолосая всё больше и больше понимала, что это уже не тот человек, которого она искала. Но ведь не могли же поиски быть напрасными? Если девушка вернулась, значит, это обязательно должно было иметь смысл. По крайней мере, именно так хотелось думать Марине.

Светловолосая попросту благодарила судьбу за то, что у неё были и Яна, и Арчибальд — даже несмотря на то, что у Марины была аллергия на котов. Яна, даже если и не могла сказать что-то нужное, она всегда могла что-нибудь ляпнуть невпопад, чем хоть немного поднимала настроение своей подруге. Сероглазая сказала однажды:

— Я не всегда знаю, что сказать, но я всегда могу быть рядом, если тебе это нужно.

Часто Марина, тронутая заботой своей подруги, чуть-чуть улыбалась и отвечала:

— Ты знаешь мой ответ.

Яна знала и поэтому улыбалась ещё шире.

В то время, как Марине помогала Яна, Юле помогала Таня. Зеленоглазое такси, как девушка называла Таню, когда ей было грустно, всегда приезжало вовремя. И правда, Таня хоть и была самым обычным человеком, но зато не давала почувствовать Юле все те отрицательные эмоции, которые копошились в исцарапанной душе девушки.

Ещё одним приятным моментом был день рождения Вали. Девушка-гора отметила его скромненько — ну, как скромненько… — и со вкусом. Праздновался день рождения в боулинге. Именинница не рассчитала силы, поэтому шаром сбила не только все кегли, но и пробила стену. Юля сделала вид, что она этому удивилась, хотя это было достаточно предсказуемо.

И вот спустя несколько недель наступили долгожданные зимние каникулы. Однако на каникулы могли попасть не все. Проводились зимние экзамены, и если ты не набрал по предметам нужного количества баллов, то ходил на дополнительные занятия на этих самых каникулах. С каким-то неестественным для Юли остервенением, девушка взялась за подготовку к экзаменам. Кто-то шутил, что кареглазая наконец-то взялась за учёбу. На самом деле всё было гораздо прозаичнее: Юля хотела забить свою голову чем угодно, лишь бы перестать мучиться мыслями о Марине.

Экзамены были сданы — у Юли были на удивление отличные результаты, — и теперь справедливо начинались каникулы. Как обычно: многие ученицы паковали чемоданы и улепётывали на новогодних крыльях к родителям, дабы отпраздновать в семейном кругу. Валя с Владом уехали в первый же день каникул. Девушка-гора решила познакомиться с родителями своего будущего мужа. Затем следом уезжал и Витя. Юля от нечего делать вызвалась проводить его до З.-младшего. Оттуда уезжал нужный парню автобус. Конечно, брат Марины мог поехать и на машине, но на автобусе веселей, пояснял парень кареглазой.

— Присматривай тут за моей сестрёнкой, ладно?

— Есть у неё нянька. Я тут причём? — окрысилась Юля и недовольно посмотрела на Витю, так как парень посмел задеть ту тему, которую меньше всего хотела затрагивать кареглазая. — Вон любовь её из отпуска вернулась, хай и смотрит за своей ненаглядной.

— Только не говори мне, что ты тоже по девочкам, — улыбнулся парень. — А то ты так ревностно реагируешь на всё то, что касается моей сестры, что я…

— Да как ты…

— Да шучу я! Хватит меня дубасить, — стараясь увернуться от беспрерывно сыплющихся ударов, прохрипел Витя — кажется, Юля попала ему локтём в живот.

— Зато шутить перестанешь!

— Покраснела, — улыбнулся парень.

— На улице холодно, вот щёки и красные!

Витя смеялся, глядя на безуспешные попытки девушки оправдаться. Юля злилась и обещала натянуть парню трусы на уши, если он не перестанет всепонимающе улыбаться. Парень миролюбиво поднял руки и с самым что ни на есть серьёзным выражением лица произнёс, что нисколько не сомневается в том, что говорит кареглазая, особенно когда девушка мило проговорилась: разговор зашёл о фруктах, и Юля сказала, что она любит мандарины. Вспыхнув как паровоз, она поспешно стала отнекиваться, но Витя лишь улыбался и кивал головой в ответ.

В общем, успев по пути к автобусу переговорить на все будничные темы, Юля, зная, как сильно этот вопрос донимал Яну, без зазрения совести спросила о том, гей Витя или не гей, на что парень вновь загадочно улыбнулся и ответил как-то смутно, а затем добавил:

— Ты же не можешь выбрать несколько раз за всю свою жизнь: афроамериканцем ли быть или азиатом. Думаю, ты понимаешь, к чему я веду.

Кареглазая в задумчивости поскребла репу, поднатужилась, но в итоге поняла, что имел в виду Витя, только тогда, когда парень уже садился в автобус.

Стуча в стекло автобуса — парень как раз сидел возле окна, — девушка, радостно размахивая руками и нагоняя метел вокруг себя, затараторила:

— Я поняла!!! Вить, я поняла!

Парень сперва не понявший, о чём идёт речь, удивлённо моргал глазами, пожимал плечами, разводил руки в стороны и качал головой, однако спустя пару минут — Юля уже начинала злиться оттого, что её, королеву Едасити и Хавчиклэнда, не понимают — парень всё понял и, кивнув, мол, да понял я, понял, умчал в снежную даль.

***

Следующей должна была уезжать Ира. Но, к сожалению кареглазой, Юля не смогла проводить девушку, так как голубоглазая уезжала рано утром. Её отец, человек, который любил рано вставать — считал, кто рано встаёт, тому бог подаёт, — приехал за девушкой аж в пять утра. Не сказать, что Ира уж больно удивилась, когда отец разбудил её за полчаса до выхода, но как-то не привыкла она вставать в половину пятого — обычно она ложилась в это время, когда была бессонница.

Голубоглазой повезло: вещи у неё были собраны с вечера. Кучи книг, которые девушка успела накупить в книжных магазинах З.-младшего, заняли весь чемодан Ани, так как у Иры места уже не было. А рыжая, чувствуя себя героем, решила помочь подруге и одолжила чемодан, который визжал как истеричка, так как трещал по швам — книг было очень много.

Именно Аня успела проводить Иру, а затем, зевая, поднялась в свою комнату, легла на кровать — девушка не помнила, чью — и тут же вырубилась. А проснулась в скором времени оттого, что кто-то бесцеремонным вихрем ворвался в комнату, снёс стул, навернулся, чуть не сломал шею и смачно ругнулся. Да, эта была Юля, которая получила сообщение от Иры. В нём как раз говорилось о том, что голубоглазая просит прощения за то, что девушки так и не смогли попрощаться.

— Она и правда уехала, — всхлипнула кареглазая.

— Да…

— АНЯ! ГОСПОДИ ИСУСЕ!!! Я тебя разбудила? Прости, — взгляд как у кота из Шрэка у девушки явно не удался, но рыжая и так не злилась на Юлю.

— Ничего страшного, — сонно улыбнулась Аня.

Юле было грустно, что Ира уехала ещё и потому, что благодаря голубоглазой — а не только Тане — девушка могла не находиться постоянно в себе. Ира попросту не позволяла кареглазой грызть себя. Разумеется, она не знала, что произошло и почему Юля частенько выглядит такой удручённой, да это для Иры и не особо важным было. Не обязательно выпытывать у человека, что с тобой, можно просто быть рядом и помогать ему. Частые вечера с Аней и Ирой, на которых девушки устраивали малиновое чаепитие и уничтожение печенек, оказали благотворное влияние на душу Юли. Также голубоглазая снабжала девушку книгами. Уходя в мир других историй, Юля позволяла себе на несколько часов забыться. Когда и это уже не помогало: кареглазая читала на автомате, но ничего не помнила уже через одну страницу — Ира решила расширить кругозор девушки и открыла ей мир книг. Голубоглазая рассказала о том, из чего состоит книга, что в ней может находиться и как это всё правильно называется. Поначалу кареглазая думала, что может быть необыкновенного в книге? Обложка, страницы и всё. Оказалось, что это не так. Структура книги гораздо более сложная, чем может показаться на первый взгляд. Чего стоят одни только внешние элементы книги в твёрдом переплёте! Непосредственно сам книжный блок, который и составляют скреплённые в корешке тетради; накидки и вкладки — листы того же формата, что и листы книги, но отпечатанные либо другим способом печати, либо на другой, обычно более качественной бумаге, накинутые на корешок той или иной тетради или же склеенные вместе с нею; приклейки и вклейки, которые являются листами большего формата, чем формат книги, но всё же сфальцованные под этот формат и, как и накидки с вкладками, отпечатанные либо на другой бумаге или большим числом красок; наклейки, передний форзац, задний форзац или нахзац — тут Юля не могла не улыбнуться, но из уважения к Ире промолчала и продолжала внимательно слушать, — каптал и переплёт. И ведь это голубоглазая лишь только упомянула о малой части. А ведь ещё и книги в суперобложках, и книги в мягких обложках. В общем, от обилия новой информации у Юли начинала ходить кругом голова, поэтому обычно Ира, которая увлекалась своей тирадой, замолкала лишь через час, потом поила несчастную девушку чаем и отправляла спать. Именно за это кареглазая была безмерно благодарна Ире: она поила её чаем, рассказывала интересные вещи, давала читать книги и, самое главное, помогала хоть ненадолго отойти от сердечных терзаний.

— Кто мне теперь про книжки рассказывать будет? — всхлипнула Юля, сидя на кровати рядом с Аней.

— Если хочешь, я могу рассказать. Только я знаю меньше, чем Ира… — предложила рыжая и улыбнулась.

— Спаси-и-и-ибо! Я знала, что ты меня не бросишь! — Юля кинулась обниматься к Ане, и та, искренне смеясь, обняла кареглазую в ответ. — Ты никогда не бросаешь, да-да, — уверенно кивнула Юля, но, увидев огорчение на милом лице девушки, смутилась и виновато произнесла: — Я что-то опять не так ляпнула, да?

— Нет-нет, — поспешно ответила рыжая. — Просто ты сказала про «не бросаешь», а я задумалась и…

— Так, я поняла. А ну, цыц! Не грустить в моём присутствии! И не в моём присутствии тем более! Ты меня поняла, мисс? — наклонившись к девушке и подозрительно сощурив глаза, спросила Юля.

— Да, конечно! — тепло улыбнулась Аня.

— Эх, и ты так больше не будешь стихами говорить?

Аня дёрнулась, словно от невидимого удара, но ответила:

— А хочется?

— Просто это было… круто! Я прям чувствовала, как душевно возвышаюсь над самой собой! Я не знаю, как точнее это передать, но… Когда ты говорила стихами, у меня в душе не оставалось места для пошлого и низменного, как-то так, — чуть запинаясь, выговорила Юля.

— Хм…

— Прости, если я задела то, что не должна была.

— Хочешь что-то особенное? — вдруг спросила девушка, подняв свои глаза, впервые заискрившиеся от неожиданного и обжигающе-яркого желания.

— Про любовь? — нервно хохотнула девушка.

— О наболевшем хочешь? — горько усмехнулась Аня.

— Ага. Что мне терять? Хоть стихи послушаю, — улыбнулась Юля.

— До какого времени

Бродит в жилах кровь?

До какого возраста

Мучает любовь?

До какого возраста —

Говорите вы?

Да пока не вешают

Люди головы!*

— Не дождётся… — пробубнила себе под нос Юля, думая, что Аня её не расслышит, однако девушка оказалась неправа, так как рыжая, понимающе улыбнувшись, спросила:

— Марина не дождётся?

Юлю словно током шибануло. Она взглянула в тёплые изумрудные глаза Ани и поняла, что кому-кому, а этой девушке врать бесполезно, да и не хочется совсем.

— Да… А сама стихи сочиняешь ещё?

— Стихи не сочиняются, они вынашиваются в душе или же рождаются за одно мгновение. Стихи — это дети, которые хранят в себе всё то, что человек в тот или иной момент чувствовал, — Аня аккуратно поправила Юлю.

— Здорово… а своё про любовь?

— Обещаешь, что никому не скажешь? — словно маленький котёнок Аня посмотрела на Юлю.

— Обещаю, — и кареглазая не соврала.

— Ах, как умело могут люди

Обнять, предать и обмануть,

Преподнести Вам страсть на блюде

И с головой в неё нырнуть!

Но лишь не многие умеют

Так нежно, чутко, не тая,

От вздоха одного робея,

Шепнуть: «Я навсегда

Люблю

Тебя».**

— Это…

— Не надо слов, — улыбнулась Аня.

Юля удивлённо взглянула на девушку, но потом, словно до неё снизошло озарение, чуть-чуть улыбнулась и, кивнув, промолчала.

Кареглазая ещё немного посидела с рыжей, однако пора было спускаться к завтраку. Аня отчего-то отказалась идти вместе с кареглазой, так что Юля, изумлённо застыв у двери, спросила, в чём же дело. Оказалось, что и Аня собиралась уезжать на Новый год домой, и девушке необходимо было собрать вещи. Когда кареглазая спросила, когда уезжает рыжая, Аня виновато покачала головой и ответила, что не скажет.

— Ты не обижайся только, ладно? Я просто не хочу, чтобы она знала…

— Яна?

— Ты ведь ей не скажешь?

— …Знаешь, скажу, — улыбнулась Юля и, попрощавшись с удручённо вздохнувшей девушкой — Аня не отговаривала кареглазую, так как это все равно было бесполезно, — спустилась в столовую.

***

— Манать, Татьяна Зеленоглазовна Таксичка! — Юля негодовала и грозилась сожрать не свою булочку. — Какого пьяного стаканчика и нетрезвого лысого гнома ты валишь домой? И на тех каникулах ты была дома, и на этих будешь?! Ну, ты даже не такси мне больше…

— Юль, прости, что так получается. Просто Новый год всё-таки семейный праздник… — виновато смотрела в сторону Таня. — Эх, если хочешь, я останусь, ладно.

— Стоп! Нет!

— Ты не хочешь, чтобы я осталась? — улыбнулась девушка.

— Да нет же! — крякнула Юля. — Я хочу, но ты не должна идти ради меня на такие жертвы. Не волнуйся, у меня тут останется опора и поддержка, муахаха! Так что я не пропаду!

— Точно? — с сомнением взглянув на какой-то уж чересчур самоуверенный вид девушки, спросила Таня и на всякий случай отодвинула свою булочку подальше от кареглазой, так как та уже каким-то загадочным образом успела приблизиться к продукту хлебного производства.

— Так точно!

— И кто же будет этой опорой и поддержкой? Я же уезжаю.

— Ну…

— Ира?

— Она уехала, — хныкнула Юля.

— Аня?

— Она уезжает, — в глазах блеснули слезинки.

— Инна?

— Она никогда не уедет…

— Не надо так, — осуждающе покачав пальцем перед лицом Юли, произнесла Таня.

— Да шучу я, — буркнула девушка.

— Остаётся только Яна.

— Она частенько с Мандариной ходит… — последнее девушка выговорила уже в стол: сложив на нём свои руки, девушка положила на них голову, и теперь звук её голоса долетал до зеленоглазой как-то отстранённо.

— Может, я останусь?

— Нет, — резко сказала кареглазая. — Я сама уеду. Вот.

— Уверена? — с сомнение спросила Таня.

— Только маме вечером позвоню и всё улажу.

***

Юля, стуча зубами от нечеловеческого холода, в данный момент представляла собой ледышку. Не хватало только, чтобы две небольшие сосульки свисали из ноздрей, хотя до этого было недалеко. Вот уже битый час кареглазая тряслась на ветру вместе со своей подругой Таней. Родители зеленоглазой либо прогадали со временем, либо были похищены пришельцами, либо были восприняты драконами как еда, либо что-то ещё. Юля успела перебрать в своей ледяной черепной коробке все возможные и невозможные варианты.

Сейчас же Таня старалась дозвониться хоть до кого-нибудь из родителей, дабы спросить, где их арбуз носит. Сперва ни один из родителей не брал трубку, потом оба мобильных телефона были недоступны, и лишь спустя какое-то время трубку подняла мама. О чём-то поговорив, покричав, поизвинявшись с мамой, Таня, грея озябшие кисти, подошла к Юле с виноватым видом:

— Слушай, они только через минут тридцать прибудут… Может, пойдёшь в общежитие? Зачем ты со мной тут стоять будешь? Холодно же, а я не хочу, чтобы ты заболела.

— Да ладно, — деревянным голосом произнесла Юля. У девушки зуб на зуб не попадал, так что слова, а уж тем более словосочетания и фразы довались с большим трудом.

— Что… что ты делаешь?

— Я пытаюсь есть.

— Ты пытаешься есть мороженое? — саркастически хмыкнула Таня. — Тебе же холодно.

— Чёрт! Упало! Я уронила мой любимый пломбирчик! — заголосила Юля.

— Отлично.

— Что тут отличного?

— А вдруг это судьба? Ты уронила то, чем могла подавиться. Так что радуйся. Да и слава богу, что уронила. Я бы всё равно забрала у тебя его.

— Жестокая! — буркнула кареглазая.

— Ну, не сердись. Хочешь, я тебе что-нибудь расскажу? — улыбнулась девушка. — Понимаю, что это не загладит моей вины перед тобой, ведь я же уезжаю. А видеть тебя такой грустной и подавленной я просто не могу. Сердце разрывается.

— Кто грустный? Кто подавленный? — вновь забубнила Юля. — Да я счастливее всех счастливых! Посмотри на меня!

И с этими словами девушка подскочила чуть ли не на метр, забегала вокруг Тани, стала выкрикивать самые разнообразные слова — со стороны это выглядело так, будто кареглазая вызывает демона — и дурачиться, как она это обычно делала, вот только радость была липовая, движения скованные, да и сама Юля выглядела так, словно к её рукам и ногам привязали ниточки, и теперь за них водят.

Таня, которая больше не могла смотреть на то, как мучает себя Юля, заставляя себя усиленно радоваться и работать в автономном режиме, резко остановила девушку и, притянув к себе, крепко-крепко обняла. Первый раз за последний год у кареглазой на глаза навернулись настоящие слёзы. В глазах тотчас же противно и горячо защипало, но, прикусив нижнюю губу, девушка подавила рыдания, так что Таня, обнимавшая девушку, ничего не заметила, а когда Юля вытирала глаза, то подумала, что она это от ветра.

— Спасибо тебе, Друг. С самой-самой большой буквы… — шёпотом произнесла кареглазая, чтобы не выдать свои чувства. Девушка не любила плакать на людях.

— Чудо ты… — улыбнулась Таня и, потрепав подругу по взлохмаченным ветром волосам, добавила, посмотрев в сторону: — Могу я спросить?

— Да. Ты — что угодно.

— Тебе ведь… нравится Марина, да? — как зеленоглазая не старалась, а интонация всё равно подкачала.

Однако Юля обратила больше внимания непосредственно на сам вопрос, нежели на интонацию и голос девушки. Понятное дело, что были люди, которые догадывались о чувствах Юли, но никому прямо кареглазая это не говорила. И вот настал тот день, когда правда должна была выплыть наружу. И не потому, что так было нужно, а потому, что уж кто-кто, а Таня имела право знать об этом — не из-за того, что стала Юле лучшей подругой, хотя и это сыграло свою роль, а из-за того, что зеленоглазая рассказала потом девушке.

— Да, — тихо, но уверенно ответила Юля.

— Помнишь, я говорила тебе, что я на самом-то деле ужасная подруга? Помнишь? — что-то тягуче-больное было в этом последнем вопросе. Кареглазая кивнула.

— Я должна тебе признаться…

— Хуже, чем есть, уже не будет, — усмехнулась Юля. — Да и неважно, что ты скажешь. Всё равно останешься мне подругой. Иначе что я за друг, если не умею прощать?

— Всё равно я должна рассказать. Истоки этой истории уходят на несколько лет назад. Мне, Марине и Яне было по шестнадцать, а Кире — семнадцать — она просто поздно в школу пошла, но это неважно. Мы были одной большой и дружной компанией: всегда ходили вчетвером и в школу, и гуляли вместе, и вообще были не разлей вода, пока я не поняла одну вещь. Меня неумолимо и уверенно начало тянуть к одной небезызвестной тебе особе… думаю, ты уже догадалась, что речь идёт о Марине, — улыбнулась Таня, а затем, на пару секунд замолчав, продолжила: — Да, так глупо: влюбиться в собственную подругу. Поначалу я пыталась это в себе как-то утихомирить, так как считала, что это неправильно. А если бы я сказала ей… я, возможно, лишилась бы подруги. Поэтому я решила молчать. Но один факт, который заставил меня пересмотреть моё решение в корне, всё изменил. Оказалось, что не я одна у нас «по девочкам». Яна до сих пор, когда со мной говорит, вечно ляпнет что-то в духе «во это был квартет лесбиянок, ё-маё». Кира с Мариной начали встречаться. Боже! Как мне было хреново, когда я узнала об этом… я просто не находила себе места, я рвала и метала. Признаюсь, хотела даже сделать с собой что-то, но наш секс-символ меня поддержал. Яна была рядом… пока я не совершила одну ужасную, глупую, эгоистичную и злую ошибку. Какой же я была идиоткой… Я решила: либо Марина достанется мне, либо никому. И решила подстроить всё так, чтобы они расстались с Кирой. У меня была фотография, где мы с Мариной… — Таня чуть смутилась, но всё равно продолжила: — целуемся. На самом деле это было на спор — Марина очень любила спорить. Она была боевой девчонкой, активисткой, душой команды! Она могла бы соперничать с Яной и переплюнула бы её! Она была такой весёлой… но потом вся её внутренняя сила обернулась арктической неприступной крепостью. Она осталась такой же сильной, но больше не веселилась…

Юля молчала, так как не решалась перебивать зеленоглазую, хотя у девушки были сотни вопросов. Да что там перебивать! Кареглазая даже дыхнуть боялась.

Тем временем Таня продолжала свою исповедь:

— Я подстроила всё так, что к Кире попала эта фотография. Причём выставила всё в таком свете, словно Марина ей изменила или что-то типа того. На самом деле я уже тогда понимала, как глупо это выглядит со стороны. Ведь любовь не напугает какая-то фотография. Но результат превзошёл все ожидания… Как рассказала мне Яна, а ей, в свою очередь, поведала сама Марина, Кира пришла к ней и, предоставив фотографию сказала что-то типа: «Ты дала мне обещание не врать! А сама… Если ты так хотела быть с ней, то почему не сказала мне об этом сразу? Я-то думала…» И пошли-поехали все эти причитания, обвинения и т. д. Но тогда Кира была такой невинной овечкой, и все её обвинения звучали и правда очень громко для души Марины. А потом… на следующий день Кира уехала. Ни записки. Ничего. Просто взяла и уехала. Я была поражена до глубины души… Либо Кира настолько сильно любила Марину, что ей невыносимо было видеть её со мной, либо даже не знаю…

— Тань, — Юля ласково дотронулась до плеча подруги.

— Я не закончила, Юль, — грустно усмехнулась девушка.

— Когда я увидела тебя с Мариной, я готова была рвать и метать, а тебе устроить что-нибудь очень пакостное, чтобы даже твоего духу рядом с Мариной не было. Только потом… не знаю, поверишь ли, я поняла, какой же я была дурой и как же я ошибалась. Потому что в твоём лице я обрела настоящую подругу. И я пойму, если ты сейчас даже ударишь меня или…

— Дура, — только и сказала Юля, дала Тане подзатыльник, а затем крепко-крепко обняла её. — Я же сказала, что ты всё равно останешься моей подругой. Несмотря ни на что.

— Юль… я так рада, что ты у меня есть.

— Пф, ещё бы, — не удержалась и съязвила девушка. Таня чуть улыбнулась.

***

Кареглазая сдала свою подругу родителям, только после этого она позволила всем эмоциям, которые толпились за дверью Юлиной души и очень некультурно себя вели, ввалиться и начать наперебой делиться своими подэмоциями, из которых вываливались мысли, неожиданные чувства и, как результат, новые эмоции.

Сказать, что Юля была в шоке, это ничего не сказать. Девушка настолько углубилась в себя, что даже перестала обращать своё королевское внимание на холод, который орал и кричал, чтобы про него не забывали. Морозный ветер бил по щекам, но и на это Юля не обращала внимание.

Что касается Тани, то подруга, конечно, её удивила, нечего сказать, но и обижаться на зеленоглазую девушка почему-то не могла. Может, другие эмоции и чувства просто не позволяли обиде влиться в их сумасшедший коллектив, а может, кареглазая и правда не держала зла на подругу. Ведь нужно иметь недюжинное мужество, чтобы признаться в таком. Да и для того, чтобы простить, тоже нужны силы.

В общем, Юля была благодарна Тане за то, что она ей всё рассказала.

Хаос мыслей пытался развалить девушку на сотни крохотных Юльчиков, однако кареглазая мужественно продолжала с ним бороться. То, что Кира ей и так не нравилась, для девушки не было новостью, но то, что она посмела так нагло и бессовестно кинуть Марину, даже не дав светловолосой высказаться, просто поднимало в Юле волну праведного гнева.

— Долбаная истеричка, — скрежетала кареглазая, думая о Кире.

Теперь Юля смогла дотронуться до той неизменной бездны, которая царила в душе Марины всё то время, пока она искала Киру. Только теперь она понимала, насколько ей был важен этот человек, но сердце всё равно отчаянно кричало, мол, как именно Кира удостоилась такой чести — быть столько времени преданно разыскиваемой Мариной.

— Она не заслужила такого! — в сердцах крикнула Юля, уже подходя к своей комнате.

— Ты со мной разговариваешь? — раздался знакомый голос, как только девушка открыла дверь.

Теперь кареглазая, увидев Марину, стала смотреть на неё чуточку иначе. Ведь сейчас Юля знала правду — как она думала, ведь даже от Тани была сокрыта самая главная часть этой истории — и теперь не понимала, как стоит вести себя дальше. Но, несмотря на хаос в голове, в сердце у девушки царил порядок. Уж кто-кто, а сердце точно знало, чего оно хочет.

— Привет, — бросила Юля и прошла в комнату.

— Привет, — раздалось в ответ. — Замёрзла, я смотрю? Я себе ванну только что набрала. Так что иди-ка ты сейчас вместо меня. Я потом схожу.

Забив на все свои же собственные предостережения, Юля так преданно и благодарно посмотрела в серо-зелёные глаза Марины, что светловолосая, не выдержав столь откровенного взгляда, отвернулась и как бы невзначай сказала:

— Да.

«И к чему я это?» — пронеслось в мыслях у Марины.

***

— Боже, мам, да возьми ты трубку! — Юля, стоя в одном полотенце — зачем церемониться, если можно позлить Марину? — посреди комнаты, пыталась дозвониться до матери. Та не брала трубку. Но, стоило кареглазой проорать что-то типа: «Бл#*%ть, да подними же ты эту грёбаную трубку!» — как мама тотчас же произнесла:

— Это ты мне?

