Сандра Браун

Петля желания

Аннотация

Беллами Листон была ребенком, когда ее старшую сестру Сьюзен убили во время пикника. Спустя восемнадцать лет Беллами пишет роман о том страшном дне. Вскоре она начинает получать грозные анонимные послания… Надеясь разоблачить недоброжелателя, писательница встречается с Дентом Картером, летчиком, в прошлом – первым подозреваемым по делу Сьюзен. Они начинают собственное расследование. Им открывается столько неожиданных деталей, что Беллами перестает доверять даже собственной семье. Но можно ли верить Денту? Кажется, он искренне пытается помочь.

Что это – проявление любви или холодный расчет? Беллами ни за что нельзя терять бдительность!

Посвящается

Мэри Линн и Лену Бакстерам с неизменной благодарностью за веру в меня, за крепкую дружбу и вашу искреннюю любовь.

А.К.А.

Пролог

Крыса оказалась дохлой, однако не менее омерзительной, чем если бы она была жива.

Прижав руки к губам, чтобы сдержать крик, Беллами Прайс в ужасе попятилась прочь от коробки в блестящей подарочной обертке, с которой она только что сняла атласную ленту.

Крыса лежала на подложке из серебряной бумаги. Вокруг жирной тушки кольцом изогнулся лысый розовый хвост.

Сделав несколько шагов, Беллами уперлась спиной в стену и медленно сползла на пол.

Сжавшись в комок, она убрала ладони ото рта и закрыла ими глаза, чувствуя, как ледяной ужас сжимает ей горло. Она разрыдалась от отчаяния.

Кто же сыграл с ней такую гнусную шутку? Кто? И главное, зачем?

События дня начали прокручиваться в ее голове, словно в режиме ускоренной перемотки.

– Вы были неотразимы!

– Спасибо, – поблагодарила Беллами, пытаясь не отставать от дамы, специалиста по рекламе в ее издательстве. Энергия била в ней ключом, как будто съеденные ею на завтрак мюсли были щедро сдобрены стимуляторами.

– Это шоу – номер один в данном временном интервале телеэфира. – Ее трескучая речь звучала в унисон с цокотом высоких каблуков. – Я бы даже сказала, что оно вне конкуренции. Речь идет о многомиллионной зрительской аудитории. Вас только что видела едва ли не вся страна.

То есть случилось именно то, чего Беллами всеми силами стремилась избежать.

Впрочем, говорить этого вслух она не стала. Причем уже не в первый раз. Ни эта дама из отдела рекламы, ни литературный агент Декстер Грей не понимали ее желания направить внимание публики на созданный ею бестселлер, а не на ее скромную персону.

Крепко держа Беллами за локоть, Декстер провел ее в фойе небоскреба в деловой части Манхэттена.

– Ты была неподражаема. Безупречна, как всегда, но очень душевна. Человечна. Одно только это интервью, и продана как минимум еще тысяча экземпляров «Петли желания», ради чего, собственно, все и затевалось.

Декстер подвел Беллами к выходу, где облаченный в ливрею швейцар тотчас же почтительно взял под козырек форменной фуражки.

– Мисс Прайс, я несколько ночей не спал, читая вашу книгу.

У Беллами не нашлось даже секунды на слова благодарности: Декстер довольно бесцеремонно подтолкнул ее к вращающейся двери, которая, в свою очередь, вытолкнула ее на площадь. Из толпы зевак перед входом донесся чей-то возглас. Толпа перед телестудией собралась вполне приличная: нашлось немало желающих поглазеть на героиню дня, у которой журналисты утром брали интервью.

Дама из рекламного отдела возликовала:

– Декстер, помоги Беллами пообщаться с поклонниками. Я сейчас приведу сюда фотографа. Можно будет вставить в передачу сюжет о ее общении с читателями.

Уловив нежелание клиентки общаться с публикой, Декстер приподнялся на цыпочки и заговорил Беллами прямо в ухо, пытаясь перекричать уличный шум:

– Тебе это не повредит. Лови момент и подпиши несколько книг. Большинство авторов за всю свою профессиональную жизнь…

– …не удостаиваются подобного внимания со стороны прессы, – закончила за него фразу Беллами. – Тысячи писателей отдали бы за это свою правую руку. Ты мне об этом уже говорил. Причем не один раз.

– Повторение – мать учения, – назидательно произнес Декстер и, потрепав Беллами по руке, развернул лицом к толпе, так и норовившей взять ее в плотное кольцо и подойти поближе к писательнице. – Улыбайся, – добавил он. – Восторженная публика ждет встречи со своей любимицей.

Читатели, мгновенно ставшие поклонниками, тянули для рукопожатия руки и пытались заполучить автографы на экземплярах книги, которые предусмотрительно захватили с собой.

Стараясь вести себя как можно любезнее, Беллами благодарила их и, когда ее фотографировали на мобильные телефоны, неизменно улыбалась.

Она пожимала руку очередному поклоннику, когда ее глаза выхватили из толпы Рокки ван Дарбина. Стоя чуть поодаль, журналист скандального таблоида «АйСпай» сиял победоносной улыбкой и что-то объяснял сопровождавшему его фотографу.

Именно ван Дарбин первым узнал, а затем раструбил на весь мир тот факт, что писатель Т. Дж. Дэвид, чья первая книга вызвала фурор в литературных кругах и в Голливуде, на самом деле Беллами Прайс, симпатичная женщина лет тридцати.

«Почему уроженка Техаса, голубоглазая, длинноногая и чувственная (разве мы не любим таких?), предпочла скрыться за безобидным псевдонимом, это репортеру неизвестно. Но, несмотря на все ухищрения автора, «Петля желания» взлетела на верхние строчки книжных хит-парадов, и теперь мисс Прайс вышла из тени и сама превратилась в сенсацию. Распрощавшись с привычными ковбойскими шляпами и шпорами на сапогах, она покинула родной штат Одинокой Звезды и теперь обитает в роскошном пентхаусе, из окон которого открывается вид на Центральный парк и Верхний Вест-Сайд, и с удовольствием купается в лучах нежданной славы».

Большая часть написанного была наглой ложью с редкими вкраплениями правды, что, однако, не позволяло назвать эту писанину клеветой. У Беллами действительно голубые глаза, но она среднего роста, и ее никак нельзя назвать высокой. Определение «чувственная» также не соответствовало истине.

Да, у нее имелась ковбойская шляпа, но она вот уже много лет не надевала ее. Шпор на сапожках она тем более никогда не носила и не знала никого, кто бы с ними щеголял. Она не покидала свой родной штат в том смысле, который подразумевал ван Дарбин, но действительно несколько лет назад перебралась в Нью-Йорк, задолго до выхода в свет своей первой книги. Она действительно поселилась в Верхнем Вест-Сайде напротив Центрального парка, но отнюдь не в пентхаусе.

Однако самой наглой ложью было утверждение ван Дарбина о том, что она-де купается в лучах славы, потому что слава для Беллами представлялась в большей степени обузой, нежели поводом для гордости и самолюбования. Это ощущение усилилось, когда назойливый журналист написал продолжение, статейку для первой полосы газеты, в которой содержалось еще одно малоприятное откровение.

Хотя маркетологи представили «Петлю желания» как роман, на самом деле книга была беллетризированным изложением реальной истории. Еереальной истории. Трагической реальной историей еесемьи.

Со скоростью космической ракеты это разоблачение катапультировало Беллами в другое измерение. Она возненавидела собственную популярность. «Петлю желания» она написала не для того, чтобы разбогатеть и прославиться. Работа над книгой стала для нее своего рода терапией.

Нет, конечно, она надеялась, что ее опус будет опубликован, прочитан и признан читателями и критиками. Тем не менее, чтобы избежать шумихи, в центре которой оказалась сейчас, книгу она издала под псевдонимом – назвавшись не то мужским именем, не то женским. Иными словами, пол автора был неясен.

Книгу ожидали еще до того, как та поступила в продажу. Будучи твердо уверенными, что из нее получится бестселлер, издательство не поскупилось на рекламу – в глянцевых журналах, в газетах, в Интернете. За несколько месяцев до выхода «Петли желания» в свет о книге уже шумно спорили в социальных сетях. Каждый обзор вызывал оживленные дискуссии. Беллами, вернее загадочного писателя по имени Т. Дж. Дэвид, сравнивали с лучшими авторами детективных романов. Скрытая за надежным, как ей казалось, псевдонимом, Беллами радовалась успеху своего детища.

Но когда Рокки ван Дарбин выпустил, образно выражаясь, джинна из бутылки, загнать его обратно оказалось, увы, невозможно. В свою очередь, внутренний голос подсказывал Беллами, что и издатель, и ее литагент Декстер и все, кто получил доход с продаж, только радовались, что предыстория создания «Петли желания» стала всеобщим достоянием.

Теперь у них имелась не только книга, которую предстояло продвигать на рынке, но и она, ее автор, была просто обречена стать «мечтой рекламных агентов».

Чего только не писали о Беллами! Мол, она привлекательна и образованна. У нее правильная, грамотная речь. Уже не настолько юна, чтобы возгордиться неожиданно свалившейся на нее славой, но и не настолько стара, чтобы быть занудой. Наследница внушительного состояния, ставшая популярным писателем. У Беллами, так сказать, имелось немало козырей, способных привлечь к ней внимание окружающих, и главный из них – то, что она выбрала себе псевдоним. Вопреки ее ожиданиям, попытка спрятаться за ним сделала из нее женщину-загадку. Рокки ван Дарбин упивался безумием осаждавшей ее прессы, чему сам в немалой степени способствовал. И, как будто этого было мало, ежедневно продолжал подпитывать любопытство читателей новым набором пикантных подробностей – как правило, ложных, или сомнительных, или многократно преувеличенных.

Пока Беллами продолжала подписывать книги и позировала с желающими сфотографироваться, она безус-пешно делала вид, будто не замечает ван Дарбина. Однако тот уже, ловко орудуя локтями, бесцеремонно прокладывал себе дорогу в толпе. Заметив его приближение, Декстер осторожно шепнул ей на ухо:

– Не поддавайся на провокации! За тобой наблюдает масса людей. Ему только и надо, чтобы ты сказала что-то такое, что он потом переиначит и истолкует на свой лад в нужном ему ключе.

Вскоре журналист уже стоял перед ней лицом к лицу, и его было невозможно игнорировать. Он ухмыльнулся, показав неровные желтоватые зубы. Беллами почему-то представила себе, как он подпиливает их, чтобы быть похожим на плотоядного хищника.

Нагло оглядев ее с головы до ног, ван Дарбин спросил:

– Вы сбросили вес, мисс Прайс? За последнее время вы заметно похудели.

Всего несколько недель назад эта гиена пера называла ее чувственной, а завтра, того гляди, напишет, что она страдает анорексией.

Оставив без внимания коварный вопрос, Беллами вступила в разговор с женщиной в толстовке с эмблемой университета Огайо. При этом голову поклонницы венчала корона статуи Свободы из зеленой пенорезины.

– В моем книжном клубе сейчас все зачитываются вашим романом, – сообщила поклонница, позируя вместе с Беллами. Фотографировал ее муж.

– Рада это слышать. Спасибо вам за добрые слова.

– Они ни за что не поверят, что я познакомилась с вами!

Беллами еще раз вежливо поблагодарила ее и двинулась дальше. Ван Дарбин как ни в чем не бывало принялся что-то энергично строчить в блокноте. В следующий миг он изловчился и, шагнув между Беллами и следующим читателем, жаждавшим ее внимания, спросил:

– Кого вы видите в главных ролях будущего фильма, мисс Прайс?

– Никого. Я не имею отношения к киноиндустрии.

– Но ведь вам когда-нибудь придется этим заняться. Не секрет, что продюсеры выстроились в очередь, желая озолотить вас, если вы уступите им право на экранизацию «Петли желания». Ходят слухи, что несколько актеров и актрис первого эшелона уже добиваются ролей в будущем фильме по вашей книге. Желающих сделать это через постель еще больше.

Беллами смерила его полным отвращения взглядом и промолчала.

– У вас нет никакого мнения на этот счет?

– Никакого, – холодно ответила она, надеясь тем самым отбить у неприятного собеседника охоту задавать новые вопросы.

Неожиданно между двумя молодыми женщинами вклинился какой-то мужчина и сунул ей в руки книгу. Беллами мгновенно его узнала.

– Еще раз здравствуйте. Э-э-э…

– Джерри, – подсказал мужчина и широко улыбнулся.

– Да, верно, Джерри.

Приятное открытое лицо, редеющие волосы. Он уже несколько раз подходил к ней с книгами и просил их подписать. Беллами выделила его среди прочей публики еще в прошлый раз, когда выступала на встрече с читателями в книжном магазине университетского кампуса.

– Спасибо, что пришли сегодня утром.

– Грешно было бы упустить возможность встретиться с вами.

Беллами подписала книгу, которую Джерри протянул ей раскрытой – для ее же удобства.

– Сколько же экземпляров вы купили, Джерри?

– Я закупил их в качестве подарков на дни рождения и на Рождество, – улыбнулся читатель.

Беллами заподозрила, что у него пунктик по поводу ее книжки.

– В таком случае благодарю вас от себя лично и от имени моего издателя.

Она двинулась дальше. Ван Дарбин продолжал расталкивать людей, стараясь не отставать, и при первой же возможности влез с очередным вопросом о будущей экранизации:

– Мисс Прайс, хотя бы намекните читателям, кто будет исполнять роли главных героев.

Кому бы вы доверили сыграть членов вашей семьи? – Ван Дарбин подмигнул и, подавшись вперед, доверительно понизив голос, спросил: – Кто, по-вашему, мог бы сыграть убийцу?

Беллами ответила ему колючим взглядом.

Репортер усмехнулся и повернулся к фотографу:

– Надеюсь, ты успел это заснять?

Оставшаяся часть прошла не менее хаотично и бестолково.

Вместе с Декстером Беллами посетила издательство, где обсудила срок выхода в свет издания в обложке. В конце концов после долгих споров решили, что, поскольку книга в переплете и в электронном формате продается хорошо, в течение ближайших шести месяцев дешевый альтернативный вариант издавать не стоит.

Сразу после совещания они отправились в гостиницу, где был запланирован ленч с кинопродюсером. Как только салат с лобстером и холодной спаржей был съеден, продюсер честно изложил свои финансовые соображения относительно фильма, который хотел бы снять, пообещав, что, если ему продадут права на экранизацию, он воздаст книге должное.

– Как ты думаешь, твоему другу ван Дарбину захотелось бы узнать об этой встрече? – пошутил Декстер, когда они наконец расстались с ним.

– Никакой он мне не друг, не говори чушь. Личность того, кто скрывается под псевдонимом Т. Дж. Дэвид, должна была оставаться тайной, которую предполагалось хранить как зеницу ока. Кого, по-твоему, ван Дарбин мог подкупить, чтобы узнать мое настоящее имя?

– Да кого угодно! Стажера издательства. Работников правового отдела. Одним словом, любого.

– Кого-то из твоего агентства?

Декстер потрепал ее по руке – мол, не бери в голову.

– Мы никогда этого не узнаем. Да и какое это имеет значение?

Беллами печально вздохнула.

– Никакого, – согласилась она. – Ничего не поделаешь. Ущерб уже нанесен.

– Ущерб – это твоя точка зрения, – улыбнулся Декстер.

После этого довез ее до дома и на прощание преду-предил:

– Завтра тоже будет сумасшедший день. Хорошенько выспись сегодня. В семь утра я за тобой заеду.

Она помахала ему рукой, пообещав не проспать, и вошла в вестибюль.

– На ваше имя только что доставили посылку, – сообщил консьерж.

Посылка выглядела вполне невинно, и Беллами положила ее на обеденный стол вместе со стопкой писем. Коробка оказалась запечатанной прозрачной клейкой лентой. Беллами отметила, что ее адрес и имя были указаны точно, а вот сведения об отправителе отсутствовали. Это показалось странным, однако не вызвало особых подозрений. Сорвав ленту, она развернула упаковочную бумагу и вытащила подарочную коробку.

Беллами никак не ожидала увидеть то, что оказалось внутри. Сидя на полу и прижимаясь спиной к стене, она убрала руки от глаз и снова заглянула в коробку.

Упаковочная бумага, яркая лента – все это настолько не вязалось с омерзительным содержимым, что возникало ощущение, будто это чья-то злая шутка.

Шутка? Нет. Так не шутят. Это точно чей-то злой умысел.

Интересно, кого она могла так оскорбить, что этот кто-то пожелал отомстить ей таким жестоким образом? Неужели это подлый Рокки ван Дарбин послал ей в подарочной коробке дохлую крысу?

Опираясь спиной о стену, Беллами медленно выпрямилась – от испуга ее ноги стали ватными – и робко покосилась на коробку. Вон она, крыса, лежит на блестящей серебристой бумаге. В надежде избавиться от страха Беллами еще раз посмотрела на его причину и мысленно попыталась придать дохлому грызуну комичные мультяшные черты. Увы, образ получился столь гротескным, что ее передернуло от омерзения. По спине побежали мурашки.

Судорожно сглотнув подкатившуюся к горлу желчь, Беллами усилием воли заставила себя сделать глубокий вдох и успокоиться. Это всего лишь дохлый грызун, и только. Крысы – привычное зрелище на станциях метро. Она не раз видела на рельсах подземки их раздавленные тушки, и они не вызывали у нее такого омерзения, как эта. Сейчас она закроет крышку и отнесет коробку в мусоропровод. После этого она выбросит эту дурацкую шутку из головы и займется своими делами, чем лишит шутников их сомнительного удовольствия.

Пусть даже не надеются!

Собравшись с духом, Беллами сделала шаг, второй, третий… Вскоре она уже стояла прямо перед коробкой.

В следующее мгновение крысиный хвост слегка пошевелился.

Глава 1

– Ну что? – с раздражением ответил Дент в телефонную трубку.

– Ты все еще без работы?

– Который час?

– Судя по твоему голосу, ты пьян.

– Я что, обязан быть трезвым?

– Вообще-то да, если хочешь получить работу.

– Сегодня?

– Как только приедешь сюда.

– Я опасался, что именно так ты и скажешь. Стоит эта игра свеч?

– С каких это пор ты позволяешь себе отказываться от полетов?

– Ну хорошо, хорошо. Сколько?

– Две тысячи. Туда и обратно.

– Куда?

– В Хьюстон.

– Ночевать там придется?

– Нет. Ночевать будешь дома.

Дент поднялся и поставил ноги на пол, проверяя степень собственной трезвости. Вроде ничего, хотя голова гудела. Он задумчиво пригладил пятерней волосы и вытер со лба пот.

– Две тысячи пятьсот плюс расходы на топливо.

– Пассажир болен. Его нужно отвезти на сеанс химиотерапии.

– Две пятьсот плюс расходы на топливо.

Из трубки донеслось невнятное бормотание о том, что-де человеческая алчность не знает границ, затем более отчетливые слова:

– Ладно. Договорились.

– Какая сейчас погода?

– Жарко, влажно. Как всегда в Техасе в мае.

– Осадки?

– Поздно вечером возможен редкий дождь с грозой. Ничего особенного. Ничего опасного. – После секундного колебания невидимый собеседник добавил: – Ты уверен, что сможешь полететь?

– Заправляй баки, – сказал Дент, вставая с кровати.

При этом он босыми ногами зацепился за электрический провод настольной лампы и свалил ее с прикроватного столика. Пнув ногой несчастную лампу и ворох одежды, валявшейся у него на пути, он проковылял в ванную. Щелчок выключателем, и в глаза ему ударил слепящий свет. Дент выругался.

Он на ощупь побрился в душевой, наклонившись над раковиной, почистил зубы и решил не сушить волосы феном. Уж лучше терпеть неудобства, связанные с процедурой приведения внешности в божеский вид по причине неожиданно свалившегося заказа, чем разглядывать самого себя в зеркале.

Вернувшись в спальню, Дент оделся в летную форму: джинсы, белая рубашка, черный галстук с ослабленным узлом. Верхнюю пуговицу воротника он оставил расстегнутой. Сунул ноги в туфли и схватил с комода бумажник, ключи и летные очки. В дверях он остановился, чтобы посмотреть на обнаженную женщину, которая безмятежно спала в его постели. Имени ее он не запомнил. Мелькнула мысль – может, оставить ей записку, попросить, чтобы, уходя, закрыла дверь? Обведя жилище взглядом налитых кровью глаз, Дент подумал: «А смысл?

Здесь даже вору нечем поживиться».

Утренний час пик закончился, поэтому поток уличного движения был относительно слабым. Из прежней жизни Денту остался красный «Корвет» с модернизированным двигателем в пятьсот тридцать лошадиных сил с шестиступенчатой трансмиссией, трубчатыми выпускными коллекторами и титановой выхлопной трубой «Корса».

Всякий раз, когда у него возникало срочное дело вроде этого, он разгонял машину до ста двадцати километров в час. Вот и сейчас на всех парах Дент покатил в направлении северной окраины Остина, к частному аэродрому.

Ему ничто не мешало держать свой самолет в более приличном месте, где имелась диспетчерская вышка и прочее, однако он считал, что старая дружба превыше всего. К тому же это место его устраивало.

Самолет стоял на бетонированной площадке перед ржавым металлическим ангаром.

Крылатая машина явно знавала лучшие дни. А эти самые лучшие дни имели место лет этак двадцать назад, когда Дент только начал летать.

Снаружи ангар густо зарос бурьяном. Выцветший оранжевый ветроуказатель – это первое, на что Дент обратил здесь внимание много лет назад. Похоже, его прикрепили к шесту вскоре после окончания Второй мировой войны.

Сейчас позади ангара был припаркован черный блестящий внедорожник «Эскалейд» с затемненными стеклами, что совершенно не вязалось ни с допотопным ангаром, ни с разбитым пикапом Голла.

Дент въехал на «Корвете» в ангар, проскрежетав тормозами, остановился, выключил мотор и выбрался наружу. Голл сидел в конторке за заваленными бумагами столом возле единственной стеклянной стены, сквозь которую просвечивались внутренности ангара. Три других стены были сооружены из листов голого, покрытого лишь слоем шпатлевки, гипсокартона. Сама конторка представляла собой крошечную и жутко захламленную конуру.

К стенам кнопками были приколоты карты, схемы, пожелтевшие от времени вырезки из газет и журналов. На всех свободных поверхностях стопками лежали старые летные журналы с покоробленными обложками. На изъеденном ржавчиной и изрядно помятом сейфе стояло чучело енота. Стеклянные глаза зверя перетягивали нити паутины, мех местами полностью вытерся.

Висевший над чучелом календарь был датирован 1978 годом и открыт на странице с красоткой «Мисс Март», на которой не было ничего, кроме соблазнительной улыбки, а стратегически важное место прикрывало изображение бабочки.

Стоило Денту переступить порог, как Голл встал – руки в боки и, смерив Дента пристальным взглядом с головы до ног, пренебрежительно хмыкнул. Затем перекатил незажженную сигару из одного уголка рта в другой.

– Ты похож на кусок дерьма, которого здорово отходили молотком.

– Взял мои деньги?

– Угу.

– Тогда избавь меня от оскорблений и давай зай-мемся делом.

– Не так быстро, мистер Воздушный Ас. Я в этом полете посредник и беру на себя безопасность трех пассажиров.

– Можно подумать, я не умею управлять самолетом.

Резкий тон, с каким Дент произнес эту фразу, оставил Голла Хэтэуэя равнодушным. Он был единственным на земле, к кому Дент прислушивался, потому что мнение Голла того стоило. Старик косо посмотрел на него, и Дент дал задний ход:

– Ладно тебе, Голл. Разве бы я собрался в полет, будь не в состоянии держать штурвал?

Голл помедлил с ответом, затем вытащил из кармана промасленного комбинезона сложенный пополам банковский чек и передал его Денту.

– Чек?

– Все в порядке. Я уже проверил его через банк.

Дент развернул чек: тот был выписан на банк в соседнем Джорджтауне на сумму две тысячи пятьсот долларов. Похоже, действительно все в порядке. Он положил чек в бумажник.

– Я залил девяносто галлонов топлива, – сообщил Голл. – Она оплатит его, когда ты вернешься.

Дент смерил старика пристальным взглядом.

– Я доверяю ей. Она оставила в залог свою кредитную карточку. – С этими словами Голл открыл ящик металлического письменного стола. В нем валялись огрызки карандашей, гнутые канцелярские скрепки, потекшая шариковая ручка и кредитка «Америкэн Экспресс Платинум». – Она заверила меня, что на карте есть деньги. Я на всякий случай проверил. Все верно. Карточка действительна еще два года. Каким сервисным центром ты хотел бы воспользоваться? Она сказала, что оставляет это на твое усмотрение.

Дент назвал центр, который ему подходил лучше других.

– Топлива подешевле? – спросил Голл.

– Попкорна посвежее. А наземная транспортировка?

– Она попросила меня заказать лимузин, чтобы тот ждал ее при посадке. Я уже договорился.

– Это они сейчас ждут в «Эскалейде»?

– Она говорит, что в ангаре слишком жарко и душно.

– Похоже, что онауже тут всем руководит.

– Так и думал, что ты это скажешь. – Голл почему-то отвел взгляд. – Старикан сильно болен. Будь с ними полюбезнее.

– Я всегда любезен с пассажирами.

– Просто помни, что дареному коню в зубы не смотрят, – усмехнулся Голл.

– Что-то еще? – огрызнулся Дент.

Голл открыл было рот, чтобы его осадить, но Дент перебил старика, задав вопрос про кофе:

– Надеюсь, он горячий?

– Разве когда-то было иначе?

– Скажи им, что мне нужно двадцать минут. Затем мы взлетаем. А пока они могут заняться чем угодно. Если хотят, могут принять ванну и прочее…

– Я знаю, что мне делать, – ответил Голл и пробормотал что-то неразборчивое. Но тут же добавил уже более отчетливо: – Прежде чем они увидят тебя, закапай себе в глаза вот эту штуку. А то они у тебя все в красных прожилках. Ни дать ни взять дорожная карта.

Дент вышел из конторки в ангар и сел за стол, на котором стоял компьютер, подключенный к его любимому сайту с прогнозом погоды. Ближе к вечеру обещали грозу, однако пока небо было ясным и чистым.

Он часто летал в Хьюстон, но на всякий случай уточнил прогноз погоды на время полета и обстановку в аэропорту. В его пилотской кабине был установлен навигатор «Гармин», а на планшет закачана пилотская инструкция по каждому штату США и данные об авиационных сервисных центрах. При желании он мог всем этим воспользоваться прямо в пилотской кабине. Тем не менее для пущей безопасности Дент всегда делал бумажную распечатку, которую брал с собой: информацию, касающуюся взлета, запланированного места приземления и запасного аэропорта. И наконец, звонил в Управление воздушных перевозок и сообщал план предстоящего полета.

Выйдя из ангара, Дент произвел предполетную проверку самолета, прекрасно зная, что Голл уже все это сделал. Пробравшись под крылья, он взял пробы керосина из пяти различных отверстий, чтобы лично убедиться, что в топливных баках не собралась вода. Эта трудоемкая процедура требовала времени, однако Дент лично знал одного парня, который как-то раз пренебрег ею. Финал был печальным – парень разбился.

Убедившись, что крылатая машина готова к полету, Дент подняв вверх большой палец, сообщая Голлу, что все в порядке. После чего вернулся в уборную. Здесь он ополоснул лицо холодной водой и проглотил три таблетки аспирина, запив их остатками кофе, который оказался не таким уж и горячим, как хвастался Голл, однако был вдвое крепче обычного. И после всего, следуя совету Голла, закапал в глаза капли, чтобы устранить красноту. Впрочем, не особенно полагаясь на медицину, он надел солнечные очки.

Когда Дент наконец вышел из ангара, три пассажира уже ожидали его на бетонированной площадке, стоя плечом к плечу.

Больного он угадал сразу. Им оказался высокого роста пожилой мужчина с землистого цвета лицом, какое обычно бывает у больных раком, проходящих курс химиотерапии.

На мужчине были летние брюки без стрелок и спортивная куртка, которые болтались на нем как на вешалке. На лысой голове – бейсболка. Тому, скорее всего, было далеко за шестьдесят.

В центре этого трио стояла привлекательная уже немолодая женщина, на вид почти ровесница своего мужа. Но в ней было что-то такое…

Дент невольно замедлил шаг и вскоре застыл как вкопанный. Затем снова посмотрел на мужчину и попытался представить себе, как тот выглядел, когда был здоров и лет на двадцать моложе. Черт побери! Да это же Говард Листон!

Ошибки быть не могло, потому что рядом с ним стоя-ла его жена Оливия, которую Дент хорошо помнил. Она явно не жалела времени и денег на то, чтобы хорошо выглядеть даже в своем возрасте. Почти так же стройна, как и в молодости, лишь слегка располнела в талии. Волосы чуть светлее, чем раньше. Правда, кожа вокруг рта и под подбородком была уже не такой упругой, как без малого двадцать лет назад. А вот лицо сохранило прежнее высокомерное выражение.

Дент несколько секунд смотрел на них, затем оглянулся через плечо. Голл стоял в дверях своей конторки, с любопытством наблюдая за происходящим. Перехватив колючий взгляд Дента, он поспешно скрылся в рабочем кабинете и закрыл за собой дверь. Дент поклялся, что непременно скажет ему пару ласковых, но сделает это позже. Сейчас же он снова посмотрел на Листонов и подошел ближе.

– Это что, шутка? Если это так, то я не понял юмора.

Оливия повернулась к молодой женщине, стоявшей по другую сторону от мужчины.

– Я же говорила тебе, что этого лучше не делать!

Молодая женщина сделала два шага вперед.

– Это не шутка, мистер Картер. Нам нужно срочно попасть в Хьюстон.

– Между двумя городами проложена прекрасная автодорога.

– Отец плохо переносит долгие переезды на машине.

– Отец?

Его собеседница сняла большие солнечные очки, скрывавшие едва ли не треть лица.

– Я Беллами. Помните меня?

Конечно же, он помнил ее. Неужели это Беллами? Сестра Сьюзен? Раньше она походила на пугливого котенка и всегда скрывалась из вида, куда бы он ни приходил. Тощая, неуклюжая, с брекетами на зубах и прыщиками на лице. Неужели это она?

С тех пор фигура Беллами приобрела женственные округлости. Кожа лица стала чище, зубы выровнялись. Одета неброско, но дорого. Темные блестящие волосы собраны в «конский хвост», их кончики аккуратно подстрижены. Все вместе это составляло элегантный ансамбль.

Одна беда: на ее попке не растопишь и кубика льда.

Она излучала ту же надменность, как и ее родители, и, что еще хуже, надменность эта была направлена на Дента Картера. Оливия смотрела на него так, будто сегодня утром он забыл принять душ. Старик же либо был слишком слаб, либо просто не желал разговаривать с ним. Что касается Беллами, то ее командирский тон моментально вызвал у Дента раздражение, хотя она и сказала всего-то несколько слов.

Нет, он не позволит им помыкать собой. Во всяком случае, не допустит повторения того, что было когда-то…

– К юго-востоку от центра города есть прекрасный коммерческий аэропорт, – сообщил он, обращаясь к Беллами. – Или вы не слышали об огромных современных самолетах? Они по нескольку раз в день совершают рейсы в Хьюстон.

На его сарказм она ответила улыбкой, в равной степени язвительной.

– Да, мы в курсе. Спасибо за предложение. Но для отца было бы сущей пыткой проходить предполетный досмотр. Мне сказали… – Беллами посмотрела на ангар, где Голл затеял игру в прятки, скрывшись в своей конторке. – Мне сказали, что у вас есть самолет и вы берете пассажиров. Я согласилась с вашими условиями и заплатила аванс.

А в деньгах он действительно нуждался. Для Листонов две с половиной тысячи долларов – пустяк, карманные расходы. Для него же они означали возможность заплатить за электричество, купить продукты, погасить очередной взнос за самолет. Эх, зря он не запросил больше! Но и Голлу он еще всыплет по первое число за то, что тот не сказал ему, что это за пассажиры. Это же надо так его подставить! И о чем только этот старпер думал?

А что вообще себе думали Листоны? Почему выбрали именно его, почему предпочли воспользоваться его самолетом? Ведь им по карману самые дорогие авиакомпании! Вряд ли этим снобам ни с того ни с сего взбрело в голову завести с ним дружбу.

Лично он не желал иметь с ними никаких дел.

Увы, но как ни крути, а Голл был прав, вспомнив поговорку про дареного коня. Если они готовы терпеть его общество, ему ничто не помешает последовать их примеру. Тем более что до Хьюстона лету всего ничего.

Дент нехотя повернулся к Говарду Листону. Что поделаешь, жизнь заставит сделать и не такое.

– Когда вам нужно быть на месте?

– Нам назначено на два часа.

– Мы прилетим туда гораздо раньше. У вас будет полно свободного времени.

– Отлично, – отозвалась Беллами. – Если все осталь-ное в порядке, может, все-таки пройдем на посадку?

Ее командирский тон был Денту хорошо знаком. Он стиснул зубы, чтобы не нагрубить в ответ, однако взял себя в руки и с улыбкой указал на трап самолета:

– Прошу! Только после вас.

Полет прошел гладко. Единственная трудность, с которой они столкнулись, – необходимость посадить Говарда Листона в самолет, а затем из него высадить. Он был настолько слаб, что каждое движение давалось ему с великим трудом. Дент невольно проникся к нему сочувствием. Сев на заднее сиденье лимузина, который ждал их в аэропорту, Говард почти как ребенок был рад тому, что они наконец добрались до места.

Оливия сидела рядом, готовая в любой момент прийти ему на помощь.

Беллами на минуту задержалась рядом с Дентом и была вынуждена кричать, чтобы он мог расслышать ее слова за шумом двигателей и порывами ветра:

– Медицинский персонал и врачи не вписываются в график, так что я не могу сказать заранее, сколько времени мы там пробудем.

Она снова надела солнечные очки, однако губы предательски дрожали, выдавая ее состояние. Наверное, это из-за отца, предположил Дент. Или же, как и ее родители, она смотрела на него свысока. Одному Богу было известно, каких слов она наслушалась о нем за последние восемнадцать лет.

– Я отвезу вас обратно, как только вы справитесь с делами, а пока буду ждать в аэропорту. – С этими словами он протянул ей свою визитную карточку: – Здесь указан номер моего сотового. Если вы позвоните мне из клиники, я приготовлю самолет и мы сразу же полетим.

– Спасибо, – поблагодарила Беллами. Она на мгновение задумалась, затем засунула руку в сумку и вытащила из нее книгу в переплете: – Читали это?

Дент взял у нее книгу.

– «Петля желания». Т. Дж. Дэвид.

– Она же Беллами Листон Прайс. Вы знали, что эту книгу написала я?

– Нет, не знал, – ответил он. И тут же захотел добавить: «Мне совершенно на это наплевать».

Однако сдержался, потому что Беллами вопросительно смотрела на него. За темными стеклами очков Дент не мог видеть ее глаз, но ему показалось, что она задумалась над его ответом.

– Нет, – повторил он. – Я не знал, что вы теперь пишете книги. Прайс, вы сказали?

– Моя фамилия по мужу.

– А при чем тут Т. Дж. Дэвид?

– Я нашла это имя в телефонной книге.

– Как это?

В следующее мгновение из лимузина ее окликнула Оливия:

– Беллами! Ты идешь?

– Книга поможет вам скоротать время, пока вы будете ждать нас, – произнесла Беллами, повернувшись к Денту. С этими словами она торопливо направилась к лимузину.

Когда машина отъехала, Дент посмотрел ей вслед и выругался себе под нос. Войдя в здание, он достал телефон и, нажав кнопку быстрого набора, позвонил Голлу.

– Давай быстрее. Я занят, – ворчливо ответил тот.

– Какого черта, Голл?

– А ты что, можешь позволить себе выбирать пассажиров? У тебя денег много?

– Кого брать в полет, решаю я. Знай я, кто они такие, я бы остался в постели.

– Похоже, ты от страха едва не наложил в штаны!

– Слушай, почему ты пытаешься еще больше искупать меня в дерьме? Я и без того по уши в нем.

– Тебе нужен этот рейс. Они платят хорошие деньги. Скажи мне, если я не прав.

Короче, закругляемся, у меня у самого дел по горло и выше, – после небольшой паузы добавил Голл и дал отбой.

Раньше Денту нравилось бродить по аэропортам, будь то шикарный международный или маленький сельский с поросшей травой взлетно-посадочной полосой, которым пользовались лишь самолеты сельскохозяйственной авиации. Особое удовольствие ему доставляло болтать на профессиональные темы с другими летчиками.

Теперь же он не стал этого делать. Говорить не хотелось. Да и кто захотел бы разговаривать с ним, узнай они, кто он такой. В помещение, где отдыхали летчики, он заглянул лишь на минутку, чтобы взять пару газет, после чего устроился в кресле в дальнем углу зала ожидания. Он прочитал две спортивные колонки, неудачно попробовал разгадать кроссворд и принялся без особого интереса смотреть по телевизору футбольный матч.

Проголодавшись через пару часов, купил в уличной забегаловке чизбургер и принялся жевать его, наблюдая, как взлетают самолеты. Когда очередная крылатая машина отрывалась от взлетной полосы, его охватывало знакомое волнующее чувство. Больше всего на свете он тосковал о мощном выбросе адреналина, который испытывал всякий раз, когда нос реактивного лайнера взмывал ввысь. В этом было что-то сексуальное. Тогда он подсел на это ощущение как на наркотик. А потом все кончилось – раз и навсегда.

Увы, хьюстонская жара вынудила его перейти в помещение, где работали кондиционеры. Дент вернулся на свое прежнее место и, желая разогнать скуку, открыл роман Беллами Прайс и начал читать.

Пролог заставил его онеметь от изумления. Прочитав первые пять глав, он пришел в негодование. Когда же добрался до последней, лицо его полыхало от ярости.

Глава 2

Это было затишье перед бурей – последние минуты перед наплывом посетителей в ресторане «Макси».

Рестораны этой сети в Нью-Йорке и Бостоне уже имели солидную репутацию, и поэтому, как только в Атланте чуть больше года назад открылся свой «Макси», заведение тотчас же завоевало популярность у юных красоток в туфлях на шпильках, приходивших показать себя и заодно на других посмотреть.

Совладелец ресторана Стивен Макси сидел за барной стойкой и изучал вечернее меню, мысленно готовясь к наплыву посетителей, который должен был хлынуть сюда в половине шестого, как только заведение распахнет свои двери. Из задумчивости Стивена вывел телефонный звонок. С опаской посмотрев на определитель номера, он тем не менее ответил:

– Да, мама. Привет.

– Я знаю, что ты занят.

– Пустяки. Как там Говард?

– Мы в Хьюстоне. Прилетели, чтобы узнать, каковы перспективы дальнейшего лечения и есть ли у нас выбор.

Увы, вариантов выбора оставалось все меньше и меньше, но никто в их семье не осмеливался высказать это вслух.

– Передавай ему привет, – сказал Стивен.

– Обязательно. Он сейчас спит. Беллами присматривает за ним. Я отошла на минуту, чтобы позвонить тебе.

По голосу матери Стивен понял, что та хочет сказать что-то еще, – Оливия сделала паузу, как будто не решаясь говорить дальше.

– Мы прилетели на частном самолете, – снова заговорила она.

В невинном признании, однако, угадывалось нечто важное, недосказанное. Стивен не стал торопить мать.

– Его наняла Беллами. Угадай, кто летчик.

Стивен напрягся:

– Только не говори мне, что это…

– Верно. Дентон Картер.

Стив оперся локтем на стойку, опустил голову и потер лоб кончиками пальцев, пытаясь отогнать мигрень. Он уже понимал, что этот разговор наверняка закончится для него головной болью.

– Я пыталась разубедить ее, – продолжила Оливия. – Но ты же знаешь, какая у нас Беллами.

– Но, ради бога, зачем ей это?

– Для нее это что-то вроде окончательного исцеления, возможность примириться с прошлым. Да ты и сам знаешь, какая она, твоя сводная сестра.

– Она всегда хотела быть посредником во всех делах, этаким миротворцем.

– Она хочет, чтобы… чтобы всем было хорошо.

– И как Картер повел себя? Надеюсь, он вам не нахамил?

– Не то чтобы нахамил, но ему явно было неприятно нас видеть. Так же, как и нам его.

– Тогда почему он согласился отвезти вас на своем самолете?

– Этот старик, владелец аэродрома…

– Он все еще жив?

– Старик договорился с Беллами и, скорее всего, не сказал Денту, кого ему предстоит везти. Когда же Картер понял, кто мы такие, то всем своим видом дал понять, что он о нас думает. У нас с ним взаимная неприязнь.

– Ему известно о книге, которую написала Беллами?

– Она сказала, что нет. Возможно, Картер притворяется или же на самом деле такой бестолковый. Кто его знает? Как только мы закончим здесь наши дела, нам придется лететь на его самолете обратно. – Оливия шмыгнула носом, и Стивен понял, что мать расстроена. – Вот уж не думала снова его увидеть.

Оливия продолжила свои жалобы. Впрочем, Стивен ее хорошо понимал, догадываясь, какие чувства владеют ею в эти минуты. Эмоции Оливии имели самый широкий спектр – от тревоги до ярости, как то уже было, когда «Петля желания» только что вышла в свет. Когда же стало известно настоящее имя автора и автобиографическая канва книги, она думала, что сойдет с ума.

Уильям Строуд, совладелец ресторана, похлопал своего компаньона по плечу: мол, пора открывать заведение. Администратор направился к дверям. Официанты разошлись по залу, добавляя к сервировке столиков последние штрихи. Занял свой пост и сомелье, готовый ответить на вопросы посетителей по внушительной карте вин.

– Мама, – оборвал Оливию Стивен, – извини, но у меня дела. Мы как раз открываемся на ужин.

– Прости, я должна была догадаться…

– Не надо извиняться, мама. Конечно, ты расстроена. Беллами зря так поступила: тебе действительно ни к чему снова видеть Дента Картера.

– Она тысячу раз извинилась, Стивен. Когда Беллами работала над книгой, ей и в голову не могло прийти, что всем станет известно, что ее книга основана… на реальных событиях.

– Пусть даже она извинялась искренне, но что толку? Она все равно решила написать эту книгу. Она знала, что рискует, знала, что при желании выяснить настоящее имя автора не так уж и сложно. И все-таки рискнула, хотя и знала, что тем самым подставит и нас. Это нечестно с ее стороны.

– Теперь она это понимает, – вздохнула Оливия. – Но в любом случае что сделано, то сделано.

– Все верно, но и лишний раз встречаться с Дентом Картером тебе тоже ни к чему.

Выбрось его из головы, и пусть все твои мысли будут сосредоточены только на Говарде. Не забудь передать ему привет от меня и пожелания скорейшего выздоровления.

Стивен дал отбой прежде, чем мать успела сказать что-то еще. Отодвинувшись к краю стойки, чтобы уступить место первым посетителям, он скромно попросил бармена налить ему водки со льдом. Помещение прямо на глазах заполнялось людьми. К барной стойке уже было не протолкнуться.

Вскоре к Стивену присоединился Уильям. По стоящему перед компаньоном стакану и мрачному выражению лица он наверняка понял, что телефонный разговор был не из приятных.

– Как там твой отчим? Что нового?

Стивен сообщил последние новости о состоянии Говарда:

– Дело плохо, но есть кое-что похуже. На сцене снова появился Дент Картер. – Уильям знал предысторию, так что не было необходимости что-то ему объяснять. – По приглашению Беллами, ни больше ни меньше.

Стивен поведал компаньону, что произошло, и тот недоверчиво покачал головой:

– Скажи на милость, зачем ей это понадобилось? Вернувшись из Нью-Йорка в Техас, она перестала рекламировать свою книгу и практически исчезла из поля зрения читателей.

Зачем ей нужно ворошить прошлое?

– Даже не знаю, что на это сказать. Ума не приложу.

– Что же ты будешь делать? – озабоченно поинтересовался Уильям.

– Да то же, что и всегда, всю мою жизнь, – ответил Стивен и осушил стакан до дна. – Вести борьбу за выживание.

Беллами догадалась, что Дент наблюдал за приближением их лимузина изнутри здания.

Машина еще не успела остановиться, как он уже был рядом и жестом велел шоферу открыть заднюю дверцу. Как только Беллами выбралась наружу, Дент сунул ей прямо в лицо экземпляр «Петли желания».

– Признавайтесь, черт побери, зачем вы написали эту дурацкую книжку?

Беллами растерялась, не зная, как отнестись к этой вспышке гнева. Это добрый знак или нет? Скорее добрый, решила она. Значит, он не лгал, когда сказал, что первый раз слышит о ее книге. Из чего следовало, что это не он прислал ей крысу в подарочной коробке.

Но Дент явно разозлился, и его желательно было успокоить, прежде чем на них начнут оглядываться окружающие. И тогда кто-нибудь обязательно ее узнает. Она затем и вернулась в Техас, чтобы по возможности держаться в тени и не попадаться на глаза журналистам. До сих пор ей это удавалось.

Она обошла Дента и шагнула в здание терминала.

– Извините, что не позвонила вам сразу, как только вышла из клиники. Вылетело из головы, – сказала она и, увидев столики кафе, добавила: – Я подожду вас здесь, пока вы будете готовить самолет к полету. Сообщите мне, когда закончите.

Она сделала шаг к ближайшему столику, но Дент преградил ей дорогу.

– Только не надо отмахиваться от меня, как от назойливой мухи. Я хочу знать, зачем вы написали это.

Беллами огляделась по сторонам:

– Вы можете говорить тише?

– Чтобы заработать денег? Папочкиных денег вам мало? Или ненаглядный муженек промотал ваше приданое?

– Я отказываюсь говорить с вами на эту тему, во всяком случае на публике, да еще когда вы выкрикиваете свои обвинения мне прямо в лицо.

– Я хочу знать!..

– Сейчас не время для этого, Дент.

То ли потому, что она сорвалась на крик, то ли потому, что назвала его по имени, а может, потому, что он заметил в ее глазах слезы, но Дент понял, что она расстроена, и не стал настаивать на своем.

Он отошел от Беллами, посмотрел на отъезжающий лимузин, затем вернулся и констатировал очевидный факт:

– Ваших родителей с вами нет.

– Отца положили в клинику, Оливия осталась с ним. – Поскольку Дент промолчал, Беллами воспользовалась этим минутным затишьем: – Я подожду вас вон там.

Она снова обошла его, причем оглядываться не стала. Если он зол из-за книги, то пусть летит назад без нее, размышляла Беллами. Пусть бросит ее здесь одну, и тогда ей придется вернуться в Остин рейсом коммерческой авиалинии. Впрочем, ничего страшного она в этом не видела. Может, так даже будет лучше.

Как уже несколько раз в течение дня заметила Оливия, встреча с Дентом, даже спустя столько лет, была ошибкой. Беллами же по наивности считала, будто это вернет ей душевное спокойствие. Какая же она идиотка, что не прислушалась к совету Оливии и, что еще хуже, нажила себе нового врага.

У автоматов с газировкой Беллами положила в стаканчик кубики льда и, наполнив его диетической колой, села за столик, радуясь тому, что сейчас в закусочной пусто. День во всех отношениях выдался тяжелым. Неудивительно, что сейчас она – комок нервов. Ей требовалось несколько минут, чтобы успокоиться и приготовиться к неизбежной стычке с Дентом Картером.

В огромное окно Беллами наблюдала за тем, как Дент, зажав под мышкой ее книгу, шагает к своему самолету. Она не разбиралась в авиационной технике, но его крылатая машина ей понравилась – белый двухмоторный самолет с голубой полосой. Пронаблюдав за тем, как самолет заправили горючим, Дент что-то проверил на левом крыле, затем опустился на корточки и осмотрел шасси. Выпрямившись, отряхнул руки и, обойдя крыло, подошел к хвосту самолета. Все его движения были ловкими, четкими: сказывался немалый профессиональный опыт.

Сколько же ему сейчас? Тридцать шесть? Тридцать семь?

Он на два года был старше Сьюзен.

Все это время Беллами мучил вопрос: как прожитые годы обошлись с его внешностью?

Есть ли у него брюшко, появилась ли лысина? Следит ли он за собой или выглядит на свой возраст? Однако никаких резких возрастных изменений она в нем не заметила.

Каштановые волосы оставались таким же густыми и непокорными, как и прежде.

Правда, в уголках глаз стали заметны лучики морщинок, но это лишь потому, что ему постоянно приходилось щуриться во время полетов, когда солнце светит прямо в лицо.

Зрелость и, по всей видимости, годы нелегкой жизни сделали черты лица более резкими. И все же сейчас он казался куда привлекательнее, чем в восемнадцать лет, когда при встрече с ним она начинала заикаться и мямлить, жутко стесняясь брекетов на зубах и прыщиков на лице.

Завершив предполетную проверку, Дент одобрительно сделал знак механикам, что все в порядке, и размашисто зашагал к зданию терминала. Вместе с ним в помещение ворвался порыв ветра. Молодые женщины за стойкой справочной службы тотчас повернули головы в сторону Дента, пожирая его глазами, пока он поправлял и разглаживал галстук на плоском мускулистом животе. Дент снял солнечные очки, небрежно провел пятерней по волосам и направился к столику, за которым его ждала Беллами.

Он принес себе чашку кофе, бросил книгу на столик и сел напротив.

Какое-то мгновение Дент просто смотрел на Беллами. Он явно все еще кипел от злости.

Ей же подумалось, что его серые, с коричневыми крапинками, глаза остались такими же, как и прежде. Но если глаза были ей хорошо знакомы, то его раздражение оказалось для нее явно в новинку.

– Ну, как он, плох? – наконец спросил Дент.

– Отец? Плох. Врач-онколог прописал ему новый сеанс химиотерапии, но он переносит ее так тяжело, что они с Оливией сомневаются, стоит ли продолжать. Да и доктор считает, что он слишком слаб и ему лучше остаться на ночь в клинике.

– Новый сеанс химиотерапии все-таки способен помочь.

– Нет, – мягко возразила Беллами. – Не поможет. С химиотерапией или без нее, он все равно долго не протянет. Его дни сочтены.

Дент отвел взгляд:

– Извините.

Беллами отпила колы и, дождавшись, когда он снова посмотрит на нее, сказала:

– Не надо говорить о том, чего в данный момент не чувствуете.

Дент вытер рукой рот.

– Презираете меня? Отлично. Жаль, конечно, что люди уходят из жизни вот так, но ваш отец никогда меня не жаловал.

– И наоборот.

– Я сделал ему что-нибудь плохое? Впрочем, если мне приспичит это узнать, то я всегда могу прочитать вашу книгу. Она просветит меня.

С этими словами он подтолкнул через стол экземпляр «Петли желания».

– Если вы прочитали ее до конца…

– Я прочел достаточно.

– …то вы бы поняли, что персонаж, который списан с вас…

– Списан? Да вы перешли все мыслимые границы, разве что не назвали меня по имени…

– …окажется также и жертвой.

– Чушь!

Дент подался было вперед, но затем снова откинулся на спинку стула и вытянул ноги, даже не извинившись, когда под столом задел ноги Беллами.

– Зачем вы ворошите прошлое?

– А вам какое до этого дело? – парировала она.

– Вам требуется ответ?

– Это случилось давно, Дент. И если это и затронуло вашу жизнь, то надолго ли? На несколько недель? Или, самое большее, месяцев? А потом вы все забыли и начали жить своей жизнью.

Дент издал горький смешок.

– У вас есть семья?

– Нет.

– Никогда не были женаты?

– Нет.

– У вас есть ваш собственный самолет.

– Изо всех сил стараюсь, чтобы он стал полностью моим.

– Вы по-прежнему общаетесь с мистером Хэтэуэем.

– Верно. Общался до сегодняшнего дня. Сейчас Голл стоит первым номером в моем списке придурков.

– Он не сказал вам, что мы будем вашими пассажирами?

– Не сказал. Даже после того, как отдал мне чек.

– Неужели имя Беллами Прайс ни о чем вам не сказало?

– Я только посмотрел, правильная ли сумма стоит в чеке.

– А я думала, что вы видели меня по телевидению.

– Вас показывали по телевидению?

Беллами кивнула.

– Рассказывали о ней? – спросил Дент, указав на книгу.

И вновь кивок.

– Все понятно. Можете не объяснять. – Он поднес чашку с кофе к губам, но, видимо, раздумав пить, вновь поставил ее на стол и отодвинул так резко, что едва не расплескал содержимое.

– О книге СМИ сообщали несколько недель подряд, – пояснила Беллами. – Не знаю, как вы могли пропустить эту новость.

– Наверно, мне просто повезло.

После этих слов они с минуту сидели молча. Люди, проходившие через фойе, держались от кафе как можно дальше. Их как будто отпугивала враждебность, повисшая между этими мужчиной и женщиной, или же они просто не желали нарушать их уединение.

Всякий раз, глядя на официанток за стойкой, Беллами перехватывала их любопытные взгляды, предназначенные или ей, или Денту.

Первым напряженное молчание нарушил Дент:

– Зачем вы наняли именно меня? Что мешало вам доставить сюда отца как-то иначе?

Частным реактивным лайнером. Зачем вам понадобился я вместе с моей «Сессной»?

– Хотела узнать, как у вас идут дела. Я ничего не слышала о вас после того случая… с авиалинией.

– Так вы слышали о нем?

– Эта история попала в газеты.

– Знаю, – сухо ответил Дент. – Об этом вы тоже собираетесь написать книгу?

Беллами пристально посмотрела на него.

– Могу подкинуть вам богатый материал, мисс Дэвид. – Дент задумчиво потер подбородок. – Что скажете о такой истории: молодая вдова наняла меня для полета в Нантакет? Это далеко отсюда. Когда мы добрались до побережья, была темная грозовая ночь. Все остались живы, но эта дамочка попыталась потом отравить мне жизнь, затрахав меня до смерти.

Услышав последнюю фразу, Беллами поморщилась, но говорить ничего не стала. Пусть провоцирует ее, если ему так хочется.

– Я наняла вас лишь потому, что хотела узнать, читали вы мою книгу или нет, и если читали, то желала услышать ваше мнение о ней, – сухо сказала она.

– Теперь вы его знаете. Ваше желание обошлось вам в две тысячи пятьсот долларов плюс оплата топлива. Оно того стоило?

– Да, стоило.

– Отлично. Мои пассажиры всегда должны получать за свои деньги максимум удовольствия. Та вдова точно получила его по полной программе. – Дент широко улыбнулся, однако Беллами внешне никак не отреагировала на его улыбку. Впрочем, улыбка тотчас исчезла с его лица, а сам он еле слышно чертыхнулся. – Если Голл думает, что получит с этого рейса комиссионные, то пусть лучше о них забудет.

– Возможно, он не сказал вам лишь потому, что…

– Потому что знал, что я скажу «нет».

– Потому что подумал, что будет хорошо, если вы увидите нас.

– Откуда он мог знать, что мнебудет хорошо, если я увижу вас?

– Это дало нам шанс восстановить дружеские отношения.

– Дружеские отношения?

– Да, именно так. Забыть былое…

– Забыть? – Дент вновь подался вперед, причем так резко, что столик зашатался. – Именно это я и пытался делать последние восемнадцать лет. По крайней мере, хотя быпытался. Говорите, это случилось давно? Не так уж и давно, леди. Не так давно, чтобы не помнить. Чтобы все забыть и сделать так, чтобы и все остальные забыли. И вот теперь в моей жизни появляетесь вы и пишете вашу идиотскую книгу про День поминовения…

– …которая была опубликована как художественное произведение. Я вовсе не собиралась…

– И вся эта жуткая история снова всплывает, чтобы все вокруг тут же вцепились в нее.

Если вы хотели написать обычный роман, то что вам помешало? – Дент стукнул кулаком по книге: – Зачем вы написали это?

Нет, она не обязана отчитываться перед ним, но к ответной грубости прибегать не стоит, решила Беллами, а вслух сказала:

– Потому что я тоже хотела забыть прошлое.

Ее собеседник издевательски хохотнул:

– Забавный способ забыть о прошлом! Написать именно о нем!

– Мне было двенадцать лет, когда это случилось. Это событие оставило неизгладимый след в моей душе. Мне многое удалось перебороть в себе, но есть вещи, которые до сих пор должны пройти сквозь чистилище.

– Пройти сквозь чистилище памяти? – переспросил Дент, саркастически выгнув бровь. – Ну и словечки! Вы их и в книге использовали?

– Мне нужно было все изложить на бумаге, чтобы случившееся обрело осязаемую форму. Нечто такое, что я могла бы скатать в комок и выбросить.

– Теперь вы об этом еще и рассказываете. Ну-ну, давайте! – Дент еще ближе подтолкнул к ней книгу. – Можете начать вот с нее. Швырните ее в ближайшую мусорку. – Он встал и направился к выходу, бросив через плечо: – Пойдемте.

– Вам видно?.. Дент? Это не опасно?

Это были первые слова, которые его пассажирка произнесла с того момента, как они поднялись на борт самолета. На тот случай, если ей захочется поговорить с ним во время полета, Дент велел ей воспользоваться головным телефоном.

– Нужно лишь воткнуть вот сюда разъем. – Он показал ей на подключенные к наушникам проводки. – Микрофон нужно ближе подносить ко рту, вот так. – Дент продемонстрировал, как это делается, и едва не коснулся ее губ. – И можно говорить.

Понятно?

Беллами кивнула. Впрочем, было неважно, поняла она или нет. Все равно говорить ей нечего, и это его вполне устраивало.

Однако на двадцатой минуте сорокаминутного полета они попали в зону легкой турбулентности, и Беллами нарушила молчание. Уловив в ее голосе нотки беспокойства, Дент обернулся и посмотрел на салон. Вцепившись пальцами в подлокотники кресла, его пассажирка напряженно вглядывалась в иллюминатор. На западном горизонте сверкнули зарницы, высветив гряду грозовых облаков. Они летели параллельно им, хотя и на приличном расстоянии.

Благодаря радару Дент был в курсе сегодняшних погодных условий. Он также отлично знал, где в данный момент находится и с какой скоростью летит, поскольку заранее загрузил соответствующий файл в память бортового компьютера.

– Можете не волноваться, – пояснил он в микрофон. – Грозовой фронт проходит далеко от нас.

– Я просто подумала… Может, нам выбрать другой маршрут?

– У меня в компьютере есть файл с маршрутом.

– Я знаю, но… Может, нам стоит отклониться чуть в сторону?

– В принципе можно, но уж лучше оказаться рядом с грозовым фронтом, чем врезаться в авиалайнер, который меня не заметит и раздавит, как жестянку. – Он повернулся к ней, чтобы ей было видно его лицо, а не один затылок. – Тем более что я не один.

Беллами одарила его колючим взглядом, выдернула провода из гнезда рядом с сиденьем и сняла наушники. Дент сосредоточился на управлении самолетом, но, как только турбулентность усилилась, вновь обернулся и посмотрел на пассажирку. Ее глаза были закрыты, губы беззвучно шевелились. Беллами или молилась, или пела. Или же проклинала его.

Голл, которого он заметил при подлете к аэродрому, включил посадочные огни. Дент посадил самолет с легкостью опытного пилота и ловко вырулил к ангару, где заметил в дверном проеме силуэт старика.

Как только он остановил самолет и выключил двигатели, Голл вышел из ангара, чтобы поставить под колеса машины «башмаки». Дент выбрался из пилотской кабины первым, открыл дверь и повернулся к Беллами, чтобы помочь ей спуститься по ступенькам трапа. Та отказалась принимать его протянутую руку.

Ее отказ больно ударил по его самолюбию. С гордым видом он сунул ей в руку квитанцию:

– Вы должны мне за горючее, которым я заправлялся в Хьюстоне.

– У мистера Хэтэуэя есть моя кредитная карточка. Извините, но мне срочно нужно в туалет.

С этими словами она торопливо прошла в здание ангара.

Голл обошел вокруг крыла и заглянул в пустую кабину:

– А где ее родители?

– Остались в Хьюстоне.

– Меня это не удивляет. Старик выглядел скверно, как на последнем издыхании. Ну, как все прошло?

– Только не надо любезничать со мной, Голл. Я зол на тебя, зол как черт.

– Сегодня вечером ты разбогател…

– Я хочу получить честный ответ. Ты знал про ее книгу?

– Книгу? Какую?

– Простую. Ты знаешь, какие книги люди читают.

– С картинками, что ли?

– Без.

– Тогда я о ней ничего не знаю.

Дент посмотрел в глаза Голлу. Они по-старчески слезились, но обмана в них он не заметил.

– Я убью тебя позже. В данный момент я хочу одного: поставить самолет на место и побыстрее смотаться отсюда.

Пока он возился с самолетом, Беллами и Голл занялись в конторке улаживанием финансовых вопросов. Дент все это время наблюдал за ними и, когда Беллами вышла из ангара, решительно встал у нее на пути.

– Благодарю вас, – натянуто произнесла она.

Однако Дент не собирался так просто ее отпускать.

– Я не пользуюсь умными словечками, как вы, но умею управлять самолетом. Я хороший пилот. Не понимаю, почему вам было так страшно.

– С чего вы взяли, что мне было страшно? – ответила Беллами, отведя глаза в сторону.

Глава 3

Вместе с Голлом Дент закатил самолет в ангар. Здесь он вновь забрался в кабину, чтобы забрать солнечные очки, и наткнулся на «Петлю желания». Книга лежала на пассажирском сиденье. Он чертыхнулся, схватил книгу и, выбравшись из самолета, зашагал к своему «Корвету».

Держа в руке упаковку пива «Будвайзер», Голл отвернулся от гудящего холодильника.

– Я думал, мы с тобой пропустим по баночке пивка… Ты куда собрался?

– За ней следом.

– Что ты имеешь в виду «за ней»?

Дент опустился на водительское сиденье и завел мотор. Но не успел он сняться с места, как рядом с машиной оказался Голл. Одной рукой старик придержал дверцу, во второй по-прежнему сжимал упаковку пива.

– Не вляпайся в неприятности, летчик.

– Ну ты даешь! Ведь кто, как не ты, свел меня с ними.

– Я был не прав.

– Ты так думаешь? – Дент потянул на себя дверцу: – Пусти.

– Зачем ты едешь за ней?

– Она кое-что оставила в самолете. Собираюсь вернуть ей эту вещицу.

– Тебе лучше оставить ее в покое.

Дент не стал с ним спорить. Включив первую передачу, он вырулил из ангара. К счастью, он хорошо знал дорогу. Ведя машину одной рукой, второй он вытащил из кармана бумажник и извлек из него чек. Прочитав на нем адрес, Дент через планшет вошел в Джи-пи-эс и в считаные минуты получил карту маршрута к ее дому.

Джорджтаун, городок примерно в пятидесяти километрах к северу от Остина, славился домами в викторианском стиле. Городская площадь, улицы с ровными рядами деревьев – все это как будто перенеслось сюда из другой эпохи.

Беллами жила в одном из таких домов. Сам дом с верандой вдоль всего фасада стоял в рощице пекановых деревьев. Дент оставил машину возле тротуара и, захватив с собой книгу, зашагал по усаженной цветами дорожке прямо к крыльцу. Стремительно взбежав по ступенькам, он оказался перед дверью и позвонил в звонок.

Первое, что бросилось ему в глаза, – дверь была приоткрыта.

– Есть кто дома? – позвал Дент, когда внутри послышался какой-то шорох. – Беллами! – Нет, обогнать его она точно не могла. – Беллами!

Впрочем, могла. Потому что в следующий миг возникла в щели между дверным проемом и приоткрытой дверью. Внутренний голос тотчас подсказал Денту, что в данный момент она нуждается в его помощи. Глаза Беллами были широко открыты, в них блестели слезы. На бледном лице были хорошо заметны веснушки, особенно на носу и щеках.

Странно, что он не замечал их раньше.

Беллами нервно облизала губы.

– Что вы здесь делаете? – спросила она.

– С вами все в порядке?

Она кивнула, но он ей не поверил.

– У вас такой вид… – он указал на ее лицо. – Это из-за полета? Вы плохо его перенесли?

– Нет.

– Тогда в чем дело?

– Ни в чем.

Дент мысленно отругал себя. Надо было сунуть ей книгу, посоветовав хранить ее там, куда не заглядывает солнце, и сразу же уйти. Ведь он явился сюда именно для этого. Уйти навсегда. Навсегда. На веки вечные… Потому что он понимал: стоит задержаться здесь еще хотя бы на секунду, и потом он всю жизнь будет об этом жалеть. И все же, несмотря на желание поскорее уехать отсюда, забыть навсегда и ее, и всех Листонов, Дент осторожно толкнул дверь. Беллами не позволила ей открыться. Тогда он толкнул сильнее. Хозяйка дома отпустила дверь, и та распахнулась.

– Какого черта?! – воскликнул он.

Коридор за ее спиной выглядел как центральная улица города во время праздника, когда ее сверху осыпают пригоршнями конфетти. Полированный пол был усеян обрывками бумаги. Дент прошел мимо Беллами, нагнулся и поднял один из обрывков. На нем стояло имя Т. Дж. Дэвид и номер страницы.

– Вы застали дом в таком виде, когда вернулись сюда?

– Я приехала всего на несколько минут раньше вас, – ответила Беллами. – Я сама пока ничего еще толком не разглядела.

Первое, что пришло на ум Денту, – взломщик мог все еще оставаться внутри дома.

– Что с сигнализацией?

– В моем доме ее нет. Я поселилась здесь всего пару недель назад. – Беллами указала на запечатанные коробки, рядами сложенные у стены. – Я даже не все еще успела разобрать.

– Вашего мужа не было дома?

Вопрос, похоже, смутил ее.

– Нет. Я хочу сказать… у меня его нет… я разведена, – запинаясь, ответила она.

Ха-ха! Дент решил, что поразмыслит об этом на досуге.

– Набирайте 911. А я загляну в другие комнаты.

– Дент…

– Со мной все будет в порядке.

Положив книгу на столик, он прошел по коридору мимо столовой и гостиной – двери этих комнат располагались друг напротив друга – и оказался в дальней части дома. Дверь, выходящая во двор, была открыта. В дверном полотне, в том месте, где полагалось быть замку, зияла дыра. Возле порога, пытаясь заглянуть внутрь, примостился полосатый кот.

Правда, увидев Дента, любопытное животное предпочло ретироваться. Пытаясь ни к чему не прикасаться, Дент вышел на бетонированный пол задней веранды. Здесь стояли мешок с посадочным грунтом и стопка глиняных цветочных горшков. Один из горшков был разбит.

Его обломки валялись на ступеньках крыльца. В огороженном забором заднем дворе было пусто.

Похоже, взломщик уже не представлял угрозы, однако проверить верхние комнаты все же стоило. Дент через кухню вернулся в коридор. Беллами, с телефоном в руке, стояла там же, где он ее оставил.

– Похоже, он забрался в дом через заднюю дверь. Нужно осмотреть верхние комнаты.

С этими словами Дент быстро поднялся на второй этаж. Первая дверь слева вела в гостевую спальню, которую Беллами, по всей видимости, собиралась использовать в качестве рабочего кабинета. Компьютер, похоже, взломщика не заинтересовал, однако здесь, как и внизу, пол был усеян клочками бумаги. Дент проверил шкаф: пусто, если не считать коробок с канцелярскими принадлежностями. Стеклянные двери оказались открытыми.

Шагнув туда, Дент оказался в спальне Беллами. Здесь он постоял дольше. Комната подверглась настоящему разгрому, и дело было не в бумажном мусоре.

Дент второпях осмотрел шкаф, где обнаружил одежду и обувь плюс несколько нераспакованных коробок с вещами. Ванная комната также была пуста, за исключением белоснежной сантехники, полотенец и косметики.

Дент вернулся к дверям спальни и громко позвал Беллами:

– Здесь никого нет, поднимайтесь сюда!

Через несколько секунд она вошла и тут же застыла на месте.

– Насколько я понимаю, это отнюдь не часть декора?

– Нет, конечно, – согласилась она. На стене красной краской было намалевано: «Ты еще пожалеешь».

Краска стекла вниз, оставив под каждой буквой ручейки, напоминающие потеки крови.

Вместо кисти неизвестный злоумышленник использовал скрученные в жгут женские трусики, которые валялись здесь же на полу.

Зловещий намек был предельно прозрачен для них обоих.

Дент указал на трусики:

– Ваши?

Беллами кивнула.

– Вот же ублюдок! Полиция уже едет?

Беллами пробудилась от оцепенения, отвела взгляд от надписи и посмотрела ему в глаза:

– Я не стала вызывать полицию.

– Почему?

– Не считаю нужным привлекать внимание к такому пустяку.

Дент решил, что ослышался.

– Это лишь чья-то дурацкая шутка, – поспешила объяснить Беллами, заметив недоумение на его лице. – Когда я только въехала в этот дом, соседи рассказали мне, что творится в округе. Настоящая эпидемия мелкого хулиганства. Изощряются подростки, которым нечем заняться. Вдруг это что-то вроде инициации, своего рода ритуал для новичков? Они разбрасывают мусор по газону. Переворачивают почтовые ящики. Говорят, что в прошлом месяце они как-то ночью поставили на уши целый квартал.

Дент посмотрел на изгаженную стену, испачканные краской трусики на полу и перевел взгляд на хозяйку дома:

– Вашими трусами воспользовались как кистью, чтобы намалевать на стене вашейспальни угрожающую надпись, а вы мне говорите про какой-то мусор и перевернутые почтовые ящики!

– Я не собираюсь вызывать полицию. У меня ничего не украли. Во всяком случае, я не заметила никакой пропажи. Это… лишь озорство, глупая шутка.

Сказав это, Беллами быстро развернулась и вышла из комнаты. Дент направился за ней следом.

– Когда я приехал сюда, вы дрожали как осиновый лист. Тогда почему вы сейчас твердите, будто это чья-то глупая шутка?

– Потому что я уверена, так оно и есть.

С этими словами она пошла в кухню. Дент не желал отставать:

– Если вы думаете, что я куплюсь на такое неубедительное объяснение, то вы ошибаетесь. О чем вы могли бы пожалеть?

– Понятия не имею.

– А я думаю, что имеете.

– Это не ваше дело. И вообще, что вы здесь делаете?

Беллами взяла на кухне стул и отнесла в подсобку, где приставила к двери, чтобы та не открылась.

– Сюда без приглашения может забрести соседский кот.

Когда же она обернулась и попыталась сделать шаг, Дент загородил ей путь:

– В таком случае я сам позвоню в полицию.

– Не смейте этого делать! Если журналисты узнают, то не дадут мне покоя. Тогда мне еще и с ними придется иметь дело.

– Еще и с ними? А с кем же еще, кроме журналистов?

– Ни с кем. Просто… просто не надо никуда звонить. Я жду звонка из клиники, тревожусь о состоянии Говарда. Мне сейчас не до всяких там пустяков. Или вам это непонятно?

Но Дент видел другое: женщина на грани нервного срыва. В ее глазах затаился страх.

Неужели страх? Голос дрожит, а сама она, того гляди, расплачется. Впрочем, надо было отдать ей должное: она держалась из последних сил.

– Послушайте, – смягчился Дент, – из-за вашей семейки я не питаю особой любви к копам, но, думаю, позвонить им все-таки стоит.

– Они приедут сюда с включенными мигалками.

– Вполне может быть.

– Нет уж, спасибо. Обойдусь без этого цирка. Не буду звонить.

– Хорошо, тогда позовите соседей.

– Зачем?

– Попросите разрешения переночевать у них.

– Не говорите глупостей!

– Тогда позовите кого-нибудь из друзей. Кто мог бы приехать к вам и…

– Нет!

– Тогда надо обратиться в полицию.

– Если хотите звонить – звоните. Будете сами с ними разбираться. Меня здесь не будет. – Она оттолкнула его и направилась в коридор. – Если что, я буду в доме родителей.

– А вот это правильно. Остаться здесь одной было бы безумием. Но подождите хотя бы час. Пусть полицейские приедут.

– Нет. Я хочу уехать отсюда прежде, чем разразится гроза.

– Гроза сюда не придет. Пройдет стороной.

Беллами задумчиво посмотрела в окно:

– Может быть.

Она наклонилась и, подняв с пола сумочку, которую уронила, когда вошла в дом, перекинула ремешок на плечо.

– Вы мне так еще и не сказали, зачем приехали сюда.

– Чтобы вернуть вам вашу паршивую книжонку. – Дент показал на столик, на котором оставил книгу, и поддал ногой кучу разорванных страниц. – Похоже, кому-то она не понравилась даже больше, чем мне.

Беллами собралась что-то сказать, но передумала и отвернулась. Затем открыла входную дверь. Но Дент опередил ее. Быстро шагнув вперед, он захлопнул дверь. Беллами окинула его сердитым взглядом, но сказать ничего не успела, потому что он заговорил первым:

– Это ведь как-то связано с книгой, верно я понял?

Она ничего не ответила. Впрочем, все было понятно без всяких слов. Выражение ее лица говорило само за себя.

– Вы ведь испугались, я угадал?

– Я…

– Вы не хуже меня знаете, что соседские подростки здесь ни при чем.

– Я ничего не знаю.

– О чем же вы могли бы пожалеть? Вы написали книгу, которая кому-то пришлась не по нутру…

– Я ничего такого не говорила…

– И этот кто-то начал угрожать вам. Вы же восприняли эту угрозу абсолютно серьезно.

Я знаю это, потому что вижу, как вы испуганы. Только не надо ничего отрицать. Что происходит?

– Какое вам дело?

– Считайте меня славным парнем.

– Но ведь вы не такой!

Спорить было бессмысленно. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, затем Беллами опустила голову, а когда подняла снова, убрала за ухо выбившуюся из «конского хвостика» прядь.

– Дент, поймите, у меня сегодня был на редкость тяжелый день. Во-первых, стычка с вами, когда вы открыто пошли на конфликт и, образно выражаясь, отвергли протянутую вам оливковую ветвь мира. Потом мне пришлось несколько часов ждать в клинике, видя, как страдает отец, которого я люблю больше жизни. Я не хотела оставлять его, но он придумал какие-то неотложные дела, которые непременно потребуют моего участия здесь завтра утром. Но истинная причина в другом: он не хочет, чтобы я видела его страдания.

Затем, пока мы летели, я была вынуждена бороться со страхом, а это было так унизительно, потому что вы это заметили. Когда же я добралась до дома, то застала в нем разгром. И вот тут появляетесь вы и начинаете играть у меня на нервах. Я ухожу! Можете оставаться здесь или ступать ко всем чертям. Мне наплевать.

Выходя, Беллами выключила рубильник, и весь дом погрузился во тьму.

Такого громилу, как Рей Стрикленд, лучше было обходить стороной, и он делал все для того, чтобы окружающие именно так и думали.

Своей цели он добивался естественным путем, но для пущего эффекта выработал кое-какие приемчики, под стать своей отталкивающей внешности. Низкий лоб постоянно нахмурен. Глубоко посаженные глаза смотрят на мир холодно и злобно. Широкие плечи и мускулистые руки. Это могло бы показаться уродливым, если бы не такие же крепкие, мускулистые ноги.

Голову он не брил, но каждые три-четыре дня коротко стригся электрической бритвой.

На затылке татуировка: Железный крест нацистской Германии. Руки и грудь тоже в татуировках. Предметом его гордости была та, что изображала змею с оскаленными зубами, с которых стекали капли яда. Змея обвивала его левую руку от плеча и до запястья, скрывая шрамы.

На поясном ремне – кожаные ножны с ножом. Нож Рей всегда держал под рукой на тот случай, если кто-нибудь не внемлет татуировкам и рискнет нарваться на драку с ним.

Рей в буквальном смысле источал опасность. Своим видом он как будто внушал окружающим: держитесь от меня подальше. Любой, кто перейдет мне дорогу, пусть пеняет на себя.

Этим вечером настроение у Рея было особенно паршивым.

В баре, куда он зашел, чтобы немного оттянуться, оказалось душно и многолюдно.

Музыканты играли неумело и слишком громко. Каждый новый посетитель, входивший в зал, вызывал у Рея глухое раздражение. Ему казалось, будто эти люди посягают на его личное пространство и воздух, которым он дышит. Духота заставила его распахнуть кожаный жилет, однако легче от этого не стало. Он весь взмок и был готов сорвать свою злость на ком угодно.

Он сделал знак барменше, требуя новую порцию неразбавленной текилы. На телке за стойкой были черная ковбойская шляпа, черный кожаный бюстгальтер и джинсы с низким поясом. В пупке у нее красовалось колечко, к которому крепилась серебряная цепочка, заправленная за пояс и уходившая прямо туда.

Рей постарался, чтобы она перехватила его взгляд.

– Мне нравится твоя цепочка.

– Спасибо, – лаконично поблагодарила девушка, давая тем самым понять: отвянь от меня! Налив порцию текилы, она повернулась к нему спиной и отошла к другому краю барной стойки, давая ему возможность разглядеть ее аккуратную упругую попку.

Отказ заносчивой девахи разъярил Рея. И не потому, что он не привык к подобным фортелям. Женщины, что называется, просто не велись на него, если только он не покупал им какое-нибудь дешевенькое пойло, чтобы вызвать у них симпатию и понимание его потребностей. Но чтобы им самим захотелось переспать с ним – никогда!

Как говорится, не дано так не дано. Не то что его брат Алан. Стоило тому поманить какую-нибудь цыпочку пальцем, как та опрометью бежала к нему. Алан уж точно уболтал бы эту фифу, и она дала бы ему залезть к ней не только в лифчик, но и в трусы. Да, Алан любил баб, и те отвечали ему взаимностью.

Лишь одна из них дала Алану отставку.

Сьюзен Листон.

После этой сучки больше телок у Алана не было. Ни одной.

Рей потянулся за стаканом и опрокинул в себя обжигающую текилу.

Если бы не Сьюзен Листон, Алан сегодня вечером был бы с ним рядом. Они бы хорошенько выпили, сняли телок и оттянулись, как раньше. Потому что тогда, в былые времена, они слыли крутыми перцами, но разве сегодня они отжигали бы хуже, чем восемнадцать лет назад? Но брат этого не узнает, верно? Не узнает. Точно не узнает. И все из-за Сьюзен Листон.

А теперь эта дурочка, ее младшая сестра, продолжает в том же паскудном духе.

Накропала свою гнусную книжонку. Это же надо! Правда, поменяла все имена, даже свое собственное. И перенесла историю в вымышленный город. Но разве скроешь за такой хилой маскировкой дерьмо, если ты в курсе, как все было? Как будто героев нельзя сравнить с настоящими людьми!

У Рея всякий раз чесались кулаки, стоило ему вспомнить персонаж, под чьим именем эта дурочка вывела Алана. Она писала, что он «привык угождать». Рей плохо понимал, что она хочет этим сказать – «угождать», но само слово казалось ему уродливым, даже гадким.

Его старшего брата раз за разом высмеивали и оскорб-ляли на страницах чертовой книжонки. И, как бы в подтверждение этому, сестра Сьюзен, которая сама теперь взрослая женщина и, по идее, должна понимать жизнь, рекламирует по ящику книгу, наживаясь и на самом Алане, и на том случае, который его погубил.

Как же это несправедливо! Рей преподаст ей урок. Пусть не думает, что ей это сойдет с рук.

Как только он услышал, что она вернулась в Остин, он взялся за дело, решив добавить немного перца в ее сладкую жизнь. Пусть понервничает, подергается, испугается, пусть на своей шкуре испытает то, что и Алан, когда его арестовали. Пусть хлебнет того же горя, что и Рей, когда легавые сцапали Алана.

Уж он поизмывается над ней! Пусть эта сучка пожалеет о своих словах, которые она написала о его брате.

Сегодня он сделал ей предупреждение. Хотя ему и была ненавистна мысль о том, что с каждой проданной книгой эта сучка становится богаче, он все-таки купил себе экземпляр и с удовольствием покромсал страницы ножом. А еще он купил банку красной краски и кисточку. Пробраться в дом этой стервы не составило большого труда, и он быстро проник в ее спальню.

Это оказалось самым приятным делом. В последний момент он решил вместо кисточки воспользоваться ее трусами. В ящике комода он нашел аккуратными стопками сложенное нижнее белье. Не торопясь, выбрал трусики, что ему понравились больше всего. Правда, они плохо впитывали краску, но работа все равно была сделана.

Закончив, Рей переместился на кухню, где решил дождаться ее возвращения. Утро сменилось днем. Вскоре стало жарко и душно, но включать кондиционер он не стал. По какой-то непонятной причине ему казалось, что терпеть неудобства – часть его плана.

Нельзя, чтобы все прошло легко. Он делал это ради Алана.

Наступил вечер, но с заходом солнца жара так и не спала. Ноги в джинсах взмокли от пота, кожаная жилетка противно липла к телу. Наконец он услышал, как к дому подъехала машина. Раздался стук. Это открылась и вновь захлопнулась дверца. Затем открылась входная дверь, после чего раздался испуганный возглас. Это ее глазам предстал устроенный в коридоре разгром. Рей с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться во весь голос.

Его так и подмывало с громким криком выскочить из кухни и до смерти напугать эту безмозглую девку. Но нет, он повел себя более разумно: напрягая слух, подождал.

Интересно, куда она направится дальше и как поведет себя! Вот тогда и будет видно, как ему поступить дальше.

Однако в следующую секунду к дому подъехала другая машина. Хлопнула дверца, и послышались чьи-то гулкие шаги.

Черт! Рей схватил пластиковый пакет с краской и бросился наутек. Он даже не стал закрывать за собой дверь. Перепрыгнул через осколки цветочного горшка, который разбил, взламывая заднюю дверь, перескочил через забор и метнулся к соседскому двору. Пробежав несколько кварталов, он наконец оказался в том месте, где оставил свой пикап. К тому времени, когда Рей подбежал к машине, он задыхался и взмок от пота. Впрочем, он скорее был разъярен, чем напуган: кто-то помешал его планам. Рей рискнул проехать мимо ее дома, ведь парни вроде него не боятся опасности и всегда готовы рисковать. Как выяснилось, решение было правильным. Понятно, что за мерзавец не дал ему проучить эту деваху.

Дентон Картер.

Сначала Рей отказывался верить собственным глазам и поверил лишь тогда, когда увидел, как тот стоит на крыльце дома Беллами. Поскольку фонарь над крыльцом был зажжен, ошибки быть не могло: это он.

– Долбаный летун, – буркнул Рей, сидя за стойкой бара и вертя в руках пустой стакан.

В его душе клокотала злоба. Дент Картер был из числа ненавистных ему везунчиков, которые, даже вляпавшись в дерьмо, будут благоухать как майская роза. Рей был в курсе, что в последние годы Дент имел неприятности. Из-за какой-то истории, которая чуть не закончилась катастрофой, его вроде бы выперли из авиакомпании.

Однако Дент, похоже, воспрянул духом. Перед домом Беллами был припаркован красный «Корвет», и Рей увидел, как самого Дента пустили в дом. Да и чему удивляться, ведь в своей книжонке эта засранка вывела его в образе этакого самца-производителя!

При этой мысли Рей разозлился еще больше.

Дав барменше знак, он вытащил из нагрудного кармана несколько скомканных банкнот. Увидев деньги, девушка торопливо подошла к нему с бутылкой текилы:

– Тебе еще налить, красавчик?

Так теперь он для нее красавчик? Вот ведь как легко деньги меняют сознание людей.

Может, у него сегодня что-нибудь да выгорит с этой девицей. Как она поведет себя, если он протянет руку и дернет ее за цепочку? Наверняка закричит как резаная.

– Давай еще две порции.

Она потянулась за вторым стаканом:

– Что празднуем?

– У меня сегодня поминки.

– Прости. Кто-то умер?

– Никто, – ответил он и поднял стакан. – Пока еще никто.

Глава 4

Дент посмотрел на высветившийся на дисплее номер.

– Ты что, шутишь? – фыркнул он. – Второй раз за сутки?

– Давай ноги в руки – и сюда.

Голл отключился, так больше ничего и не сказав, что было совсем не в его характере.

Он всегда любил попрепираться, особенно с Дентом. Значит, случилось что-то действительно серьезное.

Дент рывком отбросил простыню и быстро повторил вчерашнюю процедуру, правда, бриться на этот раз не стал, а вместо белой рубашки с галстуком надел джинсовую. Через пять минут он выскочил за дверь. Через двадцать минут уже был на аэродроме. Голла он застал внутри ангара. Тот стоял рядом с самолетом – руки в боки, в зубах изрядно пожеванная сигара.

Когда Дент подошел ближе, старик недовольным жестом указал на самолет, в чем, по большому счету, не было необходимости. Дент все понял с первого взгляда, как только вылез из машины. Через лобовое стекло пилотской кабины пролегла трещина. На фюзеляже красовались вмятины размером с мяч для игры в софтбол. Лопасть одного из пропеллеров погнута. Но хуже всего были зияющие дыры на верхних плоскостях обоих крыльев, как будто кто-то проткнул их гигантским штопором.

Чувствуя, как в нем закипает ярость, Дент медленно обошел самолет, внимательно разглядывая следы работы злоумышленника.

– Механика цела? – процедил он сквозь зубы, подойдя к Голлу.

– Вроде бы да. Нужно дождаться, когда приедет человек из страховой компании, и тогда станет ясно, что там с начинкой. Я уже позвонил шерифу. Он обещал кого-нибудь прислать сюда. Повреждены лишь крылья. С пропеллером тоже пока не ясно – или только лопасть погнута, или он весь сломан.

Дент выразительно посмотрел на Голла.

Старик все понял без слов, пожал плечами и сердито произнес:

– Не знаю. Не меньше месяца. Может, даже больше. Ремонт дело такое…

Дент выругался. Для него это был не просто самолет. Это была часть его жизни.

Собственно, он и являлся его жизнью. Напади бандиты на него самого, исполосуй они его ножом с головы до ног, он точно бы так не переживал, как за свою машину.

– Как этот подонок пробрался сюда?

– Воспользовался болторезом. Перекусил дужки навесного замка. Я давно уже собирался сменить замок, да только руки никак не доходили, сам понимаешь…

– Не вини себя, дружище. Ты тут ни при чем. Попадись мне этот козел, который это сделал…

– Обещай, что, если попадется, оставить и для меня кусочек. – С этими словами старик бросил окурок в пустой металлический бочонок из-под масла, служивший мусоркой. – Сюда идет Джонни Лоу.

Следующие полтора часа они провели в обществе помощника шерифа, довольно толкового парня, однако Дент понял: следствие не станет слишком надрываться в поисках злоумышленника. Похоже, помощник шерифа считал, что в том, что кто-то изуродовал самолет, каким-то образом виноват его владелец.

– У вас есть какие-нибудь неоплаченные долги, мистер Картер?

– Нет.

– Я не имею в виду банковские долги. Может, вы какому-нибудь букмекеру задолжали?

Или у кого-то взяли взаймы?

– Нет.

– У вас есть враги? Может, с кем-то недавно повздорили? Или вступились за кого-нибудь? Быть может, кто-то вам позавидовал или затаил на вас злобу?

– Нет.

Помощник шерифа недоверчиво посмотрел на Дента, однако, заметив мрачное выражение его лица, не стал нажимать, а задал несколько вопросов Голлу. Дент тем временем вступил в разговор со страховщиком, прибывшим вскоре после представителя закона.

Чопорный, застегнутый на все пуговицы страховщик задал Денту массу вопросов, большую часть которых сам Дент счел ненужными и даже глупыми, что-то долго писал в блокноте, заполнил уйму бланков и формуляров, сфотографировал самолет во всех мыслимых ракурсах, однако при этом ни разу не выразил сочувствия пострадавшему.

– Как пить дать, обведут они меня вокруг пальца, – посетовал Дент, обращаясь к Голлу, когда этот неприятный тип уехал. – Помяни мое слово.

– Не волнуйся, я нарочно завысил стоимость ущерба и смету возможных ремонтных работ, так что мы с тобой, дружище, в проигрыше не останемся.

Дент мрачно улыбнулся. Довольный тем, что у него есть хотя бы один союзник, который понимает, какой это для него удар, причем не только в финансовом плане. Ведь у него нет ни жены, ни детей, нет даже собаки. Самолет – его единственное детище, главная любовь его жизни.

– Пройдись по нему частым гребнем, хорошо? Ну ты понял меня, надеюсь. Я потом проверю твой прогноз.

С этими словами он направился к машине, но Голл его остановил:

– Не гони лошадей, Дент. Зайди-ка лучше на минутку ко мне в каморку.

– Зачем?

– Ты еще не пил сегодня кофе.

– Откуда ты знаешь?

Вместо ответа Голл фыркнул и, поманив за собой Дента, скрылся в своей комнатушке.

Дент предпочел бы уйти, но знал, что старик по-прежнему переживает, коря себя за хлипкий замок. Ничего страшного, решил он, если задержаться еще на пяток минут.

Налив в щербатую кружку убийственной крепости кофе, Дент осторожно опустился в кресло, памятуя о том, что одна из ножек крайне ненадежна.

– Я слышал, что ты говорил помощнику шерифа, – сказал Голл. – Теперь расскажи мне честно, что ты по этому поводу думаешь на самом деле.

От старика не скрылось, что Дент так и норовит отвести глаза и время от времени дергает себя за мочку уха – верный признак того, что чего-то этот парень недоговаривает.

– Что у тебя на уме?

Голл развернул новую сигару и сунул ее в уголок рта.

– Сегодня утром, прежде чем уйти из дома, я включил ящик и увидел ее в одной передаче. Какое-то утреннее шоу, говорят, оно было записано заранее.

Дент никак не прокомментировал его слова.

– Книжка, которую она написала… «Петля желания», так, кажется?

– Угу.

Старик тяжело вздохнул:

– Понятно.

Дент молча отхлебнул из кружки.

Голл перекатил сигару в другой уголок рта.

– Я ничего не знал про книгу и никогда не принял бы заказ на этот рейс. Да ты и сам знаешь.

– Не вини себя, Голл. Рано или поздно я бы и сам узнал о книжке. По ее словам, она искренне удивилась, что я ничего не слышал про эту самую «Петлю желания».

– Спасибо и на том, что ты меня ни в чем больше не обвиняешь, – отозвался старик. – Хотя я мог бы попрекать себя весь месяц за то, что не положил трубку, когда она позвонила мне и попросила принять заказ, чтобы ты доставил их в клинику. – Немного помолчав, Голл не удержался от вопроса: – Слушай, сам-то ты прочитал эту чертову «Петлю желания»?

– Большую часть прочитал, остальное бегло просмотрел.

– Там рассказано все как есть?

– Очень близко к настоящим событиям. Правда, концовка какая-то двусмысленная, – ответил Дент и, немного подумав, добавил: – Так же, как и на самом деле.

– А что в ней двусмысленного? – проворчал Голл.

– Ты понимаешь, о чем я.

Старик кивнул. Его лицо оставалось хмурым.

– Чему тогда удивляться, что, когда ты помчался за ней вчера вечером, можно было подумать, что ты готов ее убить. Ты хоть догнал ее?

– Догнал, но потом все пошло наперекосяк. – Дент рассказал Голлу о том, что обнаружил в доме Беллами. – Этот ублюдок нашел ее трусики, окунул их в краску и на стене написал угрозы.

– О господи! – произнес Голл и провел рукой по жиденьким волосам. – Думаешь, он сделал это специально? Что тут есть взаимосвязь?

Дент нахмурился и перехватил взгляд Голла, когда тот покосился на изуродованный самолет.

– Все сходится. Ее дом. Мой самолет. Один и тот же вечер. Было бы наивно считать, что это простое совпадение.

Он поставил пустую кружку на стол и встал.

– Куда это ты собрался?

– Поговорить с ней.

– Дент…

– Я знаю, что ты сейчас скажешь: не надо сотрясать воздух, побереги силы.

– Восемнадцать лет назад я посоветовал тебе держаться подальше от этой девицы из семьи Листон. Ты меня не послушал.

– Это другая девица из семьи Листон.

– И она, наверное, такая же гадюка, как и ее старшая сестра.

– Вот об этом-то я и хочу с ней поговорить.

Тишину комнаты нарушил телефонный звонок, и у Беллами тотчас екнуло сердце. Всю ночь и все утро она держала телефон рядом, на расстоянии вытянутой руки, с опаской ожидая звонка Оливии.

– Алло!

– Где вы?

– Кто это?

Дент проигнорировал этот вопрос.

– Чего вы хотите, Дент?

– Сегодня ночью какие-то вандалы изуродовали мой самолет.

– Что?!

– Где вы?

– В офисе отца.

– Я буду там через полчаса. Только не пытайтесь спрятаться от меня. Я все равно вас найду. – С этими словами Дент дал отбой.

Расположенная в семиэтажном здании в деловом центре города компания «Листон Электроникс» занималась разработкой и выпуском высокотехнологичных приборов связи.

Все ее служащие носили опознавательные значки, а служба безопасности крайне строго контролировала допуск в здание.

Беллами позвонила дежурившему в фойе охраннику и попросила пропустить к ней Дента.

– Проводите его до кабинета моего отца, – добавила она.

Через двадцать минут секретарша привела к ней Дента. Беллами кивком поблагодарила ее, давая понять, что просит оставить их одних. Сама она осталась сидеть за столом, давая гостю возможность рассмотреть просторное помещение. От нее не скрылось, как его взгляд скользнул по голове лося на стене и стеклянному шкафчику, в котором хранилась отцовская коллекция бесценных резных фигурок из яшмы. Также Дент удостоил внимания и семейный фотопортрет, занимавший большую часть одной из стен. Подойдя ближе, он принялся не торопясь его разглядывать.

Снимок был сделан давно, на Рождество, когда семья в последний раз собралась в полном составе. В центре, на фоне сверкающей огнями рождественской елки, стоял сам гордый отец семейства, Говард. Оливия – в красном бархатном платье и с бриллиантовым ожерельем на шее – держала его под руку. Четырнадцатилетний Стивен позировал, засунув руки в карманы серых фланелевых брюк. Сьюзен сидела впереди всех на роскошном восточном ковре в раскинутой колоколом длинной юбке. Она широко улыбалась, абсолютно уверенная в собственной неотразимости. Беллами примостилась с ней рядом. Улыбки на ее лице не было, она явно стеснялась брекетов на зубах и едва ли не пряталась за черным шотландским терьером, уютно устроившимся у нее на коленях.

– Что случилось с собакой? Скутер, кажется, так его звали? – спросил Дент, повернувшись к Беллами.

– Он дожил до тринадцати лет.

– А ваш брат? Чем он сейчас занимается?

– Вообще-то Стивен мой сводный брат. Мне было десять, ему двенадцать, а Сьюзен четырнадцать, когда отец и Оливия поженились. Стивен уехал из Остина, как только окончил среднюю школу. Поступил где-то на Востоке в колледж и остался там.

Дент в ответ невнятно хмыкнул.

– Что вы имели в виду, сказав, что кто-то изуродовал ваш самолет?

Дент медленно подошел к ее столу и сел, точнее, развалился в кресле напротив. Ему явно было наплевать, что в джинсах и джинсовой рубашке он смотрится инородным телом в стенах, где всем до последнего клерка был предписан строгий дресс-код.

Впрочем, он привык игнорировать дурацкие правила. Дент сцепил пальцы и положил руки на живот.

– Чего именно вы не поняли?

– Прекратите городить чушь! Скажите честно, что с вашим самолетом.

– Прошлой ночью кто-то вломился в ангар и изуродовал его. – Дент описал повреждения. – Это то, что мы обнаружили при первичном осмотре. Голл пока еще не проверил, повреждена ли начинка.

– Сочувствую.

– Вы просто сочувствуете, а для меня это настоящий удар. Получается, что в ближайшее время полетов мне не видать как собственных ушей. А это значит, мне придется сидеть на мели. Для вас… да вы… Черт побери, вам этого не понять!

Разве эта дамочка способна представить себе, что значит остаться без средств к существованию? В ее семье деньги никогда не являлись проблемой.

– Банк не даст мне отсрочки по платежам, пока самолет будет в ремонте. Придется платить за технику, которой я не пользуюсь. Придет время, когда у меня закончатся деньги и я не смогу расплатиться по кредиту. Тогда банк придет и заберет у меня самолет. И вот тогда мне конец. Так что от вашего сочувствия мне никакой пользы.

– И все же примите мое сочувствие, Дент. Поймите, я знаю, что это такое – сидеть без работы.

Дент пристально посмотрел на нее и, сухо рассмеявшись, отвернулся. Когда же он вновь повернулся к Беллами, его взгляд пылал яростью.

– Выходит, вы все про меня узнали. Выяснили, что я сижу на мели. Прониклись жалостью. Что там еще было вчера? Решили бросить старине Денту косточку?

– Я сказала, с какой целью наняла вас.

Дент продолжал буравить ее взглядом, пока она не сдалась:

– Ну хорошо, пусть будет так. Я узнала, что после некоего инцидента вас уволили из авиакомпании.

– Неверно. Я сам ушел оттуда.

– Заработали пенсию? Получили бонусы?

– Пришлось ими пожертвовать после того, как я предложил им катиться ко всем чертям. – Дент вытянул длинные ноги и выпрямил спину. – Но я здесь не для того, чтобы обсуждать с вами мое финансовое положение. Лучше давайте поговорим о другом: почему кто-то изуродовал мой самолет после того, как вломился к вам в дом и намалевал угрозу на стене вашей спальни.

– Почему вы думаете, что эти два происшествия как-то связаны между собой?

Дент бросил в ее сторону еще один колючий взгляд.

– Готова признать, это действительно странно, – пошла на уступку Беллами.

– Нет, уважаемый писатель, позвольте мнесказать вам, что тут странного. Странно то, что, когда вчера вечером я приехал к вам домой, вы были до смерти напуганы. Вы как будто окаменели от ужаса, но категорически отказались вызвать полицию. Вот это действительно странно. Только не надо вешать мне на уши лапшу о том, что вы не хотите шумихи, особенно после того, как сами признались, что рекламируете свою книгу по телевидению.

Сегодня утром Голл видел передачу с вашим участием.

– Честное слово, я не хотела никакой шумихи! – возразила Беллами и рассказала ему про Рокки ван Дарбина и газету «АйСпай». – С тех пор как он написал обо мне в своей дрянной газетенке, опубликовал мое фото и раструбил на весь свет, что мой роман основан на реальных событиях, у меня не было ни минуты покоя. Дурная слава мне ни к чему.

– Рассказывайте, рассказывайте, – усмехнулся Дент. – Зато как потом продается книжка! Разве не так?

– Не отрицаю: после того как я выступила на телевидении, продажи резко пошли вверх.

У моего творчества появилось немало поклонников.

– И как минимум один враг.

Беллами резко поднялась с кресла и подошла к окну. В течение нескольких секунд она наблюдала за уличным движением. Затем, чувствуя на себе взгляд Дента, обернулась и, подойдя к дивану под семейным фотопортретом, опустилась на обтянутое кожей сиденье.

– Вы знаете, кто это сделал? – негромко спросил Дент.

– Нет, не знаю, клянусь вам! Если бы знала, неужели вы думаете, я бы не попыталась положить этому конец?

– Положить этому конец? Чему этому? Что-то случилось еще раньше? До вчерашнего вечера? Что? Когда?

– Это не ваши проблемы, Дент.

– Верно, черт побери, не мои.

Он встал с кресла, придвинул его ближе к дивану и, сев прямо перед ней, оперся локтями о колени и подался вперед:

– Кто-то изуродовал мой самолет. Вот это точно моя проблема.

– Мне крайне неприятно, что я косвенно вовлекла вас в эту историю.

– Вот и я о том же. Мне тоже неприятно.