— Ой, мам. Привет, мам. Конечно нет, мам. А ещё, это я так, на заметку, чтобы ты знала! Я тебя очень люблю, ага-ага-ага, — поспешно затараторила кареглазая.

Впрочем, женщина сменила гнев на милость и произнесла:

— Ладно, жить будешь.

— Слушай, мам…

— Да, солнышко?

— Ма-а-а-ам! — крикнула Юля так, что у Марины аж книга из рук выпала. Впрочем, девушка и так не читала — хотя очень старалась, — а смотрела на кареглазую.

— Хорошо! Просто «да»!

— Я тут так подумала…

— Молодец, не разучилась ещё! — съязвила женщина.

— Вы меня заберёте на Новый год домой?

— Ты же не хотела, — изумилась мама.

Марина, рука которой уже потянулась за книгой, упавшей на пол, замерла в паре сантиметров от корешка. Светловолосую словно молнией шарахнуло, только она не подала виду.

— Я тут просто подумала…

— Если хочешь, чтобы что-то получилось так, как ты желаешь, сделай сам, — под нос себе произнесла Марина и, встав с кровати, подошла к Юле, развернула девушку к себе, и произнесла:

— Я хочу, чтобы ты осталась.

У Юли отнялся дар речи. Рука, что придерживала полотенце, бессильно опустилась, покоряясь судьбе, а полотенце, лишившееся своей поддержки, рухнуло на пол к ногам Юли и Марины. Щёки светловолосой тронул едва заметный румянец, но девушка призвала на помощь всё свое терпение, спокойствие и выдержку, продолжила смотреть прямо в карие глаза и даже бровью не повела.

Юля быстро пробормотала в трубку:

— Мам, я пошутила, я остаюсь. Целую. Люблю. Тираннозавриков тебе, — и положила трубку.

____________________________________________

* Э. Асадов, 1990 г.

** Автор просит прощения: стихи давно не писал, поэтому взял один из своих старых и подкорректировал.

Подарки на Новый год

Бедное рухнувшее на пол полотенце было бесчеловечно забыто, затоптано босыми ногами Юли и под ними же и захоронено. Оно служило верой и правдой её нагому телу, было добрым и верным другом в борьбе с водой. Аминь.

Две девушки, не решаясь пошевелить даже пальцем руки, напряжённо, но вместе с тем и с неким ожиданием смотрели друг другу в глаза. Пульс, который до этого момента лениво копошился под смуглой кожей кареглазой, словно проснулся и начал стучать так громко, будто бы хотел, чтобы его услышал весь бренный мир. Юле было абсолютно всё равно, услышал бы весь свет её бешеный пульс или нет, так как в данный момент девушку гораздо больше интересовало совершенно другое. И неважно, рушился бы в этот момент мир, бродили бы вокруг зомби и собирались съесть чьи-нибудь мозги, разговаривала бы кровать на испанском языке, курил бы что-нибудь автор или нет — это всё было абсолютно неважно. Находясь словно во сне, Юля протянула к щеке светловолосой руку, дабы дотронуться до неё и убедить себя в том, что это не сон, а кареглазая не спит. Когда кончики пальцев сумели-таки дотронуться да щеки девушки, и что-то новое вспыхнуло внутри у Юли, мешая все чувства и не позволяя спокойно мыслить. Разум, маленькими неспешными шагами отходя назад, в скором времени совсем грозился скрыться из виду.

Марина, поначалу желавшая как-нибудь потактичнее намекнуть своей соседке по комнате о том, что она потеряла единственный предмет гардероба, который хоть немного прикрывал нагое подтянутое тело девушки, в последний момент передумала, так как ни одно слово не смогло сорваться с губ, воспротивившись этому. Поглощённая созерцанием тех чувств, что отражались в ярко блестевших карих глазах, Марина упустила из виду тот момент, когда Юля осторожно коснулась её щеки, и ту словно окатило огнём и льдом одновременно — светловолосой было не до разбора ощущений одного прикосновения. Послав к накурившимся зелёным троллям весь этот мир, Марина запустила руку в Юлины волосы и, притянув к себе девушку, чуть приоткрыла рот, как внезапно кто-то произнёс:

— Добрый вечер, страна!.. Ой, бл…

Юля, словно очнувшаяся от самого приятного в мире сновидения, резко повернулась к тому, кто посмел нарушить её блаженное времяпрепровождение с так «нелюбимой» ею старостой, и, подхватив с пола погибшее в неравном и нечестном бою огромное махровое полотенце, в три секунды скомкала его и, кинув в сторону Яны, крикнула:

— Я тебя придушу когда-нибудь!!! Тебя стучаться не учили?

Ловко уворачиваясь от поистине смертоносного полотенца, которое грозилось расплющить сероглазую по двери комнаты, Яна захохотала и протянула довольным хриплым голосом:

— Я стучалась несколько раз, — от довольной и ехидной ухмылочки кареглазую бросило в негодующую дрожь. — Но не моя же вина, что вы тут занимались чем-то богомерзким, — хохотнула Яна, видя, как к этим словам отнеслась Юля.

— Да я тебя…

— Кстати, классный прикид, — коварно облизав губы, протянула сероглазая, детально осматривая голую кареглазую с ног до головы.

— Верни мне полотенце, женщина!!! — краснея как помидор закричала девушка. — И не смей смотреть на меня таким похотливым взглядом! Усрамся, но не поддамся!

Разумеется, что никакое полотенце Яна возвращать не собиралась. Однако на помощь кипевшей от злости и разочарования Юле пришла Марина, став прямо напротив кареглазой, тем самым заслоняя девушку от недвусмысленных разглядываний сероглазой.

— Марин, поделись, а?

— Яна, — через плечо светловолосая перекинула свою кофту, дабы Юля взяла её и хоть как-нибудь прикрылась, — ты что-то хотела? Мы тут немного заняты.

— Да я заметила, можешь не объясняться. Юле что-то попало в глаз, и ты решила ей помочь и достать то бревно, которое посмело туда попасть, — кивнула Яна с таким видом, будто и так всё знала заранее.

Светловолосая хотела уже ответить что-то в своём духе, но тут в комнату настойчиво постучали, и раздался тот самый противный голос, который меньше всего на свете хотела слышать в данный момент Юля. Да, это была Кира.

— Мне кто-нибудь откроет?

— Не-а, — честно отозвалась Яна. — Тут никого нет!

— Как это нет?

— Это как да, только когда его нет!

— Что?..

Пока Кира силилась напрячь свои извилины и понять, что же этим самым хотела донести до её разума сероглазая, Юля успела уже натянуть на себя хотя бы нижнюю часть гардероба. Теперь же девушка пыталась найти свою майку или хоть что-то, что могло бы послужить заменой.

— Где мои доспехи? — буркнула кареглазая, стоя на четвереньках и заглядывая под кровать Марины.

Светловолосая уже давно перестала удивляться всем неожиданным выходкам Юли, её перепадам настроения и перескокам с одного важного события на другое — важное или нет, тут роли уже не играло.

— Какие ещё доспехи?

Несостоявшийся рыцарь вынырнул из-под кровати светловолосой и, прикрывая стыд и срам, болтавшийся под ключицей, дабы не смущать Марину, торжественно произнёс:

— Да хотя бы чёрный как ночь нагрудник!

— Лифчик, что ли?

— Ну, да, хотя бы он… — буркнула Юля, стараясь не смотреть в глаза Марине. По крайней мере не сейчас, когда в комнате помимо них находится ещё один человек.

— А в шкафу посмотреть не пробовала? — вздохнула светловолосая.

— Неинтересно.

— Мне самой посмотреть? — удивлённо вскинула брови Марина.

— Я сама! — поспешно кинулась к шкафу девушка с таким видом, словно никого к нему подпускать не хотела, так как прятала там не только Нарнию, но и Неверлэнд, и Атлантиду, и Звезду смерти. Разумеется, по пути Юля запуталась в ногах, руках и вообще во всём том, в чём можно запутаться и нельзя, и в итоге рухнула на светловолосую.

Яна, с интересом наблюдавшая за семейной идиллией, умилённо улыбалась и периодически отпускала какие-нибудь пошловатые комментарии. Также девушка не забывала о том, что враг ломился с той стороны двери, поэтому сероглазая своей широкой спиной и не только спиной подпирала содрогающуюся от криков и ударов несчастную дверь комнаты Марины и Юли.

— Мне одной это что-то напоминает? — задумчиво спросила светловолосая, лёжа под Юлей. Та, однако же, не спешила вставать.

— М, то, что ты опять снизу? — не удержалась Яна и тут же получила два испепеляющих взгляда. — Всё-всё, молчу-молчу.

— Вот молчи и держи дверь! — рявкнула Юля. Впрочем, рёв получился какой-то липовый, что неудивительно: ведь корчить из себя крутого и злого человека очень нелегко, когда ты полуобнажённый сидишь на том человеке, которого хочешь… хотя бы поцеловать, не будем пока углубляться во все подробности загадочных желаний кареглазой.

Когда кареглазая перевела взгляд на светловолосую, девушка едва различимым шёпотом произнесла:

— Мы с тобой ещё не закончили, ясно?

Марина не выдержала и коварно — чего уж совсем не ожидала от Марины Юля — улыбнулась. При этом серо-зелёные глаза посмотрели сперва на губы кареглазой, а уж только потом прямо в глаза. Внутри у Юли что-то на миг рухнуло, но девушка, пересилив себя, с нечеловеческой быстротой вскочила на ноги и ринулась к шкафу.

***

— И почему мы так долго не открывали? — барабаня пальцами по спинке стула, осведомилась Кира, подозрительно щуря глаза и наблюдая за реакцией всех трёх человек, находившихся в комнате.

Юля, достав пачку сигарет и тамагочи из-под подушки — достаточно странный набор для такой девушки, как кареглазая, — решила построить из самой пачки, сигарет и тамагочи маленький домик. Со стороны это выглядело настолько безобидно и наивно, если бы только не возраст девушки, который выдавал небольшие отклонения в психике.

Марина сосредоточенно дочитывала книгу, которую ей на день рождения подарила Ира. Лицо девушки было немного напряжённым, словно светловолосая над чем-то усиленно размышляла, анализировала полученную информацию и делала из всего в итоге получившегося выводы. И тут у Киры не возникло бы сомнений, если бы она не заметила то, что Марине было несвойственно. Светловолосая никогда не кивала своим мыслям. Тут же наоборот, девушка то и дело кивала, словно соглашаясь с тем или иным высказыванием.

Зато вот насчёт Яны у девушки не было никаких подозрений. Сероглазая, развлекаясь с Арчибальдом, пёрышком — тем самым, которым в начале учебного года кареглазая щекотала пятку светловолосой, — водила по животу котёнка и по его довольной и наглой мордахе.

— Ути-пути, кыся, — достаточно странно было слышать такое от девушки, но Яна была сама по себе человеком, полным самых разнообразных и несочетающихся друг с другом черт характера — к слову, это было очень похоже и на Юлю, хотя разность в характерах, безусловно, наблюдалась. — Кто мамочка? — ласково приговаривала Яна. — Кто любит мамочку?

— Апчхи!

Арчибальд цапнул Яну за палец, тем самым показывая, насколько сильно он любит мамочку.

— Будь здорова… Он меня любит! — умиленно произнесла девушка, смахивая невидимые миру слезинки! — Он меня даже кусает с нежностью!

— Я всегда знала, что ты у нас мазохистка, — буркнула Юля, когда домик из сигарет в очередной раз развалился.

— Я же не прошу тебя причинить мне боль, котик… — хрипло раздалось прямо над самым ухом кареглазой.

Девушка, вскрикнув, подскочила на месте и уже собиралась набить хитрой морде эту самую хитрую морду, как внезапно вспомнила что-то и, побледнев, произнесла, обращаясь к Яне:

— Я совсем забыла тебе сказать…

— Что такое?

— Апчхи!

— Будь здорова, ага, — это было произнесено уже на автомате. — Прости. Ян, я дебил! — уткнулась лбом прямо в плечо сероглазой девушка.

— Котик, да что такое? — уже взволнованно произнесла Яна.

Марина оторвалась от книги и удивлённо посмотрела на двух девушек. Кира тоже не без интереса стала наблюдать за разворачивающейся картиной. В это время Юля постучала себя по голове и, подняв на Яну глаза, уверенно произнесла:

— Ладно, хрен с ним. Аня мне сказала, что она уезжает на Новый год.

По лицу сероглазой пробежала тень давно мучившего её чувства, но, взяв в себя в руки и напустив как бы безразличный вид, Яна улыбнулась и ответила:

— С семьёй отпразднует. Хорошо же…

— И это всё? — ошарашено спросила девушка.

Яна не ответила и посмотрела куда-то в сторону. Юля, поначалу удивлённая реакцией сероглазой, начала злиться и, взяв за воротник Яну, резко развернула её к себе и наклонила, а затем так, чтобы слышала только сероглазая, шёпотом, обжигающим ухо, резко, но чётко и уверенно произнесла, делая остановку чуть ли не после каждого слова:

— Быстро марш за ней.

И только потом кареглазая отпустила девушку.

— Поджопник дать, чтобы ускорить кого-то?

— Котик, ты всё-таки котик, — загадочно выдала Яна и, положив Арчибальда на голову Юли, сорвалась с места и выбежала из комнаты.

Юля, с интересом взглянув на свесившуюся с её головы лапу и загородившую ей часть обзора, подняла руку и, взяв засопротивлявшегося кота за шкирку, чуть не сняла себе — не без помощи Арчибальда — скальп. Арчи отнёсся к этому философски и, зубами выковыривая из-под когтей Юлины уже мёртвые волосы, хрипло мяукнул и потребовал жратеньки. Благо, что Яна всегда носила с собой маленькую пачку молока и теперь забыла её на столе.

— И что это было? — спросила Кира.

— Доказательство того, что кто-то кого-то любит, — не глядя на девушку, ответила Юля и, решив, что нет ничего более подходящего для миски, чем чьи-нибудь ладони, подошла к Марине и самым что ни на есть серьёзным видом произнесла: — Мне нужны твои руки.

— Только руки? — улыбнулась светловолосая, но затем, одёрнув себя, добавила: — Зачем?

— Нужно Арчи покормить…

— И ты не нашла ничего более подходящего?

— Меня игнорируют? — спросила Кира.

Девушке никто не ответил.

— А мне, может, хочется из твоих рук покормить его! — обиженно протянула Юля.

— Я ж чих… Апчхи!..

— Будь здорова.

— Спасибо. Я же чихну, и в итоге всё молоко расплещется.

— Ну и ладно…

— Апчхи!

— Будь здорова, — грустно вздохнула Юля.

— Я вообще-то тут есть! — Кира всё ещё пыталась притянуть внимание в свою сторону, но никто так и не соизволил взглянуть на гневную девушку.

— Да, и опять спасибо, — улыбнулась Марина кареглазой.

В душе у девушки начали расцветать цветы, появляться радуги, эмоции взрывались самыми разнообразными фейерверками, так что Юлю не могло даже немного разочаровать то, что в её комнате находился так нелюбимый ею объект. Впрочем, что уже и было заметно, девушка вполне спокойно решила эту проблему: она попросту игнорировала Киру.

В конце концов, Кира не выдержала и сказав Марине, что будет ждать её в холле, раздражённая, вышла из комнаты, напоследок не забыв бросить что-то обидное кареглазой. Но Юля пропустила слова девушки мимо ушей. Сейчас её занимали совсем другие мысли, нежели ответ на недостойное замечание.

***

— Чёрт! — смачно ругнулась Яна, когда после бесчисленного стука в дверь до девушки дошло, что никого в комнате нет и никто ей не откроет. В последний раз пнув несчастно скрипнувшую дверь, сероглазая на секунду упёрлась лбом в дверь, а затем вновь сорвалась с места.

Мобильный у Ани был недоступен, поэтому Яна только ещё больше злилась и на судьбу, и на рыжую, и на себя, и вообще на всех и каждого. Кровь просто кипела и бешено неслась по всему телу, пока сероглазая бежала по коридорам здания. Девушка умудрилась обшарить даже мужскую половину общежития, накричать на несчастных парней, потому что они такие вот все из себя бесполезные, раз не знают, куда подевалась её ненаглядная Аня.

— Не могла она уже уехать! Не могла!

Яна стояла на крыльце и пыталась отдышаться. Холодный зимний воздух проникал в лёгкие и норовил превратить их в хранилище льда, так как дышалось сероглазой с трудом. А тут ещё и снег выпал. Учитывая то, что на девушке всего-навсего были джинсы, майка да тапочки, даже несмотря на то, что она бегала по общежитию, в мгновение ока она задубела и, дрожа от холода и от досады, направилась обратно в общежитие.

Деревянными и задубевшими пальцами Яна силилась нажать на кнопку вызова, но не сложилось. Батарейка села не вовремя, и сероглазая чуть было не шандарахнула со злости свой телефон прямо о стенку. Губы дрожали, да, впрочем, и вся девушка до сих пор дрожала, хотя уже и находилась в общежитии.

— Уехала!.. Тх! Да кому она нужна? Мне? Да ладно! Нифига подобного… Ну, нифига же подобного, — паршивое настроение Яны начало перерабатывать все чувства сероглазой и подавать ей их не в том свете, в котором должно было.

— Действительно, кому? — раздалось за чуть согнутой спиной Яны.

— Мне! — злостно крикнула Яна и повернулась.

Серебряные глаза округлились, будто бы девушка увидела перед собой живое доказательство того, что бывает с человеком, когда он огрызается с акулой. Аня стояла, скрестив на груди руки и прислонившись одним плечом к стене. Изумрудные глаза смотрели на замёрзшую девушку достаточно спокойно и немного грустно. Однако стоило рыжей увидеть, что Яна скоро попросту падёт жертвой холодных зимних ветров, тотчас же быстро подошла к ней и, взяв в свои руки заледенелые ладони Яны, стала дышать на них, чтобы согреть.

Яна, уже очухавшаяся от удивления, радостно и облегчённо смотрела на Аню и даже забыла о том, что умирала от собачьего холода. Выдернув из ладоней Ани свои, девушка подхватила рыжую на руки и, кружась вокруг своей оси, заголосила:

— Ур-р-ра! Нашлась пропажа!

— Пусти меня! — возмутилась Аня. — Пусти, сказала!

— Не пущу!

— Тогда опусти хотя бы!

Тут Яна всё-таки послушалась девушку и, поставив её на ноги, довольно улыбнулась, однако же рук не разжала.

— Пусти… — неуверенно начала Аня.

— Не-а, — с довольной ухмылочкой протянула Яна. — Теперь-то уж точно не отпущу! Тем более мне тут птичка напела… вернее, котик намяукал, что кто-то собирается отчаливать домой, даже не собираясь попрощаться! Я решила, что так дело не пойдёт, поэтому, дабы избежать ненужных жертв и при этом не отпустить кое-кого, я буду теперь рядом двадцать четыре часа в сутки. Не отойду ни на шаг! Так что можешь смело высказываться по поводу того, как сильно ты меня ненавидишь, я всё равно это спокойно переживу и не уйду.

Вместо ответа Аня осторожно обняла Яну и, прижавшись к ней всем телом, тихо произнесла:

— Только не отпускай…

Яна замолчала и, едва заметно улыбнувшись, погладила рыжую по волосам, а затем уже и обняла в ответ. Но потом, словно испугавшись чего-то, Яна оторвала от себя девушку и, заглянув в удивлённо смотревшие на неё изумрудные глаза, спросила чуть дрогнувшим голосом:

— Ты же не уедешь?

— Если будешь себя хорошо вести, то я подумаю над твоим поведением, а потом уже и скажу ответ, — с серьёзным видом ответила Аня, пустив все свои силы на то, чтобы скрыть счастливую улыбку и не засмеяться.

Но, посмотрев на несчастный и расстроенный вид Яны, всё-таки не удержалась, улыбнулась и уже потом добавила:

— Не уеду.

Лицо Яны озарила самая счастливая улыбка.

***

Подготовка к Новому году проходила весьма громко, размашисто, с шиком, со своими ляпами, забавными историями и незабываемыми впечатлениями. Директор школы решил, что можно позволить ученицам праздновать всем вместе, поэтому в столовой поставили ёлку, а Совету Шестнадцати сказали украсить её и заняться организацией новогоднего праздника. Именно поэтому Марина почти всё своё время была чем-нибудь занята и поговорить с Юлей — или, как выразилась кареглазая, закончить то, что начали — девушке не удавалось. То Кира вылезет откуда-то и не даст совершить задуманное, то внезапно ворвётся в комнату счастливая Яна и будет что-то радостно рассказывать, не забывая при этом подколоть Юлю, то самой Юли не окажется в комнате, то ещё что-то. Конечно и ночью можно было поговорить — или не поговорить, кто же знает, — но обычно светловолосая, приходившая вечером в комнату, без сил падала на кровать и до утра спала сном младенца.

Хотя кареглазая сама частенько стала помогать в Совете Шестнадцати: украшала ёлку, ела вкусные пончики на халяву — воздыхательницы Марины приносили неприступной красавице много вкусностей, от которых Марина с вежливой улыбкой отказывалась, но зато Юля, которая всегда обещала передать то, что приносили девушки, светловолосой, никогда не отказывалась и по пути умудрялась слопать чуть ли не все пирожные. Марина честно пыталась строго сказать Юле, чтобы она больше так не делала, но кареглазая в ответ, выжидая момент, когда светловолосая откроет рот, чтобы что-то сказать, пихала Марине какую-нибудь булочку. Один из этих случаев вышел весьма неожиданный:

— Юля, послушай меня, пожалу-а-а, — на этом моменте кареглазая как раз уверенно и с довольной мордой запихнула Марине булочку.

— Ешь на здоровье, — невинная улыбка.

Марине не оставалось ничего, как хотя бы отгрызть тот кусок, который уже был у неё во рту. Но тут кареглазая присмотрелась к булочке и с округлившимися от возмущения глазами, обвиняющим тоном произнесла:

— Да это же булочка с маком!

— Ну, да, — жуя булочку, отозвалась Марина, подозрительно следя за реакцией Юли.

— Верни обратно! — Юля тщетно попыталась вырвать из рук светловолосой булку.

Разумеется, что Марина не отдала. Во-первых, кому по праву принадлежала эта булочка? Правильно, светловолосой. Во-вторых, Марина и сама любила булочки с маком, только тщательно это скрывала, так как следила за своей фигурой. Держа в зубах булочку, руками светловолосая пыталась удержать наступавшую Юлю.

В итоге, поняв, что вырвать булку у неё не получается, кареглазая придумала хитрый план. Ведь неожиданность и внезапность всегда спасали девушку из многих ситуаций и частенько ей помогали. Опустив руки, тем самым показав, что она не тянется к булочке, Юля состроила самые милые и невинные глазки. Марина облегчённо вздохнула, но тут кареглазая с поистине нереальной быстротой вырвалась вперёд и, вцепившись зубами в булку с другой стороны, произнесла:

— Пушти булку!

— Ни жа што! — огрызнулась в ответ Марина.

— Пушти!

— Шама пушти!

Пытаясь отобрать друг у друга булку, при этом не порвав её на части — обе стороны хотели обладать целой булочкой, а не только частью, в этом и Марина, и Юля были максималистками, — девушки как-то упустили из виду то, что они находятся в столовой, где присутствует большое количество людей, и если поначалу эти люди не обратили внимания на двух девушек, то теперь отвлеклись от подготовки к празднику и с интересом наблюдали за забавной картиной.

В итоге победила дружба, так как Яна забрала обслюнявленную булочку у двух девушек и отнесла её на огромный балкон, где одинокие птицы дохли от голода и холода.

***

Вот и настало тридцать первое декабря. Всех уже одолело новогоднее настроение, люди ходили в предвкушении праздника и уже не могли дождаться того момента, когда можно будет дарить друг другу подарки. Как раз сегодня ещё должен был состояться небольшой концерт, в котором были задействованы почти все учителя. Классная руководительница Юли играла Бабу Ягу, учительница физкультуры — Снегурочку, а Виталику досталась роль Деда Мороза.

После того, как концерт был отыгран, до праздника оставалось ещё часа четыре, поэтому люди на время разбрелись кто куда. Юля же, украв сопротивлявшуюся Марину — девушка причитала, что ей ещё предстоит всё проверить, — с Аней, Яной, Инной и ещё несколькими девчонками из своего класса вывалилась на улицу.

— Мне нужно всё проверить! Куда ты меня тащишь? — негодовала Марина.

— Ты уже сто раз всё перепроверила! — парировала Юля.

— Блин, скажи, что они милашки? — умилённой лужицей расползлась Яна, наблюдая за почти семейной идиллией. — Прямо как парочка.

— А они не парочка? — удивлённо и наивно посмотрела на сероглазую Аня.

Юлины щёки тотчас же тронул румянец — девушка попыталась доказать, что это всё мороз, холод и т. д., но по какой-то неясной причине ей никто не поверил. Марина лишь сдержанно хмыкнула, но ничего в ответ не произнесла.

— Так, я ухожу, — уверенно произнесла Марина.

— Ну, всё, ты меня достала! — вскипела Юля, не обращая внимания на вспыхнувшую негодованием Марину. — Не хочешь по-хорошему? Будет тебе по-плохому!

И с этими словами, девушка резко оторвала светловолосую от земли и, не обращая внимания на гневные крики — Марина до сих пор отходила от нахального «ты меня достала», — кинула Марину в ближайший сугроб.

— Охладись, — с довольной улыбкой протянула Юля.

Впрочем, радовалась девушка недолго, так как ей в лицо — если быть точнее, то прямо в нос — впечатался тугой комок спрессованного снега. От неожиданности девушка отступила на шаг и, забыв про то, что сзади неё как раз таки был коварный лёд, поскользнулась и, взмахнув руками и ногами, вспоминая при этом дядюшку Стива, рухнула, поражённая.

— Head shot, — компьютерным голосом заключила Яна, за что получила снежком от Юли.

Так и началась вселенская перестрелка. Разумеется, девушки разбились на два лагеря. Юля обречённо взвыла, когда узнала, что Инна оказалась не на её стороне, но зато с удовольствием отметила то, что в числе противников была и Кира. В итоге свелось всё к тому, что Кира кидалась снежками в Юлю, а Юля — в Киру. Разумеется, глупо было атаковать только одного человека и упускать при этом других. Снежок, брошенный Инной, накрыл Юлю с головой. Лёжа под огромной кучей снега кареглазая стремительно замерзающими мозгами соображала, не появилась ли где-нибудь поблизости Валя.

Когда кареглазую раскопали, она уже была похожа на аватара из фильма Джеймса Кемерона, такая же синяя и со сплюснутой мордой. Спешно взяв на руки поверженную Юлю, девушки мигом потащили её в общежитие, так как она должна была оттаять до Нового года.

***

— Что? В какой ещё постели? — захныкала Юля, когда ей строго-настрого сказали лежать в кровати, так как судя по её мертвецкому цвету тела — сейчас-то уже всё налаживалось, — тут недолго было и до обморожения.

Сначала девушка воспротивилась, возбунтовалась и попросту вспыхнула, когда ей сказали соблюдать постельный режим, но только до того, как Инна сказала, что если отморозить себе что-нибудь и запустить это, то потом можно познакомиться поближе с таким словом как «ампутация». Хоть это и не остановило девушку, но всё-таки поумерило пыл кареглазой, поэтому сейчас Юля лежала в постели, пила горячий чай и возмущалась.

— Допрыгалась? — устало произнесла Марина, убирая прядь со лба девушки.

— Я не специально… — грустно буркнула Юля.

— Ах, какая жалость, ты будешь Новый год праздновать у себя в комнате, в то время как мы будем веселиться в столовой, — по голосу Киры было видно, как девушка жалеет о том, что кареглазая не сможет разделить с ней празднование Нового года.

— А эта что здесь делает? — возмущённо крякнула Юля.

— Ты чо здесь делаешь? — подхватив возмущённый тон подруги, ляпнула Яна. Только девушке не удалось скрыть счастливой улыбки, которая до сих пор не покидала её ни на минуту.

— Вот наехали уже на человека! — окрысилась Кира.

— Был бы у меня каток, я б наехала, — вполголоса проговорила жертва снега.

— Что-что ты сказала? — угрожающе нависая над практически больной Юлей, произнесла Кира, но её тут же оборвала Марина:

— Так, вышли все из комнаты. Ей нужен отдых, покой и тишина. Апчхи! — разумеется, чих опять подкачал и нарушил всю серьёзность момента.

— Будь здорова, мисс Чихалка! Всё-таки осталось у тебя что-то от противной морозилки, Мандарина, — копируя тон Юли, показала язык Яна, ловко уворачиваясь от Арчибальда, запущенного кареглазой в Яну. Кот к полёту отнёсся философски и лишь раскинул в стороны лапки, пытаясь лететь.

— Ладно, через минут двадцать же уже Новый год, давайте приходите обе к нам скорее, — выгоняя всех за дверь, кинула Яна и вышла.

Теперь девушки наконец-то остались наедине. Марина молча приложила ладонь ко лбу девушки и с озадаченным лицом проговорила, что боится, как бы у кареглазой не было температуры, потому что лоб Юли попросту пылал. Девушка что-то неуверенно прошептала в свою защиту, но светловолосую это не тронуло. Заставив выпить сопротивлявшуюся Юлю лекарства, Марина печально вздохнула.

— Что такое?

— Жаль, что тебе нельзя спуститься вниз, чтобы отпраздновать со всеми. Первый раз за всё это время мы действительно постарались.

— Да ладно, фотки мне покажете… А теперь тебе пора идти праздновать со всеми. Когда вернёшься, будет время подарков! Ур-ра! — уверенно произнесла Юля.

— Я никуда не пойду, — оскорблённо заметила Марина. — Ты же не думаешь, что я настолько чёрствый человек, что брошу тебя здесь одну в Новый год. Ну, спасибо, не знала, что ты обо мне такого мнения.

— Нет, ты пойдёшь! — приподнявшись на локтях, горячо произнесла девушка. — Ты же столько сил вложила в подготовку к празднику! Ты не можешь не присутствовать там! И я была бы эгоисткой, если бы попросила тебя остаться здесь, пока все твои друзья там! Быстро иди, я сказала! До Нового года всего лишь минут пятнадцать осталось! Все уже, наверное, там галдят и веселятся!

Марина ничего не ответила и, даже не посмотрев в сторону кареглазой, быстро вышла из комнаты. Конечно, Юля этого и добивалась: хотела, чтобы светловолосая ушла на праздник, но всё вышло как-то не так, как представляла себе девушка. Если бы Марина хотя бы что-нибудь ответила, если бы она хотя бы повернулась, когда уходила, Юле было бы спокойнее и легче. Сейчас же кареглазая обессилено опустилась на подушки, мучаясь головной болью — лекарство должно было подействовать ещё только минут через двадцать.

***

— А котик где? — удивлённо спросила Яна.

— Дядя Стив с ней точно сидит, она не одна… — произнесла Инна, держа в руках стакан с кровью помидоров.

— Теперь я ещё больше переживаю! — добавила сероглазая, как только Инна упомянула дядю Стива. — Марин, что с тобой?

Светловолосая упрямо молчала и, поджав губы, искала самую большую тарелку с фруктами. Когда она наконец-то увидело то, что хотела, она решительно подошла к одному из десятка столов и, особо не церемонясь, вежливо попросила прощения, спросила, может ли она взять всю тарелку с фруктами, получила в ответ несколько благоговейных: «И тарелку можете взять, и меня!» — вышла из столовой, затем вновь вернулась, уже без тарелки и, подойдя к ошарашено смотревшей на неё Яне, спросила:

— Где мы сидим?

— Вон столик, — кивнула сероглазая. — А что ты…

— Спасибо, — сдержанно ответила Марина и, положив себе на тарелку столько разнообразной еды, сколько смогла уместить, захватила ещё несколько столовых приборов и опять, под удивлённые взгляды людей, вышла с тарелкой, полной еды, из столовой.

Спустя минут пять — до Нового года оставалось ровно три минуты, она подошла к столику, за которым сидели Яна, Аня, Инна, Кира и ещё несколько человек, и тихо произнесла, чтобы услышали только Аня и Яна:

— Потом вас поздравлю. Простите, но сегодня без меня.

— Отметим потом вместе, — понимающе улыбнулась Яна.

— Конечно, не переживай, Марин! — отозвалась Аня.

И Марина, улыбнувшись своим друзьям, поспешила выйти из столовой.

— Она же не успеет вернуться! — подала голос Кира.

— Она и не думает возвращаться, — с загадочной улыбкой, хрипло ответила Яна.

***

А кареглазая тем временем вырубилась и теперь спокойно сопела в обе дырочки. Все те два раза, когда Марина возвращалась в комнату с едой, Юля не услышала. И лишь тогда, когда её потрясли за плечо, а затем с самой тёплой улыбкой, которая только была возможна в этом мире, кивнули на стоящую рядом кружку горячего чая, Юля проснулась окончательно.

— Что ты здесь делаешь?

— Праздную с тобой Новый год, непутёвая ты моя, — с улыбкой ответила Марина. У девушки в руках была пачка сока — светловолосая забыла про стакан, но зато успела прихватить пачку сока.

Почему-то после последних трёх слов Юля почувствовала себя настолько счастливой, что забыла даже что-нибудь съязвить. Приятное тепло разлилось внутри у кареглазой, заставив блаженно улыбнуться. Но потом, спохватившись, девушка начала:

— Он ещё…

— Минута осталась, — поглядев на свои часы, отозвалась девушка.

— Ты… дубина! Понимаешь? Дубина! Ну зачем ты пришла? Ты должна быть не здесь, а внизу! — старая песня о главном. — Я не заслужила такого! Ну… Господи, откуда столько еды?! Ты что, оттуда всё успела притащить?! Марина, да как ты?!..

— Господи, заткнись… — произнесла Марина и, наклонившись прямо над вмиг замолчавшей девушкой, сначала провела ладонью по горячей щеке кареглазой, а затем осторожно коснулась кончиками пальцев чуть приоткрытых губ Юли.

Облизав вмиг пересохшие губы и не в силах больше ждать — а то мало ли опять кто-нибудь ворвётся, кареглазая бы не пережила облома ещё раз — девушка резко поднялась на локтях и порывисто поцеловала Марину. Тысячи электрических разрядов пробежали одновременно по телу Юли, передаваясь одновременно и светловолосой. Никто не хотел разрывать поцелуй — он был сродни глотку холодной воды, который наконец-то достался несколько месяцев бродившим по пустыне людям. Но всё-таки он не мог длиться вечно, так что Марине пришлось прервать его. Юля недовольно сжала губы и нахмурила брови, но стоило светловолосой вновь дотронуться кончиками пальцев до щеки девушки, как та сразу же оттаяла.

Марина же, с улыбкой глядя на довольную мордаху кареглазой, шёпотом произнесла:

— С Новым годом, чудо…

Касание

Юля чувствовала себя самым счастливым человеком на свете, даже несмотря на то, что у неё жутко раскалывалась голова и начинало царапающе болеть горло. Причиной радости кареглазой конечно же являлась небезызвестная Марина, которая упрямо заставляла счастливо и полубезумно улыбающуюся девушку принять необходимые ей лекарства. Как случалось так, что светловолосая всегда знала, что нужно делать, как предотвратить болезнь и как уменьшить её дурные последствия, для Юли оставалось тайной за семью печатями. Впрочем, узнавать тайну Юля не особо хотела, лишь бы светловолосая была рядом, заставляла пить лекарства — а кареглазая для виду бы сопротивлялась, — и опять-таки была всё время рядом. Вот как мало для счастья надо.

— С Новым годом… — шёпотом вторила Марине кареглазая, а потом произошло то, что стоило сотен тысяч поцелуев: Юля, теперь уже присев на кровати, обняла девушку и прижала к себе. В этом объятии, казалось, и были переданы все чувства, будто именно в этих объятиях, таких нежных, надёжных и крепких одновременно, и заложен весь смысл.

Светловолосая, не скрывая своей радостно-облегчённой улыбки, обняла в ответ Юлю и, ласково гладя девушку по спине, произнесла:

— А теперь время подарков.

— Не-е-ет! Не пущу! — Юля вцепилась в Марину мёртвой хваткой и не желала отпускать. Кто знает, а вдруг отпустишь человека, а он тотчас же исчезнет?

— Ну, что значит «не пущу»? А кто мне все уши прожужжал, когда мы готовились к празднику, что он хочет сто тысяч подарков от Деда Мороза, а потом уверял меня, что этот самый дед существует? Не подскажешь, кто? — ласково спросила светловолосая.

— Но он и правда существует! — обиженно протянула Юля. — Правда, он почему-то перестал ко мне ходить…

— Может, всё потому, что кто-то у него в чёрном списке?

— Нет! Я же даже почти не курю!

— А сейчас вообще перестанешь, — строго произнесла Марина.

У Юли задрожала нижняя губа, одинокие слезы блеснули в глазах, но светловолосая была непреклонна, а Юля неубедительна. Согнувшись от горя, траурным голосом кареглазая пообещала Марине попробовать исполнить её просьбу, причём именно попробовать, а не исполнить.

Как только светловолосая встала с кровати, дабы взять подарок и вручить его непутёвой девушке, в комнату кто-то яростно постучал. Причём это было какое-то сдержанное яростно, то есть дверь содрогалась от ударов, но никто выносить с ноги её пока не спешил. Впрочем, в скором времени несчастная жертва должна была пасть от нашествия кулаков бабы русской и пасть в неравном бою на не менее несчастный пол.

— Я знаю, что ты там! Открой!

— Ба! Да никак Смерть с косой прискакала? — недовольно пробурчала Юля и потянулась за виноградом. Взяв в руку гроздь, девушка самым что ни на есть милым голоском — таким, чтобы слышали и за дверью тоже — проворковала: — Мариночка! Господи, меня сейчас стошнит… Пупусяндричек мой ненаглядный, открой дверь бешеным людям, пусти их на порог, мы незлые, не будем выгонять их сразу!

Марина с сомнением посмотрела на подозрительно милую Юлю, которая как-то нервно мяла в руках виноград, с ещё большим подозрением взглянула на дверь, из которой уже чуть ли не щепки летели, а потом осторожно подошла к этой самой двери и открыла её. Если бы не реакция, то следующий удар кулаком, который был предназначен для двери, пришёлся бы ровно между серо-зелёных глаз. Но Марина ровнёхонько увернулась, и Кира, не получив сопротивления, с летящим в далёкую даль кулаком приземлилась не далее как в ногах у светловолосой.

Впрочем, стоило Кире подняться на ноги и зло отряхнуться, как Юля с воинственным кличем начала осыпать девушку виноградинами:

— Наши пьют!.. То есть наших бьют! Получи по морде!

— Я тебе щас как дам по этой самой морде! — вспыхнула Кира и уже думала броситься на обидчика с кулаками, ногами и со всем тем, что составляло девушку, как Марина ловко перехватила жертву виноградной артиллерии.

— Кира, успокойся! Новый год всё-таки. Не надо портить никому настроение, — назидательным тоном произнесла Марина.

— Ты обещала вернуться! Ты обещала со мной провести Новый год! И каково было моё удивление, когда ты сначала ворвалась в столовую, забрала еду, а потом и вовсе не вернулась? Надо же! С больной она посидеть решила! Ни про кого не забыла? — грозно сверкая полными негодования глазами, спросила Кира.

— Начнём с того, что я ничего никому не обещала, — резко ответила светловолосая. — Это раз. Я, кажется, спокойно попросила тебя не портить настроение. Не мне, так Юле хоть не порти! Мало того, что она заболела, так это ещё и на Новый год пришлось. Это два. И я бы её тут одну ни за что бы не оставила.

—Это три? — вскинула одну бровь Кира.

Сказать, что девушку не впечатлила речь Марины, ничего не сказать. Когда человек по какой-то причине злится, он зачастую остаётся глух к тем людям, на которых или из-за которых злится, даже несмотря на то, говорят ли они разумные вещи или нет. С Кирой как раз таки и был такой случай.

Юля, которая не хотела больше лежать в кровати — что греха таить, просто кто-то косорукий умудрился разлить себе на майку, а заодно и на кровать горячий чай, — встала кое-как и, чуть пошатываясь из-за того, что затекли ноги, привидением побрела к шкафу за чистой одеждой.

— Так, а ну отвернитесь все! — снимая майку, крикнула Юля.

— И что я там не видела? — хмыкнула Марина.

Кира смерила её уничтожающим взглядом.

— Что такое? — невинно спросила светловолосая, пытаясь скрыть улыбку.

— Какая же ты… — начала Кира, но тут же осеклась, а затем как-то странно посмотрела на светловолосую.

— Будто заново родилась, — довольно протянула кареглазая. — Теперь я могу идти и праздновать Новый год, только дайте мне полтонны жаропонижающих, пожалуйста.

— Ты никуда не пойдёшь, — не отрывая подозрительного и удивлённого взгляда от Киры, коротко произнесла Марина.

Юля попыталась взбунтоваться, но не тут-то было. Тело девушки было полностью на стороне светловолосой: оно чувствовало усталость, оно горело и вообще не хотело никуда идти и праздновать, оно хотело спать и к Марине на ручки.

Облокотившись на стол, кареглазая чуть его не перевернула — не рассчитала силушки богатырской. Чей-то мобильник, плавно съезжая по столу, готов был вот-вот с него упасть, но Юля каким-то загадочным и невероятно-волшебным способом успела подхватить его.

— Если бы мой мобильник упал… — сквозь зубы процедила Кира, переводя на кареглазую свой ядовитый взгляд, от которого скончалась муха, пролетавшая рядом с Юлей. — Ты бы уже лежала…

— Думаешь, постель что-то решит в этом случае? — лениво поинтересовалась девушка.

Кира вспыхнула.

— И вообще, какого облезлого мастодонта ты тут забыла? И вещами ещё разбрасываешься, — крутя в руках мобильный девушки, протянула Юля. — Фи, что у тебя за фоновый рисунок? Что это за абстракция? Хотя погоди… — уже заинтересованно всмотрелась Юля.

— Немедленно верни телефон! — Кира вырвалась из ослабевшей хватки Марины и ринулась в сторону кареглазой. — Отдай!

Относительно ловко уворачиваясь от девушки, Юля пыталась нормально рассмотреть картинку, а затем удивлённо спросила:

— А зачем она ей эту штуку… не знаю, что это вообще такое?.. Зачем она ей туда… Боже, ей не больно?.. Ух ты, прикольно… Я и не знала, что даже ТАК можно…

Красная как зад у бабуина Кира тщетно пыталась отвоевать свой мобильный телефон.

Удивление у Юли обычно надолго не задерживалось, так что и теперь, не прошло и двух секунд, как на лице кареглазой заиграла коварная и довольная улыбка, а в глазах заплясали бесенята. Ещё бы! Найти слабое место у недруга не каждый может.

— Самый странный Новый год в моей жизни, — наблюдая за девушками, произнесла Марина.

Кира несколько минут тщетно пыталась забрать свой телефон, но Юля, даже несмотря на слабость во всём теле, оказалась проворнее и коварнее противника. Кареглазая не забывала язвить, остро подкалывала Киру, избегала яростных ударов и всё ещё любовалась фоновым рисунком на экране мобильного девушки.

В конце концов Кира сдалась и отступила. Впрочем, и Юлины силы уже были на исходе: голова начала раскалываться так, словно внутри была кузница, где постоянно стоял местами оглушающий шум, а местами — раздражающий звон. Кареглазая тяжело опустилась на кровать и закашляла.

— Так, всё. Доигрались, дети, — сурово произнесла Марина. — А теперь кто-то идёт праздновать к себе. Если этот кто-то не понимает намёк, то я скажу прямо.

— Дура ты, Марина, — внезапно произнесла Кира.

От такого заявления светловолосая опешила. Нет, не то чтобы девушку в этой жизни никто не называл обидным или дурным словом, но услышать такое в Новый год от человека, который когда-то был дорог твоей душе, было как минимум неожиданно и странно. Марина вопросительно посмотрела на девушку, но вслух так ничего и не произнесла. Брови недовольно хмурились, губы были поджаты, а серо-зелёные глаза источали давно забытый холод.

— Ради тебя я вернулась сюда, а ты… Променяла меня на какую-то неотёсанную грубиянку и хамку, на какую-то пигалицу.

— Сама будто лучше, — вполголоса заметила кареглазая, но девушку никто не услышал.

— Я-то думала, что наконец-то смогла вернуться чуть ли не в родные края, к человеку, по которому я столько скучала… А в итоге вот как оказалось? Выходит, зря я уехала оттуда и вернулась сюда? Что ж, ясно…

С этими словами Кира вышла из комнаты. Причём вышла не так, как это случалось обычно, а спокойно, медленно и как-то тягуче-странно. Дверь не хлопнула, не полетели щепки — в комнате стал витать осадок какой-то непонятной муторности. Марина, которая так и не произнесла ни слова, смотрела на закрывшуюся дверь.

— М, ясно, — протянула Юля без улыбки на лице и повторила слова светловолосой: — Самый странный Новый год в моей жизни.

— Юля, я…

— Я поняла, — сухо отрезала девушка.

Марина вздрогнула и обернулась к Юле. Кареглазая смотрела куда-то на стенку с видимым интересом изучая её. Светловолосая присела на корточки рядом с Юлей и, взяв её руки в свои ладони, спокойным голосом произнесла:

— Я вернусь.

— Угу.

— Обещаю.

Кареглазая вздохнула и посмотрела на Марину. Серо-зелёные глаза были чуть прикрыты и ожидающе смотрели прямо на Юлю. Светловолосая могла и не делать ничего из этого, могла и не говорить и не объяснять ничего, но так как она знала, что любое её лишнее действие может задеть Юлю, решила поступить так, как она хочет, но только при условии, что кареглазая не будет против.

— Просто нужно решить всё раз и навсегда.

— Угу…

— Юля, посмотри на меня, — светловолосая ласково провела ладонью по щеке девушки. — Я сейчас приду. Только скажу пару слов Кире, хорошо? А потом мы с тобой отпразднуем. Не зря же я тебе столько вкусностей притащила? Жаль только, что винограда почти не осталось…

— Я уберу, — буркнула Юля.

— Полежи тут спокойно, я скоро приду.

— Я буду ждать, — твёрдо проговорила Юля и посмотрела в глаза девушки.

— Хорошо.

Марина встала и, поцеловав Юлю в лоб, тем самым заставив щёки кареглазой принять оттенок созревающего помидора, вышла из комнаты и направилась за Кирой.

***

— Малыш, ну как ты умудрилась? — хохотнула Яна, глядя на то, как рыжая тщетно пытается избавиться от пятна на своей юбке. Пятно оказалось крепким орешком и никак не желало покидать захваченную территорию.

— Я не малыш! — крикнула Аня.

— Знаешь, говорят, как встретишь Новый год, так его и проведёшь, — назидательно сказала Яна, размахивая руками. Последнее она сделала зря, так как стакан со всем содержимым оказался ещё одним предателем, и в итоге сероглазая разлила всё на Аню. — Оу… прости… Тише… тише… опусти нож… Опусти, я сказала!

Яна подскочила и, предупреждающе выставив руки вперёд, следила за горящей праведным гневом Аней, с которой стекало нечто. Разумеется, Яна была снайпером, поэтому всё содержимое стакана оказалось не на юбке рыжей, а на голове. Поэтому понять вскипевшую девушку было проще простого, тем более она была с ножом.

— Ань, золотце моё… Новый год же… Ты же не хочешь начать этот год с того, что ступишь на кровавую тропу убийств несчастных девушек? — промурлыкала Яна.

— Хочу!

— Слушай! Меня нужно в Красную книгу записать, а ты меня кокнуть хочешь! — возмутилась сероглазая.

— Ань, помочь?.. — из ниоткуда появилась Инна с бензопилой.

— ЁКАРНЫ БАБАЙ!!! — заорала Яна, как только увидела, кто хочет помочь Ане.

— Нет, Инн, спасибо, я своими силами её перевоспитаю, — улыбнулась рыжая.

— Такими силами ты меня сможешь только один раз перевоспитать, потом я уже буду никому не нужным трупом! — запротестовала Яна и тут же предприняла попытку скрыться.

— А зачем тебе бензопила? — с интересом спросила Инну Аня, хватая за шкирку уползавшую Яну. Сероглазая порывалась сбежать, но руки Ани держали крепко, да и нож был достаточно приличным аргументом. — И все эти пакеты?..

— Я иду поздравлять Юлю… — раздалось из-под волос. — А бензопила от Вали с Владиком… потом подарок от Тани тоже передать надо…

— А мы, видимо, поздравим немного позже, потому что мне нужно переодеться и вправить кое-кому мозги… А ну, цыц! — цыкнула на сероглазую Аня, так как Яна всё ещё не оставила попыток вырваться на волю.

— Что? — Яна мигом остепенилась. — Цыц? Где? Где большой цыц? Какого размера?

— Так…

— Опусти ножик, солнышко, я буду себя хорошо вести, — притихла Яна.

***

— Боги, ну кто принимает душ в Новый год? — крикнула в сторону ванной комнаты сероглазая, в нетерпении исчисляя комнату Ани и Иры своими исполинскими шагами.

Яне хотелось веселиться внизу со всеми, но бросать Аню она точно не стала бы, поэтому терпеливо ждала, пока та переоденется. Только вот переодевания как-то затянулись: рыжая решила помыть и голову, дабы смыть последствия — волосы были липкими и противными.

— Это точно был сок? — раздался голос из ванной комнаты.

— Не помню, — соврала Яна, зная, что за правду её тут же расчленят на несколько маленьких секс-символьчиков. — Но что-то от него там точно было! — это заявление уже больше было похоже на правду.

Прошло минут семь, а Аня всё не показывалась. Яне всегда казалось, что все девушки тратят на обычные вещи слишком много времени, поэтому семь минут были попросту шоком. Сероглазая считала, что за это время можно не только душ принять, но и успеть поесть, и мир спасти, и с медведями поиграть на выживание. Целых семь минут! Яна негодующе фыркнула и решила поторопить девушку.

Подойдя к двери ванной, сероглазая набрала в грудь побольше воздуха и, замахнувшись рукой, приготовилась постучаться. Дверь, уже заранее дрожа от страха, обделалась водичкой. Яна удивлённо отступила и посмотрела под ноги.

— Ты там не утонула?

Ответа не было.

— Аня?

И вновь тишина.

— АНЯ! Я спасу тебя! Капитан Янамерика спешит на помощь!

С этими словами сероглазая бросилась в сторону двери, а затем произошло сразу несколько событий, следовавших друг за другом: Яна поскользнулась на луже, затем, картинно вскинув вверх ноги, руки и задницу, влетела в дверь — она была не заперта — и приземлилась уже непосредственно рядом с душевой кабиной.

— И что мы здесь забыли? — угрожающий голос приглушённо раздался прямо из душевой кабинки. Из-за шума воды не было слышно практически ничего.

Потирая ушибленную пятую точку, Яна, кряхтя, кое-как поднялась на ноги. Теперь девушка пыталась понять, откуда же на полу столько воды, если раздвижные двери кабинки были закрыты. Оказалось, что не так. Маленькая щёлочка всё-таки оставалась, и именно из-за неё и набралось столько воды.

— Да ты тут соседей топишь, — пояснила сероглазая, но Аня, разумеется, её не услышала. — И меня заодно. Моя руба-а-ашка… — хныкнула Яна, глядя на себя в зеркало. Девушка, наполовину мокрая, выглядела довольно забавно, но не респектабельно, что сероглазую совсем не устраивало.

Решив отомстить рыжей, девушка, коварно потирая ручки, подобралась к душевой кабинке, где, не подозревая ни о чём, Аня напевала какую-то позитивную песенку про нумизматику и синие панталоны. Как были связаны две эти вещи, для всех оставалось тайной, покрытой мраком.

Впрочем, Яна и так уже перестала обращать внимание на то, что на ней вымокла почти вся одежда. В любом случае девушке было всё равно, наполовину она мокрая или, как сейчас, вся мокрая. Тихонько открыв двери душевой кабинки, сероглазая поняла, как сильно она ошиблась в своём выборе. Шум воды ушёл куда-то на задний план, оставив о себе лишь слабое напоминание в виде капелек — теперь Яна была мокрая вся: от кончиков пальцев до корней волос.

Сердце не пропустило ни одного удара, наоборот, оно так лихо и быстро стало колотиться, что нужно было быть глухим человеком, чтобы не расслышать его отчаянного и бешеного стука. По всему телу сначала пробежалась одурманивающая слабость, которая потом дала резкий скачок вверх, заряжая девушку необъятной энергией. Причина, по которой подкашивались ноги и непроизвольно отвисала челюсть была более, чем понятна и более, чем обнажена. Под резкими струями горячеватой воды, чуть запрокинув голову назад, с закрытыми глазами Аня наслаждалась спокойствием и поддавалась струям воды, ласково касавшимся нагого тела.

Судорожно сглотнув и непроизвольным движением руки проведя по мокрым волосам, Яна стояла на пороге душевой кабины и боялась пошевелиться. Сероглазая понимала, что самым логичным сейчас будет тихонько скрыться и сделать вид, что никто ничего не видел, но ноги девушки словно одеревенели — Яна не могла пошевелиться.