– Поверьте мне, – вздохнула Беллами, – я искренне сочувствую вам. Я отлично понимаю, почему вы злитесь. Вы имеете полное на это право. Если бы я…

– Но вы этого не сделали, – не дал ей договорить Дент. – Вы действительно втянули меня в это дело, и я, клянусь Богом, выясню, кто виновник. А когда выясню, то прибегать к помощи закона не стану. Сам хорошенько проучу мерзавца. Причем справлюсь с ним без посторонней помощи. А теперь выкладывайте, что происходит.

Беллами поняла – ей так просто не отвертеться: хочешь не хочешь, а придется рассказать ему все. Тем более что она облегчит душу, если поведает о том, что мучило ее в течение последних недель.

– Все началось еще в Нью-Йорке, – начала она и машинально вытерла влажные ладони о брюки. Заметив, что Дент пристально наблюдает за ней, Беллами сжала пальцы в кулаки и сложила руки крест-накрест.

Денту не надо было объяснять, о чем говорит язык ее тела.

– Боитесь меня? – спросил он.

– Нет.

Пару мгновений он смотрел ей в глаза, а затем спросил, что же, собственно, произошло в Нью-Йорке.

Запинаясь, Беллами рассказала ему о крысе в подарочной коробке.

– Дохлая крыса привела меня в ужас, но, когда я заметила, что она еще жива и подергивает хвостом, я думала, что умру… – Вот и сейчас воспоминания о тех кошмарных минутах заставили ее передернуться от отвращения. Дент встал и, сделав несколько кругов по комнате, потер затылок.

– Что за извращенец… – начал он и, не договорив, чертыхнулся себе под нос.

– Я даже не стала собирать вещи, – продолжила Беллами. – Я бросилась вон из квартиры. Схватила одну лишь сумочку, лишь бы поскорее скрыться из дома. Я остановилась в вестибюле и спросила у консьержа, откуда поступила посылка. Он не смог вспомнить название курьерской службы, а самой машины не видел. Сказал только, что посылку принес какой-то мужчина в форме и бейсболке с логотипом «Янкис». Описать его внешность подробнее он тоже не смог. Тогда я попросила его отправить в мою квартиру человека из службы дератизации и сказала, что уезжаю на неопределенный срок. Затем взяла такси до аэропорта, купила билет на первый же рейс в Остин и вернулась домой.

Я позвонила моему литагенту Декстеру и велела ему отменить на время все ранее запланированные встречи с читателями и интервью. Мне пришлось сразу же прекратить разговор, чтобы избежать объяснений, что, собственно, вынудило меня столь резко остановить вал стремительно нарастающей популярности. После этого я больше не дала ни одного интервью журналистам и всячески отбивалась от контактов с местной прессой. В конечном итоге здешние репортеры оставили меня в покое. – Беллами пожала плечами. – Они отказались от попыток связаться со мной. Стали публиковать другие материалы. Мне это безразлично. Я довольна, что за мной больше не гоняются орды репортеров.

Дент задумался над ее словами.

– Отлично! Значит, вы вернулись в Остин, – произнес он. – Вы рассказали о случае с крысой отцу и мачехе?

– Нет. Они искренне удивились моему неожиданному решению на время уехать из Нью-Йорка. Каково же было их удивление, когда я на второй день после своего возвращения сняла дом в Джорджтауне. Впрочем, я и сама не ожидала от себя такого! – задумчиво добавила она. – Я сказала им, что устала от Нью-Йорка и хочу немного отдохнуть от безумного ритма большого города. Больше никаких объяснений они от меня не требовали, потому что знали настоящую причину: я хотела быть рядом с отцом в его последние дни. То, что я поселилась здесь отдельно, в своем доме, лучше для всех нас.

Беллами встала и подошла к бару у противоположной стены.

– Хотите воды?

– Не откажусь, – ответил Дент.

Она принесла ему бутылку с водой и, открыв свою, вернулась на прежнее место на диване. Дент сел в кресло.

– Когда именно это произошло?

– Три недели назад, плюс-минус день. Когда я вылетела в Нью-Йорк, у меня было ощущение, будто меня кто-то преследует. Кто-то, кто завидует мне или кого я ненароком обидела.

Беллами замолчала.

– Но?.. – Дент снова подался вперед.

– Знаете, меня не отпускает чувство, будто за мной кто-то следит. Ходит за мной по пятам. Сначала я не обращала на это внимания. Случай с крысой в подарочной коробке вызвал у меня приступ паранойи. Затем, примерно неделю назад, этот кто-то забрался в мою машину, пока я делала покупки в супермаркете. Ничего не украли, но, по мне, пусть это был бы обыкновенный взлом…

– Может, вора вспугнули? Он взломал замок дверцы, но испугался, что его застукают, и убежал прочь.

Беллами отрицательно покачала головой:

– Нет, он успел забраться в машину. В салоне сильно пахло потом.

Даже сегодня при одном только воспоминании об этом случае ей становилось дурно.

Дент нахмурился:

– Он хотел лишь попугать вас тем, что вторгся в ваше личное пространство.

– Это даже страшнее кражи.

Дент откинулся на спинку кресла и отпил из бутылки.

– У вас есть соображения насчет того, кто этот вонючий мерзавец? – спросил он, завинтив крышечку.

– Нет. Но, как вы сказали вечера вечером, скорее всего, это тот, кому не понравилась моя книга. – Беллами поспешила отвернуться, но Дент заметил на ее лице нечто похожее на раскаяние.

– Кажется, я все понял, – произнес он, растягивая слова. – Вы подумали, что это сделал я. И чтобы проверить, так это или нет, решили нанять мой самолет. То, что вы сказали, будто хотели узнать, как у меня дела, это чушь собачья. Вам нужно было узнать другое, уж не я ли тот злобный шутник.

– Дент, я не…

– Оставьте ваши оправдания! – бросил он ей, вставая с кресла. – Неудивительно, что вы каждый раз вся съеживаетесь, как какой-нибудь нежный цветок, стоит мне приблизиться к вам. Вы боитесь, что я на вас наброшусь. – Дент смерил ее насмешливым взглядом. – К вашему сведению, я давно не был в Нью-Йорке. Я никогда не прикасался к крысам, живым или дохлым. Я принимаю душ и пользуюсь дезодорантом и не мог вчера быть в двух местах одновременно. Я был в Хьюстоне с вами, а не здесь, в Остине, в вашей спальне. И если бы в моих руках оказались ваши трусы, поверьте, уж точно не для рисования.

Щеки Беллами вспыхнули от стыда, и она мысленно отругала себя за этот свой недостаток: краснеть по малейшему поводу.

Повисло напряженное молчание. Беллами едва ли не кожей ощущала исходящие от Дента волны ярости.

– Вы закончили? – первой нарушив молчание, тихо спросила она.

– Это надо спросить у вас.

– Что вы хотите этим сказать?

– Вот это. – Дент широким жестом обвел комнату. – Вы закончили делать то, что начали?

– Да, – с непонятной для нее самой опаской ответила Беллами. – Почему вы спрашиваете?

Дент нагнулся над ней и, взяв за плечи, поднял с дивана.

– Список людей, которым могла насолить ваша книга, невелик. Хотелось бы вернуться в ваш дом и при дневном свете все осмотреть. Вдруг найдется что-то такое, что позволит установить личность этого подонка.

Беллами сделала вид, будто сопротивляется, хотя в ее намерения входило сделать то, что он только что предложил, правда, в одиночку, без него, и поэтому позволила вывести себя из кабинета. Когда они вошли в кабину лифта, Дент поинтересовался, есть ли новости из Хьюстона, и, когда Беллами отрицательно покачала головой, предположил, что отсутствие новостей уже сама по себе хорошая новость.

Перекидываясь банальными фразами, они вскоре оказались на нижнем этаже.

На улице солнце светило так ярко, что, выйдя из здания, Беллами на миг зажмурилась.

А когда открыла глаза, то заметила Рокки ван Дарбина только тогда, когда тот возник у нее на пути.

– Добрый день, мисс Прайс. Давненько не виделись, – усмехнулся репортер и смерил Дента изучающим взглядом. – Кто этот ковбой? – спросил он, небрежно кивнув в его сторону.

– Что это за придурок?

Глава 5

Вопрос Дента прозвучал с интервалом в долю секунды после вопроса ван Дарбина.

Беллами не ответила ни тому, ни другому.

– Что вы здесь делаете? – холодно спросила она репортера.

– Я живу в свободной стране, – уклончиво ответил тот, продолжая смотреть мимо Беллами на стеклянный фасад здания. – Значит, это и есть штаб-квартира вашего семейного бизнеса?

– Это вопрос? Если да, то вы уже знаете ответ на него.

Репортер мрачно усмехнулся:

– Что же меня выдало?

Видя, что он не намерен оставить ее в покое, Беллами решительно шагнула прочь от него.

– Извините, мне надо идти.

Но ван Дарбин явно не собирался ее отпускать.

– Я посягну лишь на минуту вашего драгоценного времени. Мы не видели вас несколько недель, и нам нужно многое наверстать.

В тот вечер, когда Беллами в спешке покинула Нью-Йорк, в номере отеля на Манхэттене нашли мертвой знаменитую рок-певицу, скончавшуюся, по всей видимости, от передозировки наркотиков. Последние несколько дней на страницах газеты «АйСпай» шли споры на тему, что это было – самоубийство или трагическая случайность?

Вслед за этой историей разразился новый скандал, когда некая супермодель заявила, что «неназванный член» британской королевской семьи якобы является отцом ее детей-близнецов. В прессе моментально появились сообщения, что это не более чем рекламный трюк, призванный разбудить общий интерес к ее угасающей карьере. Все это вынудило типов вроде ван Дарбина буквально скакать с континента на континент в поисках новых жертв и «жареных» фактов.

Беллами наивно полагала, что, пока ван Дарбин печет очередные сенсации, его интерес к ней заметно поубавился, если вообще не сошел на нет. То, что он объявился здесь, говорило лишь об одном: эта акула пера не собиралась оставлять ее в покое.

– Нам не о чем говорить, – подчеркнуто холодно произнесла Беллами и зашагала дальше.

Дент не торопясь двинулся вслед за ней, предварительно смерив репортера презрительным взглядом. Беллами испугалась, как бы он не отмочил чего-то такого, что могло бы разжечь у ван Дарбина любопытство. Но нет, Дент наконец догнал ее и зашагал рядом с ней, и у нее будто с плеч гора свалилась.

Увы, ван Дарбин не собирался так просто сдавать позиции, особенно после того, как проделал долгий путь из Нью-Йорка в Техас.

– В моей завтрашней колонке будет опубликовано продолжение материла о вашей книге, – сообщил он. – Несмотря на ваше необъяснимое нежелание давать интервью, она по-прежнему занимает верхние строчки в списках бестселлеров. Можете это как-то прокомментировать?

– Вам известно мое отношение к вашей газетной колонке, – бросила она через плечо. – Без комментариев.

– Вы уверены в этом?

Издевательской нотки в его голосе оказалось достаточно, чтобы Беллами резко развернулась и посмотрела в лицо ван Дарбину. Тот с довольным видом постукивал карандашом по блокноту.

– Скажите, это правда или ложь? – спросил он. – Вы вернулись в Техас, чтобы ухаживать за умирающим отцом в последние дни его жизни?

Боже, с каким удовольствием она влепила бы этому нахалу пощечину! Однако Беллами сдержалась: не хватало еще давать ему повод для скандала.

– Мой отец проходит лечение. У него онкологическое заболевание. Это все, что я могу сказать на данный момент. Надеюсь, его болезнь дает нам право требовать уважения к личным делам нашей семьи.

– Отлично, отлично… – пробормотал репортер, делая записи в блокноте.

– Закончим на этом.

В следующее мгновение Дент взял ее под руку и повел к автостоянке.

– Можно еще один вопрос?

Беллами не удостоила репортера ответом.

– Вы уверены, что отправили за решетку именно того, кто убил вашу сестру? Вы не ошиблись?

Беллами так резко обернулась, что налетела на Дента.

Ван Дарбин буравил ее злорадным взглядом.

– В моей завтрашней колонке я задам этот вопрос читателям. Хотите это как-то прокомментировать?

– Оливия!

Та мгновенно отключила телефон и повернулась к мужу, лежащему на больничной койке.

– Извини, что разбудила тебя. Я не думала, что говорила так громко.

– Я не спал, а просто отдыхал.

На самом деле Говард боролся со сном, боясь, что может никогда уже не проснуться.

Он был бы только рад избавиться от боли и покинуть тело, которое пожирало само себя, но он еще не был готов к смерти. Прежде чем отойти в мир иной, ему требовалось уладить кое-какие дела и найти ответы на мучившие его вопросы.

– С кем ты разговаривала?

– С Беллами.

– Она сейчас в офисе?

– Она закончила там дела и просила передать тебе, что все в порядке. – Взяв мужа за руку, Оливия крепко ее сжала. – Боюсь, она раскусила твою хитрость.

– Я знал, что она догадается. Но не сомневался, что она выполнит мою просьбу.

– Вы пытаетесь щадить чувства друг друга и отлично знаете это.

– Я не хочу, чтобы она была здесь и видела, как я умираю. – Говард сжал руку жены, насколько позволяли силы. – Я и тебя хочу избавить от этой неприглядной картины.

Оливия села на край кровати и, наклонившись, поцеловала мужа в лоб.

– Я не оставлю тебя, даже на секунду. Умей я сражаться за тебя голыми руками, я бы так и поступила.

– Нисколько не сомневаюсь.

На мгновение они оба умолкли, глядя друг другу в глаза и притворяясь, будто не замечают слез отчаяния.

Говард никогда не сомневался в любви и преданности Оливии. Ни сегодня, ни в тот день, когда они перед алтарем в присутствии своих детей поклялись в супружеской верности. Тот день, когда они объединили свои семьи и соединили судьбы, стал самым счастливым в его жизни.

Они встретились годом ранее на официальном благотворительном вечере. Говард Листон оказался в числе крупных благотворителей, и в тот вечер его должны были чествовать как самого щедрого участника. Оливия вызвалась регистрировать гостей мероприятия.

Передавая ему карточку с указанием места за столом, она заметила, что на нем криво сидит галстук-бабочка.

Говард неуклюже попытался его поправить.

– У меня нет жены, которая проверяла бы подобные вещи прежде, чем я выйду из дома.

– Мой покойный муж считал, что я идеально завязываю ему галстук. Можно я поправлю ваш? – Оливия отнюдь не заигрывала с ним, она просто встала, обошла стол и поправила ему галстук. Затем вернулась на место и улыбнулась: – Нехорошо выходить за почетным призом с криво сидящим галстуком.

Говард с радостью пообщался бы с ней еще, но его срочно позвали в банкетный зал, где с минуты на минуту должна была начаться торжественная часть. В тот вечер он ее больше не видел.

У него ушла примерно неделя – не говоря о затраченных нервах, – чтобы дозвониться до благотворительного комитета и выяснить ее имя. За те семь лет, что прошли после смерти его жены, он время от времени встречался с другими женщинами. С некоторыми он бывал в ресторанах и даже спал. Правда, никогда не приводил домой, где вместе с ним под одной крышей обитали дочери – Сьюзен и Беллами.

Однако он так ни в кого и не влюбился до того вечера, когда встретил Оливию Макси.

Это была любовь с первого взгляда.

Позднее она призналась ему, что в тот вечер сразу влюбилась в него. Упомянув о покойном муже, она сразу дала понять, что свободна. «Самый мужественный поступок моей жизни – обойти стол и поправить на тебе галстук. Мне требовалось прикоснуться к тебе, убедиться, что ты настоящий».

После года ухаживаний они поженились.

Смерть не слишком страшила Говарда. Иное дело, что ему была ненавистна мысль о том, что он навсегда расстанется с Оливией. Точнее, навсегда оставит ее одну. Он был вынужден откашляться, прежде чем смог заговорить снова:

– О чем еще вы разговаривали с Беллами?

– Она спросила, удалось ли мне отдохнуть ночью. Хотела узнать…

– Оливия, – тихо произнес Говард, давая понять, что ей не удастся ничего от него скрыть. – Я не настолько одурманен лекарствами, чтобы не почувствовать, что ты расстроена. Что случилось?

Оливия вздохнула, стараясь не смотреть ему в глаза:

– Этот мерзкий репортер…

– Рокки ван Дарбин? Этот гнусный человечишка не заслуживает, чтобы его называли репортером.

– Он подкараулил Беллами, когда она выходила из офиса.

– Так он в Остине? Я был уверен, что он наконец оставил Беллами в покое.

– Боюсь, что нет. Она, как сейчас говорят, по-прежнему на экране его радара. В своей завтрашней колонке он задаст вопрос своим читателям. И в известной степени адресует его ей.

– Какой именно?

– Того ли человека посадили за убийство Сьюзен? Не было ли судебной ошибки?

Говард задумался над ее словами и тяжело вздохнул:

– Одному Богу известно, куда могут завести подобные пересуды.

– Плохо уже то, что стало известно, что автор книги – Беллами.

Как только выяснилось ее авторство, в течение нескольких недель домашний телефон буквально разрывался от звонков: полчища журналистов просили комментариев или разрешения взять интервью. Несколько местных репортеров появились на пороге их дома, другие пытались проникнуть в здание компании Говарда. Оливия и Говард неизменно отвечали отказом и в конечном итоге общаться с представителями прессы поручили своему адвокату.

– Страшно подумать, что историю нашей семьи снова будут полоскать на страницах этого мерзкого таблоида, – заметила Оливия.

Она встала с кровати и, взбудораженная собственными словами, принялась расхаживать по больничной палате.

– Секретарь торговой палаты разрекламировал «Листон Электроникс» как образцовую корпорацию. Где был тогда этот ван Дарбин? Написал он об этом хотя бы строчку? Или когда ты инициировал программу участия сотрудников фирмы в прибылях? И про первое, и про второе – молчок, словно воды в рот набрал.

– Потому что это для него несущественно, этим тираж газеты не поднимешь.

– А вот обстоятельства смерти Сьюзен для этого типа важны.

– Верно. Вот что ужасно!

– Для нас – да. Для нас это трагедия. Для всех остальных – развлечение. Отныне семью Листон будут помнить только в связи с этим непристойным убийством в Остине. – Оливия неожиданно расплакалась. – У меня такое ощущение, что вся наша жизнь трещит и рушится прямо на глазах. Боже, как это невыносимо!

Говард похлопал по краю кровати, предлагая ей сесть. Оливия вернулась к нему, села и положила голову ему на плечо.

– Ты справишься, – нежно произнес он. – Ты со всем справишься. Тебя всегда будут помнить за то, что ты была самой любящей, самой прекрасной женой, о какой только может мечтать мужчина. Сделать тебя моей женой и матерью моих детей – это было самое мудрое решение в моей жизни. – Говард повернул голову и поцеловал ее волосы. – Все твои неприятности пройдут, обещаю тебе.

Какое-то время они сидели, прижавшись друг к другу. Говард сказал ей те слова, которые она хотела услышать: то, что ван Дарбин и подобные ему шакалы вскоре начнут смаковать личные трагедии людей, а до тех пор они будут всячески поддерживать друг друга, как делали все эти годы.

Наконец Оливия выпрямилась и промокнула слезы.

– Есть и еще кое-что. Не хотела тебе говорить, потому что это даже похуже, чем статейки подонка ван Дарбина.

– Что же это такое?

– Беллами с Дентоном Картером.

А вот этого Говард никак не предвидел. Когда Беллами сообщила им, что договорилась о полете на самолете Картера, его это известие ошеломило не меньше, чем Оливию. О некоторых ситуациях было лучше вообще не вспоминать. Но, ощутив враждебность, исходившую от обеих сторон, решил, что больше они его не увидят.

– Я с содроганием думаю об этом. Беллами сказала, что когда они с Дентом Картером выходили из «Листон Электроникс», то натолкнулись на ван Дарбина. Хотя кто знает, вдруг она просто оговорилась, потому что у нее дрожал голос. Потом она затараторила на какую-то другую тему и больше не упоминала о нем.

Говард ободряюще сжал руку жены:

– Кто знает, вдруг есть простое объяснение тому, почему Картер там оказался. Может, он пришел уладить вопрос с оплатой. Ты раньше времени не придумывай себе лишнюю головную боль.

Оливия смерила мужа странным взглядом.

– Что такое? – спросил тот.

– Ты сейчас произнес те же слова, что и тогда, когда Сьюзен начала встречаться с ним, а я пыталась этому воспротивиться. Я не придумываю себе головную боль, Говард. Потому что головная боль – это он сам, а я по-прежнему виню его в том, что случилось с нашей дочерью.

* * *

– Теперь она будет закрываться, – объявил слесарь, проверив новый замок, который он только что врезал в дверь подсобки. После чего отошел в сторону и попросил Дента проверить качество работы.

Тот остался доволен и одобрительно кивнул:

– Спасибо, что пришли так быстро. Сколько я вам должен?

Дент расплатился наличными и даже добавил десять долларов за срочность. Выпустив слесаря через заднюю дверь, он вернулся в гостиную, где Беллами беседовала с двумя полицейскими. Их привел в дом ее телефонный звонок.

Она сидела на диване. Полицейские стояли среди коробок с вещами и разбросанных по всему полу книг. Дент, с его застарелой неприязнью к блюстителям закона, не стал проходить в комнату и стоял на пороге, прислонясь к дверному косяку, откуда мог отлично наблюдать за происходящим.

Из «Листон Электроникс» он поехал вместе с Беллами к ней домой: одним глазом следил за дорогой, другим поглядывал в зеркало заднего обзора. Хотя понимал, что вряд ли ван Дарбин станет лично преследовать их, в этом не было необходимости. У редакции газеты «АйСпай» имелась целая армия добровольных наемников из числа пользователей Интернета, которые вели электронный поиск и следили за жертвами штатных газетчиков. Разнюхать новый адрес Беллами им было раз плюнуть.

Стоило Денту и Беллами переступить порог, как их глазам вновь предстали следы ночного вторжения.

– Поскольку ван Дарбин сейчас в городе, – счел нужным предупредить Беллами Дент, – вам грозит нечто большее, нежели простое внимание прессы. Звоните в полицию.

Беллами без разговоров уступила его требованию. Очевидно, она и сама поняла, что зафиксировать факт вторжения в ее жилище будет совсем нелишне. Два полицейских в форме прибыли уже через несколько минут после ее звонка. Они допросили и Беллами, и Дента, обошли все комнаты, заглянули на задний двор. Затем позвонили своему коллеге и попросили приехать и снять отпечатки пальцев. Тот вскоре прибыл и, выполнив свою работу, уехал.

Вопросы, которые полицейские задали Беллами, были, можно сказать, близнецами тех, что задавал Денту помощник шерифа в ангаре. А именно – содержали намек, будто вандализм вызван чьей-то местью.

– Вы когда-нибудь ссорились с соседями? Прислугой? Дворником?

Беллами отрицательно покачала головой.

– Может, вы не ладили с коллегами?

– У меня нет коллег.

Один из полицейских повернулся к Денту:

– Вы сказали, что вчера вечером приехали сюда следом за хозяйкой дома, верно?

– Да, вчера я отвез ее на самолете в Хьюстон и привез обратно. Она забыла кое-что в моем самолете, и я отвез ей эту вещь.

Полицейский кивнул и, выразительно выгнув бровь, многозначительно посмотрел на своего напарника.

– Мы… э-э-э… забрали в качестве улики ваше нижнее белье, – сказал он, повернувшись к Беллами. – Чтобы личной вещью написать на стене слова… Знаете, мэм, это наводит на мысль, что злоумышленник хорошо вас знал.

– Или внимательно читал мою книгу.

Лицо полицейского просветлело, и он щелкнул пальцами:

– Точно. То-то я смотрю, что ваше лицо мне знакомо. Вы же писательница. – Он повернулся к напарнику и пояснил: – Слушай, она – знаменитость.

Беллами протянула экземпляр «Петли желания» тому полицейскому, который ее не узнал.

– Здесь описана история убийства. Причем она основана на реальных событиях.

Жертвой была моя сестра. Ее трусики стали главным предметом расследования.

– Вам понятен смысл надписи, оставленной зло-умышленником?

– А что тут не понимать? – встрял в разговор Дент. – Этот тип ей угрожает.

Ни один из полицейских не удостоил его ответом. Зато они поинтересовались у Беллами, не получала ли она раньше угроз или предупреждений. Пришлось рассказать им о крысе в подарочной коробке и попытке взлома машины.

– Вы сообщали в обоих случаях в полицию?

– Нет. Я не увидела между ними никакой связи. Это разные штаты. Я решила, что это случайность. Но после произошедшего в моем доме считаю, что они как-то взаимосвязаны и имеют отношение к моей книге.

– Почему вы так думаете?

– Во-первых, время. До публикации книги со мной ничего подобного не случалось.

Кроме того, я представить себе не могу, чем навлекла на себя чью-то злобу.

После этих слов возникла довольно долгая пауза. Затем один из полицейских покосился на Дента и сказал:

– Возможно, эти случаи не имеют отношения к вашей книге. Может быть, кто-то из вашего окружения затаил на вас обиду и теперь пытается вам мстить? Ваш бывший муж?

Любовник, с которым вы недавно расстались? Любой другой человек?

Дент подумал, что тоже не прочь услышать ответы на эти вопросы.

– Мой бывший муж живет в Далласе, – ответила Беллами. – Наш развод прошел мирно, и мы остались в хороших отношениях. Он снова женился. Я приехала сюда из Нью-Йорка.

Здесь я не виделась с ним.

– А с другими мужчинами в Остине вы встречаетесь?

– Нет. Со знакомыми мужчинами у меня исключительно платонические отношения.

Полицейские вновь многозначительно переглянулись. Судя по всему, они решили, что свое дело сделали и им пора идти.

– Мы внесем ваш дом в маршрут наших патрульных машин. Наши сотрудники будут за ним присматривать. Звоните нам сразу, как только заметите что-нибудь подозрительное, даже самые незначительные вещи.

– Спасибо, я так и поступлю.

– Мой вам совет – обязательно установите в доме сигнализацию.

Беллами пообещала, что так и поступит, после чего проводила полицейских до порога.

Проходя мимо Дента, они козырнули, правда, с довольно хмурым видом. Они ушли, пообещав держать Беллами в курсе расследования.

– Скорее ад превратится в ледник, прежде чем они кого-то найдут, – проворчал Дент, как только за блюстителями закона закрылась дверь. – Но пусть в полиции хотя бы будет ваше заявление о взломе. Может, и отпечатки пальцев как-то помогут. Этот безымянный ублюдок, что устроил в вашем доме разгром, наверняка где-нибудь да наследил пальчиками.

Дент провел пальцем по порошку, налипшему на колонну винтовой лестницы, затем вытер его о штанину.

– Помощник шерифа точно таким же порошком обсыпал мой самолет. Если этого подонка, который забрался к вам, когда-нибудь арестуют, то они смогут объединить два уголовных дела в одно.

– Как вы думаете, может, стоило рассказать им про ваш самолет?

– Хотите еще глубже втянуть меня в вашу историю? – вопросом на вопрос ответил Дент и покачал головой.

– Нет, не хотела бы.

– Пусть они прежде поймают подозреваемого. Вот тогда мы и поможем им связать все вместе.

Беллами обхватила себя за плечи и посмотрела на лестницу, что вела на второй этаж, в спальню.

– Я успела полюбить этот дом, но теперь он как будто изгажен этим мерзавцем.

– Давайте я приберу. Кстати, а где хозяин дома? Вы сообщили ему о том, что случилось?

– Он в отъезде.

– Уехал из города?

– Он в Афганистане. Служит в армии. После его отъезда жена забрала детей и перебралась к родственникам в Аризону. Я сняла этот дом на год. Так что беспокоиться не о чем – я все отремонтирую за свой счет.

Дент вытащил из нагрудного кармана визитку.

– Насколько я понял, шурин слесаря, который врезал замок, занимается уборкой и ремонтом квартир, в том числе и покраской. За умеренную плату и книгу с вашим автографом он приведет дом в божеский вид. Он также сказал, что готов за символическую сумму установить вам сигнализацию.

Беллами взяла карточку:

– Обязательно ему позвоню.

– Только сначала давайте зайдем на кухню.

– А там что? Неужели тоже что-то сломано?

– Нет, просто я проголодался.

Через пять минут они на скорую руку соорудили легкий перекус – бутерброды с арахисовым маслом и холодный чай. Дент надорвал пакет чипсов и предложил их Беллами.

Когда она отказалась, он с удовольствием захрустел ими.

– Есть новости из Хьюстона? – спросил он, утолив голод.

– Я с дороги позвонила Оливии. Отец согласился на новый сеанс химиотерапии. Они цепляются за любую надежду, что это хоть как-то поможет ему.

– Вы рассказали ей, что случилось в вашем доме?

– Нет, не стала лишний раз ее волновать. Правда, я призналась ей, что в городе появился ван Дарбин. Очень не хотелось об этом сообщать, но я хотя бы подготовила их.

Пусть знают, что в завтрашней колонке в газете могут написать обо мне.

– Про мой самолет рассказали?

– Нет, и не буду.

– Значит, она считает, что мы с вами расстались после того, как вернулись в Остин вчера вечером.

– Вообще-то, рассказывая о том, что наткнулась здесь на ван Дарбина, я проговорилась, что в тот момент рядом со мной были вы.

– Интересно, что расстроило вашу мачеху больше – то, что вы наткнулись на этого типа, или что были со мной.

– Не надо меня подначивать, Дент.

– Я не подначиваю. Вчера я вел себя вполне корректно, хотя ваша мачеха всегда относилась ко мне так, будто я какашка в бокале с пуншем. Вчерашний день не исключение.

Впрочем, мне наплевать.

– И после этого вы удивляетесь, что она вас не любит.

То же самое Дент мог бы сказать и в отношении Оливии, однако решил промолчать. В конце концов, ее муж умирал, ему оставалось жить считаные дни. Сам он никогда не мучился бессонницей из-за того, что думает о нем Оливия Листон, и не собирался терзаться раздумьями на этот счет.

– Как она отнеслась к тому, что сюда прискакал ван Дарбин и завтра напишет про вас?

– Без особого восторга, – ответила Беллами и, отщипнув кусочек хлеба, принялась перекатывать его между большим и указательным пальцем, наблюдая за его превращением в комочек теста. – И я отлично понимаю ее. На ее месте я бы тоже расстроилась.

– Если вы не хотели расстраивать ваших родителей, зачем было издавать книгу, которая вытащила грязное белье на всеобщее обозрение?

Беллами холодно посмотрела на него:

– Я уже сказала вам зачем.

– Да, сказали. Чтобы сделать неприятный отрезок вашей жизни осязаемым, после чего смять его, как листок бумаги, выбросить и забыть навсегда. Допускаю, что для вас это действительно была неплохая психотерапия. Однако она точно нехороша для тех, кого невольно задела. Что мешало вам излить душу на страницах дневника? Заперли бы его в шкаф и выбросили ключ. Или зарыли бы в саду. Или выбросили в море. Вы же предпочли превратить терапевтическое средство в книжный бестселлер. Почему?

Отодвинув от себя пустую тарелку, Дент поставил локти на край стола и придвинулся ближе к сидевшей напротив Беллами.

– Те из нас, уважаемый автор, что удостоились сомнительной чести стать героями вашей книги, без особой радости обнаружили, что выставлены напоказ.

Беллами встала из-за стола.

– Вы уже высказали свое мнение. Не вижу необходимости выслушивать его еще раз.

Дент тоже встал и, обойдя стол, шагнул к ней.

– Верно. И тем не менее кое-кто страшно зол от того, как вы описали прошлое. Можно сказать, разъярен. И он разъярится еще больше, когда завтра узнает, что дело было не так крепко скроено, как казалось. На убийство Сьюзен он теперь посмотрит другим взглядом. У меня предчувствие, что тот, кто изгадил вашу стену краской, еще не раз напомнит вам о себе.

Беллами пристально посмотрела на него – одновременно испуганно и недоверчиво.

– По-вашему, я не прав? – спросил Дент.

С ее языка едва не сорвался язвительный ответ, но затем она поняла: Дент прав.

Беллами опустила голову и кончиками пальцев потерла виски.

– Хотелось бы верить, что это не так. Но боюсь, что да, вы правы.

Дент не стал настаивать на своем.

– Хорошо, – мягко ответил он. – Кто же этот таинственный некто?

– Не знаю.

– Мой вам совет: выясните это прежде, чем он придумает новую пакость.

– Разумно. И с чего мне начать?

– Вспомните всех, кто имеет непосредственное отношение к вашей истории. Начнем с ключевых игроков, переберем их по одному и исключим тех, кому нет резона вам мстить. В результате останется тот, кого есть все основания подозревать.

– Мы? А как же полиция?

– Вы полагаете, эти красавцы станут заново распутывать убийство, совершенное восемнадцать лет назад?

– Но они расследуют и старые, закрытые дела.

– Но не после того, как преступник пойман и осужден.

– Бывает и так, что обвинения снимаются.

– Чтобы возобновить расследование, нужна веская причина. Она у вас есть?

Беллами отрицательно покачала головой.

– Верно. Хотите знать мое мнение? Они будут ждать такого момента, когда на вас нападут или, что еще хуже, вас убьют, и только после этого отнесутся к делу серьезно. Готов поспорить: эти увальни решили, будто все это как-то связано со мной. И вы думаете, что я прав. Потому что в противном случае вы непременно рассказали бы полицейским всю эту отвратительную историю, пока они находились здесь. Но вы не стали этого делать, поскольку не верите, будто они способны докопаться до самой сути. Вот и я тоже не верю.

Из чего следует – нам придется самим заняться поиском истины.

– Вы знакомы с методами работы полицейских?

– Я знаю только то, что не доверяю им.

– Значит, вы бросите все свои дела и…

– Надеюсь, вы не забыли, что мои дела обстоят сейчас не самым лучшим образом, если не сказать паршиво. Совсем паршиво. Мне нечем заняться, и у меня есть свой интерес – очень хочу отыскать этого мерзавца. Пусть только попадет ко мне в руки. Я проломлю ему голову за то, что он сделал с моим самолетом.

– Очень мило. Рассчитываете, что я стану соучастницей?

– Уясните для себя раз и навсегда, Беллами, – заявил Дент, глядя ей в глаза. – Я не привык играть по правилам. Не играю и никогда не играл.

Она выдержала его пристальный взгляд.

– Отлично. Но мы хотя бы будем помогать друг другу. Пока. Итак, с чего начнем?

Вернее, с кого?

Он подошел к креслу, с которого она только что встала, и подвинул ближе, предлагая ей сесть.

– Мы начнем с вас.

Глава 6

– С меня? – удивилась Беллами.

– Вы были близки с Сьюзен, как никто другой. Тот день вы провели рядом с ней, практически до того момента, когда ее убили. Расскажите мне обо всем, что тогда произошло. Хочу услышать вашу точку зрения.

– Я сделала это вместе с моим главным персонажем. Через восприятие двенадцатилетней девочки.

– Длинные абзацы я лишь пробегал глазами, внимательно читал только диалоги.

– Но вы ведь знаете, что произошло на самом деле.

– То, что осталось за кадром, мне неизвестно.

– Об этом говорится в длинных абзацах.

– Есть что-то такое, чего мне лучше не знать?

– Нет, конечно же, нет.

– Отлично. Если вы не забыли, на вашем пикнике меня не было. Хотелось бы узнать подробности.

– Что мешает вам снова взять в руки книгу и найти отрывки, которые пропустили.

– А вам трудно их мне пересказать?

Беллами сердито прикусила губу. Дент склонил голову набок: мол, давайте, я весь внимание. И Беллами заговорила, как будто опасалась, что если не сделает этого сейчас, то вообще передумает:

– За два года до этого отец решил устроить для сотрудников компании грандиозный пикник на День поминовения. Это была первая вечеринка, которую они с Оливией устраивали как супруги. Отец хотел воспользоваться возможностью представить всем Оливию как новую миссис Листон, а Стивена как своего пасынка.

Дент поднял руку, призывая ее внимание.

– Подробности, мне нужны подробности. Если ваш отец признал его, то почему не дал ему свою фамилию?

– По-моему, Оливия была против. Да и Стивен хотел сохранить фамилию покойного отца.

– Гм. Ну хорошо. Значит, пикник совпал с праздником. Свиная рулька и ребрышки, бочонки пива, живая музыка, танцы. Звездно-полосатые флаги.

– Мороженое. Фейерверк в полдесятого вечера.

– Настоящая вечеринка.

– Но нашлись и клеветники. – Беллами провела кончиком пальца по капелькам влаги на стакане с холодным чаем. – В то утро за завтраком произошла ссора. Стивен не хотел идти на пикник, называл это глупой затеей. На что Оливия возразила ему: глупая затея или нет, он пойдет обязательно. Сьюзен вела себя как последняя стерва, потому что… – Беллами посмотрела Денту в глаза. – Из-за той ссоры с вами, Дент.

– Я приехал на мотоцикле рано утром…

– И всех разбудили.

– Кто-то должен ведь был открыть ворота, чтобы я заехал внутрь.

– Это была я.

– Вот видите! Подробность, которую я не запомнил. В любом случае мне пришлось приехать рано потому, что Сьюзен не ответила на мой звонок. Я не хотел оставлять голосовое сообщение на телефоне, но был вынужден сказать ей, что опоздаю на пикник.

– Вы собирались куда-то лететь вместе с Голлом.

– Верно. Голл занимался ремонтом самолета, который принадлежал его знакомому, и хотел что-то там проверить. Он спросил, не желаю ли я составить ему компанию. Я с радостью согласился и сказал Сьюзен, что, как только освобожусь, сразу же прикачу к ней.

– Однако все прошло не так гладко.

– Мягко говоря. Ваша сестрица взъерепенилась и поставила мне ультиматум: отвезти ее к самому началу пикника или вообще не приезжать. Я сказал ей, что собрался лететь с Голлом. В ответ на это она заявила, что прекрасно проведет время и без меня.

– Сьюзен была в ярости. Она сказала мне… – Беллами на мгновение замолчала, но затем продолжила: – Сказала, что скорее умрет, чем будет играть вторую скрипку этому противному старикашке.

Ее высокопарные слова заставили обоих на миг замолчать, после чего Беллами заговорила снова:

– Сьюзен решила проучить вас. Несмотря на протесты отца, она прикатила в парк на своей машине и оказалась там раньше нас. Помню, я тогда подумала, что она шикарно выглядит. На ней был новый сарафан, который специально для этого случая купила ей Оливия. Голубой, под цвет ее глаз. Ноги – гладкие и загорелые. Волосы – золотистые и блестящие, абсолютно роскошные. Скажу честно, в ней мне все казалось совершенным, – негромко рассмеялась Беллами. – Наверное, потому, что я сама была далека от совершенства.

– Вы заметно похорошели с тех пор, – сказал Дент, сопроводив комплимент выразительным взглядом.

Беллами покраснела:

– Я не напрашиваюсь на комплименты.

– Тем не менее одного вы удостоились.

– Благодарю вас.

– Не за что, – насмешливо улыбнулся Дент, но поспешил вернуться к серьезному разговору: – Значит, Сьюзен оказалась там раньше всех.

– Да, вопреки желанию отца и Оливии приехать всем вместе и показать себя дружной, крепкой семьей. Моя сестра любила настоять на своем. Я восхищалась непокорностью Сьюзен, так как была полной ее противоположностью. Всегда слушалась старших, всегда делала то, что мне говорили родители. То есть была в семье этакой Мисс Образцовое Поведение.

– Миротворцем от рождения?

– Скорее трусихой. Я была ужасно счастлива, когда у меня снова появилась мама, и не хотела, чтобы что-то омрачало наше семейное счастье.

– Сколько вам было, когда умерла ваша родная мать?

– Мне – три. Сьюзен – семь. Мама оставила нас на попечение экономки, а сама отправилась за покупками. Он скончалась прямо в супермаркете. Аневризма головного мозга. Надеюсь, что она не мучилась. – Немного помолчав, Беллами добавила: – Наверное, ей была бы невыносима мысль о том, что она умирает и оставляет нас одних.

– Вы хорошо ее помните?

– Иногда мне кажется, что помню, – задумчиво отозвалась Беллами. – Но возможно, эти образы сложились в моем сознании из смутных детских воспоминаний и рассказов отца.

Когда я пошла в школу, в классе у меня единственной не было матери, что выделяло меня из остальных детей. Меня это задевало. Я страшно обрадовалась, когда отец и Оливия поженились.

– Сьюзен тоже?

– Она отнеслась более настороженно. Ведь она была старше и помнила нашу маму. Но, к чести Оливии, она была очень тактична с нами и предельно терпелива. Так же как и со Стивеном, который неожиданно перестал быть единственным ребенком, и теперь ему приходилось делить материнскую любовь с двумя сводными сестрами. Сейчас, когда я сама взрослая, мне понятно, как это тяжело – воспитывать троих детей, двое из которых неродные. К счастью, серьезных проблем не возникало.

В сравнении с семейным прошлым Беллами семейное прошлое Дента сильно проигрывало. Ему не хотелось даже думать о том, кем бы он стал, не возьми его в какой-то момент Голл под свое крыло.

Он снова опустился в кресло и сложил руки на груди, ожидая продолжения ее рассказа.

– Значит, Мисс Образцовое Поведение отправляется на пикник.

Беллами моргнула.

– И не в новом сарафане, обратите внимание, а в белых брючках, которые болтались на попке, и в красном топике с бретельками, которые постоянно сползали с моих костлявых плеч. – Беллами нервно и с каким-то самоуничижением хихикнула. – Тогда я была этаким гадким утенком.

Дент улыбнулся, вспомнив, какой нескладной она выглядела в те годы.

– Помню, как-то раз мы со Сьюзен зашли в кухню, где вы сидели за столом и делали уроки. Сьюзен за ваше излишнее усердие к наукам обидно обозвала вас зубрилкой. Вы предложили ей заткнуться, однако она продолжала вас дразнить. Тогда вы схватили рюкзачок…

– Полный цветных карандашей. Я как раз разрисовывала карту Европы.

– …и швырнули им в нее. Правда, при этом опрокинули стакан с молоком, расплакались и выбежали из кухни.

– Поверить не могу, что вы это до сих пор помните. – Беллами закрыла лицо руками. – Это было так унизительно.

– Почему? Сьюзен следовало бы отшлепать за то, что она издевалась над вами.

По-моему, вы поступили очень даже мужественно, не позволив ей взять над вами верх.

– Но я не сдержалась и пролила молоко. В вашем присутствии. Это было хуже всего.

– Все потому, что вы были в меня влюблены.

Беллами стала красной как рак.

– Вы это знали?

– Чувствовал, – пожал плечами Дент.

– О господи! Вы меня ошарашили. Мне казалось, вы в упор меня не замечаете, как будто не знаете о моем существовании.

Но он знал. Однако до Дня поминовения ее детская влюбленность была ему безразлична. После же она обрела значение, которое не давало ему покоя даже сейчас.

Но он решил, что ничего ей не скажет, пока она не признается первой.

– А что вам во мне нравилось? – улыбнулся Дент.

– Что вы гораздо старше. Вам было уже восемнадцать. Вы гоняли на мотоцикле, летали на самолетах, нецензурно выражались. Нарушали все мыслимые правила и приличия. Мои родители считали вас невоспитанным хулиганом.

– Они были правы.

Беллами непринужденно рассмеялась:

– Вы были плохим и опасным парнем. Классическая мечта любой примерной и послушной девушки.

– Неужели? – Дент подался немного вперед и заговорщически понизил голос: – А что вы думаете обо мне теперь?

Беллами мгновенно посерьезнела и несколько секунд пыталась выдержать его взгляд.

– Я до сих пор считаю вас опасным, – тихо ответила она.

После этих слов она быстро встала и начала убирать со стола посуду.

Дент проводил ее глазами, отметив про себя, что брюки больше не болтаются на ней сзади, а грудь давно приняла женственные формы. Бюст не слишком пышный, но тем не менее красивый.

И еще она отрастила волосы. Густые, темные и блестящие. Они колыхались при каждом ее шаге, а отдельные пряди касались груди – небольшой, но от этого не менее соблазнительной. Дент ощутил приятное возбуждение.

Вчера, когда она сняла солнечные очки, он обратил внимание, что у нее светло-голубые глаза и длинные черные ресницы. Прекрасную кожу нисколько не портила даже россыпь веснушек на носу и скулах, нахально контрастирующих со строгими чертами лица. В иное время он не удержался бы и отпустил шутку в адрес веснушек и способности по-девичьи краснеть по малейшему поводу.

Интересно, что могло произойти между ней и ее бывшим мужем и был ли их развод действительно мирным, как она уверяет?

Тем временем Беллами вернулась и, сев напротив Дента, заговорила снова, как будто догадалась, о чем он сейчас думает:

– Пикник прошел именно так, как вы описали. Сьюзен была душой вечера, и никто не находил в этом ничего необычного. Но в тот день она как будто магнитом притягивала к себе всеобщее внимание.

– Ей хотелось, чтобы мне потом про это рассказали.

Беллами утвердительно кивнула.

– Она громко смеялась по любому поводу и танцевала со всеми мужчинами, независимо от возраста.

– Алан Стрикленд.

– Верно. Они в тот день уединились – после того как Сьюзен изрядно выпила. Вместе с группой ребят и девушек постарше она ушла из главного павильона. Они всей гурьбой отправились в рыбацкий домик. Прихватили с собой пива, и Сьюзен там изрядно набралась.

Мучимая любопытством и, признаюсь, ревностью, я отправилась следом, чтобы проследить за ними. Сьюзен меня заметила и пригрозила убить, если я расскажу отцу или Оливии. Я пообещала ничего им не говорить, но если она будет пить и дальше, то родители все равно сами догадаются по ее поведению. Она велела мне убираться прочь. Я так и поступила.

– Вы рассказали родителям?

– Нет. – Беллами задумчиво провела пальцем по ободку стакана. – О чем позднее пожалела. Не будь она пьяна, ну, или почти пьяна, она бы даже не взглянула на такого типа, как Алан Стрикленд.

– Почему вы так считаете?

– Типичный «синий воротничок». Необразованный работяга.

– Разве я им не был?

– Вы… вы были другой.

– Я гонял на мотоцикле и летал на самолетах. Он был водителем грузовика. Думается, разница между нами состояла только в видах транспорта.

– В обоих случаях это было круто.

– Верно. Продолжайте.

– Хотите знать, где находилась я?

– Вы винили себя за поступки Сьюзен. Зря вы это делали. В тот день она сама сделала свой выбор.

– Но она была моей сестрой. Я должна была остановить ее.

– Как, по-вашему, она стала бы так беспокоиться о вас?

Беллами опустила глаза, не желая развивать дальше эту тему. Как говорится, что было, то прошло.

– Я вернулась в главный павильон, где старалась не привлекать к себе особого внимания. Компания Сьюзен начала по одному возвращаться из рыбацкого домика. Когда же она не пришла вместе с остальными, я забеспокоилась. Вдруг она напилась и ее тошнит? И тогда я снова отправилась в рыбацкий домик, чтобы проверить, так это или нет. Или… – Беллами закрыла глаза и потерла виски, – или я путаю это с тем, что произошло позднее? – Она легонько встряхнула головой. – Все было так давно, что я боюсь запутаться в последовательности событий.

– В своей книге вы изложили ее без труда, – заметил Дент, пристально глядя на нее. – Ваша героиня оставалась в павильоне до того момента, пока не обрушился торнадо, и лишь тогда вернулась в рыбацкий домик.

– Верно, – неуверенно согласилась с ним Беллами и добавила уже более решительным тоном: – Верно. – Она нахмурила брови и, немного помолчав, заговорила снова: – Сьюзен вернулась в павильон в числе последних. Она была такая красивая. На большинство женщин, когда те перепьют, противно смотреть, но мою сестру алкоголь сделал… э-э-э… более привлекательной. Алан Стрикленд пригласил ее на танец. Сам он прекрасно танцевал. Был из тех мужчин, что от природы наделены грацией, все движения давались ему легко и непринужденно. Алан прекрасно владел собственным телом и умело вел партнершу. Ну, вы сами знаете.

– Вообще-то нет, – сухо ответил Дент. – У меня нет привычки наблюдать за танцующими мужчинами.

– Тогда поверьте мне на слово. Он был хорошим танцором. Сьюзен тоже. Одна мелодия сменяла другую, а он по-прежнему оставался ее партнером. Их движения выглядели откровенно сексуальными, это отметили все. Он крепко прижимал ее к себе, ее же это совершенно не смущало. Скорее напротив.

Погруженная в воспоминания, Беллами вновь на минуту замолчала.

– Они так недвусмысленно прижимались друг к другу на танцплощадке, что никто не удивился, когда Алан Стрикленд стал первым, кого допросила полиция.

– Вот тут вы ошибаетесь, уважаемый автор, – сердито произнес Дент. – Первым номером в их списке был я.

В эти минуты в нескольких сотнях километров от них Дейл Муди, бывший детектив из отдела расследования убийств полицейского управления Остина, вспоминал, как проводил первый допрос Дентона Картера. Все последующие годы он помнил его настолько отчетливо, как будто это произошло вечера. Казалось, кто-то прокручивает в его голове магнитофонную запись.

– Сынок, ты нам расскажешь всю правду, потому что мы рано или поздно до нее докопаемся. Ты избавишь себя от неприятностей и добьешься доброго к себе отношения, если облегчишь себе душу чистосердечным признанием. Ну, что ты на это скажешь?

– При чем здесь я? Я понятия не имею, о чем вы.

– Ты и Сьюзен улизнули в лес, чтобы уединиться. Верно? Вы могли разгорячиться, ну, сам знаешь, как это бывает. Потом, как это часто делают девушки, она сказала: «Стоп, на большее не рассчитывай». Черт побери, Дент, я прекрасно понимаю, что ты мог разозлиться.

Я тоже терпеть не могу, когда со мной так поступают.

– Может, с вами так и поступают, и даже часто. Но только не со мной. Ничего такого на этом пикнике не было, потому что там не было меня.

– Был, Дент, еще как был!

– Когда обрушился смерч, меня там не было. Я еще раньше улетел вместе с Голлом.

Если не верите, спросите у него.

– Я как раз отправил коллегу, и он сейчас с ним беседует.

– Тогда к чему эти разговоры? Я не присутствовал на пикнике, и я не убивал Сьюзен.

Она была моей подругой.

– С которой у тебя в то утро вышла ссора.

Пауза.

– Ее родные рассказали мне о ней, Дент. Они утверждали, что видели все собственными глазами. Сьюзен убежала в дом и захлопнула дверь. Ты сразу уехал прочь на мотоцикле. Да или нет? Так это было или не так?

– Да, так. И что из этого?

– Из-за чего вы с ней поругались?

– Из-за того, что я не мог пойти с ней на пикник. Именно это я и пытаюсь вам растолковать. Меня, хрен бы вас побрал, там не было!!!

– Следи за словами, парень. Ты знаешь, с кем разговариваешь?

– Извините. Если вам не нравится, могу сказать иначе: нет, мудак, не было меня там.

Дейл прищелкнул языком, как будто перематывая запись назад. Он знал этот диалог наизусть. Как и все прочее, что имело отношение к делу Сьюзен Листон, он навсегда остался в его памяти. Стал его вечным проклятием. И даже если он не совсем четко помнил ту или иную деталь, теперь мог отыскать ее в зачитанном до дыр экземпляре «Петли желания». Чем в данный момент и был занят. Дейл сидел, перелистывая страницы книги, пока не нашел эпизод, в котором списанный с него персонаж пытается выбить признание из приятеля жертвы. Беллами Листон в той комнате для допросов не было, но как близка, черт возьми, она оказалась к тому, как все происходило.

Фактически каждый эпизод в ее книге выглядел пугающе правдивым. Автору не откажешь в таланте: она умеет строить сюжет так, что читатель торопливо глотает страницу за страницей. Жаль только, что ее увлекательная история была этойисторией. Егоисторией.

Об этой книге он узнал по чистой случайности. Его телевизор был запрограммирован на утренние новости. Он ждал, пока будет готов кофе, и не следил за тем, о чем разговаривали в студии телеведущий и его гостья. Но как только до него дошло, что хорошенькая писательница – это Беллами Листон Прайс, давно повзрослевшая, симпатичная, модно одетая, он оставил все свои дела и прислушался, о чем она говорит.

Говорила она о своем романе, действие которого вертелось вокруг убийства шестнадцатилетней девушки, произошедшее во время пикника по случаю Дня поминовения.

У Дейла заурчало в животе, и к тому моменту, когда интервью закончилось, он уже боролся с подкатившей к горлу тошнотой. Это наружу просился выпитый накануне в изрядном количестве виски. Слава богу, его не вырвало, но кислый вкус во рту остался.

В конце концов он взял себя в руки и съездил в ближайший «Уолмарт», где купил экземпляр книги. А как только вернулся домой, сразу же начал ее читать. Книжка оказалась не так плоха, как он опасался.

Она была еще хуже.

Ему как будто вспороли живот острым инструментом, вроде тех, которыми пользовались в Средние века инквизиторы, а его кишки вывалились наружу на обозрение всем, кто пожелал бы покопаться в них.

Трясущимися руками Дейл закурил, налил стакан виски, взял пистолет и вышел на переднее крыльцо, недостойное так называться, – уродливое дощатое сооружение, перекосившееся от времени и непогоды. Столь же неприглядным был и сам дом – старый, неухоженный, с каждым новым днем ветшающий все больше и больше.

То же самое можно было сказать и о его владельце. Интересно, чему раньше настанет конец, подумал Дейл, его крыльцу, его легким или его печени?

Если ему повезет и крыльцо обрушится под ним первым, то он, упав, свернет себе шею и мгновенно отойдет в мир иной. Если у него обнаружится рак легких, то он уступит сразу же, отказавшись от борьбы. То же самое касается и цирроза печени. Если же ничего такого в скором будущем не произойдет… Тогда одна надежда на верного друга, револьвер «смит-энд-вессон», который всегда был у него под рукой.

Когда-нибудь настанет такой день, и ему хватит мужества сунуть ствол в рот и нажать на спусковой крючок. Несколько раз, сильно напившись, Дейл играл в русскую рулетку, но всегда выигрывал. Или проигрывал. Это с какого бока смотреть.

Стоял жаркий душный полдень, и тягучую тишину нарушал лишь стрекот цикад. Тень от жестяного козырька над крыльцом почти не спасала от изнуряющей жары. Сквозь стену кипарисов неподвижная водная гладь озера Каддо казалась похожей на огромное бронзовое блюдо.

Дом, в котором Дейл в одиночестве обитал вот уже пятнадцать лет, стоял на густо поросшем лесом полуострове. Бухточка, которую образовывал полуостров, была темной и слегка зловещей: окруженное низким пологом поросших мхом деревьев пятно заболоченной воды. Лишь немногие рыболовы отваживались появляться в этой огромной неприветливой луже. Дейлу Муди это место нравилось именно по причине его – уединенности. Одиночество – вот к чему он стремился, когда купил этот дом, заплатив наличными и составив документы на человека, чье имя прочитал на могильной плите столетней давности.

Дейл опустился в скрипучее кресло-качалку, отпил виски и, затянувшись сигаретой, подумал о том, как приятно чувствовать вес лежащего на бедре заряженного пистолета.

Он сидел неподвижно, не раскачиваясь в кресле, и задавал себе ставшие привычными вопросы о том, как изменилась бы его жизнь, не будь в тот день убита Сьюзен Листон. Стал бы он тогда уважаемым детективом, как орешки щелкающим убийства? Получил бы повышение по службе, удостоился бы рукопожатия мэра? Остался бы в остинской полиции до выхода на заслуженный отдых? Был бы по-прежнему женат, имел бы хорошие отношения с детьми? Виделся бы со своими внуками?

Но в тот ужасный день восемнадцать лет назад Сьюзен Листон нашли убитой. Причем убийство это совпало не только с праздником, но и с природным катаклизмом. Первый торнадо, обрушившийся на Остин за последние полвека, за короткое время превратил жизнь города в сущий ад, неся с собой огромные разрушения и даже человеческие жертвы. В числе наиболее пострадавших мест был и национальный парк-заповедник, где Листоны устроили корпоративный пикник.

Гости настолько приятно проводили время, что лишь немногие обратили внимание на грозовые облака, а если и обратили, то понадеялись, что дождь не помешает намеченному на вечер фейерверку. Увы, вскоре даже самые отъявленные гуляки заметили, как внезапно потемнело, как упало давление, как опустилась неестественная тишина, а небо приобрело зеленоватый оттенок.

Родители тут же принялись собирать детей, которые успели разбежаться по разным уголкам парка. Музыканты прекратили играть и взялись собирать и относить инструменты и аппаратуру в микроавтобус. Официанты накрыли крышками подносы с картофельным салатом и печеными бобами.

Увы, все эти меры предосторожности оказались тщетными перед лицом надвигающейся катастрофы. Как потом говорили эксперты, даже будь у людей время на то, чтобы предпринять более действенные меры безопасности, это не спасло бы их от смерча, который двигался полосой шириной в полтора километра, и порывов ветра, обрушившихся со скоростью триста двадцать километров в час.

Остин лежит к югу от географической полосы, именуемой Дорогой торнадо.

Неудивительно, что местные жители, в отличие от своих северных соседей, в полной мере не осознавали грозившей им опасности. Они, конечно же, видели фотоснимки разрушений.

Смотрели фильмы на эту тему и удивлялись самому суровому и непредсказуемому детищу матери-природы.

Однако было невозможно подготовиться к мощи и ярости, на которую оказалась способна воронка смерча. Это можно понять, лишь испытав на собственной шкуре. Те, кому довелось пережить смерч, предпочитали не слишком распространяться на эту тему. Горстка глупцов, проигнорировав вой сирен, беспечно вышла из домов, чтобы поглазеть на редкое зрелище. Двое исчезли сразу же, больше их никто никогда не видел. Тела несчастных так и не нашли.

Количество жертв в городе составило шестьдесят семь человек. Девять из них были обнаружены на месте пикника в парке-заповеднике.

Через двенадцать часов после смерча в городе все еще действовало чрезвычайное положение. Весь округ Тревис был объявлен зоной бедствия. Полиция города и округа, а также пожарные части вели поисково-спасательные работы. В них также были задействованы сотрудники Красного Креста, подразделения национальной гвардии и многочисленные добровольцы.

Люди работали не покладая рук: помогали родственникам отыскать друг друга, искали пропавших без вести, выносили тела мертвых. Пострадавших отправляли в медицинские учреждения. Прилагали все усилия для восстановления закона и порядка там, где действовали мародеры. Возводили временное жилье для тех, кто лишился крова. Расчищали завалы на дорогах.

На рассвете следующего дня, после поистине кошмарной ночи, Дейла вызвали в морг, который, учитывая состояние дел, стал для правоохранителей главной головной болью.

Увы, устал ты или нет, но начальству не скажешь «нет». Когда Дейл приехал в морг, его встретил старший судмедэксперт, который в буквальном смысле еле передвигался от усталости. Его подчиненные сбились с ног от количества мертвых тел, а те все продолжали и продолжали поступать. Часть из них были изуродованы настолько, что не поддавались опознанию, – задача не из легких даже для самых циничных и закаленных профессионалов.

Дейл ломал голову, не зная, что вынудило судмедэкс-перта ни свет ни заря вытащить его из постели и заставить ехать в городской морг.

– Мы с вами занятые люди, детектив, так что не буду отнимать у вас время. К нам доставили труп девушки. Не старше двадцати лет. Ее тело нашли в парке-заповеднике.

– Она была на корпоративной вечеринке «Листон Электроникс»?

– Она дочь Листона.

– О боже!

– Мне сказали, что ее тело нашли под ветками вывороченного с корнями дерева. Но я позвал вас, детектив, не потому, что ее раздавило упавшим деревом, а по совсем другой причине. Травмы, полученные ею во время торнадо, были посмертными.

– Как это?

– Причиной смерти была асфиксия. Ее задушили.

– Вы уверены в этом?

В ответ судмедэксперт показал на труп.

– Синяки на шее свидетельствуют об удушении. Там, где на коже порезы и ссадины от веток упавшего дерева, не видно следов крови. Имели место также травмы внутренних органов, которые наверняка привели бы к летальному исходу, но к тому времени она уже была мертва.

О печальном известии родителям девушки пришлось сообщить Дейлу. Убитые горем отец и мачеха едва держались на ногах, оплакивая погибшую дочь, которая, как они считали, стала жертвой смерча. Увы, правда оказалась гораздо страшнее. Когда же им сказали, что их дочь стала жертвой убийцы, они едва не лишились рассудка.

Их личная трагедия вылилась в расследование, которое поручили Дейлу Муди.

Прочесать сантиметр за сантиметром место преступления в поисках возможных улик оказалось делом безнадежным. Торнадо в буквальном смысле перевернул парк вверх дном.

Деревья, которые вихрь не выкорчевал из почвы, стояли голые, без веток, напоминая воткнутые в землю огромные зубочистки. Чтобы добраться до места преступления, следователям пришлось разгребать груды обломков. Но что еще хуже, все вокруг было вытоптано теми, кто, как только торнадо прекратился, пытался отыскать здесь своих пропавших родственников.

Если преступник замыслил убийство заранее, то смерч стал его невольным сообщником, прокатившись колесом разрушений по тому месту, где он лишил жизни Сьюзен Листон.

Дейл и другие детективы постарались допросить всех, кто присутствовал на пикнике и находился поблизости от места преступления в предполагаемое время убийства. Они опросили всех, кого только могли. Па-виль-он, в котором проходила вечеринка, и рыбацкий домик оказались полностью разрушены. По ним как будто прошлись гигантским катком.

Присыпанная гравием автостоянка, где было припарковано примерно две сотни автомобилей, превратилась в апокалиптический пейзаж: груды искореженного металла и горы битого стекла.

Те, кому посчастливилось избежать смерти, получили серьезные травмы. Многих госпитализировали с повреждениями внутренних органов, ушибами головы, сотрясением мозга, различными переломами, порезами и в состоянии глубокого шока. Чтобы найти и допросить всех, кто там тогда находился, потребовалась примерно неделя.

В это время Дейл допрашивал Дентона Картера.

Будучи приятелем Сьюзен, с которым та поссорилась в то утро, этот парень оказался первым в списке подозреваемых. Сначала Дейл и его коллеги решили, что он именно тот, кто им нужен, тот самый преступник. Тем более что этот восемнадцатилетний грубиян, который всего неделю назад окончил школу, не слишком ладил с законом. Это Дейл узнал от его одноклассников.

– Дент умный юноша, – поведал Дейлу один из учителей. – Он окончил школу с неплохими оценками, и из него вышел бы толк, приложи он усилия к учебе. Но с этим была проблема. Учиться парень не желал и всегда держался вызывающе.

Дейл имел возможность лично убедиться в этом, когда пригласил Дента Картера на допрос. Когда тот начал грубить и нецензурно выражаться, Дейл отправил его в камеру, полагая, что ночь за решеткой немного остудит его пыл и заставит попридержать язык.

Однако на следующее утро Дент, когда его выпустили, с ухмылкой посмотрел на детектива и показал средний палец.

Дейлу ужасно не хотелось выпускать этого поганца, однако у него не было оснований для дальнейшего содержания его под стражей. И в тот раз, и через несколько дней, когда уже провели тщательное расследование и неоднократные допросы. Дент не добавил ничего нового к тому, что он сообщил Дейлу Муди в первый раз. На пикнике его никто не видел, а старик, работавший на аэродроме, подтвердил его алиби. Дейлу не оставалось ничего другого, как отпустить Дента Картера.

Его интерес переместился на Алана Стрикленда.

Дейл взял пистолет и, задумчиво взвесив его на ладони, мысленно перечислил все факты, что указывали на Стрикленда. Для того чтобы его обвинить, оснований нашлось предостаточно. Однако не было ни единого твердого доказательства, что девушку убил именно он.

Окружной прокурор Остина распорядился завести уголовное дело, а прокурор Руперт Кольер, известный кровосос, построил обвинение на основании косвенных улик.

Обвинительную речь он произнес с рвением уличного проповедника-евангелиста. Как будто в страхе перед геенной огненной в том случае, если они не приговорят обвиняемого к наказанию, суд присяжных после двух часов обсуждения вынес обвинительный вердикт.

Алана Стрикленда отправили в тюрьму.

Дейл Муди ушел в запой.

Восемнадцать лет спустя Беллами Листон Прайс написала книгу, которая укрепила Дейла в его сомнениях по поводу трагедии, что разыгралась в парке в тот день, когда на Остин обрушился смерч.

А еще Дейла страшно злило, что эта чертова книга могла заронить сомнения в умы и других людей. Конец ее оставлял богатую пищу для размышлений. Вдумчивый читатель мог задаться вопросом: что, если расследование было проведено спустя рукава, с нарушениями закона, а амбиции окружного прокурора перевесили скромные доводы защитника обвиняемого? Что, если на самом деле Алан Стрикленд не убивал Сьюзен Листон?

Неудивительно, что Дейл каждый день мысленно возвращался к делу об убийстве Сьюзен Листон. Но это он. Не дай бог, чтобы так поступал кто-то другой.

Правда, если что и грело ему душу, так это мысль о том, что своей книгой Беллами Прайс наверняка насолила Рупу Кольеру, а ведь Руп теперь был большой шишкой в Остине и вряд ли обрадовался, узнав себя в образе безжалостного молодого прокурора, готового ради карьеры на все, даже на приговор невиновному. Но ведь именно так Руп и поступил. И принялся вынюхивать местожительство Дейла.

Несколько недель назад Дейлу позвонил Дональд Хеймейкер, его старый приятель и коллега, все еще сохранивший связи в полицейском управлении Остина, один из немногих, с кем Дейл все еще поддерживал отношения. Звонок имел место вскоре после того, как выяснилась личность автора, скрывавшегося под псевдонимом Т. Дж. Дэвид.

– Дейл, ты слышал об этой книжке? – спросил Дональд после обмена банальностями.

Пояснять, какая именно книга имелась в виду, необходимости не было. Дейл ответил, что да, «Петлю желания» Беллами Прайс он читал.

– Я тоже, – чуть сконфуженно признался Хеймейкер. – Похоже, в этой стране все прочитали ее. Включая и Рупа Кольера. Знаешь, Дейл, этот тип недавно звонил мне.

Заливался соловьем минут десять, затем небрежно – я бы сказал, даже слишком небрежно, – поинтересовался у меня, знаю ли я, где ты живешь и как с тобой связаться.

– Надеюсь, тебе хватило ума не давать ему мой номер телефона?

– Спрашиваешь! Но как ты думаешь, что этому сукину сыну понадобилось, когда прошло столько лет? По-моему, это как-то связано с книгой. А ты как думаешь?

Именно так Дейл и подумал. Скорее всего, чертова книжка заставила Рупа здорово струхнуть. Он возненавидел и ее, и поднятую вокруг нее шумиху, пожалуй, даже больше, чем он сам, Дейл Муди.

Беллами Листон Прайс, эта простая застенчивая голенастая девчушка, подняла своей книжкой сильную волну. Похоже, она станет последней соломинкой в жалкой жизни Дейла Муди.

Дейл одним глотком допил виски, бросил на крыльцо окурок и, держа в руке пистолет, поклялся каждой разлагающейся клеточкой своего тела, что прежде, чем пробьет его смертный час, он успеет со стопроцентной уверенностью сказать, что наконец помог осудить настоящего преступника.

Глава 7

– Я был первым, – с нажимом повторил Дент.

Он несколько секунд выдерживал ее взгляд, затем чертыхнулся себе под нос, встал и принялся расхаживать по кухне. Стукнув в сердцах кулаком по ящику с нераспакованными вещами, он наконец остановился у кухонной раковины, где, сунув руки в задние карманы джинсов, посмотрел в окно во двор.

– На крыльце разбитый цветочный горшок, – сообщил он. – Я обнаружил его вчера вечером.

– И пришли при виде его в ужас.

– Нет, это всего цветочный горшок. Я перешагнул через осколки.

– Я имела в виду другое: каково это – попасть под подозрение.

Дент посмотрел на нее через плечо:

– Это я знаю по личному опыту.

– Неужели?

Уловив в ее голосе нотку сомнения, он снова повернулся к окну, вытащил руки из карманов и взялся за края раковины.

– Вас когда-нибудь допрашивала полиция?

– Только когда останавливала за превышение скорости, а так нет, ни разу.

– В таких случаях всегда чувствуешь себя виноватым, хотя это не так. Чувство вины и одиночество – два самых неприятных ощущения.

– Ваш отец…

– Ему было на меня наплевать, он даже не пошел со мной в полицейский участок.

– Зато на вашей стороне был Голл Хэтэуэй.

– Полицейские допрашивали нас по отдельности. На моем первом допросе его не было.

– Насколько мне помнится, он нанял вам адвоката.

– Это произошло чуть позже. Голл не сразу понял, что мне понадобится адвокат. На первых двух допросах я был один.

– На вас сильно давили?

– Можно сказать и так. Он был уверен, что это я убил вашу сестру.

– Вы имеете в виду детектива?

– Да, Дейла Муди. В своей книге вы назвали его Монро, но на самом деле его звали Дейл Муди. Как только он узнал от ваших родителей – которые тоже считали убийцей меня, – мое имя, то заявился ко мне домой. Разбудил меня и моего старика и спросил, можно ли поговорить со мной о Сьюзен. Правда, я бы не сказал, что он обратился ко мне именно с такой вежливой просьбой. До этого я даже не знал, что ее убили. Я узнал это от него, когда он начал выжимать из меня признание.

– На что это похоже, когда из тебя выжимают признания?

Дент перешел от окна к холодильнику и достал из него кувшин с холодным чаем.

Подойдя к столу, наклонил кувшин над ее стаканом. Беллами отрицательно покачала головой. Дент решил не настаивать и, снова наполнив свой стакан, сел напротив. Однако вместо того, чтобы сделать глоток чая, потер пальцами стенки стакана.

– Дент!

– Что?

– Я задала вам вопрос.

– Я слышал.

– Как вы себя чувствовали?

– А вы как думаете? Дерьмово себя чувствовал. Точнее не скажешь.

– Я так не думаю.

– Почему же?

– Потому что я предлагаю вам дать выход всему, что накопилось в душе, и мне кажется, что вам хочется того же самого.

– Спустя столько времени? Поздновато.

– Вчера вы сказали, что это было не так уж давно.

Он отнял руки от стакана и, вытерев их о джинсы, хмуро посмотрел на Беллами, однако та спокойно выдержала его взгляд.

Дент одними губами чертыхнулся и сказал:

– Девушка, с которой у меня еще два дня назад были прекрасные отношения, теперь лежала на столе в окружном морге. От такого у любого крыша поедет, вам не кажется?

– Пожалуй, я соглашусь с вами.

– Я был уверен, что Сьюзен погибла во время торнадо, но тут легавые начали выспрашивать меня о том, из-за чего мы поссорились, когда я в последний раз видел ее и где был, когда ее задушили. – Заметив гримасу на лице Беллами, он добавил: – Вот-вот. Именно так я себя и чувствовал.

– Я пыталась описать в своей книге этот внутренний конфликт.

– Вы очень правдиво удался этот эпизод, хотя вы забыли упомянуть моего старика.

– Я не стала писать о нем, потому что мне был непонятен его характер.

Дент сухо усмехнулся:

– Вот и со мной то же самое. Я жил с ним бок о бок, и мне он тоже был непонятен. По большому счету, его трудно даже назвать отцом. Скорее, он был призраком.

Беллами поразила эта странная фраза.

– Что вы имеете в виду?

– А почему вы спрашиваете? Вы что, собираетесь писать новую книгу?

Беллами шлепнула ладонью по столу и быстро встала.

– Отлично, не надо ничего объяснять. Это вы предложили пройтись по тропе воспоминаний, а не я. Занимайтесь этим в одиночку, если хотите.

С этими словами она шагнула вперед, но Дент одной рукой обхватил ее за талию и прижал к себе.

Прикосновение их тел испугало ее. У нее даже перехватило дыхание. Они несколько секунд стояли неподвижно, затем Дент медленно отпустил руку.

– Сядьте, – тихо произнес он.

Беллами сглотнула застрявший в горле комок, радуясь тому, что снова может дышать.

– Вы намерены и дальше вести себя как мальчишка?

– Посмотрим. Вы же сами хотели это услышать.

Дент кивком велел ей сесть на стул.

Беллами вернулась на свое место, села, положила руки на колени и вопросительно посмотрела на него.

– Ну? Спрашивайте! – произнес он спустя мгновение и пожал плечами.

– Мне что, все из вас клещами вытаскивать? Добровольно говорить вы отказываетесь?

– А что бы вы хотели узнать?

– Что случилось с вашей матерью?

Вопрос застал Дента врасплох. Беллами же обрадовалась, что на этот раз душевное равновесие изменило ему, а не ей. Дент отвел взгляд, принял более удобную позу и как-то беззащитно повел плечами:

– Мне говорили, будто она умерла, когда я был младенцем.

Беллами продолжала пристально смотреть ему в глаза, и в ее взгляде читался десяток невысказанных вопросов.

– Я никогда не видел свидетельства о ее смерти, – наконец произнес Дент. – Мой старик никогда не водил меня на ее могилу. Мы никогда не праздновали ее день рождения и не вспоминали день смерти. Я ничего не знал о ее родителях. Их как будто никогда не существовало. Я даже не знаю, как она выглядела, потому что мне никогда не показывали ее фотографий. Фотографий тоже как будто никогда не существовало. У меня есть подозрение, что она просто ушла от него, бросив меня на его попечение. Ушла. Исчезла. Сбежала. Он же так и не нашел в себе мужества рассказать мне правду.

– Возможно, он так и не смирился с этим.

– Не знаю. Для меня это остается неразгаданной тайной. Когда бы я ни спрашивал о ней отца, он неизменно отвечал: «Она умерла». На этом все разговоры заканчивались.

– Значит, вы остались вдвоем?

– Да, но в этой жизни не было ничего хорошего.

– Вы говорите о нем в прошедшем времени. Он жив?

– Нет, – ответил Дент и, немного помолчав, горько добавил: – Я бы не назвал это жизнью.

– Он был призраком, – сказала Беллами, употребив слово, которое он произнес чуть раньше.

– Знаете, наверное, я неудачно выразился. Потому что он все-таки существовал. Он не был призраком. Его просто не было в моей жизни. Хотя он давал мне все необходимое.

Давал крышу над головой, еду, одежду. Он видел, что я каждый день хожу в школу.

Дент нахмурился:

– Но он ни разу не пришел в школу, ни на один школьный праздник. Никогда не знакомился с моими друзьями. Никогда не приходил смотреть, как я играю в спортивные игры. Просто механически выполнял родительский долг. Только и всего. Он функционировал. Он не увлекался ни спортом, ни женщинами, ни религией, ни садоводством, ни собиранием марок или плетением корзин из лозы. Он не пил и не курил.

Все его разговоры сводились к двум-трем фразам, в том числе и в общении со мной. Он каждый день уходил на работу, вечером возвращался домой, готовил ужин, несколько часов смотрел телевизор, затем уходил в спальню и закрывал за собой дверь. Он никогда не брал отпуск, никогда никуда не ездил. Никогда не ходил в кино, на стадион или в бассейн. – Дент помолчал и глубоко вздохнул: – Мы с ним никогда ничего не делали вместе.

Я рос непослушным, совершал дурные поступки, чтобы посмотреть, как он отреагирует, увидеть, какое выражение появится на его лице. Мое поведение и мои выходки его абсолютно не волновали. Как, впрочем, и мои добрые дела. Ему было на все наплевать.

Равнодушный сукин сын – это все, что я могу о нем сказать. Он умер, и загадка осталась неразгаданной. Впрочем, она давно мне неинтересна. Знаю о нем лишь то, что он отгородился от окружающего мира.

– В том числе и от вас.

– Какая разница, – пожал плечами Дент.

Беллами с трудом верилось в такое обоюдное безразличие. Скорее всего, Дент притворялся, решила она. Тем не менее она не стала подвергать сомнению его слова.

– Когда вы познакомились с мистером Хэтэуэем?

– Он терпеть не может, когда его так называют.

– Ну хорошо. Когда вы познакомились с Голлом?

– Мне было лет двенадцать-тринадцать. Как-то раз после школы я не захотел сразу возвращаться домой и решил покататься на велосипеде. Просто так, поехал куда глаза глядят. Лишь бы не домой. Отъехав довольно далеко, я заметил в небе самолет. Он то снижался, исчезая из вида на несколько секунд, то вновь взлетал над линией горизонта. Я покатил вслед за ним и вскоре оказался на аэродроме Голла. Сам он как раз объяснял какому-то парню, как управлять самолетом. Они отрабатывали взлет и посадку. Знали бы вы, как я завидовал им. Я был готов отдать все на свете, чтобы тоже подняться в небо.

– Любовь с первого взгляда?

Дент шутливо ткнул в ее сторону пальцем, изображая выстрел из пистолета.

– Попали в яблочко, уважаемый автор. Вы ведь писательница, в конце концов.

– В тот день вы влюбились в полеты.

– Именно. По уши влюбился. Я застыл на месте и принялся наблюдать, как они идут на посадку. Тот парень, который брал уроки у Голла, уехал. Голл заметил меня и позвал в ангар.

Я решил, что он сейчас взгреет меня за то, что я без спроса сунулся на его аэродром, и прогонит ко всем чертям. Вместо этого он угостил меня газировкой. Он также спросил, нравятся ли мне самолеты, и я ответил, что нравятся, хотя до того дня никогда даже не думал о них. Тогда Голл показал мне на самолет и спросил, летал ли я на таком. Я ни на каком не летал, но я солгал ему.

Он показал мне отдельные части самолета и объяснил, как они называются. Затем разрешил мне сесть на пилотское сиденье и рассказал, для чего нужны измерительные приборы. Я спросил его, трудно ли управлять таким самолетом. Голл посмотрел на меня и рассмеялся: «Если было бы трудно, разве я летал бы на нем?»

Затем он задал другой вопрос: хочу ли я подняться в небо? Я чуть не описался от восторга. Тогда Голл спросил, не будут ли возражать мои родители, и я ответил, что не будут. Это была чистая правда. Мы с ним заняли места в пилотской кабине, Голл поднял машину в воздух, и мы полетели в сторону заката. Он описал большой круг, и минут через пять мы вернулись на аэродром. Это были лучшие минуты в моей жизни.

Дент улыбнулся воспоминаниям и, задумавшись, какое-то время молчал, прежде чем заговорить снова:

– Голл разрешил мне после посадки закрепить шасси. Когда мы закончили работу, уже стемнело. Я сел на велосипед, чтобы поехать домой, и он спросил меня, где я живу. Когда я ответил ему, он удивился: «Так далеко? Господи, да у тебя на твоем велосипеде нет даже фары. Как же ты доберешься до дома?» Я ответил ему, кажется, так: «Но ведь добрался же я до аэродрома, верно?»

Тогда он назвал меня придурком, завел свой пикап и ехал рядом со мной, освещая мне путь фарами. Это был первый раз в моей жизни, когда…

Дент не договорил, и Беллами вопросительно посмотрела на него.

– Первый раз?

Дент отвел глаза в сторону.

– Первый раз, когда кто-то проявил ко мне участие.

И Беллами поняла: в тот день Дент не просто влюбился в авиацию. Он полюбил Голла, который обратил на него внимание, по-человечески отнесся к нему, поговорил как с равным и проявил искреннюю заботу. Вместе с тем она поняла и другое: мужчина, в которого превратился тот никому не нужный подросток, вряд ли захочет и дальше говорить на эту тему, и поэтому предпочла вернуть разговор в прежнее русло:

– Детектив Муди принялся на вас давить.

Вырванный из ностальгических воспоминаний, Дент нахмурился:

– Именно. Я устал повторять, что в тот день мы с Голлом занимались самолетом и меня не было на пикнике. Я появился в парке лишь после торнадо.

– А зачем вообще вы пришли в парк?

– В тот день во всей округе были грозы, и мы с Голлом были вынуждены вернуться раньше графика. И я решил, что раз уж освободился раньше, то почему бы не попытаться выяснить отношения со Сьюзен. Хотя, будь у меня выбор, я бы предпочел остаться в небе.

Минута в воздухе не шла ни в какое сравнение с минутой на земле.

– Даже лучше минут, проведенных со Сьюзен?

– Это трудный выбор, – усмехнулся Дент.

– Она дарила вам тот же кайф, что и полет на самолете?

– Сьюзен… нет. Секс… гм. Хотя это близкие по-нятия.

– Вы помните, когда вы пришли в парк?

– Дайте вспомнить. – Дент положил руки на стол и подался вперед: – Слушайте, давайте еще поговорим на другую тему.

– Какую?

– Секс и полеты. Секс и все прочее. Секс и, скажем, написание книг. – Его взгляд переместился на губы Беллами. – Будь у вас выбор, чем бы вы сейчас занялись?

– Вы заигрываете со мной?

– А вы как думаете?

Беллами поняла, что краснеет. Интересно, Дент заметил? Ей не хотелось бы. Увы, улыбка Дента была такой коварной и соблазнительной, что Беллами как будто вновь превратилась в застенчивую, закомплексованную, не уверенную в себе двенадцатилетнюю девчонку.

– Это вряд ли пойдет вам на пользу, – ответила она. – Даже будь я готова сравнить секс с моей профессией, я бы не хотела, чтобы меня сравнивали с моей сестрой.

Улыбка разом слетела с лица Дента, и он вновь посмотрел ей в глаза:

– Я бы не стал этого делать.

– Стали бы.

– Нет, не стал. В любом случае я даже не помню, что чувствовал, когда бывал с ней.

– Потому что после Сьюзен у вас было слишком много других девушек?

– Знаете, я холостяк со здоровым сексуальным аппетитом. Я сразу говорю женщинам, с которыми сплю, что в свою постель силой никого не загоняю. Мы помогаем друг другу регулировать наш гормональный уровень, а потом каждый живет своей жизнью, без всяких обид и претензий.

– Вы уверены? Вы когда-нибудь спрашивали их мнение?

Дент медленно опустился на стул и, секунду помолчав, сказал:

– Давайте договоримся. Так и быть, я расскажу вам о своей сексуальной жизни, но при одном условии: вы признаетесь мне, почему развелись.

Дабы не попасть в расставленные им сети, Беллами вновь перевела разговор в нужное ей русло:

– И все же, в котором часу вы оказались в парке?

– Дайте вспомнить, – усмехнулся ее собеседник. – В котором часу я оказался в парке?

Не знаю. Я и Дейлу Муди точно не смог сказать, во сколько, и, по его мнению, это ставило под сомнение мою невиновность. По пути туда я увидел воронку смерча. И понял, что парк непременно окажется у него на пути. Когда я там оказался, там уже творился кромешный ад.

Это было похоже… Вообще-то, вы сами знаете, на что это было похоже. Люди кричали, как безумные. Многие были ранены. Истерика. Паника. Шок. Как на войне. Такой ужас я видел впервые.

– Вы были на войне?

– Служил в авиации. В Ираке. Нашу базу как-то обстреляли из ракет. Этим негодяям повезло. Часть их ракет попала точно в цель. Тем из нас, кому повезло остаться в живых, пришлось… пришлось убирать останки погибших. – Лицо Дента приняло суровое выражение. – Война с воздуха, когда летишь в нескольких километрах над землей, выглядит совсем не так, чем когда тебе приходится собирать то, что осталось от твоего товарища, члена твоего экипажа.

Дент потянулся за стаканом и сделал глоток. Теперь они избегали смотреть друг на друга и какое-то время молчали. Первой заговорила Беллами, задав вопрос о том, что он увидел после торнадо.

– Вашего отца. Он бежал и вопил, как ненормальный. Сложив руки рупором, звал вас, своих детей. Первым на зов откликнулся Стивен. Он был похож на зомби, да и вел себя как живой мертвец. Говард схватил его за шкирку и встряхнул, чтобы он пришел в себя. После этого появилась Оливия.

Она была… Это был первый и последний раз, когда я видел, что такое женская истерика. Она бросилась к Стивену и обняла его так крепко, как будто не желала никогда и никуда его отпускать. Ваш отец прижимал к себе их обоих. Ваши родители плакали от счастья: ведь их сын оказался жив и здоров. Но их радость была недолгой. Вскоре до них дошло, что вас с сестрой нигде нет.

И тут они увидели меня. Оливия сразу бросилась ко мне. Видел ли я Сьюзен? Где она?

Она кричала мне в лицо какую-то чушь, винила меня, что я потерял Сьюзен, что это я виноват, что ее нигде нет. Короче, обвиняла во всех смертных грехах.

– Полагаю, она была вне себя от горя.

Дент какое-то время сидел молча, глядя куда-то в пространство.

– Наверное. Но позднее, когда тело Сьюзен нашли, я задумался над ее словами.

По-своему она была права. Будь я, как и собирался, в тот день со Сьюзен, она бы не отправилась в лес с Аланом Стриклендом. Она могла бы получить увечья или даже погибнуть, но по крайней мере не стала бы жертвой убийцы, задушившего ее.

– Мне кажется, и вы, и я оба терзались чувством вины за то, что мы живы, а она нет.

– Пожалуй. Но я не признался бы в этом Дейлу Муди. Он бы истолковал такое признание на свой лад. С меня хватило того, что я находился в двадцати-тридцати метрах от тела Сьюзен, когда его нашел пожарный. Я вместе с пожарными прочесывал лес. Кроме меня, там был еще с десяток людей, но только я попал под подозрение. Только я один. Муди договорился до того, что заявил, будто я вернулся на место преступления, как обычно поступают убийцы. Это надо сморозить такую чушь, – добавил Дент, немного помолчав. – В любом случае, когда я понял, что Сьюзен мертва, а не просто потеряла сознание, меня вырвало. Потом я отправился на поиски ее родителей, но, когда нашел их, жутко перетрусил.

У меня язык не повернулся сказать им правду. Я лишь махнул рукой в направлении того места, где ее обнаружили.

Дент замолчал, и, когда стало ясно, что говорить дальше он не намерен, Беллами решила уточнить:

– И что же было дальше?

– Ничего. Я был потрясен тем, что моя девушка мертва, но знал, что ваши родители не захотят слышать моих соболезнований. Они вообще не пожелают со мной общаться.

Поэтому я отправился домой и завалился спать.

На следующее утро пришел Муди. Остальное вы уже знаете. Он уже успел поговорить с вашими родителями и вбил себе в голову, будто убийца Сьюзен – это я. У него не было никаких доказательств моей вины, никаких вещдоков, никаких улик, но со мной стали обращаться как с преступником. Несколько недель мое имя гремело в заголовках газет и в вечерних выпусках теленовостей. Я стал «подозреваемым в убийстве Сьюзен Листон». Черт побери, я даже не смог прийти на ее похороны! Опасался, как бы надо мной не устроили суд Линча. – Пальцы Дента машинально сжались в кулак, и он со злостью стукнул по столешнице. – И это, мать их так, продолжалось до тех пор, пока Алана Стрикленда не посадили за решетку, – со злостью добавил он. – Знаете, уважаемый автор, как это бывает?

Даже если с вас официально сняты все подозрения, пятна на вашей репутации вам уже не смыть. Оно, как зловоние, пропитывает вас, и от него никогда не отмыться. Люди вынуждены принять факт вашей невиновности, но сомнения все равно остаются, и от них никогда не избавиться.

Я понял это во время расследования Национального совета по безопасности на транспорте. Какой-то умник вытащил на свет божий старые газетные вырезки обо мне и развесил их по всей конторе. И что же? Руководство авиакомпании устыдилось, что я в ней работаю. Ведь для него это черный пиар – иметь в штате человека, который когда-то проходил подозреваемым в деле об убийстве.

Беллами стало неуютно под его неприязненным взглядом, но она была вынуждена признать его правоту:

– Простите, Дент.

– Вы не могли бы уточнить, за что просите прощения? За ту старую кучу дерьма, в которую я когда-то вляпался, или за свежую, в которую мне еще предстоит вступить?

Неужели вы заранее извиняетесь за то, что завтра во все киоски поступит газетенка ван Дарбина и моя скромная персона вновь окажется в центре внимания?

– С чего вы это решили?

– Вы еще спрашиваете? Прежде чем тиснуть свою мерзкую статейку, ван Дарбин обязательно наведет справки, что это за «ковбой», с которым он вас видел. И уж точно обделается от счастья, когда узнает, что я не кто иной, как «бывший главный подозреваемый».

– С которого в свое время сняли обвинения.

– Может, так было в вашей книге, но не в реальной жизни.

– Но ведь Голл подтвердил ваше алиби, доказав тем самым вашу невиновность!

– Муди был уверен, что Голл солгал.

– И тем не менее он не стал заводить на вас дело.

– Верно. Но меня спасло лишь то, что у меня не нашли трусики Сьюзен.

Глава 8

Руп Кольер посмотрел на свое отражение в огромном, во весь рост, зеркале, привинченном к внутренней стороне двери его кабинета. Пытаясь замаскировать плешь на макушке, он пригладил неумолимо редеющие волосы. Поправил на манжетах золотые запонки с бриллиантами, так, чтобы был виден их блеск. Широко улыбнулся, проверяя, не остались ли на вставных зубах частички пищи. Похоже, что нет, и Руп, расправив плечи, с довольным видом вышел из кабинета.

Вскоре он уже входил в автосалон, где с умом расставленные софиты высвечивали новенькие, только что с конвейера, автомобили. Обычно он редко появлялся на первом этаже, но один из продавцов сообщил ему, что некий клиент настаивает на встрече с «самым главным человеком в фирме». Руп как раз и был таковым.

Покупатель, на которого указал ему продавец, стоял возле одной из машин и, нагнувшись, пытался заглянуть сквозь затемненное стекло – тонирование делалось за отдельную плату – в роскошный салон дорогого седана.

– Меня зовут Руп Кольер. С кем имею честь?

Покупатель выпрямился и, улыбнувшись в ответ, пожал протянутую руку. Руп остался доволен: его запонки не остались незамеченными. Покупатель был довольно скромно одет и отнюдь не такой холеный, как он сам, что Рупу сразу понравилось. Когда дело доходило до обсуждения цены, это давало ему солидное преимущество.

Наконец незнакомец отпустил его руку и указал на автомобиль:

– Насколько эта малышка способна облегчить мой кошелек?

– Она достойна каждого цента, указанного в ее цене, но я готов дать вам самую лучшую во всей стране скидку.

– Гарантия тридцать дней?

– На любую машину, стоящую здесь. Я отвечаю за свой товар.

– Продолжаете политику сервисного обслуживания покупателей, которую начал ваш отец сорок лет назад?

Улыбка Рупа сделалась еще шире:

– Вы хорошо информированы.

– Вашу рекламу без конца крутят по телевизору.

– Я верю в действенность телерекламы. Великая вещь!

С этими словами Руп легонько хлопнул незнакомца по плечу.

– Я тоже в нее верю, мистер Кольер. Мы с вами сходимся в мыслях.

– Называйте меня просто Руп.

– Рад познакомиться с вами, Руп. Мое имя Рокки ван Дарбин.

Желудок Рупа тотчас скрутило узлом.

Выудив из нагрудного кармана спортивной куртки визитную карточку, репортер известного таблоида передал ее Кольеру. Стоило Рупу услышать это имя, как он понял, что угодил в хитроумно расставленную ловушку. Тем не менее он сделал вид, будто читает имя на карточке.

– Нью-Йорк? К нам редко заглядывают покупатели из вашего города. Для меня это великая честь. – Кольер с максимальной небрежностью, на какую только был в данный момент способен, сунул визитку в карман. – Если вы, мистер ван Дарбин, серьезно намерены приобрести новый автомобиль, то вам нигде не предложат ничего лучшего…

– Нет-нет, благодарю вас, я просто присматривался.

– Конечно, конечно, – нарочито вежливо произнес Руп. – Оставайтесь здесь столько, сколько хотите. Боб, продавец нашего салона, с удовольствием ответит на интересующие вас вопросы. Прошу извинить меня. К сожалению, мне пора. Сами понимаете, важная встреча.

– Такое я часто слышу, – рассмеялся в ответ ван Дарбин и презрительно сощурился: – От тех, кто боится разговаривать со мной.

Фактически он назвал Рупа Кольера трусом, и Руп воспринял это оскорбление близко к сердцу. С каким удовольствием он схватил бы мерзкого репортеришку за шею и тряс его до тех пор, пока мозги не полезут из ушей. Однако не зря он подолгу репетировал каждое утро свою фирменную улыбку. Та осталась на своем месте.

– Люблю общаться с людьми из «Большого яблока», но, увы, не могу уделить вам время, ибо меня уже ждут. Если хотите, давайте договоримся о встрече…

Ван Дарбин не дал ему договорить:

– Знаете, Руп, есть одна проблема. Мне тоже еще нужно успеть в одно место. Тем более, – он фамильярно шлепнул Рупа по плечу – как тот его самого всего пару минут назад, – что мы с вами договорились о продаже. Сможете уделить мне еще несколько минут вашего драгоценного времени? Что скажете?

Вторая улыбка далась Рупу с большим трудом:

– Почему бы нам не поговорить в моем кабинете?

– Отлично! Благодарю вас.

Стараясь шагать как можно более непринужденно, чтобы продемонстрировать ван Дарбину свое спокойствие, Руп повел журналиста к себе в кабинет. Хотя, если сказать честно, до спокойствия ему было далеко.

Войдя в «святилище» Рупа Кольера, незваный гость тихонько присвистнул:

– Кр-р-расота! Торговля автомобилями, смею предположить, дело прибыльное.

– Не жалуюсь.

– Моя мать, да упокоит Господь ее душу, пыталась втолковать мне, что я выбрал неправильную профессию. «Журналистикой денег не заработаешь». Эти слова она повторила как минимум тысячу раз. В ответ на это я напоминал ей, что мистер Херст заработал на своем веку кучу денег. И Руперт Мердок. Но… – ван Дарбин глумливо вздохнул, – мамуля была права. Оказывается, есть исключения из правил.

Стараясь не показать раздражения, Кольер спросил:

– Чем могу быть полезен, мистер ван Дарбин?

Как оказалось, гость его не слушал. Внимание ван Дарбина было приковано к экземпляру «Петли желания» на его письменном столе. Кольер от злости стиснул зубы. Зря он не избавился от этой мерзкой книжонки, как только ее прочел. Или по крайней мере не нужно было оставлять ее на видном месте.

Ван Дарбин впился в книгу глазами и, взяв со стола, принялся листать.

– Значит, теперь эта местная дамочка взялась за сочинение книжек? И благодаря этому набивает себе карманы.

Руп, как прирожденный лицедей, всю жизнь использовал актерские качества к своей вящей выгоде. И надеялся, что и сегодня они его не подведут. Даже наоборот, сослужат добрую службу. Он обошел письменный стол и, опустившись в кресло, жестом предложил сесть и ван Дарбину. Тот занял место напротив него.

– Я моментально заподозрил, что вы прилетели сюда из Нью-Йорка не для того, чтобы говорить об автомобилях. Вас привела сюда эта книга. Сделаю еще один шаг навстречу и осмелюсь предположить, что вам известно, что я когда-то занимался делом об убийстве Сьюзен Листон. Вы наверняка хотите задать мне вопросы об этом расследовании.

Ван Дарбин лишь развел руками:

– Вы, так сказать, поймали меня с поличным. Могу я начать с вопроса об обвинении, выдвинутом против Алана Стрикленда? В моей завтрашней колонке я собираюсь написать именно о нем.

Руп Кольер почувствовал, как к горлу подступила желчь, однако вновь расцвел в фальшивой улыбке:

– Это было так давно! Тем не менее попытаюсь что-нибудь вспомнить.

– Благодарю вас, Руп. – Ван Дарбин извлек небольшой блокнот с пружинкой и желтый карандаш с отметинами зубов на тупом конце. – Не обращайте внимания. Мне придется делать записи, иначе я забуду самое главное.

Руп Кольер позволил себе усомниться: вряд ли такой ублюдок что-нибудь когда-нибудь забывает. Этот тип был коварен, а значит, опасен. Может, стоит позвонить охранникам, чтобы те выставили эту акулу пера из его кабинета? Нет, лучше не надо, в итоге решил Руп. Ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Стоит хотя бы разок показать свои истинные чувства, как ван Дарбин распишет скандал во всех красках.

Нет, лучше избрать другую тактику: пойти на сотрудничество, не возражать, сообщить наглому писаке пару-тройку жареных фактов в надежде на то, что в своих статьях он представит Рупа Кольера в выгодном свете. И Руп попытался польстить журналисту:

– Можете назвать меня читателем журналов и газет. Я с радостью отвечу на ваши вопросы. Если, конечно, смогу. Спрашивайте!

– Отлично! Давайте начнем с того, почему вы оставили прокурорский пост?

– Ответ прост. Торговля автомобилями приносит больше денег. Намного больше.

Кабинет прокурора никогда не выглядел бы так кр-р-расиво, как этот.

– Вы решили, что сможете извлечь максимальную выгоду из того, что для вас заработал еще ваш отец? – с усмешкой уточнил ван Дарбин.

Похоже, этот шакал уже успел покопаться в его прошлом.

– У моего отца не было глупых детей, – тем не менее отозвался с добродушной улыбкой Руп.

– Верно. Только болван остался бы на государственной службе.

Это была явная провокация, но Рупу Кольеру хватило ума не угодить в ловушку.

– Теперь я служу моим землякам другим образом.

– О да, ничуть не сомневаюсь, – насмешливо улыбнулся ван Дарбин. – Но раньше вы занимались тем, что «очищали улицы округа Тревис от преступных элементов». Помнится, я где-то читал нечто подобное.

– Я старался добросовестно, по мере моих скромных сил, делать свое дело.

Ван Дарбин пролистал несколько страниц в блокноте.

– Я тут записал кое-какие вещи, о которых хотел вас спросить, – пояснил он. – Вот здесь. Насколько точны факты, изложенные в книги мисс Прайс? Алан Стрикленд был осужден за непреднамеренное убийство? Или за умышленное?

– За непреднамеренное убийство.

– Почему?

– Потому что это преступление не носило умышленного характера.

– Иными словами, Стрикленд заранее не собирался ее убивать? Она сделала что-то такое, что он сорвался и задушил ее?

Еще одна тщательно приготовленная ловушка.

– Мистер ван Дарбин, надеюсь, вы не предполагаете, что она сама попросила его прикончить ее?

– Нет-нет, я вовсе не это имел в виду, – ответил журналист, но его ухмылка свидетельствовала об ином. – Стрикленд сорвался с тормозов, убил ее в порыве страсти, так получается?

– Если вы хотите знать разницу между непреднамеренным убийством и умышленным, можете зайти в Интернет и в режиме онлайн ознакомиться с Уголовным кодексом штата Техас.

– Благодарю вас, я действительно в состоянии это сделать. Более того, мог бы дойти до этого своим умом. – Тупым концом карандаша ван Дарбин постучал себя по виску. – Вы и тот детектив из отдела расследования убийств… Запамятовал, как его звали?

– Господи, кто же занимался этим расследованием? – Руп Кольер наморщил лоб, изображая напряженную работу мысли. – Не могу сразу вспомнить. Я был окружным прокурором и работал по семьдесят-восемьдесят часов в неделю. На мне висела масса уголовных дел. Я сотрудничал с разными детективами. Всех не упомнишь.

Ван Дарбин щелкнул пальцами:

– Муди, Дейл Муди!

Кольер мысленно чертыхнулся, но вслух произнес:

– Пожалуй, вы правы, мистер ван Дарбин. Кажется, его действительно звали Дейл Муди.

– Именно так. Моя помощница это выяснила и попыталась его разыскать. Она наводила справки в полицейском управлении Остина, но Муди давно ушел на пенсию, и никаких сведений о его местонахождении ей сообщить не смогли. В самом Остине его нет. Как нет его имени в списках налогоплательщиков округа. Вы случайно не подскажете, где его можно найти?

– Несколько секунд назад я даже не смог бы вспомнить его имя.