Раз пути назад не было, значит, оставался ещё один: вперёд. Неторопливо зайдя в душевую кабинку, Яна приблизилась почти вплотную к Ане и закрыла за собой двери. Она, медленно подняв одну руку, осторожно провела кончиками пальцев по плечу рыжей. Девушка вздрогнула и, не открыв глаза, загадочно улыбнулась и произнесла:

— Что-то ты долго…

Яна усмехнулась. Ну конечно, ведь Аня слышала, как сероглазая зашла в душ, как она ляпнулась, как проорала что-то в момент падения. Неужели незакрытые полностью двери душевой кабинки и вода, которая уже должна была затопить соседей снизу, были лишь не чем иным, как подвохом и заманиванием? Теперь уже на губах сероглазой плутовато заиграла коварная улыбочка, но она тотчас же исчезла, сменившись более тёплой и настоящей. Так как Аня стояла спиной к Яне, сероглазая позволила своим рукам скользнуть вниз по бокам рыжей, а затем, опустив голову, ласково дотронулась губами до шеи Ани. По телу рыжей пробежала целая армия мурашек. Судорожно выдохнув, Аня открыла глаза и резко развернулась лицом к Яне.

Серые глаза были подёрнуты пеленой тумана, который так тщетно пыталась сдержать девушка, что всё её напряжение передавалось и Ане. Изумрудные глаза смотрели с некоторой тревогой. Казалось, что внутри у девушки идёт какая-то борьба, и было неясно, кто побеждает. Яна не могла стоять спокойно. Ослеплённая красотой обнажённого тела Ани, сероглазая мучилась, намеренно сдерживая себя, намеренно не смотря ниже зелёных глаз. Но ждать было невыносимо, и дрожащим голосом Яна медленно и размеренно произнесла:

— Одно только слово — и я уйду…

И в ожидании скорейшего ответа сероглазая выпытывающе воззрилась на Аню. Какое-то время — Яне показалось, что прошли столетия — рыжая напряжённо всматривалась в серые глаза и вела какую-то необъяснимую внутреннюю борьбу. И в итоге, когда внутренняя война подошла к своему концу, Аня потянулась к намокшему красному галстуку и за него медленно притянула к себе Яну.

Когда лицо сероглазой оказалось слишком близко, рыжая шёпотом выдохнула в полураскрытые губы:

— Останься…

Произойди сейчас хоть конец света, Яне было бы на него абсолютно плевать. Обхватив одной рукой талию Ани, а другой осторожно проведя по щеке, а затем и по шее, сероглазая как можно нежнее, словно боясь напугать рыжую своим порывом, дотронулась до мягких губ Ани своими. Внутри словно вспыхнуло пламя, и угли, тихо тлеющие от невозможных раньше желаний, теперь обжигали. Чуть отстранившись от девушки, Яна заглянула в изумрудные глаза: в них отражался лёгкий оттенок манящего дурмана. Девушка не выдержала и позволила себе буквально впиться в губы Ани, как сделала это однажды, только сейчас рыжая её не оттолкнула, а, отвечая на поцелуй, порывисто запустила руку в мокрые волосы Яны и как можно сильнее прижалась к девушке.

Даже несмотря на то, что Яна теперь могла себе позволить почти всё, что угодно, она намеренно себя сдерживала. Сероглазая не хотела причинить Ане боль, поэтому поклялась себе быть нежной и осторожной хотя бы сегодня. Ласково дотрагиваясь до желанной шеи, девушка оставляла после себя едва заметные прикосновения.

Аня, решив, что то, что только она одна раздета, неправильно, достаточно быстро стянула с Яны галстук и рубашку. По телу рыжей то и дело проходила волна непреодолимой дрожи, и Яна, чувствуя это, каждый раз прикладывала силы, чтобы сдержаться, ведь прелюдия ещё не была закончена, а срываться в сладостную пропасть Яна не спешила — оттягивала удовольствие не только Ане, но и себе.

Вода так и не была выключена, поэтому тёплые капли, смешиваясь с обжигающими поцелуями, заставляли Аню выгибаться Яне навстречу. Кончиком языка сероглазая провела по ключицам девушки и невообразимо медленно, словно дразня, поднялась к шее. В это время и руки даром времени не теряли. Прижав рыжую к одной из стенок душевой кабинки, Яна едва заметно водила кончиками пальцев по бокам девушки, по её груди, животу — спускаться ниже было ещё рано.

Проведя рукой по груди и чувствуя, как от этого прикосновения твердеет сосок, Яна несильно сжала бусину, из-за чего Аня издала полувсхлип и выгнулась ещё больше. Сероглазая чуть прикусила мочку уха, а затем обжигающе хриплым голосом прошептала:

— Я хочу тебя…

В этот момент струи воды показались Ане и лавой, и снежной лавиной. Невообразимые чувства породили всего лишь три слова Яны. Рыжая порывисто поцеловала сероглазую. Это был уже не тот детский, лёгкий и воздушный поцелуй — сейчас это была сама страсть и сама жажда, которая захлёстывала с головой.

Внезапно нахлынувшая новая волна невесомого желания заставила Аню прикусить нижнюю губу, а Яну — провести кончиками пальцев по внутренней стороне бедра.

— Интересно, это всё вода из душа или просто кто-то очень рад меня видеть? — коварно улыбаясь, выдохнула сероглазая прямо в полураскрытые губы Ани.

Рыжая возмущённо укусила нижнюю губу Яны, однако возмущение скрыло новое чувство. Не в силах больше себя сдерживать, сероглазая осторожно дотронулась до самой чувствительной точки на теле девушки, заставив ту постанывать от удовольствия. Спустя секунду Аня не смогла уже сдержать громкого стона, как только почувствовала, что внутри неё разливается что-то пленительно горячее. Яна со всей нежностью, на которую она была способна, ласково поцеловала Аню в губы, словно говоря этим, что она не причинит ей боль.

Танец пальцев внутри девушки заставлял рыжую стонать прямо в раскрытые губы Яны, а ногти оставляли после себя яркие розовые следы прямо на разгорячённой коже сероглазой. Эти царапины только ещё больше раззадоривали Яну и разжигали пламя. Толчки ускорились, и предчувствуя финал, Аня до крови впилась ногтями в спину сероглазой. Двигаясь в полном наслаждения ритме, Аня ещё раз громко простонала и, будто обессилев, чуть не упала прямо на пол — ноги не держали.

Дрожащие губы нашли устало вздыхающие, и Яна нежно поцеловала девушку. Аня счастливо улыбнулась и, крепко — насколько это было возможно в её состоянии — обняв сероглазую, прижалась к девушке всем телом. Столько нежного доверия было в этих объятиях, что Яна не решалась обнять девушку ещё крепче, будто бы боясь сломать её — настолько хрупкой казалась Аня.

— Маленькая моя… — против воли вырвалось у Яны.

— Неужели ты думала, что на этом всё и закончится? — чуть отодвинувшись от сероглазой, хитро улыбнулась Аня и расстегнула ширинку на брюках у девушки.

Прозрачные двери душевой быстро запотели. На стенке кабины появился отпечаток ладони, а затем чуть приглушённо из-за закрытых дверей раздался новый стон, и два силуэта стали единым целым.

***

Инжефалина Распикулертона Престинарио никогда не была скромным человеком, поэтому сейчас, не удосужившись постучать в дверь, она медленно просочилась в комнату подобно привидению. Никто не знал, что отразилось в тот миг на её лице, но, когда Инна заметила, что Виталик, её преподаватель по астрономии, склоняется над дремавшей Юлей, она даром времени не теряла. Любой нормальный человек смущённо кашлянул бы в кулачок или негодующе воскликнул бы: «Подлец! Да как ты смеешь? Педофил несчастный». Любой, но не Инжефалина Распикулертона Престинарио. Инна молча поставила на пол все пакеты с подарками и завела бензопилу.

Виталик удивлённо посмотрел в сторону двери и побелел. Душа его поспешила вырваться наружу из вмиг скукожившегося тела, но мужчина взял себя в руки и нервным голосом произнёс:

— Я пришёл поздравить её. Проведать, так сказать!

— Отойди… — тихо проговорила Инна.

— А я тут краем глаза услышал, что мне идти надо! — истерически хохотнул мужчина и обошел Инну стороной, при этом стараясь не повернуться к девушке спиной, добавил: — С Новым годом, счастья, здоровья, и всего по списочку! Что же, я пошёл, но я скоро вернусь сюда, девушка, так что не думайте, что прогнали меня!

Спустя секунду мужчины и след простыл. Инна вырубила бензопилу и подошла к уже просыпающейся Юле. Кареглазая смачно потянулась, зевнула так, что можно было увидеть позвоночник и наконец-то открыла глаза, а потом об этом тотчас же пожалела и быстро зажмурилась. Досчитав побледневшими губами до десяти, она нерешительно открыла один глаз: Инна с бензопилой никуда не исчезла.

— Это ты меня так с Новым годом поздравить хочешь?.. — сглотнула Юля.

— Это подарок от Вали и Владика… — произнесла Инна, кладя бензопилу рядом с обделавшимся от ужаса Хряком. — Это подарок от Тани… А вот этот — от меня… — сказала девушка, последний подарок протягивая непосредственно Юле.

Дрожащими руками взяв подарок, кареглазая аккуратно развернула бумагу, а потом, поняв, что ей вручила Инжефалина Распикулертона Престинарио, умилённо улыбнулась. Это был связанный Инной шарф, на котором были изображены скелеты оленей — прямо как на подарке Марины.

— Ты заболела по моей вине, прости… — грустно заметила Инна. — Поэтому я сегодня и убедилась в том, что мой подарок оправдает себя…

— Спасибо тебе большое! — Юля обняла Инну и, раздвинув чёрные волосы, от души чмокнула её в щёку. Лицо девушки, которое для многих оставалось загадкой, на пару секунд покрылось румянцем. — И не вини себя, пожалуйста. Если бы не ты, у меня бы не произошло то, что произошло! Так что вдвойне тебе спасибо! Теперь погоди, я достану свой подарок…

Встав с кровати, на всё ещё нетвёрдых ногах Юля подошла к шкафу и оттуда достала небольшую бархатную коробочку, перевязанную тёмно-синей ленточкой с черепами. Сразу было понятно, кому предназначается этот подарок.

— А это тебе, — протягивая Инне коробочку, довольно улыбнулась Юля. — С Новым годом! И дядю Стива с Новым годом! И вообще всех с Новым годом! Йуху-у-у!

Инна открыла подарок. На мягкой подкладке лежали серёжки-скелеты. Инжефалина Распикулертона Престинарио была до глубины души тронута подарком Юли, поэтому сама подошла к улыбающейся девушке и обняла её так крепко, что с ней могла бы посоревноваться сама Валя.

Спустя несколько минут, после того, как Инна ушла, а Юля попыталась сосчитать, сколько рёбер она сломала благодаря дружеским объятиям, девушка решила посмотреть, что ей подарила Таня — то, что подарили Влад с Валей, было и так ясно. Это оказался ежедневник в кожаном переплёте, на котором золотым цветом было оттеснено: «For you, my friend». Юля улыбнулась и поняла, что и Таня, которая, наверное, тоже сейчас открыла подарок Юли, улыбается — это была суперкрутая кружка, на которой была отпечатана их с Таней фотография и написано: «Ты мой дрюг, и я твой дрюг».

***

— Кира, стой! — Марина уже устала спокойно просить девушку остановиться. — В конце концов, я и так должна быть сейчас не здесь, но, тем не менее, я прошу тебя остановиться хотя бы на одну чёртову минуту и послушать меня!

Кира, которая всё это время шла и не останавливалась, когда её просила светловолосая, всё-таки остановилась и, не поворачиваясь к Марине, спросила:

— Что ты от меня хочешь?

— От тебя я больше ничего не хочу.

Для Киры это прозвучало как оскорбление, которое девушке только что влепили вместо пощёчины.

— Тогда зачем ты пошла за мной?

— Прояснить ситуацию. Раз и навсегда, — уже спокойно произнесла Марина.

— А тут что-то прояснять надо? — усмехнулась Кира

— Да, надо, — холодно ответила девушка. — Прошу запомнить всего одну вещь. Ты не моя девушка. И я не твоя девушка. То, что было, оно было. Скажем вместе спасибо моей гениальной фразе. Поэтому, несмотря на то, что ты вернулась…

— Ради тебя…

— Я искала тебя! — крикнула светловолосая, — обзвонила за всё это время тысячи людей, если не десятки тысяч! Каждый день по несколько сотен звонков! Ночи без сна! Непрерывный поиск! Ты ушла и даже ни одного шанса не дала мне, чтобы я объяснилась! Я даже звука произнести не успела! И только сейчас, когда я начала отпускать своё прошлое, ты возвращаешься и заявляешь, что вернулась ради меня? Откуда, позволь спросить? Откуда ты вернулась? Ради меня… Где же ты была всё это время, м, Кир? Что же ты молчишь?

Слова Марины были для Киры словно удары хлыста по обнажённой душе. Каждое слово — один тумак, один толчок, одна оплеуха, одна затрещина.

— И знаешь что?.. — Марина собралась с духом и сказала недрогнувшим и уверенным голосом: — Мне нужна Юля.

— А мне нужна ты! — не выдержала Кира.

Внутри у Марины после услышанного предательски дрогнули старые чувства, но светловолосая резко одёрнула себя и, пожелав Кире счастливого Нового года, двинулась в сторону своей комнаты, где её должна была дожидаться Юля.

***

Когда Инна ушла, вновь появился Виталик. Откуда он возник и как пробрался в комнату, Юля не заметила. Лишь тогда, когда ощутила на своих бёдрах что-то постороннее, заподозрила подвох. К сожалению кареглазой, трюк с ударом в челюсть во второй раз не прокатил, так как мужчина успел увернуться и перехватить руку девушки.

— Юля, ты обязана быть со мной, — сипло произнёс Виталик.

Кареглазая попыталась вырваться из рук мужчины, но ей это не удалось: силы стремительно покидали её при каждом движении, всё-таки болезнь сказывалась. Перестав сопротивляться, Юля холодно и ядовито произнесла:

— Немедленно отпусти меня, козёл.

— Ты не понимаешь! Я — то, что тебе нужно! Я не могу без тебя жить!

— Без воздуха ты жить не можешь, придурок, а не без меня! Немедленно отпусти!

— Мне доказать тебе, что лучше меня у тебя никого не было?

— Не было! А теперь есть! Уйди, — больно пнув мужчину, кареглазая вновь предприняла попытку вырваться, но и она не увенчалась успехом.

Резко развернув девушку к себе, мужчина, не говоря ни слова, дико впился в губы Юли.

— Что здесь происходит? — в комнату зашла Марина.

Прорыв

Частенько бывает так, что вроде бы всё и хорошо, да вот только всё равно что-то не так: трава не кажется зелёной, небо не видится голубым, любимая пицца не кажется такой вкусной, какой была раньше, и счастье какое-то нерадостное и с неприятным подвохом, и т. д. Приблизительно это и чувствовала Марина. Как только девушка стала свидетелем одной пикантной сцены, непосредственными героями которой являлись Виталик и Юля, противный червячок боли закрался в самую душу девушки и накрепко там засел. Но Марина не была бы Мариной, если бы очертя голову бросилась прочь из комнаты или устроила скандал. Она осталась и с самым что ни на есть ледяным спокойствием поинтересовалась, в чём же дело. И то, что светловолосая поступила именно так, совсем не значило, что у неё не было чувств, что они не были задеты. Наоборот, заставив себя пересилить того самого грызущего червяка, она решила дать Юле шанс выговориться или оправдаться.

Учителя астрономии в тот момент она слушать не хотела, а посему и выпроводила его из комнаты, пообещав напоследок поговорить и с ним. Виталик нехотя выпустил Юлю из своих объятий — кареглазая с завидной для болеющего человека силой оттолкнула его от себя подальше — и, смерив светловолосую испепеляющим взглядом, пробормотал что-то про Новый год и покинул комнату. Девушки остались наедине.

Оставшись стоять на месте, Марина с каким-то странно-отстранённым выражением лица смотрела на Юлю. Девушка не требовала от кареглазой объяснений, не кричала, не ломала стулья — она просто стояла и молча смотрела на Юлю. Кареглазая тихонько кашлянула в кулак, но также не произнесла ни слова. Конечно, можно было бы разбавить ситуацию какими-нибудь фразочками ни к месту, но как-то на ум не приходило ничего такого, поэтому Юля, несмотря на то, что не могла найти себе места от устремлённого на неё взгляда, не двигалась.

— Я, наверное, уже говорила, что это самый странный Новый год в моей жизни… — начала светловолосая, чувствуя, как трудно даётся Юле молчание. — Думаю, что повторяться нет смысла. Хочу только добавить одно…

Кареглазая отвела взгляд в сторону и посмотрела на стол светловолосой. Глаза так не вовремя зацепились за ноутбук, который вызывал теперь только негативные эмоции, девушка уже внутренне сжалась от нахлынувших на неё противоречивых чувств. Когда человек болен, любое слово или действие могут быть расценены иначе, либо же их влияние и сила умножаются в несколько раз. Так было и сейчас: стоило Юле взглянуть на ноутбук и вернуться мыслями к тем дням, когда Марина искала Киру, как девушка тотчас же вспомнила, что светловолосая как раз вернулась от неё.

— Я хочу сказать, что, несмотря на странность того, что творится вокруг, я безмерно счастлива, что в моей жизни появилась ты и что я праздновала этот… — светловолосая на миг запнулась, — необычный Новый год именно с тобой.

Юля оторвалась от созерцания ноутбука и от горестных воспоминаний и с удивлением взглянула на девушку. Ведь она ожидала услышать от Марины что угодно, только не то, что девушка сейчас произнесла. На губах заиграла улыбка облегчения и, не позволив светловолосой договорить то, что она начала, Юля в считанные мгновения оказалась рядом, горячо обняла девушку и уткнулась носом прямо ей в плечо.

Светловолосая хотела продолжить свою речь, но поняла, что сейчас это излишне. Гораздо громче и увереннее объятий мог сказать разве что поцелуй в нос, поэтому, чуть отстранившись от блаженно улыбающейся кареглазой, девушка со всей нежностью, на которую только была способна, чмокнула Юлю в нос, отчего та счастливо-аморфным телом повисла на руках Марины.

— Ну, что, время подарков?

Этот вопрос подействовал лучше любого лекарства: кареглазая ожила и сразу же затараторила:

— Да-да-да-да!

— Ещё бы, — фыркнула Марина.

Подойдя к своему столу, девушка достала оттуда свёрток, который аккуратно был обмотан красно-серебристой подарочной лентой. Подойдя к рывшейся в своём шкафу Юле, Марина терпеливо стала ждать, пока неугомонный ребёнок не найдёт то, что ищет. Спустя пару минут, пройдя боль и унижение, мат и перемат, Юля таки нашла подарок, который приготовила для своей старосты. Вставая с колен — Юля искала и под шкафом, — кареглазая смачно ударилась об открытую дверцу шкафа и, проклиная весь род деревьев, из которого был собран шкаф, посмотрела на Марину и мило улыбнулась.

Светловолосая вздохнула с видом «боже, почему всегда так?» и осторожно погладила Юлю по голове, в особенности по тому самому месту, которому накостыляла дверца шкафа.

Кареглазой уже не терпелось поздравить девушку и, быстро пролепетав какую-то бессвязную речь, которая началась со всяческих пожеланий, а закончилась рассказом о танцующих мамбо златорогих оленях, Юля вручила Марине подарок.

— Что ж, теперь моя очередь? — с улыбкой спросила светловолосая.

Кареглазая поспешно закивала.

— Какая прыткая. Нет, чтобы «ну, что ты, не надо мне от тебя никаких подарков»… — беззлобно усмехнулась Марина.

— Зато честная! Ну-у-у-у, не томи!

Помучив Юлю немного, светловолосая всё-таки сдалась и тоже отдала Юле подарок.

— Будешь включать, не забудь погасить в комнате свет, — загадочно произнесла Марина.

Юля не была пошлым человеком, но сказалось долгое общение с Яной, поэтому, смущённо кашлянув и отвернувшись от Марины, кареглазая что-то пролепетала в ответ типа «абырванкныби». Что этим хотела сказать девушка, светловолосая не поняла, но на всякий случай согласно кивнула. Развернув подарок Юли, девушка не смогла сдержать улыбку. Это была оранжевая майка, на которой были изображены мандарины. Сверху красовалась недвусмысленная надпись «Я обожаю мандарины».

***

—Не-е-ет! — Юля вцепилась зубами в стол, на котором стояла еда, и сопротивлялась, пока Марина старалась оттащить ненасытную девушку от вкуснятинки.

Светловолосая тщетно пыталась уложить Юлю спать — как-никак постельный режим соблюдать надо. В итоге, оставив внушающий страх след от зубов на столе, кареглазая таки сдалась и подчинилась Марине.

Староста уложила девушку в постель и, поцеловав в лоб, собралась встать с постели, как коварная рука ловко перехватила Марину и потащила обратно.

— Мне тут холодно и страшно, — делая самый невинный взгляд, ангельским голоском произнесла Юля. — Ты же не оставишь несчастного и больного человека одного в постели?

— Оставлю, — Марина даже бровью не повела.

Кареглазая поняла, что рыбка не клюнула, и решила состроить глазки как у кота из Шрэка. Когда и это не помогло, Юля дождалась того момента, когда девушка потеряет бдительность, а потом резко дёрнула Марину на себя. Та плюхнулась на кровать. Пока светловолосая попыталась понять, что происходит, Юля уже восседала верхом на поверженной Марине.

— Так, значит? — подняла брови светловолосая.

— Не хочешь же по-хорошему.

— Тут ещё Яны со своими комментариями не хватает.

— Да, я сверху. Тебе придётся это принять, — почти печально вздохнула Юля, в тайне разливаясь сатанинским хохотом.

У Марины не нашлось слов, чтобы ответить. То есть девушка, конечно же, могла что-нибудь съязвить, но всё, что приходило ей на ум, расценивалось как фразы с двойным дном. Именно поэтому Марина спокойно промолчала. Юля сочла это молчание за признание.

— Всё, я в семье главная, — довольно кивнула кареглазая.

— Да-да, а теперь, — светловолосая резко перевернула Юлю на спину, — спать.

Кареглазая ошарашено смотрела на Марину. Не будь лицо светловолосой так близко, Юля сострила бы что-нибудь. Теперь же дыхание сбилось, стало рваным, а взгляд вперился в тонкие губы, растянутые в коварной и соблазнительной улыбке.

Кареглазая бессознательно потянулось было к Марине, но та неожиданно легонько оттолкнула Юлю и та обратно упала на подушку.

— Почему-у-у? — насупилась кареглазая.

— Тебе пора спать, — строго заметила светловолосая.

— Я и буду спать! Может, мне одной страшно?

Глядя на то, как возмущается Юля, Марина не смогла скрыть улыбки и, погладив девушку по волосам, произнесла:

— Ты так мило возмущаешься…

— Не мило! Я вообще не милая, а очень даже брутальная и жестокая! У меня авторитет! Меня все должны бояться! А не называть милой!

Марина с подозрением взглянула на раскричавшуюся Юлю и положила руку ей на лоб.

— Температура есть… Впрочем, чему я удивляюсь? — вполголоса пробормотала светловолосая. — Так, безжалостная и жестокая, тебе пора спать.

— Одна не буду! — запротестовала Юля.

— А со мной будешь? — с сарказмом спросила Марина.

Юля закивала как китайский болванчик и полными слёз глазами посмотрела на Марину. Разумеется, что светловолосая осталась невозмутима.

— Ну? И что это? Щенячий взгляд? — спросила девушка, а Юля поспешно закивала. — Я не плачу даже на индийских фильмах, что мне твой…

— Пожалуйста… — полным грусти и тоски голосом попросила кареглазая. Она знала, что такому Марина не сможет сопротивляться, и не прогадала.

— Боже, хорошо. Но только спать!.. Теперь отпустишь меня? — мягко поинтересовалась девушка.

— Ты же теперь на мне сидишь, — недовольно буркнула Юля.

— Не нравится? — вскинув одну бровь, Марина наклонилась к самому лицу кареглазой, а затем, видя, как изменяется в лице девушка, встала и пошла переодеваться. — У тебя очень мило меняется выражение лица, авторитет ты мой безжалостный…

— Правда безжалостный! — обиженно крикнула Юля.

Обиженность сразу же смыло, стоило Марине начать раздеваться. С интересом глядя на обнажённую спину светловолосой, Юля взбила подушку и, устроившись поудобнее, стала смотреть дальше.

— Продолжай… — протянула Юля.

Светловолосая тотчас же развернулась и возмутилась, когда увидела, с каким лицом на неё смотрит Юля, попивая при этом сок через трубочку. Спустя минуту-две светловолосая уже выключила свет, отобрала у ребёнка сок, за что чуть не получила по голове, потому что «КУДАЗАБИРАЕШЬМОЕГОМАЛЕНЬКОГОЯЖЕЕЩЁНЕДОПИЛАСОК», и устроилась рядом с довольной кареглазой.

— Спокойной ночи, чудо, — Марина легонько дотронулась губами до щеки Юли.

— Я не хочу спать, — буркнула кареглазая.

— Да? А что же ты хочешь? — усмехнулась светловолосая.

Юля не ответила, так что Марина сама додумала, что же возжелала девушка.

— Слушай… — тихо начала Юля, — ты ведь уже поговорила с Кирой, да? Всё нормально?

Внутри у Марины что-то предательски дрогнуло, но тотчас же успокоилось, поэтому, собравшись с духом, светловолосая дотронулась до горячей щеки Юли и шёпотом произнесла:

— Да, всё в порядке.

— Точно?

— Точно.

— Правда?

— Правда.

— Совсем правда?

— Совсем правда.

— Совсем точно?

— Совсем точно.

— Ты уверена?

— Уверена.

— Это твой окончательный ответ?

— Это мой окончательный ответ.

— А в этом ты уверена?

— Я уверена в том, что я могу сломать кому-нибудь нос, — мягко произнесла Марина.

— Мне?

— Нет, блин, себе, — тихо ответила девушка.

На Юлю злиться и раздражаться из-за неё же почему-то у светловолосой не получалось.

Притянув к себе девушку, светловолосая обняла Юлю и всё тем же шёпотом спросила:

— У тебя что-то с Надоединым? — как Марина не старалась, голос всё равно подвёл её. Даже он может дрогнуть в самый ответственный момент.

Юля долго не отвечала, а затем ещё тише, чем Марина, произнесла:

— Давай я расскажу тебе всё тогда, когда поправлюсь…

— Если я доживу до этого момента, — тихонько рассмеялась девушка.

— Просто знай: у нас с ним ничего нет.

Светловолосая облегчённо вздохнула. Ещё бы: ведь когда она ждала ответа, вся девушка натянулась как струна. Ожидание всегда даётся тяжело, особенно если это ожидание ответа на подобный вопрос.

— Хорошо, — прошептала Марина. — Потом, так потом. Я не настаиваю.

— Спасибо…

— Теперь спать, — в голосе послышались строгие нотки.

— Да, спокойной ночи, — Юля положила голову Марине на плечо и спустя пару минут заснула.

***

Пробуждение было более чем внезапным, более чем необыкновенным, более чем громким и вообще просто более. В комнату бесшабашным вихрем ворвалась Яна. На девушке была расстёгнута рубашка, вернее сказать, не до конца застёгнута, наспех натянуты джинсы и с грустью натянут один несчастный розовый носок.

Прямо с порога с самым что ни на есть воодушевлённым и решительным выражением лица, Яна простерла руки к просыпающейся Марине и недовольно бурчащей что-то под нос Юле — кареглазая хваталась за уходящий сон руками и ногами, ну, думала, что хваталась именно за сон, а в итоге вышло, что за светловолосую; впрочем, Марина была не особо против.

— Ты одежды по спальне швыряла,

Я рыдал, я молил: — Помолчи! —

Ты в ответ то, как сыч, хохотала,

То, как ведьма, вопила в ночи.

Я смотрю, раскаляясь до дрожи,

Как ты жжешь за собою мосты.

О, как хочется, господи боже,

Обругать тебя хлестче, чем ты!

Вспоминаю, как мы распалялись,

Виноваты, грешны и правы,

Как два носа друг в друга вжимались

В двуединстве сплошной головы.

В середине порочного круга

Две прически, как змеи, сплелись,

Две подушки вцепились друг в друга,

Две рубашки в лохмотья рвались.

А о том, как мы зло целовались,

Не расскажут ни проза, ни стих:

Языки наши в узел связались,

Лишь к утру мы распутали их.

О, как страстно, как жутко дышалось,

Но лишь стих опаляющий шквал,

Двуединство с рычаньем распалось

И в два голоса грянул скандал!

Шел скандал двухэтажно и длинно,

Двуедино, двулико и всласть,

Но ругались твоя половина,

А моя – обнажено тряслась.

Взгляд змеи и ни грамма надежды.

— Ну, прощай! — Ты покровы рвала,

И, швырнув мне ночные одежды,

Ты дневных, уходя, не взяла.

И ушла ты, прихлопнув дверями

Все мольбы. Но я местью дышу.

И о том, что творилось меж нами,

В дикой страсти, глухими ночами,

Я еще и не то расскажу!..

Когда сероглазая закончила с чувством рассказывать стих, и когда Юля подбирала с подушки упавшую челюсть, Марина, поправляя на себе футболку, с невозмутимым выражением лица произнесла:

— И тебе доброе утро, Яна. Вижу, с Аней у вас всё наладилось, с чем тебя и поздравляю. Даже представить себе не могу, насколько сильно ты замучила бедное дитя, раз у тебя осталось время на то, чтобы выучить стих.

— Охренеть… — только и смогла выдавить кареглазая, которая наконец-то нашла свою бедную нижнюю челюсть.

— Маринка! — кружась в замысловатом шторме чувств, выдала Яна.

Сероглазая была настолько поглощена обуревавшими её чувствами, что даже не сразу заметила то, что две девушки лежат в одной постели, а когда заметила, так и застыла посреди комнаты с широко раскрытыми глазами. Впрочем, удивление быстро сменилось самой лукавой и плутоватой улыбкой. Стоило открыть Яне рот, как Марина всё с тем же выражением лица перебила её:

— Не надо ничего язвить.

Яна обиженно сдулась, но обида тотчас же прошла, так как счастливые не могут долго обижаться — если они вообще могут обижаться. Сероглазая радостно шлёпнулась на застеленную кровать светловолосой и, взлохматив себе и без того торчавшие в разные стороны волосы, стала рассказывать о том, как прошёл Новый год в столовой. Конечно же, когда история дошла до того момента, где Аня пошла в душ, Яна красноречиво замолчала, но весь её потрёпанный вид сказал всё за неё.

***

Так случилось, что почти все зимние каникулы Юля проболела и пролежала в госпитале, который примыкал к школе. Марина заходила каждый день, приносила фрукты, соки и вообще всё, что так или иначе хотела кареглазая. Девушке было до жути обидно, что её каникулы проходят именно так, но это было всё же лучше, чем ехать домой, лечиться там и быть вдалеке от Марины. Светловолосая иногда заходила даже не один раз в день, а, бывало, и ночевала в палате у Юли, если ей это удавалось и врачи с медсёстрами не замечали ничего.

Когда Юле становилось скучно, ей надоедали фильмы, мультфильмы, книги, игры и прочее, а Марины по каким-то причинам рядом не оказывалось, она засыпала девушку сообщениями. Причём интервал между ними обычно не превышал двадцати секунд. Обычно это было так:

«Привет! Соскучилась?»

«Ещё бы ты не соскучилась! Только посмей ответить иначе!»

«А я мандарин ем, муахаха!»

«А тут муха ползает. Ненормальная какая-то!»

«МандаринКо!»

«Ололо, ололо, я водитель НЛО!»

«Марина, я хочу гамбургер!»

«Или не хочу…»

«Слушай, может, хочу?»

«Почему ты молчишь, женщина?!»

Марина не успевала набрать ответ, как приходили новые сообщения:

«Всё на Совете своём, да? Совет старейшин!.. А я тут такую крутяцкую штуку нашла: если нажать на кнопочку, которая рядом с моей кроватью находится, то через секунд пятнадцать прибегает дежурный врач! А я притворяюсь спящей. Видишь! Я доказала тебе, что я совсем немилая!»

Светловолосая, которая обычно отключала телефон, когда шло какое-нибудь собрание или совещание, теперь же не могла скрыть улыбки, когда приходило очередное сообщение. Дошло до того, что Марина засмеялась в голос, когда пришло абсолютно бессмысленное, но до одурения родное SMS от скучавшей Юли. Пятнадцать человек устремили на девушку удивлённые взгляды, словно не верили, что это смеялась именно Марина, а затем, после небольшой заминки, неуверенно продолжили своё обсуждение.

Когда каникулы стали подходить к концу, Юлю таки выписали, и девушка, довольная как слон, что наконец-то покинула страшное место, решила наверстать всё упущенное: потащила Марину в кино, потом облазила с ней весь город, заставила даже на санках покататься — где кареглазая надыбала санки, для Марины осталось тайной за семью печатями.

— Этих каникул как слону дробина, — злилась кареглазая, потому что в её программе «наверстать упущенное» было ещё over 100 пунктов, а каникулы уже подходили к концу: оставалось всего-то два-три дня. — Марина! Мы не успеем сделать всё!

— Куда ты так торопишься? Ещё вся жизнь впереди — успеем.

— Я хочу успеть больше!

— Знаешь такое: «За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь». А у тебя тут целое стадо зайцев…

Юля угрюмо молчала и дулась как шарик.

— Не лопни только, — улыбнулась Марина, ловко уворачиваясь от снежка. — Опять за старое? Только попробуй меня ещё раз в сугроб кинуть… Юля… Юля, стой! Не трогай меня!

Разумеется, если что-то запрещаешь человеку, то этого хочется только ещё больше. Именно поэтому кареглазая, которая уже было передумала окунать Марину в сугроб, теперь потирала ручки и с плутоватым выражением лица подкрадывалась к светловолосой. Девушка выставила руки вперёд, но Юлю это не остановило. Спустя пару минут шуточной драки обе девушки оказались в снегу.

— Я бабочка! — крикнула Юля, разводя в стороны руки и ноги.

— Да, а я морская звезда, — парировала Марина.

— Небо белое… И земля белая… Слушай, а если и небо, и земля белые, то как человек, находящийся, допустим, зимой в поле, поймёт, что он именно на земле, а не на небе? Ведь всё же белое! Тут и запутаться можно.

— Я думаю, что рядом с этим человеком будет кто-нибудь, кто объяснит ему, где небо, а где земля, — улыбнулась Марина.

— А откуда он знает, чтобы объяснять? — задумалась кареглазая.

— М-м-м… а почему я улыбаюсь, когда вижу тебя? Объясни-ка мне.

— Ты рада меня видеть, — очень скромно ответила Юля.

— А откуда ты знаешь, чтобы бы так объяснять?

— Ну, тоже мне… сравнила… — буркнула кареглазая, а затем после двух минут молчания, поднялась и став рядом с Мариной, спросила: — А почему ты улыбаешься, когда меня видишь? Я такая смешная, дэ?

Светловолосая загадочно улыбнулась, встала, отряхнулась и, посмотрев в хитро сощуренные карие глаза, шёпотом произнесла:

— Потому что ты улыбаешься первая.

— Что?! Да неправда!

— А потом улыбаюсь я, когда вижу твою улыбку.

Юля что-то буркнула в ответ, но буркнула как-то слабенько, видно, очень довольна была ответом Марины. Однако на всякий случай — несомненно, чтобы сохранить авторитет немилой и безжалостной девушки — напустила на себя безразличный ко всему вид. Но стоило Марине взять её за руку, как авторитет посылался к чертям собачьим…

***

Каникулы почти подошли к концу. Оставался всего один день, когда и вернулись все те, кто покидал общежитие. Юля наконец-то поздравила с Новым годом тех, кто приехал, вручила им подарки и вообще ходила какая-то подозрительно радостная и возвышенная. Правда, не у всех было такое же настроение, как у кареглазой. Например, у Киры. По одной сероглазой и сексапильной причине Аня пожелала переселиться обратно, а это значило, что Кира переезжает к Ире, то есть, теперь она не будет соседствовать с комнатой Марины. Ира отнеслась ко всему гораздо проще, по крайней мере, внешне. Когда Аня, радостная и счастливая, кинулась обнимать голубоглазую, когда та приехала, рыжая сразу же рассказала о том, что они с Яной помирились. На секунду в голубых глазах отразилось горькое сожаление теперь уже точно неминуемой потери, но затем, поправив очки, Ира улыбнулась и сказала, что всё понимает и счастлива за Аню.

Марина, которая возвращалась с очередного собрания, столкнулась с Кирой, которая с угрюмым выражением лица тащила несколько чемоданов. Сухо поздоровавшись и пройдя мимо, девушка собиралась уже зайти в комнату, как услышала:

— Интересный предмет астрономия, не так ли?

Рука, которая уже тянулась к ручке двери, замерла в нескольких миллиметрах от неё. Марина спокойно повернулась к Кире и произнесла:

— Мне казалось, мы во всём разобрались.

— И ты так спокойно на всё реагируешь… Лучше меня у тебя никого не будет.

Светловолосая ничего не ответила и поспешила зайти в комнату. Настроение стало ни к чёрту, но стоило Марине увидеть Юлю, как улыбка тронула тонкие губы девушки и вступила в бой с плохим настроением. Кареглазая бросала вызов своей царапине и теперь думала, как лучше подступиться к ней с йодом. Выражение лица было "сама сосредоточенность" — Юля даже не услышала, как в комнату кто-то вошёл. И только когда Марина положила руку на плечо девушке, кареглазая вскрикнула и чуть не разлила на себя весь йод.

— А-а-а! Едрёна Феня! Троллейбус за рога! А корову за вымя! Ты чо так пугаешь, женщина?! Я чуть не обосса… Короче, напугала ты меня… — нервно дёрнувшись, произнесла девушка.

Марина, которую столь пылкая и насыщенная речь не тронула, устало присела на кровать рядом с Юлей. Кареглазая подозрительно взглянула на девушку, но потом, поняв, что её ожидает какой-то серьёзный разговор, убрала йод от греха подальше и, смиренно сложив ручки на коленях, подняла глаза на Марину.

— А в чём-то провинилась, да?

— Что? Нет… нет, Юль, — Марина смотрела в пол. — Послушай, я так не могу. Меня все каникулы мучил один вопрос. После Нового года особенно… Ты сказала мне, что у тебя с Виталиком ничего нет. Но… но ведь не мог же он просто так к тебе лезть? Да и перевёлся он к нам во второй четверти.

— А… — протянула Юля. — Так вот, что тебя беспокоит в последнее время… Я могу тебе рассказать, что было. Могу сказать, почему я перевелась из другой школы, если ты хочешь это знать.

— Хочу, — серо-зелёные пристально смотрели в карие.

— Хорошо… тогда слушай. Была такая вот вся из себя девочка Юля. Она как-то запала на препода, а потом выяснилось, что и этот препод к ней неравнодушен. Была и романтика, была почти любоф-моркоф, но потом выяснилось, что этот препод — муж нашего директора. Ну, женщины, конечно же. Не смотри на меня так. Она узнала, что её муж ей изменяет… вызвали родителей, был скандал. А чо Виталик? Сказал, что ничего не было, а я будто ему чуть ли ни на шею вешалась, собачкой за ним бегала, и вообще… Скотина такая. Показалось потом настоящее лицо этого праведника… Как-то так… Я не умею рассказывать, прости. Но, думаю, смысл тебе ясен.

Марина сидела молча и ничего не комментировала. Однако спустя пару минут тягостного молчания, она всё-таки спросила:

— А сейчас он приехал за тобой?

— Да, говорит, мол, что я должна быть с ним и т. д… но меня это как-то не особо трогает.

— И ты…

— Я только твоя.

Эти слова были слишком неожиданными даже для Марины. У светловолосой перехватило дыхание: так сильно подействовали на неё эти слова. Блаженное чувство счастья разлилось внутри девушки, поглощая её полностью и накрывая с головой. Как порой сильно могут действовать на человека слова.

Не говоря ни слова, Марина притянула к себе Юлю и, наслаждаясь тем, как внутри у неё что-то рушится, а потом взметается вверх, чуть ли не разрывая девушку изнутри, коснулась мягких губ кареглазой. Чувства обуревали всё сильнее и сильнее, поэтому детскому поцелую пришлось уступить место страсти. Заведя руки Юли за голову, Марина аккуратно опустила девушку на кровать и, наклонившись к самому уху кареглазой, горячо прошептала:

— Я поговорю с ним и скажу, чтобы больше к тебе не лез… — чуть прикусив мочку уха, проговорила светловолосая, а потом продолжила: — Причём так поговорю, что он к тебе больше подходить не будет…

— Марина, не над…

Девушке попросту не позволили договорить, заставляя замолчать самым приятным в мире образом.

Способы сорваться

— Юль, — тихонько позвала Марина.

— М-м-м?.. — сонно пробормотала кареглазая и повернулась на другой бок, всем своим видом показывая, что говорить она может, но вставать не собирается ближайшие лет эдак сто.

— Ты спи-спи, я просто хотела попросить у тебя разрешения на то, чтобы я кое-что взяла из твоих вещей. Попользуюсь и верну. Сегодня же. Обещаю, — шёпотом произнесла девушка и, дабы расположить к себе сонную Юлю, почухала её за ушком.

Если бы такое было возможно, кареглазая замурлыкала бы. Заспанная девушка блаженно улыбнулась сквозь рваный сон и, не открывая глаз, сказала, что Марина может брать всё, что хочет, в том числе и саму кареглазую. Светловолосая отнеслась к словам девушки философски и попросту поблагодарила её.

— Всё моё — твоё… — пробурчала Юля, переставая сражаться со сном.

— Спасибо, чудо, — слегка улыбнулась Марина и, достав из-под кровати Юли какую-то большую коробку, взяла её за ручку и неслышно, чтобы повторно не будить кареглазую, вынырнула в коридор.

***

Громкий цокот каблуков отвлёк Виталика от работы. Странно, подумал мужчина, кто это может бродить в такой поздний час? Цокот усиливался, что свидетельствовало о том, что обладательница туфлей приближается непосредственно к кабинету преподавателя, и спустя буквально пару секунд в дверь постучались.

«Может, это пришла Юля?» — подумалось Виталику. Мужчина обрадовался, но решил на всякий случай напустить на себя безразличный ко всему вид, подошёл к своему столу и, присев, зарылся в бумаги.

— Войдите.

Не отрываясь от кипы «макулатуры», Виталик неторопливо поднялся и, обойдя стол, присел на него. Он решил растянуть сладостный момент удовольствия, когда он поднимет глаза и увидит, что перед ним стоит не кто иной, как Юля. На самом же деле мужчина жестоко ошибался, но решил довериться шестому чувству, которое обманывало его и, прикурив, терпеливо следило за тем, что происходило.

Когда молчание затянулось и уже стало порядком нервировать мужчину — до этого его напрягал шорох со стороны вошедшей, — он всё-таки нетерпеливо оторвался от бумаг и произнёс:

— Так и будем молча… — но не договорил. — Господи!

— Отличный шанс, чтобы успеть помолиться, — ледяным голосом отозвалась Марина.

Ноги у Виталика задрожали, руки тоже затряслись, сам мужчина покрылся нервной дрожью и вообще, ещё немного и его стало бы колотить так, что здание бы заходило ходуном. Бледнея и серея одновременно, Виталик пытался прийти в себя: не каждый поздний вечер тебя навещает одна из самых прилежных учениц школы. С бензопилой.

— Т-ты не сможешь завести эту штучку, детка, — сглотнув, пролепетал мужчина, не сводя испуганных глаз с девушки.

— Почему же? — удивлённо спросила Марина таким голосом, будто бы не понимала, почему два плюс два — это четыре. — Вы думаете?

— Я знаю, — уже более уверенным голосом произнёс мужчина. Страх постепенно сходил на нет.

«Тх, что я? Девчонки испугался? Смешно!» — усмехнулся своим мыслям Виталик.

Вместо ответа светловолосая мило-премило улыбнулась и поднесла бензопилу прямо к штанам мужчины. Виталик только усмехнулся.

— Хорошая попытка, но, знаешь ли, эту штучку ещё завести надо. И — не знаю, где ты её взяла — ты, повторюсь, не сможешь её завести.

— Вы уверены? Так, что же я могла забыть… — покачивая головой и делая страдальческое лицо, протянула Марина. — Вроде же ничего не забыла. У Вали позаимствовала и масло для цепи, и бензиновую смесь… Что же ещё?

Виталик нервно сглотнул.

— Натяжение цепи проверила…

— Хватит! — нервно рявкнул Виталик.

Но не у одного мужчины нервы были на пределе — у Марины тоже, разве что причины были разные: Виталик понял, что девушка умеет обращаться с бензопилой, а светловолосая просто была зла на Надоедина после того, как Юля рассказала ей правду об учителе.

Бензопила полетела вниз и со всей присущей ей нежностью поцеловала лакированные ботинки мужчины. От неожиданного близкого знакомства ботинок и бензопилы Виталик издал нечеловеческий душераздирающий вопль — а что, посмотрели бы вы на себя со стороны, если вам уронить на ногу бензопилу. В это же мгновение Марина резко выбросила руку вперёд и, схватив мужчину за узел галстука, рванула его на себя. От внезапности мужчина заткнулся и престал горланить.

— Слушай сюда, — сквозь стиснутые зубы медленно проговорила Марина. — Хватит трогать Юлю. Чтобы духу твоего возле неё больше не было, ты меня понял? А будешь возникать, мы сюда ещё и милицию привлечём. Будет тебе потом статья на лбу выцарапана — уж я-то постараюсь. Если думаешь как-то избежать этого, то зря надеешься.

— Да пошла ты! — мужчина оттолкнул от себя девушку.

Переводя дыхание, он стал ходить взад-вперёд и старался успокоиться. Конечно, против него могут дать показания не только Юля с Мариной. Были ещё свидетели, а если узнают, что было в той школе, где он работал, то беды точно не миновать. Покусывая от нетерпения и волнения губы, Виталик напряжённо думал. Перегнул пару раз палку — теперь расхлёбывать. Со злости пнув стол, мужчина сразу согнулся в три погибели и схватился за ногу. Да, это была та самая нога, которая познала все выпуклости и впуклости бензопилы.

— И что ты от меня хочешь? — гневно крикнул мужчина, разведя руки в стороны и полными ненависти глазами смотря на Марину.

Девушка была словно ледяная статуя. Чуть прикрытые сердитые серо-зелёные глаза попросту источали адский холод. Губы были сжаты и в полумраке кабинета походили на одну неровную по толщине линию. Смерив мужчину взглядом, полным всё того же арктического холода, Марина медленно, растягивая каждое последующее слово, произнесла:

— Кажется, я уже всё сказала.

— И что ты предлагаешь?! Уехать?!

— Мне абсолютно всё равно, где ты будешь. Главное — от Юли держись подальше.

— Какого чёрта ты себе позволяешь?! Я твой учитель! Ты должна обращаться ко мне на «Вы»! — Виталик всё ещё кипел как чайник. До того момента, пока к нему не наведалась светловолосая, мужчина и не задумывался о возможных последствиях, а теперь искал, как лучше ему выпустить пар.

— Не тебе, — Марина сделала особое ударение на этом слове, — сейчас ставить мне условия. И кому я должна, я всем прощаю.

Виталик всё ещё продолжал нервно ходить из угла в угол. В итоге он не выдержал и упал на собственное кресло, закрыв лицо руками. Так он просидел минут пять. За это время Марина успела аккуратно и деловито сложить бензопилу обратно в коробку, отправить сообщение Юле и ответить на сообщение Яне. Можно было совершить ещё кучу разных и важных дел, но мужчина пошевелился в кресле, дав о себе знать, что он ещё жив, и явил Марине свой антипатичный лик.

— Слушай, я ради неё сюда приехал. И я не собираюсь просто так взять и уехать обратно, — зло выдавил мужчина.

— Опоздал на поезд. Она тебя знать не желает и несколько раз, насколько мне известно, совершенно ясно это показала. Мне плевать, будешь ты тут оставаться или нет, но к Юле ты больше не посмеешь прикоснуться, иначе…

— Да понял я! — перебил девушку Виталик.

Марина вздёрнула одну бровь и склонила голову набок.

— Понял, сказал же, — прошипел мужчина. — А что ж она сама-то не пришла, а?

— Наивно полагала, что ты просто так от неё отцепишься, если тебя попросту игнорировать и посылать ко всем чертям. Я не она — такого терпеть не буду. Надо будет — воспользуюсь связями родителей, а уж потом ты точно не отвертишься.

Виталик молчал и прожигающим взглядом смотрел на Марину. В тот момент мужчина больше всего хотел придушить девушку, но понимал, что это не выход. Нервно облизав пересохшие губы, он опять стал скакать глазами по кабинету, словно этим надеясь как-то помочь себе найти правильное решение. В конце концов, он произнёс:

— Хорошо. Я не буду больше трогать Юлю.

— Вот и чудно, — Марина обворожительно улыбнулась.

— Как я могу тебе поверить, что после этого ты не сдашь меня? — мужчина подскочил с кресла и напряжённо всматривался в лицо девушки.

— Юля не хочет видеть тебя за решёткой, — пожала плечами девушка.

— Тогда…

— А вот я бы не отказалась от такого зрелища, — холодно перебила мужчину девушка и направилась к двери.

Виталик замолчал, но даже светловолосой было слышно, о чём он думает и как натянуто скрипят его извилины.

***

— Ир, — хлюпая носом, протянула Юля. — А, Ир?

— Что такое? — улыбнулась голубоглазая.

— Зачем тебе столько книг? — таща огромный пакет с детьми издательской продукции, спросила Юля. — Неужели ты их так быстро проглатываешь?

Ира, в руках у которой было по такому же пакету, как у кареглазой, остановилась посреди заснеженной тропинки и задумчиво посмотрела вдаль. Казалось, на столь простой вопрос можно легко найти ответ, но девушка отчего-то долго стояла молча и ничего не отвечала Юле. Кареглазая, пальцы ног которой уже задубели и, наверное, покрылись ледяной коркой, прыгала поочередно на каждой ноге, пытаясь этим самым согреться. Когда что-то сомнительно хрустнуло, Юля помолилась, лишь бы это был не палец.

— Свободное время нужно чем-то занимать, — начала Ира, всё ещё пребывая в глубокой задумчивости.

— Это конечно хорошо, но зачем всё-таки столько книг? — теперь Юля пыталась зубами достать до свисающей с ветки сосульки. Девушке не хватало ещё нескольких сантиметров, но кареглазая не отчаивалась и вовсю лязгала челюстями.

— Чтобы не думать, — с горькой улыбкой пояснила Ира.

— О чём?

— Просто не думать.

— Чёрт, прости… — до Юли таки дошёл смысл слов голубоглазой.

Девушка перестала пытаться дотянуться до сосульки и теперь виновато смотрела на Иру. Голубые глаза с глубокой печалью смотрели вперёд, но Ира всё равно ничего не видела, вернее, не замечала или не хотела замечать. Глубоко вздохнув, девушка повернулась к кареглазой и с улыбкой произнесла:

— Спасибо, что сходила со мной в книжный. С меня книга, это точно.

— Да ладно тебе, чего уж там… а какая книга?

Да, в этом была вся Юля. Ну, зато прогресс был на лицо: раньше девушка вообще без зазрения совести сказала бы: «А почему только книга?» — зато сейчас уже была предпринята попытка, если не отказаться от книги, то хотя бы сделать вид, что отказывается. Марина бы оценила, да только светловолосая опять находилась в комнате Совета Шестнадцати.

— А какую хочешь? — уже искренне улыбнулась Ира.

— У тебя их столько, что я даже не знаю. Теряюсь как-то… — задумчиво протянула кареглазая. — Может, у тебя есть что-то типа… Не знаю. Что-нибудь полезное, а?

— Словарь, что ли?

— Думаешь, у меня маленький словарный запас? — обиженно надулась Юля.

— Нет, что ты, — засмеялась Ира, глядя на выражение лица подруги.

— Дай мне любую тему — я тебе такой монолог закручу, что ты прям… прям…

— Прям..?

— Прям удивишься! — с важнецким выражением лица произнесла Юля.

— Выбери уж сама тему, а я послушаю, — с интересом произнесла Ира, в душе благодарная Юле за то, что кареглазая уводила её куда подальше от грызущих мыслей.

— Так неправильно! — возмутила Юля. — Если я сама выберу тему, то как же, позволь спросить, я смогу тебе доказать то, что мой словарный запас ого-го какой? Ведь я же могу разговориться о том, что знаю лучше всего на свете.

— Ладно-ладно, — улыбнулась голубоглазая. — Давай… про состояние человека, который отчаялся и ничего не предпринимает для того, чтобы это как-то исправить?

— Уверена, что именно это? — удивилась Юля.

— Порази меня. Задвинь умопомрачительный монолог, — довольно произнесла Ира, наблюдая за реакцией кареглазой.