– Значит, не подскажете?

– Увы! Рад бы помочь вам, да не могу.

Ван Дарбин что-то записал в блокноте.

– Выходит, если бы я захотел расспросить Дейла Муди о том расследовании и судебном процессе над Стриклендом, мне бы крупно не повезло.

– Скорее всего.

Ван Дарбин закинул ногу на ногу и подергал мыском ботинка.

– А как было бы прекрасно, если бы вы доверились мне и поведали все подробности.

Расскажите все, что вам известно.

Руп Кольер указал на книгу:

– Мисс Прайс все подробно изложила вот здесь.

Ван Дарбин нахмурил брови:

– Но не кажется вам, что?.. Поймите, это лишь моя точка зрения. Но у меня такое впечатление, что в конце книги автор оставила массу недоговоренностей, предлагая читателям самим делать выводы. Что вы скажете на этот счет?

Кольер сделал задумчивое лицо и покачал головой:

– Нет, я так не думаю.

Ван Дарбин недоверчиво хмыкнул и, прежде чем закрыть блокнот, пробежал написанное глазами. Затем сунул блокнот и карандаш в нагрудный карман куртки и встал:

– Пожалуй, на сегодня все. Не могу не поблагодарить вас за то, что уделили мне несколько минут вашего драгоценного времени.

– Не стоит благодарности. Вряд ли я сообщил вам что-то из ряда вон выходящее.

Улыбнувшись, Кольер проводил гостя до двери и открыл ее.

Журналист уже собрался шагнуть за порог, но в последнюю секунду остановился и, повернувшись к Кольеру, указательным пальцем легонько постучал его по шелковому галстуку.

– Будь я на вашем месте, Руп, что, по-вашему, меня больше всего мучило бы?

Кольеру стоило немалых усилий над собой, чтобы не стряхнуть с себя палец нахального репортера – с заусенцами и изгрызенным ногтем.

– Что же?

– Меня больше всего терзала бы мысль о том, что орудие убийства так и не было найдено. Ведь вы с Муди решили, что Сьюзен Листон задушили ее же трусиками. Я прав?

Кольер коротко кивнул.

– Но их так и не нашли нигде, верно? А ведь вы искали их повсюду, во всех мыслимых и немыслимых местах.

– Очевидно, суд присяжных счел, что отсутствие этих трусиков в качестве улики не мешает им признать вину Стрикленда.

– Очевидно, так, – согласился ван Дарбин и нахмурился: – Лично я терпеть не могу подобные мелочи. А вы, Руп?

Похоже, что тема трусиков Сьюзен существенно повысила температуру воздуха на кухне Беллами. Рано или поздно столь необходимый предмет одежды всплыл бы в их разговоре, но теперь Дент пожалел, что позволил своей собеседнице затронуть эту тему.

Тяготясь затянувшейся паузой, он встал из-за стола и снова бесцельно отправился на кухню, где его внимание привлек стоявший на столе керамический кувшин с торчащими из него ножами, лопаточками и прочими кухонными приспособлениями из нержавеющей стали.

Вытащив одно из них, Дент покрутил его в руках.

– Для чего нужна эта штука?

– Ею вырезают сердцевину у яблок.

– Вы разве не обгрызаете яблоко до сердцевины?

– Ваш дом тогда обыскали? – уклонилась от ответа Беллами, возвращаясь к прежней теме разговора.

Дент сунул железку обратно в кувшин.

– Если вы под обыском понимаете разбросанные по всему дому вещи, то да. Муди и его свора легавых заявились к нам с ордером на обыск и принялись искать трусики вашей сестры. Они перевернули весь дом вверх дном. Даже забрали с собой мой мотоцикл. Затем разобрали его до последнего винтика и лишь после этого вернули. Я попытался собрать его, но не смог, и его пришлось выбросить.

Дент внимательно посмотрел на Беллами: та как будто была готова уцепиться за любое его слово. Поняв, что вопросов она задавать ему пока не собирается, он продолжил:

– В расследовании Дейла Муди эти трусики стали чем-то вроде святого Грааля. Он был уверен, что арестованный Стрикленд – извращенец, который использовал их для того, чтобы задушить ими свою жертву.

Беллами задумчиво устремила взгляд в пространство.

– Из всех унижений и жестокостей, через которые прошли мой отец и Оливия после смерти Сьюзен, этот факт был для них, пожалуй, самым мучительным и постыдным. Он подразумевал множество жутких вещей. Ее или изнасиловали, или…

– Или она позволила эти самые трусики с себя стащить, – закончил ее мысль Дент. – Или же сделала это сама. Почему-то мне кажется, что так оно и было.

– Почему?

Дент перестал расхаживать по кухне и выразительно посмотрел на Беллами:

– Вспоминаю наше первое свидание.

Беллами не выдержала его взгляда и уставилась в стол.

– Ведь никаких следов сексуального насилия не было обнаружено, – продолжил Дент. – Никаких синяков или ссадин ниже пояса. Никаких укусов. Никакой спермы. Все повреждения на ее теле носили посмертный характер. С этим согласился даже Муди.

– Тем не менее исчезновение трусиков прибавило этому преступлению непристойности и сделало смерть Сьюзен еще более ужасной.

– И все же… – Дент сел, положил руки на стол и, подавшись вперед и понизив голос едва ли не до шепота, произнес: – Девушку в вашем романе убили именно так.

– Потому что именно так все и было.

– Но разве это не придает пикантности описанию и тем самым не способствует продажам вашей книги?

Глаза Беллами сверкнули гневом:

– Идите к черту!

– Уже бывал у него в гостях, – спокойно парировал Дент.

Беллами резко поднялась с места, и ее стул с оглушительным грохотом упал на пол.

Она тотчас наклонилась, чтобы его поднять, но Дент, быстро обойдя стол, ее опередил.

Было видно, что Беллами сердита на него. Он же намеренно ее спровоцировал, хотя и понимал, что поступает нехорошо. Кстати, он только сейчас обратил внимание, что она неважно выглядит. Что, впрочем, легко объяснялось. Беллами переживала из-за отца, после прилета из Хьюстона обнаружила дом в разгромленном состоянии и в последнее время явно недосыпала. Иначе откуда эти темные круги под глазами?

– Не хотите подышать свежим воздухом? – неожиданно для себя предложил Дент.

Беллами растерянно посмотрела на него.

– Может, выйдем из дома? Подышим свежим воздухом? Прогуляемся?

Беллами подошла к окну, отодвинула занавеску и выглянула на улицу.

– Как-то пасмурно, – сказала она.

– Это просто легкая дымка.

– Душно.

– Это лучше, чем сидеть в четырех стенах.

Дент взял Беллами за руку и, не оставляя ей выбора, повел к двери черного хода. Выйдя из дома, они бок о бок зашагали по улице. Беллами глубоко вздохнула.

– Видите, как здесь хорошо? – произнес Дент. – Нужно прогуляться, чтобы вы не раздражались по пустякам.

– Еще неизвестно, кто кого больше раздражает.

– Это мы просто пока не притерлись друг к другу, – ответил Дент, искоса глядя на нее.

Заметив, что Беллами покраснела, он остался доволен. Что ни говори, а румянец был ей очень даже к лицу.

– Так и быть, предоставляю вам право первенства, – поддразнил он ее. – Если вы, конечно, не уступите его мне. Чему я буду только рад.

Беллами дурашливо закатила глаза.

– В нескольких кварталах отсюда есть парк.

Через пять минут они сидели рядом на старомодных качелях с деревянными сиденьями, подвешенными к поперечине тяжелыми цепями. Остальные качели пустовали.

Чуть в стороне от них немолодая супружеская пара играла с внуком.

– Кидай сюда мяч! – услышали они женский голос.

Еще чуть дальше стайка девушек-подростков в коротких юбках и топиках из танцевальной группы поддержки отрабатывали привычные движения. В нескольких шагах от качелей, явно забыв обо всем на свете, кроме друг друга, на расстеленном под деревом одеяле расположилась парочка влюбленных.

Дент раскачал свои качели чуть вбок, чтобы они легонько задевали качели Беллами.

– Я рассказал вам о том, что случилось со мной в тот злосчастный день, а затем и позднее. Вы же в своих воспоминаниях остановились на том моменте, когда Сьюзен вернулась из рыбацкого домика в павильон и принялась отплясывать с Алленом Стриклендом.

Беллами, оттолкнувшись, раскачала свои качели.

– Что вы хотите от меня услышать?

– Вы видели, как Сьюзен вместе с ним ушла из павильона?

– Да, видела.

– Вы пошли следом за ними?

– Нет.

– Понятно… – протянул Дент, как бы намекая, чтобы она рассказывала дальше.

Беллами продолжала раскачиваться, взлетая с каждым разом все выше и выше.

– Что понятно? – спросила Беллами.

– Как же вы поступили?

Она заговорила не сразу.

– Я направилась к рыбацкому домику.

– Почему именно туда?

– Думаю… наверное, я пошла искать Стивена.

– Вам кажется, что вы отправились на его поиски?

Качели еще несколько раз качнулись туда-сюда, прежде чем Беллами ответила:

– Небо неожиданно потемнело. Я видела, как Стивен отправился к озеру, и захотела убедиться, что ему известно о надвигающемся смерче. Я думала, что он вернется назад в павильон.

– Но ни вы, ни он в павильон так и не вернулись. Из облака возникла воронка смерча, и в этот момент вы оказались рядом с рыбацким домиком, где и решили укрыться от бури.

Беллами кивком подтвердила его слова.

– А Сьюзен?

Беллами посмотрела ему в глаза:

– Что Сьюзен?

– Вы не беспокоились за нее?

– Конечно, беспокоилась.

– Но ее вы не бросились разыскивать?

– Она была с Аланом.

– Тем больше было оснований отправиться на ее поиски.

– Может, я и пыталась. Я…

– Вы сказали, что пошли искать Стивена.

– Да-да, так, как это описано в книге.

– Забудьте про вашу чертову книгу!

С этими словами Дент спрыгнул с качелей. Те продолжили с силой раскачиваться.

Встав перед качелями Беллами, он схватил их за цепи и резко остановил.

– Что вы делаете?

– Было бы правильнее спросить, что вы делаете? – ответил Дент вопросом на вопрос. – Значит, вы пошли туда. Зачем? Почему вы во всех подробностях помните, во что были одеты и как бретельки сползали с ваших худых плеч? Но ваша память удивительным образом подводит вас и дает сбои, как только вы пытаетесь рассказать о том, что делали и куда отправились между тем моментом, когда подвыпившая Сьюзен вернулась из рыбацкого домика, и тем, как вас извлекли из-под рухнувшей крыши этого самого рыбацкого домика.

Разве не так?

Беллами вновь посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Я выступала свидетелем на суде над Алленом Стриклендом и сказала, что искала Стивена. Когда на парк налетел смерч, я находилась в рыбацком домике. При этом я почти не пострадала физически, но была сильно напугана. Именно по этой причине обо мне и вспомнили в последнюю очередь. Спустя несколько часов после торнадо, даже после того, как обнаружили тело Сьюзен, я слышала голоса других людей, слышала, как родители отчаянно звали меня, но я в ответ не могла издать даже писка. Я в буквальном смысле онемела от страха.

– В вашей книге именно так и написано.

Беллами кивнула.

– Но почему я не верю вам? – спросил Дент.

Беллами едва заметно вздернула подбородок.

– Это ваша проблема, верите вы мне или нет.

– Вы, черт побери, правы. Кто-то изуродовал мой самолет – и все из-за вас и той банки с червями, которую вы открыли. Это сочная, жирная и осклизлая история. Вы же уходите от ответа всякий раз, стоит мне спросить, пошли вы следом за Сьюзен и Алленом Стриклендом или нет.

– Нет, я не пошла за ними.

– Вы уверены в этом?

– Нет, то есть, я хотела сказать, да. Я пошла за ними. Вы до этого сбивали меня с толку и теперь пытаетесь сделать то же самое. Выйдя из павильона, я бросилась бегом в рыбацкий домик.

– Отлично! Тогда скажите, почему вы решили пре-ду-предить о смерче Стивена, а не вашу сестру?

– Передо мной не стояло выбора! – воскликнула Беллами.

– Но вы все-таки его сделали, Беллами. Вы только что сами в этом признались. Вы побежали к рыбацкому домику потому, что увидели, как Стивен пошел в том направлении.

– Верно.

– И?

Беллами слегка соскользнула с сиденья, чтобы мысками туфель затормозить качели.

– Дайте мне слезть.

Вместо этого Дент придвинулся к ней еще ближе, удерживая качели своим телом, чтобы она оставалась сидеть.

– Вы нашли Стивена? Успели предупредить его о смерче?

– Нет.

– Вы в этом уверены?

– Конечно, уверена. Поэтому я и оказалась одна, когда меня вытаскивали из-под обломков крыши.

– Вы не пошли следом за Сьюзен? Вы не видели ее после того, как покинули павильон?

– Нет и еще раз нет.

– Вы свидетельствовали об этом под присягой?

– Мне не пришлось этого делать.

– Почему?

– Потому что меня никто об этом не просил. До настоящего времени меня никто об этом не спрашивал, – с нажимом произнесла она.

– Значит ли это, что, поскольку с вас не взяли присяги, на самом деле вы могли пойти следом за Сьюзен и Алленом в лес?

– Но ничего такого не было.

– Не было?

Беллами упрямо вскинула подбородок, отказываясь отвечать на его вопрос.

Дент толкнул качели.

– Что с вами, уважаемый автор, язычок проглотили? – насмешливо произнес он.

– Почему вы продолжаете издеваться надо мной?

– Я лишь пытаюсь докопаться до истины.

– Я сообщила вам абсолютную правду.

– Вы не пошли следом за Сьюзен?

– Не пошла.

– Вы меня не убедили.

– Могу вам только посочувствовать.

– Почему вас выводит из себя этот невинный вопрос?

– Ничего он не выводит.

– Неправда. Я же вижу. Почему? Должна же быть какая-то причина.

– Помогите мне слезть, Дент.

– Вы бросились следом за Сьюзен?

– Нет.

– Не бросились?

– Нет!

– Беллами?

– Не знаю!!!

От столь неожиданного признания у нее перехватило дыхание. Несколько секунд они с Дентом сидели молча. Их лица почти соприкасались, они с близкого расстояния смотрели друг другу в глаза. В конце концов Беллами медленно опустила голову и едва ли не шепотом повторила:

– Не знаю. И это правда. Клянусь вам.

Дент давил на нее, пытался вырвать признание, но он никак не ожидал услышать от нее такие слова. Будь у него возможность начать с самого начала, он, пожалуй, повел бы себя мягче, спокойнее. Как бы то ни было, теперь он должен понять, что стоит за этим ее признанием.

Одной рукой он остановил качели, а второй приподнял Беллами подбородок. В ее глазах застыли слезы.

– Я не помню, – прошептала она. – Я пыталась вспомнить, Бог свидетель.

Восемнадцать лет я пыталась заполнить пробелы в воспоминаниях, но, похоже, моя память блокирует этот временной промежуток.

– Уточните, чего именно вы не помните?

– Уточнить? Я помню, как отправилась в рыбацкий домик и увидела, как Сьюзен вместе с друзьями надирается пивом. Я точно помню, как она вернулась и танцевала с Алленом Стриклендом, притягивая к себе взгляды всех присутствующих. Помню, что видела, как они вместе ушли из павильона.

Беллами беспомощно посмотрела на него и добавила:

– Это… это как разбитая разделительная полоса на шоссе. Где-то она цела. Где-то ее части отсутствуют. Вот так и с моей памятью, что-то я помню отлично, чего-то не помню совсем. Не помню, что видела или что делала. – Она шмыгнула носом. – Вчера я сказала вам, что написала книгу для того, чтобы выбросить те события из головы и навсегда их забыть.

Но это неправда. Я написала ее в надежде вспомнить все. И теперь мне страшно, что кто-то может прочесть ее, а когда прочитает – поймет, что именно осталось за кадром. Ведь этот кто-то знает то, чего не могу вспомнить я. И это ему только на руку.

Глава 9

Дент был бы рад избавить ее от страха, но он пришел к тому же неутешительному выводу, что и Беллами. Кто-то всерьез опасался, что постоянный пересказ этой истории разблокирует ее память, вытащит на свет образы, глубоко скрытые и прочно запечатанные в ее подсознании в течение почти двух десятилетий.

Беллами-ребенок с дырявой памятью не представляла собой угрозы убийце. Но взрослая Беллами, написавшая бестселлер, – определенно. «Ты еще пожалеешь», – теперь эти слова представлялись ему скорее предостережением, нежели обещанием мести.

А еще Денту не давала покоя мысль о том, не лучше ли оставить ускользающие воспоминания, которые она отчаянно пыталась воскресить, в надежном хранилище подсознания. Ее психика явно блокировала их неспроста. Что, если Беллами горько пожалеет, когда узнает правду?

Что греха таить, подталкивая Беллами к признанию, он преследовал свои корыстные цели, ибо в первую очередь им руководило стремление оправдать себя. Правда, пока он в этом никому не признается и станет во всем помогать ей.

Подушечкой большого пальца стряхнув с ее щеки слезы, Дент бедром остановил качели и, подхватив Беллами под мышки, снял с сиденья, поставил на землю и с неохотой отпустил. После чего украдкой огляделся по сторонам. Влюбленная парочка на одеяле вот уже пять минут как перестала целоваться. Супружеская пара закончила играть с внуком в мяч, села в машину и укатила прочь. Неподалеку остановился запыленный седан, из которого вылез похожий на клерка мужчина лет сорока в рубашке и брюках. Усевшись за стол на площадке для пикников, он расстегнул воротничок и вытащил сотовый телефон. И все это время он пожирал глазами девчонок в мини-юбках, отрабатывавших спортивно-танцевальные па. Дент предположил, что этот тип приехал в парк, точно зная, кого он там увидит.

На Дента и Беллами внимания никто не обращал.

– Кто-то знает о ваших провалах в памяти? – спросил Дент, повернувшись к ней.

Беллами посмотрела на него выразительным взглядом.

Когда же до Дента дошел смысл того, что она хочет ему сказать, от удивления у него отвисла нижняя челюсть.

– Это вздор!

– Ничуть, – произнесла она. – Я никогда никому об этом не говорила. Мои родители были потрясены смертью Сьюзен. Мне не хотелось расстраивать их еще сильнее. В разговоре с Дейлом Муди я поделилась с ним своим предположением, которое в конечном итоге изложила в книге. Я знала, что это правда. Я пыталась вспомнить, клянусь вам. Но затем арестовали Стрикленда. Муди и Руп Кольер были уверены, что нашли преступника, и посчитали неважным, смогу я вспомнить что-то еще или нет. В суде от меня потребовали подтвердить, что Стрикленд и Сьюзен танцевали в павильоне, и я честно ответила на все заданные мне вопросы. Я не могла с абсолютной уверенностью утверждать, что Сьюзен убил именно Стрикленд. Но и отрицать тоже не могла. Впрочем, таково было мнение и всех остальных, кто находился тогда в зале суда.

– Стрикленд был осужден лишь на основании косвенных улик.

– При их преобладании.

– И при отсутствии улик материальных.

– Они соответствовали его ДНК, – возразила Беллами.

– ДНК пары его волосков. Но на одежде Сьюзен были найдены следы перхоти и чешуек кожи других мужчин. Она танцевали со многими и могла обменяться ДНК с десятком других людей.

– Но слюна Стрикленда…

– Он не отрицал, что целовал ее в губы и грудь.

– То есть вы хотите сказать, что ее убил все-таки Стрикленд?

– Нет. Я говорю лишь то, что в глазах Дейла Муди он был главным подозреваемым. И если Алан Стрикленд виновен в убийстве и его на двадцать лет упекли в Хантс-вилл, то справедливость восторжествовала, верно? В таком случае почему таинственный некто пытается запугать вас в отместку за то, что вы своей книгой привлекли внимание к этому давнему преступлению? Если же говорить о… – Дент не договорил. Положив ей руку на плечо, он прижал ее боком к себе и повел прочь от качелей. – Интересно, что это за тип такой вон в том пикапе?

– Какой? Где?

– Не оглядывайтесь! – Он обнял ее еще крепче. – Идите вперед!

– Кто-то следит за нами?

– Точно сказать не могу. Но за последние несколько минут один и тот же пикап проехал мимо нас дважды. Не зайди он на третий круг, я бы не обратил на него внимания.

Этот парк – прекрасное место, но я сильно сомневаюсь, что этот парень любуется на уток в пруду или разглядывает беседки. Не из такого он сорта людей.

– Как он выглядит?

– Лицо я не разглядел, но его пикап говорит о многом. Масса наклеек на бампере, изображения черепа с костями на брызговиках. Огромные шины, которые как будто говорят:

«Прочь с дороги!» Готов на что угодно поспорить, что в машине наверняка есть оружие.

– Вы действительно заметили оружие?

– Я привык внимательно следить за линией горизонта, чтобы самолет не пропахал носом землю. Поэтому трудно не заметить пикап размером с мою крошечную квартирку. Вы знаете кого-то, кто водит такую машину?

– Вряд ли, – ответила Беллами.

Дент остановился и нагнулся как будто для того, чтобы сорвать одуванчик, а сам исподтишка посмотрел в ту сторону, где, свернув за угол минуту назад, скрылся пикап.

– Уехал.

Беллами бросила взгляд в том же направлении, но, увы, опоздала. Машина успела скрыться.

– Но это мог быть кто угодно.

– Может, вы правы, а у меня приступ паранойи.

– Мне кажется, что паранойя у нас обоих.

– Не пытайтесь запудрить мне мозги, уважаемый автор. Я сам их кому угодно запудрю.

Несколько минут назад вы порядком перетрухнули. Вы напуганы, причем небезосновательно. Сами же сказали, что кому-то очень не хочется, чтобы вы вспомнили, что именно тогда произошло.

– Я сказала так, потому что знаю о провалах в собственной памяти. Но он-то этого не знает.

– Что еще сильнее подзуживает его желание разу-знать обо всех ваших поступках и о том, о чем вы до сих пор умалчиваете.

– Знай я действительно что-то важное, я бы помогла следствию еще тогда. Я бы рассказала обо всем, что видела и что знаю.

– Верно, но только не в том случае, когда увиденное повергло вас в шок. – С этими словами Дент пристально посмотрел ей в глаза и произнес то, чего она сама никогда бы не осмелилась сказать вслух: – Например, вы могли стать свидетелем убийства вашей сестры.

– Но этого не было! – мгновенно парировала Беллами.

– Кто-то считает иначе. Например, я тоже так – считаю.

– Вы ошибаетесь. Я бы помнила, будь это именно так.

– Пусть так, – согласился Дент, чтобы не обострять разговор. – Но неплохо бы найти подтверждение всему, что вы вспомните или даже если вам просто покажется. И еще желательно найти того, кто смог бы восстановить провалы в вашей памяти, которые не способны заполнить ни вы, ни я. – Дент мгновение подумал и добавил: – Нужно поговорить с вашими родителями.

– О чем? Ваше предложение бессмысленно, Дент.

– Им нужно знать.

– Я не стану воскрешать самый страшный, самый тяжелый момент в их жизни.

– Вы уже это сделали.

– Спасибо, что напомнили! – разозлилась Беллами. – Когда я только приступила к работе над книгой, могла ли предположить, что она выйдет в свет именно тогда, когда отец будет бороться за жизнь?

– Боюсь, как бы вам не пришлось делать то же самое, если этот таинственный некто захочет узнать правду!

– То есть вы увидели какого-то краснорожего придурка в идиотском пикапе и решили, что он угрожает моей жизни? Да вы делаете из мухи слона!

– Ага, теперь вы все отрицаете. Что ж, разумно.

Беллами благоразумно отвела взгляд в сторону.

– Ваших родителей следует поставить в известность о возможной опасности.

Беллами решительно качнула головой.

– У Говарда есть деньги. Он в состоянии нанять для вас телохранителя.

– Вы с ума сошли? Не будет у меня никакого тело-хранителя!

– Все-таки расскажите им, Беллами.

– Нет.

– Поговорите с ними и тем самым облегчите душу.

– Я сказала: нет! И хватит об этом! Тема закрыта!

Нет, Дент не рассчитывал, что она согласится с его предложением. Однако ее упрямство действовало на нервы. Он встал и шумно вздохнул:

– Хорошо. Тогда расскажите Стивену. Прежде чем вы начнете перебивать меня, выслушайте вот что. Когда налетел смерч, вы со Стивеном находились примерно в одном месте, и примерно в это самое время ваша память дала сбой. Логика подсказывает, что в таком случае необходимо поговорить со Стивеном.

– Возможно, вы правы, – неохотно признала Беллами.

– Он помогал вам восстановить недостающие факты, когда вы работали над книгой?

– Мы один раз встретились с ним за ленчем в Нью-Йорке.

Дент терпеливо ждал, что она расскажет что-то еще, но, увы, так ничего и не услышал.

– Меня не интересует, что вы ели, – пошутил он.

– Стивен был не очень-то расположен вспоминать события того дня.

– Почему?

– О своем нежелании он мне тоже ничего не сказал.

Дент нахмурился.

– Только не надо ничего додумывать на этот счет, – поспешила заявить Беллами. – Для него это тоже было нелегкое время. И оно осталось для него в прошлом. С этим покончено раз и навсегда. Не смею винить его в нежелании разговаривать на эту тему.

– Вы сказали, что он вернулся на Восток, когда – уехал из Остина. Куда именно?

– Сейчас он живет в Атланте.

Беллами посмотрела на часы и ускорила шаг.

– Если мы поторопимся, то я успею на рейс. Самолет вылетает полпятого.

– Откуда вы знаете, что…

– Я привыкла летать этим рейсом.

* * *

Рей Стрикленд выехал из парка и покатил прочь от квартала, в котором жила Беллами Прайс. Похоже, ему не удалось привлечь к себе внимание этой девки и Дентона Картера, но он на это особо и не рассчитывал. Главное, дождаться той минуты, когда он будет готов сделать следующий шаг. Тогда уж они точно его заметят, решил он.

Услышав, как у него урчит в животе, Рей съехал с шоссе и остановился возле магазинчика, где купил себе буррито и колу. Вернувшись, сел за руль и, пока жевал, обдумывал то, что увидел и что предпримет в ближайшем будущем.

Стерва по имени Беллами перестала рекламировать свою книжку. Он замечал это всякий раз, когда включал телевизор. В принципе, какая разница? Никакой. Самое дерьмо случилось в тот день, когда эта паскудная книжонка поступила в продажу. Она уже пошла гулять по рукам, и ее каждый день читали тысячи людей.

При этой мысли Рей яростно впился зубами в буррито.

Эта стерва в лучшем случае превратила его старшего брата в педика, а в худшем – в убийцу. За это она еще поплатится. Он же постарается, чтобы смерть далась ей не слишком легко. Сначала он поиграет с ней и лишь потом прикончит.

Ему понравилось сидеть в ее автомобиле, когда он взломал дверцу. Было приятно провести руками по кожаной обивке сиденья, еще теплой от ее зада. Так же приятно, как и перебирать трусы в комоде в доме этой девки.

Однако все эти дела – невинные шалости. Главное – впереди. Ему даже показалось, будто он слышит, как Алан шепчет ему на ухо: «Куй железо, пока горячо!» Рей всегда полагался на советы брата.

Этот напыщенный дурак-летчик был еще одной побудительной причиной к действиям.

Рей охотно отдал бы все свои татуировки – кроме разве что змеи, – лишь бы только взглянуть на физиономию Дента Картера, когда тот увидел, что случилось с его самолетом.

Наверняка он пришел в ярость. Но Рей не боялся его. Нисколько не боялся. Иное дело, что красавчик Дент мог стать серьезной помехой у него на пути, и об этом следовало помнить.

Рей все утро наблюдал за домом, и точно, когда Беллами вернулась, то была не одна. С ней был Картер. Полиция приехала и уехала, но Рея это нисколько не обеспокоило.

Оказавшись в доме, он вел себя крайне осторожно. К тому же за ним не числилось никакой судимости. У него ни разу не брали отпечатки пальцев.

И вообще, за исключением нескольких человек на работе, лишь единицы знали, что он жив. Рей и раньше не мог похвастаться широким кругом знакомств. Он отправлялся на работу. Возвращался с нее домой. Дома качал мускулы, сам подбирая вес на тренажере. Если он куда и выходил, будь то кафе или кинотеатр, то отправлялся туда в одиночку. Если ему хотелось с кем-то поболтать, он делал вид, будто разговаривает с Аланом: представлял, что брат сидит рядом, слушает его, смеется его шуткам, дает советы.

Час шел за часом, а Рей все продолжал наблюдать за домом Беллами. Интересно, чем они там заняты, эта девка и Картер? Убирают, наверное, пытаются навести порядок после того раздрая, что он там учинил. Или занимаются чем-то более приятным? Этот Дент – супержеребец. Что мешает ему попользоваться сестренкой покойной Сьюзен, чтобы посмотреть, какая из сестер лучше?

Однако больше всего Рея разозлила их совместная прогулка по парку. Они выглядели беззаботными, прямо голубки, да и только, а ведь, по идее, им полагалось нутром ощущать нависшую над ними угрозу, даже если они не видели, как Рей следил за ними.

Да еще и на качелях качались, как дети, которые ничего на свете не боятся. Касались друг друга головами. О чем они, интересно, шептались? О том, каким лохом был Алан Стрикленд? При этой мысли в крови Рея закипала кровь.

У него чесались руки отомстить за брата. Он был готов сделать это прямо сейчас.

Хватит ходить вокруг да около, решил он. Ведь он человек действия. Жан-Клод ван Дамм сразу взялся бы за дело. Вин Дизель тоже не стал бы тянуть резину, откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

Рей запихнул в рот остатки буррито, скатал обертку в комок и бросил на пол машины, после чего через трубочку высосал половину огромного стакана колы.

Он собирался завести пикап, когда зазвонил мобильник. Опять этот чертов начальник.

В десятый раз за день пытался дозвониться до него. Впрочем, Рей не обращал внимания на его звонки, потому что знал, чего от него хотят. Начальнику нужно знать, почему Рея вот уже третий день нет на работе.

Почему? Да потому, что у Рея Стрикленда есть дела поважнее. Он не обязан отвечать по телефону всем и каждому. Он сам cебе хозяин.

Взяв телефон, Рей отправил звонившего, вернее его номер, по известному адресу и, чтобы сотовый больше не докучал ему, переключил трубку в режим вибро-звонка.

Решив проблемы связи, Рей покинул автостоянку и покатил туда, откуда только что уехал. Он дважды объехал вокруг парка, но этой сладкой парочки там больше не было. Тогда Рей, движимый жаждой мести, направился к ее дому. Правда, четкого плана у него пока не было. Пристукнуть ее, что ли, и все дела? А заодно вправить мозги этому придурку Денту Картеру. Алан будет в восторге.

Увы, когда Рей подъехал к дому Беллами Прайс, его обогнал красный «Корвет».

Рей успел лишь заметить, что в машине сидели два человека.

Он рванул вперед и попытался, не сбавляя газ, развернуться, однако его пикап не мог соперничать с «Корветом» в скорости и маневренности. Когда он наконец развернулся, «Корвета» и след простыл.

* * *

– До сих пор поверить не могу, что уговорила вас, – сказала Денту Беллами, как только самолет поднялся в воздух.

– Лететь первым классом?

– Вообще полететь со мной.

– Мы успеем к ужину и сможем хорошо выспаться. Рано утром увидимся с вашим братом и вернемся назад. Все это займет не больше суток.

– И все это время я буду далеко от отца.

– Если вам позвонят и скажут, что с ним случилось непоправимое, мы тут же вернемся обратно чартерным рейсом.

– Вам легко говорить.

– Вы можете себе это позволить. Вы богаты и с каждым часом становитесь еще богаче.

Беллами ничего не ответила на неуклюжую шутку.

– Только не говорите им, что мы пускаемся на какие-то уловки.

По пути в аэропорт Беллами позвонила Оливии и переговорила с ней и с отцом. Оба заверили ее, что с ним все в порядке: обезболивающие лекарства хорошо подействовали после сеанса химиотерапии, и его жизнь вне опасности. Лечащий врач посоветовал Говарду пробыть в клинике еще пару дней, чтобы медики имели возможность проследить за его состоянием.

– Согласна, так будет лучше, – сказала Беллами отцу. – Но я буду скучать по тебе.

– Я тоже, моя дорогая. Я уже привык, что вижу тебя едва ли не каждый день.

Хотя Говард и старался говорить бодро, голос его звучал слабо. Беллами мучили угрызения совести, что она утаила от отца и Оливии, что улетает из Остина на встречу со Стивеном.

Стараясь не отставать от Дента, она почти бегом вышла из парка и вскоре уже была дома. Ее спутник дал ей на сборы всего пять минут. Предполагалось, что она возьмет с собой минимум вещей, которые уместятся в ее сумочке. Как только Беллами была готова, они снова сели в машину. В безумном потоке остинского транспорта Дент вел свой «Корвет» со скоростью больше ста километров в час. Эта сумасшедшая гонка наверняка стоила бы ей нервов, не попытайся она в эти минуты оформить по телефону срочный заказ билетов на ближайший авиарейс.

Предполетный досмотр никогда не тянулся так медленно и долго, как сегодня. Дент и Беллами выскочили к трапу, имея в запасе всего одну минуту. Беллами настояла, что сядет рядом с проходом, заявив, что не любит сидеть возле иллюминатора. На что Дент ответил:

«И слова богу!», добавив, что в иллюминатор, кроме облаков, все равно ничего не видно.

После этого они почти всю дорогу препирались.

– Вы даже не дали мне времени подумать, – пеняла Денту Беллами.

– Если бы вы думали, вы бы не успели на самолет. – Он огляделся по сторонам: – Где же стюардесса?

– Еще не было команды отстегнуть ремни, – напомнила она, блуждая мыслями в каком-то другом месте. – Тот человек в пикапе…

– Я не успел его рассмотреть.

– Я тоже. Вы ехали слишком быстро. Я смогла разглядеть лишь руку с татуировками, когда он высунул ее в приоткрытое окно. – Немного помолчав, Беллами заговорила снова: – Не знаю, может, это лишь совпадение, но он ехал в сторону моего дома.

– Вполне возможно.

– Но ведь вы так не думаете.

– Поместите этот пикап на какие-нибудь задворки в окрестностях Остина, и он впишется в окружающее пространство. Но рядом с вашим домом, в городском парке… – Дент покачал головой. – Что этот тип забыл в вашем чистеньком квартале? Неужели искал сбежавшего питбуля?

Впрочем, все это были лишь их домыслы, так что продолжать разговор на эту тему не имело смысла. И вообще, суетливость Дента уже порядком действовала ей на нервы.

– Что с вами?

– Ничего.

– Вам нужно в туалет?

– Нет.

– Тогда… – Неожиданно ей стала понятна причина нервозности ее спутника! – Вам не нравится выступать в роли пассажира! Вам хочется сесть за штурвал самолета.

– Вы правы, черт побери.

– У вас до сих пор есть разрешение?

– Да. Но только не для самолетов такого размера. Для этого нужно пройти повторный курс обучения.

– Но вы смогли бы управлять таким самолетом?

– Легко.

– Вы крайне самоуверенны.

– А вы хотели бы лететь с пилотом, который не уверен в себе?

– Нет. Но и с пилотом, который слишком самоуверен, тоже.

Дент перехватил ее взгляд и несколько секунд смотрел ей в глаза.

– Вы что-то задумали, уважаемый автор?

Беллами так и подмывало спросить своего спутника о том случае, который стоил ему карьеры пилота коммерческой авиалинии, но нахмуренные брови Дента отбили у нее всякую охоту лезть к нему с расспросами.

– А вот и стюардесса.

– Долго же она шла!

Поравнявшись с ними, стюардесса улыбнулась Беллами:

– Рада видеть вас на борту нашего лайнера, мисс Прайс. Я в восторге от вашей книги.

– Благодарю вас.

– Вы в рекламном турне?

– Нет, я на отдыхе.

– Не заставляйте нас долго ждать выхода вашей новой книги. Что будете пить?

– Диетическую колу, пожалуйста.

Стюардесса положила на подлокотник кресла между Беллами и Дентом две салфетки.

– А вам, сэр? Что-нибудь покрепче?

– Вы прямо читаете мои мысли.

– У меня особый талант.

– Да я и сам вижу, – улыбнулся Дент. – Бурбон со льдом, пожалуйста.

– Я так и подумала.

– Двойную порцию.

– Это моя вторая догадка, – кокетливо улыбнулась стюардесса и пошла дальше по проходу к своей тележ-ке-столику.

Беллами вопросительно посмотрела на Дента.

– Когда мне нечем заняться, я предпочитаю выпить, – ответил Дент.

– Дело не в этом… – Беллами посмотрела вслед пухленькой стюардессе. – Такие вещи всегда вам давались легко, верно я говорю?

– Заигрывать с женщинами? Вам это тоже не составило бы труда. Как говорится, было бы желание.

– Никогда. Я не из таких. Обделена в этом плане матушкой-природой.

Дент окинул ее оценивающим взглядом:

– Неправда, вы прекрасно одарены. Даже более чем. Но вы всю себя обвешали всякими ВПО.

– Что еще за ВПО?

– Временные полетные ограничения. Вы себя ими обвешали, словно рождественскую елку игрушками, и не допускаете никого в свое воздушное пространство. – Дент повернулся к ней, чтобы заглянуть ей в глаза. – К чему такие барьеры?

– Наверное, я такая по натуре.

– Попытайтесь себя превозмочь.

– Во всем виноваты гены.

– Не понял?

– Сьюзен достались гены, ответственные за красивую внешность. Я же получила то, что осталось.

– Не говорите чушь. Хотите знать мое мнение?

– Вообще-то нет.

– По-моему, это вам в уши вложил ваш бывший.

Прежде чем Беллами успела что-либо возразить, вернулась с заказом стюардесса. Дент рассеянно поблагодарил ее, не сводя глаз с Беллами. Похоже, своей последней фразой он окончательно выбил ее из колеи. Тем временем Беллами перелила колу в стакан со льдом и, сделав глоток, снова повернулась к нему:

– Вам действительно хочется это знать?

– Хм.

– Мой бывший муж был инженером-электронщиком в нашей фирме. Блестящий специалист. Творчески мыслящий. Трудолюбивый. Преданный работе. По-своему симпатичный.

– Иными словами – почти что урод.

– Обычной внешности мужчина.

– Заметьте, это не я сказал.

– Мы начали встречаться после производственных совещаний, сначала в компании друзей, потом вдвоем. Он стал ухаживать за мной. Оливия и отец души в нем не чаяли и одобряли наши отношения на сто процентов. Мне было приятно в его обществе, он был настоящий джентльмен, непринужденно вел себя в любой ситуации. Мы прекрасно ладили.

На Рождество состоялась наша помолвка, в июне мы поженились. Была чудесная свадьба.

Все как полагается. – Беллами посмотрела на подлокотник кресла. – Ваш лед сейчас растает.

Если бы не ее слова, он бы не обратил на это внимания. Взяв обе бутылочки с бурбоном, он ловко вылил их в стакан.

– Спасибо.

– Не стоит благодарности, – ответила Беллами и сделала очередной глоток колы.

Дент пригубил свой бурбон и, немного помолчав, сказал:

– Если это конец истории, то считайте, что вы все еще замужем за этим вашим приятным трудоголиком-электронщиком, который, сдается мне, был редкостным занудой. И ваш брак – скука смертная.

Беллами глубоко вздохнула.

– Пару лет все было хорошо. Мы не ссорились, – поспешила добавить она с деланой улыбкой. – Если взглянуть на прошлое сейчас, то, может, вы правы: пара хороших ссор нам не помешала бы. Но я должна признать: счастливы мы не были.

– И?

– И нас ничего не ожидало в будущем. В смысле, ничего хорошего.

– Монотонные будни.

– Я надеялась, что, может, нас сблизит ребенок…

– Развеет скуку и оживит монотонные будни.

– Свяжет нас общими заботами, сделает ближе. Он согласился. Да, ему понравилась мысль о том, что неплохо бы завести ребенка. Мы постарались, и через два месяца наградой за наши старания стали две розовые полоски в тесте на беременность.

Беллами встряхнула стакан. Кубики звонко ударились друг о друга.

– Оливия и отец были на седьмом небе от счастья. Им очень хотелось внука или внучку. Все страшно обрадовались. Мы спорили, как лучше воспитывать ребенка, стали придумывать имена. Затем… – После долгой паузы Беллами сказала: – На десятой неделе случился выкидыш.

Чувствуя на себе пристальный взгляд Дента, Беллами опустила глаза на стакан с колой.

Немного помолчав, она подняла голову и пожала плечами:

– И все кончилось. Я получила развод. Мой муж обзавелся подружкой.

Глава 10

Дейл Муди подозрительно посмотрел на трезвонящий мобильник. Отвечать или нет?

После трех сигналов он нехотя глянул на определитель номера. Хеймейкер. Тот самый, кто недавно предупредил его о том, что ему на хвост сел Руп Кольер.

Обычно Хеймейкер звонил ему раз в несколько месяцев. Только что-то срочное и важное могло заставить его объявиться так скоро. Значит, ничего хорошего ждать не стоило.

– В чем дело, Хеймейкер? – ответил Дейл.

– Руп Кольер снова взял твой след.

– Когда?

– Сегодня днем. На этот раз он даже не стал звонить. Подкатил на машине прямо к моему дому, когда я поливал из шланга газон. Отвертеться от встречи с ним я не смог. Он изрядно полысел. На экране ящика это не так заметно.

– Что ему надо?

– То же, что и раньше. Ты. Ему нужен ты. Говорит, что это очень важно, жизненноважно. Так и сказал. И еще сказал, что хочет потолковать именно сегодня, мол, завтра будет поздно.

– Что же случится завтра?

– Ты когда-нибудь слышал такое название – «АйСпай»?

– Детская игра какая-то?

– Нет, это газета. Таблоид. Желтая пресса.

Чувствуя, как его с каждой секундой все больше и больше охватывает отчаяние, Дейл выслушал рассказ бывшего коллеги о том, что поведал ему Кольер о шустром журналисте из популярной газетенки, рассчитанной на самый широкий круг читателей. Похоже, что Дейл Муди оказался единственным человеком в мире из всех говорящих по-английски людей, который не читал газетную колонку ван Дарбина и вообще не слышал о ее существовании.

– По словам Рупа, завтрашняя колонка этого ван Дарбина будет посвящена «Петле желания». Вернее, тем фактам, что легли в основу книги. Ван Дарбин собирается обратиться к читателям с вопросом о том, виноват ли тот парень, которого осудили за преступление. Руп здорово струхнул. Он назвал этого журналюгу козлом. Кто бы говорил, ведь такого скользкого типа, как сам Руп, еще нужно поискать. Смех, да и только.

Дейл не увидел в словах своего собеседника ничего смешного. Будь сейчас на месте Хеймейкера кто-то другой, он, пожалуй, сорвался бы и нагрубил.

– В любом случае, – продолжал Хеймейкер, – Руп страшно нервничает и хочет поговорить с тобой прежде, чем этот писака из Нью-Йорка доберется до тебя.

– Доберется до меня?

– Я тебе еще не все рассказал. Руп утверждает, что ван Дарбин спрашивал о тебе.

Спрашивал у Рупа, знает ли тот, где тебя найти или как с тобой связаться. У него есть целая армия добровольных помощников, и они прочешут любую улицу, на какой ты только можешь появиться.

– Черт! Вот дерьмо!

– Ты пользуешься популярностью, Дейл. Похоже, Рупу очень хочется, чтобы этот журналюга тебя не нашел. Хочется даже больше, чем поговорить с тобой. Самый страшный кошмар для Рупа Кольера – это встреча с журналистами, когда акулы пера станут задавать ему вопросы об убийстве Сьюзен Листон и суде над Аланом Стриклендом.

– Слушай, надеюсь, ты не сказал ему…

– Ни черта я ему не говорил, – ответил Хеймейкер и после короткой паузы добавил: – Только одно… Понимаешь, Дейл…

– Что такое?

Бывший полицейский на другом конце линии недовольно фыркнул:

– Видишь ли, у Кольера есть долговая расписка на подержанный автомобиль, который я купил у него в прошлом году. Моей женушке, понимаешь ли, приспичило купить именно такой. Как я ее ни отговаривал, она настояла на своем. Банк не давал ссуду на нужную сумму, но Руп пошел нам навстречу и согласился на отсрочку платежа. Разрешил забрать тачку прямо из салона и не взял с нас ни цента. Жена… ну ты понимаешь… Затем, всего через два месяца после того, как мы обзавелись этой крутой тачкой, ее сократили. Я не могу продать…

– Все ясно. Можешь не продолжать. Ты, приятель, сейчас на мели, не можешь рассчитаться с Рупом, и он загнал тебя в угол. Для него эта расписка главный инструмент давления на тебя, чтобы ты дал ему мой адрес.

Молчание Хеймейкера было красноречивее любых слов.

«Значит, я прав в своем предположении», – подумал Дейл Муди и, открутив пробку с бутылки «Джека Дэниэлса», глотнул прямо из горлышка.

– Сколько времени он тебе дал?

– До восьми утра.

– Господи! Похоже, Руп и вправду готов наложить в штаны.

– Это еще мягко сказано. Боится, что этот тип доберется до тебя раньше его самого.

– Сколько ты ему должен?

– Слушай, Дейл, не бери в голову. Я не стану сдавать своего кореша, такого же копа, как я, какому-то засранцу из прокурорских. Я просто хотел предупредить тебя, что этот прыткий Руп пытается выйти на твой след. Лично я ничего ему не скажу, но ведь я не единственный, у кого он может узнать твой адрес. Ему ничего не стоит позвонить в мэрию или в полицейское управление. Кое-кто из твоих бывших сослуживцев относится к тебе не так, как я. Так что считай мои слова дружеским предупреждением. И вот еще что, Дейл. От Рупа можно ожидать чего угодно. Когда он работал прокурором, у него завязались связи с уголовниками. Я знаю одного типа, который ходит у него в подручных и помогает решать разные щекотливые дела. Типа, работает с проблемными клиентами. В качестве инструмента убеждения он обычно носит с собой механическую пилу.

Дейл уловил намек. Хеймейкер считал, что бывший прокурор способен на все.

– Спасибо, что позвонил мне, – поблагодарил он бывшего коллегу.

– Ты не раз прикрывал мою спину, а я таких вещей не забываю, – отозвался Хеймейкер.

– С тобой все будет в порядке?

– Имеешь в виду мою тачку? Не парься. Сынуля одолжит мне денег.

– Точно?

– Мой паренек всегда рад помочь своему старику. Его хлебом не корми дай лишний раз напомнить мне о том, что кормилец семьи из меня никакой. И раньше, и сейчас.

Прежде чем они закончили разговор, Хеймейкер пообещал позвонить, если узнает какие-то новости. Дейл бросил телефон на подставку для телевизора и глубоко затянулся сигаретой, задумчиво глядя на полупустую бутылку виски.

Руп Кольер боялся, что его жизнь вот-вот полетит вверх тормашками. Что же, это неплохо, решил Дейл. Этому сукину сыну давно было пора понять, к чему приводят сделки с дьяволом. Последние восемнадцать лет Дейл Муди на собственной шкуре не раз испытал их последствия.

Заряженный пистолет манил, и перед его соблазном было почти невозможно устоять.

Нет, еще одну ночь он, так и быть, потерпит.

– Снова полетишь?

– В Атланту.

– Техас или Джорджия?

– Джорджия.

С таким же успехом Дент мог сказать Голлу, что летит в Тимбукту.

Упершись локтями в колени, он сидел на краю гостиничной койки и тупо смотрел на мыски ботинок. Типичная поза школьника, выслушивающего родительские нотации. При этой мысли Дент выпрямился:

– Мы думали…

– Мы? Кто это «мы»? Может, я чего-то не понимаю?

– Ты можешь не перебивать меня? Иначе я сейчас брошу трубку.

Дент представил себе, как Голл перекатывает сигару из одного уголка рта в другой и недовольно морщится.

– Спасибо, – с нарочитой вежливостью поблагодарил Дент и с нажимом произнес: – Мы с Белламипытаемся восстановить события того Дня поминовения. Вспоминаем, кто как себя вел, кто что делал.

– С какой стати ты взялся за это дело?

Дент рассказал ему про ван Дарбина и то, что тот собрался написать в своей завтрашней газетной колонке.

– Не играет никакой роли, есть доказательства или нет. Даже самое малое сомнение говорит в пользу того, что дело было не чисто. Этот ван Дарбин – настоящий хорек. У него на роже вечно гуляет мерзкая улыбочка. Попадись он мне, я бы разорвал его пополам. И ты бы сделал то же самое. Но его газетную колонку читают по всей стране, и своим передергиванием фактов он или сделает доброе дело, или, наоборот, все угробит.

– Похоже, дела идут все лучше и лучше.

– Лучше некуда, – вздохнул Дент.

– Тогда с какого рожна ты полез в это дерьмо? Беги от нее подальше!

– Я же сказал, мы пытаемся…

– Как же, как же! Но разве в своей книжке она не рассказала все, как было?

– Есть одна проблема.

Голл хмыкнул:

– Тогда давай выкладывай подробности. Хватит тянуть резину.

– Что касается событий того дня, то у нее провалы в памяти. Что-то она помнит, а что-то нет.

И Дент коротко изложил Голлу то, что узнал от Беллами.

Когда он закончил свой рассказ, старый летчик прокомментировал его так:

– Выходит, что то, что она, как ей кажется, помнит, и то, в чем она вроде бы как уверена,не обязательно произошло на самом деле.

– Верно. Ты прав, старина.

– А то, чего она не может вспомнить…

– …скорее всего, угроза для того, кто целых восемнадцать лет хранил некий секрет и не хотел бы, чтобы его сейчас вытащили на свет божий. Потому-то жизнь Беллами сейчас и в опасности.

Голл на том конце линии шумно выдохнул.

– Что-то в очередной раз затягивает этих Листонов по самые уши в кучу дерьма.

– Это и мое дерьмо тоже, Голл.

Старик не стал с ним спорить. Да и с какой стати ему возражать? Дело Листонов серьезно отразилось на взаимоотношениях Дента и авиакомпании.

– Ну хорошо, но при чем тут Атланта? Что ты там делаешь?

Дент все объяснил ему:

– Беллами хотела заранее позвонить Стивену и договориться с ним о встрече, но я убедил ее, что элемент неожиданности будет нам только на руку. У него не будет времени на раздумья, и мы сможем добиться от него честных ответов.

– Ну что же, то, что ты сказал, имеет смысл. Когда же вы устроите западню ее братцу?

– Завтра.

– Хо-хо! А что будете делать до этого? Как станете коротать время?

– Это не твое дело.

– Я так и думал, – насмешливо фыркнул старик.

– Неправильно ты подумал.

– Отдельные кровати?

– Отдельные комнаты. Доволен таким ответом?

Голл издал звук, который мог означать что угодно. Но поскольку Дент не хотел развивать эту тему, то комментировать не стал.

– Как там моя крылатая машина?

– Я как раз подумал, спросишь ты о ней или нет.

И Голл сообщил ему полную оценку повреждений и приблизительное время на их устранение.

– За это время я успею разориться.

– Пока можешь не торопиться прыгать с небоскреба, – успокоил его Голл. – Я тут поговорил с одним парнем.

– Что за парень? – насторожился Дент.

– Так, один тип, у которого прорва денег. Он недавно звонил мне и спрашивал, нет ли у меня на примете пилота для личного самолета.

– Бесполезно. Даже обсуждать это не буду.

– Послушай меня, летчик…

– Не вижу необходимости. Мой ответ «нет».

– У него самый крутой самолет. Новенький «Кинг Эйр-350». Лучшее, что можно купить за такие деньги. Просто чудо. Настоящая игрушечка.

– Тогда почему у него нет своего пилота?

– Как говорится, был да сплыл. Не понравился ему тот пилот.

– Почему?

– Он мне не докладывал.

– Плохой признак.

– И счастливый случай для тебя.

– Ты знаешь мое золотое правило, Голл. Никогда в жизни я не буду больше ни на кого работать. Только на себя. Черт побери, я не собираюсь идти в извозчики к очередному жирному коту! Он еще нарядит меня в форму и каскетку.

– Можно подумать, ты продаешь себя до конца твоей задрипанной жизни. Работать будешь до тех пор, пока самолет будет летать. И ты пока еще не услышал главного.

– Какого главного?

– В промежутках между полетами за разумный процент он позволит тебе пользоваться самолетом в личных целях. Что на это скажешь?

Дент прищелкнул языком:

– Разумный процент – это сколько?

– Я настоял на двенадцати. Он согласился. Но, видимо, не стал бы возражать и против десяти. Деньги для него не имеют значения. Главное, чтобы его самолет облетал хороший пилот.

Условия сделки были более чем разумны, особенно если учесть, сколько денег можно содрать с пассажиров за час чартерного рейса на самолете такого размера. Однако Дент не торопился поддаваться искушению.

– Он станет мною командовать. Я буду для него чем-то вроде мальчика на побегушках.

Слетай туда, привези то. Заставит выполнять бзики жены и детей. Или вообще возить любимых собачонок.

– Разве я говорил, что предлагаю тебе синекуру? – проворчал Голл. – Но ты хотя бы сможешь заработать себе на кусок хлеба.

Денту претила сама мысль о том, что он должен кому-то подчиняться, выполнять чьи-то приказы и отдавать свое время, свою жизнь в руки других людей. Но двух с половиной тысяч, полученных от Беллами, хватит ненадолго. Он мог бы в буквальном смысле затянуть потуже пояс и ограничить себя в еде, но кредит все равно нужно отдавать, иначе банк мог отобрать у него самолет.

– Поговорим об этом позже, когда я вернусь, – пообещал он. – Как только приземлюсь в Остине, мигом метнусь к тебе, Голл.

– Я буду на месте. В отличие от некоторых моих знакомых, я не ухожу, не сообщив, куда собрался.

Дент пропустил «шпильку» мимо ушей. В любое другое время после таких слов он сразу отключил бы телефон. Он так бы и поступил, но нужно было расспросить Голла кое о чем еще.

– Этот газетчик, Рокки ван Дарбин, он, конечно, змей. В то утро он не знал, кто я такой, но теперь наверняка выяснил и вцепится в меня мертвой хваткой. Если он появится у тебя и начнет вынюхивать…

– Я надаю этому чертову янки пинков под зад.

Дент улыбнулся: именно так старик и поступит. Увы, улыбка моментально сползла с его лица, стоило ему вспомнить, о чем еще нужно предупредить старика.

– Послушай меня, Голл. Слушаешь, да? Это очень серьезно. – И Дент рассказал старику о вчерашнем подозрительном пикапе. – Может, это пустяк, но все-таки…

– Но внутренний голос тебя еще ни разу не подводил. Понимаю.

– Тебе не попадался такой пикап возле аэродрома в последнее время?

– Нет.

– Точно? Клянешься?

– С чего мне вдруг тебе врать?

– Из упрямства. Из ложно понятой гордости. Из чистой вредности. Продолжать?

– Не видел я никакого пикапа. Вот тебе мое слово. Здоровьем клянусь.

– Отлично. Но будь начеку. Обещаешь?

– Обещаю, если ты кое-что мне расскажешь.

– Что именно?

– Что ты там с ней делаешь?

– Ну что ты ко мне привязался, Голл? Сколько раз я должен повторять тебе одно и то же?

– Я слышал, что ты сказал. Но если ты говоришь мне правду и у тебя с ней ничего такого нет, то зачем тебе все это?

– Ради доброго имени.

– Разумные вещи говоришь, летчик, – помолчав, ответил Голл.

Услышав негромкий стук, Беллами открыла дверь, отделявшую ее комнату от комнаты Дента, и прижалась ладонями и лбом к прохладной поверхности.

– Что вам, Дент?

– Хотел попросить у вас кое-что.

– Могли бы попросить через дверь.

Беллами удивилась, что Дент не стал выведывать у нее подробностей семейной жизни, но, когда она сама рассказала ему о том, как распался ее брак, оба погрузились в задумчивое молчание. И до конца рейса больше не проронили ни слова.

Набитый посетителями, шумный ресторан, в котором они поужинали, также не располагал к откровенным разговорам, и они перебросились лишь несколькими ничего не значащими фразами.

Затем они сняли номера в недорогом сетевом отеле. Дент из соображений экономии предложил взять один номер на двоих, но Беллами пропустила его слова мимо ушей, и они, вместе прошагав длинный коридор, разошлись по соседним комнатам.

Так будет лучше для них обоих, решила Беллами.

Однако Дент упрямо постучал в дверь еще раз.

– Когда я обращусь к вам с просьбой, мне нужно будет смотреть вам в глаза.

Беллами мысленно досчитала до десяти.

– Откройте, уважаемый автор. Если я начну распускать руки, можете закричать и лягнуть меня, сами знаете куда. Но я честно обещаю вам вести себя прилично.

Беллами, одетая в тот момент в просторную футболку и фланелевые пижамные штаны в клетку, помедлила еще мгновение и, собравшись с мужеством, распахнула дверь:

– Что вам нужно?

Дент с порога отметил про себя собранные в пучок волосы, чистое, умытое лицо и босые ноги.

– Вы в таком виде ложитесь в постель? – усмехнулся Дент.

– Вы об этом хотели меня спросить? Только для этого пришли?

– Не слишком сексуально, – снова усмехнулся он.

– Я не готовилась к сексу. Просто мне так удобнее.

Он тоже устроился вполне удобно – снял обувь и теперь стоял перед ней в носках, так что взгляд Беллами упирался ему в подбородок, а не в ключицы. Тем не менее от нее не скрылось, что верхние пуговицы на рубашке расстегнуты. Она сделала над собой усилие, стараясь не смотреть на его голую грудь.

– Так о чем вы хотели спросить?

Дент вытащил из заднего кармана джинсов зубную щетку.

– Могу я попросить у вас немного зубной пасты?

– Почему же вы не купили пасту вместе со щеткой?

– Так есть у вас паста или нет?

Беллами развернулась и, скрывшись в ванной, вскоре вернулась с тюбиком зубной пасты. Пока ее не было, Дент перешагнул через порог и оказался в комнате. Беллами протянула ему тюбик. Однако вместо того, чтобы открутить колпачок, выжать немного пасты на щетку и уйти, Дент сунул тюбик в карман.

– Мне, конечно, нужна паста, но я, собственно, пришел не за этим.

Беллами сложила руки на груди. Интересно, что этот нахал скажет дальше?

– Какие у вас планы на завтра?

– Планы? – растерялась Беллами. Сказать по правде, она не ожидала столь простого и приземленного вопроса. – Ресторан «Макси» находится в десяти минутах езды отсюда.

Открывается в половине двенадцатого. Думаю, нам надо быть там примерно к этому времени.

– То есть мы не позволим Стивену с головой уйти в дела или улизнуть через черный ход.

– Ну что-то типа того.

Дент вздернул подбородок.

– Хороший план. Не хотите до этого составить мне компанию за завтраком?

– Я выпью кофе у себя в номере.

– Вы не завтракаете?

– Иногда.

– Но не завтра.

– Дент.

– Хорошо. Прекрасно. Для вас завтрака не будет. Поэтому… Тогда во сколько встречаемся? В четверть двенадцатого?

– Отлично. Договорились.

– Здесь или в вестибюле?

– Вы всегда такой дотошный?

– Всегда. У нас, летчиков, такая привычка – все переспрашивать по нескольку раз.

Самолет может лететь и на автопилоте, но ведь вы предпочли бы живого пилота, верно?

Беллами поняла: Дент снова ее провоцирует, однако сдержалась.

– В вестибюле.

– Вас понял.

– И это все? Если так, то спокойной ночи.

С этими словами она показала ему на распахнутую дверь его номера, но Дент сделал вид, будто не понял намека.

– Вы разговаривали с Оливией?

– Никаких изменений. Все по-прежнему.

– Это хорошо.

– Пожалуй. Вы звонили Голлу? Как там ваш самолет?

– Говорит, что ремонт займет еще почти две недели.

– Сочувствую вам.

– Спасибо за заботу.

Несколько секунд оба стояли молча. Затем Беллами шумно вздохнула.

– Спокойной ночи, Дент, – произнесла она и вновь указала на распахнутую дверь.

– Я вам так и не задал главный вопрос.

– Вы задали мне несколько вопросов.

– Но о самом главном так и не спросил.

– Я устала. Нельзя отложить вопросы до завтра?

– Ваше сердце было разбито?

Беллами не требовалось объяснять, что он имел в виду. Куда хуже было другое: пока Дент не получит ответ, он просто не сдвинется с места.

– Да. Из-за того, что я потеряла ребенка. Я очень переживала. Разрыв с мужем был неизбежен. Мы с ним уже давно отдалились друг от друга. Стали чужими. Еще до развода он сообщил мне, что хочет жениться на другой женщине. Затем переехал с ней в Даллас. Я перебралась в Нью-Йорк и начала работать над книгой. Никаких ссор, никаких вспышек взаимного раздражения. Все было очень цивилизованно, – сказала Беллами и, помолчав, добавила: – Таким и должен быть нормальный брак.

Она даже не заметила, как Дент исхитрился сократить расстояние между ними. Избегая его пристального взгляда, Беллами поспешила опустить глаза. Теперь, разговаривая с ним, она видела перед собой не его лицо, а соблазнительный треугольник распахнутой на груди рубашки.

– Мне жаль, что вы потеряли ребенка, – сочувственно произнес Дент.

Беллами молча кивнула. Боковым зрением она заметила, как он поднял руку. В следующий миг он вытащил из ее волос заколку и, поймав рассыпающиеся пряди, провел по ним пальцами.

– Что вы делаете, Дент?

– Распускаю руки.

Все верно, потому что в следующее мгновение его рука обхватила ее за талию. Дент наклонил голову, и его губы коснулись ее губ. У Беллами моментально перехватило дыхание, и в памяти возник самый первый раз, когда она увидела его.

В тот день они со Сьюзен заехали в кинотеатр для автомобилистов. Дент подкатил к их машине на мотоцикле. Его взгляд безразлично скользнул по младшей сестре и остановился на сидевшей за рулем Сьюзен.

От его небрежной улыбки, адресованной сестре, по спине двенадцатилетней Беллами пробежал холодок. Даже своим наивным детским умом она поняла, что это пробуждение эротического чувства. Пьянящее головокружение было для нее в новинку – оно возбуждало и пугало одновременно.

Как и сейчас.

Беллами попыталась оттолкнуть Дента.

– Вы не закричали, – прошептал он, раз за разом касаясь губами ее губ. Поскольку она не запротестовала, не только не закричала, но и не оттолкнула его, Дент прижал руку к ее затылку, привлек к себе ее голову и крепко поцеловал.

И наивным подростком, и уже будучи взрослой женщиной, которой не нужно объяснять, что такое секс, Беллами Листон мечтала о той минуте, когда ее поцелует Дент Картер. Работая над книгой, особенно над эротическими сценами, в которых фигурировали Дент и ее сестра, она мысленно представляла себе, что он со всей юношеской страстью целовал и ласкал не Сьюзен, а ее саму. Это была она. Эти навязчивые фантазии возбуждали и в то же время вызывали раздражение, недовольство собой. Воображение властно внушало Беллами, как приятно будет остаться с ним наедине.

Увы, детские грезы были лишь бледным подобием того, что она испытала в эти мгновения. Поцелуй Дента оказался изысканным. Он заставлял ее тело трепетать, он возбуждал. От него приятно кружилась голова. Он обещал многое, и тело помимо ее воли откликнулось на это обещание влагой между ног и нестерпимым желанием.

Рука Дента скользнула по ее бедру, проникла под резинку пижамных штанов и легла на ягодицы, прижимая ее к нему.

– Черт побери, – простонал он, – я знал, что вам понравится.

Его губы коснулись ее шеи, затем скользнули ниже к вырезу футболки и еще ниже, к холмикам груди. И Беллами поняла: если она не хочет продолжения этой сцены, это нужно сделать сейчас.

– Не надо, Дент!

С этими словами она оттолкнула Дента от себя. Его рука вынырнула из-за пояса ее пижамных штанов. Сам он ударился спиной о дверной косяк и громко чертыхнулся.

– Извините, я не хотела.

– Неужели? – Дент посмотрел на ее торчащие под тканью футболки соски. – Тогда объясните мне на милость…

– Я не обязана ничего вам объяснять!

– Вообще-то, это было бы нелишне. То вы отвечаете на мой поцелуй так, будто он последний в вашей жизни, то отталкиваете меня к двери. Простите великодушно меня, дурака.

– Неужели вы такой недалекий, что ничего не понимаете? Я не хочу заниматься с вами сексом. Хотя бы это вам понятно?

Дент дернулся на месте как ужаленный. Было видно, что он уязвлен и вот-вот лопнет от злости. Выхватив из кармана джинсов тюбик зубной пасты, он в сердцах швырнул его на кровать. Беллами даже вздрогнула.

– Я солгал. Мне от вас ничего не нужно.

С этими словами он шагнул в свою комнату и громко захлопнул за собой дверь.

Глава 11

Когда за несколько минут до назначенного времени Беллами шагнула из лифта в вестибюль, Дент уже сидел в кресле со спортивной газетой в руках. Увидев ее, он встал.

– «Брейвс» вчера вечером продули, – сообщил он.

– Я не слежу за бейсболом. Меня интересуют лишь международные соревнования.

– Тогда вот вам кое-что еще. – Он протянул ей свежий выпуск газеты «АйСпай». – Заголовок говорит сам за себя. По словам автора статейки, я «мужественный красавец, который, как выяснилось, не кто иной, как Дентон Картер, бывший приятель ее убитой сестры».

Чувствуя, как у нее все похолодело внутри, Беллами впилась глазами в первую полосу газеты, большую часть которой занимала колонка ван Дарбина. Текст сопровождал фотоснимок, на котором она была запечатлена в обществе Дента. Снимок был сделан вчера, рядом с офисом «Листон Электроникс». Причем фотограф или прятался где-то рядом, или воспользовался мощным телеобъективом.

– Я получился не лучшим образом, – добавил Дент, разглядывая зернистую фотографию. – Зато вы смотритесь потрясающе.

Беллами торопливо запихнула газету в сумочку.

– Спасибо, но читать не буду. Не хочется даже в руки брать эту гадость. Боюсь, что меня вырвет от нее. Прочитаю потом.

Из-за дорожных работ, которые велись на Пичтри-стрит, скорость уличного движения была близка к черепашьей. Они застряли на перекрестке, где им долго пришлось ждать, пока светофор пропустит их дальше. Дент чертыхался себе под нос и нетерпеливо барабанил пальцами по рулю. Вчерашнюю клетчатую ковбойку сменила однотонная, зеленая, под цвет его глаз. Причем она была заправлена в джинсы, на которых появился ремень.

– Где вы взяли рубашку и ремень? – не удержалась от вопроса Беллами.

– В магазине «Ральф Лорен», в торговом центре на другой стороне улицы, чуть дальше отеля. Сбегал туда утром сразу после открытия. Черт побери! Если этот придурок сейчас рванет вперед на перекрестке и свернет влево!.. – Дент выдал серию нелестных эпитетов в адрес нахального автомобилиста. Через секунду зажегся красный свет, и они поехали дальше.

– Вы злитесь не на уличное движение и не на других водителей. Вы злитесь на меня.

Дент свысока посмотрел на нее, но промолчал.

– Встреча со Стивеном может оказаться нелегкой. Если вы будете и дальше дуться на меня за то, что случилось или не случилось вчера, делу это никак не поможет. Давайте будем считать, что ничего не было.

– Да не парьтесь вы, уважаемый автор, я просто спросил…

– Странно, но я не припомню, чтобы вы меня о чем-то спрашивали.

– Может, я и был немногословен, но, к вашему сведению, когда мужчина целует вас взасос и хватает за попку, какие могут быть сомнения в том, что ему нужно. Я спросил, вы ответили «нет». – Дент нарочито равнодушно пожал плечами и вновь сосредоточился на дороге. Затем убрал ногу с тормоза и лишь после того, как машина проехала несколько метров, снова притормозил.

– Вам следовало бы хорошенько подумать, прежде чем так поступить, – произнесла Беллами. – Вы единственный, кто сказал о ВПО – моих Временных Полетных Ограничениях.

Правда, они не временные. У меня нет привычки вступать с мужчинами в такого рода отношения. Да их никогда и не было.

– Тогда это создает проблемы для нашего общения.

– Почему же?

– Потому что с женщинами я общаюсь только в этом смысле.

Застряв на следующем перекрестке, они долго сидели молча. Первым нарушил молчание Дент:

– Кстати, у меня есть один вопрос. Про ребенка… Вы тогда действительно переживали?

Беллами повернулась к нему, но ничего не сказала.

– Я серьезно вас спросил. Или вы думаете, что я лишь хотел втереться к вам в доверие? – Дент испытующе посмотрел на нее: – Я могу порой распускать руки, но знаю, что всему есть границы.

Когда они вошли в зал ресторана «Макси», там уже царило оживление. Их встретила блондинка-метрдотель, тощая особа в черном коротком платье и туфлях на высоченных каблуках, которая сразу же взялась поедать Дента взглядом младенчески голубых глаз, как будто рядом с ним не было никакой Беллами. Медоточивым голосом блондинка поинтересовалась, заказан ли у них столик.

– Мы просто хотели что-нибудь выпить, – небрежно ответил Дент.

Сев у барной стойки на высокие табуреты, на вид не способные выдержать вес взрослых людей, Беллами и ее спутник заказали мятный чай со льдом.

– Пейте медленно, по глоточку, – сказал Дент, когда им принесли заказ. – Это восьмидолларовый чай. Одному богу известно, сколько тут заламывают за простой чизбургер. – Он огляделся по сторонам. Столы в зале были застелены белоснежными скатертями, и на каждом стояло по вазочке с кремовой орхидеей. – Если тут, конечно, подают чизбургеры, – добавил Дент.

– А вот и он.

Беллами увидела своего сводного брата. Стивен остановился у одного из столиков, чтобы пожать руки двум посетителям. Когда-то это был угрюмый, но симпатичный мальчишка, а с годами он превратился в очень даже привлекательного мужчину. Его длинные темные волосы были зачесаны назад и мягкими волнами – явно на европейский манер – ниспадали на плечи. На Стивене были черный костюм и белая шелковая футболка.

Переходя от столика к столику, он обменивался приветствиями с посетителями.

– Простите, вы не Беллами Листон Прайс, сводная сестра Стивена? – раздался у нее за спиной незнакомый голос.

Беллами обернулась. Перед ней стоял немолодой мужчина – красивые с проседью волосы, приятная улыбка.

– Я подумал, что это вы, – произнес он. – Я узнал вас, потому что видел по телевизору. – Он протянул ей руку: – Меня зовут Уильям Страуд, я совладелец ресторана.

– Приятно познакомиться, – отозвалась Беллами и представила ему Дента. Мужчины обменялись рукопожатиями.

– Стивен знает, что вы здесь? – спросил Уильям.

– Я хотела сделать ему сюрприз.

Улыбка Страуда осталась такой же сияющей, но Беллами показалось, будто она заметила искорку опасения в его глазах.

– Он наверняка захочет посадить вас за лучший столик. Оставьте ваши стаканы. Я их вам принесу.

С этими словами Уильям проводил их в угловую кабинку в глубине зала.

– Стивен иногда любит здесь сидеть, потому что отсюда отлично просматривается весь зал. Пойду приведу его.

Походкой танцора обходя столики, Уильям подошел к Стивену и сказал ему всего несколько слов, прежде чем тот бросил быстрый взгляд в их сторону – сначала на Дента, а затем на сестру. Беллами встретилась с ним взглядом. Стивен что-то сказал Страуду. Тот кивнул и вернулся к барной стойке. Стивен подошел к их кабинке.

– Он не удивился, увидев вас здесь, – шепотом поделился своим мнением Дент. – Но и не слишком рад вашему появлению.

Беллами, напротив, была рада видеть Стивена. Она выскользнула из кабинки и остановилась, ожидая, когда тот подойдет ближе. Как только он оказался рядом, крепко его обняла и не разжала объятий, даже когда почувствовала, что Стивен хочет высвободиться.

Она прониклась к нему симпатией сразу, как только Оливия познакомила сына с будущими сводными сестрами. Между ними мгновенно завязалась дружба, и они оставались близкими друзьями вплоть до того черного дня, который вдребезги разбил их жизни. Их дружба, такая крепкая до смерти Сьюзен, не выдержала испытания трагедией. Гнетущая атмосфера вокруг всей семьи и каждого из них по отдельности никуда не исчезла даже после того, как Алана Стрикленда признали виновным и отправили за решетку.

К тому времени Стивен уже решил как можно скорее оставить отчий дом, желательно сразу по окончании школы.

Стивен уехал учиться в университет, Беллами же погрузилась в тоску, зная, что расстается с ним навсегда, и дело не только в разделяющем их расстоянии. К сожалению, ее предчувствие сбылось.

Беллами крепко схватила Стивена за руки:

– Я так рада тебя видеть! Если бы ты знал, как я скучала по тебе!

– Что с Говардом? Как он?

– Нет-нет, я не поэтому приехала, – сказала она, поспешив рассеять его подозрения. – Прогноз врача не очень утешительный, но он все еще с нами.

– Он и так опроверг все прогнозы, протянув достаточно долго с его-то диагнозом.

– Говард не хочет оставить Оливию одну на этом свете, – вздохнула Беллами. Стивен кивнул в знак согласия. Она указала на Дента: – Надеюсь, помнишь Дентона Картера.

– Конечно.

С явной неохотой мужчины обменялись рукопожатиями.

– Прекрасный ресторан, – похвалил Дент.

– Спасибо.

Беллами потянула Стивена за рукав:

– Посидишь с нами немного?

Тот посмотрел через плечо, как будто подыскивал вескую причину для того, чтобы извиниться и уйти, например сославшись на дела, однако повернулся и сказал:

– У меня есть несколько минут.

Сев рядом с Беллами и напротив Дента, он сцепил на столе пальцы, стараясь смотреть одновременно на обоих гостей.

– Попробую угадать. Ты здесь из-за сегодняшней колонки в этой мерзкой газетенке, печатающей всякие сплетни. Я думал… надеялся, что мы давно неинтересны журналистам.

– Я тоже на это надеялась, – призналась Беллами. Ее задело, что Стивен сразу перешел к сути – никаких шуток, никаких теплых слов, и, что еще хуже, ей не пришлось оправдываться.

– Я пыталась укрыться за псевдонимом, Стивен. Надеялась остаться никому не известным автором. Честное слово, я не хотела, чтобы кто-то догадался, что в основу книги легла смерть Сьюзен.

– После того как всплыло твое настоящее имя, меня в буквальном смысле взяли в осаду. Ван Дарбин присылал сюда журналиста в расчете взять у меня интервью. Я, разумеется, отказался с ним разговаривать. Затем ты уехала в Техас, и страсти вокруг книги улеглись. И вот сегодня утром…

– Понимаю. Прости, Стивен.

– Знаешь, несмотря ни на что, я поздравляю тебя с успехом, – смягчился Стивен, видя, что она переживает. – Искренне рад за тебя, честное слово.

– Ты лишь не хочешь, чтобы я стала успешной за твой счет.

– Не буду этого отрицать. Я не напрашивался в герои твоей книги и уж тем более не хотел, чтобы все узнали, что я имею к тебе какое-то отношение.

Беллами обвела глазами заполненный посетителями зал.

– Но мне кажется, это нисколько не отразилось на твоем бизнесе.

– Верно, мой бизнес не пострадал.

– Значит, тебя тоже можно поздравить с успехом. Теперь у тебя три ресторана.

Кулинарные критики пишут о них взахлеб.

– Надо сказать спасибо нашему с Уильямом сотрудничеству. Он занимается кухней и баром. На мне лежат финансы и обучение персонала.

– Разделение труда – это правильно, – улыбнулась Беллами, и, как будто услышав ее слова, в кабинку с подносом, на котором стоял их чай, вошел Уильям.

– Могу принести вам что-нибудь другое, если пожелаете, – предложил он, ставя перед ними стаканы. – «Кровавую Мэри»? Вино? Аперитив?

– Нет, благодарю вас, ничего не надо, – ответила Беллами. – Спасибо, что «одолжили» нам Стивена на несколько минут.

– Не стоит благодарности.

Уильям положил руку на плечо Стивена.

– Если что, я буду в баре, – сказал он и, легонько сжав ему плечо, удалился. Беллами посмотрела ему вслед.

Стивен перехватил ее взгляд, а когда она вновь посмотрела на него, сказал:

– Да. Отвечаю на твой вопрос, который ты не задала мне то ли из вежливости, то ли потому, что твоему возмущению нет предела. Мы с Уильямом не только деловые партнеры.

– И давно вы вместе?

– В последний Новый год отметили наш десятилетний юбилей.

– Десять лет? – Беллами была потрясена. – Нет, я не собираюсь возмущаться, разве что тем, что ничего не знала. Почему ты мне ничего не говорил раньше?

– Разве это так важно?

Резкость сводного брата уязвила Беллами. Неужели их прежняя дружба ничего для него больше не значила? Неужели он не помнил, как в спорах со Сьюзен они неизменно поддерживали друг друга?

Когда она вбила себе в голову, что непременно провалит экзамен по алгебре, Стивен убедил ее в том, что результат экзамена – это не приговор на всю жизнь, а затем занимался с ней этой самой ненавистной алгеброй, чтобы она все-таки смогла перейти в следующий класс. Это именно он заверил Беллами, что ее брекеты почти не видны, а прыщи когда-нибудь исчезнут. Каждый раз, когда она от заниженной самооценки впадала в отчаяние, он предрекал ей, что настанет день и она превратится в настоящую красавицу и у нее будет блестящее будущее. Даже более блестящее, чем у Сьюзен.

В ее глазах он был скорее родным, нежели сводным братом. Она ценила и любила его.

И ожидала взаимности. Увы, Стивен решительно и бесповоротно отгородился от нее, вычеркнул из своей жизни. Она отошла для него на второй, если не на третий план, и понимание этого неизменно вызвало у нее душевную боль.

– Для меня это крайне важно, Стивен, – взволнованно заверила его Беллами. – Для меня важен ты, твоя жизнь, твоя любовь.

По лицу сводного брата промелькнула тень сму-щения.

– Попытайся понять меня, Беллами. Уехав из Остина, я был вынужден отказаться от всего. Только так я смог бы пережить ту трагедию. Я решил начать жизнь заново, с чистого листа. Продолжай я поддерживать с тобой связь, это означало бы, что я не полностью порвал с прошлым. Таким образом, я начал новую жизнь свободным от прежних привязанностей.

Единственное исключение я сделал лишь для матери, но даже от нее я старался держаться на расстоянии.

– Так вот почему ты каждый раз уклонялся от встречи со мной, когда оказывался в Нью-Йорке?

– Ты напоминала мне о худших годах моей жизни.

– Зато ты так и остался дерьмом.

Стивен посмотрел на Дента. После их вялого рукопожатия тот заговорил впервые.

– Ты был сопливым, себялюбивым ублюдком. Им ты и остался.

– Дент! – возмущенно прошипела Беллами.

Но Дент еще не закончил:

– Она приехала сюда, потому что у нее неприятности. Ты хотя бы сделал вид, будто рад ее видеть.

Беллами собралась что-то сказать, но Стивен остановил ее, положив руку ей на ладонь.

– Все в порядке, Беллами. Он прав. Я дерьмо. Это была тактика выживания. Я не хотел тебя обидеть. – Он грустно улыбнулся и, как будто прочитав ее мысли, протянул руку и погладил ее по щеке: – Я предсказал правильно. Гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя.

Увы, стоило ему убрать руку, как огонек любви, – который Беллами заметила в его глазах, моментально погас.

– Потребовалось время и немало душевных сил, но я сумел преодолеть себя. В некотором смысле обрел себя заново. Я был доволен той новой жизнью, которую начал здесь. Но теперь твоя книга и возникшая вокруг нее шумиха вернули все то, чего я так старательно избегал в последние годы. Я снова почувствовал себя испуганным тощим мальчишкой, которого с пристрастием допрашивают полицейские.

– Дейл Муди? – уточнила Беллами.

– Огромный мужчина. Грудь как бочонок. Грубый голос. Он несколько раз допрашивал меня. Допросы эти ничего не дали. Но одно то, что я, пусть и на короткое время, попал в число подозреваемых, отравило мне жизнь.

– Дент рассказывал то же самое.

Стивен пристально посмотрел на Дента:

– Извините меня за мое любопытство. Насколько мне известно, мои родители вас недолюбливали, вы же сейчас здесь, в Атланте, вместе с Беллами. Почему?

Вместо Дента ответила Беллами:

– Я наняла самолет Дента для чартерного рейса. Надеялась тем самым улучшить их отношения.

– Из этого ничего не вышло. Мама страшно расстроилась, когда его увидела.

– Да, знаю.

– И что он здесь делает вместе с тобой?

– В последнее время творятся странные вещи. Мне кто-то угрожает. Хочу узнать, кто и почему, – ответила Беллами после короткого замешательства.

И она поведала Стивену о том, что случилось, а закончив, добавила:

– Я ничего не говорила Оливии и отцу. Прошу тебя, ничего им не рассказывай. Не надо их лишний раз беспокоить. Но мы – я и Дент – считаем, что и устроенный в моем доме разгром, и его изуродованный самолет не случайность и не обычное совпадение. Тот, кто это сделал, каким-то образом имеет отношение к событиям того дня.

Стивен скептически нахмурил брови:

– Как я понял, это все ваши домыслы.

– У нас с Дентом нет ничего общего.

Стивен смерил обоих пристальным взглядом:

– Я тоже имею отношению к тому дню. Вы пришли обвинить меня в том, что это я размалевал краской твою спальню?

– Боже упаси, нет! – Беллами дотронулась до его руки. – Я надеялась, что ты расскажешь нам о событиях того дня.

– Для чего? Ты же все описала в своей книге.

Услышав эту фразу, Дент усмехнулся. Беллами пропустила ее мимо ушей. Она решила, что до поры до времени не будет никому рассказывать о том, что помнит далеко не все. И очень надеялась заполнить недостающие эпизоды с помощью Стивена.

– Ты не ответишь на несколько моих вопросов? – спросила Беллами сводного брата.

– Зачем тебе это нужно? – с заметным раздражением ответил Стивен вопросом на вопрос.

– Считай это моей прихотью. Ну пожалуйста!

Стивен немного подумал и кивнул.

Беллами не стала тратить времени даром и задала первый вопрос:

– Незадолго до смерча ты вышел из павильона и отправился в рыбацкий домик.

Еще один кивок.

– Зачем? Что тебе нужно было в рыбацком домике?

– Я пошел туда за пивом.

– За пивом? Ты же терпеть не мог пиво. Ты говорил мне, что пробовал его как-то раз на вечеринке, но оно тебе не понравилось.

Стивен пожал плечами:

– Хотел попробовать еще раз. Услышал, что кто-то из ребят тайком притащил запас пива в рыбацкий домик. Я пошел проверить, так ли это, но там никого не оказалось. Лишь кучка пустых жестянок. Я уже был на пути обратно в павильон, когда кто-то заметил воронку смерча. Все испуганно завопили. Я находился ближе других к рыбацкому домику и бросился в него, чтобы укрыться.

Беллами рассеянно кивнула.

– Когда я побежала следом за тобой…

– Когда ты побежала следом за мной?

– Хотела предупредить тебя о приближении смерча.

– В самом деле?

Его реакция заинтриговала Беллами:

– Почему это тебя удивляет? Так написано в книге. Если ты ее читал…

– Читал. Но я решил, что это вымысел, нужный тебе для оживления сюжета.

– После того как я вышла из павильона, я больше не видела тебя до тех пор, пока тебя не вытащили из-под обломков рыбацкого домика.

– Разве до этого ты меня там не видела?

Беллами отрицательно покачала головой:

– Я понятия не имела, как ты оказался там.

Сказав это, она посмотрела на Дента. Тот выразительно выгнул бровь.

– После смерча тебе удалось выбраться из-под обломков, – сказала Беллами, вновь обращаясь к Стивену. – Я чудом осталась жива и избежала увечий. На мое счастье, стены обрушились наружу, а не внутрь. Меня лишь слегка оглушило. Плюс несколько царапин, ничего серьезного. Мне удалось выбраться из-под обломков, и я, пошатываясь, доковыляла до павильона. Родители чуть не задушили меня в объятиях. Еще бы! Они ведь сходили с ума от отчаяния, не зная, что случилось с тобой и Сьюзен. Они даже не знали, где вас искать.

Воспоминания Стивена о первых минутах после смерча совпадали с тем, что рассказывал Дент.

– Почему детектив Муди допрашивал тебя? – поспешила задать следующий вопрос Беллами.

– Из-за сексуального подтекста преступления. Он допросил всех мужчин, особенно из ближайшего окружения Сьюзен, – ответил Стивен и кивком указал на Дента: – Ее дружка в первую очередь. Я был ее сводным братом, но Муди заодно допросил и меня. Он не сделал исключения даже для Говарда.

Вот этого Беллами никак не ожидала услышать.

– Отца тоже допрашивали? Ты шутишь?

– Насколько я могу судить, мама и Говард решили не посвящать тебя в такие подробности, чтобы лишний раз не расстраивать. Слишком малоприятная вышла история.

– Малоприятная – не самое удачное слово. Правильнее сказать омерзительная.

Стивен опустил голову и принялся водить пальцем по узору на скатерти.

– Муди был недалек от истины.

Его слова, произнесенные едва ли не шепотом, произвели эффект разорвавшейся бомбы. Беллами оторопела. Да что там – лишилась дара речи. Дент тоже молчал. Поставив локоть на стол, он оперся подбородком на сжатый кулак. Не иначе как Стивен почувствовал тяжесть его взгляда, потому что его следующие слова были обращены к Денту:

– Мне нет нужды рассказывать вам, какой она была на самом деле, верно? Вы не понаслышке знаете, что Сьюзен была зациклена на сексе. Подозреваю, вас это устраивало.

Но для меня, ее сводного брата, который был моложе ее и пытался разобраться в собственной сексуальности, она стала сущим кошмаром. Сьюзен отравляла все мое существование.

Беллами в ужасе проглотила застрявший в горле – комок.

– Ты хочешь сказать, что ты и Сьюзен…

– Нет! – решительно отрезал Стивен. – До этого не дошло. Но не по причине ее малых стараний. Наоборот, ей доставляло удовольствие мучить меня.

– Как это?

– Беллами, ты точно хочешь это услышать? Предуп-реждаю, это будет малоприятный рассказ.

– И все-таки я хотела бы его услышать.

– Хорошо. – Стивен вздохнул, как будто собираясь с мужеством. – Сьюзен взяла за правило тайком проскальзывать по ночам в мою спальню. Два-три раза в неделю. Иногда чаще.

– Когда это началось?

– В день свадьбы мамы и Говарда.

Беллами ахнула.

– Она ложилась рядом со мной, терлась об меня. Вела грязные разговоры, рассказывала, чем мы с ней могли бы заняться, не будь я трусом. Она раздевалась и позволяла себя трогать.

Стивен нахмурился.

– Бог свидетель, иногда мне самому хотелось того же. Уже тогда я понял, что я гей, и отчаянно боролся с этим своим малоприятным открытием, пытался доказать самому себе, что это не так. Но, по правде говоря, чем больше она старалась, тем большее вызывала у меня отвращение.

– Она знала, что ты гей?

– Может быть. Наверное. В таком случае ей было еще приятнее меня мучить. Это привело к тому, что я возненавидел и ее, и все, что с ней было связано. Я ее на дух не переносил и не скрывал этого. Она же в отместку сделалась еще более наглой и агрессивной.

Без конца донимала меня. Однажды она залезла ко мне в душ и заявила, что в холл только что вошла мама. Так что, если я посмею хотя бы пискнуть, мама увидит нас вдвоем, и тогда она расскажет ей и Говарду, что я заставляю ее приходить каждую ночь к себе в спальню. У меня не возникло никаких сомнений, что она на такое способна, что ей ничего не стоит позвать родителей и убедить их в том, что я покушаюсь на ее «честь».

Стивен посмотрел на Беллами:

– Извини, что я рассеял твои иллюзии о нашей семье, которую ты привыкла считать идеальной, но, похоже, пора рассказать правду о нашей дорогой покойной сестрице.

– Почему же ты не сделал этого раньше?

– Чтобы ты потом вставила мой рассказ в свою книгу для придания ей пикантности?

Беллами дернула головой, как будто Стивен влепил ей пощечину.

– Я не заслужила этого, Стивен!

Он, похоже, согласился, потому что шумно вздохнул:

– Извини. Был не прав.

– Почему ты не рассказал мне об этом тогда? Я бы поддержала тебя, встала на твою сторону.

– Я не хотел ни с кем ссориться. Я не хотел, чтобы об этом кто-то узнал, особенно ты.

Ты ведь была совсем не такая. Чистая, искренняя, добрая. Настоящий миротворец. И ты была моим другом. Я боялся, что, если узнаешь про нас с Сьюзен, твое отношение ко мне изменится.

– Неправда, оно осталось бы прежним!

– Может быть, – вяло согласился Стивен. – Но в любом случае мне было стыдно.

– Ты не сделал ничего зазорного.

– Временами мое тело отвечало на ее близость, даже вопреки моей воле. Я нисколько не хотел Сьюзен, но в то время я был подростком, бурлили гормоны, и я искал, но не находил выхода сексуальной энергии. Она прикасалась ко мне, и я моментально кончал. И тогда она смеялась над моим унижением. Вообще-то, – задумчиво добавил он, – я удивлен, что она ничего не рассказывала об этом тебе. Ты знала Сьюзен с этой стороны?

– Нет. Поверить в это не могу!

– Но это так. Она ревновала тебя к отцу. Ведь он любил тебя больше, чем ее. Сьюзен это страшно задевало. Она жутко разозлилась, когда в вашей семье появился я и мы с тобой быстро подружились. С ней у меня никогда не было дружбы, да и я к этому не стремился. По большому счету, моя дружба была ей не нужна, но она жутко не любила оставаться на вторых ролях.

Стивен вновь повернулся к Денту:

– Вы не были ее единственным парнем. Она рассказывала мне о других, с которыми встречалась за вашей спиной. Она была шлюхой, готовой лечь под любого желающего.

Поделом ей, что убийца задушил Сьюзен ее же собственными трусами!

– Стивен, прошу тебя… – прошептала Беллами.

– Ты сама напросилась, так что выслушай до конца! – раздраженно произнес Стивен. – Как-то раз в воскресенье во время семейного обеда Сьюзен тайком передала мне свои трусики. Я сидел между ней и Говардом, и она под столом взяла мою руку и вложила в нее свои трусы. От страха и волнения я стал красным как рак. Я решил, что сейчас грохнусь в обморок. В течение всего обеда она улыбалась своей неповторимой улыбкой, гаденькой и торжествующей. Сьюзен действительно любила так улыбаться. И делала это часто. Я мог бы долго приводить примеры, но не вижу смысла. Слава богу, что она больше не превращает мою жизнь в ад. Она мертва, и я рад этому.

Стивен на несколько секунд замолчал, затем заговорил так, как будто вновь вернулся в реальность:

– Боюсь, меня ждут дела. Кроме того, я сказал все, что собирался. За исключением одного. – Он на мгновение замолчал и, убедившись, что произвел нужный эффект, продолжил: – Дейл Муди допрашивал меня с пристрастием, но не выбил из меня ничего нового. Мои ответы оставались прежними. В них не изменилось ни единое слово. Он не смог пришить мне убийство. Не смог выбить у меня признание, что именно я ее убил. Но он ни разу не спросил меня и потому так и не узнал, что у меня уж точно имелся мотив ее придушить.

Глава 12

Кулак возник как будто из ниоткуда и врезался Рупу Кольеру в лицо с силой футбольного мяча.

Руп пошатнулся и рухнул на пятую точку. Боль молнией пронзила череп и, отлетев рикошетом от внутренних стенок, ударила прямо в мозг. В ушах зазвенело, в глазах стало темно.

Увы, прежде чем он успел издать хотя бы звук, его бесцеремонно схватили за ворот рубашки и рывком подняли на ноги. Окружающий мир покачнулся и слетел с орбиты.

Голова противно закружилась. Руп едва не подавился подкатившей к горлу рвотой. Голова непроизвольно дернулась в сторону. Из разбитого носа, пачкая губы, потекла кровь.

– Привет, Руп, давно не виделись!

Ощущая себя тряпичной куклой, Руп заморгал, пытаясь отогнать боль, что разнесла вдребезги его мозг. Земля под ногами как будто выровнялась, и размытые картинки окружающего мира сложились в образ Дейла Муди, постаревшего, погрузневшего и ставшего еще более уродливым.

– Как поживаешь, Руп?

Дейл знал, что Кольеру сейчас больно. Ему рассказывали, что чувствуешь после такого удара. Рупу Кольеру он нанес такой же удар, как когда-то коллеге-копу, который потом долго распинался, рассказывая ему, какие ощущения несет с собой увесистый кулак Дейла Муди.

В ответ на его вопрос Руп пробормотал что-то невнятное.

– Извини, не расслышал.

По-прежнему держа Рупа за ворот дорогой шелковой рубашки, Дейл подтащил его к своему огромному «Дод-жу» и прислонил к ржавому покореженному багажнику.

– Может, примешь эту тачку в счет покупки новой?

– Пош-ш-шел ты! – опухшими губами огрызнулся Руп Кольер.

Дейл мрачно усмехнулся:

– Будем считать твой ответ отрицательным.

Продолжая одной рукой держать Рупа за воротник, второй он открыл заднюю дверцу машины, сбил крышку портативного холодильника и вытащил из него пакет с замороженным зеленым горошком.

– Может, это тебе поможет. – С этими словами Дейл ткнул пакетом в изуродованный нос Кольера.

Тот снова охнул от боли, однако выхватил у Дейла пакет и, осторожно приложив его к носу, с ненавистью посмотрел на бывшего детектива.

– Я подам на тебя в суд за нападение.

– Да-а-а? – издевательски пропел Муди. – Когда же это будет – до того или после того, как у тебя появится фонарь под глазом? Надеюсь, на этой неделе тебе не придется сниматься в телерекламе. Прости приятель, какое-то время видок у тебя будет отстойный. Но ты можешь купить себе рубашонку в тон синякам на твоей физии.

– Ты!..

– Я знаю, кто я такой, – грубо ответил Муди, на сей раз без малейшего намека на юмор. – А еще лучше я знаю, кто такой ты. Мы можем с тобой стоять тут до поздней ночи, обмениваясь комплиментами. Мне-то ничего, у меня времени вагон. Но ты-то деловой человек. Не говоря уж о том, что у тебя из носа хлещет кровь. И еще я точно знаю, что тебе чертовски больно. Так что для тебя же лучше, если мы с тобой перетрем все быстро, не тратя ни секунды даром. Я проехал полштата, чтобы тебя найти. Поэтому говори, сукин сын!

Руп продолжал буравить его ненавидящим взглядом. Но Дейл лучше других знал, что бывший прокурор прекрасно все понимает. Даже в таком тесном пространстве, как это, он будет искать такой вариант, который позволит ему обратить ситуацию в свою пользу.

Отлично это понимая, Дейл не удивился, когда Кольер заговорил-таки по существу:

– Младшая дочь Листонов, помнишь ее? Беллами? Она написала книгу.

– Старые новости, Руп. «Петля желания». Знаю я об этой книжке. И еще знаю про журналиста, который пишет про нее. По пути сюда я остановился на бензоколонке, чтобы заправиться, и в тамошнем магазинчике увидел сегодняшний номер газеты. Продавец наверняка пришел бы в восторг, узнай он, что продает газету одному из героев напечатанной в ней статейки.

Мои дела будут получше твоих, Руп, – продолжил Дейл. – Я там упомянут лишь как «бывший главный следователь, у которого не удалось взять комментарий по причине его отсутствия». В отношении тебя ван Дарбин пошел дальше. Читая между строк, могу сказать, что он не слишком впечатлен твоей службой на страже закона в округе Тревис. Пишет, что не сумел получить «внятный» ответ, когда спрашивал тебя о веских доказательствах. В данном случае имелись в виду кружевные трусы. Ван Дарбин в буквальном смысле пускал слюни.

– Я читал. – Кольер отнял от носа импровизированный компресс, с отвращением посмотрел на пятна крови на пакете горошка и, отбросив его в сторону, обвел взглядом автостоянку.

– Тут никого нет, – спокойно заметил Дейл Муди, как будто прочитав его мысли. – Никто не бросится тебе на помощь. Ты сам виноват, что припарковался с самого края. Что?

Ты боишься, что кто-то увидит, как ты входишь в квартиру молодой женщины, а утром выходишь из нее? Честное слово, Руп, я от тебя такого не ожидал. Тебе следовало бы выбрать другое место для свиданий. Ты, приятель, сильно рискуешь. Ведь тебя в любой момент могут застукать со спущенными до колен брюками. Сколько ей лет? Восемнадцать?

Девятнадцать? Она совершеннолетняя? Тебе должно быть стыдно, ведь ей по закону запрещено покупать даже пиво. Ты же церковный староста и все такое.

Если бы взгляд мог убивать, то Дейл уже давно был бы мертв.

– Твой дружок Хеймейкер? – прошипел Кольер. – Это он тебе настучал?

Оставив его вопрос без внимания, Дейл Муди принялся и дальше гнуть свою линию, получая удовольствие от того, что Руп готов лопнуть от злости.

– Твоя жена в курсе, что ты трахаешь молодую горячую штучку? Ты только подумай, твоей дорогой женушке вряд ли это понравится. Она, пожалуй, расстроится. Но знаешь, мне почему-то кажется, что она и приятно удивится, когда узнает, что у тебя еще на кого-то стоит. – Дейл подался вперед и, понизив голос, добавил: – Моли бога, чтобы об этом не пронюхал ван Дарбин со своей сворой.

Кольер усмехнулся:

– Он ведет колонку в паскудной газетенке. Такими обычно выкладывают дно клетки с попугаем. И что из этого? Какой мне от него вред?

– Тебе? Остинскому автомобильному королю?

Руп вытер кровь с кончика носа и стряхнул ее с пальцев.

– Так меня назвал специалист по рекламе.

– И тем не менее, Руп. Тем не менее. Верно, ты сколотил себе состояние, но оно может уйти так же легко, как и пришло.

С этими словами Дейл Муди насмешливо щелкнул пальцами прямо перед опухшей физиономией Кольера.

– Сначала эта книжонка, потом ван Дарбин погнал волну, и я могу тебя в ней утопить.

– Ты в ней и сам утонешь.

– Но мне-то нечего терять, в отличие от тебя.

Неожиданно бывший прокурор толкнул своего мучителя обеими руками в грудь. Дейл отступил. Кольер бросил на него полный презрения взгляд. Вернее, на него и на его старую машину.

– Это уж точно.

Дейл пропустил оскорбление мимо ушей.

– С другой стороны, ты сам сделал из себя прекрасную мишень. Журналюги охотно распнут тебя, когда узнают о твоих грешках.

– Прибери свои угрозы для кого-нибудь другого. Если ты думаешь, что способен уничтожить меня, не обольщайся. Тебе это не удастся.

– Позволю себе не согласиться.

– Считай, ты уже проиграл, но пока сам не знаешь, – процедил Кольер. – Иначе зачем, по-твоему, я хотел найти тебя? Предупредить тебя, болван, что, если ты и дальше будешь ныть по поводу Алана Стрикленда, закона и справедливости, ты сам выроешь себе могилу.