— Отлично! Я смогу! — уверенно начала Юля. — Итак… Пустяковая на самом деле тема… Человек, который отчаялся и который ничего не хочет изменять в своей жизни, чтобы она стала лучше, не живёт, а уже умирает. Этакий живой мертвец — прошу обратить внимание, не зомби. Просто так человек не может умирать: происходит постепенное разложение личности. Если душа уже давно прогнила, то процесс только ускоряется. Можно даже предположить, что такой человек проходит несколько стадий: стадия отвращения к себе и к окружающим людям, стадия ненависти, потом идёт стадия аморальности — ведь человека уже никакие моральные ценности и нравственные нормы не сдерживают. Последней идёт стадия бездушья, когда человек ничего не испытывает ни к себе, ни к окружающим его людям. Исходя из всего этого, он не может контролировать процесс, так как превосходящая его силы мощь бездушья не позволяет сконцентрироваться на чём-то или контролировать что-то. Бездушье ещё ладно, но когда наступает осознание того, что человек делает, он либо сходит с ума, либо восстанавливается.

— То есть существует шанс, что человек реабилитируется самостоятельно?

— Если бы я запомнила сейчас всё то, что я сказала, я бы смогла ответить на твой вопрос, — честно призналась Юля.

— В этом вся ты… И откуда такие познания? Уж вряд ли просто сама додумалась, — произнесла Ира. — Не отвечай, это так, мысли вслух. Так и быть, признаю, что говорить ты можешь много… но вот только по делу ли? — улыбнулась девушка.

— Ай, ну тебя! — буркнула Юля.

***

— Боже, ещё подниматься на четыре этажа… я не переживу.

Юля с Ирой еле-еле дотащились со всеми пакетами до общежития. Тащиться полчаса по снегу — в горку и с горки — стало для кареглазой испытанием. Впрочем, девушку больше волновали сейчас четыре вопроса: как подняться на четвёртый этаж, как быстрее согреть нос и ноги, где еда и где Марина. Причём вопрос о еде явно просился первым на рассмотрение — об этом свидетельствовал ужасающий рёв желудка.

— Устала? Ты и так мне помогла. Дальше я сама, спасибо, — улыбнулась Ира, еле протягивая руку к пакету Юли.

— Щас! Размечталась! — окрысилась девушка и щёлкнула зубами, словно показывая этим, что ещё одно движение в сторону пакета — и Юля откусит кому-то руку. — Да эта несчастная лестница просто-напросто бросает мне вызов! Ха! Я не боюсь тебя, лестничный пролёт! Я тебя сделаю! Ты у меня ещё попляшешь! Да ты не знаешь, с кем связался!

И с этими словами, воодушевляя саму себя, Юля забрала у опешившей Иры все пакеты с книгами и с воинственным рычанием рванула вверх. Голубоглазая сперва стояла, будто громом поражённая, а потом побежала вслед за Юлей. Нашла она кареглазую распластавшейся на полу. Все пакеты с книгами были аккуратно составлены возле двери комнаты Иры.

Присев на корточки рядом с поверженной Юлей, девушка осторожно перевернула кареглазую на спину. Юля высунула язык и пыталась нормально дышать.

— Слушай… Подними мою руку, а то я не могу — сил нет…

Ира послушно подняла вверх руку Юли. Кареглазая скосила взгляд на лестницу и сложила фигуру из трёх пальцев, а затем крикнула, обращаясь, ну, разумеется, к лестнице:

— Я тебя сделала, сучка!..

Голубоглазая прыснула со смеху.

— Помощник, ё-маё… Чудо ты. Давай отнесу тебя в комнату?

— Я встану сама! Я могу! Я вообще всё могу! Энерджайзер столько работать не может, сколько я могу!

И в доказательство этих слов девушка подскочила на ноги и стала отплясывать какой-то сумасшедший танец племени Амнепох. Ира остановила пляшущую девушку и на всякий случай приложила ладонь к её лбу. Температуры у кареглазой не оказалось, и Ира облегчённо вздохнула, списав бесшабашные пляски своей подруги на не совсем здоровую психику.

— Какого х… Тут что, стадо слонов пробежало? — из комнаты Иры выглянула недовольная Кира. Увидев, кто стоит рядом с её новой соседкой по комнате, девушка резко изменилась в лице. — Что-то надо?

— Шоколада! — настроение Юле мог сейчас испортить разве что сожравший её брахиозавр. Так думала сама кареглазая, но потом вспомнила, что брахиозавр не ест мясо, да и вообще он уже не существует. — Слава богу, что у тебя нет динозавров, а то, если бы меня съели, мне было бы грустно…

— Что?.. — непонимающе протянула Кира, пытаясь понять, к чему была фраза про динозавров.

— Котик! — кто-то набросился на Юлю с обнимашками.

Юля всегда была человеком неординарным, потому и посчитала, что это не Яна кинулась её обнимать, а гипсилофодон намеревается её схватить и утащить куда-нибудь.

— Пусти меня, динозавр!

От неожиданности Яна и правда выпустила из объятий девушку. Всё-таки для сероглазой было удивительным то, что её назвали динозавром.

— А, ничего страшного. Гипсилофодон тоже не хищник… Но зато он самый быстроногий вегетарианец! Я попала… Не съест, так убьёт за что-нибудь… Ир, передай Марине, что я люб…

— Тише, маленький, всё будет хорошо, — поглаживая Юлю по голове, хрипло шептала Яна.

Каким загадочным образом сероглазая опять оказалась рядом с Юлей и обнимала её, никто не знал. Как-то это прошло мимо всех. Обращаясь словно с маленьким напуганным ребёнком, Яна пыталась успокоить Юлю, которой казалось, что её хотят убить динозавры. На помощь сероглазой пришёл Арчибальд: он сполз с головы и, прокравшись по руке девушки, забрался на голову к Юле, а затем, свесив переднюю лапу, дал кареглазой по носу, а потом властно мяукнул:

— Мяу-мяу!

Юля перестала вырываться и нести всякий бред, а лишь устремила взор на стенку и произнесла:

— А-а-а… Мяу-мяу мяу?

— Мяу, — кивнул Арчибальд и для убедительности укусил Яну за палец, когда она пыталась стащить его с головы Юли.

— Ладно, мне пора. Спасибо тебе ещё раз, — Ира улыбнулась Юле и, протиснувшись с пакетами между дверью и Кирой, пробралась внутрь своей комнаты. Как ни крути, а голубоглазой было всё-таки тягостно находиться рядом с Яной.

— Да не за что! — запоздало отозвалась девушка.

Кира всё ещё испепеляюще смотрела на Юлю. Кареглазая, стащив со своей головы Арчибальда, протянула его Яне и зашипела на Киру. Девушка фыркнула и, не сказав ни слова, удалилась. Юля победоносно кивнула.

— Ты куда сейчас? — спросила Яна, водрузив на голову Арчи.

— А есть предложение?

— В гостиной никого нет, — двусмысленно улыбаясь, загадочным голосом произнесла сероглазая и, не выдержав, засмеялась. — Я просто как раз туда иду. Аня на дополнительных торчит. Не знаю, зачем ей это нужно — она и так слишком умная.

— Боишься, что интеллектом задавит? — съязвила Юля.

— Не то слово! Ну, так как? Пойдёшь со мной? Составишь компанию одинокой девушке и не менее одинокому коту?

— Ладно, пошли. Что с тебя взять…

***

Пока Арчибальд играл на диване с клубком, который притащила с собой Яна, девушки разговорились по душам. Конечно, сначала разговор был ни о чём, а потом, как это обычно бывает, всё скатилось к историям из жизни.

— Слушай… — внезапно остановила свой рассказ Яна.

— А я что делала все эти полтора часа? — съехидничала Юля.

— Мне Марина не рассказывала, конечно… — хрипотца в голосе свелась на шёпот.

Яна наклонилась поближе к Юле. Кареглазую такое положение вещей не устраивало, и она попыталась отодвинуться. Это ей не удалось, так как иначе она раздавила бы Арчи. Пришлось терпеть так близко наклонённое к ней лицо сероглазой с коварной ухмылочкой.

— О чём?

— Ну, у вас же было… — пытаясь сдержать вырывающийся наружу смех — уж больно забавное лицо было в тот момент у Юли, полное недоверия и, что важнее, непонимания, — хрипло спросила Яна, наклоняясь ещё ближе.

— Слушай. Чё так ты нависаешь надо мной?

— Не увиливай.

— Да о чём ты вообще?

— Да вы просто ангелы, — с лукавой усмешкой протянула Яна.

— Хочешь что-то спросить — задай вопрос прямо, а то я не понимаю.

— Всё-то ты понимаешь, котик…

Минута молчания, сопровождавшаяся неторопливо текущей куда-то тишиной, была разорвана в клочья негодующими восклицаниями Юли и заливистым хохотом удирающей от кареглазой Яны. Да, до Юли таки дошло, о чём же хотела узнать сероглазая.

Когда Яна остановилась, переводя дыхание, она произнесла:

— Ладно ещё ты… Маринка-то чего тупит?

— Кто-кто, прости, тупит? — знакомый голос заставил обеих девушек повернуться.

На пороге стояла Марина и заинтересованно смотрела на Яну с Юлей. Арчибальд притих, предварительно смотав все нитки обратно в клубок, положив клубок сероглазой в карман, чихнув и извинившись за это, дописав диссертацию по правильному обращению с животными и свернувшись калачиком на диване.

— Мандаринушка пришла! — Яна бросилась с обнимашками к светловолосой.

Та её продинамила, а затем, намеренно растягивая определённые слова, облокотилась на косяк двери, тихо произнесла, обращаясь непосредственно к Юле:

— Кому-то чего-то не хватает?

Юля открыла рот, чтобы возмутиться, но оттуда по какой-то причине не вылетело и звука. Негодование утонуло в тишине и так и не было услышано никем, из-за чего Юля и расстроилась бы, да только мысли уже были заняты другим.

— Котик, бери всё в свои лапки. Да пребудет с тобой сила! Да уйдёт от тебя сон! — хохотнула Яна и, уже обращаясь к Марине, добавила:

— Ты не отпилила кое-кому бензопилой одно место?

— Какой бензопилой? Какое место? Кому отпилила? — оживилась Юля, переводя взгляд с Яны на Марину и наоборот.

— Я у тебя просила как-то один предмет… ты согласилась. Я обещала его вернуть в тот же день, я и вернула, — начала уходить от ответа Марина.

— Где ты была? — удивлённо взглянув на светловолосую, спросила девушка.

— Оу… Горячо что-то стало… — протянула Яна и, взяв Ачибальда, добавила: — Мы пойдём, а то тут что-то жарковато… Котик, до скорых. Марина, покеда.

И с этими словами сероглазая юркнула к двери, просочилась рядом с Мариной и смылась в неизвестном направлении.

Так как в гостиной было ещё несколько людей, которые не без интереса наблюдали за разворачивающейся картиной, кареглазая нетерпеливо схватила Марину за руку и, не дав девушке сказать и слова, что было впервые, потащила её в комнату — всё-таки это было лучшим местом для разговоров, нежели гостиная.

Закрыв за собой дверь на ключ, Юля скрестила на груди руки и посмотрела на Марину так, словно ждала от неё подробнейшего отчёта в том, где она была с бензопилой, почему она была с бензопилой и кому она угрожала этой самой бензопилой.

Первый раз светловолосая видела Юлю настолько решительной и серьёзной. Видимо, кареглазая начала догадываться, к кому и с какой целью ходила Марина с её подарком. Поняв, что отвертеться не удастся — девушка хотела, чтобы это либо осталось в тайне, либо всплыло наружу как можно позднее, — Марина вздохнула и спокойным голосом произнесла:

— Я ходила к Надоедину.

— Зачем? Марина!

Юля вскинула руки, а потом, закрыв ими лицо, стала мотать головой из стороны в сторону. Марина скучающим взглядом бродила по комнате, ожидая, когда Юля хоть чуть-чуть успокоится. Однако кареглазая не успокоилась.

— Я же не просила!

— Я знаю, я сама пошла, — пожала плечами Марина.

— Он же чокнутый! Кто знал, что он мог с тобой сделать! — взволнованно выдала кареглазая, полными изумления глазами смотря в чуть прикрытые серо-зелёные.

— У меня была с собой бензопила, — чуть возмущённо отозвалась светловолосая.

— Какая на хрен бензопила?! Кто так вообще такие вопросы решает? — взъелась девушка.

— Послушай, я ради кого это сделала? Ради себя? Нет! Ради тебя, дубина! — теперь уже начинала злиться и Марина. — Сдался мне этот Надоедин! Да плевать! Я не хочу, чтобы он вообще как-то фигурировал в твоей жизни! Ты — моя!

Юлю на секунду переклинило от таких слов, но потом девушка вспомнила, что и сама уже была на взводе, поэтому, стиснув кулаки, она на повышенных тонах продолжила:

— Ты не должна была к нему ходить!

— А он не должен был к тебе прикасаться тогда!

— Ну, извините! — огрызнулась Юля. — А то ж я специально притворилась больной, попросила Киру прийти сюда, сделать так, чтобы ты пошла с ней разговаривать, а в это время я позвала бы сюда Виталика, чтобы он пришёл и…

Юля осеклась и угрюмо замолчала, гневно смотря в серо-зелёные глаза, в которых уже начинала клокотать настоящая злость из-за того, что кто-то не понимал, что всё было сделано только лишь ради него.

— И что? М? — Марина уже еле сдерживалась. Надо было дать выход эмоциям, иначе они разорвали бы на куски. — Ну? Я жду! Что же ты молчишь? Язык проглотила?

— Ещё одно слово… — угрожающе прошептала Юля.

— И что? Да ничего не…

Юля быстро подалась вперёд. От мгновенно сбившегося дыхания из-за внезапного действия кареглазой, девушка грубо притянула к себе светловолосую и, резко запустив руку в волосы, впилась в мягкие губы Марины неистовым поцелуем. Было что-то жестокое в этом действии, но староста не оттолкнула от себя девушку, отвечая на поцелуй не менее страстно.

Всё-таки выход эмоциям: и ярости, и гневу, и раздражению — нашёлся весьма неплохой, а, главное, эффективный. Ни грамма отрицательных чувств после и уйма положительных во время.

Юля, которая злилась больше, чем Марина, особо не церемонясь с пуговицами на рубашке светловолосой, просто рванула рукой вниз, благодаря чему на пол небольшим дождиком посыпались бедные пуговицы.

— Ты мне за это ответишь, — сквозь стиснутые зубы горячо прошептала Марина.

— Разумеется, — хриплым голосом отозвалась Юля, вновь и вновь сливаясь с девушкой в безумном и страстном поцелуе.

Каким образом светловолосая оказалась на столе, она не помнила. В памяти на миг всплыло несколько образов: разбросанные по комнате вещи, которые были нещадно сметены на пол лёгким и резким движением нетерпеливой руки, Юля, которая раз за разом оставляла на обнажённой шее светловолосой багровые напоминания о себе.

А затем, приблизившись к самому уху, кареглазая лукаво улыбнулась и с нарастающим жаром прошептала:

— Держись за стол…

Марина не смогла сдержать коварной улыбки и, посмотрев в уже затуманенные карие глаза, осторожно и аккуратно притянула к себе пылающую страстью Юлю. Медленно наклонившись прямо к самому лицу кареглазой, девушка намеренно не позволяла ей поцеловать себя, что ужасно злило Юлю и распаляло её ещё больше. Тем не менее кареглазая слушалась каждого движения Марины и сдерживала своё неуёмное желание — лишь в карих глазах плясало одурманивающее возбуждение.

Проведя пальцами по чуть приоткрытым губам, девушка медленно наклонилась к уху и, дотронувшись кончиком языка до мочки, чем вызвала у Юли бурю неописуемых эмоций, тихо произнесла:

— Тшш… Загорелась она… Пусти меня… Ты же не хочешь, чтобы первый раз был именно таким…

Чуть ли не скалясь от злости и из-за того, что Марина медленно слезла со стола, Юля пристально следила за каждым движением девушки. Светловолосая не переставала лукаво улыбаться и, погасив в комнате свет, всё так же неторопливо подошла к Юле. Глаза ещё не успели привыкнуть к темноте, но девушка всё-таки смогла немного различать то, что творилось у неё перед носом.

Марина нежно дотронулась до щёки Юли — сердце мгновенно пропустило несколько ударов, а затем рваным темпом пыталось восстановить свой ритм. От страсти люди всегда теряют голову, опрометчиво кидаясь с головой в горячий омут, но всё равно желанней нежность, ибо её нельзя ни имитировать, ни создать что-то похожее на неё. Трепетная, она всегда будет цениться больше всепоглощающей страсти. В то время как жар будет заставлять кровь кипеть и лихорадочно носиться по организму, нежность будет не опалять и обжигать — порой и до боли, — а согревать.

Тонкие чуть приоткрытые губы Марины ласково дотронулись до щеки Юли. У кареглазой перехватило дыхание — только уже не от необузданного и частично животного желания, какое было поначалу, а от приятно взволновавшей волны необъяснимых чувств, в которых кареглазая добровольно тонула и наслаждалась этим.

Ноги предательски подкашивались, поэтому Марина, обняв Юлю за талию, медленным шагом направилась в сторону близстоящей кровати — неважно чьей. Небольшой толчок в грудь — и у Юли подкосились ноги. Девушка рухнула на постель.

Не позволяя кареглазой прийти в себя, Марина тотчас же накрыла губы Юли ласковым поцелуем, заставляя девушку податься вперёд, чтобы получить больше. Лёгкое касание губ не смогло бы удовлетворить кареглазую, и, словно почувствовав это, светловолосая позволила одурманивающим вихрем ворваться на сцену недетскому поцелую. Проведя кончиком языка по Юлиным губам, Марина заставляла кареглазую всё больше и больше выгибаться ей навстречу. Словно играя и не позволяя большего, светловолосая каждый раз отстранялась, стоило Юле стать настойчивее. Целуя девушку, кареглазая чувствовала, что Марина улыбается, и это ещё больше разжигало кареглазую, заставляя приподниматься на локтях и тянуться к желанным мягким губам.

Притянув к себе девушку, Марина с лёгкостью избавилась от Юлиной футболки и любимого кареглазой нагрудника и отправила их в дальний полёт по комнате. Пользуясь моментом, светловолосая кончиками пальцев, словно опытный музыкант водил смычком по родным и любимым струнам, нежно, едва касаясь смуглой кожи, провела по обнажённой спине Юли. И вновь не позволяя кареглазой перехватить инициативу, уложила девушку на подушки и припала к жаждущим большего губам Юли. Кареглазая, от которой наконец-то не ускользали столь желанные губы с какой-то необыкновенной остервенелостью впилась в них.

Тонкие пальцы Марины бродили по полуобнажённому телу девушки, заставляя мимолётными прикосновениями выгибаться навстречу светловолосой. Дурманящие, невесомые, но невероятно чувственные прикосновения сводили с ума. Разум уехал к бабушке, не оставив и записки.

Спускаясь к ключице, Марина оставляла за собой дорожку из нежных поцелуев, но в какой-то момент не удержалась сама и, позволив себе чуть-чуть сорваться раньше времени, оставила на смуглой коже яркий багровый след. Не обделяя вниманием ни одного сантиметра разгорячённого тела, светловолосая постепенно спустилась к груди и, проведя кончиком языка по затвердевшей бусине, заставила-таки Юлю издать первый полувсхлип-полустон. Услышав его, Марине всё труднее и труднее становилось сдерживать себя, но бросаться очертя голову в сладостную пропасть безрассудства и блажи девушка не спешила — желала растянуть прелюдию.

Оставляя где-то лёгкие, а где-то напористые поцелуи на животе, Марина вернулась к пересохшим губам Юли и, проведя кончиками пальцев по бокам, вновь заставила кареглазую выгнуться дугой ей навстречу, а затем жарко, но вместе с тем с необыкновенной нежностью выдохнула в едва приоткрытые губы:

— Я люблю тебя…

Всё то, что чувствовала Юля до этого момента, показалось лишь цветочками по сравнению с тем, какая лавина чувств тотчас же накрыла девушку. Невероятная радость и необъятное счастье заглушали весь остальной хор эмоций. Притянув к себе за шею Марину, Юля, улыбаясь, со всей нежностью бережно целовала горячие губы девушки.

В конце концов, не выдержав, светловолосая избавила девушку от последних предметов гардероба и, на мгновение замерев, медленно провела кончиками пальцев по внутренней стороне бедра Юли. Кареглазая слегка сжала плечи Марины и прикусила губу. Дразнящими движениями водя кончиками пальцев по низу живота, светловолосая заставляла Юлю чуть ли не рычать из-за столь долгой прелюдии. Помучив девушку ещё немного, светловолосая накрыла губы Юли поцелуем, чтобы именно таким образом услышать и в какой-то степени даже почувствовать первый стон девушки. И без того сбивчивое дыхание Юли внезапно разорвалось на части, стоило девушке почувствовать внутри себя первый резкий, но одновременно нежный толчок — Марина получила полноценный стон. Что-то пленительно-обжигающее разлилось внутри у Юли, заставив кареглазую впиться ногтями в спину светловолосой. Танец пальцев внутри девушки заставлял её стонать уже в голос, ибо сдерживаться уже было невозможно. Непрекращающиеся волны сладостного наслаждения вновь и вновь поглощали Юлю, вынуждая девушку впиваться ногтями в обнажённую спину Марины и, оставляя на ней красноватые царапины, заставлять светловолосую чуть прикусывать губы из-за забирающей последние остатки здравого смысла когтистой боли.

В неярком свете два тела сплелись в одно, и невозможно было различить, где кто. Скорость возросла, всё быстрее и быстрее вознося Юлю к самому опьяняющему пику наслаждения. Двигаясь в заводящем и чарующем ритме, кареглазая до крови прикусила губу. От внезапного бессилия перед экстазом Юля, выгибаясь навстречу последним самым умопомрачительным и приятным волнам наслаждения, не выдерживая настолько сладкой муки, сорвалась в неистовом безумии, почувствовала, как её захватывает с головой и, издав полный наслаждения возглас, устало опустилась на подушки.

Поцеловав пересохшие губы кареглазой, Марина почувствовала на своих губах металлический привкус крови и покачала головой, а затем, прислонившись лбом ко лбу Юли, тихо произнесла:

— Ну, вот зачем до крови губы кусать надо было…

— Я же не могла… ну… блин, мы же не одни. Аня с Яной в соседней комнате… Неудобно как-то получается, — хриплым шёпотом говорила Юля.

— Дубина ты моя любимая…

— Ну, хоть любимая дубина. И то радует, — счастливо улыбнулась кареглазая, отвечая на нежный поцелуй светловолосой. — Ручка не устала? — конечно, Юля была бы не Юля, если бы не спросила именно это. — Отдохнуть не хочешь? И избавиться от всех этих ненужных кусков ткани бы не помешало…

***

— Судя по звукам, это котик, — авторитетно заявила Яна.

— Хватит подслушивать! — негодующе воскликнула Аня, пытаясь оттащить лукаво улыбающуюся сероглазую от двери комнаты Юли и Марины. — Это не твоё дело, чем они там занимаются! Может, они куличики лепят?

— Я б с такими ахами и охами тоже бы куличики с кое-кем полепила бы, — обворожительно улыбнулась Яна, притягивая к себе Аню.

— Мы на коридоре!

— Слушай, мы тут в отличие от некоторых просто обнимаемся! — возмутилась Яна.

— В отличие от кого?

Откуда рядом с комнатой старосты и Юли возникла Кира, никто не понял. Впрочем, это мало кого интересовало, особенно кареглазую с Мариной. Задумчиво почёсывая затылок, Яна долго соображала, как бы популярно объяснить Кире, чтобы она так минимально шла или лесом, или в свою комнату.

— Ну… мы с Аней обнимаемся…

— Это я и так вижу. А эти, — кивок и несколько быстрых шагов в сторону двери, — чем там занимаются?

Яна оказалась быстрее и проворнее, так что ей удалось перегородить путь Кире.

— Не надо им мешать, Кир.

— Что они там… — прислушиваясь, начала говорить Кира.

— Кино смотрят громко, — мило улыбнувшись, мелодично протянула Аня.

— Какое ещё кино?

— Немецкое, — хохотнула Яна.

Намёк и так был недвусмысленный, так что Кира, скрежеща зубами, развернулась и поспешила прочь.

Последняя попытка

Шло время. Зима постепенно упаковывала чемоданы, грустно вздыхала, но не прекращала предпринимать коварные попытки по убийству весны или хотя бы её отсрочке. В результате этих кровопролитных войн — вернее, не кровопролитных, а снегодождепролитных или же просто хренпоймичтопролитных — погода стояла достаточно мерзопакостная, противненькая, но всё-таки всё было не так уж и плохо, ведь иногда выглядывало солнце и криво стреляло по головам учениц пьяными, а потому и косыми бледными лучами.

Жизнь била ключом по морде лица, поэтому Юля постоянно носилась по общежитию, школе, стадиону, острову — в общем, везде, где только можно и нельзя было носиться радостному человеку. У кареглазой постоянно было безумное и вдохновлённое настроение, поэтому застать её грустной было практически нереально, что очень бесило Киру. Девушка не раз уже предпринимала попытки рассорить Марину и Юлю, но ни одна из них по каким-то туманным причинам не удалась. То ли Кира плохо старалась, то ли моменты были неподходящие, то ли ещё что-то мешало — девушка не знала. На самом деле ответ был до одурения прост и ясен как оторванная рука — ведь невозможно не заметить, что у кого-то драконом или девственницей отгрызена / оторвана конечность. И этот ответ заключался всего лишь в одном корне слова. «Люб». Влюбиться, влюбляться, полюбить, любить — вот и весь ответ, который пролетал у Киры перед глазами несколько раз за день, но девушка была настолько слепа, что не могла его увидеть.

Первая неудачная попытка выпала на четырнадцатое февраля. Устроив погребальный костёр, дровишками которого стали подарки Юли, которые девушка собиралась вручить Марине, а некоторые, по традиции, друзьям, Кира злобно хохотала и выплясывала шаманские танцы. Возможно, она даже пыталась вызвать какого-нибудь демона, но это ей не удалось. Всё-таки обмазываться красной краской, нацеплять на себя юбку из листьев пальмы — никто не знал, откуда взялись эти листья, — прыгать по комнате как обезьяна и кричать нечеловеческим голосом какие-то проклятья было как-то неразумно. Особенно если учесть то, что весь этот сомнительный ритуал и вызов демона происходил непосредственно в комнате.

Когда Ира открыла дверь, а на неё сразу же повалил дым, голубоглазая пожалела о том дне, когда согласилась, чтобы к ней в комнату переселили Киру. Впрочем, девушка тотчас же ринулась спасать непутёвую Киру, так как та чуть ли не задохнулась в комнате — разумеется, форточку никто открыть не догадался, пока это не сделала Ира. В общем, четырнадцатое февраля прошло дымно.

Юля везде искала свои подарки, но так их и не нашла. Впрочем, девушка не особо расстроилась. Взяв красную ленточку, она шустренько сделала бантик, прицепила его к своей гриве и, дождавшись, пока Марина вернётся из школы, шумно выпорхнула из ванной в одном нижнем белье и под громкий стук Марининой челюсти о пол томным голосом произнесла:

— Я дарю тебе себя.

Марина, конечно же, очень даже оценила сюрприз, так что инцидент с пропажей подарков Юли был кареглазой благополучно забыт в неистовом времяпрепровождении.

Вторая, третья, четвёртая, десятая, сотая — в общем, все попытки Киры были неудачными, неважными да и попросту глупыми. Девушка вконец обозлилась: всё-таки был уже апрель месяц, а Юля с Мариной, судя по их счастливому и влюблённому виду, расставаться не собирались в ближайшую вечность. Скрипя зубами от досады и злости, Кира решила взяться за дело серьёзно. Будучи человеком эгоистичным, она решила пойти по пути «либо мне, либо никому». Понятно было, что Марина к девушке вряд ли вернётся, поэтому Кира решила просто испортить жизнь Юле, так как именно из-за неё, как считала девушка, всё и произошло. Винить во всём другого человека, тем более того, кто счастлив тем, что было когда-то у тебя, проще простого. Именно на них и валятся все шишки, да вот только счастливым наплевать.

Месть и злость порой могут приобретать такие масштабы, что при их виде невольно отвисает челюсть, и человек начинает задумываться о том, насколько сильно нужно кого-то ненавидеть, чтобы иметь желание и силы провернуть такое дело. Так было и в случае Киры. Найдя необходимых ей людей и получив кое-какую информацию, девушка недобро усмехнулась и на её лице заиграла торжествующая улыбка. Пировать, конечно, было ещё рано, но нарастающее возбуждение просто поглощало — настолько сильно девушке не терпелось воплотить в жизнь ещё один ядовитый план.

***

Хмуря лоб, Виталик проверял контрольные работы. Когда очередь дошла до тетради Марины, мужчина хотел позлорадствовать и поставить какую-нибудь низкую оценку, но потом понял, что это было бы слишком глупо и по-детски. Скрепя сердце он поставил девушке отлично — правильно решённая контрольная была написана идеальным почерком, придраться к чему-то было попросту невозможно.

— Чёртова девка с бензопилой…

В дверь спокойно и уверенно постучались.

— Кого там чёрт принёс? — раздражённо крикнул Виталик.

Мужчина был в самом дрянном расположении духа, поэтому не сдерживал себя в словах.

— Добрый вечер, — Кира тихо прикрыла за собой дверь и приторно улыбнулась преподавателю.

На миг Виталику показалась, что к нему зашла Юля. Сходство силуэта с силуэтом кареглазой было поразительным. Но стоило Кире выйти на свет, как улыбка тотчас же исчезла с лица мужчины, даже не оставив о себе хоть какого-нибудь мало-мальски слабого напоминания.

— Вы что-то хотели? — спокойным голосом спросил преподаватель.

— Да, — ядовито улыбнулась Кира. — Хотела.

Девушка достала из сумки какой-то свёрток и бросила на стол преподавателю.

— Что это? — подозрительно спросил Виталик.

— Я думаю, Вам будет любопытно заглянуть туда. И как только Вы это сделаете, я сразу же перейду к цели моего визита.

Хмыкнув, мужчина лениво и чуть раздражённо потянулся за свёртком. Развернув его и достав всё то, что лежало в нём, Виталик побледнел, а затем резко перевёл взгляд на довольно ухмылявшуюся Киру и, сдерживая холодную ярость, ломано спросил:

— Что всё это значит?

***

— Сможешь до завтра приготовить все бумаги? — сползая от усталости под стол, спросила Ира. — Если тебе нетрудно, разумеется… Я надеюсь, ты не хочешь, чтобы твой зам умер смертью глупых, голодных, замёрзших и не спавших…

— Хорошо, — бодро отозвалась девушка.

— Спасибо, — грустно ответила из-под стола Ира.

Марина присела на корточки рядом со столом, под которым полуживая сидела голубоглазая. Потрепав девушку по волосам и ободряюще улыбнувшись, светловолосая помогла девушке выбраться из её домика. Отряхнувшись, Ира благодарно посмотрела на Марину, а затем, взглянув на часы, тихо охнула:

— Ничего себе мы засиделись.

— А что такое? — накидывая на себя кофту, удивлённо спросила Марина.

— Да уже половина одиннадцатого! А на завтра ещё столько делать надо, что лучше застрелиться сразу же на месте. Задави меня очки, за что! — воздев руки к небу, вернее, к потолку, спросила голубоглазая.

— А разве ты ещё ничего не сделала?

— Ни-че-го… — глухо отозвалась Ира. — Совсем ничего не делала…

— Ир, — мягко произнесла Марина, поднося девушке её ветровку. — Жизнь ещё не закончилась. Всё ещё впереди. И самое главное, знаешь, что?

— Что?

— То, что всё в наших руках.

Ира опустила голову и посмотрела на свои ладони.

— Ну, что, пойдём? — Марина уже стояла на пороге кабинета.

— Что бы я без вас делала в этой жизни? — тихо произнесла Ира, слегка улыбнулась и, взяв сумку с ноутбуком, погасила свет и вышла.

***

— На улице холодно как-то, — кутаясь в ветровку, сурово произнесла Ира. — Вроде и конец апреля, а всё равно холодно.

— Хочешь поговорить о погоде? — улыбнулась Марина.

Голубоглазая остановилась посреди улицы. Светловолосая ещё прошла пару шагов, пока не заметила, что её собеседницы уже нет рядом. Удивлённо обернувшись, девушка упёрла руки в бока и приняла вид а-ля «грозная мамочка». Шмыгнув носом, голубоглазая поправила очки и, не двигаясь с места, тихо, но так, чтобы смогла услышать Марина, спокойным, но как будто отстранённым и неживым голосом произнесла:

— Я в этой жизни прочитала много книг. От поэзии до прозы. От миниатюр до многотомных романов. Там были и любовь, и ненависть, и дружба, и предательство, и ревность, и верность… В общем, чего там только не было. Каждая книга — целый новый мир. Каждый персонаж — тоже целый мир. И, погружаясь с головой в эти миры, я находила ответы на многочисленные вопросы, что-то узнавала для себя заранее, открывала новое, смогла рассмотреть свои собственные ошибки. Я узнала поразительно много. Но одно дело читать о чём-то — неважно, понимаешь ли ты полностью, что чувствует герой или нет, главное, что общее представление ты о чём-то имеешь, — а другое дело попадать в такую же ситуацию. И, знаешь, раньше мне казалось, что так просто забыть какого-то человека или же желать ему счастья, быть верным другом, в то время как его или её избранник или избранница сейчас рядом с любимым тобой человеком. Понимаешь, всё оказалось очень трудно. Трудно простить. Трудно принять. Трудно не ревновать. До боли трудно.

Голубоглазая говорила всё это спокойным размеренным голосом, который не дрогнул ни разу. Голубые глаза ни разу не оторвались от серо-зелёных — Ира ни разу не мотнула головой, она вообще не шевелилась. И прежде, чем Марина уже приготовилась что-то сказать, голубоглазая продолжила:

— У нас с тобой совершенно разные ситуации. Но только теперь я понимаю, как долго ты страдала. И не просто понимаю. Я могу это чувствовать. А сейчас, — тут была сделана небольшая пауза, — я не знаю, как пересилить всё то, что живёт в моей груди, что хочет вырваться на волю, что хочет кричать, бежать, может, даже крушить и ломать. Самое ужасное то, что она рядом. Я вижу её каждый день. Марина, понимаешь? — всё-таки голос предательски дрогнул. — Не только в школе. Я вижу её во снах. Именно поэтому я бегу от них. Я вижу её в отражениях каждого предмета… Да что там! Я вижу её везде, потому что она многогранна. Она сочетает в себе столько благородного, прекрасного, чистого и неосквернённого… Мне даже стыдно допустить хоть малейшую вероятность того, что кто-то до неё дотронется. Она же ангел… А с Яной… — голубоглазая отвела в сторону глаза и посмотрела на парк, который уже постепенно накрывал грязный облаками купол ночи.

Марина с невыразимой грустью смотрела на Иру. Подойдя ближе, она уже подняла руку, чтобы обнять Иру, дабы позволить голубоглазой понять, что она не одна в этом мире, что у неё всегда будет поддержка, что светловолосая её не бросит, да только Ира резко и предупреждающе подняла руку, этим самым внезапным жестом останавливая светловолосую.

— Пожалуйста, дослушай. Просто дослушай, — так и не повернув головы обратно, твёрдо, но вместе с тем и просяще произнесла Ира. — Пожалуйста…

— Конечно, — мягко отозвалась Марина.

— Я не прошу для себя ничего. Я не требую ни от кого ничего. Я просто хочу, чтобы она была счастлива. Но это такое колючее и раздирающее желание… Неужели даже от желаний бывает больно? Причём настолько, что кажется, желание реально и осязаемо. Скажи, что это грызёт изнутри? Я ведь… Я ведь…

— Тш-ш… — тихо произнесла Марина и теперь позволила притянуть девушку к себе.

Ира не сопротивлялась — скорее, просто доверилась рукам светловолосой. Так они и стояли несколько минут, овеваемые пронизывающим ветром и воспоминаниями о чувствах.

Голубоглазая не плакала. Ни один кристаллик слёз не скатился по щеке Иры, не проложил мокрую дорожку последующим слезам. Глаза были сухие, красные и полные боли. Только сейчас, только в эти минуты Ира позволила себе не скрывать того, что было схоронено за выстроенными много времени назад стенками. И Марина прекрасно это понимала. Понимала, как никто другой. Объятия говорят больше, чем слова сожаления, жалости или сочувствия. Тишину нарушало лишь размеренное дыхание, загробный гул ветра и далёкий шум прибоя.

— Слышишь? — тихо спросила голубоглазая.

— М? — отозвалась Марина.

— Рядом с нами проходят мгновения. Забавная вещь, которую придумали люди. Одни считают, что время лечит, другие — что учит. Я же вообще не верю во время. Есть только миг. Всё, что было до и будет после… Они далеки, хотя находятся рядом. Прошлое уже было. Оно потому и прошлое, что прошло. И больше не вернётся. А будущее никогда не наступит. Оно закрыто.

— И зачем я тебе, если ты сама себя реабилитируешь? — произнесла задумчиво Марина и не смогла сдержать улыбки.

— Привыкла всё сама, — виновато произнесла девушка. — Прости… Спасибо тебе большое, что выслушала. И прости за то, что тебе пришлось слушать весь мой сопливый бред. Надеюсь, ты не сердишься и всё ещё согласна приготовить все бумаги.

— Ну, даже не знаю, — притворно протянула Марина.

— Ну…

— И не извиняйся, ладно? В конце концов, нельзя же всё вечно держать в себе, делать всё самой и…

— Дорогие дамы, думаю, мне придётся прервать сейчас ваши душещипательные и трогательные разговоры ни о чём, — раздался рядом злостный голос.

Марина и Ира тотчас же повернулись и увидела, кого же принесла нелёгкая. Да, это был Виталик. Наскоро накинутый пиджак дрожаще трепетал на ветру и бил мужчину по заднице, однако Виталик не обращал на это ровным счётом никакого внимания. Глаза мужчины метали молнии, смертоносные разряды и не менее смертоносных попугайчиков. Марину эта картина не очень впечатлила, так что, только хмыкнув, она сложила на груди руки и недовольно посмотрела на мужчину. Ира непонимающим взглядом воззрилась на преподавателя, силясь понять, что он ночью забыл на улице и что он хочет от девушек.

— Ирина, Вы не могли бы оставить нас наедине? — не отрывая глаз от светловолосой, сквозь зубы процедил Виталик. — Пожалуйста.

— Вы думаете, я оставлю Вас, мужчину, ночью наедине с беззащитной, — когда Ира произносила это, Марина не удержалась и хмыкнула, — девушкой? Какого же Вы отвратительного обо мне мнения, однако, — сухо закончила голубоглазая.

— Ир, всё хорошо, можешь идти.

— Но Марина…

— Ир, правда, — девушка повернулась к голубоглазой и мягко улыбнулась.

Ира недоверчиво взглянула на преподавателя, затем перевела взгляд на Марину. Бросать светловолосую на произвол судьбы девушка не хотела, поэтому, вздохнув, строго посмотрела на учителя и твёрдым голосом произнесла:

— Я Вам не верю.

— Какая жалость, — в голосе Виталика так и слышалось сожаление, приправленное щепоткой смертельной обиды.

— Марина, я жду тебя возле входа в общежитие. Десять минут.

— Хорошо, Ир.

Последний раз недоверчиво посмотрев на мужчину, Ира не спеша двинулась в сторону общежития. Виталик смотрел девушке вслед и ждал, пока можно будет начать говорить. Когда голубоглазая отошла уже на почтительное расстояние — девушку просто захрумкал мрак, поэтому даже её силуэта было не видать, — Виталик решительно повернулся к Марине и теперь уже сам скрестил на груди руки, а затем голосом, сдерживающим злость и негодование, спокойно, словно сдерживая себя, произнёс:

— По-моему, мы договорились. Так? Я не трогаю Юлю, а вы, в свою очередь, милые дамы, не сдаёте меня, потому что — боже, как это удивительно! — я не хочу попасть за решётку. Тогда, позвольте спросить, дорогая… как там Вас? Маруся? Мариша? — мужчина закатывал глаза, словно показывая этим, что он не в восторге от себя потому, что не может вспомнить имя, а потом, хлопнув себя по лбу — хлопок был такой, что светловолосой на миг показалось, мужчина себе мозг через затылок вышибет, — произнёс возрастающем голосом: — Ах, да! Марина!.. Так вот… какого чёрта? М? Почему ко мне в кабинет вламывается какая-то особа, кидает вот этот свёрток, — мужчина достал из кармана пиджака какую-то ересь и потряс ей перед носом не моргнувшей Марины, — и говорит что-то про Юлю, про шантаж и про тюрьму?!

С ледяным спокойствием светловолосая аккуратно взяла из рук мужчины свёрток и медленно развернула его. Если девушка и удивилась, то она этого явно не показала. Виталик, который ждал от Марины хоть какой-нибудь реакции, поначалу молчал, а затем, не выдержав, вырвал из рук девушки свёрток и прокричал:

— Что это?! Откуда это взялось?! Ты мне сказала, что ничего делать не будешь.

— Я не знаю, что это, — арктическим голосом произнесла Марина. — Кто это принёс?

— А я откуда знаю? Новенькая какая-то, она ещё перед Новым годом перевелась, — мужчина явно нервничал. Казалось, что ещё немного, и кто-то ударится головой об асфальт — из-за истерики.

— Кира? — удивлённо спросила светловолосая.

— Да-да! Точно, так эту мерзавку зовут, — воскликнул Виталик.

— Ничего себе, — одними губами произнесла Марина, а затем уже вслух произнесла: — Думаю, переживать по этому поводу не стоит. Я с ней поговорю по душам. Так что это можете уничтожить или нет, мне всё равно. Если у неё будут копии этих фотографий…

— Там есть ещё и видео, снятое на телефон, — процедил мужчина.

— Отлично, разобью его о стенку, — с сарказмом произнесла девушка.

— Видео?

— Голову, блин, твою, — в сторону произнесла Марина так, чтобы преподаватель не услышал того, что она произнесла. — Неважно. Это всё? Или есть ещё что-то, что можно использовать против Вас?

Двусмысленность фразы Виталик не оценил, двойное дно не прощупал, а потому просто ответил:

— Нет.

— Ну, и хорошо, — пожала плечами девушка.

— Слушай, мне плевать, что я тебе не нравлюсь! Но своё слово я сдержал. Того же требую и от тебя. Не так уж это и много, а?

— Как будто это я виновата в том, что какая-то девушка приходит и шантажирует Вас. Тем более что это была только моя привилегия.

Пока мужчина негодующим взглядом пронзал девушку насквозь, Марина произнесла, что со всем разберётся завтра, что учитель может со спокойной душой идти баиньки и, если что-то не удастся, она пришлёт ему открытку в места не столь отдалённые. Виталик шутку не оценил, а лишь чем-то пригрозил светловолосой, но Марина уже не слушала.

Девушку обуревали самые разнообразные чувства: от впечатывания кирпича в чью-то противную морду до желания наконец-то увидеть своё лохматое чудо, которое, наверное, уже спит и видит десятый сон — на самом деле Юля резалась в очередную компьютерную игру, хрумкала вкусяшки и, стащив у Марины лифчик, нацепила его себе на голову словно это был шлем знаменитого воина Лифсисяндра Бюстова.

Ира, как и сказала, терпеливо ждала подругу. Увидев приближающуюся к ней светловолосую, девушка облегчённо вздохнула — никто никого не убил и не съел, Марина жива-живёхонька.

***

— Твою макаронную фабрику!!! — зло кричала Юля. — Беги, идиот!!! Какого грёбаного волосатого ореха я прокачивала тебе… ТВОЮ ЖО… ЖОЛУДИНУЮ ПЕНСИЮ!!! Чёрт, проиграла… Не-е-е-ет! Я столько времени на тебя потратила! Почему я играла без сохранения?!

Воспылав от гнева, переполнявшего всё существо девушки, Юля уже собиралась выкинуть ноутбук в окно, но Марина, перехватив руки девушки, подоспела вовремя. Аккуратно поглаживая по голове кареглазую, девушка пыталась её успокоить. Юля ещё что-то невнятно бормотала, но, заметив, куда она утыкается носом, коварно заурчала и уже потянулась было ручками к приспешникам Лифсисяндра Бюстова, как тотчас же получила увесистый подзатыльник. Это очень даже охладило пыл.

— За что?!

— Верни мне мой лифчик!

— Не отдам, — щёлкнув зубами рядом с рукой Марины, окрысилась Юля и, вскочив с постели, собиралась уже эффектно стартовать в неизвестном направлении, как запуталась ногами в них же и прочесала носом пол. — Что в игре, что в реальности, — досадливо протянула Юля. — Э… Эй! Слезь с меня! Нет! Не надо щекотать! НЕ-Е-ЕТ!

В общем, окончательно добив поверженного воина Грудляндии, Марина с победоносным видом стащила с головы Юли свой нагрудник и, слезши с кареглазой, побрела в душ.

Кареглазая с горем пополам оторвала лицо от пола и, увидев, куда побрела её девушка, кряхтя и пыхтя, поднялась на ноги. Воображая себя Джеймсом Бондом, Юля тихо, как только может пьяный слон, следом прокралась к двери ванной комнаты, но тут по иронии судьбы дверь захлопнулась и поцеловалась с давно не страдавшим носом.

— МОЙ НОС!!! Мандарина! Только выйди оттуда! Я тебя…

— И я тебя тоже, — раздалось с той стороны двери.

— Ну… и бу! — поставив этим самым точку в разговоре, Юля, считая себя победителем носорог знает чего, побрела в сторону постели.

***

Зайдя в ванную комнату, Марина включила воду и стала набирать себе тёплую ванную. Девушке было всё равно, что на дворе стояла ночь. Тело жаждало горячей водички. В скором времени опустившись в ванну, светловолосая потянулась за мобильником и, быстро набрав сообщение, отправила его Кире. На случай, если девушка спала, Марина позвонила Ире, которая, конечно же, читала книгу и потягивала горячий чай, и попросила её разбудить Киру.

Насладиться горячей ванной в полной мере у светловолосой не получилось. Когда девушка вылезла из воды и не спеша вытерлась, ей пришло ответное сообщение — Кира не спала.

— Отлично, — усмехнулась девушка.

Тихонько выйдя из ванной, Марина, осторожно ступая босыми ногами по полу, подошла к кровати Юли. Разумеется, кареглазая надеялась дождаться Марину, поэтому не раздевалась, кровать не расстилала, последствия своего пира не разгребла, поэтому и походила в данный момент на очень миловидного бомжика. Поцеловав в лоб дрыхнувшую без задних лап Юлю, светловолосая быстро и бесшумно убрала пакеты с желатинками, чипсами, конфетами, банку с маринованными огурцами и невесть откуда взявшийся чикенбургер. Выудив из-под пятой точки ноутбук, который Юля безжалостно придавила, Марина и его убрала от греха подальше. Теперь наступала самая сложная часть операции: раздевание и расстилание. Ну, с кроватью светловолосая ещё более или менее разобралась, а вот раздеть Юлю, при этом не разбудив её и не возбудив себя — хо-хо, — оказалось гораздо сложнее, но и с этой задачей Марина справилась блестяще.

Теперь со спокойной душой можно было идти переезжать катком одну особу.

Кира уже сидела на диванчике в гостиной и лениво перебирала стопку каких-то левых журналов. Девушка упустила тот момент, когда рядом с ней возникла светловолосая. Чуть не закричав от неожиданности, Кира отскочила на другой конец дивана, рассыпав при этом все журналы. Марина даже бровью не повела и никак не прореагировала на столь бурную реакцию.

Переведя дух, Кира наконец произнесла:

— Не подкрадывайся так больше.

— Как так?

— Со спины.

— Кто бы говорил, — с сарказмом заметила девушка.

Кира заткнулась и угрюмо промолчала. Кажется, теперь девушка начинала догадываться, почему Марина прислала ей смс в половину второго ночи, о чём с ней хочет поговорить светловолосая и почему у неё такой холодильникский вид.

— Значит так, — спокойно начала Марина. — Надолго я тебя не задержу, можешь не волноваться. Скоро пойдёшь к себе в комнату, наденешь свою любимую пижаму в розовую поню, ляжешь спать с плюшевым бегемотом и продолжишь смотреть сны о том, что бывает с теми людьми, которые бьют исподтишка и пытаются испортить жизнь сразу нескольким людям.

— Не понимаю, о чём ты.

— Послушай, Кир, — светловолосая, которая поначалу хотела всю суть проблемы изложить одним залпом холодного голоса, присела на диван рядом с девушкой и мягко продолжила: — Я понимаю, тебе больно. И да, я понимаю, — тут Марина специально сделала паузу.

Кира отвернулась и стала смотреть куда-то в сторону. Делая вид, что её интересует полное собрание сочинений Толстого, которое занимало несколько книжных полок, девушка с напускным любопытством разглядывала корешки книг.

— Послушай меня, пожалуйста. Месть — это дрянное дело. Кидаешь грязь в кого-то — она остаётся и у тебя на руках. Разве тебе оно надо? Разве ты хочешь всю жизнь портить чьи-то отношения, расстраивать судьбы, м? Ты никогда этого не хотела. Возможно, я была слепа и многого не видела, не понимала, но теперь я многое осознала. Очень важно не только устоять, но и выстоять. Всё проходит. Если ты думаешь, что что-то вечно, оно им никогда не будет. И пока ты это понимаешь, оно будет жить бесконечно долго.

Кира всё так же и смотрела на корешки книг, только теперь она глядела не на них, а мимо них. Смотреть в глаза Марине было невыносимо трудно. Если бы девушка накричала бы на неё, если бы она окатила её холодной речью, всё было бы иначе и воспринялось бы по-другому. А теперь, когда Кира сидела рядом со светловолосой, слушала её мягкий голос, в котором не было даже самой захудалой сосульки, слышала в нём колючее понимание, чувствовала в нём теплоту и желание помочь, было невыносимо.

Не сказать, что слова Марины подействовали на сто процентов — так никогда не бывает сразу, — не сказать, что Кира тут же бросилась на колени и стала просить Всевышнего о прощении, но какая-то невидимая сила стала просачиваться в щели эгоистической брони, сплавленной из лжи, коварства и зависти, и начинала мучить душу девушки сомнениями. Это было неприятное чувство. Впрочем, путь из грязи всегда колюч и неприятен — именно поэтому так мало людей проходят его до конца.

— Кир, пожалуйста, не втягивай в это Юлю. Она дорога мне, понимаешь? Как ни тяжело тебе это принимать, а придётся. И не мучь Надоедина, а то у него уже скоро нервный тик начнётся…

— Чем я хуже? — наконец подала голос Кира.

— Хуже, лучше… Разве можно сравнивать двух совершенно разных людей? Сравнивать можно только самого себя с самим собой из прошлого.

— М-м-м… — только и произнесла Кира.

— Отпусти всё, — мягко, но решительно произнесла девушка.

Кира не произнесла ни слова. Поняв, что разговор дальше продолжать не имеет смысла, так как это было бы уже похоже на размазывание соплей, а не на желание помочь, Марина положила руку Кире на плечо, словно говоря этим жестом, что всё обязательно будет в порядке, и только собиралась встать с дивана, как чей-то голос заставил ей резко обернуться:

— Ну-ну.

***

Проснувшись в два часа ночи, Юля обнаружила, что она раздета и лежит в тёплой и чистой постельке, нигде нет ни девственниц, ни драконов, ни тем более птеродактилей — последнее вообще шокировало девушку. Так же рядом не обнаружилось одного светловолосого объекта. Почему Марина отсутствовала в столь поздний и ненадёжный час, Юля не знала, а потому, решив поиграть в сыщика, напялила на голое тело огромную майку, в которой кареглазая чуть не потерялась, и выскользнула в коридор. Как это было ни тяжело признать… но все спали.

Юля встала на четвереньки и, принюхавшись, стала идти по следу. Шлейф Марининых духов тянулся в сторону гостиной — и, о аллилуйя, да возрадуются печеньки и печёнки! — и там же, по-видимому, и заканчивался. Когда девушка подползла к двери, она услышала знакомый голос. Ну, тут конспирация была послана ко всем чёртикам и, гордо ступив на порог, Юля только собиралась выдать царскую тираду, как замерла: Марина разговаривала с Кирой, причём таким голосом, что Юле захотелось кого-нибудь придушить. Немедленно.

— Ну-ну, — хмыкнула девушка.

На голос повернулись сразу две девушки. В глазах у Киры блеснула ненависть, в глазах Марины — обожепочемуопятьтакневовремя. Встав с дивана, светловолосая направилась к кареглазой. «Только не сбегай», — пронеслось в мыслях у Марины. И стоило старосте так подумать, как Юля развернулась и, даже не впечатавшись носом в косяк двери, стремительно пошла прочь.

Обернувшись к Кире, светловолосая произнесла:

— Я не прошу тебя становиться святой. Я прошу только подумать над моими словами. Не так уж и много, если рассудить.

И с этими словами Марина поспешила догонять свою вспыльчивую девушку.

Юля зашла в комнату и, дабы не крушить и не ломать ничего, подошла к своему столу, загребла целую жменю кока-кольных желатинок и, засунув их все в рот, стала с угрюмым видом жевать и таскать за пятачок Хряка. Свин отнёсся к такому повороту событий философски — бьёт, значит, любит.

Марина зашла в комнату буквально через минуту. В полумраке она не сразу смогла понять, что Юля обнимает огромную игрушку — ей показалось, что это бабайка пытается оторвать кареглазой голову, а она сопротивляется и держит его за… ну, неважно, просто сопротивляется.

— Швет не вклюшать, — с набитым ртом угрожающе произнесла Юля.