– Если возобновят дело Сьюзен Листон…

– Вот и я о том же. Ты проиграл, еще не начав игру. – Кольер сочувственно покачал головой. – Неужели ты думаешь, что я мог оставить папку с этим делом в архиве полицейского управления, папку, которая сродни бомбе с часовым механизмом? – Кольер рассмеялся, но тут же сморщился от боли. – Нет, Дейл, нет, черт побери! Эта папка уплыла оттуда через считаные недели после того, как Стрикленда осудили.

Муди сжал кулаки и стиснул зубы.

– В этой папке содержались все мои записи по делу.

– Ты пошел на сотрудничество и был чертовски любезен, передав мне то, что у тебя попросили, Дейл. Я это ценю.

Дейл шагнул вперед:

– Где папка?

– Я не только вынес ее из архива, Дейл. Я поднес к ней спичку, посмотрел, как она горит, а потом развеял пепел по ветру. Даже если кто и попытался отыскать эти бумажки, из этого ни черта бы не вышло.

Кольер в упор посмотрел на Дейла и рассмеялся:

– Зря ты выполз из своей берлоги и прикатил сюда. Извини, Дейл, но ты облажался, – с издевкой сказал Руп и, расплывшись в гадкой улыбочке, пожал плечами.

Дейл не стал торопиться, точно зная, что сейчас последует.

Когда автомобильный король Остина улыбнулся плакатной улыбкой, Дейл вогнал кулак в это чудо стоматологии и чугунными костяшками разнес его вдребезги, вложив в удар копившуюся почти два десятилетия злость.

Взвыв от боли, Руп Кольер схватился за рот обеими руками и сполз спиной по боку автомобиля.

Дейл ботинком отодвинул бывшего прокурора в сторону, чтобы не переехать его машиной, когда будет уезжать, и, наклонившись над ним, сказал:

– Если попробуешь подложить свинью Хеймейкеру, обещаю, я достану тебя хоть из-под земли и тупыми ржавыми ножницами отчикаю тебе яйца. У меня был случай, когда один парень точно так же поступил со своим партнером по покеру. Правда, ему влепили за это три года. Зато тот тип получил хороший урок, который уже никогда не забудет.

Во время перелета обратно в Остин Беллами и Дент почти не разговаривали. Беллами замолчала сразу после того, как они расстались со Стивеном. Теперь она знала, что сводный брат нарочно отдалился от нее. А ведь до этого она привыкла считать, что виной всему обстоятельства.

Но еще больше ее расстроило признание Стивена о том, что связывало его и Сьюзен.

– Как я могла жить с ними под одной крышей и ничего об этом не знать?

Она поняла, что задала этот вопрос вслух, лишь когда Дент ответил ей:

– Вы были ребенком. Может, вы и догадывались, что между ними что-то есть, но были слишком малы, чтобы понять, что именно.

– Я просто знала, что они не переваривают друг друга.

– Ваш брат мог все приукрасить.

– Стивен не стал бы выдумывать такое. Для него это слишком болезненная тема.

– А в отношении чего-то другого он бы солгал?

Взгляд Беллами был красноречивее всяких слов.

– Стивен не видел вас в рыбацком домике перед смерчем. Но и вы его там не увидели, если я правильно помню? – спросил Дент.

– Я могла его видеть, но точно сказать не могу.

– Отлично. Но нам он сказал, что отправился туда за пивом, хотя пиво не любил. Лично мне это показалось странным.

– Вы считаете, что Стивен лжет, говоря, где он находился на момент убийства Сьюзен?

Дент равнодушно пожал плечами:

– Просто я считаю, что над этим стоит задуматься, только и всего. Он ведь не стал скрывать, что мотив у него был.

– Значит, вы верите, что Сьюзен домогалась его?

– Да, в это я верю.

Они снова погрузились в молчание. Первой заговорила Беллами:

– Она была эгоистичной и тщеславной. Но я понятия не имела о том, до чего она могла дойти в своей жестокости.

– Неужели? Поиск истины, который вы затеяли, Беллами, может преподнести вам еще более неприятные сюрпризы. Вы уверены, что хотите продолжать его?

– Мне не остается ничего другого.

– Неправда.

– Я не остановлюсь на этом, Дент.

– Как знать. Но зачем идти дальше, если на вашем пути могут оказаться новые мины?

– Ничего не будет хуже того, о чем я узнала сегодня.

Дент пристально посмотрел на нее, затем, не говоря ни слова, отвернулся.

– Другие парни, те, которые… которые хвастали, будто они спали с ней… – запинаясь, выдавила из себя она.

– Что вы хотите услышать, Беллами?

– Вы знали о них?

– Конечно, знал. – Дент откинул голову и закрыл глаза. – Но мне было наплевать.

Оставшаяся часть полета также прошла в молчании. Беллами и Дент заговорили снова лишь после того, как вышли из терминала аэропорта Остин – Бергстром и оказались на парковке, где Дент оставил свой «Корвет».

Здесь Беллами заявила, что хотела бы позвонить в службу проката атомобилей и доехать до дома одна.

– Вы ведь не сможете довезти меня до Джорджтауна.

– Это почему же? Довезу. Аэродром Голла как раз на полпути, так что давайте заедем к старику.

У взлетной полосы был припаркован один лишь пикап Голла. Стоял жаркий душный вечер, и ветроуказатель уныло свисал со столба. Дент подъехал прямо к ангару. Когда они с Беллами вылезли из машины, к ним подошел Голл, грязной тряпкой вытирая на ходу замасленные руки.

– Как он? – спросил Дент, имея в виду самолет.

– Дела идут. Хочешь взглянуть?

Дент отправился в ангар. Сочувственно посмотрев на Беллами, Голл указал на свою конторку:

– Там прохладнее. Заходите. Будьте внимательны, задняя ножка стула сломана.

– Благодарю вас.

Она вошла в крошечную комнатушку и осторожно опустилась на стул с ненадежной ножкой. Не сводя глаз с Дента и Голла, которые обсуждали ход ремонта, она вытащила из сумочки телефон.

Обнаружились три пропущенных звонка от литагента и два от рекламщика. Легко представить себе, какой эффект произвел новый выпуск газеты с материалом ван Дарбина, подумала она. Не исключено, что в редакции «АйСпай» сейчас празднуют успех сегодняшнего номера.

Беллами еще не успела толком прочитать газету, которую утром ей вручил Дент.

Интересно, какие гадости накропал про нее этот паршивец ван Дарбин в своей колонке?

Ведь знай она ее содержание, приготовила бы опровержение любой неправды. Увы, в данный момент ей было не до чтения. Разговор со Стивеном оставил ее морально опустошенной.

Не испытывая ни малейшего желания вести деловые разговоры, Беллами нажала кнопку быстрого набора и позвонила Оливии. Ей ответил автоответчик. Мачеха оставила короткое сообщение. Беллами до сих пор было неловко, что она отправилась на встречу со Стивеном, не предупредив Оливию. Та никогда не скрывала, что ужасно скучает по сыну, и часто жаловалась, что редко видится с ним.

Было бы интересно узнать… Впрочем, ей было интересно узнать многое. Однако имелись вопросы, которые она не могла задать Оливии, не уязвив при этом чувств Стивена.

Как бы ни хотелось ей узнать от Оливии, что той известно о его личной жизни, было понятно, что тем самым она рискует нарушить заключенный ими пакт надежно хранить секреты друг друга.

Голл и Дент разглядывали новый самолет, стоявший в ангаре. Старик жестом подозвал младшего товарища подойти ближе. Дент на мгновение как будто застыл в нерешительности, но затем подошел.

Голл постоял рядом с ним несколько секунд, затем развернулся и, оставив Дента одного, отправился в свою каморку. Подойдя к столу, он сел и усмехнулся:

– Я знал, что он не устоит.

– Это новый самолет? – поинтересовалась Беллами.

– Он здесь появился не более двух суток назад.

– И чей же он, если не секрет?

Голл назвал ей имя.

– Так ведь это же сенатор штата!

– Точно. Кроме самолета, ему принадлежит треть земли между Фридрихсбургом и Рио-Гранде. Крупный рогатый скот мясной породы.

– А также нефть и газ, если не ошибаюсь.

Голл кивнул:

– Точно. Он предложил Денту работенку – стать его личным пилотом, но наш парень слишком упрямый и гордый, чтобы ответить согласием.

Беллами бросила взгляд в сторону ангара, где Дент поглаживал крыло самолета. Лучше бы он так погладил ее по бедру вчера вечером, когда сунул руку ей за пояс пижамных штанов. Его прикосновение было таким же беззастенчивым и требовательным, как и его поцелуй.

Эта мысль заставила ее покраснеть. Погруженная в сладкий туман эротических воспоминаний, Беллами пропустила следующий вопрос Голла и была вынуждена попросить, чтобы он его повторил.

– Я спросил, что вы о нем думаете.

Беллами попыталась думать о Денте объективно. Увы, это оказалось непосильной задачей.

– Пока что у меня нет о нем определенного мнения.

– Ваши родственники не жаловали его.

– Я – это не они.

Старик оставил ее ответ без комментария.

– Вы давно с ним знакомы? – поинтересовалась Беллами.

– Давно, – подтвердил Голл и, выбросив изжеванную сигару в мусорницу, снял обертку с новой.

– Вы их когда-нибудь курите?

Голл недовольно поморщился:

– А вы не слышали, что курение вредно для здоровья? Одному Господу Богу известно, как этот парень вбивал это мне в голову. И я не знал, как лучше поступить: или бросить курить, или пристукнуть его, лишь бы только он заткнулся.

– Выходит, Дент читал вам лекции о вреде курения, а сам позволял себе безрассудные выходки?

– Безрассудные? Да, пожалуй. Кое в чем осторожность ему не помешала бы, – ответил старик.

– Он слишком быстро водит машину.

– Верно, Дент любит скорость. Бывают случаи, когда он примет лишнего и просыпается не в той постели, в которой следовало бы. Я вам скажу одну вещь. – Голл покатал сигару между двумя пальцами. – Он, черт его подери, лучший пилот из всех, каких я только встречал. Летчик от Бога.

Поскольку Беллами ничего не ответила, старик счел ее молчание поводом для объяснений:

– Некоторых пилотов учат летать, и потому они знают, что нужно делать, чтобы самолет не упал. Если машина в рабочем состоянии и пилот не полный придурок, то она поднимется в небо. Нужно правильно действовать руками и ногами, иметь голову на плечах и обладать капелькой здравого смысла, и тогда не совершишь глупой ошибки, из-за которой можно погибнуть. Но даже самые умники могут быть паршивыми пилотами. Знаете почему?

Они живут разумом, но не чувствуют опасность брюхом.

Старик со смешком хлопнул себя по животу.

– Хорошие пилоты чувствуют вот этим. Нутром. Кишками. Они знают, что делать, еще до того, как им что-то покажут. Конечно, нужно учиться делать поправки на погоду, нужно уметь читать показания приборов. Можно многому научиться, чтобы развить прирожденные задатки. Хотите знать мое мнение? Эти задатки – то, что дано тебе от природы, – самое главное. Без них никуда. У меня, например, его нет. Зато я сразу вижу его в других, угадываю с первого взгляда.

Старый летчик вытащил сигару изо рта, задумчиво посмотрел на ее кончик и снова покатал между пальцами.

– Мне однажды довелось пожать руку Чаку Йегеру1. Это случилось на авиабазе в Нью-Мексико. Я был тогда пацаном, чумазым механиком. Однако мне посчастливилось потереться локтями со множеством хороших летчиков. Некоторые из них позднее стали астронавтами. Это были превосходные пилоты. Вот они летали, чувствуя все брюхом.

Голл опустил голову и из-под кустистых бровей посмотрел на Беллами.

– Но я не дам десяти из них за одного Дентона Картера. – Как будто для того, чтобы подчеркнуть важность фразы, он сунул сигару в уголок рта и крепко прикусил ее зубами.

1 Чарльз Элвуд Йегер, более известный как Чак Йегер (род. в 1923 г.), – известный американский летчик-испытатель, генерал ВВС США. – Здесь и далее примеч. пер.

– Я не собираюсь это оспаривать, – с улыбкой ответила Беллами.

– Ну, я это просто на всякий случай сказал, – проворчал Голл, глядя не на нее, а в другом направлении. Она проследила за его взглядом: разумеется, тот был устремлен на Дента, который все еще стоял в ангаре. – С такой любовью, как самолеты, он разглядывает только голых женщин, – со смешком добавил старик. – Он начал приходить сюда еще сопливым пацаном. Боялся всего на свете. Но потом малость пообтерся, освоился с самолетом, и я заметил, что, когда он на него смотрит, у него такое лицо… На нем написан…

Ну, как это еще говорят? Есть такое слово… Как его? – спросил Голл и щелкнул пальцами.

– Восторг? На его лице был написан восторг?

– Да, точно! Восторг. Как бывает, когда вам на лицо через витражное стекло падает солнце. Вот так и Дент сиял каждый раз, когда видел самолет.

– Дент рассказывал мне, как вы в первый раз взяли его в полет. Признался, что был на седьмом небе от счастья и навсегда влюбился в это самое небо.

Голл обернулся и посмотрел на нее:

– Он так и сказал?

– Да, так и сказал.

– Быть того не может! Никогда раньше не слышал, чтобы он такое говорил.

Беллами мысленно взвесила уместность следующего вопроса и решила, что никогда не узнает ответ, если не спросит старика прямо сейчас:

– Скажите, Голл, а что случилось во время того полета, который чуть не окончился катастрофой? По-моему, в прессе об этом ничего не писали.

– Разве Дент вам не рассказывал?

– Нет. Тут же перевел разговор на другую тему.

– Ну, тогда вы и от меня ничего не услышите. Хотите узнать, так его самого и спросите.

Внезапно зазвонил ее телефон, и, увидев номер, Беллами ответила, не дожидаясь второго звонка:

– Оливия, ты получила мое сообщение? Как отец?

Чтобы не мешать ей, Голл деликатно вышел из комнаты и направился в ангар к Денту.

– Согласись, летчик, это настоящий красавец.

– Да, отличная машина.

Услышав такую подчеркнуто сдержанную оценку, Голл усмехнулся:

– Точно, а Мэрилин Монро – блондинка. Сенатор жутко тебя хочет, – добавил он, продолжая любоваться крылатой машиной. – По его мнению, авиакомпания обошлась с тобой слишком круто.

– Что он об этом знает?

– Он хочет дать тебе шанс восстановиться в правах.

– Мне не нужно ничего никому доказывать…

– Помолчи минутку и выслушай меня! Сейчас он согласен брать с тебя только десять процентов за твои чартеры и даже повысил первоначальное жалованье. Причем весьма существенно. Роскошнее предложений не бывает. Этот парень хочет заполучить тебя во что бы то ни стало… Эй, ты меня слушаешь?

Дент снова вернулся в реальность, лишь когда в ангаре появилась Беллами. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять: случилось нечто ужасное.

Беллами быстро подошла к нему.

– Отцу стало хуже. Мне срочно нужно в Хьюстон. Не довезете меня до дома, чтобы я могла взять свою машину?

Дент откликнулся на ее просьбу мгновенно: взял за руку и подвел к «Корвету».

– Мы доберемся до Хьюстона быстрее, если поведу я.

– У меня есть идея получше. Слетайте на этом красавце, – вмешался в разговор Голл и кивком указал на новый самолет. – Хозяин умолял меня посадить тебя в пилотскую кабину, чтобы ты понял, какая это отличная вещь.

– Я не застрахован.

– Он застраховал тебя.

– Ни разу не полетав со мной? И даже ни разу не встретившись?

– Это говорит о том, насколько он тебе доверяет. Он специально оставил его здесь, чтобы ты на нем полетал. Сказал, что иначе самолет будет тихо ржаветь. И тут как раз есть дама, которую срочно нужно доставить в другой город.

Дент повернулся к Беллами и взял ее за плечи:

– Все зависит от вас. У меня есть разрешение на управление самолетом подобного класса, но я никогда не бывал в такой пилотской кабине.

Беллами смущенно покачала головой.

– Это все равно что сесть за руль нового автомобиля, – пояснил он. – Просто нужно немного освоиться.

– Сколько времени это займет?

– Пару часов.

– Я не могу ждать так долго.

– Или пару минут. – Дент еще крепче сжал ее плечи. – Я могу повести его, но последнее слово за вами.

Через два часа они уже были в комнате ожидания в отделении интенсивной терапии.

Оливия сидела одна, обхватив себя за плечи и устремив пустой взгляд в пространство.

Увидев Беллами, она тут же встала, но, как только за ее спиной возник Дент, осталась на месте.

– Мы не слишком опоздали? – спросила Беллами.

– Нет, – ответила Оливия и снова села, как будто ноги не держали ее. – Говард то теряет сознание, то снова приходит в себя. Врачи опасаются, что он вот-вот впадет в кому.

Поэтому я тебе и позвонила. Как знать, вдруг это последняя возможность поговорить с ним.

Беллами шагнула к Оливии и обняла мачеху. Обе, плача, несколько минут стояли неподвижно. Наконец Беллами разжала объятия, отстранилась и бумажным носовым платком вытерла слезы.

– Когда я могу его увидеть?

– Сейчас у него врач. Пытается определить, что делать дальше. Сиделка обещала позвать меня, как только доктор разрешит зайти к нему в палату.

Оливия посмотрела на Дента. Тот продолжал стоять в дверях.

– Дент привез меня на самолете, – поспешила объяснить Беллами. – К счастью, нам удалось вылететь сразу после твоего звонка.

С присущей ей чопорностью Оливия холодно поблагодарила его за такую любезность.

Дент ответил ей коротким кивком и сказал:

– Я хочу кофе. Вы будете? Принести вам?

Женщины в унисон кивнули. Дент вышел из комнаты. Оливия смерила падчерицу взглядом, в котором присутствовали и растерянность, и раздражение.

Беллами сокрушенно вздохнула. Наверное, будет лучше сказать правду, решила она.

– Мы с ним провели вместе некоторое время и за последнюю пару дней лучше узнали друг друга. Я даже не надеялась найти в тебе понимание.

– Что же, спасибо за прямоту, потому что я действительно тебя не понимаю. Совсем не понимаю.

– Тогда, по крайней мере, хотя бы не забывай о том, что я взрослый человек и имею право иметь собственное мнение о других людях.

У Беллами и в мыслях не было упрекать мачеху или ответить ей грубостью. Она взяла руку Оливии и легонько ее пожала.

– Теперь мне понятно, что вы с отцом не считали его ровней Сьюзен. Он был не такой, как дети людей из вашего окружения. Невоспитанный, непокорный, не блистал хорошими манерами.

– Наша антипатия простиралась дальше отсутствия у него хороших манер. Мы убеждены, что он отчасти виноват в том, что случилось со Сьюзен.

Наказание понес невиновный, что было несправедливо, но Беллами не стала говорить об этом прямо, а парировала слова Оливии более дипломатично:

– Ему тоже пришлось нелегко. Он сильно переживал из-за того, что попал под подозрение. – Секунду помолчав, она добавила: – Как и Стивен.

Глава 13

Оливия вздрогнула:

– Стивен?

– Мы с Дентом встретились с ним.

– В Атланте?

– Мы прилетели туда вчера вечером и сегодня виделись с ним.

– Как он?

– Великолепно выглядит. Абсолютно в своей стихии. Ресторан у него прекрасный. В обеденный перерыв там было полно посетителей.

Оливия опустила голову и посмотрела на сцепленные пальцы.

– Уильяма ты тоже видела?

– Оливия, почему я последней узнаю о таких вещах? – Беллами дождалась, когда мачеха поднимет на нее глаза. – О том, что у Стивена с ним давние и, похоже, счастливые отношения?

– Ты спрашивала его об этом?

– Он ответил, что оборвал все связи с прошлой жизнью, включая и меня. Это обидно, – прошептала Беллами.

– Не очень. Даже меня он познакомил с Уильямом лишь после того, как они прожили вместе больше года, – ответила Оливия, погладив тыльную сторону ладони.

– Скажи, неужели тебе не было обидно, что он это скрывал?

– Конечно, обидно. Но у меня не оставалось иного выбора, кроме как уважать право Стивена на личную жизнь. Несколько лет назад он сказал, что хотел бы пожить отдельно. – Оливия печально улыбнулась: – Я не стала спорить, потому что люблю его и понимаю, чем было продиктовано такое желание.

На лице Оливии появилось задумчивое выражение.

– У него было не слишком счастливое детство. На его глазах отец тихо умирал от склероза. Затем не успел он достичь подросткового возраста, как я вышла замуж за Говарда.

Впрочем, лучшего отчима он вряд смог себе пожелать, – быстро добавила она. – И тем не менее вхождение в новую семью далось ему нелегко.

Еще как нелегко! Оливия вряд ли представляла себе, чем это обернулось для ее сына.

– Он очень хорошо относился к тебе, – сказала она. – Вы с ним сразу нашли общий язык. А вот со Сьюзен они постоянно ссорились. Стивен был интроверт, очень замкнутый, Сьюзен – полная ему противоположность.

Если Оливия считала, что ссоры были единственной проблемой у Стивена и Сьюзен, то Стивен точно скрывал от матери и Говарда те оскорбления и унижения, которые терпел от сводной сестры. Будь у него желание рассказать им все, он так и поступил бы. Но удивительно, что Беллами ничего не знала об этой его тайне.

– Порой мне кажется… – Оливия запнулась, однако Беллами кивком попросила ее продолжать, и она заговорила снова: – Мне кажется, что Стивену было одиноко после того, как я вышла замуж за Говарда. До этого ему не надо было делить меня с кем-то другим, как вдруг в моей жизни появился новый мужчина. Моя любовь к Говарду оказалась такой страстной, такой всепоглощающей, что Стивен легко мог почувствовать себя обделенным.

Оливия смахнула новые слезы и заговорила чуть охрипшим от волнения голосом:

– Ты же знаешь, Говард был моим Прекрасным принцем. Рыцарем в сверкающих доспехах. Я горячо любила моего первого мужа, но то, что я испытывал к нему, оказалось лишь слабой искрой по сравнению с тем фейерверком чувств, какие вызывал во мне твой отец. Когда мы встретились, Говард показался мне настоящим исполином. Ты можешь себе это представить?

Оливия заглянула Беллами в глаза, надеясь найти в них женское понимание и участие.

Беллами кивнула. Для нее, двенадцатилетней девчонки, Дент был точно таким же исполином. В мечтах он рисовался ей таким же рыцарем и сказочным принцем.

– Да, я понимаю, что ты хочешь этим сказать.

– Продолжительная болезнь моего первого мужа оставила мне в наследство серьезные финансовые проблемы. После его смерти денег почти не осталось, но мне посчастливилось найти работу в бухгалтерской фирме. Не бог весть что, но по крайней мере я смогла содержать себя и сына. Так я превратилась в работающую мать-одиночку. И тут мне встретился Говард, состоятельный мужчина, с положением в обществе. Он возбуждал и одновременно пугал меня.

– Почему пугал?

– Я сразу поняла, что он влюбился в меня, поняла, что он хочет связать свою судьбу с моей. Он признался мне в этом уже на нашем втором свидании. И, клянусь Богом, я хотела его. Но мне было страшно. Что, если я не оправдаю его ожиданий? Что будет, если он решит, будто я хочу выйти за него замуж лишь потому, что мечтаю богато и красиво жить? Но все равно я влюбилась в него. Я отчаянно желала осчастливить Говарда, сделать его жизнь яркой и полной, такой, какой он сделал мою.

Беллами стиснула ей руку:

– Так и было, Оливия, ты сделала его счастливым. Тебе не в чем себя упрекнуть. Ты стала для него самым главным в жизни. Как единственный оставшийся в живых его ребенок, могу сказать – хотя признание и дается мне с трудом, – я уверена, что перед тем, как издать последний вздох, отец произнесет твое имя.

Оливия всхлипнула и уткнулась лицом в плечо Беллами. Та принялась успокаивать ее, поглаживая по спине.

Впрочем, недолго, потому что Оливия выпрямилась и вытерла слезы.

– Я уже выплакала все слезы. Давай вернемся к нашему разговору. Почему ты решила увидеться со Стивеном?

– Когда я работала над книгой, он крайне неохотно отвечал на мои вопросы. Раньше мы избегали разговоров на эту тему. Теперь же мне захотелось услышать, что он думает о событиях того трагического дня.

Та теплота, которая только что возникла между Беллами и Оливией, как будто успела куда-то улетучиться, а их взаимная симпатия – остыть. Оливия опустила голову и помассировала лоб подушечками пальцев.

– Знаешь, Беллами, мы с Говардом старались не высказывать нашего мнения, пока ты работала над книгой. По правде говоря, мы были не в восторге от твоего замысла, но не имели права вмешиваться. Но эта… эта твоя одержимость… желание снова вернуться в прошлое… удивляет и огорчает нас. Если честно, ты даже не представляешь насколько. – Оливия подняла голову и посмотрела падчерице в глаза: – Не лучше бы было навсегда забыть о том дне?

– Такое невозможно забыть, – прошептала Беллами. Она не стала говорить мачехе, что невозможно забыть то, чего не помнишь.

Ей не пришлось произносить этих слов вслух, потому что в комнату вошла медсестра:

– Миссис Листон, доктор с минуты на минуту подойдет к вам. Он хочет с вами поговорить. Мистер Листон сейчас в сознании, и с ним можно пообщаться, если вы желаете.

– Иди к нему, – разрешила Оливия и, сжав руку Беллами, добавила: – Обещай, что не станешь расстраивать его разговорами о смерти Сьюзен.

Беллами потрясло, как сильно сдал отец за два дня после того, как она видела его в последний раз. Глаза запали, щеки провалились, лицо стало похоже на обтянутый пергаментом череп. Говард дышал через полуоткрытые бескровные губы, хотя кислород дополнительно поступал через трубочку. Накрытое легким одеялом тело казалось бесплотным. Беллами подошла ближе и взяла отца за руку. От ее прикосновения его веки приоткрылись.

– Привет, – прошептала она.

– Привет, красотка, как погодка?

Это было семейное шутливое приветствие. Помнится, в детстве Беллами всегда смеялась ему, особенно после легкого тычка в бок. Сейчас же она улыбнулась сквозь слезы.

– Прости, что не могу встать, – извинился Говард.

– Не говори так, – ответила Беллами и, нагнувшись, поцеловала отца в лоб.

– Садись.

Стараясь не зацепиться за трубочки и провода, соединявшие отца с аппаратурой, она осторожно опустилась на краешек кровати.

– Где Оливия? – спросил Говард.

– Ждет разговора с врачом.

– Он скажет ей, что нужно смириться с неизбежным и идти отдыхать. – Голос Говарда сорвался, в глазах блеснули слезы. – Помоги ей пережить это, Беллами.

– Обязательно. Ты сам это знаешь.

Говард еще крепче сжал руку дочери.

– Есть кое-что еще, о чем я тебя попрошу.

– О фирме не беспокойся. Она давно превратилась в хорошо смазанный механизм, который сам собой управляет. Но я все равно сделаю все, о чем ты меня попросишь.

– Я не о нашей фирме. Хочу поговорить о Сьюзен.

Беллами оглянулась через плечо, едва ли не ожидая увидеть в дверях Оливию.

– Давай не будем говорить о ней, папа. Это слишком мучительная тема.

– Твоя книга…

– Расстроила тебя. Я знаю. Прости, я не хотела…

– Ты подняла ряд вопросов.

Неуверенная в том, на что именно намекает отец, Беллами промолчала.

– Это было сделано сознательно?

– Нет, конечно, – ответила она. – Но по мере развития сюжета неизбежно возникали вопросы. Похоже, до этого они таились в моем подсознании.

– В моем тоже.

– Что?

– У меня тоже имелись вопросы, и они тоже таились в подсознании.

Слова отца поразили Беллами.

– Какие же?

– В основном те же, о которых этот журналист написал в своей газетной колонке.

Алана Стрикленда посадили в тюрьму за то, что он убил Сьюзен. Но был ли он убийцей?

Мне очень хотелось бы это знать, Беллами. Я не хочу умереть, не получив ответа на этот самый главный вопрос.

– Почему ты думаешь, что убийцей мог быть кто-то другой?

– Возможно, это был он, но я не хочу отойти в вечность с этим сомнительным «возможно». Мне нужно знать точно.

Поездка к Стивену вселила в нее убежденность, что тогдашней Беллами, Беллами-подростку, было лучше не знать, что происходило в их семье. А еще ей стало ясно, что «Петля желания» написана с крайне наивной точки зрения.

В тот День поминовения произошло много такого, чего она, двенадцатилетняя девчонка, просто не понимала. Даже если она что-то и подозревала, то в силу юного возраста оказалась не в состоянии понять. Дент предупредил ее, что любая истина, до которой она докопается, может оказаться крайне неприглядной, более того, разрушительной, поскольку окажется пострашнее того, что она узнала о Стивене и Сьюзен. Беллами уже была готова поверить, что для ее же собственного душевного спокойствия самое лучшее – оставить в покое прошлое. Не ворошить его и больше к нему не возвращаться.

И вот теперь отец просит ее копнуть глубже. Как же она может отказать ему – или хотя бы попытаться отказать – в его последней просьбе? Говард требует, чтобы она, его дочь, вновь погрузилась в прошлое, независимо от того, какие гадости могут при этом всплыть.

– Я тоже хочу знать точно. Уже после того, как я написала книгу, вернее, совсем недавно, пару дней назад, некоторые вещи открылись для меня в совершенно новом свете.

– Например?

– У Сьюзен были и другие парни, помимо Дента Картера.

– Ты с ним разговаривала?

– В том числе и с ним.

– Ты веришь ему?

– Дент Картер пока еще не дал мне поводов усомниться в нем.

– Он их и не даст, верно я говорю? Он за тобой еще не ухаживает?

Беллами смущенно опустила глаза. Зная, что это означает, Говард поморщился:

– Беллами, спроси себя, почему он увязался за тобой?

– Почему ты считаешь, что он увязался?

– Он хочет утереть нам нос. Оставить за собой последнее слово. А есть ли лучший способ оставить за собой последнее слово, чем затащить тебя в постель? – Эта мысль как будто огорчила Говарда. Он вздохнул и на несколько секунд закрыл глаза. – Поговори с детективом.

– Дейлом Муди?

– Начни с него. Я наблюдал за ним во время суда над Аланом Стриклендом. Ему явно что-то не давало покоя. Выясни, что именно. – Говард снова сжал руку дочери: – Обещаешь?

Беллами пообещала ему единственное, что было в ее силах:

– Постараюсь.

– Ты всегда была послушной девочкой. – Говард поднял руку и костлявым пальцем прикоснулся к ее щеке пальцем. – Всегда старалась угодить мне. Хотела, чтобы все были счастливы. Ты даже вышла замуж за человека, которого не любила, лишь потому, что он нравился нам с Оливией.

– Сколько воды утекло с тех пор, папа.

– Не спорь со мной, дочка. Я редко думал о твоем счастье, а вот ты больше думала о моем. После смерти Сьюзен и во время суда над Стриклендом ты как будто отошла для нас на второй план. Затем мы пытались заново отстроить нашу жизнь и, наверное, почти не уделяли тебе внимания.

– Папа, я все замечала и все понимала. Просто я была застенчивой, вот и все. Не хотела привлекать к себе внимания. – Беллами погладила отца по руке. – Но ты всегда оказывался рядом со мной, когда я в тебе нуждалась. Я всегда знала, что ты любишь меня.

Ей хотелось припасть к отцу, обнять его, умолять, чтобы он не покидал ее. Когда он умрет, у нее больше не останется кровных родственников. При этой мысли Беллами охватило отчаяние. Она как будто кожей ощутила суровую неотвратимость смерти.

Но она не станет усугублять его страдания проявлением детских страхов. Отец не выбирал для себя смерть. Не собирался оставить Оливию одну и вообще уходить из жизни.

Лучшим проявлением ее любви станет спокойствие, с которым она воспримет его уход, решила она.

– Если я займусь поисками, – тихо ответила Беллами, – я не смогу быть рядом с тобой.

– Ничего страшного. Главное – сделай то, о чем я тебя прошу. Только ты в силах выяснить, не произошло ли тогда судебной ошибки. Так что действуй, Беллами. Времени остается в обрез.

Она вновь поцеловала отца в лоб:

– Понимаю, папа. Тебе нужен покой. Тебе нужно знать правду.

Дент доел фаршированный перец и омлет с сыром и сделал глоток кофе.

– Так вы расскажете мне или нет?

Сидевшая напротив Беллами вяло ковырялась вилкой в тарелке. К еде, как заметил Дент, она практически не прикоснулась. Более того, старалась не пересекаться с ним взглядом. Царившее в кабинке ресторана напряжение было едва ли не осязаемым, поэтому Дент решил заговорить первым.

– О чем рассказать? – уточнила Беллами.

– О том, чем я заслужил ваше молчание. В самолете вы не сказали мне и трех слов.

– Из-за неудобных наушников.

– Прошлый раз это почему-то вам не мешало.

– Тогда нет, а на этот раз они больно давили мне на уши. Кроме того, не хотелось отвлекать вас. Или вы забыли, что это был чужой самолет, а значит, чужая пилотская кабина?

– Спасибо, я оценил вашу деликатность. Но после того, как мы приземлились, точнее, с той минуты, как мы вышли из клиники в Хьюстоне, вы были на удивление необщительны.

Ах да! Я же ваш личный водитель, и мне следует знать свое место.

Последняя фраза заставила Беллами взглянуть Денту в глаза:

– Что вы хотите этим сказать?

– А вы подумайте сами.

– Дент, вы добровольно вызвались доставить меня сюда.

– Не я. Это Голл добровольно вызвался.

– Вы могли отказаться.

– Но я согласился. Из чего следует вопрос: почему после того, как мы прибыли сюда, вы обращаетесь со мной, как с прокаженным?

Беллами покраснела. Из чего Дент сделал вывод, что она почувствовала его раздражение. Из отделения интенсивной терапии она вышла с потерянным, совершенно несчастным видом. Увидев ее, Дент шагнул ей навстречу, отделившись от стены коридора.

Беллами направилась прямо к нему.

Он инстинктивно обнял Беллами, чтобы успокоить, однако стоило ему прикоснуться к ней, она как будто окаменела. Дент мгновенно отпустил руки, и Беллами шагнула к Оливии.

Та стояла рядом, беззвучно плача и вытирая слезы носовым платком.

Когда же они вышли из клиники, Беллами старалась держаться на расстоянии.

Дент не слишком переживал по этому поводу, хотя и был вынужден признать, что слегка задет этой холодностью, особенно после вчерашнего вечера, который сблизил их настолько, что Беллами пробудила в нем желание. Он даже сейчас хотел ее. Уж в этом сомневаться не приходилось.

– Если я была не слишком любезна с вами, то лишь потому, что мои мысли занимало другое. Например, я думала о том, что, возможно, видела отца в последний раз.

Черт! Дент почувствовал себя подонком за то, что спровоцировал ее. Впрочем, он никогда не умел вести себя как пай-мальчик и понимал, что ему придется пройти долгий путь, прежде чем он этому научится.

– Убедили. С моей стороны было довольно эгоистично высказывать недовольство.

Простите меня.

Беллами пожала плечами.

– У вас было трогательное прощание?

Она кивнула.

– Тогда почему вы его оставили?

– Что?

– Если ваш отец одной ногой в могиле, почему вы оставили его? Я решил было, что мне придется лететь обратно одному, думал, что вы останетесь в Хьюстоне, чтобы быть рядом с ним в последние часы его жизни. Куда вы так спешите? Почему вам непременно нужно сегодня вечером быть в Остине?

Беллами взяла с тарелки ломтик жареного картофеля, однако, даже не надкусив, положила обратно.

– Не кажется ли вам, что вы только и делаете, что читаете мне мораль?

Дент насмешливо посмотрел на нее:

– Обычный разговор о вопросах личного характера. Вот и все.

Беллами хмыкнула и, выдержав его взгляд, призналась:

– Отец советовал мне не доверять вам.

Хватит строить из себя пай-мальчика, решил Дент.

– Говард Листон в последние, возможно, часы жизни говорит обо мне. Я польщен.

– Речь шла не только о вас. Он просил меня кое-что для него сделать.

– Достать его завещание?

Ответом ему стал ее неприязненный взгляд.

– Это крайне важный и, увы, неотложный вопрос.

Беллами еще несколько секунд сердито молчала, затем отвернулась и посмотрела в окно на автомобильную стоянку перед рестораном. Помолчав немного, она снова повернулась к Денту:

– Говард, пока он жив, хотел бы знать наверняка, был ли Алан Стрикленд тем человеком, который убил Сьюзен.

Дент оторопел. Заметив его недоумение, Беллами добавила:

– Да-да, вы не ослышались.

И она быстро пересказала ему свой разговор с отцом.

Когда она закончила, Дент нахмурился:

– То есть он все эти годы сомневался в виновности Стрикленда?

– Выходит, что да.

– Тогда почему у него только сейчас возникли на этот счет вопросы? Теперь, когда он на смертном одре? Боже! – Дент подумал, что со стороны Говарда некрасиво возлагать это бремя на плечи дочери, однако вслух сказал другое: – Ваш отец поручил вам неимоверно трудную вещь. Он хотя бы отдает себе в этом отчет?

– Говард велел мне узнать правду. По большому счету, он лишь попросил меня продолжить то, чем я и сама сейчас занимаюсь.

Все верно, вот только подвести себя – это одно дело. Подвести умирающего отца – совершенно другое, подумал он. И все же Дент предпочел промолчать. Впрочем, Беллами и без того было известно, что он мог бы сказать по этому поводу. Иначе с какой стати у нее сейчас такой вид, будто ее избили цепью, за которую она тянет за собой тяжкое бремя всего сущего.

Свое негодование по поводу просьбы Говарда Дент попытался остудить глотком ледяной воды.

– Ну хорошо, допустим, вы это сделаете. И что дальше?

Беллами усталым жестом убрала за ухо прядь волос.

– Отец предложил мне поговорить с Дейлом Муди.

– Вам будет трудно в это поверить, но – хотя я во многом и не согласен с вашим отцом – это предложение весьма разумное.

– Для начала его еще нужно найти. Я хотела встретиться с ним, еще когда работала над книгой, но так и не смогла отыскать его адрес.

– Я вам помогу.

Беллами вопросительно посмотрела на него:

– Дент, я не имею права обременять вас своими просьбами.

– Вы и не просили, – ответил он и прищурился: – Ах да, мне же нет доверия!

– Я так не думаю.

– Неужели? Тогда почему вы смотрите на меня так, будто пытаетесь заглянуть ко мне в душу?

– Я знаю, что вы хотите избавить свое имя от беспочвенных подозрений.

Дент не ответил, ожидая, что она скажет что-то еще. Но Беллами молчала, и он наклонился к ней ближе:

– Но?

– Но ведь это не единственный мотив ваших поисков?

– А что думает ваш отец? Вы прислушиваетесь к нему, вы уважаете его мнение.

Почему он считает, что я трусь около вас?

– Он так не говорил.

– А вот этого не надо. Что он вам сказал?

– Ничего.

– Ну конечно же!

Дент по-прежнему пытался выведать у нее ответ, но, похоже, Беллами была не в настроении откровенничать с ним.

– Отлично, – в итоге произнес он. – Тогда вот что я вам скажу. Мне наплевать, что ваш отец думает обо мне. Но с вами я буду предельно честен. Я скажу вам, почему хотел бы снова встретиться с Дейлом Муди. Я хочу рассчитаться с ним.

– По-вашему, это должно немного успокоить меня? Вы не можете…

– Расслабьтесь. Я не собираюсь расправляться с ним физически. Хотя кто знает, зарекаться не буду, – секунду помолчав, добавил Дент, после чего указал на ее тарелку: – Вы закончили?

Беллами кивнула, и Дент выскользнул из кабинки.

Беллами попросила подождать ее и зашла в туалет. Дент сказал, что рассчитается за еду и подгонит машину ближе к ресторану.

Ночной воздух был густым и липким, что отнюдь не улучшило настроения Дента.

Вопреки тому, что он сказал Беллами, ему оказалось далеко не безразлично, что о нем думает ее отец. Да, не безразлично, но мнение Беллами было все-таки важнее. После встречи с отцом она замкнулась в себе, и, что бы он ни сделал или сказал, все вызывало у нее настороженность.

По-прежнему злясь, Дент вышел на автостоянку. Было поздно, и та была заполнена едва ли на четверть. Вытащив из кармана джинсов ключ, Дент направился к машине. Увы, в ту секунду, когда он оказался от нее на расстоянии вытянутой руки, за его спиной раздался шорох, и он боковым зрением уловил какое-то движение.

Но не успел он понять, что происходит, как налетел на борт «Корвета». В следующий миг чья-то сильная рука надавила ему на затылок, впечатывая его лицо в крышу автомобиля.

И наконец, он ощутил возле уха чье-то жаркое дыхание:

– Слушай, она знатная телочка, верно, летчик? Жаль, что придется ее прихлопнуть.

Дент попытался поднять голову и высвободиться, но рука нападавшего давила на него с силой кузнечного пресса. Мгновенно оценив ситуацию и поняв, что угодил в западню, Дент прекратил сопротивление, тем более что в поясницу ему теперь упирался холодный кончик лезвия.

– Правильно делаешь. Эти двадцать сантиметров острой как бритва стали. Когда они вонзятся в твой позвоночник, раздастся лишь легкий хлопок. Думаю, это будет последнее, что ты услышишь.

– Что тебе нужно? – спросил Дент, пытаясь выиграть время и сообразить, как вырваться из хватки напавшего на него громилы.

– Скажи, она хороша? Тугая и мокрая? – Подав-шись вперед, незримый громила провел языком по щеке Дента от подбородка до брови. – Этих богатых сучек никогда не угадаешь, верно? Знаю одно: она подохнет, как собака!

Ощущая прилив ярости и отвращения, Дент лягнул нападавшего пяткой в коленную чашечку. Тот взвыл от боли и отпрянул, правда, всего на один шаг. Дент мгновенно этим воспользовался и, развернувшись, с силой двинул локтем незнакомцу в лицо, а в следующую секунду врезал кулаком в живот. Увы, это было равносильно попытке опрокинуть огромную тушу. Сопротивление Дента лишь разъярило нападавшего. Громила мгновенно вскинул руку с зажатым в ней ножом.

От удара в живот Дента спасло лишь то, что в последнюю секунду он успел развернуться. Описав в воздухе дугу, лезвие коснулось поясницы Дента, но он инстинктивно загородился рукой. Холодная сталь успела лишь чиркнуть его по костяшкам пальцев.

– Дент! – раздался крик Беллами.

– Нет! Оставайтесь на месте! – предупредил он ее.

Но она не послушалась и бросилась к нему. Дент толкнул ее, и Беллами полетела на землю.

– У него нож!

– Он скрылся, – ответила Беллами, быстро вставая на ноги. – Эй, да у вас кровь!

– Эй, что там у вас происходит? – крикнул кто-то у входа в ресторан.

– Я видел, как этот тип толкнул женщину и она упала.

Это из ресторана, привлеченные шумом на стоянке, выскочили посетители и бегом устремились к Беллами и ее спутнику. Дент огляделся по сторонам, но нападавшего и след простыл. Мерзавец куда-то исчез.

– Давайте, черт побери, побыстрее уберемся отсюда, – процедил он сквозь зубы.

На его счастье, Беллами повела себя не по-женски. Не стала закатывать истерик, задавать вопросов, не стала требовать объяснений, кричать или обвинять его в том, что он втянул ее в неприятную историю.

Нет, обхватив Дента за талию, она подвела его к пассажирскому сиденью «Корвета» и, открыв дверцу, помогла сесть.

Затем Беллами взяла у него ключ зажигания, захлопнула дверцу и, обойдя машину, успокоила зевак-доброжелателей:

– Со мной все в порядке. Небольшое недоразумение, только и всего.

С этими словами она села на водительское сиденье и включила двигатель.

– Вы умеете водить машину с шестью передачами?

Вместо ответа Беллами выехала со стоянки на шоссе и, влившись в поток транспорта, переключилась на третью передачу.

– Вы видели его? – спросил Дент.

– Только смазанный силуэт, когда он убегал. Этот тип пытался ограбить вас?

– Нет. – Дент вытянул шею, чтобы посмотреть в зеркало заднего вида. – Вы не видите, какой-нибудь пикап случайно не едет за нами?

Беллами тоже посмотрела в зеркало.

– Не могу точно сказать. Вижу только чьи-то фары. Думаете, он может преследовать нас?

– Не знаю. Сделайте сейчас круг.

– Я отвезу вас в больницу.

– Нет.

– Но вы весь в крови!

– Ничего страшного. Как вы?

– Со мной все в порядке.

– Извините, что толкнул вас. Я лишь хотел…

– Знаю. Вы хотели загородить меня от него. Немного ободрала ладони, но в остальном все нормально, в отличие от вас.

Чертыхнувшись себе под нос, Дент расстегнул пуговицы рубашки и полой вытер лицо, все еще влажное от мерзкой слюны нападавшего.

– Куда поедем? – спросила его Беллами.

– Пока что вперед.

Она не стала спорить и с поразительной ловкостью повела машину, искусно маневрируя в потоке уличного движения, иной раз совершенно бесшабашно, рискуя привлечь внимание дорожной полиции. Через десять минут, свернув на другую магистраль сразу через две полосы, Беллами съехала в сторону.

Сжимая руль побелевшими от напряжения пальцами, она повернулась к Денту и вопросительно посмотрела на него.

– Судя по всему, я познакомился с вашим безвестным громилой на навороченном пикапе.

* * *

Рей был в ярости. В ушах стоял звон, противный, как визг электропилы. Наверное, это, бешено мчась по венам, шумела в ушах кровь. Сердце бухало в груди от злости и разочарования.

Он был близок к цели. Он мог одним ударом распороть Денту Картеру живот. Ему не хватило всего какой-то доли секунды. Ублюдку повезло, потому что эта сучка увидела их, закричала, и народ высыпал из ресторана на автостоянку.

Но слегка почикать его он успел. Картер сейчас весь в кровище, хотя рана явно не смертельная. Рей это понимал. Да, жаль, что не удалось довести дело до конца. И все из-за этой девки.

Он был вынужден убежать. Не хватало еще, чтобы кто-то его заметил и потом расписал бы легавым, как он выглядит. Рей два квартала бежал до того места, где оставил свой пикап, запрыгнул в него и покатил прочь. Причем не из трусости, а из осторожности.

– Всегда знай точное время, когда нужно ловить рыбу, а когда срезать наживку, – говорил ему Алан.

Впрочем, усилия Рея не пропали даром. Он пустил кровь. Он заставил эту парочку задуматься над тем, что их ждет дальше, и уже одно это было хорошо. Пусть теперь поволнуются! Рею было приятно думать, что эти двое сейчас ломают голову, гадают, кто он такой, и оба дрожат от страха, не зная, когда он нанесет им следующий удар.

Рей, как хорошая ищейка, несколько недель подряд выслеживал эту сучку. Слегка подустав от этого дела, он еще днем решил напасть на них при первой же возможности. Увы, как назло, он потерял их след. Он несколько раз приезжал то к ее, то к его дому, но они как будто испарились.

Ладно, рано или поздно Картер явится на этот чертов аэродром, решил Рей. Когда окончательно стемнело, он съехал с шоссе и оставил свой пикап там, откуда можно было вести наблюдение за дорогой, что вела к взлетной полосе.

Умно ли он поступил? Он этого не знал. До этого ему повезло. В десять вечера он заметил мчащийся по шоссе красный «Корвет». Держась на расстоянии, Рей доехал вслед за ними до ресторана. Сквозь окно он видел, как они едят. Спустя сорок минут, когда Дент вышел из дверей один, Рей, не веря своей удаче, решил взять быка за рога.

И потерпел неудачу – Картер остался жив. Но ничего, будем считать, что Картер получил предупреждение, решил Рей. Он изменил не только правила игры. Он изменил саму эту чертову игру.

Глава 14

– Тут у меня настоящая берлога.

Дент вошел в квартиру первым. Беллами шагнула следом. Включив свет, он подошел к кровати и набросил на подушки и смятые простыни одеяло.

Две подушки, отметила про себя Беллами. И на каждой по вмятине.

– Пойду в душ и смою кровь. Вы тут располагайтесь поудобнее. – С этими словами Дент вытащил из комода шорты и, войдя в ванную, закрыл за собой дверь.

По пути они остановились у магазина. Выбор средств для оказания первой медицинской помощи оказался более чем скромным, но самое необходимое все-таки удалось купить, хотя Беллами и не знала точно, что именно потребуется для обработки раны.

Оставив пакет с покупками на кухонном столе, Беллами села на один из двух стульев и огляделась по сторонам. Дент не преувеличивал. Квартира действительно напоминала берлогу. Она представляла собой одну большую комнату, жилые отсеки которой различались только оттенками пола. Цвет ковра спального отсека отличался от ковра гостиной. Пятачок кухни имел виниловое покрытие. Дверью от них отделялась лишь ванная.

Если не считать смятой постели, в квартире было относительно опрятно. Однако дешевая мебель, облупившаяся и потертая, смотрелась убого. Кран над кухонной раковиной постоянно капал. С карнизов свисали мятые, давно не стиранные занавески. На стенах никаких картин. Книги, книжные полки и безделушки напрочь отсутствовали.

Квартиру отличала тоскливая атмосфера неприкаянности. Было видно, что ее хозяин живет здесь один.

Еще печальнее оказалось то, что единственное отличие между берлогой Дента и ее апартаментами в Нью-Йорке заключалось лишь в качестве мебели. Мебель у Беллами была дорогой и стильной и подобрана специально нанятым для этого дизайнером.

Однако эта мебель не несла никаких воспоминаний, не вызывала эмоций и могла принадлежать любому человеку. Ощущения домашнего уюта она не производила, будучи такой же безликой, лишенной индивидуальности, как и стул, на котором Беллами сейчас сидела в крошечной кухоньке.

Это сравнение повергло Беллами в еще большее уныние.

Дент вышел из ванной в одних боксерских трусах. Одной рукой он вытирал полотенцем волосы, второй – прижимал к пояснице другое полотенце. На его лице Беллами заметила две ссадины. Порезы на пояснице продолжали кровоточить. Порезанные пальцы Дент обмотал лоскутом махровой ткани.

– Вы давно здесь живете? – поинтересовалась Беллами.

– Года два. После того как продал дом. Когда я ушел из авиакомпании, мне стал не по карману образ жизни, к которому я привык. Рынок недвижимости, как назло, был в глубокой заднице. Дом пришлось продать с убытком, но выбора у меня не оставалось.

– А сбережения?

– Все ушло на первоначальный платеж при покупке самолета в кредит.

С этими словами Дент промокнул ссадину под правым глазом.

– Надеюсь, вы не упадете в обморок при виде крови. Этот сукин сын оставил на мне свою метку.

– Нужно обратиться в полицию.

– Чтобы завтра утром мы с вами появились на первой полосе «Стейтсмена»?

Обязательно найдутся свидетели того, как я толкнул вас на землю. Меня тотчас возьмут за задницу, замучают допросами, а как только с нами разберутся, мы попадем во все выпуски новостей. И все тотчас вспомнят, кто мы такие.

Он, черт возьми, прав, подумала Беллами. И лишь поэтому она не стала уговаривать Дента ехать в больницу. Ее отец находился при смерти, Оливия не отходила от него ни на шаг. Не хватало ей, чтобы завтра утром родители прочитали в газетах, что их дочь имеет отношение к драке на автостоянке возле ресторана.

– Вы узнаете его, если увидите в следующий раз? – спросила она.

– Крепкий и сильный ублюдок. На левой руке татуировка. Змея, у которой с оскаленных клыков капает яд. Вы говорили, что видели парня в пикапе, у него была татуировка на высунутой в окно руке. Похоже, это один и тот же тип…

По пути домой Дент поведал Беллами о подробностях нападения.

– Знаете, – добавил он сейчас, – я вам не все рассказал. Например, умолчал о тех гадостях, какие он говорил.

– Это о каких же?

– В ваш адрес.

Дент пояснил, что нападавший сыпал угрозами в адрес их обоих.

– Этот ублюдок хочет убить нас, – сделала вывод Беллами.

– Именно это он и сказал.

– Но почему? Кто это мог быть?

– Я думаю. Кстати, кровь все еще идет.

– Сочувствую. Повернитесь ко мне спиной.

Дент послушно повернулся. На пояснице сочился кровью длинный порез в форме дуги.

– Вам срочно нужно в больницу.

Дент оглянулся через плечо, пытаясь разглядеть рану.

– Сомневаюсь, что в больнице поверят, будто я порезался во время бритья.

– Вы можете сказать, что это был несчастный случай.

– Какой несчастный случай?

– Да не знаю я! – раздраженно бросила Беллами.

Дент обернулся и приподнял ее подбородок:

– Послушайте, вы проявили железную выдержку, затем с мастерством Марио Андретти2 домчали меня до дома и вот теперь готовы раскиснуть из-за какого-то пустяка.

Беллами дернула головой и бесцеремонно развернула Дента. Высыпав на стол содержимое пакета с покупками, она открутила крышечку зловещего вида коричневого стеклянного пузырька.

– Надеюсь, этот антисептик такой же жгучий, как и адское пламя.

По-видимому, так оно и было, потому что, когда она прижгла рану, Дент зашипел от боли и несколько раз чертыхнулся. Чтобы его отвлечь, Беллами передала ему смоченную антисептиком ватку.

– Приложите это к ссадинам на лице и пальцам. Ну как?

Дент стянул повязку с порезанных пальцев.

– К утру они станут совсем деревянными. Ладно, спасибо, что он их вообще не отрезал.

Беллами передернуло.

– Наверное, вы правы. Но зачем ему это? Хотел пригрозить вам? Ведь ему ничего не мешало убить вас безо всякого предупреждения.

– Думаете, он расстроился по этому поводу?

– Я говорю серьезно, – не без обиды в голосе произнесла Беллами.

– Возможно, он испугался, что его увидят в окно посетители ресторана. Или же он просто блефует, хочет выставить себя грозным бандитом. Но не исключено, что это утративший рассудок психопат. Пока мы не узнаем, кто он такой и что ему нужно, нам остается только гадать о его намерениях. – Дент вопросительно посмотрел на нее: – Вы закончили?

– Кровь сочится, но уже не так сильно, как раньше.

– Это потому, что вы почти прижгли рану этой вашей штуковиной.

Беллами отмотала кусок бинта и осторожно промокнула порез.

– Повернитесь, – скомандовала она. Дент три раза повернулся, пока она прикладывала к ране вату и закрепляла ее лейкопластырем.

– Вы прилепили пластырем волоски.

– Пытаюсь избегать этого, но ведь вы постоянно дергаете руками, – посетовала она.

Дент попытался не шевелиться, и Беллами прилепила последние сантиметры пластыря в стороне от дорожки шелковистой растительности, кудрявившейся от груди до живота и исчезавшей за резинкой трусов. – Все. Закончила.

Чуть откинув голову, она посмотрела на него. От его взгляда у нее перехватило дыхание.

– Пока вы здесь, все, что вам только захочется… – тоном змея-искусителя произнес Дент, перехватив ее взгляд.

Он медленно протянул к ней руку и подушечкой большого пальца коснулся ее нижней

2 Марио Андретти (род. в 1940 г.) – знаменитый американский автогонщик итальянского происхождения, чемпион мира по автогонкам в классе «Формула-1». губы. Провел рукой по волосам, нежно потеребил мочку уха. Где-то внизу живота тотчас шевельнулось желание, и Беллами негромко простонала.

Обрабатывая Денту спину, Беллами старалась сохранять спокойствие и не слишком смотреть на его крепкие ягодицы, обтянутые боксерскими трусами. Неожиданно ею овладело искушение обнять его, испытать их на упругость.

Ее так и подмывало сказать «да пошло все к черту», чтобы затем, подавшись вперед, уткнуться носом в дорожку волос и провести губами по мощной выпуклости, обтянутой тканью трусов, при виде которой она таяла от желания. Беллами представила, как ласкает его член, пробует его на вкус…

Из горла вырвался сдавленный стон, но она не обняла его, не поцеловала пахнущую мылом и мужским запахом кожу. Вместо этого она оттолкнула его руки, выпрямилась и отошла в сторону.

– Не надо, Дент. Сейчас не время…

То, что она собиралась ему сказать – а позднее не могла вспомнить, – осталось недоговоренным. Когда Беллами сделала шаг, Дент притянул ее ближе, повернул лицом к себе.

– Вы чертовски обольстительная женщина, Беллами. Я даже возбудился, наблюдая, как вы переключали передачи.

Если вчерашний поцелуй был игривым приглашением к безрассудству, то этот – уроком науки обольщения. Властный, плотский, требовательный, если не сказать пугающий.

Дело даже не в том, что ей было страшно. Она страшилась собственной уступчивости, страшилась запретного желания, боялась, что он сделает с ней хотя бы часть того, что предвещал его поцелуй.

Однако она устояла перед соблазном. Словно почувствовав это, Дент убрал от лица Беллами руку, которая, однако, тотчас же скользнула по ее груди. Дент осторожно ущипнул кончиками пальцев ее соски, а в следующее мгновение к ее лобку прижался его отвердевший член.

– Хотя бы ненадолго подумайте о чем-то другом, – прошептал он, почти касаясь ее губ своими губами. – Расслабьтесь и просто ради разнообразия доставьте себе удовольствие.

С этими словами Дент снова поцеловал ее. Расслабиться? Но как? Во всяком случае, не сейчас, когда ее тело так страстно желало принять его. Ей хотелось, запустив руку в его волосы, притянуть к себе его голову, чтобы ее собственная голова пошла кругом от его пьянящего поцелуя.

Увы, вместо этого Беллами усилием воли заставила себя не реагировать на его ласки.

Дент, почувствовав эту ее холодность, моментально отстранился и заглянул ей в глаза.

– Отец сказал, что вы наверняка попытаетесь оставить последнее слово за собой, затащив меня в постель, – прошептала Беллами.

Дент мгновенно отпустил ее:

– Если так сказал ваш отец, тогда это легко объясняет вашу холодность, вернее, вашу глубокую заморозку.

Ссадины на его лице снова открылись, придавая ему устрашающий вид. Дент отошел к шкафу. Порывшись в нем, он сдернул с вешалки джинсы и резкими движениями натянул их.

Однако с молнией пришлось пово-зиться. В конце концов он даже поднял руки вверх, мол, сдаюсь.

– Быстро не получится.

Беллами густо покраснела, правда, скорее от возмущения.

– Вы что же, рассчитывали, что я лягу в постель, на которой вы даже не успели поменять простыни? – бросила она ему, указывая на смятую постель.

Дент пригладил мокрые волосы.

– После того как я оставил ее здесь утром, когда вылетел в Хьюстон, я больше о ней не вспомнил. Вспомнил только сейчас, когда вошел и посмотрел на кровать. Честно говоря, даже не помню ее имени.

– Не удосужились спросить?

– Нет.

– Вам было все равно, как и со Сьюзен, когда вы встречались с ней?

– Конечно. С какой стати мне переживать?

– Вы не любили ее? Даже самую малость?

– Любил? Ее? – Дент рассмеялся. – Нет. Просто я был похотливым жеребчиком, а она давала всем без разбора.

– То есть моя сестра ничего для вас не значила?

Дент встал, уперев руки в боки:

– Как вы думаете, ямного для нее значил?

– По крайней мере, вы были ей небезразличны. Иначе почему она разъярилась, когда вы опоздали на пикник? Если хотите знать мое мнение, вам тогда вообще не стоило приходить…

Неожиданно на Беллами накатил приступ головокружения. В ее сознании возник ясный образ: сидя на мотоцикле, Дент яростно жестикулирует, как будто пытается в чем-то убедить Сьюзен. Та в равной мере обозлена и прекрасна в своей ярости.

Воспоминание открылось перед ней, словно трехмерная открытка, в которой отчетливо виднелась каждая деталь. Дыхание тотчас участилось, сердце гулко застучало в груди.

– Вы там были. В рыбацком домике. Вместе со Сьюзен. До того как разразился смерч.

Дент выругался и шагнул к ней:

– Беллами!..

– Нет! – Она вытянула вперед руки, как будто защищаясь, и взяла его голову в свои ладони. – Сьюзен не вернулась из рыбацкого домика вместе с любителями пива. Я забеспокоилась, вдруг ей сделалось плохо. День был очень жаркий, и я подумала…

– Послушайте, дайте я все объясню.

– Я пошла ее искать, так или нет?

Дент промолчал.

– Значит, так. Потому что… потому что вы заметили, как я наблюдала за вами, верно?

Разве не так все было?

– Беллами!..

– Все это время вы молчали. Почему вы не сказали мне, что мои воспоминания подводят меня? Почему вы не… – Она не договорила. Ответ на невысказанный вопрос стал ей понятен в своей идеальной, хрустальной чистоте. – Вы никуда не летали вместе с Голлом.

У вас не было алиби. Вы находились в заповеднике, и вы повздорили со Сьюзен.

Несколько секунд и он, и она стояли неподвижно, затем Беллами шагнула к двери и распахнула ее.

– Черт возьми! Беллами!

Она как ужаленная выскочила за порог, и лишь металлические перила не дали ей упасть. Больно ударившись о них, она вскрикнула, а в следующий миг сильные руки Дента схватили ее за плечи.

На ее крик какие-то двое на автостоянке тотчас повернули головы в их сторону. В следующий миг из-за радиатора машины возникла фигура ван Дарбина.

– Вон они! – крикнул он и указал фотографу на Беллами. Еще секунда, и ее ослепила фотовспышка.

Дент оторвал руки Беллами от перил, бесцеремонно затолкал ее обратно в квартиру и захлопнул дверь.

Он дал выход гневу, несколько раз с силой стукнув по двери, причем каждый удар сопровождался смачными ругательствами. Черт, с каким бы удовольствием он начистил бы им их гнусные рожи, чтобы этот хорек ван Дарбин пожалел о том, что вообще когда-то слышал имя Дентона Картера. Затем он занялся бы фотографом, разнес бы к чертовой бабушке дорогой фотоаппарат.

Увы, раньше, когда у него чесались кулаки, как, например, после смерти Сьюзен, а затем во время следствия Национального совета по безопасности на транспорте по несостоявшейся авиакатастрофе, рядом с ним как чертик из табакерки неизменно возникал Голл, чтобы прочесть ему мораль о возможных последствиях драки с репортерами.

– Эти подонки специально провоцируют людей. Если хочешь победить в их гнусной игре, просто не обращай на них внимания, – советовал Голл.

Ссадина на щеке пульсировала, боль была адской. Дент тыльной стороной ладони вытер лицо, чувствуя, как из порезов на пальцах сочится кровь, уже свежая. Похоже также, что открылась рана на пояснице.

Он шагнул в комнату, и Беллами вздрогнула от испуга, чем еще больше разозлила его.

– Если вы боитесь меня больше, чем их, то можете ступать на все четыре стороны, я вас не задерживаю!

Он освободил ей путь к двери, поднял с пола ванной пропитанные кровью джинсы и вытащил из кармана сотовый. Войдя в кухню, он поискал глазами телефонный номер управляющего жилым комплексом, который предыдущий жилец написал карандашом на выцветших обоях.

Обуреваемый злостью, Дент набрал номер и, как только на звонок ответили, заорал в трубку:

– Помните извещение, которое вы положили во все почтовые ящики на прошлой неделе? Про того типа, что напугал женщину в нашем районе, показав ей свое мужское хозяйство? Да, да. Я тут заметил двух парней на автостоянке. Они фотографируют людей телеобъективом, заглядывая в окна. Я почти уверен, что это их я видел днем на детской площадке. Они разговаривали с маленькими девочками. Будет лучше, если вы позвоните в полицию. Отлично. До свидания!

Он отключился и посмотрел на Беллами. Та застыла на месте, не сводя с него удивленных глаз.

– Надо помочь ван Дарбину и его подручному. А то они уже засиделись без дела. – Дент застегнул джинсы и оторвал от щеки кусочек бинта, которым промокнул ссадину. – Я хочу пива. Составите компанию?

Беллами не ответила.

Дент вытащил из холодильника банку пива, открыл, слизнул выплеснувшуюся пену и сделал большой глоток. После чего сел в единственное во всей квартире мягкое кресло и принялся неторопливо потягивать пиво. Тем временем Беллами продолжала разглядывать его как какое-нибудь экзотическое животное, которое нужно срочно поместить в клетку.

Под глазами у Дента залегли темные круги; они походили скорее на синяки. Лицо самой Беллами было каким-то бескровным, однако, скорее всего, тому причиной был безжалостный электрический свет. Она выглядела совершенно измученной и измотанной, но Дент по-прежнему злился на нее.

– Ну и? – спросил он.

– Что? – охрипшим от долгого молчания голосом произнесла Беллами.

– Вы ни о чем не хотите меня спросить?

– В любом случае вы станете все отрицать. Разве не так?

– Вы только подумайте, какой сюжетец можно разработать для новой части «Петли желания». Вы могли бы потрясти своих читателей. Подумать только – убийцей оказался бывший бойфренд вашей сестры! Он был сексуальным извращенцем, которому – о ужас! – удалось избежать наказания.

Затем сюжет переносится на восемнадцать лет вперед. Этот гнусный тип начинает ухлестывать за младшей сестрой, которая к этому времени уже выросла, похорошела и вся округлилась. Она целуется как дрянная девчонка, и он принимает ее поцелуи за приглашение к бо́льшему, но она неожиданно изображает из себя недотрогу, этакую проповедницу-миссионерку. Когда она говорит ему «нет», он выходит из себя, прикасается к ее восхитительному телу и… – Дент театрально изобразил, будто его передергивает от отвращения. – Грязная историйка, зато какая увлекательная! От новой книжки нельзя будет оторваться. Читатели в очередь выстроятся за ней.

Смерив его негодующим взглядом, Беллами подошла к окну. В темноте уже мелькали автомобильные мигалки.

– Приехала полиция. Сразу три патрульные машины.

– Почему бы вам не сбегать к ним и не сказать, что вы поймали убийцу вашей сестры?

– Потому что я так не думаю. Какой вы, однако, зануда!

– Неужели вы, писательница, не могли найти оскорбление похлеще? Это же надо, у малышки-сестры лексикон проповедницы! Если желаете, могу научить вас кое-каким смачным ругательствам.

– Не рассчитывайте, что я клюну на ваши дешевые уловки, Дент.

Он допил пиво и поставил пустую банку на шаткий кофейный столик. Беллами же, немного помолчав, заметила:

– Ван Дарбин скажет им, что это был ложный вызов.

– Конечно, скажет. Но ему придется объяснить, что он делает здесь вместе с фотографом. Волей-неволей он будет вынужден признать, что преследует вас.

– Но ведь им ничего не стоит выяснить ваш номер.

– Не смогут. Это паленая «симка». Номер не высветится на экране. В конце концов копы поймут, что это подстава, и отпустят их, но до этого кровососу ван Дарбину придется немного понервничать. Если Бог существует, то он немного подержит его в каталажке.

Беллами отошла от окна.

– Вам не занимать выдержки. Да и реакции тоже можно позавидовать, – заметила она.

– А благодаря чему я, по-вашему, стал хорошим пилотом? – Дент задумчиво поджал губы. – Впрочем, это же могло сделать из меня и образцового убийцу, верно?

Беллами села напротив него, правда, с таким видом, будто в любую секунду была готова вскочить и опрометью броситься из дома.

– Почему вы солгали полиции?

– Что, по-вашему, было бы хорошего в том, если бы я признался, что перехватил Сьюзен в рыбацком домике и что между влюбленной парочкой произошла ссора? Не ищите никакого подтекста в слове «влюбленной». Я употребил его не в буквальном смысле.

– Откуда вы узнали, что ее следует искать в рыбацком домике?

– Я ехал по той дороге, ну, вы знаете… той, что ведет к павильону, знаете, да? – Беллами кивнула. – Сьюзен увидела меня и велела остановиться. Она была одна.

– Что она делала?

– Прихорашивалась.

– Что?

– Держа перед собой зеркальце, подкрашивала губы, поправляла прическу. Ну как обычно ведут себя девушки.

– Я же описала вам, в каком виде она вернулась в павильон.

– Значит, теперь вы думаете, что я все приукрашиваю, чтобы мой рассказ совпал с вашими воспоминаниями, так, что ли?

– Продолжайте, – устало бросила Беллами.

– Я сказал что-то вроде: «Вот и я, лучше поздно, чем никогда». В ответ она заявила, что поменяла планы и я в них никак не вписываюсь. Сначала я попытался успокоить ее, извинился за то, что предпочел полет участию в пикнике. Пообещал больше никогда так не делать. Короче, понес обычную пургу, какую несут парни, когда…

– …на самом деле не собираются поступать так, как говорят.

Дент пожал плечами.

– Она, ясное дело, не поверила. Я понял, что остаток Дня поминовения превратится для меня в кучу дерьма, и поэтому разозлился и сказал ей, что… – Дент замолчал и, когда Беллами удивленно подняла брови, добавил: – Понес другую чушь, какую обычно говорят парни, когда, казалось бы, верное дело идет наперекосяк. В отличие от вас, лексикон у меня вполне… приземленный. Я обозвал ее кое-какими весьма выразительными словечками.

Беллами некоторое время смотрела в пространство, затем перевела взгляд на Дента:

– В моем сознании возникает картинка: я вижу вас двоих, вижу, как вы ссоритесь. Но я совершенно не помню, что случилось потом.

– Я покатил навстречу закату.

– Не было никакого заката. Небо было предгро-зовым.

– С моей стороны это лишь очередная речевая фигура.

Задумчиво наморщив лоб, Беллами вновь опустилась на кушетку возле окна, чем невольно заставила Дента смутиться. Он со всей ясностью осознал, насколько убога – так же, как и все прочее в его квартире, – эта кушетка. Продав за бесценок дом с небольшим бассейном и садом на заднем дворе, он нашел это скромное жилище и убедил себя в том, что нет смысла зацикливаться на быте, куда проще довольствоваться самым необходимым.

Эту квартиру он снял потому, что все другое было ему просто не по карману. Здесь он спал. Иногда приводил сюда женщин. Здесь принимал душ и здесь хранил одежду. Здесь ел купленную в магазинах еду, даже не разогревая, плитой он пользовался всего пару раз.

Холодильник постоянно пустовал.

Ему ни разу не пришло в голову, что он ведет неправильный образ жизни, – до тех пор, пока не посмотрел на свою квартирку глазами Беллами. И со всей ясностью осознал: то, как он жил в стенах этой комнаты, невозможно назвать жизнью.

Но разве не так он думал про собственного отца?

Аналогия не понравилась Денту, и он со злостью отмел ее.

Он был только рад, когда Беллами отвлекла его от неприятных дум, задав следующий вопрос:

– Куда же вы отправились из заповедника?

– Я мог пойти куда угодно. Голл закрыл ангар на замок и ушел, так что не было смысла возвращаться на аэродром. Идти домой тоже не хотелось. Да и что там было делать?

Смотреть, как отец пялится в телик? Так что я отправился куда глаза глядят, в расчете выпустить пар, успокоиться и поискать развлечений.

– Кто мог бы это подтвердить?

– Никто. Ни единая душа. Но все было именно так. Погода неожиданно резко испортилась. В небе засверкали молнии. Когда пошел град, я укрылся под навесным переходом. Небо сделалось зеленовато-черным. Я был в нескольких километрах от воронки смерча, но, как только она вынырнула из туч, сразу понял, что воронка сейчас будет над заповедником. Тогда я сел на мотоцикл и быстренько вернулся обратно. Остальное вы знаете.

Беллами в очередной раз погрузилась в молчание.

Дент встал с кресла, подошел к окну и сквозь полоски роллетов выглянул наружу. На автостоянке теперь было пусто, стояли лишь машины жильцов дома. При мысли о том, что ван Дарбин сейчас пребывает в обществе полицейских, уверенных, что застукали извращенца, он улыбнулся.

Увы, улыбка тотчас слетела с его лица, стоило пояснице напомнить о себе острой болью, а заодно и о том подонке, напавшем на него возле ресторана. Стоило ему вспомнить о том, как этот гад провел языком по его щеке, о его гнусных словах в адрес Беллами, как у него начинались позывы к рвоте. Дент машинально сжал кулаки и стукнул себя по бедрам.

– Меня удивляет одна вещь.

Дент повернулся к Беллами:

– Какая?

– Большая. Я могла бы подтвердить, что вы уехали из заповедника. Я видела, как вы уезжали. Почему вы не сказали Дейлу Муди, что я видела, как вы уезжали из заповедника вместе со Сьюзен, когда она еще была жива и здорова?

– Ничего хорошего из этого не вышло бы. Ведь у вас провалы в памяти.

– До вчерашнего дня вы об этом не знали. Более того, вы были поражены моим признанием.

Дент не сразу понял, что угодил в ловушку.

Беллами подалась вперед:

– Почему вместо того, чтобы лгать Дейлу Муди и придумывать с Голлом ложное алиби, вы не сказали полицейским, что я могла бы поручиться за вас? – Дент не ответил, и она настойчиво повторила свой вопрос: – Почему, Дент?

– Я решил, что Муди лучше не знать, что я вообще там был.

С этими словами Дент встал и, подойдя к кровати, начал снимать постельное белье.

Беллами тоже встала.

– За этим кроется нечто большее. Я это вижу.

– Почему вы так думаете?

– Потому что вы отказываетесь посмотреть мне в глаза.

Дент резко повернулся к ней:

– Да, вы правы.

– Я что-то пропустила?

Он отрицательно покачал головой.

– Сегодня вечером я больше не желаю говорить на эту тему. Мой мозг нуждается в отдыхе, да и ваш тоже.

Он стащил с матраца простыни.

– Мне нужно знать.

– Не сегодня.

– Нет, сегодня!

– Почему именно сегодня?

– Потому что мой отец может умереть в любую минуту.

– И вы не исполните волю умирающего.

– Да.

– Это плохо. Но сегодня я больше говорить об этом не буду.

Он скатал простыни в ком и сунул в корзину для грязного белья в ванной. Затем подошел к шкафу и стал рыться на полке над вешалкой.

– Здесь где-то должно быть чистое белье.

– Почему вы не хотите помочь мне вспомнить?

Дент развернулся и со стопкой простыней подошел к кровати.

– Почему вы не хотите, чтобы я вспомнила?

– У меня для этого нет никаких причин.

– Я вам не верю.

– Возьмитесь, пожалуйста, за тот уголок.

Беллами рассеянно помогла ему застелить матрац простыней.

– Что вы делаете?

– Меняю белье. Чтобы вам не было противно, когда вы ляжете спать.

Беллами в упор посмотрела на него. Но Дент продолжал невозмутимо застилать постель.

– Вы думаете, что свежие простыни изменят мое настроение и я соглашусь спать с вами?

– Я не знаю, что вы там думаете, уважаемый автор, но я собираюсь лечь спать. Я устал и, признаюсь честно, не в лучшем настроении. – Он смерил ее критическим взглядом. – Кроме того, посмотреть на вас, ни дать ни взять персонаж из видеоклипа Майкла Джексона «Триллер». Помните такой? Только не обижайтесь.

Дент провел рукой по ширинке джинсов.

– Мой приятель устал, так что даже не мечтайте ни о чем таком, пока мои глаза будут закрыты. Благодаря тому козлу с татуировкой на руке мне придется спать на животе. – Дент указал на дальнюю стену: – Будьте добры, выключите свет.

Дент лег на живот и повертел подушку, пока не придал ей нужное положение. Затем лег на нее щекой и закрыл глаза.

Ощущая собственное бессилие, Беллами подошла к стене, щелкнула выключателем и на ощупь подошла к кровати. Сбросила туфли, но раздеваться не стала. Она лежала на спине, напряженно ощущая рядом с собой его присутствие. Ей не слишком верилось его обещанию не приставать к ней.

Спустя несколько минут Дент пробормотал:

– Можете расслабиться. Я не собираюсь душить вас вашими трусиками, пока вы спите.

– Будь у вас намерение убить меня, вы давно бы это сделали.

– Спасибо за доверие.

В сознании Беллами забрезжил лучик какого-то воспоминания, крошечный, но очень важный. Дент чего-то явно недоговаривал. Интересно бы узнать, по какой причине. Как же ей вырваться из пут бессознательного? Как наяву увидеть то, что происходило тогда в рыбацком домике? Услышать, о чем Дент тогда говорил со Сьюзен?

Внутренний голос подсказывал Беллами, что ссора между ними сыграла ключевую роль в тех событиях, и что если у нее получится что-то выудить из дальних уголков памяти, то наверняка она вспомнит и нечто большее.

– Будь это что-то несущественное, вы могли бы сказать мне, что я видела или услышала? – тихо спросила Беллами.

Дент ничего не ответил.

– Похоже, что мою память блокирует что-то очень важное.

Дент проигнорировал ее вопрос.

– Вы не любили Сьюзен.

Молчание.

– Она вам хотя бы нравилась?

– Беллами!

– Что?

– Давайте спать!

Глава 15

Беллами разбудил запах свежесваренного кофе. Когда же она открыла глаза, то увидела Дента. Одетый, он сидел за столом, отпивая из чашки дымящийся кофе, и листал телефонный справочник. Почувствовав, что она проснулась, он бросил взгляд на кровать.

– Удивительно, что вы еще живы.

Оставив без внимания его язвительную фразу, Беллами приподнялась в постели и сладко потянулась.

– Который час?

– Скоро девять.

– Я не собиралась спать так долго. Мне нужно позвонить Оливии.

– Чашки в шкафчике справа от мойки.

Найдя чашку, Беллами налила себе кофе, позвонила Оливии и оставила голосовое сообщение.

– Если бы что-то случилось, она наверняка позвонила бы мне, – сказала она и села за стол рядом с Дентом.

– На завтрак ничего нет, извините.

– Отличный кофе.

Это утверждение было далеко от истины. Первый же глоток заставил Беллами поморщиться.

– Это рецепт Голла, – заметив ее реакцию, пояснил Дент. – Такой кофе способен сбить с ног даже мула.

– Молоко есть?

– Я посмотрел – оно скисло.

– Это неважно, – отозвалась Беллами, героически сделав второй глоток. – Сегодня утром я готова на все.

– Хорошо спали?

– Как убитая. А вы?

– Нормально. Я какое-то время не спал, думал, вдруг вы проснетесь и… Ага, – добавил он, посмотрев на нее. – Опять покраснели. Вчера вечером вы сделались белой как мел при одной только мысли, что вам придется спать с убийцей.

– Дент!

– Вы проснулись с верой в то, что я невиновен?

– Невиновен. Но далеко не невинен.

– Разве есть какая-то разница?

– Только в моем сознании. Как ваша спина?

– Похоже, что ночью рана затянулась. Во всяком случае, на повязке нет свежей крови.

Он все еще походил на воина, уцелевшего в долгом сражении. Ссадины на лице подсохли, зато распухли, и вокруг них образовались синяки. Указав на телефонный справочник, которым, судя по его виду, в свое время пользовалось немало людей, Беллами спросила, чей номер он искал.

Дент уклонился от ответа и вытянул под столом длинные ноги.

– Надеюсь, вы пойдете вместе со мной. Мы заглянем туда всего на минутку.

– Хорошо. Слушаю вас.

– Предположим, что все это – и крыса в коробке, и нападение на стоянке – чья-то месть.

– За книгу?

– За книгу или за какие-то дела, с ней связанные. Вчера в вашей кухне один из нас сказал, что должен существовать небольшой список тех, у кого могли иметься мотивы для мести и кто уже, возможно, начал приводить в исполнение свои замыслы.

– Это вы так сказали. Вы спросили меня, кто мог быть таинственным незваным гостем моего дома.

– Именно. А теперь, так сказать, давайте пройдемся по списку. – Дент вытянул палец: – Начнем с меня.

– На вас напали с ножом.

– Значит, меня можно исключить? Благодарю вас, – сухо произнес он. За первым последовал второй палец. – Ваши родители.

– Их тоже можно исключить. Рак – убедительное алиби.

Дент выпрямил третий палец.

– Стивен. У него есть серьезные мотивы.

– Но ведь вчера вечером не он напал на вас. Кроме того, он не сделал мне ничего плохого, как бы ни сердился на мою книгу.

– Пожалуй, – с легкой ноткой сомнения согласился Дент. – Это, как говорится, главные фигуранты. Если это не люди из близкого окружения, значит, кто-то такой, на кого невозможно сразу подумать.

– Не имеющий ко мне прямого отношения?

– Любите вы говорить красиво. Но я согласен с – вами.

– Дейл Муди?

– Возможно. Но чем ему быть недовольным? Неужели тем, что вы изобразили его тупым некомпетентным копом?

– Отец сказал, что на суде Муди выглядел как человек с нечистой совестью. По логике, он должен был радоваться приговору. В чем же тогда проблема?

У Дента, разумеется, ответа не нашлось, однако после короткой паузы он задумчиво произнес:

– Муди был верзилой, как и тот мудак, который напал на меня. Давайте поставим знак вопроса напротив его имени. Кто еще?

– Что вы скажете о Рупе Кольере?

– Вчера возле ресторана был точно не он.

– Понятно. Кто тогда остается?

– Стрикленд.

Беллами невольно вздрогнула.

– Не Алан, – пояснил День. – Это мог быть его брат Рой.

– Рей, – поправила его Беллами.

Дент указал на телефонный справочник:

– Я как раз искал его номер.

– Почему вы о нем вспомнили?

– Методом исключения. Из числа причастных к этому делу людей, пусть даже отдаленно, Рей и Алан лучше других подходят на роль бугая с красной шеей. – Дент посмотрел на порезы на своих пальцах. – Рей сейчас зол как черт из-за того, как вы изобразили в своей книге его братца.

– Это справедливое и честное описание.

– Описание убийцы. Но что, если не он убил Сьюзен? В таком случае у его брата появляется прекрасный повод отомстить тем, кто упрятал Алана за решетку.

– Упрятал за решетку и обрек на верную смерть.

– Алан не умер, Беллами. Его убили.

Беллами вздрогнула, когда он произнес последнее слово. Не успев отбыть полных двух лет своего двадцатилетнего срока, Алан Стрикленд был убит другим заключенным во дворе тюрьмы Хантсвилл.

Помолчав некоторое время, Дент подобрал ноги и наклонился над столом:

– Мы говорили обо всех деталях этого дела, но вы ни разу не обмолвились о судьбе Стрикленда. Почему?

– Наверное, по привычке, – ответила Беллами.

– По привычке?

– Я хорошо помню тот день, когда мы узнали о том, что его убили. Я только-только перешла в среднюю школу. Руп Кольер позвонил моим родителям как раз в тот момент, когда я собиралась идти на занятия.

– Как же они отреагировали на это известие?

– Без особой радости, но и не стали лицемерно высказывать сочувствия. Отец выглядел очень… хмурым. Я помню, как он сказал: «Вот и конец».

Он произнес эти слова как приказ – мол, больше никаких разговоров на эту тему. Затем он встал и вышел из комнаты. Оливия последовала за ним. Если я не ошибаюсь, в нашей семье больше никто никогда не вспоминал про смерть Алана Стрикленда.

Стивен вчера ни единым словом о ней не обмолвился. Так же, как и отец. Тот мог вспомнить о заключении Стрикленда, но о его смерти – ни разу. Возможно, вопрос, который ван Дарбин задал во вчерашней колонке, поставил их в неловкое положение, заставил задуматься о том, что Алан Стрикленд не только был несправедливо осужден, но и погиб бессмысленной смертью.

– Я наткнулась на имя Рея Стрикленда, когда собирала материал для книги, – призналась Беллами. – Оно мелькало во многих судебных отчетах, опубликованных в газетах. На суде он постоянно заявлял о невиновности своего брата. Но даже если это он напал на вас возле ресторана, я не узнала бы его. Насколько я помню его по фотографиям, у него была густая шевелюра и длинные усы.

– При помощи бритвы от густой растительности можно избавиться минут за пять.

– Вы нашли его телефонный номер?

– Нет. Но я думаю, что нам не придется его искать. Он сам найдет нас.

Малоприятное предположение, подумала Беллами.

– Может, все-таки заявить в полицию? Сообщим о вчерашнем нападении, назовем его имя и…

– И если Рей Стрикленд, брат покойного Алана, окажется законопослушным гражданином, если он исправно платит налоги, ходит в церковь и живет где-нибудь в пригороде в собственном доме с женой и детишками, вы наживете себе еще одного врага.

Эта новость попадет в газеты, и ван Дарбин, если, конечно, он прошлую ночь не загнулся в тюремной камере, непременно…

Беллами жестом попросила его не продолжать.

– Я поняла, о чем вы. – Немного подумав, она добавила: – Мы не знаем точно, кто сидел за рулем пикапа, Рей Стрикленд или кто-то другой, но у меня такое ощущение, что это был он.

– У меня тоже. «Петля желания» завершается эпизодом, в котором Алан получает тюремный срок. О его смерти в тюрьме вы ничего не написали. Рей вполне мог посчитать это неуважением к покойному брату. По его мнению, вы использовали в корыстных целях его личную трагедию, но не рассказали всей истории.

Беллами положила локти на стол и уперлась подбородком в сжатые кулаки.

– Боже, я готова извиниться перед ним, если он действительно так думает.

– Вряд ли это как-то повлияло бы на того парня, с которым я столкнулся вчера вечером. – Дент глубоко вздохнул: – С другой стороны, я могу ошибаться. Черт побери, мы даже не знаем точно, с кем имеем дело.

Беллами положила ладони на стол.

– Давайте не будем забывать о Дейле Муди.

Дент полистал засаленные страницы телефонного справочника.

– Я пытаюсь отыскать и его номер.

– Желаю вам удачи.

– Когда вы раньше пытались его найти, вы связывались с управлением полиции Остина?

– Собственно, с него я и начала поиски. Но выяснила лишь то, что Муди давно уволился. В отделе кадров управления мне сказали, что у них нет его нынешнего адреса. Его телефонный номер им тоже неизвестен.

– Но ведь он должен получать пенсию.

– Пенсия автоматически перечисляется на его счет в банке. Банк находится в Северной Каролине, и там сразу положили трубку, как только я наивно попросила у них личные сведения вкладчика. Я поискала в Интернете и попробовала выяснить номер его страховки, но отказалась от этих попыток, когда меня заподозрили в том, что я пытаюсь украсть его персональные данные.

– А его семья?

– Бывшая жена сказала, что не знает, где он, но надеется, что давно на кладбище.

– Возможно. В городской архив вы обращались?

– Да, я также пыталась узнать о нем через налоговую службу. Через списки избирателей и отдел транспортных средств штата. Бесполезно. Поверьте, Дент, я искала всюду. И не только в Техасе.

– Он бывший полицейский и знает, как можно исчезнуть без следа.

– Исчез не только он, – загадочно произнесла Беллами. – За несколько бокалов пива я попросила у одного бывшего детектива разрешения ознакомиться с делом Сьюзен Листон.

Но я зря потратилась на выпивку. Он сказал, что дело исчезло.

– И вы ему поверили? Может, он хотел вытянуть из вас побольше денежек? Я бы на его месте так и по-ступил.

Беллами улыбнулась и театрально закатила глаза.

– Он был по-настоящему озадачен своей неудачей. Судя по всему, этот бывший коп искренне хотел мне помочь.

– Или искренне хотел переспать с вами и потом удостоиться упоминания в книге в списке авторских благодарностей.

– Не все мужчины думают так, как вы.

– Все, точно вам скажу. – Слова эти были сказаны на автопилоте, потому что, судя по виду Дента, мысли его были где-то далеко. Устремив взгляд в пространство, он постучал ногтем большого пальца по передним зубам. – У меня возникла идея. Предполагаю, что один человек должен знать, где находится этот Муди.

С этими словами Дент встал и взял со стола телефонный справочник.

– Возьмите ее с собой. По пути допьете, – сказал он, указав на полупустую чашку кофе.

– Я никуда не поеду, – возразила Беллами, – пока не загляну к себе домой. Мне надо привести себя в порядок.

Дент смерил ее оценивающим взглядом:

– Верно. Стоит. Хорошая мысль. Я бы оставил свою тачку в вашем гараже.

– Зачем?

– Этот ублюдок с ножом может легко высмотреть мой «Корвет».

Дент въехал на дорожку перед домом следом за ее машиной.

– Пока вы будете доводить себя до совершенства, я поменяю машины.

– Неужели я так плохо выгляжу?

– Вам дается пятнадцать минут, – уклонился он от ответа. – Что это?

На крыльце к входной двери был приставлен большой коричневый конверт из плотной бумаги.

– Вчера в разговоре с маляром я попросила его бросить в почтовый ящик смету предстоящих работ, но для простой сметы такой конверт слишком велик.

Увы, стоило ей взять письмо в руки и прочесть надпись на наклейке, как ей сделалось нехорошо.

– Это ван Дарбин.

Беллами открыла конверт и вытащила из него несколько фото размером двадцать на двадцать пять сантиметров. На всех она была изображена вместе с Дентом.

– Они были сделаны… – быстро просмотрев их, сказала она.

– …вчера в аэропорту Остина, – закончил за нее фразу Дент.

На заднем плане хорошо различался кассовый зал, где они останавливались перед автоматом, чтобы взять билеты. На другом снимке они торопливо шагали к очереди предполетного досмотра.

На третьем фотоснимке, сделанном, видимо, с большого расстояния с помощью телеобъектива, Дент и Беллами после досмотра направлялись к выходу на взлетную полосу.

На этот раз их сфотографировали со спины. Рука Дента лежала у Беллами на пояснице.

Она еще раз пересмотрела фотографии, отметив, что на каждой из них Дент прикасается к ней. Лично она не запомнила никаких физических контактов, между тем факты были налицо.

Фотография, которая больше других напугала ее, была сделана в тот момент, когда они стояли в очереди, ожидая предполетного досмотра. Дент вытаскивал из ее волос листочек, запутавшийся там во время прогулки по парку. Тогда она не нашла в этом жесте ничего особенного. Тем более что продолжался он не более пары секунд, но даже их оказалось достаточно, чтобы невидимый фотограф успел сделать снимок. При этом оба улыбались, и это могло показаться чем-то большим, нежели простой обмен шутками.

Все эти фотографии подразумевали некую интимность в их отношениях. При этой мысли Беллами бросило в жар, и она обрадовалась, что в эти секунды стоит к Денту спиной.

– Должно быть, ван Дарбин оставил их здесь вчера еще до того, как проследил за нами до дверей вашей квартиры.

– Деловой парень, – рассеянно прокомментировал Дент, и Беллами подумала: неужели ему тоже неловко оттого, что его сфотографировали без его ведома, причем в весьма двусмысленных ситуациях?

– С какой стати ему было доставлять мне эти снимки? – спросила она.

– Чтобы дать нам понять, что мы можем пытаться убежать от него, но спрятаться – никогда. Надеюсь, этот ублюдок все-таки провел эту ночь в каталажке. – С этими словами Дент придвинулся ближе, чтобы через ее плечо лучше разглядеть фотографии. – Знаете, глядя на них, можно подумать… – добавил он, выразительно понизив голос.

– Да это же Джерри! – не дав ему договорить, воскликнула Беллами.

– Кто?

– Джерри. – Она указала на лицо в толпе пассажиров на заднем плане. Какой-то человек смотрел на нее и Дента, а не в объектив фотоаппарата.

– Черт побери, кто такой Джерри?

Беллами рассмеялась:

– Он… он – никто. Мой пылкий поклонник. Какое странное совпадение!

Взяв конверт со снимками под мышку, Беллами открыла входную дверь, и они шагнули через порог.

– Давайте я войду первым! – предложил Дент и, бесцеремонно отодвинув ее в сторону, шагнул внутрь, рывком вытащив на ходу из-под рубашки пистолет.

Беллами испуганно ахнула:

– Откуда это у вас?

– Из одного ломбарда. Правда, на его месте сейчас киоск с мексиканской кухней.

– Дент! Я не хочу иметь ничего общего с оружием.

– Пистолет – всего лишь пистолет. Вам никогда не придется прикасаться к нему.

– Что вы с ним будете делать?

– Он образумит нашего парня с татуировкой, если тот замыслит против нас какую-нибудь гадость. Вы пока постойте тут, а я проверю, все ли в порядке.

Быстро осмотрев комнаты, Дент вернулся и сообщил, что дом в том же состоянии, в каком они оставили его позавчера. Беллами с облегчением отметила про себя, что пистолет он спрятал.

– Я заглянула в почтовый ящик и нашла там вот что. – Она показала конверт, в котором было письмо от маляра. – Цены умеренные. И еще мне нравится, что у него есть родственник-слесарь. Это избавит меня от необходимости отдавать ключ от дома кому-то еще.

Она потянулась за сотовым, но Дент ее остановил.

– Позвоните ему позже. Ну а пока я хотел бы услышать от вас рассказ о вашем пылком поклоннике по имени Джерри.

– Он назвал себя моим главным поклонником. – Беллами вытащила из конверта фото, на котором был виден Джерри. – Он тут немного не в фокусе. Но я уверена, что это он.

Дент принялся разглядывать снимок.

– В чем дело? Вас что-то смущает? – не удержалась от вопроса Беллами, заметив, что он нахмурился.

– Не знаю. Но что-то смущает. Расскажите мне о нем.

– Собственно, рассказывать не о чем. Я его не знаю. Вернее, знаю только имя Джерри, и все. Он пришел на мою первую встречу с читателями, где я раздавала автографы, и после этого стал в буквальном смысле ходить за мной в Нью-Йорке хвостом. Всегда приносил с собой по несколько экземпляров моей книги и просил их все подписать.

– В Нью-Йорке? Что же тогда он делал вчера в – аэропорту Остина?

– Понятия не имею.

– Вы говорили мне, что, когда прибыли в Остин, у вас было такое чувство, будто за вами наблюдают. В Нью-Йорке так тоже было?

– Иногда. Но я думала, что это обычный приступ клаустрофобии, ведь меня часто окружала толпа.

– В Нью-Йорке вас всегда окружала толпа?

– Да, но…

– Там было по-другому? И все началось после того, как вышла ваша книга?

Беллами кивнула.

– В первый раз это случилось, когда я давала автографы читателям в магазине детективной литературы. Я решила, что виной тому неприятная атмосфера того места. При взгляде на людей, выстроившихся в очередь за автографами, мне сделалось жутковато. Я почувствовала… почувствовала, что мне не хватает воздуха.

– Джерри там был?

– Точно не помню. Думаю, да.

– Когда вы видели его в последний раз?

– В тот день, когда… – Беллами неожиданно за-пнулась.

– В день?..

– Когда я уехала из города.

– В тот день, когда вам принесли крысу в коробке. Где вы в тот день видели Джерри?

– Возле здания радиостанции. Но я уверена, что он никак не связан с этим происшествием.

– А я нет. Кто знает, вдруг этот самый Джерри и преследует вас?

– С преступными намерениями? Это исключено. Он абсолютно безобиден.

Дент удивленно выгнул бровь.

– Клянусь вам, Дент. Он не опаснее стакана молока. Любитель книг. «Ботаник».

Хорошо воспитанный. Заурядной, ничем не примечательной внешности.

– Я уже напуган. Именно таких типов и следует опасаться. Вор-карманник.

В глазах Беллами Дент прочел осуждение.

– Вы никогда его не видели. Откуда вам знать?

– Откуда я могу знать, что он не такой? Откуда вы знаете, что он не прячет трупы любимых авторов в своем подвале?

– Я вас умоляю!

– Ну хорошо. Тогда объясните, почему он поехал за вами в Техас.

– Почему поехал за мной? Должно быть, это просто совпадение.

– Он ваш самый главный поклонник. Поклонник номер один. Он случайно заметил вас в аэропорту на огромном расстоянии от того места, где вы должны были находиться, и не бросился к вам, чтобы перекинуться словечком, обратить на себя ваше внимание? Он не сказал: «О боже, глазам своим не верю! Быть того не может! Мой любимый автор в Техасе!»

– Но ведь…

– Верно. – Дент взял у Беллами фотографию и подошел с ней к окну, где освещение было лучше. Несколько секунд он изучал снимок, затем оглянулся через плечо на Беллами: – Это снято вчера. В парке. Влюбленная парочка устроилась на расстеленном одеяле. Пожилая пара играла с внуком в мяч. Девушки из группы спортивной поддержки отрабатывали танцевальные упражнения. И какой-то тип, похожий на клерка, он еще подъехал позже других. Он сразу сел спиной к нам и вытащил телефон. – Дент щелкнул ногтем по фотографии. – Это и был ваш Джерри.

Накануне Руп Кольер пробыл у зубного врача до полуночи. Прежде чем приехать в больницу – сразу после стычки с Дейлом Муди, – он позвонил знакомому дантисту. К счастью, они вместе играли в гольф, и у Рупа имелся номер его сотового.

– Нет, это никак не может подождать до завтра, – сказал он, когда дантист сослался на то, что не сможет срочно его принять. – Это неотложное дело. Я буду у тебя в восемь.

В больнице дежурный врач узнал его сразу, несмотря на следы от встречи с Дейлом Муди.

– Неужто я вижу того самого автомобильного короля? Что случилось? Продали кому-то левую тачку?

– Неудачно наткнулся на дверь. – Говорить приходилось осторожно, чтобы не вылетели расшатанные коронки. Одна уже и так слетела, оставив в верхнем ряду зубов дырку.

– Да, со мной такое тоже однажды случилось, – признался врач и тут же добавил с лукавой усмешкой: – Когда я задолжал денег одному типу.

Врач оказался интерном и, когда перестал сыпать шуточками, на которые Кольер отвечал с натужным юмором, подтвердил, что нос пациента разбит всмятку, если не хуже.

Пока Руп сидел, стиснув от боли расшатанные зубы, врач, как мог, вправил нос, зафиксировал его пластырем и сообщил Рупу, что, возможно, потребуется пластическая операция, если тот хочет, чтобы нос вновь выглядел эстетично.

– Однако прежде нужно дождаться, когда спадет опухоль.

– Сколько же придется ждать?

– Месяца полтора-два. – Подобная перспектива как будто доставляла врачу радость.

Выписав рецепт на болеутоляющее, он протянул листок Колеру и, прищелкнув языком, добавил: – Давайте не будем забывать друг о друге.

Прелестно. Именно этими словами Руп Кольер заканчивал свой рекламный ролик.

Руп вернулся домой, где принял пару таблеток анальгетика, запив их неразбавленным виски. Переоделся, сбросив грязную одежду, на которой отпечатались следы ботинок Дейла Муди.

К счастью, жена, захватив детей, на пару недель уехала к родителям в Гальвестон, так что на этот раз он был избавлен от лишних объяснений. Когда они вернутся, он будет выглядеть значительно лучше, во всяком случае, не так ужасно, как сейчас, да и к тому времени можно будет придумать правдоподобную версию.

В восемь часов дантист встретил его у черного входа в свой кабинет, после чего Кольер провел четыре жутких часа в его кресле.

Проснувшись следующим утром, первое, что он почувствовал, это страшную боль в области носа. Глаза заплыли и превратились в щелочки. Хотя коронки были надежно зацементированы заново и могли прожить еще тысячу лет, десны ныли так, что было больно пить даже тепленький кофе.

– Чертов Муди! – злобно пробормотал Руп Кольер, посмотрев на себя в зеркале в ванной, и мысленно поклялся вновь отыскать бывшего копа и прикончить его.

Спустя какое-то время он позвонил Хеймейкеру.

– Привет, Руп! – жизнерадостно отозвался тот. – Как дела?

– Ты, сукин сын! Это ты натравил его на меня?

– Кого? Кого я натравил на тебя? О чем ты? – Голос Хеймейкера был сама невинность.

Это насторожило и одновременно разозлило Кольера.

– Я раздавлю тебя!

– Как скажешь… если сможешь. Знаешь, что я думаю, Руп? Я думаю, что ты утратил нюх. Ты уже не такой крутой, не тот, что раньше.