Присев на край кровати, Марина ласково отобрала у кареглазой Хряка и, поменявшись с ним местами — нет, тут Юля уже ни за что никого не держала, — притянула к себе насупившуюся девушку и, прижав к себе, нежно произнесла:

— Ну, ты и дубина.

— Я знаю, — буркнула Юля.

— Вечно нафантазируешь себе невесть что, а потом сама же мучаешься.

— Я знаю, — вновь буркнула кареглазая.

— А потом…

— Да знаю я!

Марина замолчала и радовалась тому, что в темноте можно скрыть улыбку. Почему девушка улыбалась, пусть останется тайной за семью замками, семью печатями, семью проклятиями, которые превратят любого, кто осмелится узнать причину улыбки, в толстую лысую выдру.

— Зачем ты к ней ходила? — тихо спросила Юля.

— Наставить на путь истинный.

— Почему ты ей помогаешь даже сейчас? Она ведь… — кареглазая вывернулась из рук Марины и, сев так, чтобы лицо светловолосой оказалось напротив её собственного, продолжила: — Она ведь столько гадости причинила, и боли, и вообще…

— Каждый заслуживает того, чтобы его простили.

— А иначе?

— Бензопила, — усмехнулась девушка.

— Вот это мне уже больше нравится, — коварно прошептала Юля и за воротник притянула к себе девушку.

Послелюдия

Вы замечали когда-нибудь то, что время играет с нами? Что оно, допустим, тянется медленно, словно старая, прилипшая к чему-нибудь жвачка, или же наоборот, идёт семимильными шагами, а вы за ним не поспеваете и лишь едва успеваете кричать вслед: «Эй, время! Чёрт тебя дери, куда ты так торопишься? Мне же так хорошо, не надо течь так быстро!» А время не слушает. Оно никогда никого не слушает. Может быть так, что судьба вступится за человека, но такие случаи — редкость. Думаю, все уже догадались о том, что время растягивается и кажется бесконечно долгим, что ещё чуть-чуть, и человек подумает, что оно и вовсе остановилось и стрелка на часах не движется — причём, ни одна, — только тогда, когда происходит что-то малоприятное или, если уж посмотреть суровой и непоколебимой правде в глаза, совсем неприятное. А когда человеку хорошо, когда ему хочется взлететь в небеса от необъятного счастья, время скачет бешеным галопом. Так было и на острове: как минул уже май месяц, не заметил никто, кроме Киры, Иры да ещё пары человек. Для всех остальных дни пролетели незаметно, словно быстро унесённые шкодливым временем в прошлое.

Почему было тяжко Кире, тут и к гадалке можно не ходить. Девушке стоило неимоверных усилий отпустить всё то, что грызло её изнутри. Вырывать то, что уже пустило корни, очень трудно, но Кира пока справлялась. Разумеется, бросаться на Юлю — только если с монтировкой, — девушка не хотела, обнимашек не желала, а о более близком контакте и вообще боялась думать. Ей хватало и того, что она видела кареглазую каждый божий день, слушала её бесконечную тарабарщину про динозавров — а на пару с Яной Юля и вовсе про драконов с девственницами такие истории наворачивала, что даже у Марины, тихо шифером шурша, крыша съезжала не спеша.

Ире же было трудно видеть в школе Яну и Аню. Неважно: вместе или по отдельности — хотя вместе всё же больнее. Но голубоглазая благодарила судьбу за то, что девушка смогла выговориться, пусть и не полностью, Марине, что она больше не живёт с Аней в одной комнате, что она не в одном классе с сероглазой и рыжей. Хотя, если посмотреть на проблему со всех сторон, неприятного и скребущего ощущения не убавилось. Просто поводов переживать было меньше, хотя и это плюс, как говорила сама себе Ира. Если Аня счастлива, если она и правда этого хочет, то зачем мешать человеку быть счастливым? Конечно, Юля, когда Марина отсиживала свои часы в «колонии» строгого Совета, сразу же шла к голубоглазой и прихватывала с собой какую-нибудь гадость: чипсы, семечки, желатинки, доширак и т. д. — а там уже девушки наедались всякой дряни, потом запивали всё это несколькими таблетками угля и сидели довольные как питоны после встречи с нерадивыми кроликами.

Виталик собирался бросить школу, вернее, уволиться и уехать назад к своей бывшей жёнушке, но когда он зашёл в кабинет директора, а там оказалась Марина, то услышал поучительную лекцию от своей же ученицы. Светловолосая просветила мужчину насчёт того, что они с Юлей уже выпускаются, так что не за чем страдать и корчить из себя мученика, который уезжает, лишь бы бабам было айс. Виталик покряхтел, похрюкал, почесал затылок, обнаружив там склад интересных мыслей — и вошиков, беда… — всё-таки согласился, порвал в клочья бумажку и поулиточил к своему кабинету.

Так как девушки уже выпускались, нужно было что-то делать с Арчибальдом. Так как молодой кошак был вручен непосредственно Марине, то девушка, чихая и ещё раз чихая, вручила его брату, а Витя, в свою очередь, отвёз его домой и сказал родителям, что это кот из породы кашакисис мяумячис толькопопробуйвыкинутьменяиздомаскотинатис. Родители подозрительно взглянули на кота благородных кровей, похрустели извилинами и в конечном итоге согласились оставить его — тем более что Витя сказал, что отдал за него кучу зелёных президентов.

Инна стала разводить ромашки. Теперь треть комнаты, по праву принадлежавшая Инжефалине Распикулертоне Престинарио, была заставлена красными горшками в скелетики и оторванные конечности с ромашками. Когда Юля зашла в комнату к девушке, то у неё невольно отвисла челюсть, которая пробила пол и в итоге оказалась на первом этаже. Дыры пришлось заделывать ещё целых два дня… Причём челюсть падала два раза. Второй раз был тогда, когда кареглазая увидела на столе у девушки-привидения фотографию, где была изображена Юля и девочка из колодца. Впрочем, чёрные волосы, белые балахоны — это всё, что можно было рассмотреть на фото.

Что касается Тани, то девушка частенько ходила с Юлей к Ире и тоже прихватывала с собой всякую дребедень типа кока-колы. Впрочем, и с Мариной она тоже стала нормально общаться. Прошлое было прощено, отпущено, а со временем и вовсе начало забываться.

Учёба была забыта, оставалось несколько дней до выпускных экзаменов, а там — очередные экзамены, подача документов в университеты, а затем уже и поступление. Но пока было ещё пару дней, когда можно погонять балду, девушки, да и юноши с учителями тоже отдыхали и веселились — в общем, вставали в поток жизнерадостного веселья и позволяли этому потоку нести себя.

Жара началась так же внезапно, как это бывает с месячными. Ты их ждёшь только через пару дней, а потом понимаешь, что сюрприз тебе судьба, подленько хихикая, преподнесла гораздо раньше. И теперь, когда солнце оттягивалось на полную катушку, начиная потихоньку жарить смертных людишек, все вывалились из общежития и, возбуждённо галдя и талдычя ни о чём, топали прямиком к шелестящему морю.

Разумеется, что Юля тоже не захотела в дни перед школьными экзаменами сидеть и учить что-то. Взяв под мышку Марину, повесив на Валю все сумки — у светловолосой невольно складывалось ощущение, что кареглазая идёт не на пляж с целью пробыть там несколько часов, а в поход, причём на месяц, ибо еды было столько, что можно было бы закрыться где-нибудь и не выходить, так как голодная смерть не грозила, — Юля бодро семенила в сторону пляжа.

***

На пляже было превосходно. Настолько превосходно, насколько это может быть на… пляже. Растянувшись на уже порядком подогретом маньяком-солнышком песочке, Юля, словно ребёнок, стала выколупывать из недр песчаных окаянные раковины. В общем, ракушек насобиралась уже приличная горочка, кареглазая готова была даже танцевать тумба-грюмба от радости, но судьба жестоко её обломала. Валя, не заметив гору ракушек и, на великую беду Юли, кареглазую, наступила одной ногой на перламутровую кучку, а другой — на хрустнувшую во всех местах девушку. Юля издала предсмертный хрип, и только тогда девушка-гора удивлённо посмотрела, что скрывается под её ногами. Взяв Юлю двумя пальцами за ногу, подняв её и хорошенько отряхнув — Юля молила Бога, чтобы смерть была мгновенной, — Валя нежным медвежьим голосом осведомилась:

— Ты жива?

— Да я живее всех живых! — прохрипела кареглазая, собираясь выплюнуть несчастный позвоночник, проколотые сломанными рёбрами лёгкие и почку.

— И чудно, — бережно кладя кареглазую на место, произнесла Валя и двинулась в сторону моря.

Когда девушка-гора шагнула в воду, море покачнулось и чуть не затопило города на том далёком противоположном берегу.

— Марина, — хлюпая носом, Юля поковыляла к светловолосой, которая сидела с каким-то учебником и что-то читала, а вернее сказать, учила.

Кареглазая, обезумев от такой наглости, вырвала из рук у неизменившейся в лице Марины книгу, захлопнула её и кинула в сторону вещей. Затем, встав в позу разъярённого тушканчика, который готовится бросить вызов снисходительно смотрящему на него льву, грозно начала:

— Мы зачем сюда пришли?

— Отдыхать, — спокойно ответила Марина.

— А ты что делаешь, э?

— Читаю.

— Учебник!

— А когда мне готовиться к экзаменам, м?

— Слушай, женщина! — Юля попыталась взять за грудки Марину, но на той был только лиф от купальника. Интерпретировав фразу «взять за грудки» по-своему, кареглазая схватила Марину за приспешников Лифсисяндра и, притянув за них девушку к себе, продолжила: — Тебе вообще не надо ничего учить, так как ты и так, ептить-колотить, гений у меня!

— Это всё, разумеется, очень хорошо, но отпусти мою грудь.

— Тебя хоть ночью разбуди и спроси что-нибудь, так ты не только дашь развёрнутый ответ на вопрос, но ещё и умудришься посоветовать человеку дополнительную литературу, а на последок прочтёшь лекцию о том, как…

— Как правильно отпустить чью-то грудь. Пособие для начинающих, ага, — хмыкнула Марина.

— Чё ты к груди своей привязалась? — возмутилась Юля.

— Это ты к ней чего привязалась?

— Хочу и трогаю! Моё! — и в доказательство этих слов кареглазая сделала то, отчего проходящие рядом одноклассницы вспыхнули помидорами.

В это время послышался нечеловеческий, но всё-таки местами радостный вопль Владика. Девушки обернулись на голос. Им открылась весьма презабавная картина: Витя и Влад по очереди становились на плечи Вали, а та, резко выныривая из воды, запускала парней в воздух, словно ракеты. Увидев, что девушка-гора подкидывает парней на несколько метров в воздух, желающих полетать выстроилась целая очередь. Взглянув на Юлю и увидев, как у той уже безумно блестят глаза, а на губах играет странноватая улыбочка, Марина схватила уже собиравшуюся улепётывать кареглазую и резко осадила.

Недовольная Юля надула губы и возмущённо воззрилась на свою девушку. Марина пожала плечами, покачала головой, а затем произнесла:

— Тебе туда нельзя.

— Почему?!

— Ты в воздухе споткнёшься, поцарапаешься и вообще убьёшься… что я, не знаю тебя, что ли? — томно изрекла Марина.

— Вот чё ты сразу? — кареглазая тотчас же поникла и заскулила.

— Иди лучше с Яной поплавай. Она тоже подкидывать может. И даже не хуже.

— Да-а-а?

— Конечно, она ведь со скалы всех спихивает, — охотно пояснила Марина стремительно побледневшей Юле.

Ира, взяв с собой книгу, со всеми удобствами расположилась на покрывале и, потягивая сок, с «упоением» читала. Когда кто-то подошёл к девушке, голубоглазая даже не заметила. Лишь после того, как в том месте, где от прибывшего падала тень на книгу Иры, девушка недовольно оторвалась от чтения и посмотрела на человека. Солнце вмиг ослепило девушку, так что Ире пришлось сощуриться. Лишь спустя минуты она поняла, что перед ней стоит Аня.

Во рту как-то пересохло — видимо, рот забыл, что он только что с наслаждением потягивал сочок, — в животе что-то надрывно ухнуло, а на лице непроизвольно вырисовалась улыбка. Независимо от того, больно али нет, любимому человеку не можешь не улыбнуться.

— Хей…

— Привет, — улыбнулась рыжая. — Я могу присесть рядом?

— Да, конечно, — Ира мигом встала, при этом книга захлопнулась, и голубоглазая даже не успела заметить, на какой странице она закончила читать.

— Почти все в море плавают… А я вот пока не хочу купаться. Взяла с собой книгу, но одной как-то не читается. Я и подумала, может…

— Можно, — поняв, что хочет сказать девушка, но не решается, с улыбкой ответила Ира.

— Спасибо! — Аня просто засияла. — Что ты сейчас читаешь?

— Я… — Ира запнулась.

Девушка даже не знала, что и ответить, так как она действительно не имела представление о том, что она читает. Это было кощунственно по отношению к книгам, но ничего с этим голубоглазая поделать не могла — забивать как-то голову всё равно приходилось. Книги проглатывались одна за другой, но все безыменные, все безъязыкие. Ира просто автоматически открывала одну книгу, потом закрывала и бралась за другую.

— Я не знаю, — в сторону ответила девушка.

— Как это не знаешь? — рыжая очень сильно удивилась. — Я не могу поверить в то, что ты, именно ты могла забыть название книги!..

— Барадулин. Избранное.

— На стихи потянуло? — с грустной улыбкой спросила Аня.

— Тебя, я смотрю, тоже, — кивнув на книгу, которую рыжая держала в руке, произнесла Ира. — Вернулась к истокам?

— Я и не уходила. Ведь ты была рядом…

— Закроем тему, — резко оборвала голубоглазая. — Значит, будем читать вдвоём. Хорошо.

И с этими словами голубоглазая открыла книгу на первой попавшейся странице и начала читать. Аня с толикой грусти посмотрела на голубоглазую, перевела взгляд на море, где Яну пыталась утопить Юля, а затем, вздохнув, тихонько открыла сборник стихов и начала читать.

***

— Беги, глобус тебя за задницу, беги! Иначе я тебя тут утоплю, будешь кормом для рыб! — негодующе кричала Юля, у которой явно не хватало верхней части купальника.

— Для акул, например? — хохоча, отозвалась Яна.

— ГОСПОДИ, АКУЛЫ! ГДЕ?! — выскочив из воды и запрыгнув на руки к сероглазой, Юля стала напряжённо всматриваться в воду в поисках движущихся треугольничков.

Яна, не обращая внимания на безумный взгляд своей подруги, деловито рассматривала жителей Грудляндии и даже периодически тыкала в них пальчиком — чтобы удостовериться, что всё настоящее. Разумеется, кареглазая была настолько поглощена рассматриванием морской глади, что заметила, что её нагло трогают за выступающие и неприкрытые части тела только тогда, когда рядом угрожающе возник силуэт Марины с трезубцем.

Яна, увидев, как на неё смотрит её лучшая подруга, поспешила уйти под воду, не забыв при этом напоследок ущипнуть задыхающуюся от возмущения Юлю. Когда сероглазая сплылась в неизвестном направлении, кареглазая поняла, что все шишки, тумаки, бензопилы, монтировки, гранатомёты и метеориты посыплются на голову только ей одной. Судорожно вздохнув, Юля неуверенно улыбнулась светловолосой, стараясь прикрыть две болтающиеся дыньки.

С непробиваемым выражением лица Марина протянула девушке её верхнюю часть купальника. Юля, рассыпаясь и заикаясь в благодарностях, быстро оделась, если купальник вообще можно назвать одеждой, и мысленно прокручивала возможные планы отступления. Уплыть ей не дали, так как чьи-то достаточно сильные и уверенные руки — понятное дело, Марины — задержали отплытие на неопределённый срок.

— Ещё раз такое повторится… — бархатным голосом начала светловолосая.

— И чё будет? — конечно, Юля не могла промолчать.

— А вот чё, — скопировав интонацию девушки, произнесла Марина.

Резко сократив расстояние между ней и кареглазой до нуля сантиметров, светловолосая в буквальном смысле слова нагло впилась в губы Юли, в которой тотчас же вспыхнули противоречивые чувства: от «боже, как приятно, пусть меня всегда так наказывают» до «твайу ж бритую ногу, там же на пляже все учителя». Впрочем, последнее как-то даже не очень сильно взволновало Юлю. Прильнув губами к желанному объекту, кареглазая с не меньшей страстью ответила на поцелуй.

— У-у-у, море прям кипит, — раздались невдалеке восхищённые комментарии Яны. — Ар, мне прямо даже самой захотелось! Вы тут только не изнасилуйте друг друга, ладно?.. Блин, ну, жжёте…

—Давай её утопим? — чуть оторвавшись от кареглазой, предложила Марина.

— Я согласна, — другого ответа от Юли можно было и не ожидать.

Яна, чувствуя, что против неё ополчилось уже целых два человека, попыталась спешно ретироваться. Прохрипев что-то про то, что у неё утюг на пляже остался включённым, сероглазая торпедоносно устремилась к кромке берега, оставляя после себя лишь коварно улыбающееся напоминание.

Юля, конечно, для вида погрозила кулаком спине Яны, но спина как-то не прореагировала на столь недружелюбный жест.

Когда сероглазая выбралась из воды — выскочила, если быть точным, — её взору предстало поистине необыкновенное зрелище. Двухметровые ромашки, вылепленные из песка, замки с королём-скелетом и королевой-зомби, традиционные мама и сынок, которые являлись скелетами оленей, пятиметровая статуя Юли и отвисшие челюсти у всего пляжа — Инна просто разминала руки и не знала, чем ей заняться. Инжефалина Распикулертона Престинарио купаться не хотела, вязание с собой не взяла, поэтому и пришлось позабавиться с песочком.

— Сеньорита Инжефалина, ит из фантастиш, я считаю. Вельми прыгожа, — путая сразу все языки, выпалила Яна.

Инна, которой явно мешали волосы строить ещё одну статую Юли — нагая девушка держит в руке череп, — откинула их назад и явила миру своё истинное лицо. Мягкие и плавные черты лица никак не вязались с тем образом сатанистки-гота, который ей навязали младшие классы. Большие выразительные и кристальные ярко-синие глаза сверкали, будто два сапфира, но было в них что-то тяжёлое и грустное. На круглом личике играла одна из самых невинных улыбок — тут даже Ане была серьёзная конкуренция. Чётко очерченные черные брови как-то резко выделялись на чересчур милом лице, особенно если учесть пышные и длинные ресницы.

Яна невольно ахнула. Нет, сероглазая знала, точнее, помнила, как выглядела её одноклассница, но сейчас явление лица народу вызвало неописуемое чувство восхищения.

Затем, забрав все волосы в конский хвост, Инна побрела к Вале, только теперь её походка не воспринималась так, как будто девушка была парящим выше уровня земли привидением. Девушка-гора играла с парнями в волейбол — девушки предусмотрительно либо не совались в игру, либо играли на стороне Вали, ибо принять резак девушки-горы было невозможно: оторвало бы руки. Инна стала в третью зону, так что второй мяч всегда был её, причём Инжефалина Распикулертона Престинарио пасовала Вале так, что не спасал даже двойной блок соперников.

Таня барахталась в воде с Яной, Мариной и Юлей. Сероглазая предложила поплавать наперегонки, так что Юля, тотчас же воспылав желанием утереть щи, как она выразилась, Яне, приняла вызов. В гонке пришлось участвовать и светловолосой с Таней. Яна со скоростью молнии ринулась вперёд, Юля тоже ничем не уступала — брызги были такие, что взметались, наверное, на добрых два-три метра, — Таня плыла себе преспокойно. Но в итоге первой пришла Марина. Как это ей удалось, никто не понял. Особенно сильно было задето самолюбие Юли.

— Ты чё первой приплыла, а? Совсем, что ли, страх потеряла? Да я тебя…

— Что ты меня? — угрожающе переспросила Марина.

Юля поняла, что из этого спора ей не выползти побитым победителем, поэтому решила резко сменить тему:

— Оранжевый поручень, — голосом робота выдала кареглазая.

— Что? — недоумённо переспросила светловолосая.

— Мне не нравится Роберт Паттинсон.

— Что?!

— Я люблю отрывать ножки у глобусов.

— Что?!

— Я ем персики странного цвета.

— Юля, что ты…

— Я ЗАВОРАЧИВАЮ ДЕТЕЙ В НАЖДАЧНУЮ БУМАГУ И ЕМ БЕЗ СОЛИ.

— …

У Марины не было слов. То, что Юля перескочила с одной темы на другую, уже было неоспоримым фактом. Светловолосая и думать забыла о том, что было буквально какую-то дохлую минуту назад. Лишь подозрительно глядя на свою девушку, Марина пыталась сообразить, сколько литров морской воды надо выпить, чтобы сойти с ума.

— Что ты орёшь? — вынырнула из ниоткуда Кира.

— Сгинь, нечистая сила! — тотчас же окрысилась Юля и попыталась рыкнуть на девушку. Это ей не удалось, равно как и не удалось показать клыки — они были не настолько внушительные, насколько того желала сама Юля. Конечно, девушка пару раз нырнула, чтобы найти на дне морском что-нибудь, что смогло бы послужить достойной заменой клыкам, но такого не обнаружилось.

— Придумай что-нибудь пооригинальней, — презрительно хмыкнула Кира. — А то изо дня в день повторяется одно и то же.

— Какую-нибудь универсальную фразу, которая подходила бы ко всем случаям жизни? — подключилась Яна.

— Эм, что-то типа: «О боже, сегодня у нас контрольная, а я не готова!» — а в ответ: «Вот и настал тот день».

— А эпичненько, слушай, — довольно протянула Яна. — Давай попробуем. Маринк, скажи что-нибудь.

— Иди ты, — беззлобно отозвалась светловолосая.

— Вот и настал тот день, — пафосно изрекла сероглазая.

— Когда я тебя послала? — скептически спросила Марина и улыбнулась.

— Не, — подала голос Юля, которая до подозрительного сильно задумалась. — Фраза, конечно, эпичная, все дела: драконы от неё будут в восторге, динозавры кипятком от счастья начнут писать, а девственницы и вообще…

— Можешь дальше не продолжать. Мы и так поняли, — поспешно отозвалась Марина, которая знала, чем закончится этот спич.

— Нужно что-то поэффектнее, поэпичнее, попафоснее и покруче! — глаза у Юли загорелись бесенятским огоньком. Девушка уже явно знала ту фразу, которая подойдёт под это весьма пространное описание.

— Судя по тебе, ты уже придумала, — хмыкнула Кира. — Вот аж уши режет — так противно скрипят у тебя извилины. Давно не пользовалась?

— Берегу для особых случаев, — съязвила Юля.

— Что, придумала? — улыбнулась Таня.

— Да… — картинно посмотрев вдаль с таким лицом, будто девушке нужно было отплывать спасать мир, не менее пафосно, чем Яна, ответила кареглазая.

— Ну, давай, порази нас, котик! — хохтнула Яна. — Маринк, давай, залепи чего-нибудь недетского…

— Я тебе сейчас промеж ног залеплю, извращенка! — возмутила кареглазая, не позволяя Марине даже рта открыть.

— Бу, — надула губы Яна.

— Давай уже, поражай нас, — хрюкнула Кира с таким видом, мол, смертная, как я устала, давай быстрей.

— Марин, твоя фраза, — подпихнула в воде ногой Таня.

— Вот мы и закончили школу, — Марина произнесла то, что первым приползло к ней в голову.

Все четыре пары глаз в томительном ожидании устремились на пока молчавшую Юлю. Кареглазая, видимо, решившая для пущего эффекта растянуть паузу, медленно развела руки в стороны, запрокинула голову назад, прикрыла глаза, а затем, резко вернувшись в то положение, в котором она стояла, распахнула глаза и таким уж пафосным голосом выдала фразу, что сам пафос просто скурился в сторонке от зависти:

— Так было суждено.

Молчание длилось долго.

— Да ладно? — хмыкнула Кира. — Нам было суждено окончить школу, а то ж я не знала…

— М-да, я ожидала чего-то большего, — устало вздохнула Марина.

— Котик, чо-т ты слошарила, слошарила… — покачала головой Яна.

— Да ладно вам! — отозвалась Таня, которую тоже не впечатлила фраза, однако девушка решила поддержать подругу. — Отличная универсальная фраза.

— Правда? — с надеждой в голосе отозвалась Юля.

— Нет, — хор из трёх голосом пересилил Танино «да».

— Ай, ничего вы не понимаете! — буркнула кареглазая и поплыла подальше от людей, которые посмели не оценить самую великую универсальную фразу на земле.

— Зато сколько экспрессии было в жестах… — догнала Юлю Марина.

— Бу на тебя! Ты меня не поддержала!

— Так было суждено, — копируя интонацию кареглазой и едва сдерживая смех, выдала светловолосая, за что тотчас же подверглась попытке утопления.

— Ты даже сейчас надо мной издеваешься!

— Так было суждено.

— Ты засранка!

— Так было суждено, — Марина уже не сдерживала смех.

Юля попыталась уплыть, но руки светловолосой держали крепко. Так как кареглазая стояла спиной к Марине, девушке было труднее вырваться, ведь светловолосая взяла Юлю в стальное кольцо рук. Для виду ещё чуть-чуть повырывавшись, Юля наконец сдалась. Марина положила подбородок девушке на плечо и, чуть повернув голову, нежно поцеловала в шею.

— Ладно, прощена, — кареглазая уже попросту не могла дуться на девушку.

***

В скором времени школа была покинута, а девушки поступили туда, куда хотели: Юля всегда хотела стать разработчиком компьютерных игр, а Марина решила связать свою жизнь с детьми. Всё-таки светловолосая очень любила спиногрызов. Валя вышла замуж за Владика — разумеется, не сразу, а только тогда, когда девушка-гора была убеждена, что сможет содержать своего любимого, — и решила стать психологом. Инна посвятила себя ландшафтному дизайну, Таня ушла в экономический, Яна, Аня и Ира связали свою жизнь с книгами. Голубоглазая, которая не хотела, чтобы девушки оказались с ней в одной группе, занялась книговедением, в то время как сероглазая и с рыжей стали редакторами. Кира и вовсе уехала в другой город, так что никто не знал, кем она стала и как сложилась её дальнейшая судьба.

Разумеется, что поступить в один вуз Юля с Мариной не могли — всё-таки профессии уж очень разные, — но зато жили в одной съёмной квартире, и была им радость.

Не стоит, конечно, забывать и о драконах с девственницами, и о динозаврах, и о жителях Грудляндии. Все они были счастливы и довольны жизнью, особенно жители Грудляндии. Юля следила за этим с особым трепетом, за что периодически получала по голове от Марины. Для профилактики, как говорила светловолосая.

Ну, а что было уже после того, как девушки выпустились из университета, это уже совсем другая история.

Content

Так было суждено