– Даю тебе последний шанс, Хеймейкер!

– Для чего, Руп? Я регулярно рассчитываюсь за автомобиль. Даже заплатил за месяц вперед. Так что не пытайся подсылать ко мне своих костоломов из-за этой жестянки, которую ты впарил моей жене. Иначе я сообщу в полицию, что она краденая.

– Выкладывай, где Муди!

– Так вот ты о чем, – ответил его собеседник. – Вот, оказывается, в чем дело. Муди.

Разве ты его еще не нашел?

Услышав в трубке смешок, Руп вспыхнул:

– Если ты мне не скажешь!..

– Клянусь тебе, Руп, Дейл не оставлял мне своего адреса. Так что бесполезно его искать.

– Значит, выясни, где он. У тебя есть время до утра. Если не сделаешь, что тебе сказано, считай меня своим врагом до конца жизни. Согласись, Хеймейкер, тебе это не нужно.

– Знаешь, Руп, я думаю, что тебе не стоит беспокоиться из-за Дейла.

– Я не беспокоюсь. Я могу заставить тебя замолчать на веки вечные. Мне даже руки не придется марать. И даже не нужно будет выходить из своего кабинета. Я могу…

– Послушай меня, – прервал его Хеймейкер. – Даже если ты убьешь меня и Дейла Муди, то все равно не решишь свою проблему. Потому что сейчас, когда я разговариваю с тобой и смотрю в окно, знаешь, кто придет на мой зов?..

Глава 16

Пока Беллами принимала душ и переодевалась, Дент поставил в гараж свой «Корвет» и приготовил к поездке ее машину, после чего принялся за завтрак: поджарил тосты и яичницу, которую Беллами с жадностью проглотила, когда присоединилась к нему за кухонным столом. Сегодня утром на ней были джинсы и белая блузка. Она прекрасно выглядела, и от нее замечательно пахло.

Когда они выехали на трассу и покатили в направлении Остина, Беллами поинтересовалась, куда они едут.

– К Хеймейкеру. Во время расследования он был напарником Муди.

– Признаюсь, я лишь смутно его помню.

– А я видел его чаще, чем вы, и мне показалось, что они дружили во внеслужебное время. Вдруг он расскажет нам, где сейчас прячется Муди. – После этих слов Дент вновь вернулся в разговоре к пресловутому Джерри: – Как вы думаете, что мог делать вчера ваш главный поклонник в парке Джорджтауна? И зачем он последовал за нами в аэропорт?

– Я согласна с вами: это действительно похоже на слежку. Если я еще раз когда-нибудь столкнусь с ним лицом к лицу, то выскажу все, что думаю по этому поводу.

– Ваши слова наверняка навлекут на него гнев божий.

Беллами бросила на него колючий взгляд, и разговор прекратился.

Доналд Хеймейкер жил в одном из старейших пригородов Остина, куда еще не успели устремиться представители младших поколений, что нынче охотятся на старые дома, чтобы затем переделать их на свой вкус.

– Как нас тут примут, как вы думаете? – спросила Беллами, когда они приблизились к крыльцу.

Дент не успел ей ответить: хозяин дома открыл им прежде, чем они успели нажать на звонок. Стоя в дверном проеме, он посмотрел на гостей с не меньшим любопытством, что и они на него.

У Хеймейкера было пивное брюшко, которое забавно контрастировало с лысой головой, худыми ножками и узловатыми коленями. Комичную картину довершали узкие глазки и курносый нос. Будь у него на голове колпак, его можно было принять за сказочного гнома.

От его цепкого взгляда не ускользнули ссадины на лице Дента:

– Вижу, ты до сих пор нарываешься на неприятности, парень.

– Полагаю, что представляться нет необходимости.

– Я бы узнал тебя где угодно и когда угодно! – усмехнулся Хеймейкер. – Даже если из твоей физиономии кто-нибудь сделает отбивную. – Затем он перевел взгляд на Беллами: – А вы, мэм? Я вас точно видел по телевизору, но не помню, кто вы такая.

– Может, мы войдем? – вежливо спросила она.

Хозяин замешкался ровно на секунду и пропустил их внутрь. Из небольшой прихожей они вошли в тесную неряшливую гостиную, заставленную старой мебелью, зато с огромной плазменной панелью. На каминной доске теснились семейные фотографии в рамках. В углу дивана спала дворняжка. Большую часть пола занимало обтянутое кожзаменителем кресло с откидной спинкой, на которой виднелось жирное пятно размером с голову Хеймейкера.

Бывший коп указал им на диван, на котором Беллами устроилась между Дентом и собакой, не получившей от хозяина команды освободить место для гостей. Хеймейкер уселся в кресле и отрегулировал под нужным углом подставку для ног. Подошвы его белых носков были серыми от грязи.

– Чем могу быть полезен? – спросил он и лукаво улыбнулся.

Дент сразу взял быка за рога:

– Мы хотим знать, где Дейл Муди.

Хеймейкер рассмеялся нарочито громко – не иначе как пытаясь придать предстоящему ответу максимальную естественность.

– Старина Дейл, – произнес он и покачал головой. – Интересно, что с ним стало?

– Одно нам известно точно: его выставили из полицейского управлению Остина.

Хеймейкер выпрямился в кресле и ткнул в собеседника указательным пальцем:

– А вот это ложь! Кто вам такое сказал? Дейл ушел из управления сам. Его никто не увольнял, его даже не отстраняли от службы.

– Значит, никто так и не узнал, что он проделывал со мной? – спросил Дент.

Сидевшая рядом Беллами вздрогнула от удивления, но ничего не сказала. Дент еще в дороге попросил у нее разрешения разговорить Хеймейкера, но не сказал, как он собирается это сделать.

Бывший полицейский нервно облизал губы.

– Да, верно, Дейл был крутой коп. Он никогда ни с кем особо не миндальничал, обходился без этой нынешней политкорректности. Иногда излишне увлекался, особенно с сопляками вроде тебя, которые мнили себя умниками. Умнее его.

– Я точно был умнее его. Я сказал ему, что он хочет взять меня на испуг, но пусть даже не надеется. Я все равно ни в чем не признаюсь. Свою угрозу он так и не выполнил. У меня до сих пор есть оба глаза, причем в превосходном состоянии.

Дент повернулся к Беллами:

– Муди завалил к нам домой, когда отец был на работе. Согнул меня в бараний рог над кухонным столом, прижал мне к веку отвертку и пригрозил лишить глаза, если не признаюсь, что это я задушил Сьюзен. Сказал, что тогда мне ни за что не стать летчиком. Я был один. У меня не было адвоката. Больше часа Муди выбивал из меня признание, угрожая лишить зрения. – Дент повернулся к Хеймейкеру: – И все время этот сукин сын держал меня над столом.

Хозяин дома равнодушно пожал плечами:

– Но ведь никакого вреда он не причинил, верно? Посмотреть на тебя – ты вроде бы цел и невредим.

– А вот Алану Стрикленду не повезло.

Эта фраза, которую тихо произнесла Беллами, заставила Хеймейкера вздрогнуть. Он нервно заерзал в кресле, и оно тотчас начало поскрипывать под ним.

– Вам ни за что не пришить Дейлу убийство Стрикленда в тюрьме. При чем тут он?

Парня осудили по закону. Присяжные признали его виновным…

– По косвенным уликам.

– Мне ничего об этом не известно, – поспешил возразить Хеймейкер. – Я всего несколько раз был на допросах, которые проводил Дейл, а потом мне поручили заниматься другим делом.

– Так вы не помогали Муди и Кольеру состряпать дело против Стрикленда?

– Нет, – произнес Хеймейкер. Поняв, что угодил в ловушку, он поспешил дать задний ход: – То есть я хотел сказать, что они ничего не состряпали. Они провели убедительное расследование и передали дело в суд. Остальное – дело рук присяжных.

– А что думал детектив Дейл Муди?

Услышав вопрос Дента, Хеймейкер испуганно моргнул.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Неужели это простое совпадение, что Муди ушел из полицейского управления вскоре после того, как в Хантсвилле убили Алана Стрикленда?

И вновь Хеймейкер беспокойно заерзал в кресле.

– Дейл не говорил мне, почему решил уйти со службы. У него… у него были проблемы с выпивкой. Вы же знаете, что многие копы серьезно выпивают, но он не один такой, – как будто защищая товарища, добавил хозяин дома.

– Почему же он выпивал?

– Семейные неприятности. Он был женат на настоящей гарпии. Моя супруга тоже не подарок, но жена Дейла…

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать его семейные проблемы или склонность к алкоголю, – произнес Дент и, понизив голос до доверительного шепота, подался вперед к хозяину дома: – Мы с Беллами считаем, что Дейл Муди уволился из полиции и как сквозь землю провалился потому, что терзался чувством вины.

Хеймейкер предпочел не встречаться взглядом ни с одним из гостей.

– Я не был его исповедником или психоаналитиком.

– Но вы были его другом. Причем единственным. – Дент дал Хеймейкеру возможность несколько секунд подумать и лишь потом продолжил: – После случая с отверткой я, конечно же, жаждал крови Дейла Муди и начал следить за ним. Вы единственный, с кем он встречался после работы. Вы были его единственным собутыльником. Я несколько недель подряд видел вас вместе, вечер за вечером вы перебирались из одного бара в другой.

Затем Голл, который видел меня насквозь, потребовал у меня ответа: чем это я занимаюсь? Когда я рассказал ему, он обозвал меня идиотом и доходчиво объяснил, что если я попытаюсь отомстить копу, то лишь пущу под откос собственную жизнь, а он, Голл, этого ни за что не допустит. Он пригрозил, что никогда больше не даст мне даже шагу ступить на его аэродром.

Я любил летать, и это чувство было сильнее моей ненависти к Дейлу Муди. Я махнул рукой на свои планы отомстить ему, зато в результате слежки выяснил одну важную вещь – у детектива Муди имелся всего один друг. – Дент заглянул в лицо Хеймейкеру. – Если кто-нибудь и знает, где находится Дейл, то только вы.

Хеймейкер вытер ладони о штанины мешковатых застиранных шортов.

– Зачем он вам понадобился? – спросил он и, хмуро посмотрев на Беллами, добавил: – Вы и так подложили ему свинью своей книгой. Хотите еще глубже забить гвозди в его ладони?

– Я хотела побеседовать с ним, когда собирала материал для книги, но он как сквозь землю провалился, – призналась Беллами. – Что касается книги, то я старалась быть максимально точной, насколько это только возможно, ведь книга основана на впечатлениях девочки-подростка. Я вовсе не собиралась оклеветать детектива Муди. С какой стати? Ведь это он поймал и помог осудить убийцу моей сестры.

– И вы своего добились, – ответил Хеймейкер, хлопнув ладонью по подлокотнику кресла. – Вот и конец.

– Нет, не конец, – возразила Беллами. – Если только вы не считаете, что я, как вы только что выразились, «подложила ему свинью». Неужели и он так думает?

– Откуда мне знать, что он думает.

– Это ложь, – произнес Дент.

Беллами положила руку ему на колено, мол, помолчи немного, и спокойным тоном спросила:

– Неужели Муди тоже так считает, мистер Хеймейкер? Если да, то ему наверняка захочется выяснить со мной отношения.

– Даже не надейтесь. Он ни за что не станет разговаривать с вами, – отрицательно покачал головой хозяин дома.

– Почему вы так считаете?

– Потому что он вообще не станет разговаривать с вами, а я его лучший… единственный друг, как здесь только что сказал вот этот умник. – Хеймейкер бросил взгляд на Дента, но тот никак не отреагировал.

Истолковав это как одобрение своей тактики, Беллами задала новый вопрос:

– Вы не пытались говорить с ним на эту тему?

– Все эти чертовы восемнадцать лет пытался. Я понятия не имею, как там все произошло. Дейл стал сам не свой после того, как этого парня прикончили в тюрьме. Сразу же забухал и пил целый месяц, а потом объявил, что уходит из полиции, бросает семью и сваливает из Остина.

– Но вы же поддерживаете с ним связь?

Хеймейкер выпрямился в кресле, почесал голову и задумался, видимо, решая, стоит ли отвечать на этот вопрос. Затем глубоко вздохнул и сказал:

– Мы с ним время от времени разговариваем по телефону. Не регулярно. Если я оставляю ему сообщение, он не всегда перезванивает мне. Мне тревожно за него. Здоровье у него ни к черту. Дыхание тяжелое, он сипит, как волынка.

– Это плохо, – согласился Дент. – Где он живет?

– Не знаю.

Дент оглядел комнату:

– Где тут у вас отвертка?

– Да говорю же я тебе, что не знаю, где он живет! – вышел из себя Хеймейкер. – Богом клянусь, не знаю! Можешь выколоть мне глаз, но я все равно ничего тебе не скажу! – добавил он и с вызовом вскинул подбородок. – Даже если бы и знал, даже если бы он жил рядом со мной, я все равно ничего бы не сказал, потому что Дейл не станет говорить с вами!

Так что вы напрасно потратили время, приехав сюда!

Дент и Беллами обменялись взглядами: мол, что будем делать дальше?

А в следующее мгновение Дент резко встал с дивана и, шагнув к столику возле кресла, в котором сидел Хеймейкер, взял у него сотовый.

Кресло скрипнуло – хозяин дома попытался встать.

– Эй! – крикнул он, пытаясь выхватить у Дейла телефон.

Но Дейл держал трубку на расстоянии, чтобы Хеймейкер ее не выхватил.

– Номер Муди здесь есть, верно? Позвоните ему. Скажите, что мы хотим поговорить с ним. Втолкуйте ему, что это крайне важно. Я дам ему возможность подтвердить результат его расследования.

– Можно подумать, ему нужно подтверждать всякое дерьмо.

– Тогда он нам кое-что разъяснит, – стоял на своем Дент. – Во всяком случае, он может нам рассказать, как они с Рупом Кольером состряпали дело против Алана Стрикленда.

Хеймейкер скользнул по нему глазами, затем перевел взгляд на Беллами:

– У вас ничего на них нет.

– Значит, кое-какие махинации все-таки имели место? – уточнила Беллами.

– Я этого не говорил, – быстро парировал хозяин дома. – Не надо извращать мои слова, мэм. Не надо ловить меня на слове.

– У нас и в мыслях нет ловить вас на слове, мистер Хеймейкер. Нам нужно лишь поговорить с Дейлом Муди, – злорадно улыбнулся Дент. – Если он нарушил правила, мы дадим ему возможность облегчить душу. Когда он умрет, то отправится не в ад, а в рай. И всем будет хорошо.

– Позвоните ему, мистер Хеймейкер, – попросила Беллами.

Хеймейкер пару секунд раздумывал, затем устало всплеснул руками:

– Хорошо. Я подумаю об этом.

– У вас пять секунд, – «великодушно» разрешил Дент.

– Послушайте, приходите ко мне завтра…

– Это невозможно.

– Почему? – Хеймейкер посмотрел на Беллами. – К чему такая спешка? Словно пожар.

– У меня есть особые причины желать скорейшей встречи с Муди. Позвоните ему.

Хозяин дома явно не спешил исполнить ее пожелание.

– Время истекло, – произнес Дент и включил телефон. – Если ему позвоните вы, то проявите дружеское участие. Если ему позвоню я, то вы станете его бывшимдругом.

Человеком, который предал его. Выбирайте.

Увидев на экранчике телефона имя звонившего, Стивен сделал Уильяму знак, чтобы тот занял его пост у входа, а сам поспешил в относительно тихий кабинет, расположенный за шумной кухней ресторана. К тому времени, как он закрыл за собой дверь, телефон перестал вибрировать, и ему пришлось заново набрать номер. Оливия ответила после первого же звонка.

– Извини, мам, что не сразу ответил. Как там Говард?

– Жизнь его держится на волоске.

По голосу матери Стивен понял, что та недавно плакала.

– Моя тоже, – добавила Оливия. – На таком тоненьком волоске. Он то минут на пять приходит в себя и все отчетливо понимает, то погружается в полузабытье, чем сильно пугает меня. Я боюсь, что он больше меня не узнает. Он так постарел, так осунулся, что я не верю, что это мой Говард.

– Боже, я понимаю, как тебе сейчас тяжело. – Если бы Уильям умирал, подумал Стивен, а он сам был бы бессилен что-то сделать, ему бы тоже казалось, что мир рухнул. – Извини, что тебе приходится там одной со всем этим справляться.

– Вчера здесь была Беллами. – Когда Стивен на это промолчал, Оливия поспешила добавить: – Я знаю, она приезжала к тебе, Стивен. Она мне рассказала. Я удивилась, что она поехала на встречу с тобой, если учесть, в каком состоянии находится Говард. Вчера вечером он очень хотел поговорить с ней.

– Просто, когда он видит ее, ему кажется, что это в последний раз.

– Верно. Потому меня и удивляет, что вчера он отправил ее в Остин.

– Говард отправил ее в Остин?

– Беллами пробыла здесь примерно час. Наедине с Говардом она провела минут десять-пятнадцать. Потом они с Дентом уехали.

– Дент был вместе с ней?

– Он привез ее на самолете.

– У меня такое впечатление, будто они… спелись.

– Да, к сожалению. Понять не могу, что она о себе думает.

– Наверно, считает, что он – альфа-самец. Как когда-то и Сьюзен.

Оливия ничего не ответила, по всей видимости, задетая словами сына, точнее, его предположением.

– Вчера поздно вечером они вылетели обратно в Остин, – продолжила она. – Не знаю, чем была вызвана такая спешка, но Беллами могла бы остаться в Хьюстоне и до утра.

– Ты ее не спрашивала?

– Она сказала, что Говард велел ей вернуться и выполнить какое-то его поручение.

Когда я попыталась выяснить, какое именно, она уклонилась от ответа. Когда же я спросила Говарда, он ответил, что это пустяк, не стоящий внимания.

– Ну тогда…

– У меня такое подозрение, что они от меня что-то скрывают, и мне становится страшно, – заплакала Оливия.

– Не надо, мама. Ты вечно ищешь во всем какой-то подвох. Я понимаю, ты измучилась, и в этом нет ничего удивительного. Да и кто не нервничал бы в подобных обстоятельствах?

– Все почему-то обходят этот вопрос стороной.

– Какой вопрос?

– Не знаю! – воскликнула Оливия. – Просто я это чувствую. Мне кажется, что только я одна ничего не понимаю. Мне крайне неприятно, что вы с Беллами отдалились друг от друга.

И я рада, что вы наконец встретились. Но к чему такая срочность? Зачем нужно было покидать умирающего отца и мчаться на встречу с тобой? О чем вы разговаривали?

– Так, поговорили о жизни. Она познакомилась с Уильямом. Я рассказал ей о своих ресторанах, поздравил с успехом ее книги.

– Почему ты обманываешь меня, Стивен? Беллами сама сказала мне, что отправилась к тебе, чтобы поговорить – как взрослый человек со взрослым человеком – о том Дне поминовения.

Стивен опустил голову, закрыл глаза и принялся пощипывать переносицу, пока ему не стало больно.

– Хорошо. Я скажу. Беллами хотела услышать мою версию тех событий, потому что сама она помнит далеко не все.

– Не понимаю, зачем ей это нужно? Честное слово, не понимаю! Это история далекого прошлого.

– Но не для нее. Для нее она связана с настоящим.

– Ты думаешь, что это правильно? Для любого из нас?

– Нет, не думаю.

– Так что ты ей сказал? Ты рассказал ей?..

– О том, что в тот день выступил в роли сводника Сьюзен?

– Какие гадости ты говоришь о себе и своей сводной сестре!

– Ты так это называешь?

– Ну не так грубо.

– Я не стал говорить об этом Беллами.

– И не надо было. Юноши и девушки во все времена искали посредников, чтобы признаться любимым в своих чувствах. Сьюзен хотелось потанцевать с Аланом Стриклендом, и она попросила тебя сказать ему об этом. Согласна, это привело к трагическим последствиям, но тогда, в тот день, это был невинный поступок юной влюбленной девушки.

За исключением того, что Сьюзен ни в коем случае не была невинной девушкой.

Стивен никогда не делился с матерью и тем более с Говардом своим ужасным секретом, не рассказывал им, что происходило в его спальне почти каждую ночь, но признался в том, что случилось во время пикника.

– Будь это настолько безвредно, мама, то почему вы с Говардом не хотели, чтобы я рассказал об этом по-лиции?

– Мы лишь сказали тебе, что если Алан Стрикленд умолчит об этом во время допроса, то и тебе не стоит добровольно что-то рассказывать. В этом не было никакого смысла.

– Детектив Муди вряд ли бы с тобой согласился. Наверняка ему было бы интересно узнать, как Сьюзен манипулировала другими людьми и что именно она сама напросилась на встречу с Аланом.

– Вон тот, в голубой рубашке, возле этого парня с длинными усами. По-моему, они братья. Обязательно передай тому, кому надо. Не дай бог, если придет не он, а другой, этот кретин.

– С какой стати я им должен что-то говорить?

– Стивен…

– Если тебе так хочется потанцевать с ним, сходи сама, а меня, на хрен, оставь в покое.

– Стивен сказал «на хрен». Стивен сказал «на хрен».

Она нарочно произнесла эти слова с гнусавинкой, чем еще больше разъярила его. Но она делала это нарочно – злила, подначивала, унижала.

– Я знаю, ты хочешь меня, но боишься. – Подавшись к нему и почти прижимаясь губами к его уху, она прошептала: – Я точно знаю. Тебе хочется этого прямо сейчас.

Когда же он попытался уйти, она преградила ему дорогу:

– Иди и скажи тому парню, что я хочу с ним танцевать, или я расскажу родителям, что ты ревнуешь меня к Денту и что ты приходил ко мне в комнату, когда я была голая, и хотел изнасиловать меня.

– Изнасиловать? Не смеши меня!

– Думаешь, они поверят тебе? – Сьюзен в упор посмотрела на него, и он понял, что она выполнит свою угрозу.

Пылая ненавистью к ней, он тогда подошел к Алану Стрикленду и передал ему ее слова.

Как будто прочитав его мысли, мать нежно произнесла:

– Тот парень весь день пожирал ее глазами. Он и его брат. Рано или поздно Алан набрался бы смелости и пригласил ее на танец без твоей помощи.

– Может быть. Но этого не случилось, и она прибегла к моейпомощи.

– Только не надо изводить себя ненужными мыслями. Хотя я и сама понимаю, что тот кошмарный день невозможно выбросить из головы, тем более что Беллами вновь напомнила о нем в своей книге. И главное, от этой книжки никуда не спрячешься. Она продается даже в книжном киоске клиники.

– Поезд давно ушел, мам.

– Верно, но я думала, что если Беллами перестанет участвовать в рекламных акциях, то шумиха вокруг книги уляжется. Не тут-то было. Вместо этого на первой полосе этого мерзкого таблоида появилась очередная гнусная статейка. В нашу жизнь вернулся Дент Картер. Беллами как будто с цепи сорвалась. Не могу избавиться от ощущения, что она выполняет некое тайное задание Говарда.

Стивен ответил прежде, чем Оливия успела разрыдаться снова:

– Мама, если Говард и делал что-то за твоей спиной за все годы вашего брака, то лишь для того, чтобы преподнести тебе сюрприз. Вот и сейчас, если он и дал Беллами тайное поручение, то лишь с тем, чтобы избавить тебя от возможных неприятностей.

– Мое сердце уже разбито, Стивен.

– Рак – жестокая болезнь.

– Ирония тоже.

– Ирония?

– Мы с Говардом прожили почти идеальную жизнь. Ее омрачило всего лишь одно трагическое событие. И вот теперь, когда наша совместная жизнь подходит к концу и нам, по идее, следовало бы заново прожить все наши блаженные минуты, на первое место почему-то выходит смерть Сьюзен. – Голос Оливии дрогнул: – И знаешь почему?

– Знаю. Из-за «Петли желания», – спокойно ответил Стивен.

Глава 17

Самолет сенатора штата уже находился на бетонированной площадке перед ангаром, когда на аэродром приехали Дент и Беллами.

– Кто это тебя так отделал, черт побери? – проворчал Голл, бросив взгляд на синяки Дента.

– Все в порядке. Извините, мне нужно позвонить Оливии, – произнесла Беллами и, вытащив телефон, скрылась в ангаре.

Дент кивком указал на самолет:

– Весьма любезно с его стороны, что он оставил нам свою машину. Вчера вечером и сегодня.

– Я же сказал тебе, он хочет, чтобы ты привык к ней. Он уже звонил рано утром, хотел узнать, как тебе его самолет. Надеется, что тебе он понравится и ты примешь его предложение. – Голл перекатил сигару в другой угол рта. – Вообще-то, если бы он сейчас видел тебя, наверняка бы десять раз подумал, прежде чем нанимать такого пилота.

– Сейчас не об этом, дружище. Мне не до шуток.

Дент обошел старика и зашагал в ангар к старому самолету.

– Как идет ремонт?

– Все, что нужно, я заказал. Некоторые детали обещали доставить в конце недели, кое-что придется ждать дольше.

Дент похлопал по крылу самолета, затем подошел к столу с компьютером и сел.

– Узнал что-то об аэропорте в Маршалле?

– Там две взлетных полосы. Одна длиной полторы тысячи километров. Этого достаточно.

Когда они с Беллами вышли из дома Хеймейкера, Дент позвонил Голлу и спросил, все ли в порядке с самолетом сенатора. Голл ответил утвердительно, и Дент велел готовить машину к полету. Он также дал старику задание разузнать про местный аэродром в Восточном Техасе, в четырехстах восьмидесяти километрах от Остина.

Пока Дент методично проверял готовность крылатой машины к полету, Беллами расхаживала туда-сюда по бетонному полу ангара, прижимая к уху сотовый. Интересно, подумал он, кому она может сейчас звонить? Ее разговоры с Оливией никогда не бывали такими долгими.

Скачав в Интернете полетный план, Дент жестом дал Беллами знак, что самолет готов.

Закончив говорить по телефону, она зашла в туалет ангара, хотя туалет в носовой части самолета стоимостью в два миллиона долларов был гораздо симпатичнее. Не иначе как скромность не позволит ей воспользоваться им во время полета.

Надеясь загладить недавнюю резкость по отношению к старому другу, Дент подошел к верстаку, за которым Голл обрабатывал какую-то деталь.

– Спасибо за помощь, Голл.

Тот вопросительно посмотрел на него, как будто ожидал дальнейших объяснений.

– Из Маршалла мы отправимся на озеро Каддо. Это недалеко от…

– Я знаю, где это, – оборвал его старый пилот, перекатывая сигару из одного угла рта в другой. – Собрался порыбачить?

– Можно сказать и так. Надеюсь, что моей добычей станет детектив Муди, он теперь на пенсии. Живет на берегу озера и согласился встретиться с нами. И я не хочу никакой рекламы с твоей стороны.

Голл вытащил изо рта сигару и метнул ее в мусорку, но промахнулся.

– Реклама, это же надо! – воскликнул он с отвращением в голосе. – Что скажешь, если я попробую вложить в твою башку немного здравого смысла? В последнее время тебе его явно недостает. Особенно после того, как ты привязался к этой дамочке, которая происходит из семьи, едва не сгубившей твою жизнь. Сегодня утром вид у тебя был как у Рокки, того самого, которого Сталлоне сыграл в том фильме. И вот сейчас ты собрался на встречу с тем, кого ты когда-то поклялся убить. Ты собрался туда и кое-что с собой прихватил. И после этого я не должен нигде тебя рекламировать?

– Откуда ты знаешь, что я взял эту штуку?

– Догадался. О боже, ты что, действительно берешь на встречу с Муди «пушку»?

– Может, ты успокоишься? Я не собираюсь его убивать. Мы просто хотим поговорить с ним по душам. Он больше не опасен. Стар, болен и вообще на последнем издыхании.

– Откуда ты знаешь?

– Из собственных источников, – пробормотал Дент.

– Это же надо, у него есть собственные источники! – фыркнул Голл и подозрительно посмотрел на напарника: – Слушай, кто это тебя так отделал?

– Тот самый красномордый тип, о котором я тебя предупреждал.

– Тебе сильно досталось?

– Все нормально.

– К доктору обращался?

– Беллами обработала мне раны.

– Выходит, эта дамочка и такое умеет.

– Она все сделала как надо, точно тебе говорю, Голл.

– А в полицию ты заявил?

Дент отрицательно покачал головой:

– Мы боялись, что через полицию об этом разнюхают журналюги. Ван Дарбин выслеживал меня возле моей квартиры, но, к счастью, он не знал, что тот тип напал на меня с ножом.

– Ван Дарбин видел тебя там вместе с ней?

– Этот ублюдок успел нас сфотографировать.

Голл нахмурил брови. Он явно был не в восторге от того, что сказал ему Дент.

– А этот красномордый, он кто такой?

– Похоже, что это Рей Стрикленд, братец Алана. Но это всего лишь догадка.

– Почему же он вас преследовал?

– Наверное, хотел отомстить, – ответил Дент и пожал плечами. – Лучшего объяснения нам с Беллами в голову не пришло.

– Вам с Беллами, – насмешливо повторил старик. – Дент, зачем тебе нужно ввязываться в это дело?

– Я сказал тебе зачем.

– Понятно. Обелить себя раз и навсегда. Можешь дальше не рассказывать. Но зачем?

Мало тебе того дерьма, в которое превратилась твоя жизнь? Хочешь, чтобы его стало еще больше, выше головы? – не унимался Голл, не давая Денту возможности занять оборону. – Тебя могли убить. Что толку от того, что ты снимешь с себя подозрения, если ты мертв? Что касается ее, как, по-твоему, захотела бы она с тобой связываться, знай она, что…

– Она знает, – произнесла Беллами.

Голл, потрясенный, обернулся на ее голос.

– Я знаю, что Дент был в тот день в заповеднике и поссорился с моей сестрой незадолго до того, как ее убили. Я видела их. Вчера вечером, пока мы с ним спорили, я внезапно это вспомнила.

Голл растерянно ахнул, явно не зная, что на это сказать.

– Ну…

Беллами с улыбкой прикоснулась к рукаву его комбинезона:

– Я знаю, чтобы защитить Дента, вы солгали. Вашу тайну никто не узнает, обещаю вам.

– Вы не станете говорить об этом Дейлу Муди?

– Мне гораздо интереснее выслушать то, что нам расскажет он.

– Нам пора, – перебил их Дент. – Если мы приедем поздно, он может передумать и откажется разговаривать с нами.

Они втроем вышли из ангара, но, прежде чем забраться в самолет, Дент отвел Голла в сторону:

– Этот красномордый, кем бы он ни был, очень опасен. Будь осторожен, Голл.

– Обо мне не беспокойся, летчик.

– А при чем здесь ты? Мне тревожно за себя.

– Как это?

– Хочу отплатить ему за то, что он сделал с Беллами и со мной. Но если он причинит вред тебе, я его убью.

* * *

– С кем это вы так долго разговаривали?

Беллами приняла приглашение Дента сесть рядом с ним в пилотской кабине и, несмотря на свои прежние жалобы на тугие наушники, надела их и включила переговорное устройство.

– С Декстером, – ответила она и вздохнула, глядя на линию горизонта. – Это мой литературный агент. Он оставил мне около двадцати голосовых сообщений. В последнем пригрозил, что спрыгнет с Бруклинского моста, если я срочно ему не отвечу. Пришлось позвонить.

– И?

– Он прочитал колонку ван Дарбина во вчерашней газете. Считает, что мне, так сказать, следует вернуться на арену и чаще встречаться с читателями и журналистами. Я отказалась.

Даже без каких-то усилий с моей стороны книга поднялась на две строчки в списке бестселлеров. Однако Декстер утверждает, что благодаря прессе она вполне может подняться даже выше и продержаться еще очень долго. А если удастся продать права на экранизацию, то будет совсем здорово. И так далее. Я снова сказала «нет». Уже в который раз. Причем на повышенных тонах.

– Значит…

– Перед моим отъездом из Нью-Йорка он пригрозил спрыгнуть с небоскреба Эмпайр-стейт-билдинг, – улыбнулась Беллами. – Но пока так и не выполнил свою угрозу.

Вскоре они перелетели из одного воздушного пространства в другое, и Дент о чем-то переговорил с авиадиспетчерами. Система управления самолетом была для нее такой же загадкой, как и поверхность Марса.

– Как вы всему этому научились? – спросила Беллами, когда Дент закончил разговор.

– Благодаря здоровому уважению к силе тяжести. Земля всегда остается на своем месте и пытается притянуть тебя к себе. Что необходимо постоянно помнить.

– Почему во всех случаях катастрофу списывают на ошибку пилота?

– Потому что пилоты совершают последнюю в жизни ошибку и не в состоянии оправдаться и объяснить свои действия, ибо мертвы.

– Согласитесь, что это несправедливо.

– Пожалуй. Пилоты обычные люди. Ошибку может допустить каждый. Но обычно катастрофа бывает вызвана серией ошибок или неудач. Когда они накладываются друг на друга, летчики в пилотской кабине вынуждены идти на чрезвычайные меры. Слышали когда-нибудь про «принцип швейцарского сыра»?

– Что-то слышала, но на всякий случай просветите меня.

– Любой катастрофе, вроде крушения самолета, предшествует серия событий.

Представьте себе эти отдельные факторы в виде ломтиков швейцарского сыра, наложенных один на другой. Если дырки не совпадают, последовательность событий или меняется, или замедляется, и катастрофы не происходит.

– Но если все дырки совпали…

– Жди катастрофы.

– Ошибка пилота – это дырка в последнем ломтике сыра.

Дент кивнул:

– Точно. Представьте себе, что механик поссорился с женой-мегерой. Он уходит из дома, напивается и на следующее утро мучается похмельем. В ходе предполетной проверки второй пилот проливает кофе на приборную панель, в результате чего возникает короткое замыкание. Он докладывает об этом, и механика вызывают заменить приборную панель.

Начнем с того, что он неважнецки себя чувствует, работает через силу. Знает, что время поджимает и что все, кто находится сейчас на борту самолета, недовольны задержкой. В довершение ко всему погода ухудшается, и нужно срочно вылетать, пока она окончательно не испортится.

Наконец панель заменили. Механик расписывается в ведомости о ее замене. Первый и второй пилоты знают о надвигающейся грозе. Они выруливают самолет, получают «добро» на взлет, в последний раз проверяют радиолокатор и взлетают.

Набрав высоту, они попадают в зону сильной турбулентности. Чтобы ее избежать, управление воздушным движением рекомендует сделать разворот влево. Первый пилот выполняет эту рекомендацию. Но когда самолет делает поворот, в него ударяет молния. Нет, сама по себе она не приводит к аварии, но может существенно ухудшить ситуацию.

Теперь самолет закладывает крен влево и, испытывая турбулентность, пытается вылететь из полосы сильного дождя и града. Тем временем наступает ночь, так как вылет задержали из-за замены панели. Когда… – Для пущего драматического эффекта Дент сделал паузу и бросил взгляд на Беллами. – Когда раздается сирена противопожарной сигнализации о возгорании левого двигателя, автоматически зажигается красная лампочка. Первый пилот немедленно реагирует на это и поступает так, как его учили и к чему он сам привык за многие годы, летая на таком самолете. Он нажимает на рычаг системы пожаротушения, чем мгновенно закрывает этот двигатель.

Правда, он не знает, что среагировал на ложный сигнал. Сигнал сработал потому, что систему закоротило, когда на приборную панель был вылит кофе, что осталось не замеченным обоими пилотами и механиком. Турбулентность, или удар молнии, или что-то другое в критический момент заставило систему сработать. Быстрая реакция первого пилота, призванная устранить мнимую аварию, привела к аварии реальной.

Напоминаю, что самолет при этом заложил крен влево. Кстати, сделать это при неработающем двигателе невозможно. Потому что другой двигатель разгоняет машину в еще более крутой крен. Крылья стремительно принимают вертикальное положение. Нос ныряет вниз. Самолет обречен. Всем тем, кто на борту, крышка.

Но кого винить в катастрофе? Первый пилот совершил последнюю ошибку. Но с тем же успехом можно винить и летчика, пролившего кофе, и механика, не заметившего повреждения системы пожаротушения, которая была повреждена вместе с приборной панелью. Той самой, которую он заменил. Можно обвинить его сварливую жену, которая постоянно пилила его и вынудила напиться накануне полета, отчего он мучился жутким похмельем и не устранил неисправность, которую в ином случае непременно бы заметил.

Можно обвинить даже самого Господа Бога за паршивую погоду, и особенно за разряд молнии.

Последовательность событий приводит к катастрофе, но если из этой цепочки исключить хотя бы один фактор, то ничего опасного не произошло бы. – Дент замолчал и пожал плечами: – Это упрощенное объяснение дилетанта, но я, надеюсь, донес до вас самое главное.

– Что же случилось с рейсом триста сорок три? – не удержалась от вопроса Беллами.

Дент повернулся к ней и несколько долгих секунд буравил ее взглядом.

– Я только что вам рассказал.

Посыпанная гравием дорога петляла среди густой рощи кипарисов и упиралась прямо в фасад дома Дейла Муди. Хозяин услышал шум мотора задолго до того, как машина подъехала к его крыльцу.

Он был не в состоянии объяснить даже самому себе, почему уступил просьбе Хеймейкера встретиться с этими людьми. В принципе он вообще мог не отвечать на его звонок. Тем не менее, выслушав его, Дейл решил, что в словах бывшего коллеги есть определенная ло-гика.

Когда Хеймейкер закончил свои разглагольствования, добавив, что встреча с ними может оказаться полезна как для его духа, так и для тела, Дейл, к собственному удивлению, попросил передать трубку Беллами.

Тратить время на обмен любезностями она не стала. Беллами поинтересовалась, как называется ближайший к его дому аэропорт, и, когда Дейл его назвал, спросила, не смог бы он приехать туда, чтобы ее встретить.

– Нет. Возьмите напрокат машину. Ручка у вас есть? Записывайте! – Сообщив ей, как добраться от аэропорта до его дома, Дейл добавил: – Приезжайте одна.

– Со мной будет Дент Картер.

– Я буду разговаривать только с вами.

– Со мной будет Дент.

Она была непоколебима, и Дейлу ничего не стоило бы отказаться от встречи с ней.

Однако, поразмыслив, он решил, что если Дент Картер вознамерился его убить, – как он когда-то угрожал, – то вряд ли станет делать это при свидетеле.

В данный момент эти двое были единственными на всей планете, кто знал о его местонахождении. Уже одно это вселяло в него недобрые предчувствия. Увы, менять принятое решение было поздно. Хрустя гравием, машина остановилась перед домом.

Стоя на провисшем и расшатанном крыльце, Дейл наблюдал за тем, как нежеланные гости вылезли из автомобиля – она с большей готовностью, нежели Дент, который сидел за рулем. Дейл мог поклясться, что за темными стеклами очков этого парня – теперь уже мужчины – прятался острый как бритва взгляд. Враждебность исходила от него, как туман, клубившийся по утрам над болотом. В отличие от него, Беллами была настроена более дружелюбно.

Она поднялась по ступенькам, как будто не замечая, какие они шаткие, и без колебания протянула ему руку. Хозяин ответил ей рукопожатием.

– Спасибо, что согласились встретиться с нами.

По-прежнему не сводя глаз с Дента, Дейл Муди задрал вверх подбородок. Тем временем гость размеренным шагом поднялся на крыльцо, а в следующее мгновение мужчины обменялись колючими взглядами.

– Может, все-таки войдем в дом? – предложила Беллами, смахнув с руки москита.

Дейл обернулся и открыл сетчатую дверь. Та громко скрипнула ржавыми петлями. С того мгновения, как незваные гости подъехали к его дому, нервы бывшего детектива были натянуты до предела. Внезапно он понял, насколько обленился за последнее время, а все потому, что перестал полагаться на разум. Результат не заставил себя ждать: Дейл Муди, старая ищейка, утратил былую осторожность. А ведь, по идее, эта привычка должна всегда оставаться второй натурой любого копа.

От внимания Дейла не ускользнули свежие порезы и синяки на лице Дента Картера.

Тот явно получил их совсем недавно, скорее всего вчера. То, что он не обращал на них внимания, свидетельствовало о бойцовском характере этого парня. Он и в восемнадцать лет был крутым перцем. Зрелость ни на йоту не смягчила его характер. Этот вывод заставил Дейла насторожиться еще больше. Допусти он хотя бы малейшую промашку, в то время как Картер выглядел собранным и агрессивным, в поединке, конечно же, победит молодость.

Разумеется, в честном поединке.

Беллами оказалась симпатичнее, чем на экране телевизора. Выразительные глаза, прекрасная кожа лица, которую не способен передать объектив телекамеры. От нее хорошо пахло словно свежими цветами. Неожиданно Дейл, к великому собственному удивлению, поймал себя на том, что не прочь прикоснуться к ней. Такого желания он не испытывал по крайней мере несколько месяцев. Возможности бесплатно пользоваться женским телом он лишился много лет назад.

Одиночество, даже добровольное, имеет металлический привкус. Вроде вороненой стали пистолета.

Войдя в дом, Дент снял летные очки и сунул их в нагрудный карман рубашки.

– Можешь вытащить и свой пистолет. Просто положи его на стол, – неприветливо посоветовал ему хозяин дома.

Дент не стал спрашивать Муди, откуда тот узнал про оружие, ибо понимал всю бессмысленность подобного вопроса. Бывший коп знает толк в таких вещах. Дент сунул руку за спину и вытащил из прикрепленной к ремню брюк кобуры пистолет.

– После тебя, Муди. – Он кивком указал на левую руку Дейла, которой тот прижимал к бедру пистолет.

Дейл не торопился выполнять его просьбу, и Беллами взмолилась:

– Пожалуйста.

Бывший коп на миг заглянул в ее огромные выразительные глаза – лишь они одни напоминали о той девчушке, которой она была много лет назад, и встретился взглядом с Дентом. С видимой неохотой, однако одновременно, оба положили пистолеты на тумбочку для телевизора, заставленную пустыми бутылками из-под виски. Здесь же лежали сигареты, зажигалка и стояла пепельница.

Поскольку в доме не оказалось лишнего стула, хозяин предложил гостям сесть на кровать.

Черт, он мог бы потрудиться и заправить ее к их приезду. Покрывало он много лет назад купил на какой-то гаражной распродаже. Посеревшее от стирок, оно лишь частично закрывало не первой свежести простыню. Гости осторожно сели в ногах кровати, и пружины матраца угрожающе скрипнули.

Дейл взял за горлышко бутылку «Джека Дэниэлса»:

– Будете?

Гости отрицательно покачали головами.

– Не будете возражать, если выпью я?

Не дожидаясь ответа, Муди плеснул себе в стакан янтарной жидкости. Сделав глоток, поставил стакан на стол. Затем закурил и, выпустив струю дыма, откинулся на спинку кресла. Искоса посмотрев на них еще разок, сделал вид, что готов внимательно их выслушать.

Беллами посмотрела на Дента и, когда тот ничего не сказал, кивком указала на книгу, лежавшую на телевизоре.

– Вы читали ее?

– Угу.

– Что вы о ней думаете?

– Хотите услышать отзыв? Хорошо написано.

– Я верно изобразила события?

– Более или менее.

Дент выпрямился, и кровать покачнулась.

– Это не ответ. Мы проделали долгий путь не для того, чтобы любезничать с вами.

Дейл сделал глоток виски.

– Зачем же тогда вы сюда приехали?

Беллами подалась вперед:

– Чтобы вы честно рассказали мне о том, действительно ли Алан Стрикленд был виновен.

Хозяин дома выдержал ее взгляд ровно столько, насколько ему хватило мужества, затем отвел глаза в сторону и принялся разглядывать кончик дымящейся сигареты.

– Наверное, он все еще считает, что Сьюзен убил я.

Дейл Муди, зная, что Дент сказал это в надежде его спровоцировать, быстро парировал:

– Я считал и по-прежнему считаю, что ты был на это способен.

– Конечно, а тебе ничего не стоит снова прижать к моему глазу отвертку.

– Дент! – укоризненно произнесла Беллами, призывая его угомониться.

Стоило Денту напомнить Муди, что тот едва не совершил непоправимое, лишь бы вырвать у него признание, как желудок бывшего копа скрутило в тугой узел.

– Я ни минуты не верил в твое алиби, что бы там ни говорил этот старик с аэродрома.

– Мы в тот день летали на самолете.

– Конечно, летали. Разве я с этим спорю? Чего я не смог бы доказать, так это во сколько вы приземлились.

– Все было записано в полетном журнале Голла.

– Как же, как же. Он мог записать в нем что угодно. Думаешь, я такой дурак, что в это поверил?

– Нет, я думаю, что ты умный. По крайней мере, тебе хватило ума сказать тогда Рупу Кольеру, что у вас не получится выдвинуть против меня веских обвинений. И тогда ты решил, что будет проще навесить убийство на Алана Стрикленда.

Дейл так быстро вскочил, что едва не опрокинул подставку для телевизора. Правда, он успел подхватить бутылку виски, иначе бы та упала на пол. Затушив сигарету в переполненной окурками пепельнице, он направился к двери, чувствуя на себе их взгляды, жгучие, как раскаленная кочерга, которой его как будто ткнули в спину.

Внезапно бывший полицейский понял, что страшно устал за эти годы. Устал и телом, и душой. В буквальном смысле устал до смерти. И главное, почти на два десятка лет опоздал исправить собственную жизнь. И все же у него осталась последняя попытка, и он решил, что не простит себя, если ею не воспользуется.

– Был обеденный перерыв. Я сидел в мексиканском ресторане в восточной части города. Мне позвонил Хеймейкер и сказал, что утром на тюремном дворе убили Алана Стрикленда. Три раза всадили нож в спину, и он упал как подкошенный. Каждый удар пришелся во внутренний орган. Через минуту Стрикленд был мертв. Похоже, он связался с дурной компанией…

Дейл замолчал и через плечо посмотрел на гостей:

– Согласитесь, что это был скользкий тип. В тюрьме он связался с компанией таких же, как он сам, негодяев. – Хозяин дома вновь повернулся лицом к гостям. – Убийцу обвинили в разжигании вражды между бандами заключенных, хотя никому никогда не выдвигали таких обвинений.

Услышав это, я отодвинул тарелку с едой, выскочил из ресторана, и меня стошнило.

Меня вывернуло на-изнанку, вычистило полностью, но я еще долго блевал одной желчью.

Потому что в последний раз я видел Алана Стрикленда в ту минуту, когда его под конвоем выводили из зала суда после того, как был зачитан приговор. Он повернулся к галерке, где я сидел, посмотрел мне в глаза и громко сказал: «Я не убивал ее. Бог тому свидетель».

Я и раньше слышал, как осужденные, сотни мужчин и женщин, клялись всеми святыми в своей невиновности, но Алану я поверил. Поэтому, мисс Прайс, я не верю, что это он убил вашу сестру. И никогда не верил.

С этими словами Дейл глубоко вздохнул и, на несколько секунд задержав дыхание, так же медленно выдохнул. К его удивлению, признание не принесло ему желанного облегчения.

Господи, как же он был наивен, рассчитывая, что это будет легко!

Дейл Муди вернулся в комнату и, сев на прежнее место, взял стакан и допил виски. Его гости, сидевшие плечом к плечу на кровати, не спускали с него пристальных глаз. Первой заговорила Беллами:

– Если вы не верили в его виновность, то… почему…

– Почему я сделал так, чтобы присяжные признали его вину? Я мог бы назвать десяток причин, кроме самой главной. Мы отмазались.

– Мы? – уточнил Дент.

– Мы с Рупом.

– Значит, он тоже замарал себя?

Дейл усмехнулся. «Замарал себя». Ну и словечки у этой барышни! Это надо же такое придумать.

– Можно сказать и так. В любом случае мы представили публике одного обвиняемого.

Главного обвиняемого. – Муди посмотрел на Дента: – Ведь у тебя было алиби. Мы, конечно, не верили, но и опровергнуть тоже не могли. Вот тогда-то Алан Стрикленд и стал главным подозреваемым.

Нам непременно нужно было сдержать обещание, которое мы дали начальству и Листонам, да и всем горожанам, что найдем убийцу и он обязательно предстанет перед судом. Мы не могли допустить, чтобы это верное дело, такое смачное, забрали у нас и передали другим.

Ведь дело было как? Девушка из хорошей семьи, дочь состоятельных родителей, была убита во время корпоратива, устроенного в заповеднике в тот день, когда разразился смерч.

Самый сильный за последнее столетие. Девушка была красивая, богатая, и ее нашли без трусов. Этот случай так и просился в руки Кольеру, он ведь у нас великий шоумен. Он вытаскивал на свет эту сексуальную наживку всякий раз, когда у него появлялась возможность покрасоваться перед прессой.

– Знаете, – задумчиво продолжил Дейл, – мне кажется, он был даже рад, что мы так и не нашли ее трусов, потому что без этой подробности интерес публики к этому делу быстро пошел бы на убыль. «Как? Орудием убийцы были трусики? Где же они теперь? Их нашли?»

Это было похоже на дурацкую мыльную оперу. «Смотрите следующую серию завтра».

Муди потер ладонями лицо.

– Как-то раз Руп предложил инсценировать, будто мы находим эту улику. Мы, чтобы все выглядело как можно более достоверно, подбрасываем ее на видное место, и она, допустим, попадается на глаза какому-нибудь недотепе-полицейскому. Нам пришлось бы показать их вашим родителям для опознания. Они бы наверняка отказались признать, что это трусы Сьюзен. Зато это точно не сулило бы ничего хорошего для того парня, у которого мы бы их нашли. Его посчитали бы коллекционером таких вещей.

– Неужели вы собирались подкинуть фальшивую улику в дом Алана Стрикленда?! – воскликнула Бел-лами.

Взгляд Дейла Муди непроизвольно остановился на Денте.

– Это было в самом начале нашего расследования.

Дент несколько секунд смотрел на него и, когда до него дошел смысл сказанного, недоверчиво тряхнул головой:

– О господи!

Он встал и принялся расхаживать по комнате, как будто выискивал, что бы такое ему пнуть. У Дейла возникло опасение, что жертвой ярости Дента может стать он сам, однако гость отошел к окну и устремил взгляд на озеро. Дейл обратил внимание на подсохшее пятнышко крови у него на рубашке чуть выше ремня джинсов. Интересно, откуда оно?

Правда, прежде чем он успел спросить об этом своего гостя, Беллами произнесла:

– Мне он никогда не нравился.

– Кто?

– Руп Кольер. Мне не понравилось, как он во время судебного процесса разговаривал с моими родителями. Он заверял их, что отправит убийцу в тюрьму на долгий срок. Позднее, когда я собирала материал для книги, я позвонила ему и попросила о встрече. Несколько раз он обещал, но всякий раз в самую последнюю минуту отказывался. Наконец он, похоже, исчерпал весь мыслимый запас оправданий и отговорок, и мне было позволено отнять у него десять минут времени. Он был…

– Можете не рассказывать мне, как он повел себя, – оборвал ее Муди. – Я все знаю. – С этими словами он пошевелил пальцами правой руки. Костяшки были содраны и все еще ныли после контакта с зубами Рупа Кольера, однако Дейл ничуть не жалел. Надо было врезать этому самодовольному сукину сыну еще сильнее. – Он послал вас подальше, верно?

– Он постоянно юлил, уходил от ответов на вопросы, – ответила Беллами. – Он заявил мне, что забыл подробности этого эпизода своей биографии, и, так ничего из него не выудив, я попыталась договориться в полицейском управлении. Хотела, чтобы мне показали документы по этому делу.

Дейл вопросительно посмотрел на нее, и Беллами поняла, что он хочет у нее спросить.

– Я пыталась, – сказала она, – но, к сожалению, дело куда-то исчезло.

– Все ясно.

– Вы знали об этом?

– Руп слишком честолюбив и слишком хорошо умеет прикрывать свою задницу. Он не мог допустить, чтобы документы остались в полиции, – ответил Дейл и встал с кресла. – Я тоже умею прикрывать собственную задницу. Я сделал копии со всех документов.

Глава 18

Беллами и Дент недоуменно переглянулись, затем посмотрели на Дейла. Тот скрылся в кухне, которую от гостиной отделяла лишь обшарпанная барная стойка. Здесь он открыл духовку заляпанной жиром кухонной плиты и достал из нее разбухшую от бумаг папку-скоросшиватель, перехваченную толстой замусоленной резинкой.

– Как-то раз я здорово набрался и, забыв, что она там лежит, включил духовку, – пояснил хозяин дома и, подойдя к Беллами, вручил ей папку. Сам же вернулся в свое кресло, закурил и налил себе новую порцию виски.

Со стаканом в руках он пересел на кровать, где устроился рядом с Беллами, которая успела снять с папки резинку и открыть обложку. В папке оказалось огромное количество всевозможных документов. Перевернув обтрепанные бумажные страницы, Беллами поняла, что перед ней документы самого разного свойства: официальные бланки и формуляры, разлинованные тетрадные листы, исписанные разными почерками, протоколы допросов и бесчисленные клочки бумаги, на которых порой стояла всего пара слов. Понадобится не меньше недели, чтобы только разобраться в этом ворохе бумаг.

– Я делал много записей, – пояснил Дейл Муди, – и изъял такие же записи у других полицейских. Потребовалось несколько дней, чтобы тайком скопировать многие документы, в то время как Руп буквально дышал мне в затылок и был готов вырвать их у меня из рук.

Здесь есть кое-какие бумажки Хеймейкера, записи, которые он делал до того, как попросил, чтобы у него забрали это дело и передали его мне.

Дент поднял голову и посмотрел на хозяина дома.

– Случай с отверткой вызвал у него тошноту, – пояснил Муди.

– Как вы отнеслись к тому, что он отказался участвовать в расследовании?

– Мне это не очень понравилось, но у меня не было времени раздумывать над этим. – Муди кивком указал на папку: – Я был очень занят.

– Занят тем, что пытался расколоть меня, – вставил Дент.

Дейл Муди равнодушно пожал широкими плечами:

– Обычно подозревают бойфренда. Или кого-то, кто близко знал жертву.

– Моего отца и сводного брата тоже подозревали? – спросила Беллами.

– Любого, кто подпадал под категорию близких знакомых мужчин.

– Но мой отец?

– Послушайте, я не собираюсь извиняться перед вами за то, что делал свою работу.

Поскольку ей не хотелось спорить с ним – это могло привести к тому, что Дейл замолчит и прекратит свой рассказ, – Беллами сменила тему:

– Я не понимаю, почему Алан Стрикленд не сразу попал под подозрение. Даже согласно моим собственным записям… По крайней мере, мне кажется, что это ваш почерк. – Она показала верхний листок.

Муди кивнул.

Это оказалась копия страницы, вырванной из блокнота. Большая часть текста представляла собой неразборчивую скоропись, которую мог бы расшифровать лишь сам Муди. Правда, кое-что понять было можно. Красной пастой были подчеркнуты отдельные слова или сделаны пометы на полях.

Беллами внимательно просмотрела страницу.

– Вы здесь написали имена свидетелей, которые во время допросов назвали имя Алана Стрикленда. Верно?

Дейл Муди утвердительно кивнул.

– По крайней мере, хотя бы некоторые из них должны были вспомнить, в какой манере Алан танцевал со Сьюзен, – сказала Беллами. – Почему же он не стал с самого начала главным подозреваемым?

По всей видимости, этот вопрос вызвал у Дейла неловкость. Старческие глаза под тяжелыми сморщенными веками обвели комнату, переместились на Дента, затем на Беллами.

– Он и был главным подозреваемым, но прежде я побеседовал с вашими родными. Они назвали мне имя Дента Картера и рассказали о том, что утром он поссорился со Сьюзен.

– Значит, я попал в самую верхнюю строчку списка.

– Верно. Я не мог вернуться к Алану Стрикленду, пока полностью не отработаю тебя.

– Алан был второй подходящей кандидатурой. Но даже тогда вы не слишком-то верили, что преступление совершил он. Верно? – спросила Беллами. – Почему же вы не верили?

Дейл сделал еще один глоток.

– Почему? – повторила вопрос Беллами.

– Когда я в первый раз допрашивал его, он сказал, что Сьюзен дала ему от ворот поворот и посмеялась над ним.

– И вы поверили в это? – спросила Беллами.

– Обычно молодые мужчины, особенно такие дамские угодники, как он, не признаются, что их послали, поэтому я решил, что он сказал правду. По крайней мере, частично сказал правду. Затем был его брат.

Беллами и Дент переглянулись.

– Что? – удивился Дейл.

– Мы бы хотели услышать об этом в первую очередь, – отозвалась Беллами. – Продолжайте, пожалуйста.

Муди затянулся сигаретой и выпустил к потолку струйку дыма.

– Я допрашивал их по отдельности. Брат Алана – его звали Рей – рассказал мне, что было у Алана на уме, когда тот вышел из павильона вместе со Сьюзен. Они подмигнули друг другу. Рей остался. Выпил еще пива, стал заигрывать с девушками. Когда погода неожиданно испортилась, он переполошился. Он не хотел мешать брату, чем бы тот ни был занят в эти минуты, но…

– То есть он был стражем своего брата, – с мрачной усмешкой заключил Дент.

Муди поднял стакан, как будто собираясь выпить за его здоровье.

– Рей рассказал нам, детективам, что он отправился в лес, но встретил на туристической тропе Алана, который возвращался обратно. – Хозяин дома показал на папку. – Здесь есть записи нескольких допросов этого парня. В одном из них он признался, что Алан был «злой как черт».

– Он так и сказал?

– Да, так и сказал. Но добавил при этом, что он отлично понимает Алана, потому что слышал смех вашей сестры. Она даже крикнула его брату: «Эй, не слишком заходись!» А потом велела ему отправляться домой, подрочить и думать при этом о ней.

Беллами почувствовал на себе взгляд Дента: он явно ждал, как она отреагирует на слова Муди. Однако она постаралась сохранить непроницаемое выражение лица.

– В любом случае братья, каждый по отдельности, на допросах рассказали мне одно и то же. Что Алан оставил Сьюзен в лесу и что она посмеялась над ним.

– Почему же это признание не было озвучено на суде? – спросила Беллами. – Поскольку дело строилось на косвенных доказательствах, это вызвало бы у судьи обоснованные сомнения.

– Вызвало бы, пожалуй, – согласился Муди. – Адвокат, назначенный Алану судом, полагался в первую очередь на показания брата подсудимого. С ним едва не случился припадок в то утро, когда должны были заслушать его показания, а Рей не явился на слушание дела. Адвокат не смог назвать причину его отсутствия. Не знал, почему он не пришел в суд, не ведал, где он находится в данный момент.

Защитник отдал себя на милость суда и попросил перенести слушания хотя бы на послеобеденное время, чтобы он мог попытаться найти свидетеля. Руп тут же взвился до потолка. Устроил настоящее цирковое представление по поводу этой, как он выразился, попытки защиты выкручивать руки присяжным. – Муди презрительно фыркнул: – Это был звездный час Кольера!

– Меня в тот день не было в суде, – посетовала Беллами. – Я не помню этого эпизода.

– Дайте угадаю, что случилось дальше, – предложил Дент. – Судья отклонил предложение защиты.

Муди утвердительно кивнул.

– И Рей так и не выступил в суде.

– Почему же он в тот день не пришел?

– Потому что оказался в больнице. По пути в суд угодил в автомобильную аварию. В более или менее нормальное состояние он пришел лишь через несколько дней, и в суде зачитали его письменное свидетельство. Увы, оно не произвело того эффекта, которое вызвало бы его устное выступление. К тому времени, когда Рей поправился и собрался выписываться из больницы, было уже поздно. Алана осудили и перевели в Хантсвилл.

– О боже, – прошептал Дент. – Неудивительно, что у него поехала крыша.

Муди выпрямился в кресле.

– Что? – удивленно спросил он.

– Рей Стрикленд ничего не забыл и не простил.

Бывший полицейский мгновенно понял, о чем идет речь, и кивком указал на синяки Дент:

– Его работа?

– Покажите вашу спину, – попросила Беллами.

Дент встал и приподнял рубашку. Затем они вместе с Беллами рассказали Муди о событиях последних дней и вчерашнем нападении.

– У него больше нет усов, – добавил Дент. – Сейчас он на вид типичный скинхед.

– Откуда такая уверенность, что это Рей?

– Этого мы пока точно не знаем. Но в любом случае этот некто задался целью убить Беллами и меня, и единственное общее, что есть у меня и у нее, – тот самый День поминовения.

– И ее книга, – холодно добавил Муди.

– Если это Рей, то его обида возникла тогда, когда он не смог выступить на суде свидетелем в пользу своего брата, – сказала Беллами. – Он ведь, как ему кажется, подвел Алана. Видимо, он до сегодняшнего дня корит себя за то, что тогда попал в аварию.

– Это была не авария.

Муди произнес эту фразу таким тоном, что Беллами показалось, будто она ослышалась.

Она посмотрела на Дента, однако тот не заметил ее взгляда, потому что его собственный был прикован к хозяину дома.

– Это был не несчастный случай. Руп подстроил Рею столкновение на перекрестке.

Вернее, не он сам, а тот, кому он это заказал. Исполнитель серьезно отнесся к делу и на большой скорости протаранил машину Рея. Помню, как Руп обмолвился, что тогда оба водителя не погибли лишь по счастливой случайности, и добавил: а жаль…

Рей выплюнул шелуху от семечек в окно пикапа. На сиденье рядом с ним лежал бинокль. В этот бинокль он недавно наблюдал за тем, как Дент и Беллами сели в бело-голубой самолет с флажком Техаса на фюзеляже и поднялись в небо.

Он страшно разозлился, когда вчера не смог прикончить Дента. Этот тип не только оставался помехой на его пути, не давая ему возможности добраться до Беллами. Теперь он вдобавок заделался ее личным пилотом, и вот теперь старина Рей вынужден был ломать голову, куда она полетела, когда вернется и где вообще потом их искать.

Но доведи он вчера вечером свое дело до конца и прикончи Картера, его легко могли бы взять с поличным. Но в таком случае он точно не сумел бы отомстить за Алана, а это было для него самым главным. Так что нечего гадать, что было бы, прояви он вчера чуть больше настойчивости.

Вернувшись домой, Рей сразу лег спать. Утром, уплетая хлопья с молоком, он решил проследить за аэродромом, где Картер обязательно – рано или поздно – объявится. Он ждал их долго, около часа, и они наконец появились. В ее машине.

В окуляры бинокля отметины, которые Рей оставил Картеру, смотрелись ярко и живописно. Однако он прилично подпортил фасад этому красавчику. А как сейчас небось болит порез на пояснице Картера! При этой мысли Рей злорадно ухмыльнулся. Но ран и страха, который он напустил на эту парочку, ему было мало. Им придется умереть так же, как пришлось Алану.

Бросив пакетик с семечками на приборную панель, Рей вылез из пикапа. Хотелось размять ноги и задницу, та уже затекла из-за долгого сидения в машине. Но ему хватит терпения. Он дождется той минуты, когда эти двое вернутся, сколь бы ему ни пришлось здесь проторчать.

После их отлета на аэродром совершил взлет или посадку еще не один самолет. Рей долго наблюдал в бинокль за стариком: тот работал не покладая рук – заливал в баки топливо, устанавливал «башмаки» под шасси приземлившихся машин, о чем-то болтал с пилотами, прежде чем дать им отмашку. После чего исчезал в ангаре. Рей решил, что старик ремонтирует самолет. Но он, Рей, от души в нем поковырялся. При этой мысли он осклабился.

Его босс продолжал время от времени ему названивать. Послания на голосовой почте становились все резче и резче «Да пошел он! – подумал Рей. – Буду я еще таким отвечать!

У меня куда более важная миссия!»Ведь именно так поступали герои его любимых фильмов.

Его рука машинально скользнула по левому бицепсу, и он помассировал кожу в том месте, где рука время от времени напоминала о себе болью. Под клыками татуированной змеи кожа была вся в рубцах. Во время той аварии вся левая сторона тела от плеча до лодыжки серь-езно пострадала.

Хуже всего досталось левой руке. В результате аварии ее раздавило почти в лепешку, а все последующие операции, когда врачи пытались сохранить руку, привели к тому, что она осталась изуродованной. Ее, возможно, попросту ампутировали бы, не вмешайся в дело сосудистый хирург, решивший попрактиковаться на Рее, как на подопытной морской свинке.

Как только кожа зажила после последней пересадки, Рей сделал на месте шрамов татуировку со змеей. Пришлось потерпеть, потому что шрамов было много, а рисунок оказался слишком сложным.

Однако ни физические страдания, которые не отпускали его в больнице в течение долгих месяцев, когда он проходил сеансы физиотерапии, ни боль при нанесении татуировки не шли ни в какое сравнение с теми душевными муками, которые терзали его в связи с судом над братом. Он не попал на суд именно в тот день, когда Алан больше всего нуждался в его помощи.

Старший брат был единственным в жизни Рея, кого он любил и кто, в свою очередь, любил его. В отличие от Алана Рей не блистал ни красотой, ни обаянием. Но тот как будто не замечал недостатков младшего брата.

Отца своего они не знали. Их мать была сущей мегерой, и, когда она умерла, братья пили целую неделю, но не от горя, а от радости. После похорон, а хоронили ее они вдвоем, Алан охотно взял на себя роль главы семейства.

Он был постоянным источником хорошего настроения, всегда хвалил младшего брата, уверял, что тот вовсе не урод, что на свете много людей, гораздо более некрасивых, а если ему в школе тяжело дается учеба, это еще не значит, что он глуп. Наоборот, у него есть практическая сметка, а это, по его мнению, гораздо важнее, чем зубрежкой забивать себе голову всякой ерундой.

Алан неизменно старался поднять его самооценку.

Просидев в выпускном классе два года, Рей наконец получил свидетельство о среднем образовании, и Алан помог ему получить работу – такую же, как у него самого: водителя грузовика в компании «Листон Электроникс». Дела у них пошли просто классно. Оба с нетерпением ждали пикника, запланированного на День поминовения.

Пикник начался так, как они и ожидали, со всеобщего веселья, но все пошло наперекосяк, когда Алан принялся ухлестывать за этой листоновской телкой. Сводный ее брат, этот пидорок, передал ему, что она желает потанцевать, и Алан принял это предложение. До этого момента в книге Беллами Прайс этот день был описан тютелька в тютельку.

Но затем она написала, что Алан первым подошел к Сьюзен, а не наоборот. Она заставила тысячи читателей поверить в то, что это Алан потащил Сьюзен в лес, где попытался изнасиловать, а когда она начала сопротивляться, убил ее.

Но Алан рассказал ему, что оставил ее целой и невредимой и она еще посмеялась над ним, а если Алан так сказал, значит, именно так оно и было.

Если бы не авария, Рей выступил бы в суде. Он рассказал бы, как встретил брата, когда тот возвращался по лесной тропинке обратно к павильону. Он поклялся бы на Библии. И это была бы сущая правда.

В тот день они с братом нашли друг друга лишь после того, как по заповеднику прокатился торнадо. Рей еле доковылял до их машины и, увидев, что Алан жив, от радости рухнул на колени. Брат укрылся под старым «Мустангом», который они вместе отремонтировали и довели до ума. Другие машины затянуло в воронку смерча и разбросало по всей округе. Какие-то были искорежены и изуродованы настолько, что стали похожи на смятые куски фольги. Но их «Мустанг» остался цел, так же как и сам Алан.

Когда он крепко – так, что Рей чуть не задохнулся, – обнял брата, у него в глазах стояли слезы. Алан так был рад видеть брата живым и невредимым, что принялся хлопать его по спине, не замечая, что делает ему больно. Рей не возражал.

– Где тебя носило, братишка, черт тебя побери?

– Искал тебя.

Вот так все и было. А потом появился Муди и заявил, что Алан убил девушку, но Рей сказал ему, что они ушли из леса вместе, а за спиной все еще звенел смех Сьюзен.

Рей так и не выступил со свидетельством перед присяжными. Алана признали виновным.

Всем было наплевать на то, что Алана убили, – всем, кроме Рея, который разрыдался, как ребенок, когда ему сказали о смерти брата. У могилы Алана он поклялся отомстить за него. Но не тому неизвестному заключенному, который пырнул Алана в спину, а тем, кто упек брата за решетку.

Впрочем, вскоре Рей понял: осуществить это намерение будет сложно.

Листоны были своего рода неприкасаемыми. Богаты, хорошо защищены, и после нескольких неуклюжих попыток подобраться к ним ближе Рея припугнули.

Та же проблема возникла у него и с Рупом Кольером. Этот гад как магнитом притягивал к себе журналюг и вечно находился в центре всеобщего внимания.

Дейл Муди как в воду канул. Год проходил за годом, и со временем, к вящему стыду Рея, его решимость пошла на убыль.

Затем сестра Сьюзен опубликовала свою книжонку, и ненависть Рея обрела новую жизнь, вновь став чистой и твердой, как алмаз. Свою ненависть Рей сосредоточил на Беллами. Теперь она казалась ему главной виновницей его мук. Этой телке даже не хватило совести написать о том, как несправедливо погиб Алан.

Рей этого не мог простить. Око за око. Зуб за зуб. Она должна была умереть.

Перед ним стояла задача – прикончить ее. Он готовился к этому с того дня, когда узнал о смерти Алана. Вопреки всем худшим прогнозам врачей, он сделал все, что только в человеческих силах, чтобы вернуть руке былую подвижность и силу. Невзирая на боль, он долгими часами занимался в «качалке» с гантелями и эспандером и добился того, что к мышцам и сухожилиям вернулась былая гибкость. И видит бог, эти годы постоянных упражнений и нечеловеческого терпения не пропали даром. Он стал старше, умнее и обрел хорошую физическую форму, даже лучшую, чем раньше, до аварии.

Рей бросил взгляд в западном направлении. Скоро наступят сумерки, а потом и вообще станет темно. Аэродром – место глухое, уединенное. Здесь с наступлением темноты с человеком может случиться все, что угодно.

Беллами и Картер вечно куда-то спешили, тем самым нарушая его планы. Никаких проблем. Он полон решимости довести дело до конца и будет ждать столько, сколько надо.

Если придется, даже пару дней. Этот срок – более чем достаточный.

* * *

Беллами была поражена, узнав, как далеко зашел Руп Кольер в своей продажности.

– Значит, он подстроил автомобильную аварию, в которой едва не погибли два человека? А я-то думала, что он всего лишь напыщенный индюк, жалкий торговец подержанными автомобилями с раздутым самомнением!

– Кольеру нужно, чтобы о нем именно так и думали, – подтвердил Дейл Муди. – Привык надувать щеки в расчете на то, что его никто не раскусит.

– Со мной этот номер не пройдет, – произнес Дент. – У меня руки чешутся поскорее потолковать с ублюдком, который хотел подбросить в мой дом эти самые трусики.

– У тебя ничего не выйдет, – разуверил его Муди. – Это хитрый сукин сын. У него просчитаны все ходы и выходы. Везде свои люди, сверху донизу все куплено. Руп так ловко обезопасил себя, что комар носа не подточит. Даже ЦРУ, если захочет, не сможет взять его за задницу.

Беллами была вынуждена признать, что Руп Кольер – фигура влиятельная.

– Как же ему удается налаживать связи?

– Обычно он находит у человека уязвимое место, а потом начинает давить на него.

Дент кивком указал на булку виски:

– Это твое уязвимое место?

– Скорее, амбиции, – буркнул Муди, поднося к губам стакан.

Беллами позволила себе усомниться. Скорее всего, Дент тоже не поверил.

Полицейский, желавший сделать карьеру, не стал бы якшаться с продажным прокурором и покрывать его грязные делишки.

Муди опустил стакан и поочередно посмотрел на своих гостей. Затем сипло вздохнул и сказал:

– У меня был роман с женщиной, которая работала в управлении. Я был женат. Она была молода и забеременела. Руп пообещал мне разрулить это дело. Она уволилась, и я никогда ее больше не видел.

– Что он с ней сделал? – спросил Дент.

– Не знаю. И никогда не хотел знать.

Дент еле слышно выругался. Беллами снова посмотрела на папку и спросила Муди:

– Если я прочитаю все эти бумаги полностью, до последнего слова, я узнаю, кто убил Сьюзен? Вы сами-то это знаете?

– Нет. Я несколько раз до последней строчки прочел все эти бумаги. Большую часть документов я помню наизусть. И для меня по-прежнему остается загадкой, кто же на самом деле убил вашу сестру. Как, впрочем, и в ту минуту, когда я вышел из морга и в первый раз побывал на месте преступления.

– До сих пор ты знаешь только то, что это мог быть Алан, – сказал Дент. – Рей мог солгать, чтобы защитить брата, когда утверждал, будто Сьюзен посмеялась над Аланом.

– Может, и так. Все говорили неправду, – согласился Муди, буравя Дента тяжелым взглядом. Затем его взгляд переместился на Беллами: – Все, за исключением разве что вас.

Но вам-то и сказать было нечего.

– Я ничего не помнила.

Муди, прищурившись, посмотрел на нее:

– Это как понимать?

– Беллами… – еле слышно шепнул Дент.

Однако она пропустила его предупреждение мимо ушей.

– Так, что я ничего не помню, – сказала она, глядя бывшему полицейскому прямо в глаза.

Муди ни разу не потянулся к стакану или к сигарете, пока гостья рассказывала ему о том, что произошло с ее памятью. Когда она закончила свою историю, он затушил в пепельнице сигарету, докуренную до самого фильтра, и запалил новую.

– Вы же выступали в суде как свидетель.

– Я под присягой честно ответила на все заданные мне вопросы. Например, что видела, как Сьюзен и Алан вместе вышли из павильона. Руп Кольер спросил меня, было ли это в последний раз, когда я видела сестру живой, и я ответила утвердительно, потому что это правда. Адвокат Алана не стал устраивать перекрестный допрос. Должно быть, решил, что мне больше нечего добавить, и я ничего не стала больше говорить.

Муди выпустил сизую струю дыма к потолку, который был так плотно затянут паутиной, что та напоминала свисающий полог.

– Какой, однако, удобный период времени выпал из вашей памяти!

– Не вижу в нем ничего для себя удобного. Наоборот, хочу его вспомнить.

– Вам оно нужно?

– Нужно, – ответила Беллами и, встав с кровати, подошла к висевшей на стене карте штата. Указательным пальцем она прикоснулась к звездочке, обозначавшей Остин. Затем ее палец скользнул к темно-зеленому пятнышку Национального парка. – Восемнадцать лет это место было средоточием моей жизни. Я хочу вырваться из него.

Обернувшись, она добавила:

– Возможно, я бы успокоилась, разреши мне отец и Оливия побывать в том месте, где нашли Сьюзен. Я умоляла их отвезти меня туда. Они отказались. Сказали, что это лишь еще больше меня расстроит. Так что я ни разу не видела места, где была убита моя сестра. Только не думайте, будто мне хотелось сделать это место священным или чем-то в этом роде.

Сьюзен была далеко не идеальным человеком, – сказала Беллами, посмотрев на Муди. – Я уверена, что и вы пришли к такому же мнению из разговоров с людьми. Я восхищалась сестрой, потому что она была красивой и уверенной в себе. То есть полной мне противоположностью. Но сказать, что я любила ее, это было бы ложью с моей стороны.

Беллами перевела взгляд на Дента. Тот сидел, закусив изнутри щеку, и явно находился не в духе. Скорее всего, злился на нее за то, что она призналась Муди в потере памяти. Вот и сейчас он буквально буравил ее взглядом, умоляя замолчать.

Но она еще не сказала всего.

– Я хочу знать, кто убил ее, мистер Муди. Потому что, какой бы развратной она ни была, Сьюзен не заслужила такой непристойной смерти – лежать ничком, без нижнего белья, с задранной юбкой, сжимая в руке сумочку, с которой она проходила весь тот день. – Беллами опустила голову и сделала глубокий судорожный вдох: – Ее просто обесчестили.

Она принялась разглядывать пятно на грязном па-ласе и подняла голову лишь тогда, когда заговорил – Муди.

– Вы ошибаетесь в одном пункте, – возразил он и, отхлебнув из стакана, продолжил: – Изящную дамскую сумочку нашли на следующий день. Она висела, зацепившись за верхушку дерева, примерно в четырех метрах от того места, где нашли тело вашей сестры.

На внутренней поверхности было вышито ее имя, и поэтому сумочку передали мне. Я снял с него отпечатки пальцев. На ней оказались только ее отпечатки, поэтому я вернул ее вашим родителям, и они заплакали, получив эту вещь. – Немного помолчав, Дейл Муди добавил: – Если вы видели вашу сестру лежащей ничком и сжимавшей в руке сумочку, получается, что вы были на том месте, где она умерла. Причем еще до того, как разразился смерч.

Глава 19

Повисшее после этих слов молчание оказалось долгим и почти осязаемым. Дент был готов поклясться, что слышит, как в душном воздухе кружатся пылинки.

Беллами застыла на месте, не сводя глаз с хозяина дома. Тот встал, подошел к выходу, открыл дверь и шагнул на крыльцо.

– Похоже, скоро пойдет дождь, – сообщил он, посмотрев на небо.

Дент выглянул в окно: на западе, заслоняя заходящее солнце, клубились облака. В самой лачуге атмосфера была тягостной, но не из-за погоды. Это свое черное дело сделала последняя фраза Дейла Муди.

Ко всему прочему, тот, войдя обратно в комнату, так громко хлопнул дверью, что Беллами вздрогнула. И, как будто их разговор не прерывался, поспешила спросить:

– Вы думаете, это я убила ее?

Муди остановился и, покачиваясь на пятках, в упор посмотрел на нее:

– Вы? Нет, конечно.

– Но вы же сказали… сказали, что…

– Я сказал, что, если вы видели вашу сестру лежащей ничком с сумочкой в руке, значит, вы видели ее мертвой до того, как разразился смерч.

– Скорее всего, ты неверно ее понял, – запротестовал Дент. – Может быть, сумочку нашли именно там, но сейчас ты слишком пьян, чтобы точно вспомнить, как к тебе в руки попала эта сумочка и когда.

Муди смерил его тяжелым взглядом.

– Место преступления было не в лучшем состоянии. Но я еще не настолько выжил из ума, чтобы не помнить, где наткнулся на эту чертову сумку. Об этом говорится в этих бумагах, – произнес он, указав на лежавшую на кровати папку. – И даже дата стоит.

Беллами подошла к кровати и села рядом с Дентом.

– Должно быть, я видела сумочку в ее руке, – произнесла она упавшим голосом. – Иначе почему бы я так сказала?

– Это плод вашего воображения. Вы видели, как она в тот день носила эту сумочку с собой, – объяснил Дент. – Через считаные дни стало известно, в каком виде нашли тело Сьюзен. Об этом раструбили в теленовостях.

Беллами заглянула ему в глаза, как будто отчаянно желала поверить в его объяснение.

Впрочем, его слова вряд ли ее успокоили.

Муди вновь опустился в кресло.

– Синяк спереди на горле был узким и длинным, – сказал он и ладонью провел по горлу ровную линию. – По мнению судмедэксперта, которое я тоже разделяю, вашу сестру задушили какой-то удавкой. Обычно, чтобы задушить человека, ее набрасывают на горло жертвы сзади. Вашу сестру, судя по всему, сильно прижали к земле, чем лишили возможности сопротивляться.

Беллами вздрогнула, что заметил даже Дент.

– Вы уверены? – спросила она.

– Мы не обнаружили под ее ногтями следов крови или кожи, – ответил Муди и, повернувшись к Денту, добавил: – Первое, что я стал искать, когда подумал на тебя, это царапины на твоих руках.

– У меня их не было. А у Стрикленда?

– Только те, происхождение которых не вызывало сомнений. Например, он мог поцарапаться, когда, спасаясь от смерча, спрятался под свой «Мустанг».

– Это должно было вывести нас из круга подозреваемых.

– Не обязательно. У убитой еще была шишка на затылке. То есть ее ударили по голове, прежде чем она упала. Мы предположили, что удар нанесли сзади. Но мы так и не смогли установить, чем ее ударили. Она упала ничком и, скорее всего, потеряла сознание. Или по крайней мере ее оглушили настолько, что она не смогла сопротивляться и помешать убийце сделать свое черное дело.

– Задушить Сьюзен ее же трусиками, – тихо проговорила Беллами.

– По вашим словам и по словам вашей мачехи и экономки, в обязанности которой входила стирка белья, она носила трусы только из эластичных кружев. Они достаточно прочны, чтобы ими можно было задушить человека. Руп продемонстрировал в суде, как это могло быть. Это стало одним из его блестящих шоу.

– Неужели его махинации не вызвали протестов со стороны адвоката Алана Стрикленда? – спросил Дент. – Он подал хотя бы одну апелляцию?

– Сразу же подал, но, прежде чем ее успели рассмотреть, Стрикленда убили в тюремном дворе.

– А как защитник отреагировал на его смерть? – поинтересовался Дент.

– Он перешел на работу в прокуратуру округа. По настоянию Рупа. Насколько мне известно, он там до сих пор работает, – усмехнулся бывший полицейский.

– Алан погиб ни за что, – сказала Беллами.

– Да, насколько мне известно.

Позднее, вспоминая этот разговор, Дент пришел к выводу, что именно эта ухмылка Дейла вывела его из себя. Заметив ее, он в ту же секунду встал и, шагнув к креслу Муди, навис над ним, готовый в любой миг пустить в ход кулаки.

– Вы с Кольером хорошо спелись. У него были мозги, и он все придумал, а ты, сукин сын, ходил у него в подручных, делал черновую работу. Но если у вас все шло так гладко, то почему же ты забил на карьеру?

– Только не надо орать на меня. Успокойся!

– Не успокоюсь, пока не услышу от тебя то, что хочу услышать. Ты сказал, что знал – Стрикленд невиновен. Откуда тебе это стало известно?

– Я же говорил тебе. Он признался, что Сьюзен посмеялась над ним. Парни не слишком…

– Только не надо вешать мне на уши лапшу, Муди! Давай по порядку. Так не бывает, чтобы парень признался, что его обломали, а потом начал хныкать, какой он несчастный.

Если Сьюзен послала его подальше, то он, по идее, был зол как черт. Он бы поносил ее, обзывал грязными словами. Что наводило бы на мысль, что он виноват, а не наоборот. Так что можешь впаривать такую чушь кому угодно, но только не мне. Дерьмо я определяю сразу, по запаху!

– Его брат…

– Который, как ты сказал, мог и соврать. Признайся, ты наверняка знал что-то такое, что подтверждало невиновность Алана. Что это было, Муди?

Дейл Муди бросил мутный взгляд на Беллами – та все еще сидела на краешке кровати, – затем снова посмотрел на Дента:

– Когда я готов.

– Когда ты готов? Что это, черт побери, означает?

– Это означает, что я сказал тебе все, что собирался сказать.

– Ты мерзкий алкаш, вот ты кто! Живо выкладывай, что тебе известно! – крикнул Дент. – Она ждет!

– Ты тут не особенно выделывайся, парень, – отозвался Муди и на нетвердых ногах кое-как поднялся с кресла. Он встал перед Дентом, но тот не сдвинулся с места и даже не пошевелился, когда хозяин дома схватил с подставки для телевизора пистолет.

– Собрался стрелять? – усмехнулся Дент.

– Только попробуй толкнуть меня и тогда увидишь.

– Сомневаюсь. Кишка у тебя тонка. – С этими словами Дент придвинулся ближе к Муди и коснулся грудью ствола пистолета.

Беллами сдавленно вскрикнула.

– Все в порядке, – успокоил ее Дент и, чувствуя на себе злобный взгляд бывшего копа, добавил: – Ему не хватит духа нажать на курок.

– Ты зря, черт тебя побери, так думаешь.

– Я знаю, что ты трус. Тебе не хватило пороха восстать против Рупа Кольера, да и самому себе вышибить мозги тебе тоже слабо.

– Дент! – испуганно вскрикнула Беллами, но ни один из мужчин не обратил на нее внимания.

Лицо Дейла Муди перекосило от гнева. Сам он тяжело дышал. Дент чувствовал, как подрагивает ствол пистолета, прижатый к его груди. Значит, решил он, рука и палец на спусковом крючке тоже дрожали.

– Из-за меня погиб всего один человек, – прорычал Муди, – и я живу только с этим грехом! А вот у тебя, сукин сын, грехов побольше будет: из-за тебя чуть не навернулся самолет, полный людей!

В следующую секунду кулак Дента врезался в его подбородок. Взмахнув руками, Дейл пролетел через всю комнату и наверняка упал бы навзничь, если бы не на-ткнулся на кухонный стол. Здесь он тяжело осел на пол.

Дент шагнул к нему и, взяв за волосы, приподнял его голову. Муди злобно посмотрел на него мутными, налитыми кровью глазами.

– Не меряй меня своими паскудными мерками, говнюк! – Дент наклонился к нему ближе. – Ты не смог навесить на меня убийство, хотя и старался. У тебя в запасе было почти двадцать лет, чтобы честно признаться в грязных делишках, которые ты проворачивал с Кольером. Ты этого не сделал. Вместо этого ты зарылся в этой паршивой норе и пытаешься утопить себя в выпивке. Последний трус – вот кто ты такой!

Выплеснув на Дейла свое презрение, он выпустил его. Затем вернулся к Беллами и, взяв за руку, поставил на ноги.

Не дойдя несколько шагов до двери, он остановился:

– Знаешь, Муди, Руп настолько озабочен своей репутацией и так зазнался, что перестал отличать правду от вымысла. Но ты даже хуже этого подонка!

– На этой развалюхе далеко не уедешь!

Ни Дент, ни Беллами не проронили ни слова после того, как Дент забрал со столика свой пистолет, распахнул дверь домика и, шагнув в сторону, жестом велел ей последовать его примеру.

Беллами оставила папку с документами на кровати. Когда Дент потащил ее к выходу, она на мгновение остановилась, как будто собираясь что-то сказать. Однако отвращение к хозяину дома взяло верх. На секунду встретившись с Дейлом Муди взглядом, прежде чем тот уронил голову на грудь, она молча перешагнула порог.

После этого Дент минут двадцать гнал по автостраде штата в направлении Маршалла, пытаясь выжать из взятого напрокат седана тот же самый максимум скорости, что и из собственного «Корвета», и постоянно чертыхался, поскольку сделать это не получалось.

Тем временем небо темнело прямо на глазах. Вскоре по ветровому стеклу ударили первые капли дождя. Авторадио, как назло, молчало. Молчали и Дент с Беллами, и было в этом молчании нечто тягостное, едва ли не зловещее.

Высветивший небо трезубец молнии и раскат грома как будто придали Беллами смелости, и она заговорила:

– Лететь никак нельзя! Лететь никак нельзя! – повторила она.

Дент оставил ее слова без внимания.

– Думаете, что следовало бы? – повернулся к ней Дент.

– В таком случае… – Она указала на пролетевший мимо них указатель к аэропорту.

– Нужно поставить самолет в надежное место. Если с ним что-то случится, мне хана.

Если только, – добавил Дент с ухмылкой, – он не приглянется вам. У вас же много денег.

Вдруг ваш отец решит купить его для вас.

– Замолчите, Дент. Хватит злиться на самого себя.

– Что? Я, по-вашему, злюсь на самого себя?

– Вы. Вы скверно обошлись с Дейлом Муди.

– Неправда! Будь у меня возможность поступить с ним так, как мне хотелось, я бы просто пристрелил этого мерзавца.

Вскоре они подкатили к аэропорту. Дент, не сбавляя скорости, въехал на стоянку, почти выпрыгнул из машины и раздраженно захлопнул дверцу. Было видно, что он все еще злится. Не обращая внимания на проливной дождь, он бегом бросился к терминалу.

Прогремел гром. Раскат был такой сильный, что их автомобиль содрогнулся. Беллами невольно съежилась. Ей стало страшно при мысли о том, что она осталась сидеть в хрупкой скорлупке одна, отделенная от разгула стихии лишь тонким слоем металла и стекла. Но о том, чтобы оставить это убежище и отдать себя во власть дождя и грозы, не могло быть и речи. Даже на короткое время, которого хватило бы, чтобы добежать до терминала.

Уговорив себя не поддаваться панике, она потянулась за телефоном и набрала номер Оливии. Та ответила сразу:

– Где ты? Что это за шум?

– Это гром, – ответила Беллами, не став уточнять, где находится. – Как там папа?

– Ему лучше. – Судя по неестественно бодрому голосу мачехи, Беллами решила, что та в данный момент сидит у постели отца и пытается, как может, утешить его. – Говард хочет поговорить с тобой.

– С удовольствием поговорю с ним. Но прежде скажи, как твои дела.

– Я тут все время с ним. Сегодня разговаривала со Стивеном. Его поддержка мне пришлась как никогда кстати.

– Приятно слышать.

– Несмотря ни на что, Стивен был рад встретиться с тобой вчера.

– Мне это тоже приятно слышать.

– Передаю трубку Говарду.

Беллами услышала, как отец на том конце провода уговаривает Оливию что-нибудь съесть. Через пару секунд в трубке раздался его слабый голос:

– Привет, красотка.

– Привет, пап. Как ты?

– Оливия ненадолго вышла. Но совсем ненадолго. Она явно что-то заподозрила, и это ее пугает.

– Может, стоит ей все рассказать?

– Это ее еще сильнее растревожит, а ей и без того хватает хлопот. Я попытался сегодня обсудить предстоя-щие похороны, но она тут же расплакалась, и у меня не хватило мужества продолжить разговор.

– Могу я тебе чем-то помочь? – спросила Беллами.

– Я тебе уже сказал, что ты можешь для меня сделать. Ты что-то узнала? Успехи есть?

Ни о каких успехах не могло быть и речи. Не сообщать же отцу о том, что на Дента напали с ножом? Или что ван Дарбин и его фотограф засняли ее в обществе Дента в аэропорту и возле его дома? Впрочем, даже если эти фото и попадут на страницы таблоида, разве может это идти даже в самое малое сравнение с той ситуацией, в которой она оказалась?

– Ты помнишь брата Алана Стрикленда, Рея?

– Помню, – ответил Говард. – На суде он постоянно огрызался на нас, а после того как Алана убили, пришел к нашему офису и попытался проникнуть внутрь, минуя охрану. Его не пустили и вывели с территории. Именно тогда я и слышал о нем в последний раз. Почему ты про него вспомнила?

– Его имя прозвучало сегодня в моем разговоре с Дейлом Муди.

– Так ты виделась с ним? Ты его так быстро нашла?

Беллами не посмела тратить время отца на объяснение подробностей встречи с бывшим полицейским и ограничилась следующим:

– Он алкоголик. Не выпускает изо рта сигарету и живет в настоящей развалюхе. Он признался, что никогда не считал Алана Стрикленда виновным в смерти Сьюзен. Ничего больше он рассказывать не стал, упомянул только, что они с Рупом Кольером сфабриковали ложное обвинение.

– Удивительно, что он вообще в этом признался.

– Спившийся, опустившийся человек, раздавленный обстоятельствами. Дело об убийстве Сьюзен поставило крест на его карьере, да и всей его жизни. Муди утверждает, что до сих пор не знает, кто убил Сьюзен. – Беллами запнулась, не решаясь рассказывать дальше, но быстро вспомнила еще об одной важной вещи. – Есть еще кое-что, пап.

И она призналась отцу, что смогла описать место преступления.

– Но ведь ты там не была, – возразил Говард.

– Нет, похоже, все-таки была.

Объяснять пришлось многое, но времени было в обрез, и Беллами второпях поведала отцу о том, что сумела вспомнить. Поеживаясь от каждого нового раската грома, она старалась говорить как можно быстрее:

– Стоило мне упомянуть о сумочке Сьюзен, как Муди тотчас за это ухватился. Это правда, что он вернул ее тебе?

– Да, – подтвердил Говард охрипшим голосом. – Сказал, что ее нашли на каком-то дереве.

Беллами вздохнула:

– И все-таки мне кажется, будто я видела тело Сьюзен вскоре после ее убийства. Во всяком случае, незадолго до того, как разразился смерч.

– О господи, Беллами, быть того не может!

Она ожидала, что Говард начнет решительно все отрицать. Скажет ей, что она не могла находиться поблизости от места преступления. Однако голос отца прозвучал так, будто он опасался худшего и его опасения подтвердились.

– Папа, что?..

Отец ничего не ответил, и Беллами повторила попытку:

– Ты считаешь, что я намеренно это утаивала?

– Нет, конечно, нет.

– Значит, тебе никогда не приходила в голову мысль о том, что у меня могли быть провалы в памяти?

– Нет, иначе я бы раньше постарался как-то помочь тебе.

– Точно?

Вместо того чтобы ответить прямо и по существу, Говард произнес:

– Вот и Оливия вернулась и что-то принесла. Что это? Овощной бульон. Ну ладно, дорогая, заканчиваем разговор, хочу убедиться, что она все-таки поела. Спасибо, что позвонила.

С этими словами Говард повесил трубку. Столь поспешное прощание обескуражило Беллами.

Разговор с отцом произвел на нее странное впечатление. Нужно будет хорошенько его обдумать, разобраться, что к чему, решила она. Понять, что имел в виду Говард. Но, увы, сделать это прямо сейчас ей не удалось, потому что в следующую секунду вернулся Дент.

Юркнув в салон машины, он сел и захлопнул дверцу.

– Черт побери, ну и ветрище!

– Что там с самолетом?

– Управляющий ангаром сразу сообразил, что он принадлежит какой-то важной шишке, и успел закатить его под крышу. Пришлось сунуть ему двадцатку, – сообщил Дент и задержал взгляд на Беллами: – Что-то случилось? Все в порядке?

Она решила солгать и потому кивнула.

– И еще я узнал про погоду, – продолжил Дент. – Это всего лишь передний край широкого грозового фронта, который вряд ли уйдет отсюда раньше полуночи или даже завтрашнего утра. Поэтому я заскочил в прокат автомобилей, чтобы сказать, что сейчас сдавать машину мы не будем, а подождем до завтра. По пути сюда я заметил отель.

Ехать пришлось недолго, но, когда они подъехали к козырьку отеля, Дент обратил внимание, что его спутница держит себя в руках лишь благодаря усилию воли. Глаза Беллами были по-прежнему закрыты, и она не произнесла ни слова. Она была напряжена как натянутая струна, побелевшие губы сжаты.

Припарковав машину так, чтобы та не перекрывала въезд другим автомобилям, Дент вылез и открыл дверь для Беллами. Поддерживая ее под локоть, он помог ей выбраться наружу и, обняв за плечи, проводил внутрь.

Это был недорогой сетевой отель: стандартный вестибюль, отделанный в сине-бордовых тонах, блестящие бронзовые светильники и искусственные растения.

Поскольку Беллами едва могла передвигаться, Дент расплатился за номер собственной кредиткой. Оставалось лишь надеяться, что на карте что-то есть и платеж пройдет.

Через считаные минуты он уже открывал дверь комнаты на третьем этаже. Проводив Беллами внутрь, Дент первым делом подошел к широким окнам и задернул шторы. Затем при помощи пульта включил телевизор, чтобы как-то заглушить шум бури за окном. Он также включил все лампочки, какие только имелись в номере. Беллами даже не пошевелилась, оставаясь на том месте, куда он ее усадил. Дент подошел к ней и взял за руки:

– С вами всегда так во время грозы?

– Да, после того смерча.

– Вы консультировались с кем-то по этому поводу?

Продолжая стучать зубами, Беллами улыбнулась, правда, не потому, что он сказал что-то забавное.

– Потратила на всяких «с кем-то» тысячи долларов. Перепробовала все мыслимые виды терапии. Ничто не помогло.

– Вы принимаете какие-нибудь лекарства?

– Я перестала получать рецепты.

– Как это?

– Медикаменты мне тоже не помогли. В дополнение к ступору они вызывали ужасную сонливость.

– Может, вам стоит попробовать снадобье доктора Дентона Картера? – предложил он и, обняв Беллами, крепко прижал ее к себе.

Однако, когда Дент нагнулся, чтобы поцеловать ее в шею, Беллами оттолкнула его:

– Это ваше снадобье от всего на свете.

– Оно от всех скорбей.

Хотя Беллами и высвободилась из объятий Дента, те все-таки оказались не так уж и небесполезны. Щеки ее слегка порозовели. Уголки губ растянулись в улыбке.

– Мне нужно отогнать машину, – сообщил самозваный «врач». – Побудете немного одна? С вами ничего не случится?

– Когда такое происходит, я обычно бываю одна. Научилась переживать панику в полном одиночестве.

Дент слегка присел, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– С вами все будет в порядке? Вы уверены?

– Уверена. В закрытой комнате с опущенными шторами мне будет лучше. Я приму горячий душ. Он наверняка снимет напряжение.

– Хорошо, – ответил Дент и направился к двери. Возле порога Беллами окликнула его и, когда он обернулся, сказала:

– Вы не взяли себе номер.

Дент показал ей электронный ключ-карточку:

– Нет, взял. Смотрите не расходуйте всю горячую воду. Оставьте и на мою долю.

Стоянка оказалась совсем рядом с гостиницей. По пути обратно он отметил про себя, что ветер усилился. Его обдало градом мелких камешков, поднятых с земли порывами ветра.

Яростно громыхал гром. Небо вспарывали вспышки молний. Однако дождь уже пошел на убыль, так что Дент вернулся в вестибюль отеля практически сухим. И ужасно голодным. Из вестибюля он позвонил Беллами в номер и, когда та взяла трубку, спросил, не желает ли она спуститься в ресторан.

– Может, лучше принести ужин в номер? – уточнил он.

– Лучше принесите в номер.

– Мне поторопиться, чтобы потереть вам спинку?

В ответ Беллами положила трубку.

Когда спустя двадцать минут Беллами, полностью одетая, открыла ему дверь, обе руки Дента были заняты коробками. Дент окинул ее взглядом. Волосы у Беллами были мокрые, и от них вкусно пахло шампунем.

– Что это у вас?

– Зубные щетки из торгового автомата. И паста, – с нажимом добавил Дент. – Два чизбургера, две картошки, два пива для меня и маленькая бутылка белого вина для вас.

Потом выпьем персикового коблера с виски. Это все, что я смог раздобыть в этот час.

Положив еду на круглый столик, Дент быстро принял душ и вернулся в комнату одетый, но босиком – оставаться в мокрой обуви у него не было никакого желания.

Судя по всему, Беллами проголодалась не меньше, чем он. Поэтому они в мгновение ока уничтожили ужин, а коблер решили оставить на потом. Взяв вторую бутылку пива, Дент подошел к кровати. Скомкав подушку в шар, он лег на спину и вытянул ноги.

– Так удобнее, – пояснил он и похлопал по кровати рядом с собой: – Лучше и вам последовать моему примеру.

– Прекратите, Дент. Я не буду спать с вами.

– Сон стоял лишь во вчерашней повестке дня. На сегодняшний вечер у меня другие планы.

Решительным нажатием на пульт Беллами полностью приглушила телевизор и, свернувшись калачиком в кресле, сунула ладони между колен, как будто хотела согреть руки. В известной мере жест этот был оборонительный, что заставило Дента подумать о том, что произойдет дальше.

– То, что сказал Муди…

Дент закатил глаза и издал стон раздражения.

– Может, не будем об этом?

– Он сказал, что вам приходится жить, помня о том, что едва не случилось.

– Но ведь не случилось.

– И все-таки, должно быть, тяжело осознавать, насколько ты близок был к тому…

– Чтобы лишить жизни сто тридцать семь человек? – спросил Дент, оторвавшись от бутылки пива. В следующую секунду он со стуком поставил ее на ночной столик и одним движением соскочил с кровати. – Спасибо вам большое. Я только что официально похерил свой кайф. – С этими словами он подошел к шкафу и придвинул лицо к самому зеркалу, чтобы разглядеть порезы.

– Тогда почему вы добровольно ушли из авиаком-пании?

– Эх, жаль, что нынче не Хэллоуин. Я мог бы походить по домам, требуя праздничного угощения.

– Почему вы отказываетесь говорить об этом?

– Мне даже маску не пришлось бы надевать.

– Вам стало бы легче, если бы вы выговорились.

– Жаль, что эти синяки все-таки когда-нибудь сойдут.

– Дент!

– Что? – Он обернулся так резко, что Беллами невольно отпрянула.

Тем не менее сдаваться она не собиралась:

– Почему бы вам не рассказать мне все?

– Откуда у вас такое навязчивое любопытство? Нездоровая тяга к копанию в таких вещах? Или вы из тех чокнутых, что сутками сидят в Интернете и смотрят ролики с записями авиакатастроф или автомобильных аварий? Вам нравится смотреть, как самоубийцы сигают с крыш домов?

– Прекратите.

– А что я, собственно, такого делаю?

– Хлопаете дверьми. Ощетиниваетесь, как еж. Вы и со следователями так себя вели?

– Нет, мы стали закадычными друзьями. Обмениваемся открытками на Рождество.

Поздравляем друг друга с днем рождения. Они называют детей моим именем.

Беллами нахмурилась. Кривляние Дента начинало действовать ей на нервы.

– Вы говорили мне, что ваши контакты с женщинами носят исключительно сексуальный характер.

– Все свидетельства противоречат этому.

– Вам самому решать, как к кому относиться. Ко мне вы, например, относитесь иначе.

– И что в этом хорошего? Лично я предпочел бы хорошенько оттянуться.

Дент вернулся к ночному столику, взял бутылку пива и сделал глоток. Он всем своим видом показывал, что с его стороны разговор окончен. Однако Беллами продолжала буравить его своими огромными глазищами, которые магнитом притягивали его к ней.

Совершенно неожиданно для себя он спросил:

– Что вы хотели услышать?

– Вы были тем самым вторым пилотом?

– Да.

– И вы разлили кофе на приборную панель?

– Разве я не сказал вам этого?

– Механик, заменявший приборную панель…

– Все верно.

– Погода?

– Еще один фактор. Но недостаточно скверная, чтобы заставить нас остаться на земле.

– Но когда самолет оторвался от земли…

– Самое критичное время любого полета.

– …вы получили приказ взять левее, чтобы уйти от грозы.

– Это был правильный приказ.

– В самолет ударила молния.

– Выбило несколько автоматических выключателей, в том числе и тот, что контролирует БС – бортовой самописец пилотской кабины. Что стало важно немного позднее.

– Сообщение в левом двигателе, хотя никакого пожара не было.

– Как я вам и рассказывал. Ложная тревога.

– Но первый пилот отключил левый двигатель.

– Верно, так и было.

– Это сделал он.

– Да.

– А что сделали вы?

– Я управлял этим гребаным самолетом!

Как только он выкрикнул эту фразу, наступила оглушительная тишина. Беллами выпрямилась. Дент чертыхнулся себе под нос, подошел к кровати, сел и надавил большими пальцами на глазные яблоки. Он просидел так примерно минуту, затем медленно опустил руки и посмотрел на нее:

– Первый пилот невзлюбил меня, и это чувство оказалось взаимным. Он был педантом, жутким занудой и требовал буквального соблюдения всех инструкций. Меня он считал бездельником, который не соответствует образу летчика и недостоин носить форму пилота гражданского флота. В идеале нас не следовало включать в один экипаж, но так уж получилось. Это была первая дырка в швейцарском сыре.

Дент замолчал, собираясь с мыслями, чтобы заново пережить то мгновение, когда понял, что первый пилот совершил грубейшую ошибку.

– Я вам уже рассказывал: он отреагировал так, будто учился летать на «Боинге». Но в том-то и дело, что летели мы на «Макдоннелл Дугласе МД-80». Он, конечно, учился летать и на нем, но прошел переподготовку относительно недавно. Неудивительно, что у него сработал старый рефлекс. Он среагировал на сигнал о пожаре, не сверившись с приборами, чьи показания должны были подтвердить сигнал пожарной тревоги. Температура масла.

Давление масла. Температура выхлопа.

Я мгновенно проверил все приборы. Никаких свидетельств пожара не было. Я сразу понял, что чертов сигнал тревоги ложный. В тот момент мы делали крен влево и скорость стремительно падала. Правый двигатель все больше толкал самолет влево, вот он и клюнул носом. Правое крыло задралось вверх. Самолет в любую секунду мог перевернуться.

– Так вот на что вы среагировали!

– Точно. Я стал жать на правый руль управления, пытаясь удержать машину от падения. Попробовал задрать нос и выровнять правое крыло. Все это следовало сделать одновременно. Времени на раздумья не оставалось. Выбора тоже.

На это требовались секунды. Секунды. За это время мы как безумные орали с ним друг на друга. Он рявкнул на меня, что это его самолет. Я не остался в долгу и тоже заорал на него: мол, я сделал то, что необходимо. Так мы с ним обменивались любезностями. На наше счастье, автоматический выключатель бортового самописца вышел из строя. Это потом избавило нас от лишних неприятностей.

Тем не менее мне все-таки удалось выровнять самолет. Первый пилот перестал бесноваться. Через восемь, а не через десять секунд он осознал, что я прав, понял свою ошибку и то, насколько мы были близки к катастрофе. Он вроде бы даже поблагодарил меня.

В те мгновения мне было не до благодарностей. Пассажиры истошно кричали. Стюардессы пытались восстановить спокойствие. Мы же ничего не знали о том, насколько повреждены кабины. Мы продолжали лететь на одном двигателе в условиях турбулентности, степень которой определялась как нечто среднее между умеренной и сильной.

Я спросил первого пилота, не хочет ли он заново завести левый двигатель, поскольку с ним явно ничего опасного не случилось. Но он предпочел его выключить. Он снова взял управление самолетом в свои руки, и мы вернулись в аэропорт. К счастью, катастрофы не произошло.

Дент продолжал рассматривать узор на ковре у себя под ногами.

– Никто не погиб, но многие пассажиры, когда мы потеряли равновесие, получили увечья. Среди них оказался ребенок, который сидел на коленях у матери, но не был пристегнут ремнем безопасности. Пассажиры выдвинули иски, и авиакомпания выплатила по ним миллионы долларов. – Дент поднял голову и, посмотрев на Беллами, с горечью добавил: – Остальное вы знаете. Об этом много писали в газетах и сообщали в теленовостях.

Он встал и, подойдя к окну, раздвинул шторы и выглянул наружу:

– Молния больше не сверкает.

– Своими действиями вы спасли их.

– Мне просто повезло.

– Вам лучше знать. Почему вас не сделали героем? Вы же спасли людей?

Дент вздохнул:

– Потому что второй пилот не имеет права брать руль у первого пилота, когда тот управляет самолетом. У него было на двадцать лет больше летного стажа, чем у меня. Он был «золотым мальчиком» авиакомпании. Имей он еще несколько секунд в запасе, то понял бы, что произошло и что нужно делать, чтобы вернуть машину в нормальное состояние. Он бы сделал то же самое, что и я.

– Но у вас не было этих лишних секунд?

Дент отрицательно покачал головой.

– Машина потеряла управление, и мы едва не разбились, так что нас, можно сказать, спасло чудо.

– Первый пилот признал свою ошибку?

– Признал, но и заслугу за то, что развернул самолет и спас пассажиров и экипаж, тоже приписал себе.

– Вы же не стали убеждать людей, что все было наоборот?

– Нет, мы с ним прикрыли друг друга. В «черном ящике» не сохранилось записи наших «теплых» разговоров. Как я вам уже сказал, бортовой самописец не сработал.

– Так почему вы все-таки ушли из авиакомпании?

– Пока Национальный совет по безопасности на транспорте проводил расследование, репортер одного из телеканалов покопался в моем прошлом и узнал, что в молодости я оказался в числе подозреваемых, когда мою подружку нашли мертвой. «Позднее с него были сняты все подозрения», – с иронией в голосе процитировал Дент. – Этот репортеришка мне порядком подгадил. Его журналистское расследование как бы намекало на то, что, даже надев форму пилота гражданской авиации, я остался темной личностью. Непредсказуемой, неуправляемой, а потому ненадежной. Узнав об этом, руководство авиакомпании заимело на меня зуб. Как только был закончен служебный отчет, меня вынудили уйти по собственному желанию. Прозрачно намекнули, чтобы я убирался на все четыре стороны. Я так и поступил.

– И оставили всех при мнении, которое совершенно не соответствовало истине…

– Да никому и не хотелось знать правду! – резко оборвал ее Дент.

– И вам было на это наплевать?

– Нет, не было. – Он подошел к прикроватному столику и, взяв бутылку, осушил ее.

– И вы спокойно ушли?

– Да, спокойно.

– Не верю.

Дент повернулся к Беллами, явно готовясь начать спор, однако выражение ее лица было столь безмятежно-спокойным, что ему тотчас расхотелось вступать с ней в словесную перепалку. Сев на кровать, Дент опустил голову и какое-то время молчал.

– В авиакомпаниях существуют жесткие правила и требования к персоналу, и они вполне оправданны, – спустя несколько секунд заговорил он снова. – Оговаривается все – от цвета носков у членов экипажа до точных правил управления самолетами. Существуют стандарты, которых все обязаны придерживаться, потому что на карту поставлена безопасность тысяч людей. И дабы ее обеспечить, сделать так, чтобы самолеты летали и не разбивались, все эти стандарты и правила должны исполняться всегда и везде.

Я не любитель ходить по струнке, но я безропотно подчинялся им и терпел, пока служил в авиации. Мы были на войне, и я четко усвоил, что приказы нужно выполнять неукоснительно. Там было все предельно понятно. Но в корпоративном мире? Правила, касающиеся цвета носков? – Дент покачал головой. – Первый пилот по-своему оказался прав: я был непригоден для управления гражданским самолетом. Поэтому я не стал возражать и ушел оттуда. – Посмотрев на Беллами, Дент добавил: – Но уйти из авиации вообще было трудно. Я привык к небу.

– Вы же по-прежнему летаете.

– Да, летаю. И я люблю мой самолет. Но все равно скучаю по крупным машинам.

Тоскую по рокоту их двигателей.

– Вы всегда можете вернуться в большую авиацию.

– Нет. Даже если какая-нибудь авиакомпания и согласится взять меня, что маловероятно. Я занял определенную позицию. И я не могу поступиться принципами.

– Вы могли бы летать на самолетах, которые принадлежат большим корпорациям.

Дент снова замолчал, затем, повинуясь импульсу, потянулся к Беллами и сунул руку ей под рубашку. Его пальцы скользнули за пояс ее джинсов, и он поднял ее с кресла и притянул к себе.

– Купите самолет. И я буду катать на нем вас.

С этими словами Дент приподнял край ее рубашки, расстегнул пуговицу ее джинсов и развел в стороны их верх.

– Дент!..

– Мы общались на вашем уровне, Беллами. Пора пообщаться на моем, – сказал он и прижался губами к гладкой бледной коже.

Глава 20

От прикосновения губ Дента ее кости как будто сделались резиновыми, и Беллами, чтобы не потерять равновесие, машинально запустила руки в его волосы.

– Больно? – спросила она.

Больно?Дент нежно целовал синяк на ее коже ниже пупка, который она получила вчера вечером, когда ударилась о металлические перила возле его квартиры.

– Нет.

– Хорошо.

Он снова поцеловал ее и, потянув молнию джинсов, поцеловал ниже синяка.

– Дент… – прошептала она. – Не надо. Мы не – можем…

– Можем. – Он потерся щекой о ее щеку, и она ощутила на себе его теплое дыхание. – У вас такая приятная кожа.

Он произнес эти слова, касаясь ее губами, а потом и вообще легонько укусил. У Беллами моментально перехватило дыхание.

Затем Дент слегка отстранил ее от себя и, заглянув ей в глаза, медленно принялся расстегивать одну за другой пуговицы на ее блузке. Расстегнув последнюю, он распахнул блузку и принялся целовать ее живот. Тем временем его пальцы принялись играть с прядями волос, упавшими ей на грудь.

– Я схожу с ума, – прошептал он.

Убрав волосы в стороны, Дент наклонился и стал целовать ее груди, слегка покусывая соски, скрытые кружевными чашечками бюстгальтера. Затем, крепко обняв ее за талию, он подхватил Беллами и положил на постель, где тотчас же приник к ее губам жадным поцелуем. Это было настолько неожиданно и приятно, что она отбросила свою давнюю решимость никогда-никогда-никогдане допустить, чтобы это случилось.

Они целовались долго и страстно. Пока руки Дента блуждали по ее телу, его губы ни на мгновение не оторвались от ее губ, пока обоим стало нечем дышать. Когда они наконец отстранились друг от друга, Дент уткнулся лицом в ее шею и шепнул:

– У тебя великий талант. Ты восхитительно целуешься.

С этими словами он сунул руку ей в трусики, решительно раздвинул ей бедра и принялся их ласкать. Беллами инстинктивно приподняла колени и раздвинула ноги. Дент со сладостным стоном проник в нее.

О боже! Это был Дент. Тот самый Дент из ее подростковых грез и эротических фантазий уж взрослого возраста. Его движения заставляли ее сладостно постанывать.

Его мягкие волосы щекотали ей грудь, теперь уже свободную от бюстгальтера. Хрипло постанывая от возбуждения, Дент снова принялся целовать ее, ласкать губами и языком.

Он хотел ее и сам в эти мгновения принадлежал только ей одной. Только ей.

Обхватив обеими руками его голову, Беллами выгнула спину дугой, навстречу его пальцам. И как только первая волна блаженства накрыла ее, она выкрикнула его имя.

А затем… затем она как будто погрузилась в сладкое беспамятство.

Рей дождался, когда зайдет солнце, однако решил не торопиться, а дать глазам привыкнуть к темноте. Спустя пару часов его зрение уже было таким же острым, как у койота, что в эти минуты завывал в горах к западу от аэродрома.

В сумерках приземлился одномоторный самолет, который оставался на взлетно-посадочной полосе довольно долго, однако, пополнив запас горючего, снова взмыл в воздух. Вскоре после этого огни взлетно-посадочной полосы погасли. Слабый свет мерцал лишь в окнах ангара.

Рей вылез из пикапа и немного прошелся, чтобы размять ноги. Для того чтобы восстановить кровообращение во всем теле, он сделал несколько приседаний и помахал взад-вперед левой рукой. Затем нащупал ножны и, не убирая с них руки, двинулся в сторону ангара.

Земля была неровной и каменистой. То там, то здесь из нее торчали клочья травы и редкие кактусы. Опасаясь выдать свое присутствие, Рей не стал торопиться, хотя и старался по возможности двигаться быстро и тихо.

Когда до ангара осталось не более пятидесяти метров, Рей замедлил шаг и пригнулся почти к земле. Старик вряд ли заметит его, однако рисковать не стоило. Нервы Рея были натянуты как струна, и не хотелось, чтобы какая-нибудь досадная мелочь помешала ему осуществить задуманное. Сегодня ночью Дентон Картер и Беллами Прайс узнают, что Рей Стрикленд – крутой парень и с ним шутки плохи.

Нападение на парковке ресторана было лишь детской забавой по сравнению с тем ударом, какой он нанесет сегодня ночью. Этот удар сокрушит их, заставит понять серьезность угрозы, которая нависла над ними, поселит в их сердцах страх.

Не дойдя метров тридцати до ангара, Рей бросился на землю и, распластавшись, стал ждать, воображая себя невидимым, как те парни из спецназа. Он обожал фильмы про то, как одетые в камуфляж снайперы долгими часами неподвижно лежат в засаде. А если требуется, то даже дни, выжидая удобный момент для меткого выстрела точно в цель.

Сейчас Рей представлял себя таким же героем: смертельно опасным, невидимым и непобедимым. Правда, его оружием была не дальнобойная винтовка, а всего лишь обоюдоострый нож. Рей потратил немало часов, натачивая его до остроты бритвы. И вот теперь он вытащил его из ножен. Какой кайф слышать, как лезвие с легким шорохом выскальзывает из кожаного футляра! Было в этом шорохе одновременно нечто возбуждающее и зловещее.

Крепко сжав костяную рукоятку, Рей пополз на животе к внешней стене ангара.

Прижав ухо к ржавому металлу, он услышал треньканье гитары. Звучала песня из репертуара кантри-певца Хэнка Уильямса. Рей ненавидел эту деревенскую музыку, но обрадовался, что она нравится старику, – она заглушит его шаги. Осмелев, Рей поднялся с земли и прошел вдоль стены рифленого металла прямо к передней части ангара и бетонной площадке перед ним.

За углом он остановился, чувствуя, как бешено стучит его сердце. Дыхание было быстрым и поверхностным – давали знать о себе нервы. Рей подождал несколько секунд, чтобы успокоиться, затем досчитал до трех, высунул голову за угол и заглянул в ангар.

Ему хватило лишь одного взгляда, чтобы увидеть все, что ему нужно.

Старик лежал на спине под аэропланом Дента, его ноги торчали наружу. Провод удлинителя змеился по бетонному полу к радиоприемнику, который Голл взгромоздил на крыло, и к лампе-переноске, что стояла возле старика прямо под фюзеляжем. Рядом с лампой – открытый ящик с инструментами и промасленная тряпка.

Все будет гораздо легче, чем он себе представлял.

– Это тебе за Алана! – яростно выдохнул Рей и влетел в ангар. Прежде чем старик успел что-то понять, Рей по самую рукоятку вонзил лезвие ножа ему в живот.

Еще не улеглись последние волны оргазма и Беллами все еще продолжала всхлипывать и хватать ртом воздух, а Дент уже наклонился над ней и, торопливо расстегнув ширинку, вновь прильнул поцелуем к ее губам. И эти самые поцелуи мало чем отличались от секса.

Стоило языку Дента скользнуть ей в рот, как он сам едва не задохнулся от желания.

Устроившись у нее между ног, он потерся кончиком члена о ее трусики, проклиная этот тонкий барьер за то, что тот мешает скорейшему осуществлению желания. Ведь в какой-то момент придется остановиться и потратить драгоценные мгновения на раздевание. В эти мгновения он сгорал от желания соприкоснуться с ее обнаженным телом. Единственное, о чем он мечтал, – вытянуться на постели во весь рост и делать все так, как надо. Но сейчас было не до таких мелочей. Главное – как можно быстрее проникнуть в нее, туда, где она такая влажная, горячая и шелковистая, такая удивительно приятная.

А ведь, глядя на нее, даже не подумаешь, что она быстро воспламеняется, что так яростно и стремительно сгорает в огне страсти. Ну кто бы мог предположить, что Беллами, с ее безукоризненными манерами и невинными глазами, временами способна быть такой чувственной?

Однако это была правда. Стоило ему легонько прикоснуться к некоторым частям тела, как Беллами словно пронзало током. Дент невольно почувствовал себя величайшим любовником в истории человечества. Беллами заставила его безумно ее захотеть, снова увидеть, как она заводится от его прикосновений. Вот только пустить его в себя она пока не пожелала. Пока.

Дент протянул руку, чтобы стащить с нее трусики.

– Нет!

Беллами яростно замотала головой, принялась брыкаться, отталкивать его и в конце концов соскочила с постели. Дент еще толком не понял, что случилось, как она уже натягивала джинсы.

– В чем дело?

– Я не могу. Не могу. Я же сказала вам!

Несколько секунд он не мог поверить собственным глазам, затем вскочил с кровати и потянулся к ней. От его прикосновения Беллами вздрогнула, как будто в нее выстрелили.

– Не прикасайтесь ко мне! Ничего не говорите! – Беллами вытянула вперед руку, давая понять, что не хочет, чтобы он подходил близко.

Денту удалось – каким-то чудом, как он решил позднее, – подавить в себе закипавшую ярость. Это была его первая реакция, однако он быстро понял: Беллами вовсе не строит из себя недотрогу. Не дразнит его. И не мучает.

Было видно, что она напугана, и если он не хочет, чтобы она закричала в голос, разбудив весь отель, и чтобы на ее крик прибыли полицейские, то лучше уступить ее требованию.

Беллами неуклюже вернула на место чашечки бюстгальтера и застегнула блузку. По всей видимости, она вспомнила, что Дент сказал о ее волосах – мол, он сходит от них с ума, – потому что убрала пряди с лица и спрятала их за уши. Она часто дышала, и у нее заметно дрожали руки. Наконец, приведя себя в порядок, Беллами взглянула на Дента:

– Я знаю, это некрасиво с моей стороны. – Она перевела взгляд на его расстегнутую ширинку и глубоко вздохнула: – Ужасно некрасиво. Извините.

Дент ответил ей первыми же словами, что пришли ему на ум:

– Вы криво застегнулись.

Она несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять смысл его слов, но, посмотрев на блузку, поняла, что Дент прав. Застегиваться заново Беллами не стала, лишь ладонью разгладила смятую ткань.

– Я не хотела… Мне не следовало позволять вам… – Она бросила взгляд на постель, затем прижала ладони к пылавшим румянцем стыда щекам. – Вы, наверное, считаете меня дурой. Я извиняюсь перед вами за то, что не остановила вас раньше. Прежде чем…

Действительно, нужно было остановить вас раньше. Но я не сделала этого, и я прошу простить меня. Я всего лишь… не могу.

Дент провел рукой по волосам, которые Беллами несколько минут назад едва не вырвала с корнем, и шумно выдохнул:

– Да. Я вас понял.

– Это была плохая идея. Мне нужно перейти в другую комнату. – Беллами шагнула к прикроватному столику, на котором лежала ее сумочка.

– Не ходите никуда, – сказал Дент. – Вы останетесь здесь.

– Вы разве не слышали?..

– Да, слышал. С десяток раз. Вы не можете. Как вы думаете, кто я? Неужели вы считаете меня идиотом? Руки прочь. Я понял. Вы довольны?

Беллами тянула с ответом. Лишь смотрела ему в глаза.

– Значит, довольны, – повторил Дент, на этот раз с утвердительной интонацией, и добавил: – Отлично. Но и я ни за что не оставлю вас одну, так как вижу, что с вами вот -вот случится истерика.

– Со мной все будет в порядке. Я не стану…

– Беллами, мы с вами остаемся в одной комнате и в одной постели до самого утра, и больше ничего.

– Как будто вы имеете право мне приказывать.

– Сегодня ночью будет именно так, – заявил Дент. – И если вы спросите меня, что дает мне такое право, я отвечу вам на языке столь понятном, что вы покраснеете так, как не краснели еще никогда в своей жизни. Так что рискните, спросите меня.

Беллами промолчала.

– Тогда все в порядке, – подытожил Дент и указал на кровать. – На каком краю вы предпочитаете спать?

* * *

Дент долго не мог уснуть. Несмотря на ее реакцию, которая остудила его любовный пыл лучше, чем холодный душ, он успокоился не сразу. Хотя он и дал Беллами слово не прикасаться к ней, не ощущать ее рядом с собой он не мог.

Вскоре он почувствовал, что она заснула. Ее тело, напряженное до этого, как железнодорожная шпала, расслабилось. Дыхание сделалось размеренным и глубоким и… соблазнительно-сексуальным. Чтобы хотя бы наполовину устроиться удобнее, ему снова пришлось расстегнуть ширинку. Что было явно ошибкой с его стороны, потому что, вынырнув несколько часов спустя из здорового сна, Дент почувствовал руку, сжимавшую его член. В следующую секунду он понял, что это рука Беллами.

Он довольно простонал, повернулся на бок, положил руку ей на талию и, взгромоздив ногу ей на бедро, притянул ближе к себе.

– Дент!

– Доброе утро! – пробормотал он и лениво улыбнулся, не открывая глаз.

Беллами положила руку ему на грудь. Оказывается, эта женщина не в состоянии оторваться от него. Ну кто бы мог подумать?

– Дент!

Он взял ее руку, подтянул к своему члену, заставил сомкнуть вокруг него пальцы и издал протяжный вздох.

– Крепче, да, вот так!

– Дент! – снова воскликнула Беллами и высвободила руку. – Ваш телефон!

– Что?

– Ваш телефон.

Дент рывком оторвал от подушки голову и, мотнув ею, разлепил глаза.

– Что?

– Я пыталась дотянуться до вашего телефона. Должно быть, что-то важное.

Звонок ворвался в пьянящее блаженство, словно гром небесный. Дент мигом перевернулся на спину и пару секунд лежал, хватая ртом воздух и чертыхаясь безо всякого стеснения. Нащупав вслепую прикроватный столик, он сердито схватил с него злосчастный телефон, который находился в чехле, пристегнутом к ремню джинсов. Затем, щурясь, посмотрел на высветившийся на экране номер.

Номер оказался незнакомым.

– Кто это, черт тебя побери?

– А ты как думаешь?

– Мать твою, Голл! Я убью тебя!

– Тогда занимай очередь.

Дент, не зная, как побороть эрекцию, прикрыл глаза локтем.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Помнишь твоего краснорожего кореша в пикапе?

– Ну и?

– Он тут недавно объявился. Жаждет крови, чтобы ты знал.

Дент сел в постели, опустил ноги на пол и накинул на колени рубашку. Беллами тоже села. Она не сводила с него встревоженных глаз, инстинктивно поняв, что звонок действительно важный.

– Выкладывай, – произнес Дент.

– Он припарковался в нескольких сотнях метров от ангара и проторчал там почти весь день.

– Как ты его обнаружил?

– Не я. Один парень из Тулсы по пути в Саут-Падре сел у меня на поле, чтобы заправить баки. При посадке он заметил пикап. Поскольку тот стоял в чистом поле, мой пилот решил, что это кто-то заблудился или у него там поломка и он ожидает помощи. Я пообещал ему, что проверю. Я так и сделал. После того как тот парень улетел, я достал бинокль.

Этот болван решил, что замаскировался в кустарнике, но оставил при этом свою тачку повернутой носом на юг. Солнце весь день отражалось от ветрового стекла и пускало солнечные зайчики.

– Может, этот кто-то охотился на кроликов, там ведь их водятся целые полчища. С чего ты взял, что это тот самый тип?

– Я его хорошенько разглядел. Большой, рослый, кряжистый. Уродливая внешность.

Крепкое телосложение. Черный кожаный жилет. Татуировка на левой руке.

– Он тебя заметил?

– Я все время следил за ним из своей конуры. У меня ведь тоже есть бинокль. Он выслеживал меня, точно тебе говорю. Я как ни в чем не бывало занимался своими делами, вел себя так, будто не догадываюсь, что он прячется в кустах. Потом наступила ночь. Он не выходил из укрытия, наверное, собирался наведаться в ангар, когда станет совсем темно. Так что к его приходу я был готов.

– Так что ты сделал?

Голл описал инсценировку, которую приготовил для громилы, которым предположительно был Рей Стрикленд.

– Он клюнул на мою наживку. Вопя, как безумный, ворвался в ангар и ударил ножом в то, что посчитал моим животом. На самом деле это была автопокрышка. Смотрелась она вполне натурально, я натянул поверх нее мой комбинезон. Было очень похоже на мое брюхо, – добродушно усмехнулся старик.

– Голл, смеяться тут не над чем.

– Пожалуй, ты прав, какой тут смех!

– Как он повел себя, когда понял, что его одурачили?

– Точно тебе не скажу, но догадываюсь, что обгадился от злости. Потому что я вырубил электричество. Свет погас, радио замолчало. Ангар погрузился в темноту и тишину. Я услышал, как он матерится на чем свет стоит, видимо, пытался выдернуть из резины нож.

Видать, не смог и утащил покрышку с собой. И мой комбез тоже унес. Просто схватил мою «куклу» и был таков. Башмаки мои, правда, оставил. И на том спасибо.

– И он вернулся к своему пикапу?

– Угу. И поспешил убраться с моего аэродрома. Я видел, как он моргнул фарами и укатил прочь. Но я успел еще раньше «срисовать» его номера.

– В полицию звонил?

– Звонил помощнику шерифа, тому, что приходил посмотреть, как этот ублюдок расковырял твою машину. Я ему сказал, что это, скорее всего, тот самый тип. Дал ему описание Стрикленда. Он сказал, что они сняли с самолета отпечатки пальцев и сейчас прогоняют их по своей компьютерной базе.

– Они сейчас разыскивают пропавших детей и закрывают подпольные цеха наркоторговцев. Сомневаюсь, что мой самолет – первый в списке первоочередных преступлений.

– Точно. Но даже если они сегодня и сцапают Стрикленда, то смогут обвинить его лишь в краже старого комбинезона. Но он наверняка уже избавился от него. Вот же паскудник! Моя самая любимая одежка, я к ней, можно сказать, душой прикипел, и вот те раз!

Судя по голосу, старик слегка куражился, но Дент, зная своего друга, понимал: Голл напуган. Нападение на него самого – это одно. Покушение на жизнь старика – совершенно другое. Значит, этот тип не только злобен, но и патологически мстителен. Тревожась за Голла, Дент поинтересовался, где тот сейчас находится.

– Нет, я сейчас не в ангаре. Я повесил на него замок и уехал.

– Этот ублюдок оценил твою шутку и, скорее всего, захочет довести дело до конца.

Дома тебе тоже оставаться небезопасно.

– Я не такой дурак, чтобы ехать домой.

– Неужели ты поехал ко мне?

– Там не менее опасно.

Дент вспомнил, что Голл позвонил ему с незнакомого номера.

– Чей у тебя номер?

– Одной знакомой женщины.

– Женщины?

– Денек-другой она потерпит мое присутствие.

– У тебя есть знакомая женщина?

– А что тут такого? У тебя одного, что ли, есть монополия на баб?

– В последнее время у меня ее нет, – проворчал Дент, искоса бросив взгляд на Беллами.

Она вернулась в кресло, в котором сидела вчера вечером, и внимательно слушала их разговор. Вполне возможно, что она расслышала слова Голла.

– Извини, что звоню тебе в такой ранний час, – произнес старый летчик. – Но я, как только приехал сюда, сразу решил поставить тебя в известность.

Дент согласился, что старик поступил правильно. Вот только что ему делать с тем, что он только что узнал? До него только сейчас дошло, какой опасности подвергался Голл.

Старика спасла чистая случайность. Что было бы, припаркуй этот тип свой пикап ветровым стеклом не на юг, а на север?

– Ты уж извини, старик, что я нарычал на тебя спросонья.

– Мне не привыкать.

– И все-таки извини.

В трубке стало тихо. Голл замолчал, то ли от избытка чувств, то ли не решаясь сказать что-то важное. Впрочем, через пару секунд Голл все же нарушил молчание, поинтересовавшись, как прошла встреча с Муди.

– Боюсь, у нас с ним не нашлось друг для друга добрых слов, – ответил Дент.

– Надеюсь, ты его не пристрелил?

– Нет, но врезал ему от души.

– Ты, приятель, опоздал с этим делом. Хотя все правильно, долги надо отдавать. Что собираешься делать, летчик? – задал новый вопрос Голл.

– Подожди. – Дент повернулся к Беллами: – Будете со мной сегодня разговаривать или обиделись? – прикрыв микрофон рукой, спросил он.

– Вы сдержали свое слово.

– Это точно. Я как мальчик из церковного хора, которому ужасно хочется кофе. Буфет самообслуживания в фойе открывается в шесть утра. Я видел там табличку. Не принесете мне чашечку?

– Чего именно вы не хотите, чтобы я услышала?

– Ничего.

– Не слишком-то вы похожи на мальчика из церковного хора. Даже если бы попытались изобразить невинность, вам это вряд ли бы удалось. Особенно когда вы лжете.

Но… – Беллами встала и взяла в руки сумочку. – Ваше счастье, что я тоже безумно хочу кофе. Кроме того, мне нужно позвонить Оливии.

Дент несколько секунд смотрел на дверь и, как только та закрылась за Беллами, вновь поднес телефон к уху:

– Голл, слышишь меня?

– Больше не спите по разным комнатам? – раздался в трубке насмешливый голос старика.

– Ты лучше помолчи и выслушай меня. Я отправил ее за кофе, но она скоро вернется, так что времени в обрез. Не хочу, чтобы она услышала наш разговор. Не буду вдаваться в подробности, но вчера Муди намекнул, что Беллами вполне могла быть свидетелем смерти своей сестры.

– Господи Иисусе!

– Это открытие ее потрясло. Я не в курсе всяких там психологических штучек, но потеря памяти могла стать следствием шока. Что-то заблокировало ее воспоминания о тех минутах. Что ты на это скажешь?

– Не исключено.

– Этот парень, Рей Стрикленд, имел мотив, причем веский мотив, отомстить за брата.

Но боюсь, он не единственный, кто преследует Беллами. – Дент рассказал Голлу о ее поклоннике по имени Джерри. – Она считает его безвредным. Мол, типичный «ботаник», любитель книжек, фанат, который малость двинулся на почве обожания любимой писательницы.

– Может, она и права.

– Может быть. Не исключено. Но тогда, в парке, он сделал вид, будто не заметил нас. В Остине, в аэропорту, он находился так близко, что при желании мог дотянуться до нее рукой.

По крайней мере, мог окликнуть ее. Если он ее так обожает, то зачем ему прятаться?

– Может, застеснялся. Рядом с ней был ты, этакий громила, с которым шутки плохи. И он побоялся приблизиться к ней.

– Может, оно и так. Но если вдуматься, назойливое присутствие Джерри наводит на неприятные мысли.

– Но ведь ты сам сказал, что Джерри ее поклонник.

– Это мы так считаем, что он поклонник. Но что, если он притворяется? Если он лишь выдает себя за любителя таланта Беллами, а на самом деле точит на нее зуб.

– Все может быть. Но ведь он пару-тройку раз оказывался рядом с ней, верно?

Например, в Нью-Йорке. Почему он тогда ничего ей не сделал?

Ответа на этот вопрос у Дента не было. Когда же Голл спросил его, а не может ли так называемый Джерри быть причастен к смерти Сьюзен, ответа опять-таки не нашлось.

Дент покосился на дверь.

– Она возвращается. Давай притворимся, будто говорим о чем-то другом. – С этими словами он схватил ручку и сделал вид, будто что-то записывает на клочке бумаги. – Давай, назови мне номер того пикапа. Так, понял.

Он продолжал марать бумагу, когда в комнату с картонным подносом, на котором стояли два высоких бумажных стаканчика с кофе, вошла Беллами. Увидев, что она принесла еще и пончики, Дент послал ей воздушный поцелуй.

– Только не возвращайся пока в ангар, слышишь, Голл? Прошу тебя. Во всяком случае, до тех пор, пока я не сообщу тебе, что мы возвращаемся. Можешь поваляться в постели у своей знакомой. Там тебе будет безо-паснее.

– Ты не знаешь моей знакомой! – рассмеялся старик.

– Как только установится летная погода и мы сможем взлететь, я позвоню тебе и сообщу расчетное время прибытия.

– Тогда звони по этому номеру.

– А где твой телефон?

– Остался в кармане комбинезона, – сердито ответил старик. – Того самого, что прихватил с собой Стрикленд.

Глава 21

Дент рассеянно откусил пончик и так же рассеянно отпил из стаканчика кофе. Было видно, что он думает о чем-то своем.

– Я слышала большую часть вашего разговора, – призналась Беллами. – Он хотел убить Голла.

– Ножом в живот. Я бы так сказал.

– И я в этом виновата?

– Конечно, не виноваты. Это все болван Рей. Пусть молит Бога, чтобы полиция поймала его раньше, чем я.

Беллами подошла к окну и раздвинула шторы. Гроза стихла, однако небо затянуло тучами, и день пока не предвещал ничего хорошего. Погода была под стать ее настроению – как будто бремя ответственности за нападение на Голла, пусть даже частично, легло и на ее плечи. Да и последние новости из Хьюстона были крайне неутешительными.

Когда она позвонила Оливии из фойе отеля, та сообщила, что ночью состояние Говарда резко ухудшилось. Он все чаще погружался в беспамятство, и эти периоды длились все дольше и дольше. Его легкие были полны мокроты, и он уже не мог глотать.

Чем сильнее сдавал организм Говарда, тем в большее отчаяние впадала Оливия.

– Может, мне стоит приехать к вам? – искренне предложила Беллами, хотя это было бы вопреки недавнему желанию отца.

– Если бы Говард хотел, чтобы ты находилась с ним рядом, он не стал бы тебя никуда посылать, – ответила мачеха. – Лично мне стало бы легче, если бы ты в эти минуты была со мной, но я должна выполнять его волю. Но я ценю твою готовность поддержать меня, спасибо тебе огромное.

Интересно, подумала Беллами, стала бы Оливия рассыпаться перед ней в благодарностях, знай она, что за отказом Говарда стоит разговор с дочерью.

Тем более что вместо того, чтобы избавить отца от давних сомнений по поводу смерти Сьюзен, Беллами еще больше усугубила их, когда сообщила о встрече с Дейлом Муди. Но что еще хуже, она до сих пор не понимала причину его тревоги. Не иначе как отец догадывался, что она могла быть свидетелем преступления. Впрочем, теперь она уже вряд ли успеет спросить его об этом.

Беллами остро ощущала неумолимое приближение его смерти. Последние месяцы она пыталась смириться с неизбежностью ухода отца. Сейчас же, когда состояние Говарда резко ухудшилось, ей стало ясно: готовиться к этому бесполезно. Разве в ее силах противостоять безжалостной и неминуемой кончине близкого человека? Такое не дано никому. В эти минуты, когда уже не оставалось никакой надежды на то, что она снова увидит отца, ей все равно отчаянно хотелось сделать нечто такое, что хотя бы ненадолго, пусть на день или два, отсрочило бы его смерть.

Прекрати, одернула она себя. Нужно трезво смотреть на вещи, нужно быть реалистом.

– Отец вот-вот умрет, – тихо прошептала она.

Откуда-то сзади появился Дент и осторожно положил ей на плечи руки:

– Хотите, я отвезу вас туда на самолете?

– Я предлагала Оливии приехать, но она ответила отказом. И она права. Как бы ни хотелось мне увидеть Говарда в последний раз, я обязана выполнить обещание.

– С его стороны несправедливо требовать от вас его выполнения.

Беллами пришлось согласиться. Чем больше она узнавала о том ужасном дне, тем непригляднее становились факты. Поиски истины навлекли опасность и на ее саму, и на окружавших людей. Она всей душой хотела сдержать данное отцу обещание, но ей было страшно при мысли, какую цену за это придется заплатить.

– Мы не можем безучастно наблюдать за тем, как Рей Стрикленд будет и дальше мстить своим воображаемым обидчикам.

– Полиции известны номера его машины. Надеюсь, он быстро это поймет.

– Но до тех пор…

– Нам придется постоянно оглядываться, не терять бдительности.

– Мы не единственные, кому угрожает опасность.

Дент обернулся и посмотрел ей в глаза:

– Вы какая-то хмурая. В чем дело?

– Вам не понравится, если я скажу.

– Попытайтесь.

– Нам нужно предупредить Муди.

– Вы правы, хотя мне эта затея не по душе.

– Он отправил брата Рея, невиновного, за решетку…

– Предположительно невиновного. Даже сам Муди в этом не уверен.

– Хорошо, но если Алан Стрикленд невиновен, Муди рано или поздно станет объектом ненависти Рея.

– У него были годы на то, чтобы отомстить Муди. Но он ничего ему не сделал.

– Моя книга вполне могла подлить масла в огонь и подтолкнуть его к такому решению.

Дейл Муди помог отправить Алана в тюрьму и должен за это ответить, – сказала Беллами.

Дент открыл было рот, чтобы возразить, но она приложила кончики пальцев к его губам. – Не надо. Не спорьте. Вы знаете, что я права. И я это знаю. Сначала вы, потом Голл, которого Рей едва не убил. Я не хочу, чтобы пострадал кто-то еще. Я и так чувствую себя виноватой.

Дент поспешил отвернуться.

– Скажете, я не права? – спросила Беллами.

– Нет, черт побери. Правы, еще как правы. Но помогать этому подонку!

– Я вас хорошо понимаю.

– Спасибо и на этом. Но…

– Что «но»?

– Вы не договорили.

– Но он признал, что поступил нечестно.

– Дейл Муди поступил нечестно не раз и не два, а несколько. Он не пошел, так сказать, с козырной карты.

– Он мог бы, если бы…

– Если бы что?

– Если бы вы не подначивали его. Мне кажется, Дейл Муди из упрямства чего-то недоговорил. Он не сказал…

– Он не хотел проиграть в поединке со мной.

Беллами не ответила и лишь пристально посмотрела на Дента.

– Согласен, наверное, зря я на него набросился, – со вздохом неохотно признался тот. – Но ведь мы дали ему отличный шанс покаяться в своих грехах, прежде чем курево и виски сведут его в могилу.

– Курево, виски или пистолет.

– Похоже, с оружием у него самые нежные отношения. Он свою пушку из рук не выпускает, постоянно холит и лелеет. – Дент на мгновение задумался. – Вы лучше позвоните Хеймейкеру. Пусть он перезвонит Муди и… Почему бы нет? – добавил он, когда Беллами покачала головой.

– Можно использовать нападение на Голла как наш главный козырь. Так и быть, сделаем широкий жест…

Беллами оставила презрительный смешок Дента без внимания.

– … расскажем ему, что случилось прошлой ночью, и посоветуем остерегаться Рея Стрикленда. В обмен пусть он расскажет нам то, о чем умолчал в тот раз.

– И вы думаете, что Муди на это пойдет? – Дент с сомнением посмотрел на Беллами.

– В любом случае попытаться стоит. Хотелось бы узнать, что ему еще известно.

– Убедили. Звоните этому сукину сыну. Изложите ему наши условия.

– Как я могу позвонить ему, если не знаю его номера? Хеймейкер звонил ему по своему телефону и забрал его у меня, как только я закончила разговор.

– Так узнайте его номер у Хеймейкера.

– От беседы с Муди по телефону толку не будет. С ним нужно разговаривать лицом к лицу. Придется еще раз съездить к нему домой.

– Нет, мы туда не поедем.

– Нет, поедем. И вы это прекрасно знаете.

– Беллами, мне плевать, когда он выбьет себе мозги из пистолета, сегодня или завтра, или Стрикленд прикончит его раньше. Слышите? Мне на-пле-вать!

– Я вам не верю.

– Придется поверить.

– Даже если вам безразлична судьба Дейла Муди, вы не можете мстить за свои обиды, пока не узнаете всей правды. А вы ничего не узнаете, пока не прижмете его к стенке и не заставите рассказать, как все было.

Дент несколько секунд выдерживал ее взгляд. Из чего Беллами сделала вывод, что, похоже, она все-таки его убедила.

– Хорошо, мы поедем, – сдался наконец Дент. – Но есть одно дело, которое необходимо сделать до отъезда.

– Какое?

– Уничтожить персиковый коблер.

Пасмурный день придавал обиталищу Дейла Муди еще более жалкий вид. Ветви кипарисов обвисли под тяжестью влаги и задевали крышу седана, пока Дент и Беллами проезжали под ними. Вода в озере застыла неподвижно, темная и зловещая.

Дом был пуст.

Не успели они въехать на стоянку, как у Дента возникло нехорошее предчувствие.

Попросив Беллами подождать его, он поднялся по ступенькам шаткого крыльца и толкнул сетчатую дверь, ожидая обнаружить в доме бездыханное тело Дейла Муди.

Однако того нигде не было видно, ни живого, ни мертвого.

– Его здесь нет! – сообщил он Беллами, которая вслед за ним перешагнула порог покосившейся развалюхи. Пахло затхлым табачным дымом, плесенью и мышами.

– Слава богу, что мы не нашли его в кресле с пистолетом в руке, – облегченно вздохнула она.

– Это точно, – согласился Дент.

Беллами выглянула в открытую входную дверь:

– Может, он в озере?

– Если он решил утопиться, то заехал бы на машине в воду. Ее здесь нет.

– Я не обратила внимания, но, наверное, вы правы.

На металлической подставке для телевизора, которая выполняла в этой комнате что-то вроде алтаря, валялась опрокинутая пепельница и стояла пустая бутылка из-под виски.

– Обращаю ваше внимание на подозрительное отсутствие пистолета, – заметил Дент.

Беллами зашла в кухню и заглянула в духовку.

– Странно, но папки с бумагами нет. Что вы на это скажете?

– Что он забрал ее с собой и уже не вернется домой.

Эта идея пришла Рупу в голову, когда он попытался есть манную кашу. Более твердая пища была пока ему не по зубам.

Даже на второе утро после того, как его отделал Дейл Муди, десны оставались распухшими и кровоточили. А после посещения дантиста в придачу и жутко болели. Нос тоже распух, вернее, все лицо, от уха до уха. Увидь его родные дети, они бы в ужасе убежали прочь.

Руп сам приготовил себе кашу. Еще вечером того дня, когда у него состоялся «разговор» с Муди, он позвонил горничной и сказал, что та может взять на несколько дней отпуск. Не хотелось, чтобы кто-то увидел его с побитым лицом, даже горничная.

Стараясь говорить как можно более естественно, он по телефону попросил секретаршу отменить запланированные на ближайшие дни дела, в том числе многочасовую съемку рекламного ролика и ланч для ведущих бизнесменов города, который должен был состояться в особняке губернатора. Он также настоял на том, чтобы жена задержалась на взморье еще на неделю.

В общем, Руп Кольер ушел в подполье.

Осторожно поглощая ложку за ложкой манную кашу, он обдумывал сложившееся положение. Как же ему поступить? Можно изобразить из себя жертву, которая доползла до своего логова и будет прятаться там до тех пор, пока не примет нормальный вид, что, по словам этого хлыща-доктора, займет не меньше двух месяцев.

Или же можно попытаться извлечь из случившегося максимальную выгоду.

Именно так и решил действовать Руп Кольер после целого дня добровольного заточения.

Сейчас он выглядел жутко, но именно этот контраст с его обычной лощеной внешностью произведет желаемый эффект и позволит добиться задуманного, решил он.

Покупатели и телезрители, которые привыкли видеть его безупречно одетым и холеным, будут потрясены и возмущены его нынешним обликом, а главное, проникнутся сочувствием к его страданиям. Ведь жертвам насилия принято сочувствовать. Такие люди всегда привлекали внимание окружающих, и когда рассказывали о том, что с ними стряслось, их слушали и им верили. Вместо того чтобы прятать следы побоев, он выставит их на всеобщее обозрение. Сделает свое изуродованное лицо причиной громкого дела.

Возбужденный открывшейся перспективой, Руп выбросил остатки каши в бачок для пищевых отходов и взялся за поиски визитки, которую еще совсем недавно хотел выбросить или порвать на клочки. К счастью, он не успел сделать ни того, ни другого. Визитка отыскалась в кармане пиджака. Набрав указанный в ней номер, он услышал ответ уже после второго гудка.

– Слушаю вас.

– Мистер ван Дарбин? Это говорит Руп Кольер.

Поначалу недовольный и сонный голос журналиста мгновенно сделался бодрым.

– Знаете, я по-прежнему не готов купить у вас машину.

– Вообще-то, я мог бы сделать вам скидку, но сейчас я звоню по другому поводу.

– Что вам от меня надо?

– Я много думал о нашем с вами разговоре.

– Неужели?

– Наш разговор напомнил мне о некоторых дву-смысленностях, связанных с делом об убийстве Сьюзен Листон. Кое-какие подробности, которые я без нашей с вами беседы вряд ли бы вспомнил. Они неожиданно всплыли в моей памяти, и теперь я не могу не думать о них. Особенно в свете… э-э-э… – Кольер не договорил, чувствуя, что закинул наживку, на которую эта акула пера не может не клюнуть.

– В свете чего?

– Вы узнаете это, когда мы с вами встретимся. Вы свободны?

Через двадцать минут репортер газеты «АйСпай» уже звонил в дверь.

– Боже праведный! – воскликнул он, увидев Кольера.

Именно на такую реакцию Руп и рассчитывал. Если циничный и беспринципный журналист из мерзкого таблоида так отреагировал на его внешность, то что уж говорить об обычном законопослушном гражданине, потенциальном покупателе, который заглянет в его автосалон.

Руп впустил ван Дарбина и фотографа в дом, пообещав, что даст возможность сфотографировать себя после того, как поговорит с ван Дарбином. Фотографа, неряшливого молодого человека, он оставил с банкой холодной колы в прихожей, включив ему телевизор, после чего проводил ван Дарбина в кабинет, обставленный даже с большим техасским шиком, чем его кабинет в автосалоне.

Ван Дарбин взял со стола фотографию в серебряной рамке.

– Ваша жена?

– Да. Бывшая Мисс Техас.

Одобрительно присвистнув, ван Дарбин поставил фотографию на место, а сам опустился в кресло напротив стола и вытащил из нагрудного кармана куртки блокнот и карандаш.

– Как же выглядит теперь тот парень? – спросил он.

Кольер попытался изобразить подобие своей коронной улыбки, не зная, однако, насколько та ему удалась.

– Я не успел ударить его.

– Вы продали ему краденую тачку?

Руп подумал, что и этот тип, и тот самый врач ходили в одну и ту же школу комиков.

Шутки у них были однотипные и дурацкие.

– Хотелось бы, чтобы дело ограничилось только этим, – ответил Кольер, напустив на себя серьезный вид, и откинулся на спинку кресла. – В прошлый раз я был с вами не вполне откровенен, мистер ван Дарбин.

– Ваша супруга заняла на конкурсе красоты всего лишь второе место?

Если бы десны у Кольера сейчас не болели, он наверняка заскрежетал бы зубами. Боже, с каким удовольствием он раздавил бы этого мерзкого выскочку-репортера, раздавил, как таракана! Рупу стоило неимоверных усилий и дальше изображать из себя гостеприимного хозяина.

– Когда мы с вами разговаривали несколько дней назад, я пытался защитить честь полицейского управления Остина и добросовестных полицейских, которые в нем служат.

– То есть вы хотите сказать, что там служат и некоторые недобросовестныеполицейские? – фамильярно подмигнул ему ван Дарбин. – Позвольте мне угадать. Дейл Муди.

– Как вы уже знаете, я плотно работал вместе с ним по делу об убийстве Сьюзен Листон, и мы выяснили вину Алана Стрикленда. Однако…

– Я процветаю благодаря всяким «однако».

– …некоторая… э-э-э… тактика, применявшаяся во время расследования, несколько обескураживает. Скажу честно, я проявил тогда беспринципность. Сейчас мне стыдно, но тогда я был молодым и честолюбивым прокурорским работником и был уверен, что эта… э-э-э…

– Эта тактика?

– Да. Я не сомневался, что это обычная практика, часть повседневной полицейской работы. Возможно, не самый приятный ее аспект, однако оправданный, поскольку, в конце концов, полицейские имеют дело с преступающими закон личностями, всякими отбросами общества. Очень часто такие типы понимают лишь язык силы. Мне рассказывали…

– Кто именно рассказывал? Муди? Он единственный, кто рассказывал вам об этом?

– Верно. Он. Всякий раз, когда я спрашивал его, как он получил ту или иную информацию, то или иное свидетельство, он просто отмахивался от моих вопросов. Чем чаще я высказывал свое несогласие, тем жестче он становился. И тогда я сдался. Позволил ему вести расследование так, как он считал нужным. Я же сосредоточил усилия на том, что был в состоянии контролировать лично, то есть на подготовке дела к предстоящему суду.

– Вы сомневались в невиновности Алана Стрикленда? – прищурившись, посмотрел на него ван Дарбин. – Вы это хотите сказать?

– Нет. Я делал то, что от меня требовалось. Его судьба всецело зависела от мнения двенадцати присяжных, а не от меня.

– Тогда в чем же ваша вина, Руп? Зачем вы затеяли этот разговор?

– Мне кажется, Беллами Прайс разделяет мои сомнения в том, что Дейл Муди вел расследование законно и правильно. В своей книге она ставит под вопрос его компетентность и честность.

– Так же как и прокурорских работников.

– Она сделала на этом акцент исключительно для того, чтобы придать истории драматизм, подчеркнуть конфликт персонажей. По всей видимости, Дейл Муди оскорбился тем, как был выписан характер персонажа, в котором он узнал себя, потому как вскоре после нашего с вами разговора, мистер ван Дарбин, он неожиданно выполз из своего убежища.

Журналист мгновенно сделал соответствующий – вывод:

– О господи! Так это Дейл Муди вас так отделал?

– Да, он. Позавчера вечером. Набросился на меня с кулаками и избил так, что у меня не было сил дать ему отпор.

– Но ведь не вы же написали «Петлю желания». Зачем ему было нападать на вас?

– Ваша статья в газете стала тому причиной. Он прочитал ее и даже процитировал мне.

– В ней о нем не сказано ничего оскорбительного.

– Нет, но…

– Он знает, что вы могли.

Руп ничего не ответил. Лишь состроил физиономию, которая как бы намекала на то, что ван Дарбин угадал его мысль. Затем для пущей выразительности прикоснулся к заклеенному пластырем носу.

– Думаю, что это – прекрасное свидетельство того, как Муди меня боится. Боится, что я когда-нибудь обнародую нелицеприятные для него факты. Возможно, даже предам огласке его темные делишки, – добавил Кольер, доверительно понизив голос.

Ван Дарбин задумчиво прикусил ластик на конце карандаша, мысленно взвешивая возможный исход этого разговора, после чего вытащил из заднего кармана брюк свернутый в несколько раз листок. Развернув бумажный квадратик, он бросил его на стол перед хозяином дома.

– Узнаете эту парочку?

Это была зернистая, черно-белая фотография Беллами Прайс на балконе.

Облокотившись на перила, она смотрела вниз, явно чем-то недовольная. За ее спиной, голый по пояс, стоял Дентон Картер.

– Где это вы их сфотографировали? Когда?

– Возле дома, в котором живет Картер. Позавчера вечером.

– Между ними что-то есть?

– Хотелось бы знать, – ответил журналист. – Если мне не изменяет зрение, у него на талии намотан бинт. И еще гляньте на его лицо. Смотрится оно получше вашего, но и ему точно пришлось несладко.

Руп Кольер недоуменно выгнул брови, но ван Дарбин лишь пожал плечами.

– Я не знаю, кто, за что, когда, где и почему, – ответил он и недовольно нахмурился: – У меня не было возможности задать ему эти вопросы. Зато он натравил на меня и моего фотографа полицию.

Ван Дарбин рассказал Рупу, как это произошло, и тот, несмотря на боль и синяки, рассмеялся.

– Сейчас это и впрямь звучит смешно. Тогда мне было не до смеха, – обиженно отозвался репортер. – Нас задержали, и я был вынужден несколько часов ждать звонка моего главного редактора, который объяснил полицейским, что никакие мы не извращенцы. А все потому, что Дентон Картер с кем-то круто схлестнулся.

– Думаете, с Муди?

– Ну а вы как думаете? – вопросом на вопрос парировал ван Дарбин.

Хозяин дома с задумчивым видом откинулся на спинку кресла.

– Не знаю. Если у кого и сохранилась застарелая неприязнь, то, пожалуй, у Дента Картера. В свое время Муди обошелся с ним сурово, и если бы не алиби, Картеру наверняка светил бы срок…

– Погодите! – перебил его ван Дарбин. – Вы хотите сказать, что все могло быть иначе?

Что осудить могли не Стрикленда, а Картера?

Кольер не ответил, давая журналисту возможность самостоятельно сделать выводы. Он очень надеялся, что ван Дарбин поймет ровно столько, сколько нужно, и не догадается о том, о чем не положено знать, а именно, что Руп им искусно манипулирует.

– Разве это до известной степени не противоречит тому, что вы сказали ранее о сомнениях по поводу вины Алана Стрикленда? – спросил ван Дарбин, понизив голос до доверительного шепота.

– Я сказал, что судьба Алана Стрикленда находилась в руках присяжных.

– Но ведь их вердикт основывался на том, что им рассказали вы, мистер Кольер, а вы сказали им, что он виновен.

– Мои доводы основывались на результатах расследования, которое провел Дейл Муди.

Имелись ли у него веские доказательства? В то время я принял их как должное.

– Наверное, так и было.

– Получается, что так.

– Но вы не уверены на сто процентов?

– На Дейла Муди тогда сильно давило начальство, требовало поскорее найти убийцу девушки. У него уже имелся один подозреваемый, которого, однако, пришлось признать невиновным. Дейлу дали понять, что он выставит себя полным дураком, если у него ничего не выгорит с Аланом Стриклендом. И тогда Муди решил сделать все, чтобы Стрикленда осудили.

– Для чего все средства были хороши, я правильно понял?

Руп Кольер в очередной раз уклонился от прямого ответа.

– Я лишь хочу сказать, что на Дейла Муди давили – и мэрия, и полицейское начальство, и всемогущие Листоны, да и общественное мнение тоже.

– И ему пришлось нарушить закон, лишь бы представить суду виновника смерти Сьюзен Листон?

– Я этого не говорил.

– Но если ему нечего скрывать, почему тогда он напал на вас?

Кольер состроил болезненную гримасу.

– Вот и я тоже так подумал. Разве поведет себя так человек, который ни в чем не виноват? Дейл пригрозил мне, сказал, чтобы я никому не рассказывал о нашей «теплой» встрече. Предполагалось, что я стану молчать и никому ничего не скажу – ни вам, ни всем остальным. Но молчать – значит попустительствовать неправедному делу. Пойти на это мне не позволит совесть.

Ван Дарбин дернул носом:

– То есть Дейл Муди отправил под суд невиновного человека, и этот молодой человек умер мучительной смертью в тюрьме, – с пафосом произнес он, как будто уже придумывал вступительное предложение для будущей скандальной статейки.

– Вы только что произнесли слова, которые я не говорил, мистер ван Дарбин. Если вы их напечатаете, я потребую сатисфакции и подам в суд на вашу газету. Уповаю на Господа нашего и надеюсь, что правосудие все же свершилось. Однако…

– Опять ваше «однако»… У меня от него возникает эрекция.

– Если хотите услышать от меня эксклюзивную цитату, то слушайте. По этому поводу я бы сказал следующее: клянусь жизнью моей прекрасной жены и бесценных моих детей, что я исполнял долг прокурорского работника добросовестно. Я был неподкупен, движим желанием увидеть тот день, когда убийца Сьюзен ответит по закону за свое злодеяние. О мотивах действий или о поступках бывшего детектива Дейла Муди мне ничего не известно.

– Вы были бы разочарованы.

Дент оглянулся на Беллами. Та сидела справа от него на сиденье второго пилота.

Большую часть полета она хранила молчание, и Дент решил не отвлекать ее, дать возможность погрузиться в собственные мысли. Было ясно: ей не дает покоя резкое ухудшение здоровья отца, и она думает о его неотвратимой кончине.

Впрочем, похоже, что в ее мыслях присутствовал и он. И эти мысли явно не давали ей покоя, коль она надела наушники, чтобы поделиться ими с ним.

– Разочарован?

– Если бы мы довели все до конца прошлой ночью, уверяю вас, вы были бы разочарованы.

– Я и так был разочарован.

– Разумеется. Но не так, как если бы мы продолжили наше занятие. – Взгляд Беллами был устремлен вперед, но Дент мог поклясться, что мысли ее сейчас далеко. – Когда я рассказала вам о своем браке, вы тогда сказали, какой он был скучный.

– Это я для красного словца.

– Не сомневаюсь, но при этом вы были правы. За исключением одной вещи. Мой муж здесь ни при чем. Все дело во мне. Не его вина в том, что я быстро ему наскучила.

– Хорошо, принимаю ваши слова. И почему же вы ему наскучили?

– У меня есть проблемы с интимом.

– С сексом?

– Это всего лишь один аспект, – смущенно ответила Беллами.

– Каковы же тогда другие?

Она не ответила, отчего Дент пришел к выводу, что никаких других аспектов не имелось. Но даже если они и были, только этот единственный аспект и разрушил их брак.

Именно это, и ничто другое, и заставило ее так отреагировать прошлой ночью на его ласки.

И Денту захотелось узнать, в чем дело.

– Так какие же проблемы? – спросил он. – Иные, кроме самого этого слова? Вам оно не нравится. Многие люди находят его оскорбительным. Но они этим все равно занимаются.

Так что же оттолкнуло вас от меня прошлой ночью? Чего вы испугались? У меня плохо пахло изо рта? Или от ног воняло?

– Проблема не в том, что вы сделали или не сделали. Во всем виновата я. И только я.

Давайте больше не будем об этом.

– Нет, будем.

– Я не хочу обсуждать эту тему.

– Тогда почему вы сами затеяли этот разговор?

– Чтобы признаться вам в том, что я сожалею, что все так вышло.

– Ваши извинения принимаются. А теперь расскажите, почему я был бы разочарован.

Знаете, по-моему, эти ваши слова полная чушь. Но все-таки почему вы так думаете?

– Сейчас не время говорить об этом.

– Наоборот, сейчас самое прекрасное время. Я управляю самолетом. И как бы я ни отреагировал, я обязан держать нервы в кулаке. Можете спокойно говорить все, что угодно.

Примерно полминуты Беллами боролась с неуверенностью, а затем сказала:

– Когда Сьюзен…

– О господи! Я так и думал, что мы опять вернемся к Сьюзен.

– У нас все возвращается к ней.

– Только потому, что вы все сводите к этому.

– Мы обсуждаем это по вашему настоянию. Мне продолжать или нет?

Дент кивнул.

– Обстоятельства смерти Сьюзен заставили многих людей задуматься. Они вызвали серьезные подозрения. Даже если никто не говорил этого вслух, все равно сомнения подразумевались. Были намеки в прессе. То же самое можно сказать и о круге близких друзей. В соболезнованиях иногда угадывались ехидные нотки – мол, что посеешь, то и пожнешь. Мы все это чувствовали: отец, Оливия, Стивен и я.

В какой-то момент во время суда над Аланом Стриклендом его адвокат заявил, что если бы Сьюзен не была такой распущенной, то осталась бы жива. Руп Кольер не согласился с этим утверждением и вступил в перепалку с защитником Алана. Судья высказал замечание в адрес защитника и потребовал удалить этот комментарий из протокола заседания. Более того, порекомендовал присяжным не принимать его во внимание.

До этого подобные высказывания считались инсинуациями, на которые мы, семья, публично не реагировали. Но после того как эти намеки и двусмысленности были облечены в слова, мы больше не могли делать вид, будто нас это не касается.

Такое отношение к Сьюзен со стороны адвоката задело нас за живое. У Оливии случилась истерика, и она несколько часов рыдала. Отец напился в тот вечер, и я ни разу в жизни не видела его таким пьяным. Стивен, не сказав никому ни слова, ушел в свою комнату и закрылся изнутри.

– А я… – Беллами замолчала и глубоко вздохнула. – Я тоже заперлась в своей комнате и после долгих раздумий пришла к выводу, что источником наших страданий стала необузданная сексуальность Сьюзен.

Она не заслужила такой смерти, но и мы не должны были страдать из-за ее распущенности. Значит, эти импульсы постыдны. Непристойны. Разрушительны. Вот к такому выводу я пришла.

Беллами криво улыбнулась:

– Я как раз превращалась из девочки в девушку. Ко мне вскоре тоже пришли загадочные и неконтролируемые желания вроде тех, что стоили Сьюзен жизни. Я подумала, что, если пойду на поводу у этих желаний, со мной случится то же самое, что и с ней. И я приняла решение: никогда не поддаваться им. Мне было страшно, что я стану такой, как моя сестра.

Денту в голову тотчас пришло множество самых разных ответов, но все они были грубыми и оскорбительными для Сьюзен. И он счел за лучшее промолчать.

– В старших классах, – продолжила между тем Беллами, – я была безумно влюблена в нескольких мальчиков. Я даже бегала к ним на свидания, но, в отличие от Сьюзен, сохраняла девственность. В колледже я спала с несколькими парнями, однако старалась внушить себе, что не нахожу в этом особого удовольствия. Неудивительно, что мои партнеры были не в восторге от меня. Став старше, я научилась притворяться, но мужчины, должно быть, чувствовали мою фальшь.

Беллами посмотрела на Дента, и он вновь мудро предпочел промолчать.

– Муж никогда не интересовался причинами моей сдержанности – и до, и после нашего брака. Я никогда не отталкивала его, но и никогда… э-э-э… не проявляла инициативы.

Возможно, он надеялся, что когда-нибудь сексуальность во мне все-таки проснется. Но этого не случилось. Наверное, он устал ждать. Когда же я потеряла ребенка, он окончательно разочаровался во мне.

Помолчав несколько секунд, Беллами заговорила снова:

– Теперь вы все знаете и, надеюсь, не станете особенно переживать из-за вчерашней ночи. Это никак не связано с вами или с вашим любовным опытом.

Дент подождал, вдруг она добавит что-то еще. Но Беллами молчала, и тогда он сказал:

– Поймите меня правильно. Когда вам было двенадцать лет, вы поставили перед собой глупую цель – подавить проснувшуюся в вас сексуальность. И что же, все последующие восемнадцать лет вы хранили верность этому решению?

– Нет, Дент, – печально ответила Беллами. – Все эти восемнадцать лет я пыталась его нарушить.

Глава 22

Рея попеременно охватывал то гнев, то жуткое волнение.

Старику из ангара удалось его одурачить.

Он посчитал Рея самым настоящим придурком, а самого себя, наверное, великим умником.

Конечно, Рей прекрасно знал обо всех своих недостатках. В старших классах ему частенько говорили, что читает он на уровне первоклассника. Но это его особенно не беспокоило, с этим он мог смириться. Однако обиднее было ощущать себя полным дебилом.

Разумеется, Денту с Беллами уже стало известно, как он прямиком угодил в аккуратно приготовленную для него ловушку. Рей представлял, как старик вытирает слезы с глаз и с хохотом хлопает себя по коленям, рассказывая им: «Он прибежал в ангар и всадил нож в кусок резины. Ну что за придурок!»

Как же они над ним посмеются! Вместо того чтобы бояться, они будут считать его неуклюжим шутом. Одна мысль о таком позоре заставляла его закипать от гнева. Но больше всего он, конечно, злился на самого себя. Алану стало бы стыдно за него. И поэтому необходимо было все исправить. Однозначно. От этой мысли Рей начинал нервничать, так как не представлял, что же нужно сделать.

Отъехав на некоторое расстояние от аэропорта, Рей сменил номера машины на номера того пикапа, который обнаружил у круглосуточного «Уолмарта». На голову нахлобучил соломенную ковбойскую шляпу, чтобы его почти лысая голова не бросалась в глаза.

Кожаный жилет он поменял на рубаху с длинными рукавами, которые скрыли татуировки со змеями. Старик, скорее всего, не заметил их, так как в ангаре было слишком темно, а вот Дент Картер, возможно, видел татуировки, когда Рей набросился на него возле круглосуточного ресторана. Благодаря им Рея можно было легко опознать.

А ведь ему очень не хотелось скрывать от окружающих свою татуировку. Подобно тем суеверным типам, что носили крестик на шее или амулет в виде кроличьей лапки, надеясь обрести защиту от несчастий, Рей был убежден, что татуировка наделяет его особой силой.

Он чувствовал себя умнее и крепче всякий раз, когда смотрел на нее или прикасался к ней.

Боясь оставаться дома из-за уверенности, что полиция может в любой момент нагрянуть туда, он целый день ездил взад-вперед на машине без всякой определенной цели, нигде надолго не останавливаясь. И, несмотря ни на что, чувствовал себя так, словно уже угодил в захлопнувшуюся мышеловку.

Но ведь он не мог допустить, чтобы его поймали, а Беллами Прайс осталась жива.

Поэтому любой его шаг сейчас имел принципиальное значение. Ему необходимо было на что-то решиться.

«Бери быка за рога», – сказал бы ему в подобной ситуации Алан.

И пока мудрые слова брата эхом проносились в его памяти, Рей свернул на очередном повороте с шоссе I-35 и на эстакаде повернул назад, после чего выехал на шоссе, ведущее на север.

Он понял, что ему нужно делать, и план его был вполне реальным.

Почувствовав себя увереннее, Рей закатал рукав и высунул голую левую руку в открытое окно машины, словно приглашая любого желающего помериться с ним силами.

Голл с первой же минуты почувствовал напряжение между Дентом и Беллами.

И не успела ее туфелька коснуться асфальта, как она попросила разрешения зайти в помещение и позвонить мачехе. Голл внимательно наблюдал за тем, как она вошла в ангар, затем повернулся к Денту, который спускался по трапу самолета:

– Как прошел полет?

– Отлично.

Голл похлопал по обшивке самолета:

– Эта детка умеет летать сама без чьей-либо помощи.

– Никакие самолеты сами не летают.

– Да я пошутил.

– Шутки шутками, но было бы безумием отказаться от предложения этого парня, сенатора.

– Я же сказал: я пошутил. – Голл повел рукой в сторону ангара: – А как она?

– Кто? Беллами?

– Нет, царица Савская. О ком еще я могу спрашивать?

Дент оглянулся на Беллами.

– Из Хьюстона пришли плохие новости.

– Тогда все понятно. – Помолчав секунду, он спросил: – А ты как?

– Я? Нормально.

– А может, не совсем?

Дент снял солнцезащитные очки и потер глаза.

– Я просто устал, только и всего.

– Мог бы придумать отговорку и поубедительней.

– Ладно. – Он сложил очки и сунул их в карман рубашки. – Я устал от твоих вопросов.

С этими словами Дент направился к ангару.

– Кофе есть?

– У меня его когда-нибудь не было?

– Всегда был и всегда такая дрянь!

– Раньше ты никогда не жаловался.

– Просто я слишком добрый.

Голл насмешливо фыркнул:

– Вот добрым-то тебя как раз и не назовешь.

– Мне недавно это уже говорили, – раздраженно пробормотал Дент.

– У вас с ней не ладится?

Дент резко развернулся и пошел назад. Его глаза пылали яростью.

Голл вынул сигару изо рта и в недоумении покачал головой:

– Совсем на тебя не похоже, летчик.

– Только не задирай нос и не считай, что Дент уже не тот. Она говорит «нет», но это ее проблема.

– Да я совсем не про то.

– А про что тогда?

– Если женщина говорит «нет», совсем не в твоем стиле отступать.

Дент открыл было рот, чтобы ответить, но тут же передумал. Затем снова развернулся и пошел к ангару.

– Я сварю тебе свежего! – крикнул ему вдогонку Голл.

– Сам себе сварю, – откликнулся Дент.

К тому времени, когда Голл закончил свои дела с сенаторским самолетом и присоединился к ним, Дент пытался убедить Беллами выпить горячего кофе. Она взяла огромную кружку обеими руками, поднесла ко рту, заглянула в нее, но пить не стала.

– Как отец? – спросил Голл.

– Никаких изменений. Ничего хорошего.

– Извините.

Беллами слабо улыбнулась ему:

– Спасибо, что не забываете о моих делах.

Дент, отхлебнув кофе, махнул в сторону самолета:

– Где же ты положил манекен?

– За левым колесом. Но настоящим манекеном оказался этот краснорожий идиот. Вот же болван!

– Не надо быть слишком умным, чтобы стать чересчур опасным, – возразил Дент. – Этого козла, напавшего на меня, переполняла ярость. Я это почувствовал. Она перехлестывала через край, просто волнами от него исходила. Есть какие-нибудь новости от помощника шерифа?

– Он оставил голосовое сообщение на автоответчике, на телефоне, что стоит в ангаре.

Сомнений нет, мы имеем дело с Реем Стриклендом. В полиции проверили номер пикапа, но, когда дорожная служба остановила небольшую машину с таким номером, за рулем был не Стрикленд, а молодая чернокожая девица, студентка колледжа, подрабатывающая в «Уолмарте». В полиции на нее ничего нет, у нее идеальная репутация. Она никогда в жизни не слышала о Стрикленде.

– Значит, Рей просто поменял номера.

– Скорее всего, да. Поэтому теперь ищут машину с номерами этой девчонки.

– Рей где-нибудь сейчас работает?

– На каком-то стеклозаводе на окраине города. По словам помощника шерифа, они наводили там справки, и бригадир Рея сказал, что тот уже несколько дней не появляется на работе. И не отвечает на звонки на мобильный. Дома его тоже нет.

– Местонахождение неизвестно, – мрачно заключил Дент.

– Ну, в общем, тебе ясно.

– А второй… о нем тоже ничего не известно?

Голл понял, что Дент имеет в виду Джерри, поклонника писательского таланта Беллами, и бросил на нее взгляд, но она была полностью погружена в свои мысли и не обращала на них никакого внимания. Она выглядела мрачно – хмурая, с отсутствующим взглядом.

– Ничего, – ответил Голл. – Все как и раньше. Вам обоим нужно быть очень осторожными.

– Планируем быть осторожными.

– А что еще вы планируете?

– Муди был с нами откровенен, но все-таки не до конца. Он ведь не сообщил нам одну вещь, которая могла бы иметь решающее значение для исхода всего дела. Нам нужно поговорить с Рупом Кольером.

Голл выплюнул окурок сигары на пол.

– Это может быть совсем не так просто. Руп выступал сегодня по телевизору. Я видел его передачу.

– Его передачу?

– Ну, он, конечно, не автомобили рекламировал, а давал пресс-конференцию.

– Что?! – воскликнул Дент.

Беллами встрепенулась и как будто ожила:

– О чем он говорил?

– О том, как ему начистили физиономию. Ну, конечно, не в таких словах. Но наш летчик же не знает в точности, как тогда выглядел Кольер. – Голл подробно описал им облик Рупа Кольера. – Руп утверждал, что не очень хорошо разглядел напавшего на него человека и весьма неопределенно описал то место, где произошло нападение, но жертву разыграл блестяще. Да и со временем там не все ясно.

– За километр видно, что дело здесь нечисто. – Дент повернулся к Беллами: – Нам нужно с ним поговорить по душам. Вы знаете, где находится его офис?

– В местном представительстве его фирмы. Именно там я с ним тогда и встретилась.

– На той пресс-конференции он взвинтил газетчиков до состояния эйфории, – продолжал Голл. – Стоянка была окружена репортерами, надеющимися ухватить свой кусок добычи от Рупа. Вам туда не подойти, на вас сразу же всей толпой навалятся журналюги.

– Если они там, значит, их нет возле его дома, – тихо произнесла Беллами, а когда Голл и Дент повернулись к ней, добавила: – А я знаю, где он живет.

– Неудивительно, что вы знаете его адрес, – заметил Дент, когда они свернули на нужную улицу. – Вы ведь из того же роскошного района, что и он.

Владения Листонов, где выросла Беллами, располагались на расстоянии нескольких улиц от жилища Кольера.

– Я в этом не виновата.

– Вы когда-нибудь были у Рупа дома?

Она отрицательно покачала головой.

– После того как Стрикленда осудили, моих родителей он три года подряд приглашал к себе на рождественские посиделки. И каждый раз они отклоняли его приглашение. Я думаю, что в конце концов они с женой все поняли, и приглашения перестали приходить.

Шикарный особняк из белого известняка, принадлежавший Руперту Кольеру, располагался в конце огромной, идеально ухоженной лужайки со столетними дубами и великолепными цветниками. Неподалеку от фасада задания стоял полицейский «Остин».

– Что вы думаете по этому поводу? – спросил Дент.

– Они здесь, возможно, для того, чтобы не позволить журналистам устремиться на штурм особняка. – Она на мгновение задумалась и добавила: – У меня есть идея.

Подъезжайте и останавливайтесь там таким образом, чтоб они подумали, будто нас здесь ждут.

Дент нахально остановил свой автомобиль прямо за полицейской машиной. Как только мотор перестал работать, двое полицейских вылезли из своего автомобиля и подошли к машине с обеих сторон.

– Ваша идея, надеюсь, не подразумевала тюремного срока для нас с вами? – насмешливо спросил Дент.

– Я тоже на это надеюсь. – Беллами распахнула дверцу и вышла, широко улыбаясь полицейскому: – Здравствуйте, мы приехали повидаться с мистером Коль-ером.

– Извините, мэм, – ответил полицейский, – но к нему сейчас посетители не допускаются.

– Да, но мы с ним договаривались о встрече.

– Вы журналисты?

– Что вы, – со звонким смехом ответила она. – Мы его близкие знакомые.

Один из полицейских пристально посмотрел на нее:

– Вы случайно не та дама, что написала книгу?

– Да-да, именно та. Мистер Кольер помогал мне разобраться с юридической стороной описанных событий.

Полицейские обменялись взглядами поверх капота ее седана. Тот, что стоял ближе к Денту, посмотрел ему в лицо так, словно пытался заглянуть за темные стекла очков и узнать причину появления синяков. Однако Дент удивительно стойко отреагировал на поведение дотошного блюстителя закона.

Повернувшись к Беллами, полицейский сказал:

– Мистер Кольер ничего нам не говорил насчет того, что сегодня вечером к нему кто-то должен прийти в гости.

– Ну, в свете происшедшего… Я имею в виду то, что его избили… Так что нет ничего удивительного, что он мог забыть о нашей встрече. Ведь это было ужасно. – Она приложила руку к груди. – Надеюсь, вы поймаете человека, напавшего на него.

– Готов биться об заклад, что поймаем, и очень скоро, мэм.

– О, в этом нет ни малейших сомнений. Как бы то ни было, я совершенно уверена, что Руп… э-э-э… мистер Кольер… будет рад нас видеть. Ведь он сам просил об этой встрече. У меня есть очень важная для него информация о Дейле Муди и Джиме Постлуайте.

Дент, стоявший за приоткрытой дверцей автомобиля, резко повернул голову в ее сторону, но его изумление осталось незамеченным, так как внимание обоих полицейских было полностью сосредоточено на Беллами.

Один из них вопросительно взглянул на напарника и, когда тот сказал: «Думаю, что лучше будет сообщить ему», бросил Беллами: «Ждите здесь» – и направился по дорожке к дому.

Беллами улыбнулась второму полицейскому – тому, который узнал ее.

– Значит, вы читали «Петлю желания»?

– Жена купила вашу книгу, когда откуда-то узнала, что она основана на реальном преступлении, совершенном здесь, в наших краях. Наверное, очень интересная. Она прочла ее, что называется, в один присест.

Беллами улыбнулась:

– Рада слышать.

Беседуя с полицейским, она не упускала из виду и разговор, который шел у парадного входа в особняк Рупа. Он оказался недолгим, и вот уже полисмен, почтительно коснувшись полей шляпы, отвернулся от Кольера и жестом пригласил их в дом:

– Мистер Кольер разрешил вам пройти в дом.

Поблагодарив полицейского, с которым она беседовала, Беллами обошла вокруг машины, и они с Дентом направились по дорожке к особняку. Ее спутник шепотом спросил:

– И когда это вы успели приобрести навыки записной кокетки, обворожительная техасская красотка?

– Когда в них возникла необходимость.

– А почему же вы так и не испробовали их на мне?

– Потому что в этом не было необходимости.

– А кто такой, черт возьми, этот Джим Постлуайт?

– Положитесь на меня. Потом объясню.

Сообщить ему нечто большее у нее просто не хватило времени. Теперь их могли услышать с того места, где стоял Руп Кольер. Последствия избиения оказались настолько ужасны, что, если бы он не приоткрыл рот и не улыбнулся, его просто было бы невозможно узнать. Однако зубы Кольера нельзя было спутать ни с чьими другими, несмотря на распухшие десны.

– Посмотрите-ка, кого нам притащила эта кошечка! – Показное добродушие было явно рассчитано на полицейского, который отошел в сторону, чтобы пропустить Беллами и Дента в вестибюль особняка.

– Благодарю вас, офицер.

Руп взмахом руки дал понять полицейскому, что он может идти, и закрыл за ним входную дверь, все еще продолжая улыбаться.

– Вы думали, что я разозлюсь? Из-за того, что вы хитростью проникли сюда? – Он расхохотался и покачал головой. – На самом деле мне даже доставляет некоторое удовольствие видеть вас у себя. Проходите.

Кольер прошел вперед и широким жестом пригласил их следовать за ним. Холл был просторный и довольно длинный. Пол в некоторых местах покрывали восточные ковры сомнительного качества. Со сводчатого потолка свисали три массивные люстры, которые значительно лучше смотрелись бы в каком-нибудь старинном испанском замке. Комнаты, мимо которых они проходили, были обставлены с такой же показной роскошью.

Наконец они пришли в кабинет, в интерьере которого чувствовался значительно больший вкус и который производил впечатление места, предназначенного для жизни, а не для показухи. В одной стене имелось несколько окон, выходивших на террасу из белого песчаника и бассейн, сверкающий в лучах солнца с фонтаном посередине.

Руп махнул рукой, указав на диван:

– Прошу садиться.

Дент и Беллами устроились рядом. На кофейном столике перед ними лежал сегодняшний номер газеты «АйСпай». Их фотография на балконе жилого дома занимала примерно треть первой полосы.

– Здесь можно было бы уместить примерно тысячу слов. По крайней мере тысячу, – заметил Руп.

Беллами попыталась сделать вид, что ни фотография, ни его замечание не произвели на нее ни малейшего впечатления, что оказалось довольно сложно, принимая во внимание хищную ухмылку на изуродованной физиономии Рупа и многозначительные движения его бровей.

– Жена уехала, а домоправительнице я дал выходной, поэтому не могу предложить вам ничего, кроме прохладительных напитков.

– Спасибо, не беспокойтесь.

Дент, лицо которого казалось высеченным из гранита, молча покачал головой.

Руп Кольер устроился в мягком кресле рядом с диваном.

– Примите мои поздравления с выходом бестселлера, – обратился он к Беллами.

– Сомневаюсь, что он доставил вам особую радость.

– Почему бы и нет?

Беллами лишь многозначительно посмотрела на него, решив оставить его слова без ответа.

Улыбка Рупа неожиданно сделалась заискивающей.

– Ну да, конечно, вы абсолютно правы. Меня несколько озадачило, что вы не сделали образ прокурора более эффектным, особенно памятуя о том, что я специально согласился встретиться и побеседовать с вами в ходе вашей работы над книгой. Героем должен был стать именно прокурор. Ведь только благодаря ему преступник понес заслуженное наказание.

Решив, что пора вмешаться в разговор, Дент спросил:

– В самом деле?

Хитроватый взгляд Рупа переместился на него:

– Я полагал, что да.

С этими словами он слегка подался вперед:

– Или вы решили во всем сознаться? Вы пришли сегодня сюда случайно не за тем, чтобы передать мне трусики Сьюзен Листон?

Дент вскочил с дивана, но Беллами вовремя схватила его за край рубахи и потянула назад.

Торговец автомобилями делано рассмеялся:

– Я вижу, вы все такой же. Горячая голова со слабыми предохранителями. Впрочем, я не удивлен. Леопарды шкуру никогда не меняют. Что там у вас тогда случилось? Потеряли самообладание в пилотской кабине? И поэтому чуть было не разбили самолет?

Беллами вскочила раньше, чем Дент успел отреагировать.

– То, что вы сейчас задали вопрос Денту, не хочет ли он сделать признание, свидетельствует о том, что вы вовсе не убеждены в виновности Алана Стрикленда.

Не вставая с кресла, Руп чуть наклонился вперед и положил руки на мягкие подлокотники. В это мгновение он походил на уверенного в своем величии монарха на троне.

– Отнюдь, я был абсолютно уверен в его виновности.

– А детектив Муди?

Руп с отвращением фыркнул:

– Если бы он умел здраво мыслить, то тоже был бы уверен. – Повернувшись к Денту, он сказал: – Вы ведь лучше моего знаете, что Муди отвратительная спившаяся свинья.

Отвертка, значит? Да, он мне о ней говорил. Причем без малейших угрызений совести. – Мрачно покачав головой, Руп добавил: – Этот человек был позорным пятном на репутации нашей полиции.

– Что делает его назначение главным следователем по делу об убийстве моей сестры еще более странным.

– Я удивился не меньше вашего. Потому что с самого начала Муди завалил все следствие. Несколько раз я поднимал запрос о его замене кем-то более компетентным и знающим. По крайней мере более трезвым. Однако на мои запросы я получил отказ.

– И как вам его мотивировали?

– Разными бюрократическими причинами. По крайней мере таким было объяснение.

Беллами совершенно точно знала, что Кольер лжет. Он явно переоценивал свою способность обманывать окружающих. Она понимала, что стоит ей привести хотя бы один из известных ей фактов, как все его самоуверенные заявления тут же развалятся. Но она не торопилась. С другой стороны, можно было плести эти бессмысленные словесные кружева до утра. Самодовольство Рупа начинало раздражать.

– Мы с Дентом вчера видели Дейла Муди.

Руп моргнул несколько раз, но быстро овладел собой.

– Здесь, в Остине?

Пропустив мимо ушей его вопрос, Беллами сказала:

– У него действительно серьезные проблемы.

– Жуткие проблемы.

– Но он многое сообщил нам о вас.

– Удивительно, что он оказался достаточно трезв для беседы с вами.

– По крайней мере, мы все поняли. Он сознался в неэтичном поведении.

– Он сознался? Он и в этом сознался? – И Руп коснулся своего избитого лица.

Беллами была поражена. Хотя, если вспомнить, с какой злобой Муди говорил о своем бывшем подельнике, в словах Рупа не было ничего удивительного.

Ее удивило и другое – то, что Муди сам ей не сказал.

– Неожиданное нападение, – продолжал Кольер. – Муди появился внезапно. Я не встречался с ним с того самого времени, когда он ушел из отдела и уехал из Остина. И вот тут вдруг – бац! Он пытается вдавить мне нос прямо в череп!

– Но что же спровоцировало его?

– Ваша книга. Он разве вам не говорил? Она ему совсем не понравилась. Ему не понравилось, как в ней выглядит полицейский, ведущий следствие. И ему также не понравилось, что я дал интервью Рокки ван Дарбину. Почему бы и нет? Мне нечего скрывать. – Руп широко развел руки. – А вот Дейлу Муди, похоже, есть. Когда он прочитал интервью ван Дарбина со мной, то пришел в ярость. Выполз неизвестно откуда-то – не знаю, где он там прятался, – отыскал меня, избил и пригрозил.

– Чем?

– Потребовал, чтобы я держал язык за зубами относительно дела Сьюзен Листон и всего, что с ним связано. Наверное, он и вас предупредил о том же.

– Вообще-то, ни о чем подобном он меня не просил, – ответила Беллами.

– Гм. Странно. Ну, полагаю, он думал, что в своей книге вы высказали все, что должны были сказать. – Кольер перевел взгляд на Дента: – Вы тоже присутствовали при их встрече?

– Да, я тоже был там.

– Эге, судя по вашему виду, Муди принял вас не слишком радушно.

– Вы намекаете на это? – Дент провел пальцем по одной из ссадин на лице. – К этому Муди не имеет никакого отношения.

Руп откинулся на спинку кресла.

– Значит, это дело рук Рея Стрикленда? Брата Алана? Ну и дерьмо! Извините за выражение, мисс Прайс. – И, вновь обращаясь к Денту, сказал: – Когда я последний раз о нем слышал, он попал в страшную автомобильную аварию. Чуть не погиб.

– Сейчас он в полном здравии.

– И как же вы с ним связались?

– На стоянке круглосуточного ресторана.

– Я вас серьезно спрашиваю.

– А я вам серьезно отвечаю. На стоянке круглосуточного ресторана, – невозмутимо повторил Дент. – Он был злой как черт.

– На вас?

– На всех, насколько я понимаю. На вашем месте, Руп, я бы нанял дополнительную охрану.

– С чего бы это?

– Вы отправили в тюрьму его брата, и он там умер. Рей Стрикленд обозлен и хочет мстить, а ведь он настоящий подонок. Он ни перед чем не остановится.

– Он обозлен. – Руп взглянул на Беллами и ухмыльнулся: – Ну что ж, я совсем не удивлен. Ваша книга ведь очень многих разозлила. Скажите, если бы у вас была возможность переписать ее заново, стали бы вы рассказывать об убийстве сестры?

Беллами не удостоила его ответом.

– Расскажите мне о Джиме Постлуайте.

– Вы назвали это имя полицейскому во дворе. Кто он такой?

– Он работал в «Листон Электроникс». Возглавлял там транспортный отдел. Он был начальником Алана Стрикленда.

– Вы говорите о нем в прошедшем времени?

– Постлуайт умер.

Руп пожал плечами:

– Его имя мне ни о чем не говорит, а у меня неплохая память на имена.

– И все-таки попытайтесь вспомнить.

– Извините, но это имя мне совершенно неизвестно.

– Однако Дейлу Муди оно было очень хорошо знакомо.

– В таком случае вам следовало бы спросить об этом самого Муди.

– Я и собиралась. – Беллами наклонила голову: – А что убедило Муди в невиновности Алана Стрикленда?

– То, что Муди верил в невиновность Стрикленда, – для меня новость.

– Неужели?

– Если Муди был действительно убежден в противоположном, зачем же он предоставил мне все, что необходимо, для вынесения обвинительного приговора?

– А разве вы на него не давили? – спросил Дент. – Не выкручивали рук?

– Не судите по себе, не у всех же психология хулиганов из подворотни.

– Вам что-нибудь известно об автокатастрофе Рея Стрикленда? – спросила Беллами.

– А что мне может быть известно о ней такого особенного?

– Муди утверждает, что это вы ее подстроили, чтобы Рей не смог дать показаний в пользу брата.

Руп громко хохотнул, затем подался вперед.

– Муди явно перепил. Он явно бредил. – Прищурившись, бывший прокурор добавил: – И вообще, о чем вы? Неужели вы считаете, что спившемуся полицейскому можно верить больше, чем мне? Если вы действительно так полагаете, то вы тогда сами себя дурачите. Моя репутация абсолютно безупречна. На ней нет ни единого пятнышка. Я только выполнял свой долг и пытался реализовать законы моей страны.

– Вы все это расскажете Рею Стрикленду перед тем, как он выпустит вам кишки.

Руп бросил на Дента взгляд, полный негодования, после чего вновь повернулся к Беллами:

– Не возражаете, если я немного сменю тему и задам вам еще один вопрос?

Беллами легким кивком выразила согласие.

– Вы довольно свободно обращаетесь со всеми персонажами в своей книге, включая и вашу сестру. Не обижайтесь, но нам с Муди стали известны о ней такие факты, от которых, пожалуй, покраснел бы и бывалый матрос. На самом деле она была несколько более… как бы это сказать… светской дамой, чем вы ее изобразили в романе. – Он взглянул на Дента и подмигнул: – Я прав?

– Да пошли вы знаете куда!

В ответ на это Руп Кольер лишь рассмеялся. Снова повернувшись к Беллами, он продолжил:

– Мне просто интересно знать: вы изобразили ее чище, чем она была в реальности, из уважения к покойной или просто из наивности?

– Я изобразила ее такой, какой помню.

– Правда?

– Да.

– Ну, давайте, дорогая, сознайтесь. Это останется между нами. – И Кольер снова подмигнул: – Неужели вы ее действительно так любили? Или даже просто хорошо к ней относились? Может быть, вы немного завидовали ей?

– К чему подобные расспросы? – холодно спросила Беллами.

– Ни к чему. Я просто размышляю вслух. – Руп Кольер задумчиво постучал пальцами по губам. – Если бы вы в то время были немного постарше, я должен был бы выяснить, где вы находились в момент ее убийства.

Беллами понимала, что Кольер всего лишь провоцирует ее, но его тактика сработала.

Ладони у нее мгновенно вспотели. Она поднялась и перекинула сумку через плечо. Дент тоже встал и взял свою спутницу за локоть, как будто почувствовав ее нервозность.

– Мы не станем больше отнимать у вас время, – сказала Беллами, обращаясь к хозяину дома.

– Никаких проблем. – Испытывая огромное удовольствие оттого, что ему удалось вывести их из равновесия, Руп громко хлопнул по подлокотникам кресла и тоже встал.

Он проводил их по коридору до вестибюля, открыл входную дверь и с поклоном распрощался:

– Всегда рад видеть вас у себя.

Беллами перешагнула через порог и обернулась:

– Муди пьет очень много виски, но в те редкие времена, когда бывал трезвым, он много записывал, особенно в ходе расследования гибели моей сестры.

– Да, мне это известно, – отозвался Руп. – Все знали, что он делает подробные заметки.

Но записки Муди вместе с другими документами были приложены к делу, которое, как известно…

– Он сделал копии. Перед тем как вы приказали уничтожить оригиналы.

Глава 23

– Откуда вы взяли этого Постлуайта?

Все то время, пока они были в доме Кольера, Дента так и подмывало спросить у нее о Постлуайте, но ему пришлось потерпеть до того момента, когда они сели в машину. Как обычно, он настоял на том, чтобы вести автомобиль.

– Вчера, когда я просматривала ту страницу в папке Муди, это имя запало мне в память, потому что в оригинале рядом с ним стояла звездочка, а в копии оно было подчеркнуто красным. Я собиралась спросить, что это значит, но меня отвлекли другие факты, которые Муди нам сообщил, и я больше так и не вернулась к Постлуайту. Потом мне пришло в голову, что если этот человек имел такое значение для Муди, то вполне вероятно, что и Руп Кольер должен был его знать.

– Неплохой ход. Как только вы произнесли слово «Постлуайт», Руп сразу же изменился в лице и вроде бы на мгновение потерял контроль над собой.

– Да, он явно побледнел под своими синяками.

– Я только мельком взглянул на тот листок в папке Муди. Там же было нацарапана масса всего. Какие-то заметки. Имена. Как это вы смогли запомнить этого Постлуайта?

– Ну, кроме того, что рядом с его именем стояла звездочка и оно было подчеркнуто красным, я просто хорошо его помню. Как-то я зашла к отцу на работу и встретила его там.

Он заносил Говарду какие-то документы. После того как меня ему представили, он попросил называть его Мистер Пи. Постлуайт обходился со мной как с почетной гостьей, расспрашивал о разных вещах, говорил о школе, спросил, какой у меня любимый предмет.

– То есть обратил на вас внимание.

– Да, и как раз в тот период моей жизни, когда на меня обращали внимание очень немногие. Я всегда помнила о его доброте ко мне. Как-то я увидела его на одном пикнике, правда издалека. Он помахал мне рукой. В общем, он был очень приятным человеком.

– Сомневаюсь, что Муди только по этой причине поставил звездочку рядом с его именем. А впрочем, как вы думаете, почему?

– Не имею ни малейшего представления. Но думаю, что Руп знает.

– Да уж наверняка. – Подъехав на перекрестке к знаку «Стоп», Дент спросил у Беллами, не нужно ли ей заехать в родительский дом.

– А вы не против? Когда я переехала в собственный дом, я кое-какую одежду оставила там и собиралась забрать ее позже. – Затем печальным голосом добавила: – Скоро она мне понадобится.

Они притормозили у ворот дома. Беллами сообщила Денту код, и он набрал его.

Когда они ехали по дорожке к дому, Дент заметил:

– Здесь почти ничего не изменилось. Мне все еще кажется, что я должен заехать с обратной стороны. Ну, если вы не против, я подожду вас в машине.

– Хорошо. Я ненадолго.

Она позвонила, и дверь открыла домоправительница, подозрительным взглядом окинувшая автомобиль и сидевшего в нем Дента. Она что-то спросила, Беллами ответила ей, и они вдвоем скрылись в доме. Минут через десять Беллами вернулась с чемоданом в руках.

Дент вышел, чтобы помочь ей положить вещи на заднее сиденье.

– Домоправительница совсем не похожа на ту, которую я помню, – заметил Дент.

– Хелена проработала у родителей около десяти лет. Она очень беспокоится за отца.

Оливия держит ее в курсе, но я тоже пообещала ей, что тут же поставлю ее в известность, как только что-нибудь узнаю.

– Куда теперь?

– Поедем к Хеймейкеру.

– Согласен. Нам нужно получить у него номер сотового Муди.

– Ему наша просьба не доставит особой радости.

– Может быть, здесь пригодится моя психология хулигана из подворотни.

Беллами улыбнулась:

– Ну что ж, тогда мне придется полностью довериться вам.

– Отсюда до него ехать довольно далеко. Может, вы вначале позвоните, уточните, дома ли он.

– Но тогда он будет знать, что мы к нему едем.

– Не будет, если только вы положите трубку сразу же, как только он ответит на звонок. – Дент передал ей свой сотовый: – Воспользуйся моим. Его у него явно нет в списке.

За день до того, уезжая от Хеймейкера, они взяли номер его домашнего телефона и номер мобильного. Беллами позвонила по обоим дважды, но всякий раз ей отвечал автоответчик.

– Ну, что теперь? – спросила она, явно расстроенная.

– Переждем, – усмехнулся Дент.

Рей гордился своей выносливостью и самодисциплиной.

Он просидел внутри стенного шкафа Беллами Прайс целых пять часов, терпеливо ожидая ее возвращения. Он не знал, когда точно это произойдет, но был уверен, что когда-нибудь она обязательно появится. И когда бы она ни вернулась, он будет в полной физической и психологической готовности.

Проникнуть в ее жилище оказалось совсем несложно, единственной помехой был любопытный кот, которого он отшвырнул с дороги, когда влезал в дом через незакрытое окно, хорошо замаскированное высоким кустарником. В доме было тихо и пусто и пахло чистящими средствами и свежей краской.

Послание, которое он оставил у нее на стене, уже закрасили, но это его не особенно беспокоило. Рей уже понял, что то послание было не самой умной его идеей. На сей раз он придумал нечто получше. Стены ее дома покроются красными полосами, но на сей раз вовсе не потеками краски.

Перед тем как укрыться в стенном шкафу Беллами, Рей открыл полки ее комода и немного поиграл с ее нижним бельем. Просто так, от нечего делать, потому что у него появилась такая возможность, которая доставляла ему редкостное удовольствие унизить высокомерную гордячку, какой она всегда ему представлялась.

В его жизни было не так уж много женщин, и те, с которыми он когда-либо проводил время, не носили таких красивых вещей. Ему было приятно ощущать прикосновение шелковистого кружевного белья на лице, на татуировке, на животе. Однако по прошествии времени он нехотя свернул все это, снова уложил в ящики комода и закрыл их.

Вначале Рей собирался спрятаться под кроватью, но потом все-таки предпочел стенной шкаф. Здесь у него было больше простора, он мог свободнее двигаться. Рей представлял, как Беллами откроет двойную дверь с жалюзи и… увидит его.

«Сюрприз!» Он произносил это слово театральным шепотом и несколько раз репетировал нападение на нее.

Ее шкаф оказался наполнен даже еще более приятным ароматом, чем те мешочки, которыми была переложена одежда в комоде, – тонким ароматом духов. Он поднес к лицу одну из ее блузок и глубоко вдохнул. Однако, по правде говоря, Рей старался не тратить слишком много времени на подобные шалости, так как понимал, что ему следует настроиться на выполнение той ответственной задачи, которую сам себе поставил.

Чтобы подготовиться, он тренировал пальцы: постоянно сгибал и разгибал их, совершал вращательные движения левой рукой, головой и плечами, разрабатывал спину и мышцы плеча. Он делал все перечисленные упражнения каждые двадцать минут, чтобы держать себя в форме и быть наготове.

Из шкафа Рей вышел только один раз – чтобы помочиться. Его возбуждал сам процесс расстегивания ширинки и обнажения члена у нее в ванной. Лаская свой член, Рей наблюдал за собой в зеркале и говорил: «Как вам нравится это чудовище, мисс?» Затем прижимался всей промежностью к зеркалу.

Но какое бы удовольствие ему ни доставляли подобные развлечения и мысли о том, как она отреагирует на его агрессию, Рей понимал, что не может слишком увлекаться подобными вещами, и потому поспешно застегнул ширинку и вернулся в свое укрытие.

Наступила ночь, но глаза Рея уже привыкли к темноте. Поэтому он не испытывал особых неудобств от необходимости проводить так много времени в стенном шкафу с закрытой дверью. Он терпеливо ждал. Прошел час. Потом второй. Он по-прежнему выполнял комплекс упражнений по поддержанию тела и духа в полной готовности, стремясь к тому, чтобы все чувства его были столь же остры, как лезвие ножа у него в кармане.

Он терпеливо ждал.

И вот Рей наконец услышал, как в замке входной двери поворачивается ключ.

– Здесь, должно быть, побывал маляр, – сказала Беллами, открывая дверь. – Чувствуется запах краски.

Дент проследовал за ней, занес чемоданы и поставил их в прихожей прямо у двери.

– Вас беспокоит запах?

– Я сегодня так устала, что ничто не помешает мне заснуть. Буду спать как убитая. Но утром нам сразу же нужно будет поехать к Хеймейкеру.

– Я проверю, что там наверху.

Он стал было подниматься по лестнице, но Беллами остановила его:

– В доме недавно был маляр. Слесарь поставил надежный замок. Я уверена: здесь все в порядке. Не беспокойтесь за меня, Дент. Спасибо, что проводили.

– Проводить-то я, конечно, проводил, но при том, что этот маньяк гуляет на свободе, я ни в коем случае не оставлю вас здесь одну на ночь.

– Со мной все будет в порядке.

Дент внимательно всматривался в нее несколько мгновений, затем медленно спустился по ступенькам вниз.

– Вы выставляете меня на улицу?

– Только, пожалуйста, не смотрите на меня глазами побитого щенка.

– И чьи же глаза вы предпочитаете?

– Только, пожалуйста, не начинайте заниматься этим.

– Чем?

– Ухаживаниями. Сексуальные улыбки. Затуманенный взгляд. Томный голос. Не надо этого. – Она вздохнула: – Вы разве не поняли то, что я вам говорила сегодня?

– Нельзя ли поконкретнее?

– Того, что я вам сказала, когда мы летели обратно.

– Что ты не собираешься заниматься со мной любовью.

– Именно так. Поэтому вам следует сейчас попрощаться со мной и удалиться.

– Вы на самом деле хотите, чтобы я ушел?

– Да, хочу.

– Но я не могу.

– Не можете? Почему?

– Мой автомобиль заперт в вашем гараже.

В раздражении Беллами наклонила голову и несколько мгновений стояла молча. Затем произнесла:

– Идите за мной.

Она провела его на кухню, где открыла дверь, ведущую из дома в гараж. Сунув руку за косяк, она нажала на кнопку, находившуюся на стене. Послышался звук механизма, поднимавшего дверь вверх.

Когда дверь полностью открылась, Беллами повернулась к Денту:

– Ну вот. Теперь вы можете ехать.

Но Дент не двинулся с места. Он дождался, пока она прекратит смотреть по сторонам и наконец наберется смелости и заглянет ему прямо в глаза.

– Мы же все обсудили, Дент.

– Но не закончили наш разговор.

– Я закончила.

– Даже не дав мне возможности возразить.

– Вам не нужно возражать, потому что это не спор. Я же с самого начала сказала вам, что вы и я… что между нами ничего подобного не должно произойти. Никогда.

– Вы воспользовались Сьюзен как предлогом.

– Сьюзен не предлог. Она была…

– Потаскушкой. И из каких-то косных предрассудков, ложного чувства долга или равенства или чего-то еще вы не хотите признаться самой себе в своих сексуальных желаниях.

Беллами положила руки на бедра.

– Выходит, вы абсолютно убеждены в том, что мои сексуальные желания самым естественным образом влекут меня к вам?

– Но ведь прошлой ночью это было именно так.

Она опустила руки.

– Это было…

– Я знаю, что это было, и оно было слишком откровенным, чтобы его можно подделать.

Беллами залилась краской. Ее разбирала досада из-за того, что он видит ее смущение, но свой гнев она решила продемонстрировать ему со всей откровенностью.

– Вы, видимо, ждете благодарности? Поздравлений? Или чего-то еще? Ваше эго…

– Только не переворачивайте все с ног на голову так, словно речь идет обо мне… – ответил Дент, повышая голос, чтобы перекричать ее. – С моим эго все в порядке.

– Я это прекрасно знаю. Я уверена, ваши другие женщины…

– О них речь тоже сейчас не идет. Речь идет о вас. О том, что вы предпочитаете занудное печальное одиночество, когда…

– Я?! – возмутившись, воскликнула Беллами. – Я занудна и одинока? А вы хоть раз попытались в последнее время проанализировать свою собственную жизнь? У вас есть один-единственный друг. Один-единственный! – подчеркнула она, подняв указательный палец. – Вы спите с женщинами, имен которых даже не знаете. Вы живете в какой-то грязной норе. И еще осмеливаетесь называть мою жизнь печальной и одинокой?!

Дент отшатнулся от нее так, словно она ударила его.

– Отлично. Разыграйте и этот козырь.

– Козырь?

– Козырь Листонов. Козырь богачей. Козырь, который называется «Ты не более чем дерьмо, прилипшее к моим ботинкам». Может быть, я вообще не имею права подъезжать к вашему дому с парадного входа и меня следует принимать только с черного хода?

Беллами оттолкнула его и вихрем пронеслась мимо.

– Я закрою дверь гаража потом. Сейчас я поднимусь наверх. И я хочу, чтобы к тому времени, когда я спущусь обратно, вас здесь не было.

Она направилась к лестнице, однако он опередил ее и загородил ей дорогу.

– Неплохая попытка, но она обречена, – сказал Дент.

– Не понимаю, о чем вы?

– Все вы прекрасно понимаете. Вы пытаетесь выставить меня из дома таким способом, чтобы разозлить меня и чтобы у нас не было возможности обсудить то, что мы должны обсудить.

– Нам больше не нужно ничего обсуждать. И мы ничего не будем обсуждать.

Пожалуйста, уходите. Прошу вас!

– Эхе-хе, ничего у вас не выйдет. А обсудить мы должны вас и ваши жуткие комплексы.

– Мои комплексы вас не касаются. Вам просто на сегодняшнюю ночь нужно горячее женское тело.

– Ладно. Признаю. Мне действительно нужно на сегодняшнюю ночь ваше горячее женское тело. Я должен это сказать независимо от того, будете вы спать со мной или нет.

Беллами скрестила руки на груди.

– Ну хорошо, что вы еще желаете мне сообщить? Только, пожалуйста, очень коротко, чтобы вы поскорее убрались отсюда.

Она рассчитывала, что ее поза и тон либо лишат его надежды, либо разозлят до такой степени, что он наконец уйдет.

Дент не только не ушел, но, напротив, подошел к ней еще ближе и тихо произнес:

– Поверьте человеку, который успел очень хорошо вас узнать и понять, что с вами все в порядке, кроме того, пожалуй, что вы сами не хотите в это поверить.

Она сглотнула слюну и промолчала.

– Я не знаю, какие мысли бродили в голове двенадцатилетней Беллами Листон, но вам, уже давно ставшей взрослой женщиной, пора отделаться от паршивого убеждения, что вы должны сделать все, чтобы не оказаться на том пути к погибели, которым шла Сьюзен. Если ваш брак не сложился и вашей сексуальной жизни потребовалась, так сказать, реанимация, как минимум пятьдесят процентов ответственности за это несет ваш лишенный всякого воображения муж. Если бы ему удалось вызвать такую же реакцию, какую вызвал прошлой ночью я, то ваш брак не представлялся бы ему таким уж неудачным. Потому что вчера ночью вы по-настоящему завелись. Что надо было видеть. И чувствовать. И, откровенно говоря, я думаю, что он просто подонок, так как переложил вину за провал вашей совместной жизни исключительно на вас, Беллами.

Беллами собралась с силами и проговорила:

– Он ничего на меня не перекладывал. Он ничего об этом не знал.

– Не обманывайте себя. Он все прекрасно знал. И, по его мнению, вы несете ответственность также и за его измену.

– Почему вы так думаете?

– Я не думаю, я знаю. А почему знаю? Потому что я настоящий мужик. Потому что, когда мы ходим на сторону и делаем то, что пожелаем, мы ищем оправдание. И всякий раз говорим себе и всем вокруг, кто готов будет нас выслушать: «Она сама во всем виновата.

Если бы только она догадалась сделать то или сделать это. Но она же не сделала, поэтому мне ничего не оставалось, как только засунуть свою игрушку между другой пары женских ног». Многие женщины покупаются на такую ерунду. Но вы же не настолько глупы, чтобы поверить подобному вздору. Однако я заговорил не на ту тему.

– Думаю, что другой темы у вас просто нет.

– Есть у меня другая тема. И она состоит в том, что вы в двенадцать лет застегнули себя на все пуговицы, что очень жаль. Ведь на самом деле вы очень красивы, талантливы и настолько чертовски умны, что порой становится страшно. И еще вы безумно сексуальны.

– Спасибо за неиссякаемый поток комплиментов, но спать с вами я все равно не буду.

Беллами повернулась к нему спиной. Или попыталась повернуться, так как он положил руку ей на плечо и не позволил сделать этого.

– Вы очень сексуальны и главным образом потому, что сами не знаете о своей привлекательности. Вот, к примеру, то, что вы делаете с зубами и нижней губой…

– Я ничего не делаю…

– Нет, вы постоянно это делаете. Вы прикусываете нижнюю губу. Вот здесь.

Он коснулся подушечкой пальца середины ее нижней губы, отчего у нее задрожал подбородок.

– О да, чертовски сексуально! Вы сама не замечаете это, но я скажу вам, что вашей попкой вы способны свести с ума всех мужиков вокруг вас. Когда на вас такие джинсы, я просто весь дрожу от страсти. И да, я еще ничего не сказал о ваших веснушках.

– Вы их не можете видеть, так как я пользуюсь тональным кремом.

– И кроме всего прочего, вы мне очень нравитесь.

Его заигрывания нисколько не удивили Беллами. Ведь, в конце концов, он был Дентом Картером. Тем самым кумиром ее детства. Но его последнее заявление поразило ее. А он, заметив ее реакцию, весело рассмеялся:

– Меня это тоже жутко шокирует. Вы ведь не должны мне нравиться, вы же из семьи Листон. Но…

Он замолчал и скользнул взглядом по ее лицу, внимательно всматриваясь в каждую его черточку.

– С вами все в полном порядке, – проговорил он низким гортанным голосом.

Всего одно мгновение Беллами готова была, очертя голову, уступить его глазам, словам, лицу, которые всегда были ей так близки и так дороги. Но затем она взяла себя в руки и вспомнила, с чего начался их разговор.

– У всех ваших красивых слов только одна цель – затащить меня в постель.

– Ну конечно. – На физиономии Дента появилась похотливая улыбка, но он мгновенно овладел собой. – Но все, что я говорил, абсолютная правда. Я ведь сказал все это больше для вашей пользы, чем для своей, а я ведь редко нарушаю свои эгоистические принципы.

Возможно, именно его последнее признание заставило Беллами задержаться в ожидании продолжения в тот момент, когда ей следовало уйти. В общем, она не ушла. Дент обнял ее и прижал к себе. И как же ей стало хорошо!

Она почувствовала настоящее блаженство, когда его руки скользнули вниз к ягодицам и еще крепче обняли ее. Их тела слились в единое целое, отчего у Беллами подогнулись колени.

– И именно таким способом вы нарушаете свои эгоистические принципы? – пробормотала она.

Усмехнувшись, он потерся носом о ее ухо.

– Нет, сейчас не нарушаю. Чувствуете, как великолепно мы друг другу подходим?

Черт! Вы просто чудо, Беллами! Вы ни для кого не можете стать разочарованием.

Дент мгновенно ощутил, как она приникает к нему, отчего сразу же начал утрачивать контроль над собой.

Но в следующее мгновение Беллами вновь напряглась. Она оттолкнула его и высвободилась из объятий. Глаза у нее были широко открыты и полны негодования.

– Что вы сказали?! – вскрикнула она внезапно охрипшим голосом.

Дент не мог понять, что произошло, почему она оттолкнула его и почему теперь смотрит на него такими страшными глазами. Он растерянно развел руками:

– Что?

– Вы сказали… сказали… что я не могу стать разочарованием. Именно это вы и сказали. Именно так: разочарованием. Почему вы использовали именно это слово?

– Потому что вы сами уже его сегодня употребили. Я просто повторил.

– Нет, подождите!

Она с силой прижала пальцы к вискам, словно пытаясь выдавить из них какую-то нужную мысль. Или, наоборот, не выпускать какую-то нежелательную, отчего Денту сразу же стало как-то не по себе.

– Беллами… – Он сделал шаг по направлению к ней, но она вытянула руку вперед, чтобы не подпустить его ближе.

– Вы употребили это слово потому, что его употреб-ляла Сьюзен. – Глаза ее были устремлены на него, но видела она кого-то другого. – Она произнесла его тогда, на пикнике.

Возле рыбацкого домика. Когда вы спорили.

Дент, конечно, не помнил в точности, какие слова тогда произнесла Сьюзен, но воспоминания, которым удалось высвободиться из ловушки подсознания Беллами, оказались крайне неприятными, и именно теми воспоминаниями, которые, как он рассчитывал, должны были уже давно уйти из ее памяти. Сердце Дента бешено колотилось в груди, но он попытался сохранить хотя бы внешнее спокойствие и сделал вид, что все забыл.

– Я не помню, что она говорила.

– Все вы прекрасно помните! – крикнула Беллами пронзительным голосом. – Прекрасно помните! Именно поэтому вы отказались говорить об этом позапрошлой ночью у себя дома. Я всегда знала, что вы пытаетесь от меня что-то утаить. – Она прикрыла рот ладонью и закрыла глаза. – Я вспомнила. О боже, я вспомнила, что вы пытались от меня утаить.

Ее дыхание стремительно участилось.

– Вы со Сьюзен заканчивали свой спор. Вы, Дент, пытались успокоить ее, поцеловать, в общем, все уладить, но Сьюзен была вне себя. Она сказала… сказала… что, «если тебе хочется трахаться с кем-нибудь из Листонов, иди и трахайся с… ней», то есть со мной. – Она сделала такой глубокий вдох, что ее лицо перекосилось от боли. – А потом она добавила:

«Конечно, после меня Беллами будет для тебя очень большим разочарованием».

Все прошедшие годы это слово сидело в глубинах ее подсознания. Должно было прозвучать что-то такое, что вызвало бы его на поверхность памяти. Дент проклинал себя за то, что стал тем, кто пробудил в ней эти отвратительные воспоминания. Однако он все-таки надеялся, что на слове «разочарование» ее воспоминания закончатся.

– Ну какое имеет значение, что говорила тогда Сьюзен?

Беллами его не слышала. Она как будто вернулась в тот рыбацкий домик и вновь слушала насмешки, которыми осыпала ее тогда сестра.

– Сказав это, она засмеялась. Улыбнулась той улыбкой, которую так хорошо помнил Стивен и которую он нам так точно охарактеризовал. Торжествующей улыбкой. Когда вы ушли.

Она пристально посмотрела на него, словно ожидая подтверждения. Дент нехотя кивнул.

– Я не мог больше ни мгновения выносить ее присутствия. Я вывел свой мотоцикл и собирался уехать. И тут я заметил в кустах вас, Беллами. Я понял, что вы должны была слышать ее слова, и у меня внутри все сжалось. Она всегда со всеми обращалась как с грязью. И вы казались мне…

– Жалкой.

– Нет, вовсе нет, но вы были легкой мишенью для ее насмешек. В любом случае она говорила гадкие вещи. Но главная ее подлость заключалась в том, что она прекрасно знала, что вы находитесь где-то неподалеку и обязательно услышите все.

– Да, я уверена, что она получала особое удовольствие от возможности ранить вас и унизить меня.

Дент внимательно всматривался в глаза Беллами и видел, как в них отображаются стремительно сменяющие друг друга эмоции. Какое-то мгновение она выглядела подавленной и потерянной, похожей на неуклюжего и неуверенного в себе подростка, которого грубо и безжалостно оскорбили. А в следующее мгновение у нее в глазах уже отражалось недоумение по поводу ничем не оправданной жестокости и бессердечности сестры, подлой и низкой натуры Сьюзен. Наконец, в глазах Беллами сверкнули слезы возмущения.

Понизив голос, Дент произнес:

– У вас есть полное право ее ненавидеть.

– О, и как же я ее ненавидела! – Голос Беллами дрожал от проснувшейся в ней ненависти. Она сжала кулаки. – Зная, что я безнадежно влюблена в вас, она бросала мне в лицо самые обидные слова, какие только можно придумать. Это было подло с ее стороны. Я презирала Сьюзен. Я ненавидела ее. Я хотела выцарапать ей глаза. Я хотела…

Он прочел мысль Беллами еще до того, как она произнесла ее вслух. Понял по выражению ее лица.

«Я хотела убить ее».

Но прошло несколько мгновений, в течение которых она, слегка приоткрыв рот, молча смотрела ему в лицо, прежде чем прошептала:

– Я хотела убить ее, и вы думали, что я на самом деле ее убила. Ведь так? Именно поэтому вы и не признались в полиции, что я видела, как вы, Дент, уходили из парка. Тогда вам пришлось бы выложить им все, что было сказано между вами в рыбацком домике, что в полиции, конечно, восприняли бы как убедительный для меня мотив убить сестру. Но вы промолчали. Вы выгораживали меня.

– Нет, черт побери, Беллами. Если бы вопрос стоял о спасении моей собственной шкуры, я бы не стал выгораживать вас и все им выложил бы. Но когда Муди пришел ко мне на следующее утро и начал задавать вопросы, он ни разу не упомянул о ссоре в рыбацком домике, а только о той, что произошла у нас со Сьюзен у вас дома в то утро. Мне стало ясно, что ему ничего не известно о нашем втором конфликте, о том, что я был в рыбацком домике, что, разумеется, сработало в мою пользу. Поэтому я и промолчал. – Он сделал шаг по направлению к Беллами, но она сразу же отступила на шаг назад, и Дент остановился. – Я не понимаю, почему вы ничего не сказали Муди об этом.

– У меня был провал в памяти.

– Но я же не знал. Я думал, что вы скрываете сведения о нем, потому что…

– Потому что я убила ее. Так?

Несколько мгновений он молчал, потом нехотя пробормотал:

– Да, такая мысль приходила мне в голову.

– А что вы думаете теперь?

– Теперь?

– Вы все еще полагаете, что я ее убила?

– Нет, конечно, нет. Вы же в детстве были такой тощей. Сьюзен весила килограммов на девять больше.

Беллами скрестила на груди руки и повела плечами:

– Разве вы не помните, что Сьюзен кто-то сильно ударил по затылку? В приступе ярости и ненависти я могла бы ударить ее сзади чем-нибудь тяжелым, и она потеряла бы сознание.

– Я вообще-то в такую версию не верю. А вы что, говорите это серьезно?

– При сильном выбросе адреналина люди способны совершать такие вещи, которые в других ситуациях им совершенно не по силам.

– Разве что в кино и телеиграх.

Беллами вывела из себя его ирония:

– Не нахожу ничего смешного!

– Вы правы, это совсем не смешно. Однако нелепо думать, что вы…

– Ответьте прямо на мой вопрос, Дент.

– На какой вопрос я должен ответить?

– Вы прекрасно знаете!

– Если вы имеете в виду, думаю ли я, что вы убили свою сестру, то, конечно, нет!

– Почему вы так уверены? Я была на месте преступления. Я видела Сьюзен до того, как ее сумку куда-то забросило смерчем. Почему вы так уверены, что я не могла стать убийцей?

– С какой стати вы стали бы забирать ее нижнее белье?

– Возможно, я ничего и не забирала. Возможно, к тому времени, когда я догнала ее в лесу, на ней уже не было никакого нижнего белья. Она могла отдать свои трусики вам.

– Но она ничего мне не отдавала!

– Ну тогда Стивену. Или Алану Стрикленду.

Зажмурившись, Беллами произнесла испуганным шепотом:

– Неужели я видела, как она это сделала?

– Прекратите, Беллами. Вы занимаетесь какими-то глупостями. Вы не можете заставить себя вспомнить то, чего не было.

Беллами сердито прикусила нижнюю губу, но на сей раз в этом не было ничего сексуального. Ее движение было продиктовано нестерпимой внутренней мукой.

– Руп Кольер полагал, что могло быть.

– Он только дразнил вас. Вы ведь прекрасно это знаете.

– Я думаю, папа что-то подозревает.

– Что?

– Ему подобные мысли тоже приходили в голову. Я это знаю.

– О чем, черт возьми, вы говорите?

Когда она начала пересказывать ему их вчерашний разговор, беспокойство Дента усилилось.

– Постарайтесь рассуждать логично. Если бы он считал вас убийцей, разве он стал бы обращаться именно к вам со своим предсмертным желанием отыскать истинного виновника смерти Сьюзен?

Беллами почти не слушала его и сидела, наклонив голову и запустив руки в волосы.

Дент почти физически ощущал, как она пытается восстановить в памяти прошлые события.

– Когда мы были у Муди и я описал место преступления, вы сильно разнервничались.

Даже прикусили щеку изнутри, я это заметил. Вы были напряжены, буквально на пределе.

Казалось, будто вы готовы в любую секунду вскочить и убежать из дома.

Дент старался говорить как можно размеренно и бесстрастно, но восприятие Беллами было обострено до крайности.

– Вы думали, что я могу наговорить лишнего, и боялись, что я выдам себя. Вы ведь были напуганы, верно?

– Беллами, послушайте…

– Вы считаете, что я ее убила и мне невыносима мысль о содеянном. И поэтому заблокировала все воспоминания об этом. Именно так вы и думаете.

– Не имеет никакого значения, что я думаю.

– Имеет, и даже очень большое!

– Для кого?

– Для меня! – выкрикнула Беллами. – Для меня имеет очень большое значение то, что вы считаете меня убийцей.

– Я ничего подобного не говорил.

– Говорили!

– Я только сказал, что такая мысль приходила мне в голову.

– А разве это не одно и то же?

– Нет!

– И, считая меня убийцей, вы все-таки хотите переспать со мной?

– Какое отношение одно имеет к другому?

Она взглянула на него глазами, полными недоумения и ужаса.

Дент сделал глубокий вдох, затем шумно выдохнул и произнес:

– Послушайте, после тех неприятных слов, которые Сьюзен произнесла в ваш адрес, я не стал бы особенно винить вас за то, что вы всадили кол ей в сердце. Я не верю, что вы могли ее задушить, но даже если вы и в самом деле это сделали, мне абсолютно наплевать.

Беллами еще сильнее сжалась.

– Вы постоянно повторяете одно и то же. Вам наплевать на безразличие вашего отца.

Вам наплевать на то, что мои родители о вас думают. Вы ушли из авиакомпании, наплевав на мнение людей и на их отношение к вам. Вам наплевать, прострелит ли себе голову Муди.

Вам наплевать, убила ли я свою сестру или нет. Вам на-пле-вать! На все! Ведь так?

Он стоял неподвижно, продолжая мрачно молчать.

– Именно ваше стремление наплевать на все и на всех остается для меня самой главной проблемой. – Беллами еще несколько мгновений выдерживала его взгляд, затем повернулась к лестнице и стала подниматься по ступенькам. – А теперь я хочу, чтобы вы ушли и больше никогда сюда не возвращались.

Находившийся внутри стенного шкафа в главной спальне Рей Стрикленд был вне себя.

Он слышал весь их разговор.

Получается, что эта сучка Беллами убила Сьюзен и вышла сухой из воды! Алан поплатился жизнью за ее преступление, а она продолжала жить припеваючи.

– Но тебе недолго осталось наслаждаться жизнью! – прошипел Рей.

Он услышал, как хлопнула дверь, и решил, что Дент Картер ушел. Отлично! С ним он разделается позже. Теперь он хотел ощутить у себя на руках кровь автора книги. Он хотел умыться ею, искупаться в ней.

Легким движением Рей выхватил из ножен нож, и от этого едва различимого свистящего звука его сердце наполнилось ликованием.

Он услышал звук шагов Беллами, поднимавшейся по лестнице. Пройдет всего несколько мгновений, и он отомстит за несправедливость, жертвой которой стал Алан.

Рей услышал, как она остановилась на площадке. Потом прошла по коридору. Беллами находилась всего в нескольких шагах от него, от встречи с ней его отделяло всего несколько секунд, и несколько ударов сердца отделяло ее саму от смерти.

Вспыхнул свет в спальне.

Рей еще крепче сжал костяную ручку ножа и затаил дыхание.

Глава 24

Денту не понравилось, как она целуется. У нее были слюнявые поцелуи.

Он решил обойтись без всяких предварительных игр и как можно быстрее перейти к главному. Сунув руку под бюстгальтер, он расстегнул его.

– Вижу, как ты распалился! – прошептала она и засунула кончик языка ему в ухо.

– А то!

– Мне это тоже приятно. Подожди минутку.

Она направилась к ванной и, послав ему воздушный поцелуй, захлопнула за собой дверь.

Дент подошел к кровати, сел на край, чтобы проверить ее прочность. Собственно, она не имела существенного значения. Он не собирался здесь долго оставаться.

Он пытался выманить Беллами из ее прибежища наверху, но создавалось впечатление, что она каким-то образом отключила все эмоции. Поднимаясь по лестнице, Беллами остановилась, чтобы бросить ему несколько слов на прощание.

– Вы можете на все взглянуть под другим углом, Дент, – проговорила она монотонным холодным голосом. – Если выяснится, что я действительно совершила преступление, то с вас будут полностью сняты все прошлые подозрения. На это вы наплевать не можете.

Дент оставил ее одну, постоянно повторяя себе, что уйти нужно было гораздо раньше.

Да и вообще ему не следовало с ней связываться. Голл намекал ему, но он не послушал. Не послушал. Он с головой окунулся в это дело, и вот теперь его тошнило от всего, что было связано с Листонами.

Его уже больше не интересовало, кто был прав, а кто виноват, кто что сказал и сделал.

Ему надоело разгадывать головоломку Листонов. Ради чего? Отчасти, конечно, ради того, чтобы реабилитировать себя. Однако в глобальном масштабе подобный мотив мало что значил. Он мог прекрасно жить и дальше, не очистившись полностью от подозрений в убийстве Сьюзен.

И если Беллами захотелось таким способом закончить их отношения, он был совсем не против.

Находясь рядом с ней, он забывал все, чему его научила жизнь. К примеру, никогда не нужно впутываться в чужие проблемы. Или предлагать совет тому, кто его о нем не просит.

Не надо быть придурком, идущим на поводу у своих чувств. Потому что результат такого поведения всегда нулевой, если не хуже. Всегда подобные дела кончаются не только тем, что тебя прогоняют в шею, но и тем, что ты сам в собственных глазах начинаешь выглядеть полным идиотом.

Ему следовало запомнить это с того времени, когда он плакал целые ночи напролет из-за желания увидеть мать, которой было совершенно наплевать на него. Или с того времени, когда пытался привлечь к себе внимание отца, который его попусту игнорировал.

Отец, настоящий гений безразличия, научил его одной важной вещи – люди способны влиять на тебя, только если ты им это позволяешь.

Поэтому сейчас Дент уверял себя в том, что проблемы Беллами больше не его проблемы, что с ними покончено. Он выбежал из ее дома с отчаянным желанием хоть как-то отвлечься. Он остановился в первом же баре, в котором можно было подцепить какую-нибудь бабенку. К тому времени, когда Дент допивал вторую рюмку, она – он не расслышал ее имени, да и не собирался его запоминать – уселась возле барной стойки рядом с ним. Она была миловидна и довольно аппетитна. Говорила какие-то глупости, откровенно заигрывая с Дентом, что было смешно и в то же время льстило ему. Ее поведение стало прекрасным противоядием тем мыслям и чувствам, что преследовали его на протяжении последних дней.

Дент не обратил внимания на цвет ее глаз, заметив только выражение абсолютной беззаботности. В них не отражались усталость, гнев, злоба, отчаяние, раздражение – то, к чему он уже успел привыкнуть за последнее время. Но не было в них также и той затягивающей одурманивающей голубизны, в которой можно утонуть, забыв обо всем на свете. И очаровательных веснушек, рассыпанных по щекам.

Нижняя губа девушки не вызывала у Дента мыслей одновременно о грехе и о спасении.

Ее волосы не были темными и блестящими.

Но главным ее достоинством оказалось то, что она оказалась чрезвычайно приятной в общении. Никаких глубоких мыслей, никаких «почему» и «зачем». Прошло совсем немного времени с начала их знакомства, как ее рука уже стала прогуливаться по его бедру. Он не помнил, кто из них первым предложил проехать до мотеля, но вот они уже были в номере, и Дент ждал, когда она выйдет из ванной, чтобы переспать с ней и побыстрее со всем этим покончить.

Побыстрее покончить?

И Дент вдруг понял, что не испытывает особого желания даже начинать. Ни малейшего. Но тогда, черт возьми, что же он здесь делает?

И вообще, где он?

Его блуждающий взгляд скользнул к зеркалу напротив кровати и встретился там с собственным отражением. Мысленно отбросив порезы и синяки, избороздившие его физиономию, Дент попытался оценить мужчину, взиравшего на него из зеркала. Он старался быть как можно более объективным. Для почти сорокалетнего он сохранился, в общем, неплохо.

Но пройдет еще десять лет, и может ли он с уверенностью сказать, что и тогда будет вот так смотреть на свое отражение в зеркале случайного номера мотеля, ожидая женщину, которая не вызывает у него ни малейшего желания и имя которой он даже не удосужился запомнить? И в шестьдесят лет он тоже будет этим заниматься?

Перспектива была более чем мрачная.

Не совсем понимая, что делает, Дент встал с кровати, подошел к двери и открыл ее.

Выходя, он остановился. Оглянулся на ванную, думая, что, возможно, ему следует как-то объяснить свой внезапный уход. Но что бы он сейчас ни сказал ей, все будет ложью, и она сразу это поймет, что оскорбит ее гораздо больше, чем если он просто вот так исчезнет, даже не прощаясь.

В подобных мыслях Дент находил оправдание своему недостойному поведению. Но на сей раз, по крайней мере, он хотя бы признавал свою вину.

Он ехал быстро, но, войдя к себе в квартиру и оглянувшись по сторонам, с недоумением подумал: куда же он так спешил?

Его квартира в самом деле представляла собой грязную дыру, как и говорила Беллами.

Мрачной и одинокой назвала она его жизнь. И она была права.

Дент уставился в пустое пространство квартиры, но на самом деле всматривался он в бескрайнюю пустоту своей жизни. И самое страшное заключалось в том, что и в будущем он не видел ничего, что могло бы заполнить ее.

Резким движением он вытащил из кармана джинсов сотовый и включил его. Затем просмотрел список недавних звонков и нашел нужный номер. Когда он набрал его, ему ответил женский голос:

– Это Дент?

– Да, это я. Голл дома?

– Не кладите трубку. Он уже пытался до вас дозвониться.

Дент услышал, как они там о чем-то переговариваются, затем телефон взял Голл:

– Где ты был?

– Сейчас со мной говорила твоя жена?

– А кто еще, по-твоему, это мог быть? – раздраженно ответил Голл. – Я тебе десять раз звонил. Почему не отвечал?

– Я выключил телефон.

– С какой стати?

– Мне не хотелось ни с кем говорить.

– Как там дела у Беллами? – пробурчал Голл.

– С ней все в порядке. Э-э-э… послушай-ка, Голл, я хочу, чтобы ты привел в порядок мой самолет.

– По-моему, я только этим и занимаюсь.

– Да, верно, но что-то слишком долго. Как насчет тех деталей, что ты хотел заменить?

– Я ищу их.

– Хорошо. Мне нужно снова начать летать. Как можно скорее.

– Я уже это слышал.

– Отлично. Но я также думал о…

– Дент…

– Нет, позволь мне вначале тебе все выложить, пока я не передумал. Я успел по-настоящему обмозговать предложение сенатора.

– Значит, вот по какому поводу ты мне звонишь?

– Я знаю, время позднее, но ты ведь мне постоянно талдычил об этом, потому я и звоню тебе, чтобы сообщить, что решил с ним поговорить. Возможно… я даже не знаю… вполне может быть, не так уж и плохо заиметь постоянную работу. По крайней мере, я выслушаю, что он сможет мне предложить.

– Тогда я постараюсь все устроить.

– Устрой неформальную встречу. Но предупреждаю: я не стану специально для него чистить перышки.

– Постараюсь все устроить.

Внезапно у Дента стало радостно на душе. Может быть, он впервые за долгое время даже немного гордился собой. Он почувствовал, что улыбается. Однако суровый тон Голла озадачил его.

– Я думал, что у тебя настроение будет получше.

– У меня прекрасное настроение, – ответил старик. – В кои-то веки ты ведешь себя как взрослый человек, принимаешь правильное решение.

– Так в чем же дело?

– Знаешь, меня удивило время твоего звонка.

– Ну давай, если хочешь, я еще раз извинюсь. Надеюсь, я тебе там не помешал? Но, понимаешь, я принял решение всего несколько минут назад и решил сообщить тебе, не откладывая в долгий ящик. Позвони ему утром. Обязательно.

– Да-да, конечно, позвоню.

После короткой паузы Голл спросил:

– Ты обсудил это с Беллами?

– Я бы обсудил, но, понимаешь… – Дент сделал глубокий вдох и шумно выдохнул. – Она со мной больше не разговаривает.

– Ясно. Теперь я все понял. Значит, ты ничего не знаешь.

От того, каким тоном говорил Голл, у Дента все внутри похолодело. Его радостное настроение мгновенно улетучилось.

– Чего я не знаю?

– Ее отец умер. О его смерти сообщили в десятичасовых новостях.

Стивен свернул свой темный костюм и положил его в чемодан, лежащий на кровати, и, оглянувшись, увидел вошедшего в комнату Уильяма.

– Какие-то проблемы? – спросил Стивен.

– Никаких. Все улажено. За кухней присмотрит повар. На бармене остается зал. Никто не узнает, что мы уехали.

– Ты полагаешь…

– Мы наняли хороших ребят. Все пройдет нормально. Ну а если и возникнет какая-то неувязка, надеюсь, она не станет концом света. Или даже концом ресторана «Макси» в Атланте.

После недолгого колебания Стивен уже не в первый раз сказал:

– Ты вовсе не обязан ехать со мной.

Уильям пристально взглянул на него, вынимая из кладовки собственные вещи.

– Конечно, не обязан, но еду.

– Целых десять лет я оберегал тебя от моей семьи и ее несчастий. Зачем же ты хочешь сейчас сам во все это ввязаться?

– Я ни во что с твоей семьей не ввязываюсь. Я просто уже давно связан с тобой. И точка. Нечего больше обсуждать. Во сколько мы завтра вылетаем?

Стивен заказал билеты на первый рейс из Атланты в Хьюстон.

– Мы будем там к десяти. Похоронное бюро в Остине высылает катафалк в Хьюстон, чтобы доставить тело. Мы вернемся в Остин с матерью в лимузине сопровождения, а затем после похорон вылетим оттуда домой.

– И когда?

– Послезавтра.

– Значит, довольно скоро.

– Мать не видит причин все это надолго растягивать. Смерть Говарда ожидали уже в течение нескольких месяцев. На самом деле он уже почти все сам устроил без ее ведома.

Даже церемонию прощания, которая назначена на завтрашний вечер. – Стивен положил в чемодан несколько аккуратно свернутых рубашек. – Из уважения к памяти покойного «Листон Электроникс» три дня не будет работать, но сотрудники получат зарплату в полном объеме.

– Кто принял такое решение? Беллами?

– Мать. Она считает, что Говард одобрил бы это. Что же касается Беллами, то на тот момент, когда я разговаривал с матерью, она ей еще ничего не сообщила.

– Но почему?

– Боялась. Несмотря на то что у Беллами было время подготовиться, она будет убита горем.

Стивен присел на край кровати, слегка сгорбившись. Получив печальное известие, он сразу же начал заниматься деловыми вопросами, подготовкой к вылету, внесением корректировок в планы, сборами.

И вот теперь мрачная значимость происшедшего как будто дошла до его сознания, и он ощутил жуткую невыносимую усталость.

Уильям подошел к нему:

– Скажи, как ты? Что чувствуешь?

– Я очень беспокоюсь за мать. На первый взгляд она превосходно держится, но я уверен, что она из последних сил сохраняет внешнюю благопристойность, поддерживает образ сильной несгибаемой вдовы известного человека. – Стивен тяжело вздохнул: – Ведь Говард был центром ее вселенной. Вся ее жизнь вращалась вокруг него. Она утратила главную любовь своей жизни, а вместе с ней и смысл существования.

Уильям согласился, что привыкнуть к существованию без Говарда ей будет чрезвычайно тяжело.

– Можешь считать меня эгоистом, Стивен, но меня больше заботит твое состояние, – сказал он.

– Я не раздавлен горем, если ты это хочешь услышать. Какими бы ни были наши отношения с Говардом, сейчас уже поздно что-либо менять. Да и в любом случае я никогда бы не стал делать ничего подобного. Просто не смог бы. – Мгновение он молчал, пытаясь осмыслить свои быстро меняющиеся эмоции. – Думаю, что он мог бы стать мне лучшим отцом, если бы я ему позволил. Когда они с матерью поженились, Говард искренно принял меня как сына, официально усыновил. И делал он это вовсе не для того, чтобы соблюсти приличия или угодить жене. Я думаю, что он на самом деле хотел стать мне настоящим отцом. Но я не мог принять таких отношений с ним. Я всегда держал его на расстоянии вытянутой руки.

– Потому что ты не мог простить ему того, что произошло со Сьюзен?

– По-видимому, да, но не непосредственно, конечно, – признал Стивен. – И, вероятно, незаслуженно.

– Возможно, незаслуженно, но кто знает, может быть, и вполне заслуженно, – произнес Уильям.

Стивен резко повернулся к нему.

– Говард мог знать, чем она занимается, – негромко произнес Уильям.

Стивен решительно покачал головой:

– Он бы сделал все, чтобы прекратить это.

– Вначале ему пришлось бы это признать. Для столь высоконравственного, столь преданного семейным ценностям человека, каким был Говард, признать, что его дочь-подросток на самом деле злобная и бесстыдная шлюха, было совершенно невозможно.

И не исключено, что вместо того, чтобы прямо взглянуть в лицо возникшей проблеме, он попросту отрицал ее существование даже наедине с самим собой. Предпочитал делать вид, что все в порядке, в то время как Сьюзен продолжала наводить ужас на всех.

То, что сказал Уильям, было всего лишь теорией, однако весьма неприятной. Стивен уперся локтями в колени и закрыл лицо руками.

– Господи, как же я обманывался! Я думал, что для меня все это давно осталось в прошлом.

– Тебе следовало бы обратиться к психологу.

– Вначале мне пришлось бы во всем признаться. А я не мог.

Уильям сел рядом и положил руку на склоненную голову Стивена.

– Сьюзен мертва.

– Для меня пока еще нет, – произнес Стивен голосом, хриплым от мучительных переживаний. – Я просыпаюсь посреди ночи и чувствую ее дыхание у себя на лице.

– Я знаю. И подобные ощущения стали еще сильнее с тех пор, как вышла «Петля желания». – Уильям щелкнул языком от раздражения. – Ради всего святого, зачем понадобилось Беллами затевать этот безумный проект? И почему она никак не остановится?

– Потому что она в не меньшей степени одержима, чем я. Ей тоже, как и мне, хочется положить конец нашему общему кошмару. Однако она полагает, что сможет покончить с ним, только откопав ответы на те вопросы, которые пытались похоронить вместе со Сьюзен. – Стивен поднял голову и увидел в глазах Уильяма понимание того же, что он прекрасно знал и сам. – Пока Беллами не отыщет их, боюсь, она не перестанет копать. – И шепотом добавил: – Но я еще больше боюсь того, что она найдет.

Рей решил, что над ним, по-видимому, тяготеет ка-кое-то проклятие.

Наверное, какой-то неизвестный враг, воспользовавшись магией вуду, изготовил его восковое изображение и вонзил в него тысячу иголок. Или, может быть, звезды, определявшие его судьбу, сошли со своих орбит и рухнули одна на другую.

Как бы то ни было, ясно одно – все пошло не так. Все складывалось против него.

Беллами Прайс находилась на расстоянии всего нескольких шагов от его идеального укрытия. Но неожиданно зазвонил телефон.

Рей услышал звонок изнутри шкафа. Когда до него донесся звук шагов Беллами, бегом возвращавшейся к входной двери, от растерянности и обиды на свою проклятую судьбу у него даже отвисла челюсть. Он слышал, как она, спускаясь по ступенькам, кричит в телефон:

– Не вешайте трубку!

Телефон перестал звонить.

Задыхаясь, Беллами выговорила:

– Я слушаю, Оливия.

Затем несколько мгновений царила полная тишина, и Рей решил, что если она до такой степени поглощена тем, что говорит ей мачеха, то, скорее всего, не услышит и его. Значит, для него еще не все потеряно.

Он приоткрыл дверцу стенного шкафа, выскользнул в образовавшуюся щель и на цыпочках подошел к двойной двери спальни, возле которой остановился и прислушался.

Беллами говорила шепотом. И тут он услышал, как она вначале всхлипнула, а затем разразилась настоящими рыданиями.

Рей вышел из спальни и стал, крадучись, спускаться в прихожую, понимая, что из-за рыданий Беллами его не услышит. По звукам, доносившимся снизу, он решил, что она находится у самой лестницы. Так близко. Если он сможет добежать до площадки раньше, чем она поймет, что ей угрожает, шум уже не будет иметь никакого значения. К тому времени, когда Беллами все поймет и сможет как-то отреагировать, будет уже слишком поздно – она будет мертва.

Рей услышал, как Беллами произнесла в телефон:

– Я немедленно выезжаю. – И глухо добавила: – Нет, на этот раз я буду вести машину сама.

Затем прозвучали слова прощания, и она закончила разговор.

Рей глянул вниз через перила и увидел, что Беллами схватила со стола в прихожей большую дорожную сумку и торопливо проследовала прямо к входной двери, возле которой уже стоял чемодан. Она задержалась лишь на одну секунду, чтобы погасить свет в прихожей.

Весь первый этаж дома погрузился в темноту. Беллами выскользнула за порог и заперла за собой входную дверь.

Это произошло так быстро, что Рей все еще продолжал стоять на верхней площадке лестницы, сжимая потной рукой нож и размышляя над тем, что ему делать дальше. Затем с улицы раздался звук автомобильного мотора. Свет фар скользнул по окнам первого этажа, Беллами развернула машину и отъехала от дома. Еще несколько мгновений, и затих даже звук отъехавшего автомобиля.

Рей снова остался в дураках.

И именно по этой причине у него возникло подозрение, что против него действует какой-то колдун, не иначе. Он покинул дом Беллами тем же путем, каким пришел, и вернулся туда, где оставил свой пикап. Насколько он мог понять, его никто пока еще не заметил. Для пущей безопасности, отправляясь в Джорджтаун, он несколько раз менял номера.

Усталый и растерянный, Рей решил ехать домой. Через сорок минут после очередной неудачи он уже подъезжал к дому. Оставил пикап в гараже, затем оказался у входной двери и вошел в дом. Не включая свет и на ощупь продвигаясь по комнате, Рей опустил жалюзи на обоих выходивших на улицу окнах. Только после этого он прошел к столу и зажег ночник.

Он направился было на кухню, но внезапно застыл на месте.

– Черт! – прохрипел он. – Ну ты и напугал меня! Что ты здесь делаешь?

Руп Кольер вышел из темноты в круг тусклого света:

– Я здесь потому, что ты ведешь себя не так, как тебе было сказано.

Глава 25

– Я от тебя никаких указаний не принимаю.

Оттолкнув плечом Рупа, Рей неуклюже, но с воинственным видом проследовал на кухню. Кольера обдало густым, терпким запахом пота.

– Как же ты воняешь, Рей! Почему бы тебе вначале не принять душ?

– А почему бы тебе не поцеловать меня в задницу?

Рей вытащил из холодильника бутылку пива, крутанул пробку, бросил ее тут же на пол и одним глотком опрокинул в себя половину ее содержимого, после чего вытер рот тыльной стороной ладони и громко и смачно рыгнул.

Очаровательно, подумал Руп. Рей, став бесполезным, должен исчезнуть.

С самого начала их союз был крайне конфликтным и ненадежным. Они оба не доверяли друг другу. Однако для собственного спокойствия Рупу Кольеру необходимо было создать хотя бы видимость дружеских отношений.

После гибели Алана до Рупа стали доходить сведения о том, что Рей на стенку лезет, как в прямом, так и в переносном смысле, от желания отомстить Листонам. Как прокурор, добившийся обвинительного приговора для Алана, Руп понимал, что сам может стать мишенью для мстительного негодяя. У Рея, конечно, был коэффициент умственного развития полного идиота, но при этом в нем хватало злобы и агрессии, чтобы сделать из него реальную угрозу для жизни многих людей.

Кроме того, Руп свято придерживался старинной мудрости, что лучше быть удачливым, чем умным.

Руп боялся, что когда-нибудь Рею улыбнется удача и он либо убьет, либо покалечит его. И Рупу совсем не хотелось весь остаток жизни ходить, оглядываясь, и потому он уже один раз попытался навсегда отделаться от Рея, устроив ему автомобильную аварию. Потом Руп избрал другую тактику и решил подружиться с ним. Просто потому, что исповедовал правило: пусть друзья будут рядом, но еще ближе должны быть враги.

Бывший прокурор обнаружил, что Рей по-прежнему живет в том же стареньком доме, в котором когда-то жил и его покойный брат. Обделенный всеми способностями, как физическими, так и интеллектуальными, да еще и с искалеченной левой рукой, Рей не мог найти приличную работу и потому продолжал кое-как сводить концы с концами, живя на пособие.

И вот тут на белом коне, то бишь на сверкающем белом «Кадиллаке», появляется Руп Кольер и предлагает Рею новое жилье, причем совершенно бесплатно. Кроме того, он передал ему подержанный пикап и подыскал работу в недавно приобретенной компании по производству стекла, поэтому ремонт и замену лобовых стекол можно было теперь производить весьма дешево.

Поначалу Рей ответил на предложение Рупа о заключении мира угрозой размозжить ему череп. Кольер тут же продемонстрировал немыслимое терпение и смирение перед лицом этого дикаря, извинившись и заявив, что нисколько не винит Рея за его неприязнь. Слово «неприязнь», правда, пришлось объяснять.

Рея извинения Кольера настроили на немного более мирный лад, но тем не менее недоверие по отношению к нему сохранялось.

– С чего это ты так обо мне заботишься?

– Если бы я не так хорошо вел дело против твоего брата, он был бы еще жив. На мне лежит часть вины за его смерть. Даже если он был действительно виновен, никто не приговаривал его к смерти. Он не должен был погибнуть в тюрьме. Но если он был не виноват… Нет, о таком варианте я просто не могу думать. Это невыносимо.

– Он был невиновен. Вы с Муди слепили дело против него.

– Ты абсолютно прав, Рей. – Кольер изо всех сил изображал глубочайшее раскаяние. – Муди страшно хотелось отправить твоего брата в Хантсвилл.

– Даже при том, что он ничего не совершал?

Руп тяжело вздохнул:

– Муди не мог доказать вину Дентона Картера. А ему надо было на кого-то повесить убийство, поэтому… – Руп развел руками и не закончил начатую фразу.

По изборожденному морщинами лбу Рея было видно, что его крошечный мозг изо всех сил пытается осмыслить эту почти непосильную для него информацию. Наконец он все-таки пришел к тому выводу, на который и рассчитывал Руп.

– Значит, Муди виноват в том, что Алана убили.

Руп взмахнул руками, как будто возражая, но почти незаметно.

– Конечно, и я несу определенную долю ответственности. Поэтому я и пришел сюда. Я не могу вернуть твоего брата, но я в состоянии немного облегчить тебе жизнь. В противном случае совесть никогда не даст мне покоя.

Рей принял предложение Рупа. Он будет работать на Рупа, жить в арендованной им двухкомнатной квартирке, каждые два-три года получать по новому пикапу и никому не говорить о своем благодетеле.

– Я хочу сохранять анонимность. Ты понимаешь, что я имею в виду, Рей? – Объяснив значение слова «анонимность», он добавил: – Это значит, что я буду для тебя чем-то вроде невидимого друга. Никто не будет знать о нашей дружбе. Только мы с тобой.

– А почему ты хочешь, чтобы о ней никто не знал?

– Потому что истинная благотворительность не та, о которой трезвонят на каждом углу.

Если бы Рей был способен сопоставлять факты, он, конечно, задался бы вопросом, почему в таком случае повсюду публикуется так много фотографий с Рупом, протягивающим чек на круглую сумму представителю того или иного местного филантропического общества. Средства на благотворительность поступали от подчиненных Рупа. Добиваясь подобных пожертвований от них, он не гнушался ничем, вплоть до запугиваний. Из собственного кармана Рупа никому не перепадало ни цента, но зато необычайная щедрость «Кольер Моторс» ставилась исключительно в заслугу Рупу.

Рей сделал так, как ему сказал бывший прокурор, – завел себе ящик на почте, чтобы никакая корреспонденция не приходила к нему на квартиру. Он пользовался только сотовым телефоном, домашнего у него не было.

Бухгалтер Рупа оплачивал все счета Рея за коммунальные услуги и присылал относительно незначительные суммы денег, которые так надежно скрывались в отчетности его корпорации, что никакому аудитору никогда не удалось бы отыскать связь между Кольером и Реем Стриклендом.

Единственным, что Руп попросил Рея зарегистрировать на свое имя, был пикап.

– Я не хочу, чтобы полиция пришла ко мне, если ты когда-нибудь нарушишь закон, сидя за рулем пикапа.

Руп сказал это, улыбаясь, подмигивая и похлопывая Рея по плечу, так, чтобы у Рея не возникло никаких сомнений относительно того, что все делается исключительно из дружеского расположения к нему.

Однако никаких дружеских чувств к Рею Руп Кольер, естественно, не питал. Все благодеяния, которыми он осыпал Рея, позволяли ему держать парня на коротком поводке, и держать крепко. Кроме того, Руп получил помощника, тупого и сильного. И то и другое много раз приносило ему пользу. Если возникали конфликты, Кольер привлекал Рея с его устрашающей агрессией, чтобы заставить оппонента пойти на нужные уступки.

Рей был глуп, послушен, нелюбопытен и уступчив. Пока их договоренность оставалась в силе, он ни разу не подвергал сомнению рекомендации Рупа и не отказывался выполнять его поручения.

До последней недели… Именно по этой причине Руп и стоял сейчас посреди грязной кухни и с отвращением наблюдал за тем, как Рей сует в рот кусок холодной копченой колбасы.

Смачно жуя колбасу, Рей спросил:

– Что у тебя с лицом?

– О моем лице мы поговорим позже. Прежде я хочу знать, где ты был и почему не отвечал на мои звонки.

– Я был занят.

– Чем же? Явно не работой. Твой бригадир сообщил мне, что ты уже несколько дней не появлялся на работе.

– Я выслеживал Беллами Прайс. Я думал, что ты сам попросил меня об этом.

– Сделай одолжение, Рей, не думай и не строй планы за меня, договорились?

Быстрая и яркая слава Беллами раздражала и беспокоила Рупа. По счастливому стечению обстоятельств у одного из людей Кольера в мире прессы нашелся знакомый, имевший двоюродного брата в Бруклине, который знал одного парня, готового за ничтожную плату рассылать «особые послания». Руп связался с ним по телефону и, после того как ему предложили целый набор вариантов, выбрал трюк с крысой, от которого у него самого побежали по спине мурашки.

Вскоре после этого ему стало известно, что Беллами Прайс вернулась в Остин, и у него возникли опасения, что испуг заставил ее не замолчать, а, наоборот, направить всю медийную камарилью к нему. И вот тогда-то он попросил Рея несколько дней последить за ней и выяснить, что же она замышляет.

Но, как оказалось, ничего особенного Беллами не замышляла. Некоторое время она провела с родителями у них дома, потом сняла для себя дом и вообще больше никуда не высовывалась.

Никаких интервью, лекций и встреч с читателями с раздачей автографов. Руп почувствовал облегчение и позвонил Рею с просьбой прекратить слежку. Но у Рея появились собственные планы.

– Я не без пользы продолжал за ней следить. Хочешь знать почему? Как ты думаешь, с кем она встречается?

– С Дентоном Картером. И мне это известно по очень простой причине. Сегодня вечером на закате солнца они вдвоем нанесли мне визит.

– Да?

– Да, именно так.

Слова Рупа поубавили самодовольство Рея, и он ответил недовольным ворчливым тоном с наигранным безразличием:

– И чего же они хотели?

– Нет, подожди, вначале я задам тебе несколько вопросов. Скажи-ка мне, чем это ты занимался несколько последних дней?

– Я уже говорил.

– А чем еще?

– Ничем.

– Рей, только не лги мне. Мне прекрасно известно, к примеру, что ты избил Дента Картера.

Рей жутко осклабился:

– Ну и что?

– Где? Где это случилось? – спросил Руп только для того, чтобы сравнить версию Рея с версией Дента.

В ответ Рей бессвязно изложил историю их столкновения, которая, в общем, совпадала с историей Дента.

– Но он меня не узнал. Он не называл меня по – имени…

– А вот здесь ты ошибаешься. Он сам мне говорил, что ты на него напал.

На что Рей возразил:

– Ты мне верь, а не ему.

– Дальше… Чем ты занимался после того, как ушел из закусочной?

Рей рассказал о том, как выслеживал Дента с Беллами, потом потерял их, снова вышел на след неподалеку от дома Дента, затем заговорил о доме Беллами, пока Руп окончательно не запутался. Стало ясно, что Рей в точности не может воспроизвести последовательность событий.

– Но он ведь всегда рано или поздно возвращается на этот аэродром. За последние дни они несколько раз вылетали оттуда.

– На его самолете?

– Нет. На большом. Его самолет совсем развалился. Старик работает…

Внезапно Рей замолчал и отвернулся от Рупа. Он стал водить своей громадной лапищей по уродливой татуировке на левой руке, словно лаская змею.

Наклонив голову, Руп спросил:

– Старик? Голл Хэтэуэй? Он работает?.. – Руп повторял фразу, которую Рей оставил незавершенной. – Рей? Откуда тебе известно, чем он занимается?

Рей молчал. Он огляделся по сторонам, как будто в поисках ближайшего выхода.

Руп тяжело вздохнул. При всем глубоком отвращении ко всему, что его здесь окружало, и брезгливом нежелании касаться чего бы то ни было, он прислонился к стойке и скрестил руки.

– И что же ты задумал? Только лгать я тебе не советую.

Несколько мгновений Рей пытался справиться с нерешительностью, затем выпалил:

– Она стала богатой и знаменитой, а это несправедливо!

Он говорил еще минут десять, во все стороны брызгая слюной с кусочками копченой колбасы. Руп слушал его не прерывая. Он мысленно отсеивал то, что было явной ложью или полуправдой, дополнял тем, что, по его мнению, Рей пропускал, и думал о том, как можно безрассудные поступки Рея обратить в собственную выгоду.

И когда Кольер наконец решил, что нужно сделать, он едва смог сдержать радостную улыбку. Вместо улыбки он изобразил на лице суровое недовольство своим протеже, возмущение его попытками действовать самостоятельно и обеспокоенность возможными последствиями подобного безрассудства.

Рей же от такого непривычно долгого монолога весь вспотел, как жеребец после долгой скачки. Даже на голове у него выступили капельки пота. И теперь к уже исходившей от него вони немытого тела добавился еще и запах свежего пота. Рассказывая, он постоянно то сжимал, то разжимал кулаки, поигрывая бицепсами.

– Она была всего в нескольких шагах от стенного шкафа, – процедил он сквозь зубы. – Я чувствовал ее запах. И тут у нее зазвонил телефон.

Рей стал мерить комнату шагами, словно медведь, посаженный в клетку. Но вот он внезапно остановился и несколько раз ударил себя ладонью по лбу.

– Я был так близко. Так близко к тому, чтобы отомстить за Алана. – Рей провел потной голой рукой по потному лбу. – По справедливости. Око за око. Зуб за зуб.

Он вытащил из холодильника еще одну бутылку пива, резким движением откупорил ее, сделал большой глоток и повернулся к Рупу, вращая плечами, как будто готовясь к драке.

– Теперь ты знаешь, что я сделал. Неужто ты меня уволишь? Выгонишь отсюда? Ну давай, давай, мне плевать!

– Мне бы, конечно, следовало это сделать. Но, по правде говоря, я даже не знаю, как мне с тобой поступить, Рей. Я буквально разрываюсь.

– Разрываешься?

– Да, разрываюсь между долгом и обязательствами. Между законом и справедливостью.

– Не понимаю.

Руп Кольер задумчиво оттопырил нижнюю губу.

– Ты не мог бы ответить на несколько вопросов?

Рей, довольный хотя бы тем, что ему был предоставлен некий выбор, зацепил ногой стул, вытащил его из-под стола и плюхнулся на него.

– Давай выкладывай свои вопросы. – И снова сделал большой глоток пива.

– Перед тем как Голл выключил свет в ангаре, он видел тебя?

– Мог и увидеть. Но там же горел только свет лампы-переноски под самолетом и было, в общем, темно. Вот почему я и не понял, что это не настоящий человек.

Разумное сомнение, подумал Руп. Даже если Голл Хэтэуэй поклянется на Библии, что на него нападал Рей Стрикленд, можно будет возразить, что внутри ангара было слишком темно для безошибочного установления личности человека.

– Ты там ничего не забыл? И ничего с собой не прихватил?

Рей отрицательно покачал головой, но Кольер понял, что он лжет. Однако не стал настаивать. На самом деле будет даже лучше, если у Рея осталось что-то, что докажет факт его пребывания в ангаре в ту ночь. Однако бывшему прокурору не хотелось, чтобы придурка арестовали слишком скоро.

– Ты сменил номера на машине?

– Пять раз, – угрюмо ответил Рей. – Но старик все равно бы их не увидел – я оставил тачку слишком далеко оттуда.

Руп сделал вид, что несколько мгновений ему потребовалось на то, чтобы после множества сомнений и внутренней борьбы принять сложное решение. Наконец, с тяжелым вздохом он произнес:

– Ты мог бы поставить меня в известность, прежде чем отправляться туда.

Посоветовался бы со мной. Но ты этого не сделал, поэтому теперь Дент Картер и, вполне возможно, Голл Хэтэуэй разыскивают тебя.

– Не боюсь я их, этих козлов.

– А что, если они уже сообщили в полицию? Ты и полиции не боишься? Хочешь оказаться в тюрьме и закончить так же, как твой брат Алан?

Этот аргумент подействовал на Рея.

– Ты совершил серьезные преступления, Рей. И я больше не могу покрывать тебя.

Более того, я обязан сам передать тебя полиции.

– После всего, что я для тебя сделал?!

Руп не дал ему времени по-настоящему разойтись:

– Ладно, ты расслабься. Мы друзья, а я друзей не предаю. Кроме того, я прекрасно понимаю причины твоего желания отомстить Беллами Прайс. Она написала книгу и еще раз вываляла в грязи имя твоего брата. – Выдержав стратегическую паузу, Руп продолжил: – Но не она должна стать твоей главной мишенью. Ведь не она же убила Алана и сломала тебе жизнь.

Руп отошел от стойки и положил руку на плечо Рею.

– В самом начале нашего сегодняшнего разговора ты спросил, что у меня с лицом. И кому я обязан таким видом. Угадай с трех раз. Это был тот самый человек, который отправил твоего брата в тюрьму на верную смерть.

– Муди!.. – прорычал Рей.

Руп Кольер крепко сжал мускулистую руку парня:

– Да, Муди.

На дорогу до Хьюстона у Беллами ушло почти четыре часа.

Буквально через несколько секунд после звонка Оливии она уже мчалась на машине в Хьюстон. Беллами даже не стала тратить время на то, чтобы переодеться, и отправилась в путь в той же одежде, в которой спала в Маршалле.

Спала с Дентом в Маршалле.

Не позволяя себе думать о нем как об открытии, потрясшем ее в ходе их последней перепалки, она заставила себя полностью сосредоточиться на дороге. Беллами дважды останавливалась, чтобы выпить кофе, хотя опасность заснуть за рулем ей не грозила, уж слишком она была возбуждена и напряжена. Гораздо большей опасностью для нее представляли слезы, которые то и дело лились из глаз, застилая зрение.

Ее отец мертв, и она не смогла исполнить его последнюю просьбу. Вполне возможно, даже вероятно, что именно она и убила его старшую дочь. И не исключено, что он умер с уверенностью в этом.

Прибыв в больницу, Беллами сразу же направилась в ту палату, где лежал отец. Даже при довольно слабом освещении Беллами нетрудно было заметить, что мачеха буквально убита горем. Глубокие морщины покрывали ее лицо, за несколько часов она состарилась на много лет.

Обе женщины сразу же бросились в объятия друг друга и несколько минут стояли, рыдая. Любые слова казались лишними.

Первой из объятий высвободилась Оливия. Она вытерла глаза со словами:

– Распорядитель похорон приехал раньше тебя, но я не позволила им увезти твоего отца. Я знала, ты захочешь побыть с ним. Не торопись.

Она слегка коснулась руки Беллами и вышла из комнаты.

Беллами подошла к кровати и в первый раз после приезда взглянула на тело отца. О мертвых всегда стараются говорить только хорошее. Какими умиротворенными они выглядят и как напоминают спящих. Ложь! Произносимая из сострадания, но все равно ложь. Ее отец совсем не походил на спящего.

За те несколько часов, которые прошли с последнего мгновения его жизни, все ее признаки безвозвратно оставили тело. Кожа успела приобрести восковой оттенок. Казалось, что он состоит теперь не из плоти и крови и вообще не из чего-то живого, органического, а из каких-то искусственных материалов.

Как ни странно, увиденное совсем не расстроило Беллами, напротив, она нашла утешение в мысли о том, что тело, лежащее перед ней, не ее отец. Ей не хотелось обнимать его и покрывать поцелуями бескровные щеки. Вместо этого она вспоминала то время, когда обнимала и целовала его живым, способным ответить на ее объятия и поцелуи.

И когда Беллами заговорила, она обращалась не к бездыханному телу, а к душе отца, которая, она не сомневалась, жива и слышит ее.

– Папа, прости. Я не смогла выполнить твою просьбу в срок. И если… если… если Сьюзен убила действительно я, прости меня. Пожалуйста. Прости меня.

Беллами произносила слова мольбы снова и снова, отчего она превратилась в некое подобие молитвы, сопровождаемой судорожными рыданиями, сотрясавшими все ее тело.

Постепенно они стали настолько громкими, что заставили Оливию вернуться в палату.

– Дорогая, не надо. – Она крепко обняла Беллами. – Он не хотел, чтобы ты так плакала о нем, чтобы ты страдала. Это меньше всего обрадовало бы его. Он уже больше не страдает и пребывает в мире и покое.

Беллами знала, что Оливия не права, но все же позволила мачехе вывести ее из палаты и утешать до тех пор, пока не настала пора заниматься практическими вопросами, связанными с перевозом тела отца в Остин.

Беллами занялась бумагами, радуясь возможности немного отвлечься от тягостных мыслей. Она была слишком подавлена горем, чтобы полностью осмыслить вероятность того, что человеком, принесшим ее семейству столько страданий, человеком, которого отец так надеялся отыскать перед смертью, являлась она сама.

Оливия зарезервировала номер для Беллами в отеле при больнице. Беллами смогла лечь спать лишь в четыре часа утра, но, как ни странно, заснула мгновенно и спала без сновидений. Она была слишком утомлена.

Оливия разбудила ее в десять утра.

– Стивен с Уильямом приедут сюда прямо из аэропорта, и мы сразу же после их приезда отправимся в Остин. Я попросила, чтобы кофе и завтрак принесли тебе в номер. Ты будешь готова к одиннадцати?

Вода в душе была горячей, что доставило Беллами особое удовольствие. Она воспользовалась шампунями, предоставляемыми отелем, да и у нее самой в дорожной сумке было достаточно косметики, чтобы придать себе вполне презентабельный вид. Вчерашний визит в родительский дом оказался как нельзя более кстати. Она надела брючный костюм, который захватила с собой. Встречая своего сводного брата и Уильяма в вестибюле, она выглядела превосходно.

– У тебя есть солнцезащитные очки? – спросил Стивен, проводя Беллами через автоматические стеклянные двери к лимузину, припаркованному за катафалком.

– Намекаешь, что у меня красные и опухшие от слез глаза и никакое количество тональной пудры не сможет это скрыть?

– Просто выполняю братский долг.

Его легкое подтрунивание немного подняло настрое-ние Беллами, она улыбнулась Стивену и надела очки. Однако ее настроение снова резко ухудшилось, а улыбка исчезла с лица, когда она увидела человека, лениво прислонившегося к колонне.

Проследив за ее взглядом, Стивен спросил:

– Кто это?

– Ты не узнал его по журнальной фотографии? Тогда познакомься – это Рокки ван Дарбин.

– О боже! – вырвалось у Оливии.

– Господи! – прошипел Уильям. – Неужели у него нет хотя бы капли сочувствия к человеческому горю?

– Думаю, что даже самой микроскопической нет! – горько ответила Беллами.

– Нет, это уж слишком. Стивен, вызови охрану.

– Не надо, Оливия, – возразила Беллами. – Тут сразу начнется цирк, который ему как раз и хочется устроить. – Взяв себя в руки, она добавила: – Я сама обо всем позабочусь.

И прежде чем они смогли удержать ее, она направилась к ван Дарбину, который сразу же отошел от колонны и стал продвигаться ей навстречу.

Беллами пристально и злобно глянула на фотографа, который уже начал делать снимки.

– Прошу вас, пожалуйста, прекратите!

Тот дождался знака от ван Дарбина, затем опустил камеру и отошел в сторону.

Приблизившись к Беллами, ван Дарбин произнес:

– Мисс Прайс, позвольте мне выразить вам свои соболезнования.

– Обойдемся без сантиментов. Единственное, что смерть моего отца значит для вас, – это очередная провокационная статейка, основанная на сплетнях, домыслах и вашем слишком живом воображении.

– Неужели плодом моего, как вы выразились, слишком живого воображения было и то, что вы выходили вместе со своим бывшим врагом из вашего дома? В дезабилье, – добавил он с плотоядной ухмылкой.

– Дентон Картер никогда не был моим врагом.

– Да бросьте вы! – отмахнулся ван Дарбин. – Он ни разу доброго слова не сказал о вашем семействе. Ваши родители не выносили его еще при жизни Сьюзен. Как бы вы ни противились, но вам придется признать, что ваши шашни с ним выглядят не совсем красиво.

– Думаю, что вы ошибаетесь.

– Фотографии не лгут. Особенно неравнодушен я к той из них, что мы сделали в аэропорту, где он гладит вас по волосам. Очень мило. Очень интимно.

Внезапно Беллами осенило – она поняла, что ван Дарбин может ей помочь. Со дна своей сумки она вытащила конверт с теми фотографиями, которые он оставил у ее порога. Из них она выбрала ту, на которой на заднем плане был виден Джерри. Она показала на него и спросила:

– Вы знаете этого человека?

Ван Дарбин пристально взглянул на снимок и пожал плечами:

– Какой-то незнакомый парень.

– Вы его не узнаете? Точно?

– А почему я его должен узнавать? Кто он такой?

– Я надеялась, что вы мне расскажете.

Ее окликнул Стивен, и, оглянувшись, Беллами увидела, что Оливия уже сидит в лимузине. Уильям стоял у открытой дверцы машины, а на лице Стивена застыло выражение брезгливости. Он стучал пальцем по циферблату часов.

– Ваш сводный брат быстренько сюда добрался, – заметил ван Дарбин. – А ведь от Атланты далековато. Кстати, кто это рядом с ним?

– Его партнер по бизнесу.

– Партнер по бизнесу? – На физиономии ван Дарбина появилась гаденькая блудливая улыбка. – Ах, значит, вот как теперь это называется!

Беллами затолкала конверт обратно в сумку, сняла очки и взглянула на репортера с глубочайшим презрением и отвращением.

– Если у вас осталась хотя бы капля человеческого достоинства, вы будете держаться как можно дальше от меня и моей семьи. По крайней мере, до тех пор, пока мой отец не будет предан земле.

Ван Дарбин как будто задумался над ее словами.

– Да, конечно. Но только в обмен на…

– Беллами, Оливия просит тебя поторопиться!

Она глянула на Стивена и подняла указательный палец, прося дать ей еще минуту.

Затем, повернувшись к ван Дарбину, спросила:

– В обмен на что?

– На полную откровенность со мной.

– О чем конкретно?

– О Дейле Муди.

Выражение лица Беллами ничуть не изменилось.

– И что же о нем?

– Ведь вы же с ним недавно встречались?

– Я хотела взять у него интервью, когда собирала материалы для своей книги, но, к сожалению, не нашла его.

Сказанное ею не было ложью в прямом смысле слова, но и не было ответом на его вопрос. По широкой самодовольной улыбке на физиономии репортера Беллами поняла, что ван Дарбин это заметил.

– Я спрашиваю потому, что до меня дошел слух, что Дейл Муди во время расследования нарушил кое-какие правила.

– В моей книге есть намеки на то, о чем вы говорите.

– Но слухи, дошедшие до меня, не намеки, в них содержалось прямое обвинение Муди в том, что он посадил за решетку невиновного человека.

– По всей видимости, у источника ваших слухов есть имя?

Ван Дарбин скорчил смешную гримасу:

– Вы же не глупенькая и наивная девушка, мисс Прайс, чтобы надеяться, что я назову вам свои источники.

Беллами была почти уверена, что за всем этим стоит Руп Кольер.

– Беллами! – На сей раз в голосе Стивена звучало нескрываемое раздражение.

Беллами еще раз повернулась к ван Дарбину и сказала:

– Могу вам поклясться прахом моего отца, что не знаю, где находится Дейл Муди. Если бы я знала, я сама бы о многом поговорила с ним. Теперь, как вы видите, я с вами абсолютно откровенна. Оставьте меня и мою семью в покое и позвольте нам достойно оплакать отца.

Если же вы не откликнетесь на мою просьбу, я обращусь в полицию и заявлю на вас, ну а потом я, конечно, подам в суд на вас и вашу дешевую газетенку.

Глава 26

Говард Листон не хотел, чтобы прощание с ним было слишком публичным, и поэтому доступ к телу покойного был ограничен только сотрудниками его компании и близкими друзьями.

Однако сами похороны превратились в более многолюдное мероприятие. Беллами не представляла, насколько оно многолюдное, до тех пор, пока их семейный лимузин не подъехал к церкви, где потребовалось несколько полицейских на мотоциклах, чтобы направлять автомобили на парковочные места, практически все из которых уже оказались заняты. И хотя это внимание было выражением вполне заслуженного уважения к ее отцу, Беллами с ужасом думала о том, что ей придется выносить долгую и мучительную процедуру похорон и все остальное, что с ними связано.

Вместе с Оливией, Стивеном и Уильямом ее провели в церковь через боковой вход и попросили подождать в специальном помещении, пока церковные часы не пробьют два часа дня, после чего они проследовали в основную часть храма и заняли места в первом ряду.

Во время службы Беллами пыталась сосредоточиться на молитвах, песнопениях, отрывках из Священного Писания и на речах, в которых много говорилось о заслугах отца, но вскоре в ее голове все смешалось. Надо всем нависала одна главная мысль: отец мертв, и она не сумела выполнить его последнюю просьбу.

А если к тому же это она на самом деле убила Сьюзен, значит, она совершила самый страшный, несмываемый грех.

Из храма они вышли вчетвером впереди большой процессии. Когда они садились в лимузин, Стивен, взглянув на толпу репортеров, находившихся за заграждением на улице, заметил:

– Там, среди этой орды, находится тот самый ван Дарбин.

Беллами тоже увидела его и рядом с ним его верного фотографа.

– Пусть, только бы не подходил слишком близко.

– Боюсь, что его ничто не может остановить.

Поначалу Беллами подумала, что слова Оливии тоже относятся к ван Дарбину, но тут же заметила, что мачеха смотрит в направлении главного входа в церковь, из которой выходили люди, присутствовавшие на отпевании, и медленно спускались по ступенькам.

Он был бы заметен в любой толпе, но особенно привлекателен Дент смотрелся в темном костюме и рубашке кремового цвета. Конечно, он никогда не шел на поводу у условностей и никогда не пойдет. Галстук приспущен под расстегнутым воротником, а волосам дана свобода принимать ту форму, какую им подсказывала природа. На подбородке и щеках виднелась щетина, он минимум день как не брился.

При виде его сердце Беллами бешено заколотилось.

Он был мрачен, спускаясь по церковным ступеням. На последней он остановился и пристально взглянул на заднее окно их лимузина. Беллами понимала, что он сможет увидеть ее сквозь темное тонированное стекло.

Она отвернулась и стала смотреть в противоположное окно. Но несколько минут спустя, когда лимузин наконец отъехал, Беллами не выдержала и оглянулась. Дент все еще стоял на нижней ступеньке церковной лестницы и смотрел им вслед.

Более пятисот человек пришло на поминки, устроенные в клубе после похорон. Говард хотел, чтобы туда впускали всех желающих, так как при составлении списка приглашенных всегда есть опасность кого-то забыть.

Членов семейства Говарда отнюдь не обрадовала последняя воля покойного, но они стоически выполняли свой долг, выстроившись в линию в фойе и приветствуя всех прибывавших гостей. Однако, как только правила этикета позволили, Стивен и Уильям сразу же удалились в бар. Беллами оставалась с Оливией немного дольше, но, когда к Оливии подошли члены ее бридж-клуба, она тоже решила куда-нибудь уйти.

Беллами проследовала в бар к боковому столику, за которым уже сидели Стивен с Уильямом. Уильям при ее приближении встал и предложил ей стул.

– Мы не могли больше выносить поток банальностей, – сказал Стивен. – Если бы я услышал еще одно обращение «милый», извини, но я убежал бы и повесился.

– Но это же все из самых лучших побуждений, Стивен.

– Что вы будете пить? – спросил ее Уильям.

– Белое вино.

– Не слишком крепкий напиток для подобного мероприятия.

Стивен поднял свою рюмку с водкой.

– Наверное, вы правы, но я все-таки выпью вина.

– Я принесу, – предложил Уильям и прошел к бару, чтобы заказать вино.

– Мне он нравится, – заметила Беллами, наблюдая за Уильямом. – Он очень внимательный и добрый. Всегда чувствует, в чем нуждаются люди вокруг. И он очень помог Оливии.

– Я пытался отговорить Уильяма от поездки сюда. Но он настоял.

– Он ведь твоя семья, и я рада, что он приехал сюда ради тебя. Я знаю, как трудно тебе было возвращаться, – сказала она. Стивен нервно поигрывал соломинкой в бокале. Беллами протянула руку, коснулась руки Стивена в попытке его успокоить. – Если бы ты мог потерпеть чуть-чуть, ты…

Она не закончила фразу, заметив, как резко изменилось выражение его лица.

Обернувшись, она поняла причину его внезапного беспокойства.

В бар через террасу только что вошел Дейл Муди. Их взгляды встретились. Он кивнул ей.

Стивен, заметив его жест, хмуро взглянул на Беллами:

– Вы уже подружились?

– Нет, мы не подружились. Просто в то время, пока мы с тобой не виделись, я с ним встречалась.

– Господи, Беллами, – произнес Стивен шепотом. – Зачем, черт возьми?

– Чтобы получить ответы на кое-какие вопросы.

Больше она ничего не могла сказать своему сводному брату. Муди вышел в дверь и исчез.

– Извини, Стивен.

Беллами вскочила с места и выбежала на террасу. Муди стоял в тени, отбрасываемой колонной, вокруг которой вилась пышная глициния. Он закурил сигарету, как будто намеренно бросая вызов запрету на курение в баре.

– Примите мои соболезнования, – бросил он Беллами, щелкнул зажигалкой и указал ею в сторону бара. – Складывается впечатление, что у вашего сводного брата все в полном порядке. У него вид процветающего бизнесмена.

– Он испытывает к вам сильнейшую неприязнь.

– Мое сердце вот-вот разорвется.

– Когда вы допрашивали его, вы знали, что он гей?

Бывший полицейский пожал плечами:

– Подозревал.

– И вы пытались использовать это против него?

Муди стряхнул пепел с сигареты.

– Я всего лишь выполнял свою работу.

– Отнюдь! Вы издевались над несовершеннолетним парнем.

Дейл Муди недобро прищурился:

– Не заставляйте меня жалеть о том, что я согласился встретиться с вами. Вы все еще хотите получить ответы или уже нет?

Беллами удалось взять себя в руки и подавить неприязнь к Муди.

– Да, конечно, хочу.

– Тогда слушайте. Я оставил папку с тем делом у Хеймейкера. Отправляйтесь к нему.

Он вас просветит.

Муди попытался отвернуться от нее, но Беллами протянула руку и схватила его за рукав куртки:

– И все?

– Все, что вам нужно. Там есть абсолютно все: мое признание, в котором я заявляю о своих махинациях, а также заявление Рупа Кольера.

– Признание с подписью?

– Да. И чтобы не было никаких сомнений и споров относительно его подлинности, я оставил там свой отпечаток пальца. С Хеймейкером у вас никаких проблем не возникнет. Я ему уже сообщил о вашем возможном приходе.

Муди снова попытался уйти, и снова она его остановила.

– Еще две вещи, – попросила она. – Пожалуйста!

– Только покороче.

– Мы с Дентом приезжали к вам, чтобы предупредить о Рее Стрикленде. – Она описала неудавшееся нападение на Голла в ангаре. – Стрикленд хотел убить его.

– Создается впечатление, что парень совсем слетел с катушек.

– Да, именно так.

– Предупреждение принято, – сказал Муди. – Что же второе?

Беллами облизала пересохшие губы.

– С тех пор как я в последний раз беседовала с вами, я еще кое-что вспомнила о том дне.

Муди насторожился:

– И что же?

– Я тогда случайно услышала то, что Сьюзен говорила обо мне. Нечто крайне неприятное. – Беллами тяжело сглотнула. Сердце у нее билось так сильно, что его стук оглушал ее. – Во время следствия вы случайно не находили никаких свидетельств того, что убийцей могла быть я?..

– Нет.

– Но вы ведь могли сбросить меня со счетов из-за моего возраста и роста. Неужели вам никогда не приходило в голову, что убийцей могла быть и я? Вам же теперь известно, что я видела ее мертвое тело перед смерчем.

Муди секунду или две внимательно разглядывал Беллами, затем бросил ей свою зажигалку. Она ловко поймала ее и с недоумением посмотрела на него:

– Что вы делаете?

– Вы левша. – Бывший полицейский указал на руку, в которой она держала зажигалку. – После того как вы во время нашей последней встречи описали место преступления, я все проверил, чтобы окончательно удостовериться. Возможно, вы и видели труп своей сестры, но вы ее не убивали. Кто бы ни нанес удар по затылку Сьюзен, он был, несомненно, правша.

Напряжение в груди у Беллами несколько ослабло. От облегчения у нее даже перехватило дыхание.

– Вы уверены?

Муди бросил окурок на террасу и затоптал его носком ботинка.

– Мне до сих пор неизвестно, кто убил вашу сестру, но я абсолютно точно знаю, кто этого не делал.

Он взял у нее свою зажигалку, резко повернулся и стал спускаться по ступенькам.

Беллами инстинктивно последовала за ним, но успела сделать всего несколько шагов, как из двери бара вышел один из старых друзей отца и окликнул ее. Ей ничего не оставалось, как заговорить с ним.

И пока гость выражал Беллами соболезнования, Дейл Муди успел скрыться из вида.

Дент прошел в клуб не через главный вход, он воспользовался боковой дверью, после чего попытался смешаться с толпой, насколько это было вообще возможно для его столь броской внешности.

Он ничего не ел, не пил, ни с кем не разговаривал, держался на приличном расстоянии от членов семьи покойного, хотя при любой возможности пытался отыскать глазами Беллами. Но она, если даже и заметила его, не подала вида.

Она выглядела встревоженной, усталой и одинокой. Но и по-своему прекрасной, словно героиня классической трагедии. Черное ей очень шло. Даже темные круги под глазами неожиданно добавили ей привлекательности. После того как поток гостей через парадную дверь клуба иссяк, Дент проследовал к двойной двери в бар. Он не стал входить туда, заметив, что Беллами сидит за одним столиком со Стивеном. Дент немного побродил по холлу и, когда в следующий раз подошел к двери в бар, увидел, что Беллами выходит на террасу.

Полагая, что у него появилась возможность побеседовать с ней наедине, Дент выскользнул через ближайший выход, обогнул бассейн, повернул за угол здания и подошел к террасе, где Беллами беседовала с каким-то пожилым джентльменом, державшим ее за руку.

Как только старик удалился, а Беллами еще не успела вернуться в бар, Дент окликнул ее. Он боялся, что она может уйти, увидев его. Но Беллами дождалась, пока он подойдет к ней.

Оказавшись рядом с ней, Дент заметил, что у нее заплаканные глаза. И она явно очень сильно похудела. Всегда худенькая и изящная, теперь она выглядела просто болезненно хрупкой.

Несколько мгновений он молча смотрел на Беллами, затем задал вопрос, мучивший его на протяжении нескольких дней:

– Почему вы мне не позвонили?

Говард Листон, человек, которого она, по ее словам, любила больше всех на свете, умер. Но она даже не позвонила ему, чтобы сообщить это печальное известие. Дента почему-то удивило, насколько подобное невнимание с ее стороны оскорбило его. Она ведь не отвечала и на десятки его голосовых сообщений. Он уже было подумал… Черт, он вообще не знал, что и думать. Или что думать сейчас, потому что и сейчас, стоя здесь перед ним, она продолжала молчать.

– Я узнал все от Голла, – продолжал Дент, – который сам услышал о смерти Говарда из телевизионных новостей. Почему вы мне сразу же не позвонили, как вам сообщили об этом?

– Мы с вами расстались не слишком тепло.

– Но ведь умер ваш отец. – Он произнес это с такой решительной интонацией, как будто в его словах содержался настолько весомый аргумент, что любые дальнейшие споры сразу же становились бессмысленными.

– Я не хотела вас беспокоить.

– Беспокоить меня?

Дент несколько мгновений в недоумении смотрел на нее, затем отвернулся и уставился на широкую панораму поля для гольфа.

– Это о многом говорит, не правда ли? И прежде всего о вашем отношении ко мне.

Оказывается, в вас больше листоновской щепетильности, чем в них.

Выдержав паузу, он повернулся к ней и взглянул прямо в глаза, затем презрительно фыркнул, прошел мимо нее в бар через открытую дверь с террасы. Затем бросил взгляд в сторону столика, за которым сидели Стивен с Уильямом. Они были увлечены беседой.

Оливия стояла с группой шикарно одетых дам и джентльменов ее круга и с отсутствующим выражением делала вид, будто слушает какого-то седоволосого джентльмена.

Дент решил остаться и заказать чего-нибудь выпить. Его присутствие испортит им вечер, придаст двусмысленность ситуации, а он был достаточно рассержен, чтобы привести в исполнение свой план. Он даже бросил взгляд в сторону барной стойки, нет ли там свободного места. И вот тут-то он увидел Джерри.

Тот сидел за стойкой, склонившись над бокалом пива. Но взгляд его был устремлен на Беллами, вошедшую с террасы. Она выглядела совершенно расстроенной и промокала глаза платком. Джерри потянулся за чем-то, что находилось у него под барной стойкой.

Денту потребовалась лишь доля секунды, чтобы оценить опасность ситуации, и он отреагировал мгновенно с одной лишь мыслью в голове: защитить Беллами!

– Эй! – крикнул он.

Джерри сделал то же, что и практически все, находившиеся в баре. Он с удивлением обернулся на Дента и, увидев, что тот обращается именно к нему, застыл на месте. Но всего на мгновение. В следующую секунду он бросился бежать.

Дент метнулся вслед за ним. Джерри бежал так, словно его преследовал сам дьявол.

Из-за спешки он не совсем ясно разглядел, что находится перед ним, и потому врезался в одну из панелей двойной входной двери, разбив несколько стеклянных вставок.

Раздались истошные женские крики. Мужчины разбежались по сторонам.

Джерри попытался свернуть, но Дент успел схватить его за воротник, потащил к стойке и прижал лицом к стене. Джерри заорал от страха и боли.

– Ну, выкладывай все начистоту, Джерри.

– Отпустите его!

Дент не обратил внимания на чей-то крик из толпы. Он хотел получить объяснения от человека, который следил за Беллами всю дорогу от Нью-Йорка до Техаса.

– Что ты вытаскивал из-под барной стойки?

– К-к-книгу, – промямлил Джерри.

– Успокойтесь, Дент. – Рядом с ним стояла Беллами и пыталась освободить парня. – Он ничего дурного не замышлял. У него на самом деле всего лишь книга. Посмотрите, вот она.

Она лежала у него под стулом.

Дент перевел глаза на экземпляр «Петли желания» и слегка ослабил хватку. Кровь текла у Джерри из нескольких ран, оставленных осколками стекла. Из носа, который ему разбил Дент, прислонив к стене, тоже струилась кровь. Однако Дент не отпускал парня, все еще прижимая его к стене.

– Зачем ты ее преследовал?

В глазах Джерри застыл смертельный страх. Его губы двигались, но он не мог произнести ни единого слова.

– Отпустите его.

Голос был тот же, что и прежде. Дент обернулся в ту сторону, откуда он исходил, – там стоял Стивен.

Сводный брат Беллами направился к Денту с явным намерением освободить Джерри.

– Он следовал за Беллами, потому что я платил ему за это.

Дент с изумлением посмотрел на Стивена. Затем повернулся к Беллами, которая стояла рядом с мачехой. Они обе, застыв от ужаса, не сводили с него глаз.

Он опустил руку, и Джерри тяжело рухнул на пол.

Дент сделал жест глубочайшего презрения по отношению ко всем присутствующим:

– Ну что вы за народ такой!

С этими словами он перешагнул через Джерри и неуклюжей походкой вышел из бара.

Осколки стекла хрустнули у него под ногами.

Десятиминутная поездка в лимузине прошла в полном молчании.

Первой вошла в дом Беллами. Перед ней сразу же появилась предупредительная Хелена, но Беллами отрицательно покачала головой, и домоправительница тактично удалилась. Беллами проследовала в гостиную, швырнула сумку на диван и повернулась лицом к трем другим членам семьи, которые вошли в комнату вслед за ней.

– Его зовут Саймон Дауд, – начал Стивен свои объяснения, не дождавшись вопроса Беллами. – Он частный детектив.

– О боже! – простонала Оливия. – Стивен, зачем, черт возьми?..

Ее прервала Беллами, желавшая услышать, что Стивен скажет в свое оправдание.

– С какой стати тебе пришло в голову нанимать частного детектива, чтобы он следил за мной? Я уже думала, что он какой-то маньяк.

– Могу заверить тебя, что и мне все это крайне неприятно, – ответил Стивен. – Его жалкий офис находится на четвертом этаже без лифта. Стол у него чуть ли не картонный. В то утро, когда я к нему зашел, у него на столе лежал недоеденный пончик…

– Меня ни капли не интересует все то, что ты говоришь! Я повторяю свой вопрос: с какой стати ты нанял его следить за мной?

– Ради твоей безопасности. – В его голосе тоже послышались раздражение и злость. – Ты написала книгу о реальном преступлении, но конец у нее открыт для самых разнообразных толкований. Затем ты начала ее рекламировать и тем самым сделала себя легкой мишенью для всех, кто так или иначе связан с этим делом.

– И для кого же, например?

– Для Дента Картера, к примеру, который менее часа назад не в первый уже раз доказал, что он самый настоящий бандит. Конечно, вряд ли для кого-то его поведение стало сюрпризом.

– Совершенно вызывающее поведение, – тихим голосом произнесла Оливия. – Теперь в клубе мне придется постоянно краснеть, вспоминая о происшедшем.

– Но он же думал, что защищает меня! – воскликнула Беллами.

– Ну, естественно, ты встаешь на его защиту, – вновь вступил в разговор Стивен. – С тех пор как я в последний раз видел его в Атланте, у него на физиономии появились новые синяки и шрамы. Интересно, кто это успел избить его?

– Не пытайся сменить тему. Говори, зачем ты посадил мне на хвост этого… Саймона Дауда.

– В своей книге ты достаточно откровенно обвиняешь Дейла Муди в продажности. Ну или в лучшем случае в некомпетентности. У него могло возникнуть желание отомстить. И не только у него. Даже у Рупа Кольера. Как бы то ни было, но я беспокоился за твою безопасность. Уильям все тебе объяснит.

Беллами перевела взгляд на Уильяма. Тот кивнул и сказал:

– Мотивы у Стивена были вполне достойные. Он страшно за тебя переживал.

– Поэтому я и нанял Дауда, – продолжал Стивен. – Его первая любовь – театр. Он мечтал стать актером. Дауд заверил меня, что сможет блестяще сыграть преисполненного энтузиазма поклонника. Таким образом, он мог оставаться поблизости от тебя, когда ты появлялась на публике. И прежде чем ты снова начнешь осыпать меня упреками, я бы хотел сказать, что своевременность моего решения нанять его ты подтвердила своими же собственными словами о дохлой крысе, о том, что сделали с твоим домом, с самолетом Дента Картера.

Оливия в полной растерянности смотрела на них обоих.

– Господи, о чем таком вы говорите?

– Теперь это уже не имеет значения.

Беллами устало опустилась на подлокотник кресла и прижала руку ко лбу. Вспоминая события последних дней, она поняла, почему Стивен совсем не удивился, увидев ее с Дентом в своем ресторане. Джерри, или Дауд, или как там его звали, следил за ними от парка в Джорджтауне до аэропорта в Остине. Он заранее предупредил Стивена об их полете в Атланту.

– Что возвращает нас к сегодняшнему печальному событию, – продолжал Стивен. – Я знал, что на похоронах будет масса народу, и беспокоился за твою безо-пасность. За безопасность всех нас, поэтому я попросил Дауда присутствовать, понаблюдать за всем, что там будет происходить, и, как оказалось, сделал это не напрасно. Они же все пришли на похороны. Дейл Муди. Руп Кольер.

– И Кольер там был? – удивленно спросила Беллами, подняв голову. – Я его не видела.

– Сидел через два ряда от нас в церкви.

– И развлекал гостей в обеденном зале клуба, – добавила Оливия. – Как будто он близкий друг нашей семьи.

– Не будем забывать и Дента Картера, – продолжал Стивен. – Ты же с ним в последнее время практически неразлучна. Я даже удивляюсь, как это ты не бросилась за ним вдогонку, словно тебе снова двенадцать лет и Дент – твоя первая любовь.

Щеки Беллами заалели так, будто он дал ей пощечину. Она спрыгнула с подлокотника кресла и подошла к нему:

– Зачем ты все это говоришь?

– Что «это»?

– То, что меня оскорбляет и унижает.

– Беллами, – простонала Оливия, – прошу тебя, не начинай. Только не сегодня.

Не обращая внимания на мольбу мачехи, Беллами не сводила глаз со Стивена.

– Что с тобой происходит? Когда ты был моложе, ты гораздо осторожнее обращался с чувствами других людей.

– Я стал взрослым.

– Нет, ты стал подлым. Фальшивым, высокомерным и подлым, как те люди, которых ты когда-то сам презирал. – Беллами печально покачала головой. – Я тебя не понимаю. На самом деле не понимаю.

– А я тебя и не просил меня понимать.

– Но я сама хочу понять. – Она протянула ему руку. – Стивен, – произнесла она с мольбой в голосе, – я всегда считала тебя своим родным братом. Я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты меня любил.

– Мы уже не дети. – Он вырвал свою руку из ее руки. – Тебе давно пора тоже стать взрослой и понять, что жизнь редко дает нам то, чего мы хотим.

Беллами пыталась встретиться с ним взглядом, чувствуя, насколько ожесточилось его сердце, и в это мгновение в ней проснулась жалость к нему. Он был очень красив физически, но в эмоциональном смысле стал совершенным уродом. Последствия того, что произошло со Сьюзен и с ним, оставили тяжелый след на его психике.

Не желая забыть происшедшее, Стивен мешал собственному психологическому выздоровлению. Он пестовал свою ненависть и злобу до тех пор, пока не превратился в жестокого, циничного и подлого человека. У него была мать, любившая его всей душой. У него был терпеливый и преданный друг, который обожал его и любовь которого проявлялась в каждом движении, в каждом жесте. Однако часть личности Стивена оставалась скрытой даже от них. Он отказывался полностью принимать их любовь и поделиться с ними своей. И Беллами поняла, что в этом как раз и заключалась его трагедия.

Глава 27

Солнце уже село, и наступили сумерки. Фары «Корвета» были включены, когда Дент въехал на стоянку. Он заметил Беллами лишь после того, как начал подниматься по железной лестнице. Когда же Дент увидел, что она сидит на площадке, он на несколько секунд остановился, а затем как ни в чем не бывало продолжил путь наверх.

Дент снял пиджак и держал его за вешалку указательным пальцем, перебросив через плечо. Галстук он развязал, и тот свисал двумя полосками у него на груди.

Беллами встала, отряхнулась и сняла туфли на высоких каблуках, ходить в которых было просто невозможно. Дент не произнес ни единого слова, обойдя Беллами, и зашагал дальше по направлению к квартире.

Она последовала за ним.

– Надеюсь, вы не против, что я ожидала вас здесь? Я не знала, когда вы появитесь и появитесь ли вообще сегодня.

Дент открыл дверь и вошел в квартиру. Она стояла на пороге, не решаясь войти.

– Мне можно?

– Дверь открыта.

Он швырнул связку ключей на кофейный столик, повесил пиджак на спинку стула, а поверх него бросил галстук.

Беллами вошла и закрыла за собой дверь.

– Не думаю, что вы в настроении выслушивать сложные душевные излияния, поэтому я буду кратка. Я хочу попросить прощения.

Дент прошел на кухню и вынул из холодильника бутылку воды.

– Прощения за что?

– За то, что я не позвонила вам и не сказала о смерти папы. Честно говоря, я не знала, как вы отреагируете на мой звонок по любому поводу. Я ведь наговорила вам грубостей. – Беллами сделала паузу, ожидая его ответа, но он молчал, и она продолжила: – Я также хочу попросить прощения за то, что не встала на вашу защиту в клубе. Я была… В свое оправдание я могу сказать только то, что была напугана и потрясена происходящим.

– Не беспокойтесь. Я не напуган и не потрясен. – Дент открыл бутылку и сделал большой глоток воды. – Это все?

– С вами все в порядке?

– А что со мной может быть не в порядке?

– Вы же были так рассержены, когда уходили из клуба.

– Недолго. Пар успел выйти.

– И чем же вы занимались?

– Полетал немного.

– Понимаю.

– Вряд ли.

Упрек был короткий, но попал в цель. Беллами опустила голову и взглянула на пару дорогих туфель, которые держала в руках. Она внимательно рассматривала изящный черный рубчик на мыске. Туфли были очень красивые, но явно ей тесны. Почему же ее так привлекают вещи, которые причиняют ей боль и страдания?

– Приходил Муди, – сказала она. – Я с ним разговаривала. Он говорит…

Дент прервал ее:

– Я не хочу знать, что он говорит. Меня это не интересует. Мне надоела болтовня о нем и все разговоры на эту тему. – Дент окинул Беллами взглядом. – Если вы хотите снять одежду и исполнить вместе со мной эротический танец, то можете оставаться. Если нет, отправляйтесь в уютное лоно своей чертовой семейки и оставьте меня в покое.

Он дал ей полсекунды на то, чтобы принять решение, и, увидев, что она не пошевелилась, недовольно засопел.

– Уходя, будьте осторожны с дверью – она может ударить, захлопываясь.

По пути в гостиную он взял пульт от телевизора.

– Возможно, я еще захвачу несколько классных моментов из сегодняшнего матча, который пропустил из-за проводов вашего старика.

Его грубое, почти хамское поведение, которое мало чем отличалось от поведения Стивена, полностью сломило Беллами. Истерический стон вырвался у нее из груди, когда она повернулась и медленно направилась к двери.

Но прежде чем она успела открыть ее, он уже оказался рядом, обхватил Беллами за плечи и повернул к себе лицом. Дент оперся руками о дверь, и она оказалась в тесном пространстве между ним и дверью. Он прижался лбом ко лбу Беллами.

– Извини, я не должен был этого говорить, – произнес он, перейдя на «ты».

– Думаю, что я сама виновата.

– Нет, это было жестоко с моей стороны, настоящий удар под дых. Я же знал, как ты его любила и как переживаешь его смерть.

– Когда человек раздражен, он может произнести то, что на самом деле не думает. А ты раздражен и зол.

– Чертовски зол. – Дент тяжело выдохнул и потерся своим лбом о ее лоб. – Не знаю, как у тебя такое получается, Беллами Листон Прайс.

– О чем ты?

– О том, что ты сводишь меня с ума. – Он еще больше приблизился к ней. – И вызываешь у меня такое бешеное желание.

– Неужели?

– Оно просто убивает меня.

Дент отодвинулся на несколько сантиметров. Беллами заглянула ему в глаза. Теперь ее глаза, тоже полные желания, были устремлены на его губы. Но, столько раз отвергаемый ею, он не хотел проявлять никакой инициативы. Пусть первый шаг делает она, решил Дент.

– Я боюсь, – прошептала она.

– Разочаровать меня?

Беллами кивнула.

– У тебя нет ни шанса.

Значит, вот для чего она пришла к нему. Да, она хотела извиниться. Но больше всего ей хотелось быть с ним. Жалея Стивена за то, что он отвергал любовь, которую ему предлагали искренне и безо всякого принуждения, Беллами вдруг поняла, что делает то же самое. Она не позволяла себе любить и быть любимой.

Ее собственное отношение к жизни привело к тяжелому неизбывному одиночеству.

Она опустила туфли на пол и робким движением коснулась руками его груди. Так они стояли еще очень долго, не двигаясь и не произнося ни слова.

Потом она расстегнула пуговицу у него на рубашке. После первой с остальными расправиться оказалось уже гораздо проще.

Когда Беллами распахнула рубашку Дента, желание взяло верх над страхом. Она припала к его груди. Ее волосы мягко коснулись лица, пощекотав ей нос. Она поцеловала его совсем невинным поцелуем, затем приоткрыла губы. Кожа у него на груди была теплой и слегка солоноватой.

Дент едва слышно застонал. Затем взял ее рукой за подбородок и приподнял голову.

Его переполняло желание, и чем больше он целовал ее, тем более страстными становились его поцелуи. Его объятия сомкнулись, и он еще крепче прижал Беллами к себе. Когда она ответила на его объятия, страстно прильнув к его телу, он еле слышно выругался, прервал поцелуй и повернул ее спиной.

Захватив волосы рукой и перебросив их через ее плечо, он расстегнул застежку платья Беллами и медленно потянул вниз молнию. После того как руки Дента скользнули ей под платье и остановились на бедрах, он придвинул Беллами к себе и прижал ее ягодицы к своему возбужденному члену. Из ее груди вырвался хриплый вздох, и она, обмякнув, прислонилась к двери.

Он нежно поцеловал ее в шею и слегка укусил. Его руки, лаская ей спину, медленно опускались к застежке бюстгальтера. Он расстегнул его, а затем на несколько мгновений застыл.

Позднее Беллами задавалась вопросом, а не давал ли он ей в тот момент возможность остановиться и все повернуть обратно? Если так, то он потерял несколько бесценных мгновений любви, потому что она желала его, желала больше чего бы то ни было в жизни.

После показавшейся ей бесконечной паузы руки Дента переместились под чашечки бюстгальтера. Он отвел Беллами от двери и прижал к себе. Она глубоко вздохнула и полностью отдалась на волю его сильных рук, которые ласкали ей грудь, поначалу очень осторожно и нежно, а затем все более страстно, пока желание не захватило ее всю. Дент чувствовал это.

– Иди сюда.

Он повернул ее к себе лицом, одним движением сбросил с нее платье, которое упало на пол. За ним последовал бюстгальтер. Дент сбросил с себя рубашку, взял Беллами за руку и повел к постели, одновременно расстегивая брюки. Через несколько секунд на нем уже ничего не осталось. Беллами оглядела его с ног до головы. Она так долго смотрела на его напрягшийся член, что он немного растерянно спросил:

– С тобой все в порядке?

Она едва слышно рассмеялась, что, по-видимому, означало: «Если бы ты только знал, в каком порядке!» Это заставило Дента улыбнуться.

– Посмотри на себя, – пробормотал он, лаская ее груди своими большими и сильными руками.

Кончиками пальцев Дент поигрывал с сосками. Коснувшись их губами, он откинулся назад и снова улыбнулся.

Затем его взгляд потемнел – Беллами коснулась его. Поначалу всего несколько легких осторожных касаний, чтобы удовлетворить любопытство, но затем, поощряемая его неровным, участившимся дыханием и затуманившимся взглядом, она взяла его член в руку.

Направляемая инстинктом и хриплым шепотом Дента, она ласкала его до тех пор, пока его возбуждение не достигло предела. Дент склонил голову над ее головой, и его горячее дыхание обожгло ей волосы. Хриплым голосом он произнес:

– Ты не будешь разочарована.

Затем закрыл ей рот страстным поцелуем, от которого она мгновенно забыла обо всем вокруг.

И вот она уж лежала на спине, и Дент, склонившись над ней, целовал ей живот, стаскивая с нее трусики.

Они исчезли, а Беллами испытывала неописуемое наслаждение от череды поцелуев, которыми Дент отмечал путь к тому месту, что пылало самым горячим вож-делением. От щетины у него на щеках, которая покалывала внутреннюю поверхность ее ног, от тех невероятных вещей, которые он проделывал губами, языком и ловкими пальцами. От его бессвязных слов, в которых обожание сочеталось с грубым животным желанием, заводившим ее до предела.

Она испытывала неописуемое наслаждение просто от понимания того, что Дентон Картер любит ее.

– Ты со мной? – прошептал он.

Она приоткрыла глаза.

– Гм.

– Ты уверена?

Ее глаза широко открылись.

– Да. Я с тобой.

Он улыбнулся ей той самой порочной улыбкой:

– Понравилось?

Беллами покраснела, но ничего не ответила.

– Тебе понравилось?

– Да, – выдохнула она.

– Я рад.

Дент потерся губами о веснушки у нее на щеке.

– Спасибо, – прошептала она.

– Это я должен тебя благодарить.

– В самом деле?

Оставив шутки, Дент приподнял голову и вгляделся в ее прекрасные глаза, которые всегда казались слегка усталыми. Он часто задавался вопросом: уйдет ли когда-нибудь из них постоянное выражение затаенного страха?

– В самом деле.

Несколько волнующих мгновений они пристально всматривались друг в друга. Затем он проник в нее еще глубже, и Беллами откинула голову назад:

– Чудесно!

– Мне тоже очень хорошо!

– Но ты же не…

– Нет еще.

– Почему?

– Потому что ты пребывала в эйфории, а мне хотелось, чтобы ты это запомнила. И чтобы воспоминания были особенно яркими.

Она коснулась щетины у него на щеке.

– Я никогда не смогу это забыть.

– Я тоже.

– Только потому, что тебе пришлось так долго этого добиваться.

– Нет. Потому что ты так чертовски привлекательна. – Он скользнул в нее еще глубже, и на лице у него появилась гримаса удовольствия. – И потому что мне так хорошо с тобой. И я хочу, чтобы сейчас это продлилось как можно дольше. Но вряд ли мне удастся…

Еще секунду спустя он полностью вошел в нее, запустив пальцы ей в волосы. Его громкое прерывистое дыхание щекотало ей шею. Обхватив ее ягодицы, он приподнял ее, проникая еще глубже.

– Господи, Беллами!..

Он надеялся, что своим стоном дает ей понять, какое ни с чем не сравнимое удовольствие она способна ему доставить.

Но стоило ему начать двигаться, как он тотчас же утратил контроль над собой.

* * *

– Эй, ты? Как там тебя? Ты что, уснула?

Беллами приникла к нему со вздохом полнейшего удовлетворения:

– Нет. Просто думаю.

Он взял прядь ее волос и стал щекотать им ее сосок.

– Я ничего более сексуального никогда не видел, чем то, как твои волосы касаются соска. Это просто сводит меня с ума. Но, кажется, я тебе уже это говорил.

– Это меня сводит с ума, – прошептала она, когда он продолжил свое занятие.

– Но все-таки приятно?

– Просто чудесно.

Он взял в свои руки ее голову, и они слились в долгом поцелуе. Наконец оторвавшись от ее губ, Дент спросил:

– О чем же ты думала?

– Я всегда боялась этого. Не хотела, чтобы меня сравнивали с сестрой. Но мне почему-то кажется, что ты о ней совсем не думал.

Несколько мгновений Дент молчал, затем проговорил:

– А что, разве у тебя была сестра?

Беллами рассмеялась и прижалась лицом к его груди. Ее рука скользнула к его пупку.

– Ты снял повязку.

– С поясницей у меня все в порядке. Правда, иногда покалывает.

– А это?

Она склонилась над ним и поцеловала шрамы у него на лице.

– Они требуют именно такого лечения.

– Где же твой пистолет?

– Я подумал, что его не следует брать с собой на похороны.

– И хорошо, что не взял. Ведь ты мог бы застрелить Джерри. Хотя его, правда, зовут по-другому.

– Мы поговорим об этом потом. А сейчас…

Он обнял ее и перевернулся так, что она оказалась наверху. И когда они уже лежали так живот к животу, Беллами спросила, куда он полетел после того, как ушел с поминок.

– Ты полетел на самолете сенатора?

Дент отрицательно покачал головой.

– Когда я пришел на летное поле, там был товарищ Голла. У него есть «Стирмен».

Знаешь, что это такое?

Когда она отрицательно покачала головой, он описал ей модель биплана, первоначально использовавшегося в качестве военного тренировочного самолета, а затем получившего популярность как самолет для воздушных акробатических номеров на авиашоу.

– С тех самых пор, когда Голл впервые рассказал мне о том парне и о его самолете, у меня появилась мечта полетать на нем. Он взял меня вначале в качестве пассажира, затем приземлился, и мы поменялись местами.

– Он разрешил тебе управлять своим самолетом?

– И, черт, как же я это сделал! Самолет у него быстрый и ловкий, словно шлюха с набережной.

– Но это могло быть опасно.

– Об опасности я не думал. Только об удовольствии. – Дент игриво подмигнул ей: – У меня есть два любимых занятия. Оба доставляют мне огромное удовольствие, и оба начинаются с буквы «с».

Поняв, что он имеет в виду, Беллами улыбнулась:

– Но только одно из них опасно.

– Зависит от того, с кем ты им занимаешься.

– Почему оно тебе так нравится?

– А разве оно может не нравиться? Ведь так приятно соприкасаться обнаженными телами. И все так хорошо видно. – Дент коснулся ее соска и улыбнулся, когда тот напрягся у него под пальцем. – Особенно твои игрушки.

Он провел рукой по ее ягодицам и еще крепче прижал к себе.

– Но самое приятное – ощущение, когда ты приближаешься к завершению.

Беллами залилась краской.

– Я имел в виду полет на самолете.

– О-о! Ах вот, значит, почему и мне нравится летать на самолете.

Они рассмеялись, после чего Дент еще крепче прижал ее к себе.

– Я вел себя как самый настоящий идиот, когда пришел домой, но на самом деле был рад, что застал тебя здесь.

– Я очень нервничала.

– Ты думала, что я выставлю тебя за дверь?

– Не исключала такой возможности.

– Как видишь, ты ошибалась.

Его руки опустились ниже ее ягодиц и коснулись бедер. Он раздвинул их, приподнял Беллами и вошел в нее.

Она опустилась на него со вздохом блаженства. Наклонившись вперед, поцеловала его в губы. Поцелуй был долгий и страстный. Затем Беллами немного пригнулась и коснулась кончиком языка его соска. Дент застонал от наслаждения и попросил, чтобы она сделала это еще раз.

Его возбуждение заводило и ее, но, когда она начала мерно двигаться, Дент положил руки ей на плечи и, приподняв, заставил ее почти сесть.

– Я хочу видеть.

– Что?

Он провел рукой по низу ее живота.

– Откинься назад. Дальше. Положи руки мне на – бедра.

Мгновение она колебалась, затем сделала то, что он просил, еще больше обнажив себя его страстному взгляду. Дент просунул палец между их телами. Приподняв голову и глядя на потолок, она полностью отдалась сладостным ощущениям, которые испытывала в это мгновение.

Безо всякого стеснения Беллами отдала себя на волю инстинкта, двигалась так, как диктовало ее тело, позволила, чтобы ею управляли чувства и желания. Она слышала, как Дент шумно выдохнул от удовольствия, почувствовала страстное влажное прикосновение его губ к соску, дрожание его языка в такт движению пальца.

Беллами изогнулась и громко выкрикнула его имя.

Через несколько часов почти непрерывного секса они устали настолько, что начали просто обмениваться поцелуями.

– Ты мне никогда не говорил, – сонно сказала Беллами.

– Не говорил чего?

– Почему ты так любишь летать. Ты только как-то упомянул, что влюбился в полеты, когда Голл впервые взял тебя с собой. Он мне тоже говорил, что был просто околдован.

– Голл такое говорил?

Она тихо рассмеялась и посмотрела ему в глаза.

– Слово «околдован» мое, но смысл того, что он сказал, примерно такой. – Она обняла Дента за талию и прижалась щекой к его груди. – Расскажи мне, что ты чувствовал в тот день.

Собираясь с мыслями, он запустил руку ей в волосы.

– Сколько себя помню, я всегда пытался понять, почему отец так не любит меня и что я могу сделать, чтобы завоевать его любовь. И в тот день, когда Голл взял меня с собой в полет на самолете, я как будто… как будто оставил все подобные мысли на земле. На протяжении того пятиминутного полета для меня перестало иметь значение, любит меня отец или нет.

Его безразличие не могло дотянуться до меня в небе. Я понял, что нашел нечто значительно более важное в жизни, чем он, потому что полюбил небо больше. Я нашел в небе новый дом. – Дент усмехнулся. – Конечно, когда мы приземлились, никаких подобных поэтических мыслей мне уже не приходило в голову. Прошло много лет, прежде чем я по-настоящему осмыслил тот первый полет и его значение в моей жизни. Но даже тогда, в детстве, я понимал, что он перевернул мою жизнь, хотя, конечно, ничего сразу же коренным образом не изменилось. Мы приземлились, и я отправился обратно в тот же холодный дом к тому же бесчувственному человеку. Обида и тяжелые мысли и чувства, с ними связанные, сохранялись и потом. Разница заключалась в том, что с этого момента у меня появилось нечто, о чем я мог мечтать. Я больше не обращал внимания на бессердечие отца, потому что больше не желал его хорошего отношения ко мне.

Дент помолчал немного, словно думая, продолжать дальше или нет.

– То, что я скажу, может показаться пустыми сантиментами, но… – Он снова замолчал, однако после небольшой паузы заговорил снова: – Но во время того полета был момент, длившийся меньше минуты, когда солнце светило сквозь просвет в облаках. Сквозь узкую щелочку. Ты представляешь, как такое бывает иногда перед заходом солнца, когда на горизонте собираются тучи? Мы летели на хорошей высоте, примерно на одном уровне с облаками. И луч света был направлен на меня. Я смотрел прямо на него, и он как будто принадлежал мне. Он был словно знак чего-то. Для ребенка, у которого не было матери и отец, который его просто не замечал, это было… нечто очень значительное. И тогда я подумал: «Вот оно! Ничего более прекрасного я больше никогда не увижу. Я переживаю самое лучшее мгновение своей жизни. И если мне суждено прожить сто лет, я все равно буду вспоминать это до самого последнего дня».

Беллами, не шелохнувшись, слушала его рассказ.

Закончив его и помолчав немного, Дент пробормотал:

– Я же говорил тебе, что это пустые сантименты.

– Нет, вовсе нет. Очень красивая история.

– А ты когда-нибудь переживала такие мгновения? Ты понимаешь, о чем я?

Она подняла голову и улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. Слезинка стекла у нее с нижнего века, и она тихо ответила ему:

– Теперь понимаю.

Они проспали несколько часов и, проснувшись, занялись любовью в душе. Дент собирал кофеварку, когда Беллами вышла из ванной в его сорочке, вытирая волосы полотенцем.

Когда он обернулся и увидел ее, у него на лице появилось странное выражение.

– Что такое? – спросила она.

Дент слегка покачал головой и улыбнулся похотливой улыбкой:

– Я просто подумал, как хорошо она на тебе смот-рится.

– Твоя рубашка?

– Очень эротично.

Беллами покраснела до корней волос.

– Ну вот опять.

– Что?

– Ты краснеешь.

– Я не краснею.

– Держу пари, что сейчас покраснеешь.

– Покраснею?

Дент сел на один из стульев у стола, взял ее за руку и усадил к себе на колени.

Прошло довольно много времени, прежде чем они смогли приняться за кофе.

За чашкой бодрящего напитка она рассказала ему все, что узнала о человеке, который был им известен под именем Джерри. Дент пробормотал несколько смачных ругательств.

– Стивен – вот кого следовало бы хорошенько отделать.

– Стивен нанял этого человека для моей безопасности. Он ничего дурного не имел в виду.

Дент собирался было выразить свое мнение по поводу ее слов, но потом передумал.

– А что нужно было Муди?

Она воспроизвела ему свой разговор с бывшим полицейским и, закончив, заметила:

– Признайся, Дент, что ты почувствовал некоторое облегчение.

– Узнав, что ты ее не убивала?

Когда Беллами многозначительно кивнула, он сказал:

– Я рад за тебя. Но что касается облегчения, я должен заметить, что никогда и не думал, что ты могла ее убить.

– Нет, все-таки ты не исключал такой возможности.

– Скажем так: я надеялся, что, когда к тебе вернется память, ты внезапно не вспомнишь, что задушила Сьюзен. Теперь по крайней мере я рад, что тебя больше не будет преследовать эта безумная, навязчивая мысль.

– Да, хорошо, но если ее не убивали ни я, ни Стрикленд, то тогда кто же? Муди заявил, что ему известно только, кто ее не убивал. Но убийца ему неизвестен. Нам нужно…

– Поехать к Хеймейкеру, – продолжил за нее Дент.

Пожилой детектив, как и в прошлый раз, напоминал старого эльфа.

– Примите мои соболезнования, – сказал он, обращаясь к Беллами.

Она поблагодарила его, но не стала задерживаться на этой теме.

– Дейл Муди говорил, что вы ждали нашего приезда.

Старый детектив сделал жест, чтобы они следовали за ним. Как и прежде, он уселся в большое кресло, а им пришлось выкраивать местечко на диване, оставшееся от разлегшейся на нем собаки.

Хеймейкер указал на папку, лежащую на кофейном столике:

– Узнаете?

Беллами кивнула.

– Откровенно говоря, не мог поверить, что Дейл готов поделиться этим. – Он выразительно вскинул руки и многозначительно пожал плечами: – Но одному лишь Богу известна логика человеческой совести.

– Он говорил, что оставил у вас что-то вроде признания.

Бывший полицейский вынул из кармана рубашки несколько сложенных листков бумаги и развернул их.

– Подписанное, обратите внимание.

– И с отпечатком пальца, – добавила Беллами, проверив последнюю страницу, на которой подпись Муди скреплял отпечаток его большого пальца.

– Ну и в чем же он там признается? – спросил Дент.

Хеймейкер устроился поудобнее в своем кресле.

– Вы когда-нибудь слышали о полицейском Брейди?

Беллами и Дент отрицательно покачали головами.

– Где-то в середине шестидесятых, кажется, в Верховном суде рассматривалось дело, возникшее на основе судебного процесса «штат Мэриленд против Брейди» по обвинению последнего в убийстве. Решение суда было вынесено в пользу Брейди. Результатом процесса стало постановление, в соответствии с которым служащие полиции и прокуроры обязаны сообщать адвокату обвиняемого о наличии любых оправдательных материалов или информации даже в том случае, если они сами считают ее совершенной ерундой. Если они даже почти уверены, что свидетель нагло лжет, чтобы выгородить преступника, они все равно обязаны поделиться с защитником обвиняемого полученной информацией. И если следователь со своей стороны получит какие-то благоприятные для подозреваемого сведения, он также обязан поделиться ими.

– Что, конечно, дает большие возможности для маневрирования, – заметил Дент.

– И мы – в данном случае я имею в виду сотрудников полиции – маневрируем, как вы выразились. Однако не стоит забывать, что тот, кто напрямую лжет или что-то намеренно утаивает, заведомо обманывает суд, тем самым нарушая закон. Таких полицейских называют «полицейскими Брейди».

– И этим занимался Муди? – спросила Беллами.

– Да. С Джимом Постлуайтом. Он допрашивал его, как и всех других мужчин, участвовавших в пикнике. – Наклонившись вперед, Хеймейкер сунул руку в папку и достал из нее листок бумаги, в котором имя Постлуайта было подчеркнуто красным.

Затем нацепил очки:

– Мистер Постлуайт рассказал Дейлу Муди о том, где он находился и чем занимался непосредственно перед и после того, как ураган пронесся через парк. Он описал все в мельчайших подробностях. Кроме всего прочего, он сообщил ему о том, что, прежде чем укрыться самому, он затолкал каких-то детей в водопропускную трубу. Если вы способны разобрать мазню Дейла, то вы все сами прочтете. – Он снял очки и взглянул на них: – Информация Постлуайта снимала подозрения с Алана Стрикленда.

– Почему?

– Потому что именно Алан помог ему загнать тех ребят в безопасное место, в трубу.

– И где же она находилась, эта труба? – спросила Беллами.

– Довольно далеко от того места, где нашли тело вашей сестры. Постлуайт сказал, что к нему подбежали Алан и дети со стоянки, где Алан пытался отыскать своего брата.

– Он не мог находиться в двух разных местах одновременно, – возразил Дент.

Хеймейкер кивнул.

– У вас было алиби, с которым Дейл и Руп ничего не могли поделать, поэтому Кольер заявил, что им придется засадить Алана Стрикленда вместо вас. Однако Дейл напомнил Рупу, что Постлуайт может дать показания, что Стрикленд в момент убийства находился в другом месте. И Кольер намекнул Дейлу, что нужно сделать, чтобы Постлуайт забыл об этом.

– Боже, нет! – прошептала Беллами.

Хеймейкер взмахнул рукой:

– Ему не пришлось ничего делать. Постлуайт умер от сердечного приступа через три дня после урагана.

– К счастью для них, – с мрачной иронией в голосе произнес Дент.

– Руп Кольер тоже так полагал. Дейл знал, что у парня был шанс не попасть за решетку.

– Но он так никому и не рассказал то, что ему сообщил Постлуайт.

Хеймейкер замолчал и задумчиво почесал щеку.

– Дейл был хорошим полицейским, – продолжил он после паузы. – Возможно, излишне жестким. – Он бросил взгляд на Дента. – Но вы понимаете, утаивание оправдывающей информации было очень серьезным проступком. Имел место и так называемый «несчастный случай», который не позволил брату Стрикленда дать показания. Однако к тому времени Дейл настолько глубоко увяз в делах с Рупом, что уже не видел выхода.

– А как поступают с «полицейскими Брейди», когда их находят? – спросила Беллами.

– Их покрывают позором, публично уличают во лжи. И, как правило, увольняют без права восстановления на службе. Некоторых также вносят в «черный список Брейди», по которому они не имеют права наниматься на работу ни в какие другие охранные организации.

– Муди было явно плевать на такие последствия, – заметил Дент.

– Вы правы, – согласился Хеймейкер. – Бедняге Дейлу нечего было терять. Но если бы установили, что Руп Кольер, будучи прокурором штата, нарушил процессуальные нормы и сознательно отправил в тюрьму невинного человека, ему могло грозить серьезное уголовное преследование. Особенно из-за того, что Стрикленд погиб в тюрьме. Самое меньшее, что его ожидало, – это полный крах репутации. После такого скандала он не смог бы продавать даже подержанные трехколесные велосипеды.

– Муди хочет, чтобы мы предали дело огласке? – спросила Беллами.

Хеймейкер сложил бумагу с признанием и передал ее Беллами.

– Я сделал копию, но я никогда не воспользуюсь ею против своего друга. То, как вы поступите с оригиналом, Дейл оставил на ваше усмотрение. Вы можете передать его в Управление полиции Остина. Окружному прокурору. В Министерство юстиции. В СМИ.

– Но почему же он не передал это признание мне вчера?

Без малейшего сожаления Хеймейкер ответил:

– Ему нужно было время, чтобы расставить все точки над «i» в вещах, связанных с прошлым. Он к старому больше не вернется, и мы больше его не увидим.

– Чертов трус! – провозгласил Дент.

– Он мне говорил, что вы его так называли в лицо, и добавил, что вы были не далеки от истины.

Беллами задумчиво нахмурилась:

– Даже если я передам бумагу властям, Руп Кольер заявит, что сведения, которые в ней содержатся, – ложь.

– Без сомнения. Что значит свидетельство Дейла против его! Однако имеющиеся в деле заметки Дейла подтверждают показания Постлуайта. Любому полицейскому известно, какими важными могут со временем стать его письменные заметки. И если бы папка с этим делом не представляла реальную опасность для кого-то, почему она так таинственно исчезла из Управления полиции? Как бы то ни было, для Рупа подобная ситуация будет крайне неприятной. Автомобильный король может лишиться трона.

Хеймейкер наклонился к Беллами и очень серьезным тоном произнес:

– И еще одно. Дейл хотел, чтобы я подчеркнул, что ни он, ни кто-либо другой не находили ни малейших свидетельств вашей причастности к преступлению. Он специально сказал мне об этом. Ему также было известно, что Алан Стрикленд не убивал Сьюзен.

Однако кто ее настоящий убийца, до сих пор остается загадкой.

В глубине сумки Беллами зазвонил сотовый. Она вынула его.

– Мне пришло текстовое сообщение.

Открыв его, она пробормотала:

– Фотография…

Она нажала на стрелку на экране и от ужаса закрыла рот рукой, когда перед ее глазами предстало увеличенное изображение.

Это был снимок Дейла Муди. У него было перерезано горло от уха до уха.

Глава 28

Рей улыбался, предвкушая, какие чувства испытает Беллами, получив его сообщение.

Номер Беллами он нашел в сотовом Голла, который извлек из комбинезона старика. Как удачно получилось, что он тогда, уходя из ангара, решил прихватить его с собой.

Во всем, что происходило вокруг, теперь он видел свой смысл. Алан всегда так говорил. Рею следовало бы внимательнее прислушиваться к словам брата и верить ему.

Беллами и Дент увидят фотографию Муди и поймут, что их самих ожидает. И от мысли о том, как он их напугал, Рей не смог сдержать радостной ухмылки. Теперь ему предстояло придумать, как добраться до них. И тут он решил, что в этом ему поможет Руп. Руп хорошо умел все планировать.

Однако главнейшей задачей Рея сейчас было избавиться от трупа и от следов преступления. Он даже и не предполагал, что в человеческом теле так много крови.

Дейл Муди истекал кровью, как заколотый боров, превратив квартиру Рея в настоящую бойню.

Меньше всего он мог предполагать, что, вернувшись домой на рассвете, обнаружит там детектива. Рей всю ночь пытался выследить сукина сына, а Муди, оказывается, все это время ждал его.

Как и планировалось, Руп вызвал Рея с поминок после похорон. Рею очень хотелось пойти на поминки, но Руп заявил, что Рей будет слишком выделяться в шикарной толпе гостей, что может стать настоящей катастрофой. Руп также подозревал, что во время похорон и поминок может появиться Муди, и оказался прав. Руп был хитер!

Он заметил Муди, когда тот слонялся около клуба.

– Он некоторое время беседовал с Беллами. Твои враги, Рей, спелись между собой не хуже настоящих гангстеров.

Руп описал Рею машину Муди, назвал ее номера и попросил собственную машину оставить у ворот клуба, чтобы, когда Муди будет уезжать, Рей смог бы сразу же за ним последовать. Рей поехал следом за Муди на автомобиле, который Руп взял для него напрокат в той же компании по производству стекла, где работал Рей.

Руп приказал ему следовать за Муди и выяснить, куда тот направляется, с кем будет общаться и что делать. Но, видимо, в Муди пробудился инстинкт полицейского, так как не проехали они и трех километров, как Рей потерял его.

На протяжении ночи Кольер несколько раз звонил ему, но Рей не отвечал. Он знал, что Рупу нужна самая последняя информация, но Рею было плевать, и он мысленно посылал Рупа куда подальше. У него имелась собственная цель. Он должен был найти и убить человека, отправившего его брата в тюрьму.

Остаток ночи он объезжал те места, в которых, по словам Кольера, Муди частенько бывал раньше. Однако без особого успеха. Муди нигде не оказалось. И уж, конечно, он никак не ожидал, что, придя к себе в квартиру, застанет там Муди, который, применив особый прием, прижмет его к стене, а другой приставит к его виску пистолет.

– Зачем ты следил за мной, Рей? Что тебе надо? Я слышал, ты задумал что-то нехорошее. Нападал на Дента Картера, пытался убить старика Голла. Видимо, я должен стать следующим? Так? Что на тебя нашло?

Сильным ударом в живот Рей заставил детектива ослабить хватку и, резко развернувшись, выхватил нож из ножен и со всего размаху полоснул им. Муди все это видел, но уже ничего не смог сделать. Рею показалось, что, прижимая пистолет к груди, Муди улыбается.

Нож Рея описал красивую дугу. Лезвие вошло в горло Муди, как в теплое масло. Кровь брызнула во все стороны: на стены, мебель, на самого Рея, который попытался отскочить, но не успел.

Муди выпустил из рук пистолет, но не шевельнулся. Он так и остался стоять со странной улыбкой на лице, глядя на Рея. Однако в конце концов глаза у него закатились, колени подогнулись, и он рухнул на пол, словно мешок с песком.

Рей, ругаясь на чем свет стоит из-за пятен крови на любимой кожаной куртке, перешагнул через тело Муди, прошел на кухню, смыл кровь с ножа, вытер его кухонным полотенцем и сунул в ножны. Затем вымыл руки и, наклонившись над раковиной, набрал несколько горстей воды и прополоскал рот.

Убивать оказалось сложнее, чем это показывали в кино.

Он решил, что должен позвонить Рупу, сообщить о случившемся, о том, что с Муди покончено. Но Кольер не отвечал. Он, наверное, спал и видел прекрасные сны, пока Рей выполнял за него всю грязную работу.

Рей отправил ему короткое сообщение: «Муди мертв. Но из-за него у меня в квартире такой беспорядок, что мне придется переехать».

Отложив телефон, Рей сделал себе бутерброд из консервированной ветчины и запил его стаканом молока.

Когда Рей вернулся в гостиную и увидел, в какой комичной позе лежит Муди, его посетило вдохновение, и он решил сделать снимок и послать его Беллами с телефона того старого придурка с аэродрома. К тому же Руп строго-настрого запретил ему пользоваться собственным телефоном для таких целей. Со своего телефона он звонил только Кольеру.

Покончив с этим, Рей почувствовал, до какой степени он устал. Он провел бессонную ночь, и у него выдалось тяжелое утро. Рей подумал, что, прежде чем решать проблему с телом Муди, нужно немного отдохнуть.

Он прошел в спальню, открыл шкаф и опустился на одно колено. На первый взгляд угол винилового покрытия ничем не отличался от поверхности вокруг него, как будто он был прочно приклеен к бетону под ним. И только Рей знал, что его можно легко поднять, так как в день переезда он вскрыл его.

Затем он продолбил в бетоне небольшое углубление, чтобы спрятать туда трусики. Они были легче воздуха. И прозрачные.

Вынув трусики из тайника, он с восторгом рассматривал их, словно в первый раз, когда Алан затолкал их ему в руку. Рей помнил это так ясно, как будто все произошло только вчера. Алан нервничал. Нет, не просто нервничал, он с ума сходил от страха. Муди и еще какой-то детектив остановили машину у обочины и теперь шли по дорожке.

Алан весь вспотел.

– Ты должен их спрятать, Рей. Договорились? – поспешно проговорил он.

– Трусики той девчонки?

– Быстрее! Бери! Спрячь их где-нибудь.

Рей засунул их к себе в плавки. Алан наблюдал и одобрительно кивал.

– Как только сможешь, избавься от них. Сожги. Обещай мне!

– Обещаю.

И тут в дверь постучали копы. Алан вытер ладонью влажную верхнюю губу, похлопал Рея по плечу и пошел открывать дверь.

Муди знакомил Алана с правами арестованного, пока другой детектив надевал на него наручники. После чего они увели его.

На протяжении всего времени, пока Алан находился в тюрьме, они больше не говорили о тех трусиках. Алан ни разу не задал ему вопрос, сжег ли он их, а Рей сам не стал сознаваться в том, что нарушил обещание. Он не смог заставить себя уничтожить их. Они стали его самой большой драгоценностью. Ведь они были последним из того, что он получил от своего брата.

Однако Рей не слишком часто извлекал их из тайника. По крайней мере, не так часто, как ему хотелось. Однако убийство Муди стало тем из ряда вон выходящим событием, которое следовало отметить.

Рей растянулся на кровати, засунул руку в трусики, поднес их к окну и стал рассматривать просвечивающие сквозь прозрачную ткань пальцы. После этого, издав вздох удовлетворения, перевернулся на бок и задремал.

В тесной кабине пилота боевого самолета Дент никогда не страдал клаустрофобией, но, оказавшись в кабинете для проведения допросов Управления полиции Остина, вспомнил все те неприятные ощущения, которые испытал здесь когда-то, сидя один на один с Дейлом Муди. То, что Муди был мертв, не имело принципиального значения. Денту, как и тогда, от тоски и ужаса хотелось лезть на стену.

Сидевшая рядом с ним Беллами была бледна и выглядела растерянной, и часто, когда кто-то обращался к ней, приходилось повторять дважды, чтобы суть слов дошла до нее. Ее состояние было вполне объяснимо. Фотография Муди с перерезанным горлом потрясла ее до глубины души. Все в управлении знали, что она знаменитость и дочь недавно скончавшегося Говарда Листона, и поэтому обращались с ней предельно вежливо.

Тем не менее, как только их ввели в комнату для допросов, чтобы выслушать показания, на груди Дента выступили капельки пота. Он не выпускал руку Беллами из своей, возможно, чтобы внушить большую уверенность в собственных силах не столько ей, сколько самому себе.

Хеймейкер позвонил в полицию сразу же. Он связался с детективом из отдела убийств и сообщил ему о жутком послании, полученном на телефон Беллами. Он узнал в жертве отставного сотрудника полиции Дейла Муди, а также добавил, что фотография пришла с сотового телефона Голла.

– Можно предположить, что телефон похитил парень по имени Рей Стрикленд и что как раз он и отправил данное сообщение. Он уже разыскивается по подозрению в нападении, поэтому у вас должна быть информация на него. Мы все трое сейчас выезжаем и скоро будем у вас.

Когда они прибыли в отделение полиции, их сразу же встретил детектив отдела убийств Нэгл, с которым Хеймейкер разговаривал по телефону, и еще один сотрудник по имени Эббот. Денту они показались близнецами, настолько они были похожи. Одинакового возраста, одинакового роста и телосложения. Даже ветровки на них были одинаковые.

Они забрали у Беллами телефон, взглянули на полученную ею фотографию и признались, что им пока не удалось установить адрес Рея Стрикленда, но что они продолжают попытки обнаружить его по последнему сигналу сотового телефона.

– Мы также разослали специальное предупреждение во все отделения полиции.

– Какие причины были у Рея Стрикленда убивать Муди? – спросил Нэгл.

Хеймейкер протянул ему копию дела Сьюзен Листон:

– Всему причиной вот это.

Прошел час, а они все еще продолжали беседовать, отвечать на вопросы, с большими усилиями восстанавливать общую картину происшедшего. Где-то в середине их беседы в комнату заглянул полицейский в форме и вызвал Эббота. Нэгл попросил Беллами продолжать.

Она рассказывала ему о своей беседе с Муди на поминках, когда вдруг появился Эббот и сообщил:

– Тело Муди обнаружено в квартире Стрикленда.

– Как его нашли? – спросил Нэгл. – Засекли по сигналу сотового?

– Нет, нам просто сообщили, где он живет.

– Кто?

– Руп Кольер.

– Что?! – Это восклицание одновременно вырвалось у Беллами и Дента.

– Да, мистер Кольер, похоже, проявил сострадание к Стрикленду после того, как его брата убили в тюрьме. Кольер узнал, что парень живет на пособие. Он нашел ему работу, поселил в съемной квартире, где он до сих пор и живет. По его словам, Стрикленд никогда никого не беспокоил. Жил одиноко, но ни в чем противозаконном замечен не был. Неплохой механик. Он также работал на фабрике по производству стекла и там тоже вроде бы себя неплохо зарекомендовал. Кольеру он помогал с ремонтом машины.

Детектив растерянно взглянул на Беллами и про-должил:

– Однако мистер Кольер утверждает, что с тех пор, как вышла ваша книга и получила такую широкую известность, у Рея начались прогулы. Он стал проявлять агрессивность по отношению к своему начальнику и товарищам по работе. Мистер Кольер говорит, что он несколько раз звонил ему и просил не зацикливаться на прошлом. Тем не менее, по его словам, возбуждение Стрикленда продолжало нарастать, и совсем недавно он стал высказывать угрозы в адрес вас двоих и Дейла Муди. Вчера он уехал на машине, принадлежащей мистеру Кольеру, который несколько раз пытался дозвониться до него по телефону и убедить его вернуть машину. Не дозвонившись, он сообщил в полицию о ее похищении. Стрикленд не отвечал на его звонки и так и не перезвонил ему. И вот совсем недавно мистер Кольер обнаружил у себя на телефоне голосовое сообщение от Стрикленда, которое пришло сегодня рано утром. В нем сообщалось, что Муди мертв и что Стрикленду придется поменять квартиру из-за «беспорядка». Мистер Кольер сразу же набрал 929 и назвал им адрес Стрикленда.

– Ну и подонок… – пробормотал Дент. Однако детективы его уже не услышали, так как Нэгл расспрашивал Эббота о состоянии Стрикленда на момент ареста.

– Он не арестован.

– То есть он все еще на свободе?

– Боюсь, что да. У нас есть номер его машины. Думаю, что очень скоро он будет у нас в руках.

– Но как ему удалось сбежать? – спросила Беллами.

– По словам первых полицейских, вошедших к нему в квартиру, он спал на кровати.

Они окружили его. Рей проснулся и сразу же набросился на них с ножом, по-видимому, тем самым, которое и служило ему орудием убийства. Полицейские говорят, что он совершенно неуправляемый. Никак не отреагировал на их призывы бросить нож. Он ранил одного из ребят. Вонзил лезвие ему в плечо. Довольно глубоко. Рана выглядела жутко. Правда, врачи говорят, все обойдется, что можно назвать хорошей новостью, плохая – то, что Стрикленду удалось бежать. Есть и кое-что еще, – продолжил Эббот, взглянув на Беллами. – Стрикленд оставил это на кровати. – Из кармана куртки он достал запечатанный пакет для вещдоков и продемонстрировал его Беллами: – Они не могли принадлежать вашей сестре?

Беллами было крайне неприятно касаться пакета, но она пересилила себя, взяла его у детектива и взглянула на вещь, лежавшую в нем. Внутри у нее все сжалось. Не говоря ни слова, Беллами кивнула. После долгой паузы она сказала:

– Она такие носила.

Эббот забрал у нее вещдок.

– Я отнесу их в лабораторию, чтобы там установили наличие каких-либо отпечатков.

– Дейл всегда считал, что тот парень, у кого найдут эти трусики, и есть ее убийца, – заметил Хеймейкер. – Если я правильно помню, Алан был опекуном Рея. Возможно, он взял на себя вину младшего брата.

Однако Беллами выдвинула совсем другую теорию:

– Скорее, Алан передал их Рею, чтобы их у него не нашли.

– Мы займемся этой папкой, – сказал Нэгл. Чувствовалось, что ему не терпится приступить к делу.

– Когда вы будете ею заниматься, вам, наверное, захочется взглянуть и на это тоже. – Беллами передала детективу признание Муди. – Думаю, что чтение будет увлекательным.

Особенно то, что касается Рупа Кольера. Здесь вы найдете ответ на вопрос, почему именно ему Рей позвонил сразу же после убийства Дейла Муди.

Стивен положил трубку и повернулся к матери:

– Беллами сказала, что заедет к нам и посвятит в детали. У нее был очень усталый и охрипший голос из-за того, что ей пришлось в течение нескольких часов отвечать на вопросы полицейских, но она говорит, что в целом с ней все в порядке. – С мрачной иронией он добавил: – Она также говорит, что еще очень долго не сможет читать текстовые сообщения на телефоне.

– Господи, что же она должна была испытать! – воскликнула Оливия.

– Она говорит, это был настоящий кошмар.

– Я очень за нее беспокоюсь. Ей пришлось так много пережить за последние несколько дней.

– И отчасти виноват я. Ты, наверное, это хотела добавить?

– Нет, вовсе нет!

– Но это правда. – Стивен вздохнул и опустился в кресло. – Я никогда себе не прощу того, что нанял Дауда, из-за которого у Беллами появилась лишняя причина для беспокойства.

– Ты просто совершил ошибку, – подключился к разговору Уильям. – Намерения у тебя были вполне достойные. Ты же не мог предвидеть, как все обернется или будет воспринято.

И ты уже извинился. Теперь об этом можно забыть.

Стивен улыбнулся другу:

– Спасибо.

Уильям ответил ему улыбкой и сказал:

– Мне надо обзвонить рестораны и узнать, все ли там в порядке.

Стивен оценил его хитрость. Уильям, отличавшийся особым тактом в вопросах, которые касались семейных проблем Стивена и его матери, решил дать им возможность обсудить все наедине.

Как только он удалился, Оливия перестала скрывать свое истинное состояние. Ее плечи опустились от жуткой усталости, накопившейся за несколько дней, проведенных у постели смертельно больного мужа. Она в одинаковой мере испытывала мучительные страдания из-за горя по ушедшему и из-за сильнейшего психологического напряжения.

– Как только этого подонка Стрикленда поймают, все будет кончено, мама. Навсегда.

– О господи, как же я на это надеюсь!

Стивен мрачно рассмеялся:

– Будет даже странно просыпаться по утрам и не бояться сюрпризов, которые может преподнести наступивший день. С тех самых пор, как книга Беллами поступила в продажу, ни один рассвет не приносил мне радости.

– Я понимаю тебя. Я чувствовала примерно то же. Мне бы очень хотелось… мне бы очень хотелось столь многого, что не может осуществиться.

– Например?

– Ну я бы, например, очень хотела, чтобы Беллами никогда не получала того сообщения.

– Ну, у нее рядом широкие, надежные плечи Дента, на которые она может опереться.

– А это еще одно мое желание. Я бы очень хотела, чтобы его не было в ее жизни.

– Но ведь их отношения пока носят неофициальный характер.

Оливия взглянула на него и нахмурилась.

– Пока, – повторил он мрачно.

– И ты полагаешь, что официальное завершение неизбежно?

– Я видел, как они смотрят друг на друга.

– Ну и как же?

– Так же, как вы с Говардом смотрели друг на друга после вашей первой встречи.

Оливия печально улыбнулась:

– Все так далеко зашло? Ну что ж, как бы то ни было, я с этим тоже ничего не могу поделать. Точно так же, как не смогу уговорить тебя не уезжать завтра в Атланту. Мне очень не хочется, чтобы ты оставил меня так скоро.

Ей было бы неприятно услышать, с каким нетерпением Стивен ждал возможности ускользнуть из дома, с которым его связывало так много тяжелых воспоминаний. Он пробыл здесь так долго только потому, что не хотел оставлять Оливию наедине с ее горем. Стивен понимал, что по-настоящему с облегчением он вздохнет, только оказавшись на расстоянии нескольких километров отсюда.

– Однако больше всего мне хотелось, чтобы Говард стал свидетелем окончания этого кошмара.

– Мне тоже. Но если не для него, то по крайней мере для всех нас он действительно скоро закончится. Собственное расследование Беллами, если его можно так назвать, завершилось, когда в доме Рея Стрикленда нашли белье Сьюзен. Дело закрыто.

Оливия, сидевшая в кресле, подперла голову рукой и задумчиво потерла лоб.

– Факт обнаружения ее трусов будет муссироваться в прессе. Об этом будут еще очень долго писать, обсуждать, переливая из пустого в порожнее, еще много дней.

– Но не вечно. Скоро какой-нибудь новый скандал заставит забыть об этом.

– Как дорого стоила нам ее выходка!

Стивен застыл. Он затаил дыхание и мог бы поклясться, что и его сердце на несколько мгновений остановилось, а по всему его телу прокатилась горячая волна. Он не мигая смотрел на мать.

Прошло несколько мгновений, Оливия опустила руку, подняла голову и со слабой улыбкой взглянула на него:

– У нас нет другого выхода, как только перетерпеть пытку журналистов… Одному Богу известно, что я… – Она не договорила и вопросительно взглянула на Стивена: – Стивен? Что случилось?

Он тяжело сглотнул.:

– Ты сказала, что нам дорого стоила ее выходка.

Оливия приоткрыла рот, но не произнесла ни слова.

– Что за выходку ты имела в виду, мама?

Оливия продолжала молчать.

– Мама, я задал тебе вопрос. Какую выходку? То, что она снимала с себя трусы и дарила их мужчинам?

– Я…

Стивен вскочил на ноги:

– Ты знала?

– Нет, я…

– Ты знала, не так ли? И ты знала, что она устраивала такие же выходки и со мной.

Много раз. И знала обо всем остальном?

Когда Оливия поднялась, она еле держалась на ногах. Чтобы не упасть, ей пришлось ухватиться за спинку кресла.

– Стивен, послушай меня. Пожалуйста, прошу тебя!..

– Ты знала… обо всем? Обо всем? И ничего не сделала?

– Стивен…

– И не попыталась прекратить. Почему?

– Я не смогла, – еле сдерживаясь от слез, проговорила Оливия.

Стивен дрожал от ярости:

– Ведь это испортило мне жизнь!

Оливия закрыла рот рукой, чтобы сдержать рыдания. Они сотрясали все ее тело, но Стивен продолжал наступать:

– Почему ты не прекратила это?

– Я…

– Почему? Почему?

– Из-за Говарда! – крикнула она. – Он бы не вынес этого.

Несколько долгих мгновений Стивен стоял, пристально вглядываясь в ее осунувшееся от горя лицо.

– Ты не могла позволить Говарду узнать об этом потому, что он не вынес бы. Но мою жизнь можно было разбить, не задумываясь.

– Нет… – простонала она, протягивая к нему руки.

Он оттолкнул ее.

– Стивен! Стивен!

Оливия продолжала кричать, повторяя его имя даже тогда, когда он стал поспешно подниматься по лестнице.

Глава 29

Дент остановил автомобиль на подъездной дорожке перед домом Листонов.

– Голл выбрал далеко не самое удачное время, но я сам просил о встрече, поэтому думаю, что мне следует пойти.

– Да, конечно, – отозвалась Беллами.

– Я постараюсь, чтобы все прошло быстро и мило.

– Это очень важно для тебя, поэтому из-за меня, пожалуйста, не торопись. А я тем временем подлатаю кое-какие прорехи. Когда я вчера уходила отсюда, все здесь были жутко расстроенные и злобные.

– Ты поехала ко мне и провела у меня ночь. Уже за одно это они, по-видимому, вычеркнули тебя из завещания.

– Оно того стоило, – тихо произнесла Беллами.

– Да?

Они обменялись нежными взглядами влюбленных. Но вспомнив, зачем приехали, Беллами сказала:

– Они захотят услышать обо всем, что произошло сегодня, и мне придется долго излагать им события дня.

– Вот еще одна причина, по которой я не хочу тебя оставлять. Мне не хочется выпускать тебя из поля зрения, пока на свободе бродит этот маньяк Стрикленд.

– За воротами полицейский автомобиль.

– Я счастлив. Если бы сами детективы не додумались, мне бы пришлось настоять. – Дент взглянул на небо сквозь ветровое стекло. – К тому же, кажется, собирается дождь.

Может быть, мне подождать здесь, пока ты там с ними поболтаешь…

– Не нужно, Дент. Хватит с тебя и тех испытаний, через которые ты ради меня прошел сегодня в полиции. Я должна поблагодарить тебя за то, что ты согласился присутствовать, несмотря на то неудобство, которое испытывал там.

Они обменялись на прощание поцелуем. Беллами помахала ему рукой, поднимаясь по ступенькам в дом. На нижнем этаже ее никто не встретил, что было странно, так как она предупредила Стивена о своем приходе.

Она позвала вначале его, потом Оливию, но вместо них со стороны кухни появилась Хелена.

– Извините, мисс Прайс. Я собиралась уходить и не слышала, как вы вошли.

– А где все?

– Мисс Листон у себя в комнате наверху. Она просила, чтобы ее какое-то время не беспокоили.

– А мой брат?

– Его нет.

– Он вышел?

– Нет, они с мистером Страудом вылетели в Атланту.

– Я думала, что они вылетают только завтра.

– Он объяснил, что у них внезапно поменялись планы.

«Внезапно» – мягко сказано. Стивен уехал, вероятно, сразу же после их телефонного разговора.

Заметив разочарование Беллами, Хелена добавила:

– Он оставил записку для вас на столе в кабинете мистера Листона.

Записку? И это все, чего она заслужила с его стороны? Он не мог подождать ее всего несколько минут, чтобы по-человечески попрощаться?

– Я еще нужна вам?

– Нет, спасибо, все в порядке. Вы можете идти.

Беллами прошла прямо в кабинет отца. Книжные полки, встроенные в стены, были заполнены сувенирами и фотографиями, на которых представала вся жизнь ее отца, начиная от черно-белой фотографии, сделанной в день крестин, где родители держат его на руках, до прошлогоднего снимка, где он на Пеббл-Бич играет в гольф с президентом Соединенных Штатов.

Каким бы уютным ни был когда-то этот кабинет, теперь без него он казался пустым.

Сколько же времени провела она здесь за долгими беседами с отцом! Как только Беллами вошла в кабинет, у нее к горлу подкатил комок. В прежние времена кабинет отца был наполнен теплом, уютом и безопасностью. Сегодня он выглядел мрачным и навевал печальные мысли. Несмотря на незадернутые шторы, в нем возникало ощущение мрака. За окном небо было затянуто тучами.

Беллами включила настольную лампу и опустилась в отцовское кресло. Знакомый скрип кожи едва не заставил ее разрыдаться из-за нахлынувших воспоминаний об отце. У нее стало еще тяжелее на душе, когда она увидела на столе конверт со своим именем.

Она вскрыла печать и прочла короткое послание Стивена:

«Дорогая Беллами!

Если бы обстоятельства нашей жизни были иными, возможно, я и стал бы для тебя тем братом, о котором ты мечтала и которым я сам хотел бы быть. Но в сложившихся обстоятельствах я обречен разочаровывать тебя и причинять тебе боль. Я прошу у тебя прощения за Дауда. Благородные намерения, очень плохо воплощенные в жизнь. Так уж случилось. Я хотел защитить тебя, потому что на самом деле люблю тебя. Но если в твоем сердце осталась хоть капля любви ко мне, ради нас обоих, пожалуйста, пусть это прощание станет окончательным.

Стивен».

Смысл прочитанного проник до самой глубины души Беллами. Она ощутила почти физическую боль, как за Стивена, так и за себя. Она поднесла записку к губам, пытаясь удержаться от слез.

Плакать было бессмысленно. Она не могла изменить прошлое, которое оставило так много шрамов в душе ее брата.

Взгляд Беллами скользнул к фотографии в рамочке, что стояла в углу отцовского стола.

Она спросила себя, а обратил ли на нее внимание Стивен, когда оставлял здесь свою записку.

Если да, то она должна была взволновать его не меньше, чем сейчас ее.

Как-то она спросила отца, зачем он держит эту фотографию у себя на столе на самом видном месте. Он тогда ответил, что это – последняя фотография Сьюзен. Ему хотелось вспоминать ее такой, какой она изображена на ней: счастливой, улыбающейся, полной энергии и задора.

Фотографию сделали в тот День поминовения, когда они ездили в парк. На них были костюмы в красных, белых и голубых тонах, которые, по мнению Оливии, идеально подходили к такому случаю. Они собрались на парадной лестнице особняка, и, когда все были готовы, тогдашняя домоправительница запечатлела их.

Получившаяся фотография напоминала рождественскую, так как на ней ярко отразилась личность каждого. Стивен казался мрачным и надутым. Сьюзен лучилась счастьем. Беллами, как всегда, демонстрировала застенчивость и скромность. Оливия и Говард стояли, взявшись за руки, улыбались и производили впечатление живого воплощения американской мечты, которого не может коснуться никакая трагедия.

Глухой звук отдаленного грома заставил Беллами повернуть голову и нервно выглянуть в окно. Дождь забарабанил по стеклам. Беллами потерла руки, чувствуя, что начинает мерзнуть, и поднялась, чтобы задернуть шторы.

Из-за какого-то непонятного, почти мазохистского порыва она взглянула на небо.

Облака имели неприятно-зеленоватый оттенок и казались зловещими.

Беллами закрыла глаза на несколько мгновений и, когда открыла их снова, увидела, что облака совсем не зеленые. Они сделались темно-серыми. Быстро несущиеся по небу, набрякшие от влаги дождевые тучи. Не более.

Ничего такого, что могло бы напоминать жуткое небо того дня восемнадцать лет назад.

Она снова повернулась к столу и взяла семейную фотографию в рамке, поднесла ее к лампе, чтобы получше рассмотреть под другим углом.

Но что она пыталась найти на ней?

Беллами не знала сама. Однако что-то явно ускользало от нее. Нечто важное и неприятное. Но что именно? Что она никак не может разглядеть на снимке? И почему это представляется ей таким значительным?

Где-то неподалеку сверкнула молния, и сразу же следом послышался оглушительный раскат грома.

Беллами выронила фотографию. Стекло с рамки разбилось.

Дент вошел в «Старбакс» неподалеку от здания Законодательного собрания штата. Они договорились встретиться с сенатором в кафе. Почти все посетители сидели, уткнувшись в ноутбуки, или болтали по мобильным, за исключением двух мужчин, ожидавших Дента.

Голл приоделся для такого события, сменив обычный грязный комбинезон на новенький и чистый. Он сидел, нервно пожевывая сигару.

Навстречу Денту из-за стола поднялся лысеющий мужчина лет шестидесяти. На нем была клетчатая рубашка с перламутровыми пуговицами, заправленная в помятые джинсы «Вранглер», подпоясанные широким ремнем из тисненой кожи с серебряной пряжкой размером с блюдце.

Его широкое загорелое лицо было открытым и дружелюбным, а рука, крепко сжавшая руку Дента, когда Голл начал их представлять друг другу, оказалась грубой и шершавой, точно кожа для мокасин.

Он пару раз тряхнул руку Дента со словами:

– Дент, спасибо, что пришли. Мне очень хотелось с вами встретиться. Садитесь. – Он указал на стул у небольшого столика.

И как раз в это мгновение за окном раздался сильный раскат грома. Дент выглянул на улицу: там начал накрапывать дождь. Обратившись к ожидавшим его мужчинам, он произнес:

– Я не могу долго задерживаться.

Голл нахмурился, сенатор мог расценить такое поведение со стороны Дента как грубость, но тот продолжал добродушно улыбаться:

– Тогда я буду краток. Голл уже изложил мне ваши условия, и, откровенно говоря, я нахожу их не совсем справедливыми. – Он сделал паузу и расхохотался: – Я хочу предложить вам лучшие.

Дент слушал условия очень выгодной сделки, которую предлагал сенатор и от которой мог отказаться только полный идиот. Но гораздо больше его интересовало то, что происходит за окном. Ветер с огромной силой обрушился на сикоморы, высаженные вдоль тротуара. Небольшой дождик превратился в настоящий ливень. Вспышки молнии и удары грома участились и стали ближе.

Беллами будет напугана.

– Дент?

Он понял, что сенатор закончил изложение своих условий, и, по всей видимости, последние его слова требовали какого-то ответа, так как они с Голлом вопросительно уставились на Дента.

– Э-э-э… да, – пробормотал он, надеясь, что такой ответ вполне сойдет.

Голл вынул сигару изо рта:

– И это все, что ты можешь сказать?

Дент встал и обратился к сенатору:

– Ваш самолет – настоящая мечта. И я смогу управлять им лучше, чем кто бы то ни было. Но сейчас я должен идти.

Пробираясь между столиками, он услышал усмешку сенатора:

– Он всегда так торопится?

– В последнее время да, – ответил Голл. – Он влюбился.

Дент толкнул дверь, которую тут же распахнуло ветром. Он не остановился, чтобы закрыть ее, и, наклонив голову навстречу хлещущему в лицо дождю, побежал.

Дрожащими руками Беллами стряхнула осколки разбитого стекла с рамки и провела пальцами по самой фотографии. Затем внимательно рассмотрела всех членов семьи, запечатленных на ней, пытаясь понять, что же так насторожило ее в этом снимке.

Сверкнула молния. Беллами невольно съежилась. И на мгновение как будто снова оказалась в том далеком прошлом, в лесной части парка, охваченная ужасом и прячущаяся в кустах, когда ей было двенадцать лет. Ей хотелось укрыться от дождя, но она была настолько напугана, что боялась пошевелиться.

Воспоминание было до такой степени ярким и отчетливым, что Беллами даже стало страшно. Ее дыхание сделалось громким и прерывистым. Подняв фотографию, она обошла вокруг стола и опустилась на колени перед шкафчиками под книжными стеллажами. В них находились все материалы, которые она собрала за время работы над «Петлей желаний».

Беллами поручила Декстеру переслать ей все папки, которые оставила, покидая Нью-Йорк.

Когда бумаги прибыли, она попросила отца найти для них свободное место у себя в кабинете.

Стоя на коленях, Беллами вытащила толстые папки, разложила их перед собой на полу и начала лихорадочно сортировать в поисках той, где хранились фотографии урагана и его последствий. Она вырезала их из журналов, газетных статей, скачивала с Интернета и распечатывала, пока у нее не накопилось несколько десятков снимков, сделанных в тот роковой день в Остине.

Но сейчас она искала одну-единственную, совершенно конкретную фотографию, и искала с такой лихорадочной поспешностью, что в ходе первого просмотра даже пропустила ее и нашла только со второго раза. Под ней была подпись: «Знаменитое семейство разыскивает потерянных родственников среди разрушений».

Сотрудник «Листон Электроникс», который прихватил на пикник фотоаппарат, сделал этот снимок через несколько минут после урагана. Заметные на заднем плане последствия опустошений, произведенные сти-хией, создавали сюрреалистическую картину. Фотография запечатлела людей в слезах, в разорванной одежде, едва начавших приходить в себя после пережитого ужаса.

На переднем плане стояли Говард, Оливия и Стивен. Говард держал Оливию за руку, у него на лице были заметны следы слез. Рука Стивена поднята, лицо закрыто локтем.

На лице у Оливии суровое, даже жестокое выражение. Какой контраст с той улыбкой, с которой ее засняли утром на парадных ступеньках дома.

Беллами положила обе фотографии рядом.

Да, контраст между обликом Оливии на одном снимке и на другом был потрясающий.

Гораздо меньше в глаза бросалась разница между блузками на ней. На первой фотографии у нее бабочка на горле. На второй…

Беллами уронила снимки и закрыла лицо руками, волна воспоминаний нахлынула на нее. Ее как будто в мгновение ока перенесло через временную петлю, и вот она уже снова там, пробирается по лесу в поисках Сьюзен, которая ушла из павильона вместе с Аланом Стриклендом.

Беллами хотелось застать ее вместе со Стриклендом, чтобы поставить в такое же неудобное положение, в какое Сьюзен поставила ее саму своими безжалостными словами о ней и Денте. Но она нашла ее лежащей на земле лицом вниз с задранной юбкой и голыми ягодицами.

В руке Сьюзен сжимала сумочку. Она не шевелилась. Беллами сразу же поняла, что сестра мертва.

Но Беллами потрясло еще и то, что рядом со Сьюзен стояла Оливия и смотрела сверху вниз на распростертое тело. В руке она держала развязанную бабочку, которая до того была у нее на шее.

Конец тесемки волочился по земле.

Беллами хотелось закричать, но она буквально оцепенела от ужаса и потрясения. Так она и стояла, не шевелясь и затаив дыхание. Дышать действительно было очень трудно, так как воздух, казалось, сделался каким-то густым. Да и лес тоже стал мистически загадочным, тихим и неподвижным. Все вокруг как будто замерло.

Не было слышно ни пения птиц, ни жужжания насекомых, ни хруста веток, ни шороха листьев. Создавалось впечатление, будто природа застыла, созерцая страшное преступление – то, как Оливия задушила свою падчерицу.

И тут гробовую тишину нарушил сильный порыв ветра, раздался рев бури, и Беллами упала на землю. Перемена в состоянии природы вывела из оцепенения и Оливию. Она повернулась и стала пробираться сквозь кусты и деревья по направлению к павильону.

Беллами тоже с огромным трудом поднялась на ноги и вслепую побрела по лесу. Ветер хлестал ее по лицу, дышать становилось все труднее, а волосы в наэлектризованной атмосфере вставали дыбом. Никогда раньше она не слышала подобного шума. Он напоминал рев дракона, готовящегося к прыжку. Но не от жуткого урагана пыталась ускользнуть Беллами. Она бежала от увиденного кошмара. Она инстинктивно искала укрытие не от ветра и падающих деревьев, а от того ужаса, свидетельницей которого невольно стала.

Когда Беллами наконец добежала до рыбацкого домика, ее легкие разрывались от боли, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она ввалилась внутрь домика и стала искать место, где можно спрятаться, даже несмотря на то, что одну часть металлической крыши снесло, а другой частью прорезало строение, подобно ножу гильотины, и рассекло лодку на две части. У Беллами началась истерика. Она закрыла голову руками и попыталась забиться в какой-нибудь уголок, где бы ее никто не увидел.

Дождь хлестал по окнам отцовского кабинета. Где-то поблизости сверкнула двойная стрела молнии. За ней последовал оглушительный раскат грома. Лампа на столе замигала и погасла.

Беллами снова захотелось убежать куда-нибудь и спрятаться, как в тот день в рыбацком домике, но она уже не была тем ребенком и если сейчас поддастся страху, то никогда не узнает того, что даже внезапно проснувшаяся память не смогла ей открыть.

Беллами дотянулась рукой до края стола и, опершись на него, поднялась на ноги. Она закрыла глаза, чтобы не видеть яростной грозы за окном, сделала несколько глубоких вдохов и вышла из комнаты.

Света не было во всем доме, но Беллами без труда нашла дорогу к главной лестнице.

Ухватившись за балясину, она остановилась. Ее изогнутая резная поверхность показалась ей угрожающей. В доме оказалось настолько темно, что Беллами даже не могла разглядеть, где вверху заканчивается деревянная колонна, но усилием воли она заставила себя поставить ногу на нижнюю ступеньку и начала подниматься.

Время от времени Беллами ослепляли яркие вспышки молнии, заставлявшие ее хвататься за балясину и ждать, пока сможет хоть что-то различать во мраке. Выйдя на площадку второго этажа, она бросила взгляд в глубь длинного коридора. Там царила непроглядная тьма. Только из-под двери спальни Оливии и Говарда сочился слабый лучик света. Беллами быстро проследовала к двери и, даже не постучавшись, повернула ручку и вошла.

Маленькая свечка мерцала на ночном столике. Оливия лежала на кровати, накрывшись одеялом.

– Оливия?

Та приподняла голову с подушки:

– Беллами… – И совсем тихо она добавила: – Стивен уехал.

Беллами подошла к кровати. Оливия бросила взгляд на руку Беллами, в которой та сжимала две фотографии. Затем взгляд Оливии переместился на лицо Беллами, и несколько мгновений она внимательно всматривалась в ее глаза.

Наконец она сказала:

– Ты все знаешь.

Беллами кивнула и присела на краешек кровати. Какое-то время они просто молча смотрели друг на друга. Первой напряженное молчание нарушила Оливия:

– Как ты смогла догадаться?

– Я не догадалась. Я просто увидела эти фотографии и вспомнила.

Оливия вопросительно посмотрела на нее.

Беллами рассказала ей о своей потере памяти.

– Даже когда я писала книгу и была полностью сосредоточена на том трагическом дне, кое-какие моменты ускользали из моей памяти. Но вот теперь все вернулось.

– Ты видела, как я это сделала? – почти шепотом спросила Оливия.

– Я видела, как ты стояла над ее телом с развязанной бабочкой от блузки в руке.

– Да. После урагана никто не заметил, что ее больше нет. С людей почти полностью срывало одежду. Одного ребенка нашли совсем голым. Воронка в буквальном смысле слова затянула одежду малыша.

– Ты просто бросила бабочку среди обломков. И орудие убийства исчезло, когда убирали последствия урагана.

– Потом считалось, что Сьюзен задушили ее же собственными трусиками.

– Значит, те трусики, которые нашли в доме Стрикленда сегодня…

– Да, я уверена, что это ее трусики. Алан, наверное, передал их брату до своего ареста, ведь они могли стать дополнительной уликой против него.

– И ты знала, что они у него?

– Знала. Конечно, у меня не было доказательств, но я догадывалась. Я была уверена, что полиция их найдет и они станут решающей уликой против него. Но они не нашли. Не могу понять, зачем Рей хранил их все эти годы?

Беллами была потрясена тем, с каким спокойствием и почти равнодушием Оливия вспоминала те страшные события.

– Но что же случилось там, в лесу, Оливия?

Она глубоко вздохнула:

– Я видела, как Сьюзен вышла из павильона с тем парнем. Он следовал за ней, как самец за разгоряченной самкой. Она действительно была такой, ты ведь знаешь.

Практически постоянно. От нее исходил какой-то животный запах. Или что-то такое. Я не знаю. Но мужчины это всегда ощущали. Так или иначе, я последовала за ними. Я не хотела, чтобы она своими проделками испортила нам праздник. И я услышала их раньше, чем увидела. Омерзительные звуки. Как животные во время случки. Его тяжелое дыхание, ее сладострастные стоны. Сьюзен стояла, прислонившись к дереву. Верхняя часть ее летнего платья была приспущена. Он ласкал ее грудь. Руками, губами. Создавалось впечатление, что он полностью поглощен этим занятием, но у Сьюзен был скучающий вид. Она внимательно смотрела в небо. Она заметила, что все вокруг стало каким-то странным, как будто приближается ураган. Но он либо не слышал того, что она говорила, либо не обратил внимания. Она назвала его по имени и слегка оттолкнула от себя. «Я не хочу вымокнуть под дождем», – сказала она. Он рассмеялся и ответил: «Тогда нам следует поторопиться». Он расстегнул и спустил штаны. Сьюзен взглянула на него и захихикала. «Спрячь этообратно в штаны», – фыркнула она. «Если я этогде-то и спрячу, то только не в штанах», – ответил он.

Оливия содрогнулась.

– Они вызвали у меня такое отвращение, что я была уже готова повернуться и уйти.

Мне совсем не хотелось наблюдать за ними. Но тут Сьюзен ударила его по руке. «Ты что, не слышишь, что я тебе говорю? Я не собираюсь здесь оставаться и портить свое праздничное платье!» – крикнула она. Он попытался уговаривать ее, вначале шутливо, потом со все большей злостью. В конце концов грубо обругал ее, натянул штаны и собрался уходить. Со смехом она попросила его не злиться на нее. И тогда я увидела, как она снимает трусики и швыряет их ему, словно мячик, советуя ему пользоваться ими, когда он будет заниматься мастурбацией, и при этом обязательно думать о ней.

Оливия на мгновение закрыла глаза.

– Конечно, она использовала гораздо более грубые слова. – Мгновение она молчала, затем глубоко вздохнула и продолжила: – Сьюзен поправила одежду и волосы. Как бы красива она ни была, в тот момент она вызывала у меня отвращение. Мое отношение, по-видимому, слишком ярко отразилось у меня на лице, потому что, увидев меня, она крикнула: «Что тебе надо?» Она нисколько не смутилась, и ей было даже не интересно знать, сколько времени я провела рядом с ними и что видела. Сьюзен просто бросила мне в лицо вопрос тоном глубочайшей ненависти. И я безо всякой утайки выложила все, что о ней думаю, что она позор нашей семьи, что она отвратительна и аморальна. В ответ она издала театральный вздох, оттолкнулась от дерева и со словами «оставь свои нотации при себе» проследовала мимо меня, приподняв юбку, чтобы ее краем не коснуться меня. Это стало последней каплей. Против своей воли я потянулась и крепко схватила ее за руку. Она потребовала, чтобы я ее отпустила, но я только еще крепче сжала ей руку. И вот именно тогда… тогда… я сказала ей, чтобы она оставила Стивена в покое.

У Беллами перехватило дыхание от ужаса:

– Ты знала о ней и Стивене?

– Так же, как и ты, я полагаю.

– Я узнала только на этой неделе. Он рассказал мне, когда я поехала в Атланту. Но получается, что ты знала обо всем тогда, когда все происходило.

Оливия отвернулась:

– Да поможет мне Бог.

Беллами поразило это гораздо больше, чем признание мачехи в убийстве Сьюзен.

– Но почему же ты ничего не сделала, чтобы это прекратить?

– Сьюзен знала почему, – ответила ей мачеха почти шепотом. – Я сказала ей, что, если она не оставит Стивена в покое, я все расскажу Говарду. Она рассмеялась мне в лицо: «Брось свои шутки, Оливия. Не принимай меня за дуру!» Она прекрасно понимала, что я никогда этого не сделаю, так как он бы не вынес этого и наша семья непременно развалилась бы. Она была его дочерью, и он чувствовал себя обязанным ее поддерживать. Я же была матерью Стивена. Подобный конфликт неизбежно разорвал бы все узы, что связывали нас. Наш брак рухнул бы. Все бы погибло. Я не могла позволить этой маленькой дряни погубить столько жизней.

– Но…

– Я знаю, Беллами. Я знаю, что ты хочешь сказать. Что она в любом случае разрушила семью. Как бы то ни было, в тот день мне хотелось, чтобы моя угроза прозвучала убедительно. Я снова повторила свое требование, чтобы она оставила Стивена в покое. Она посмотрела мне прямо в лицо и нагло бросила: «Только когда у этого маленького задумчивого педика наконец-то встанет».

Несколько мучительно долгих мгновений Оливия молча смотрела на стену, затем снова повернула голову к Беллами:

– И она пошла… плавной походкой, покачивая подолом своей летней юбки. Я, конечно же, ничего не планировала. Я просто действовала под воздействием ярости. Я наклонилась, схватила сломанную ветку дерева, валявшуюся на земле, и изо всей силы ударила ее по затылку. Она упала лицом вниз. Я развязала бабочку, которая была у меня на шее, и сняла ее.

Оливия едва заметно пожала плечами.

– Как будто кто-то другой сделал это за меня. Все получилось удивительно легко.

Когда я поняла, что она мертва, я, чтобы еще больше ее унизить, задрала ей юбку.

Некоторое время Оливия и Беллами молчали. Беллами пристально всматривалась в спокойное лицо мачехи. Оливия же просто смотрела в потолок.

Первой молчание нарушила Беллами:

– Я должна задать тебе вопрос: папа знал? Или, может быть, подозревал?

Лицо Оливии, словно в одно мгновение, покрылось множеством морщинок.

– Нет-нет. Не знал. – Но печальным тоном тут же добавила: – Иногда я замечала, как он пристально смотрит на меня. Задумчиво. Нахмурившись. И тогда я начинала сомневаться…

– И он никогда не задавал никаких вопросов?

– Нет, никогда.

Беллами подумала, что, возможно, он не задавал вопросов, потому что не хотел знать.

И, может быть, он поручил ей найти истину отнюдь не с тем, чтобы снять обвинение с Алана Стрикленда, а чтобы полностью обелить Оливию. Ему не хотелось умирать даже с малейшим подозрением, что его любимая жена действительно могла убить его дочь.

Теперь уже им никогда не узнать, что на самом деле он думал, и Беллами была рада этому.

– А Стивен знает? – тихо спросила она. – Он ведь мне сам говорил, что рад смерти Сьюзен.

– Нет, не знает, но сегодня я намекнула ему, что мне было известно о том, что она с ним делала. Именно поэтому он так внезапно и уехал.

Сердце Беллами сжалось, когда Оливия подробно описала то, что произошло между ней и сыном.

– Я просила у него прощения, но он не пожелал меня слушать. Он заперся в своей комнате, а когда открыл дверь, чемоданы были уже упакованы и подъехало такси, которое должно было отвезти его в аэропорт. Я умоляла его остаться и все обсудить, но Стивен даже не взглянул на меня. Для меня это самое страшное наказание, которое я могу себе представить.

Она мгновение помолчала, словно собираясь с мыслями, затем сказала:

– Я обманывала себя, полагая, что осуждение Алана Стрикленда – знак мне от Бога, что он дает мне второй шанс. Стивен страдал, и в определенной степени ты тоже. Мы же с Говардом были почти два десятилетия счастливы. Я постаралась убедить себя, что убийство Сьюзен было в каком-то смысле оправдано и именно поэтому мне удалось уйти от ответственности. – Оливия тяжело вздохнула: – Но все оказалось не так просто.

– Да, не просто, – тихо подтвердила Беллами. – Потому что тебе придется обо всем сообщить властям, Оливия. С Алана Стрикленда должно быть снято обвинение. Он не заслуживает такого позора. Так же, как и все остальные, на кого легла тень подозрения: Дент, Стивен и другие. Ты должна окончательно оправдать их.

Оливия кивнула:

– Я больше уже ничего не боюсь. Я потеряла Говарда. Теперь Стивена. Ничего хуже со мной уже не произойдет.

Беллами вдруг поняла, что в течение всего разговора у Оливии двигалась только голова, тело же оставалось неподвижным. Лицо ее было влажно от слез, но она не воспользовалась платком из коробки, стоявшей на прикроватном столике.

– Оливия?

Ее мачеха закрыла глаза и не отвечала.

– Оливия!

Беллами сорвала с нее одеяло и не смогла сдержать вопль ужаса. Все тело Оливии было залито кровью. Она вскрыла себе вены на обеих руках.

Беллами начала хлестать ее по щекам, но в ответ слышалось лишь нечленораздельное бормотание.

Тогда она схватила телефон с ночного столика, набрала 911 и, как только раздался голос оператора, начала сбивчиво говорить в трубку. Прежде всего она прокричала адрес и только потом стала объяснять:

– Она истекает кровью! Пришлите «Скорую помощь»! Быстрее, быстрее!

Оператор разразился серией вопросов, но тут Беллами увидела на потолке отсветы автомобильных фар. Бросив телефон, она подбежала к окну и отдернула шторы. Несмотря на ливень, она сразу же узнала очертания знакомой машины, въезжавшей в открытые ворота.

Беллами даже вскрикнула от радости и облегчения.

Она вернулась к кровати, коснулась щеки Оливии и отдернула руку – щека была страшно холодная.

– Не умирай… – прошептала она и выбежала из комнаты.

В холле стало темнее, чем раньше, но Беллами не замедлила шаг, даже добежав до лестницы. Она буквально пролетела по ней, споткнулась на последней ступеньке и едва удержалась на ногах, ухватившись за балясину.

Она подбежала к входной двери как раз в тот момент, когда «Корвет» затормозил.

– Дент! Помоги мне!

Не обращая внимания на ливень и молнии, озарявшие небо синевато-белым сиянием, Беллами пересекла веранду и спустилась по ступенькам. Она обогнула капот машины как раз в то мгновение, когда открылась дверца.

Беллами бросилась к ней:

– Дент! Слава богу! Оливия… Она…

Ее обхватили сильные руки, но совсем не руки Дента.

– И все-таки мы встретились!

Сквозь струи дождя Беллами увидела животный оскал улыбки Рея Стрикленда.

Глава 30

Когда Дент пришел на стоянку, где оставил свой «Корвет», и не нашел его там, он решил, что что-то перепутал и завернул не на ту стоянку. Несколько мгновений он стоял озадаченный, не зная, что делать дальше, а дождь нещадно хлестал его по щекам.

Подумав, что его машину могли угнать со стоянки, он заскрежетал зубами от злости.

Но сердце его бешено забилось, когда его осенила догадка, кто мог быть угонщиком.

Случайность ли это, что у него украли машину как раз тогда, когда Рей Стрикленд скрывался где-то от полиции? Ведь Стрикленд – механик. И он прекрасно знал все уловки, необходимые для того, чтобы угнать машину.

Все это пронеслось в голове Дента за какие-то доли секунды, и он сразу же начал действовать, подгоняемый страхом. Забежав под козырек у входа, он вытащил телефон, чтобы позвонить Беллами и предупредить ее. Он набрал ее номер, но тут вспомнил, что Нэгл и Эббот конфисковали ее телефон как вещественное доказательство в деле об убийстве Муди. Как и следовало ожидать, на его звонок никто не ответил.

Дент как безумный ворвался в кафе «Старбакс», перепугав посетителей и персонал.

Вид у него был чудовищный: он до нитки промок, влажные волосы прилипли к голове, в глазах застыло выражение почти животной ярости. Прямо с порога Дент крикнул:

– Голл, твой фургон! Где он стоит?

Голл, который все еще был занят беседой с сенатором, изумленно взглянул на Дента:

– А где твоя собственная машина?

– По крайней мере не там, где я ее оставил. Дай мне ключи от твоего фургона! Срочно позвони 911 и попроси, чтобы они направили полицию в дом Листонов. Полицейским у въезда надо сообщить, что Рей Стрикленд может попытаться проникнуть на территорию на моем автомобиле. У Беллами при себе нет мобильного, поэтому я не могу до нее дозвониться, а номера ее домашнего телефона я не знаю. А теперь, ради всего святого, брось мне свои ключи!

Голл сделал то, что просил Дент, и тот поймал ключи на лету.

– С западной стороны здания! – прокричал Голл вслед Денту, когда тот нырнул под сплошную пелену дождя.

Добежав до стоянки, Дент сразу же заметил старенький пикап Голла. Он влез в кабину и, выехав на шоссе, сразу же разогнал машину до предельно возможной здесь скорости.

Одной рукой Дент вел автомобиль, а другой набирал 911. К этому времени Голл уже наверняка передал сообщение, но второй звонок не повредит.

Он сообщил оператору свое имя и адрес дома Лис-тонов.

– Жизнь Беллами Листон Прайс в опасности.

– В чем суть проблемы, сэр?

– Слишком долго объяснять. У въездных ворот на территорию усадьбы находятся двое полицейских. Им следует сообщить, чтобы они ни в коем случае не пропустили красный «Корвет». Они не должны открывать ворота, потому что за рулем может находиться Рей Стрикленд. Позвоните также Нэглу и Эбботу, это детективы в отделе убийств. Они знают ситуацию.

У Дента едва хватило дыхания договорить все до конца.

– Еще раз назовите свое имя, сэр.

– Что?

– Еще раз назовите свое имя.

– Вы что, смеетесь надо мной, черт вас возьми?

С непробиваемым спокойствием оператор еще раз повторила свой вопрос.

Выругавшись, Дент швырнул мобильный на сиденье пикапа, чтобы высвободить вторую руку, так как ему пришлось объезжать медленно двигавшийся по шоссе мини-фургон. Дент пронесся на красный свет, сигналя изо всех сил.

Удача наконец-таки повернулась к Рею лицом, и все потому, что он расправился с этим Муди.

Тут, несомненно, была какая-то связь, ведь именно после истории с Муди у него все вдруг пошло на лад.

Во-первых, ему удалось смыться от двух полицейских, которые заявились к нему домой. Кровью одного из них все еще была перепачкана его одежда, так же, как, впрочем, и кровью Муди. Вряд ли он прикончил того полицейского, но в любом случае у него не осталось времени это выяснять.

Второй раз Рею повезло, когда ему удалось увернуться от пули другого копа и выбраться из здания через черный ход в тот самый момент, когда к главному входу подъезжали машины с подкреплением.

В своем районе Рей прожил достаточно, чтобы превосходно изучить сложный лабиринт тамошних улиц. Он прекрасно знал, какие из них ведут в тупик, а по каким можно быстро и легко выбраться оттуда даже на своих двоих.

Да уж… Видно, он чем-то приглянулся госпоже Удаче. Пробежав между зданиями и перемахнув через заборы, Рей добрался до задней части квартала, где располагалось небольшое отделение «Скорой помощи».

Рею было хорошо известно, что у сотрудников таких отделений, как правило, смена длится довольно долго и что в столь ранний час у кого-то она только начинается, и он резонно заключил, что похищенной здесь машины не хватятся в течение нескольких часов.

Рей спрятался за мусорным баком и дождался, когда какая-то молодая женщина в медицинском халате оставила свою машину на стоянке для сотрудников и вошла в здание с заднего хода. Проникнуть в ее машину Рею не составило труда.

Что ж, ему, наверное, наконец, начало по-настоя-щему везти. Не прошло и нескольких минут с того момента, как он сбежал из своей квартиры, – и вот он уже на расстоянии нескольких километров от нее. Он пребывал в приподнятом настроении. И ему хотелось как можно скорее пустить кровь кому-нибудь еще. И не просто кому-нибудь, а крошке Беллами Прайс.

Со дня смерти старика она жила вместе с мачехой в семейном особняке. Рей решил, что ему следует поехать туда, понимая, что именно там он, скорее всего, рано или поздно ее отыщет. Сидя за рулем украденной машины, он придумал план проникновения на территорию особняка.

Теперь туда попасть было вдвойне сложнее, так как у ворот постоянно дежурил патрульный автомобиль.

И снова Рею улыбнулась удача.

Он в очередной раз совершал один из своих объездов, когда увидел, как в ворота выезжает красный «Корвет» Дента Картера. Дент находился в машине один, что означало, что Беллами осталась дома, но пока была Рею недоступна.

Рей решил последовать за Дентом. И когда тот оставил свою машину на стоянке и вошел в кафе, Рей понял, что он стал не только удачливым парнем, но и чрезвычайно сообразительным, так как его тут же осенило, каким образом можно будет проникнуть в эти чертовы ворота.

Он бросил угнанную ранее машину на соседней стоянке и без особого труда пробрался в автомобиль Дента Картера. И тут удача решила вручить ему дополнительный подарок: начался страшный ливень, благодаря которому полицейскому у ворот будет трудно разглядеть его лицо. Чтобы еще больше усложнить задачу охраны, Рей включил фары на полную мощность.

Все так хорошо складывалось, что ему хотелось прыгать и смеяться. Двое «фараонов», махавших Денту, когда тот выезжал за ворота, теперь так же радостно помахали Рею, подъезжавшему к ним. Какое везение! Полицейские контролировали всех въезжавших на территорию и выезжавших оттуда.

С проникновением в дом у Рея не возникло никаких проблем. Беллами сама выбежала, чтобы приветствовать его. Он принял ее в свои медвежьи объятия, и вот только тогда она поняла, что обнимается вовсе не с Дентом.

Беллами выглядела слишком потрясенной и даже не смогла закричать, что само по себе уже было хорошо. Это избавило Рея от необходимости бить ее. Он не хотел, чтобы она потеряла сознание. Беллами до конца должна была находиться в сознании и испытывать ни с чем не сравнимый ужас.

Но стоило ему поднять Беллами и направиться с ней ко входу в дом, как она начала сопротивляться:

– Пожалуйста, нет… наверху моя мачеха.

– Я и до нее доберусь. Две по цене одной. Но ты станешь первой.

Она с еще большей настойчивостью попыталась вырваться из его объятий и сильно ударила Рея в икру. Удар причинил ему такую боль, что, как только он переступил порог и захлопнул за собой дверь, то отбросил Беллами с такой силой, что она с грохотом рухнула на выложенный каменными плитами пол.

Острая боль пронзила ее плечо и бедро, на которые пришелся основной удар. Но у нее не оставалось времени задумываться о боли, так как Рей уже выхватил нож.

Он замахнулся на нее, и она заметила на лезвии следы запекшейся крови. Кровь Муди?

Беллами почувствовала во рту обжигающую горечь, как только представила себе тело Муди с перерезанным горлом. То же самое ждало и ее, если она как можно скорее не найдет способ остановить Рея.

Страшная улыбка появилась у него на лице. Он приблизился к ней, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу.

Беллами подняла руку:

– Послушай, Рей, ты же не сделаешь этого!

– Заткнись! Ты убила Сьюзен и позволила…

– Нет! Я не убивала Сьюзен.

– Я все слышал. Я прятался в стенном шкафу, когда ты признавалась в убийстве. Мне следовало бы убить тебя прямо тогда.

Прятался в стенном шкафу? У нее не было времени, чтобы вникнуть в смысл его слов.

Заикаясь, она проговорила:

– Я не убивала сестру, но мне также прекрасно известно, что и твой брат ее не убивал.

Он был ни в чем не виноват. И я хочу публично заявить о его невиновности.

– Слишком поздно!

– Знаю, – согласилась она, облизав пересохшие губы. – Теперь уже ничего нельзя изменить в его судьбе. Но я хочу, чтобы люди узнали, что его посадили в тюрьму ни за что.

И тебя тоже оболгали. И об этом я тоже хочу рассказать. Но я не смогу ничего сделать, если ты убьешь меня.

– Я все равно тебя убью.

Рей протянул руку, схватил ее за волосы и притянул к себе. Беллами вскрикнула от боли и сделала то единственное, на что оказалась способна в этот момент. Она изо всей силы ударила его коленкой в пах. Удар был не совсем точным, но достаточным для того, чтобы он ослабил хватку и ей удалось высвободиться.

Беллами бросилась к лестнице. Если ей удастся запереться в комнате Оливии до того времени, как прибудет Служба спасения, у них обеих есть шанс выжить.

Но Рей настиг ее еще на лестнице и схватил за талию. Он прижал ее к ступеньке лицом вниз с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Схватив ее за волосы, он поднял голову Беллами и прижал к своему плечу. Она ощутила, как лезвие ножа коснулось ее нижней челюсти.

– Я тебя предупреждал, что ты пожалеешь.

Когда Дент выехал на фургоне Голла на улицу, на которой располагался особняк Листонов, он увидел два силуэта в полицейской машине. И что они там внутри делают?

Отдыхают?

Он резко затормозил, выскочил из своего автомобиля, подбежал к полицейской машине и обеими руками стал стучать по лобовому стеклу. Двое полисменов, сидевших в салоне автомобиля, вздрогнули от неожиданности.

– Вы видели мою машину? – крикнул он.

Полицейский опустил стекло:

– Да, конечно. Когда вы въезжали на территорию несколько минут назад. Но как же вы…

– Это был не я. Это был Стрикленд!

– Стрикленд? В вашей машине?

– Где передатчик, который вам дала Беллами?

– Вот он, но…

– Откройте ворота! – Дент побежал вперед и через плечо бросил: – И срочно вызовите подкрепление!

Один из полицейских вылез из машины и крикнул сквозь пелену дождя:

– Несколько минут назад из этого дома на номер 911 поступило сообщение, что какая-то женщина истекает кровью.

Дента охватил смертельный ужас. Он сжал металлические перекладины ворот и начал трясти их:

– Откройте же эти чертовы ворота!

Офицер извлек передатчик из машины, но, начав возиться с ним, крикнул Денту:

– Оставайтесь на месте! Это дело полиции!

Дент хорошо помнил код ворот, но между ним и колонной, на которой была установлена клавиатура, находилась патрульная машина. Дент обежал вокруг стены, окружавшей территорию поместья, и начал взбираться на нее, воспользовавшись в качестве каната влажными стеблями плюща.

– Эй! Стойте!

– Вам придется меня пристрелить.

Очутившись на стене, Дент, даже не глянув, куда прыгает, соскочил вниз. Он приземлился в вечнозеленый кустарник. Пробираясь через него, он сломал несколько веток и бросился в направлении дома, который, казалось, находился на расстоянии нескольких километров и был полностью погружен в темноту.

Грудь Дента от сильного напряжения и страха за Беллами пронзила боль. Он взбежал по ступенькам, одним прыжком преодолел вымытое дождем крыльцо и плечом распахнул входную дверь.

Он ничего не мог разглядеть, пока не сверкнула молния, и тогда происходящее предстало перед ним во всем своем ужасе. Стрикленд прижимал голову Беллами к лестничной ступеньке. Коленом он упирался ей в спину. Шея Беллами была обнажена, подонок собрался нанести удар.

– Нет!

Дент одним прыжком достиг лестницы.

Рей обернулся и, увидев Дента, отпустил Беллами, распростер руки, словно крылья, после чего ринулся на Дента. Он настиг его на четвертой ступеньке.

Сцепившись, они скатились на пол вестибюля. Денту первому удалось высвободиться.

Он быстро вскочил на ноги, но тут же поднялся и Рей, целясь ножом ему в живот. Дент быстро согнулся, чтобы защититься от смертельного удара.

К этому моменту его зрение уже привыкло к темноте. И когда Стрикленд в очередной раз бросился на него, Дент, рискуя подставиться под острое лезвие, попытался перехватить его руку с ножом. Ему удалось перехватить запястье Стрикленда. Ярость прибавляла сил Денту, он резким движением прижал Рея к стене, а его руку с ножом – к панели стены.

Но у Стрикленда оставалось еще достаточно сил, чтобы повернуть нож в лицо Денту.

Острие ножа оказалось рядом с уголком левого глаза Дента.

Достаточно было одного резкого нажатия – и он бы ослеп.

– Я вначале разделаюсь с тобой, красавчик, а потом отрежу ей голову.

Дент оскалил зубы:

– Сначала я тебя прикончу!

– Бросьте нож!

Приказ, по-видимому, исходил от одного из полицейских. Дент не повернул головы, но Стрикленд перевел взгляд в том направлении, откуда послышался голос. Дент воспользовался этим, чтобы отвести нож от своего глаза, а свободной рукой нанес сильный удар в кадык Рею.

– Вот тебе за мой самолет, сукин сын!

Оглушенный, Стрикленд начал хватать ртом воздух. Дент вывернул ему запястье, и нож со стуком упал на пол. В следующее мгновение их окружили четверо полицейских.

Но даже с перебитым кадыком Стрикленд не собирался так просто сдаваться.

Денту пришлось оттолкнуть одного из полицейских, который бросился к нему, и побежал к лестнице, по ступенькам которой Беллами пыталась ползком подняться наверх.

Охваченный страхом, Дент наклонился над ней:

– Ты ранена? Он ударил тебя ножом?

– Нет. Оливия…

Ухватившись за его мокрую от дождя одежду, Беллами поднялась на ноги.

– Там, наверху. Помоги мне.

Дент обнял ее за талию и практически донес на руках по оставшимся ступенькам и темному коридору до спальни.

В то мгновение, когда он увидел белое лицо Оливии Листон, лежащей на кровати в огромной луже крови, он сразу же понял, что она мертва.

Через несколько минут полицейский эксперт подтвердил это.

А Рей Стрикленд продолжал выкрикивать проклятия в адрес Беллами и Дента, и они эхом разносились по всему дому. Потребовалось несколько полицейских, чтобы удержать его. Проклятия и угрозы Рей перемежал воплями о несправедливости суда. Но когда наконец его повели к полицейской машине с заломленными за спину руками, он разрыдался, как ребенок.

– Я должен был убить их, потому что из-за них умер Алан, – причитал он. Беллами услышала, как он попросил одного из полицейских вернуть ему трусики Сьюзен. – Брат приказал мне хранить их.

Беллами и Дента допрашивали по отдельности. Следователи, среди которых были Нэгл с Эбботом, начали сводить воедино причудливую цепь событий. Автомобиль Дента конфисковали как вещественное доказательство.

– Прости, – прошептала Беллами, глядя, как за воротами усадьбы исчезают хвостовые фары его машины. – Вначале твой самолет, а теперь автомобиль.

Дент равнодушно пожал плечами:

– По крайней мере, кровью они не истекут.

Беллами вопросительно посмотрела на него.

– Когда я приехал сюда, полицейские сказали мне, что какая-то женщина в доме истекает кровью.

– Оливия… Это я успела позвонить по номеру 911.

– Да, но ведь я этого не знал.

Он положил руку ей на голову, прижал к груди и поцеловал в затылок.

– Я не могу поверить, что она убила Сьюзен, – прошептала Беллами. – Все прошедшие годы…

– Да, – выдохнул Дент, а затем еще тише произнес: – Здесь Стивен.

Полиция Остина разыскала их с Уильямом в аэропорту, где они ожидали своего рейса, отложенного из-за плохой погоды.

Один из полицейских подозвал Нэгла, который передал свой сотовый Беллами, и той выпала на долю неприятная обязанность сообщить Стивену о самоубийстве его матери.

Он долго молчал, а потом ответил:

– Мы сейчас приедем.

Когда они с Уильямом вошли в дом, Беллами бросилась к Стивену, чтобы обнять его.

Было видно, что он плакал. Из-за того, как он расстался с Оливией, он теперь всегда будет винить себя в ее смерти.

Несколько мгновений они простояли обнявшись. Потом, высвободившись, Стивен сказал:

– Мы узнали о Стрикленде от полицейского, который привез нас сюда. Ты в порядке?

– Несколько синяков, а в остальном все нормально. Дент успел вовремя.

Стивен перевел взгляд на Дента:

– Спасибо. Я говорю это совершенно искренне.

Дент кивнул.

Повернувшись к Беллами, Стивен спросил:

– Где она?

– В спальне, но не ходи туда сейчас. Там коронер. В любом случае ей бы не хотелось, чтобы ты ее увидел такой.

– Ты не понимаешь. Я должен пойти к ней. Когда я уезжал…

– Она мне рассказала. Но не вини себя. Я думаю, она не представляла себе жизни без отца, ей была просто невыносима мысль об этом.

– Да, Говард был для нее смыслом жизни.

– Она сделала бы для него все, что угодно.

После некоторого колебания Беллами добавила:

– И из-за него она совершила убийство.

Стивен, взгляд которого был устремлен на верхние ступеньки лестницы, обернулся.

– Сьюзен… – произнес он тихо.

Беллами посмотрела на Уильяма, на которого эти слова не произвели ни малейшего впечатления. Потом снова перевела взгляд на Стивена и произнесла то, что теперь представлялось ей очевидным:

– Ты знал?

– Нет, клянусь, нет. Но подозревал.

– И с какого времени?

– Думаю, что с самого начала. А когда ты узнала?

– Сегодня вечером я вспомнила то, что произошло тогда.

И Беллами рассказала все, что случилось с того момента, как Дент подвез ее сюда.

– Она уже умирала. Наверное, возможность кому-нибудь во всем сознаться стала для нее большим облегчением. – Задумавшись, она немного помолчала. – Теперь я понимаю, почему ты был так против моей книги. Ты не хотел, чтобы кто-то… чтобы я… узнала.

– Не только ради матери, но также ради твоего и Говарда блага. По крайней мере, ей не пришлось признаваться ему в этом, что, безо всякого сомнения, убило бы ее. Я лучше других знал, как она его любила. Больше всего на свете. Больше, чем кого бы то ни было.

Голос его дрогнул и сорвался.

Уильям положил ему руку на плечо, и Стивен благодарно улыбнулся другу.

– Стивен… – Беллами почти шепотом произнесла его имя и, когда он взглянул на нее снова, призналась: – Я обо всем рассказала полиции.

Увидев выражение боли у него на лице, она попыталась объясниться:

– Они начинают новое расследование. Мне пришлось сообщить все, что мне известно.

Это правильно. Истину нельзя скрывать.

Стивен не стал с ней спорить, но она видела, до какой степени его расстроило ее признание.

Она взяла его за руку:

– Как только все станет достоянием общественности, мне тоже будет нелегко, но мы ведь жили в оковах лжи целых восемнадцать лет. Я не могу и не хочу жить так дальше.

Некоторое время спустя тело Оливии вынесли и положили в машину «Скорой помощи», которая должна была отвезти его в морг. Когда машина отъехала, Стивен сказал Беллами:

– Мы с Уильямом будем в «Четырех временах года». Никакой пустой суеты, как в случае с Говардом, не будет. Мы похороним ее рядом с ним. Без лишнего шума.

– Я понимаю и полностью согласна с тобой.

– Что же до всего остального… – Он на мгновение отвернулся, затем вновь взглянул на Беллами: – Ты сделала то, что посчитала нужным. В каком-то смысле это стало облегчением для всех.

Беллами крепко обняла его и прошептала:

– Для тебя тоже, надеюсь.

Со слезами на глазах она наблюдала за тем, как Стивен спустился по ступенькам и сел с Уильямом в ожидавшее их такси. Она понимала – ее отношения со Стивеном никогда уже не будут такими, какими были в их детстве. И было бы наивно воскресить прошлое. Их личности и судьбы определило то, что произошло в тот День поминовения.

Но она не оставляла надежды, что когда-нибудь удастся восстановить с ним отношения.

Детектив Эббот попросил, чтобы она приготовилась ответить на несколько вопросов, которые ей неизбежно зададут.

– Рею Стрикленду будет предъявлен длинный список обвинений в тяжких преступлениях. И вам придется выступать в качестве свидетеля.

Беллами ожидала этого, но не испытывала никакого удовольствия от подобной перспективы.

Когда детективы уходили, Нэгл передал ей визитную карточку со словами:

– Может, пригодится.

Из-за всего происшедшего и еще предстоявших ей неприятных обязанностей Беллами было бы, наверное, очень тяжело, если бы рядом с ней не было Дента, который запер двери дома и вместе с ней проследовал к воротам усадьбы. Дождь прекратился, гроза ушла на восток.

На улице еще оставалось несколько полицеских машин. Полицейским приходилось отгонять зевак, которые собрались у места скандальных происшествий. Пройдя сквозь кордон полиции, Дент огляделся и процедил сквозь зубы:

– Вот и этот сучий стервятник.

Прислонившись к капоту фургона Голла, стоял Рокки ван Дарбин.

– Подожди! – Беллами жестом остановила Дента.

Она прошла к машине и, оказавшись на расстоянии не более метра от ван Дарбина, произнесла вполне деловым тоном:

– Отойдите от капота.

Состроив мерзкую улыбку, ван Дарбин отошел от машины.

– Ничего дурного у меня и в мыслях не было, уверяю вас.

– Конечно-конечно, – согласилась Беллами с иронией в голосе.

– Нет, серьезно. Я просто дожидался вас, чтобы задать вопрос о самоубийстве миссис Листон. Ее заставило пойти на это горе по вашему умершему отцу?

Беллами сделала глубокий вдох, чтобы немного успокоиться.

– Ван Дарбин, вы хитрый и мерзкий подонок, живущий за счет несчастий окружающих вас людей. Вы существо, питающееся падалью и дерьмом, самый низший биологический вид, который мне известен. Однако если уж говорить начистоту… – Она сделала паузу, чтобы ее слова прозвучали весомее. – Я рада встрече с вами.

Беллами на расстоянии почувствовала изумление Дента.

Что касается ван Дарбина, то улыбка на его физиономии сделалась менее уверенной, словно у него возникли сомнения, что он правильно понял собеседницу.

– Где ваш фотограф? – спросила она.

Журналист помедлил, затем указал в сторону живой изгороди, которая отделяла усадьбу Листонов от земли их соседей.

– Если он сделает хотя бы один снимок, разговор тут же закончится, – предупредила Беллами. – Передайте ему.

Ван Дарбин мгновение смотрел на нее оценивающим взглядом, затем повернулся к живой изгороди и провел ладонью по шее – жест, от которого у нее по телу пробежала дрожь. У Беллами пока не было ни времени, ни возможности представить себе возможные последствия нападения на нее Стрикленда. В глубине души она понимала, что, если она начнет об этом размышлять, у нее случится нервный срыв. И она откладывала подобные мысли на потом, на то время, когда сможет остаться одна.

Беллами попросила ван Дарбина достать блокнот.

Он послушно вытащил его из кармана вместе с карандашом с почти уже стершимся ластиком.

– У меня к вам предложение, – сказала Беллами. – И ряд условий. Вам следует записать их слово в слово без использования стенографических знаков или каких-либо других символов и поставить свою подпись. Согласны?

– Нет, не согласен. Вначале я должен узнать ваши условия. И в обмен на что?

Она замолчала, пристально глядя на него. Мгновение спустя репортер промычал:

– Какие условия?

– Вы не будете упоминать меня в качестве источника того, что я вам сообщу.

– Само собой.

– Запишите. – Беллами дождалась, когда он выполнит ее требование, потом продолжила: – Вы не должны ничего писать, не должны даже упоминать о смерти моей мачехи.

Ван Дарбин уставился на нее, широко открыв рот:

– Вы шутите?

– Я могу передать свою информацию в «Нэшнл Инкуайер».

Он сунул ластик в рот и стал его жевать, размышляя над ее требованием, затем записал его в блокнот.

– Кроме того, вы никогда не станете упоминать о моем брате Стивене. Его имя не должно появиться ни в одной статье, которую вы будете писать на эту тему.

– На какую тему? Вы даже не намекнули на это.

– На вашем месте, – вмешался Дент, – я бы за-ткнулся и делал то, что вам говорят.

Ван Дарбин кивнул в сторону Дента.

– Полагаю, он тоже включен в список?

– Вовсе нет, – возразила Беллами. – Он как раз и есть главный герой, спасший мне жизнь. С него просто следует снять все подозрения относительно гибели моей сестры. Но вы не должны ничего писать о нашей личной жизни. Его и моей. По отдельности или совместно.

Никогда. И больше никаких фотографий.

Ван Дарбин начал злиться.

– Чтобы принять такие условия, я должен получить настоящую сенсацию.

– И вы ее получите. – Она взяла у него блокнот, прочитала то, что он написал, и вернула его. – Подпишите.

Получив от него листок с подписью, Беллами кивнула на его огрызок карандаша и сказала:

– Вам потребуется инструмент подлиннее.

– Вы можете представить себе то потрясение, которое я пережил, когда узнал вчера, что один из моих работников, тот, кому я в свое время протянул руку помощи, столь чудовищным способом убил другого человека.

Руп Кольер решил дать пресс-конференцию в выставочном зале местного представительства своей фирмы. Его команда продавцов и составила основную часть аудитории, естественно, не по своей воле. Покупателей, которые приходили договориться о приобретении автомобиля, также приглашали принять участие в зрелище.

В зале установили небольшой подиум со встроенной системой микрофонов. Руп хотел, чтобы каждое его прочувствованное слово дошло до слушателей. Представлены были все местные телеканалы. Благодаря популярности «Петли желания» рассказ об убийстве Дейла Муди Реем Стриклендом, последняя впечатляющая глава восемнадцатилетней саги, должна была стать сенсацией и эхом прокатиться по всей стране. Автомобильного короля, вне всякого сомнения, сегодня вечером должны были показать на всех центральных телеканалах.

Его даже не очень заботили остававшиеся на физиономии следы побоев. Они только добавят драматизма. Руп был почти счастлив. Ему даже с трудом удавалось сохранять подобающее ситуации торжественно-мрачное выражение лица.

Обстоятельства складывались самым идеальным образом. Стрикленд устранил Муди, а полиция устранила самого Стрикленда. Теперь он был надежно изолирован и как безумец с воем метался по камере. Его поведение и слова, подробно приводившиеся в газетных публикациях, – к примеру, требование вернуть ему трусики Сьюзен Листон, – свидетельствовали о том, что он окончательно свихнулся.

Рей также продолжал угрожать жестокой местью Беллами Прайс, Дентону Картеру и еще массе самых разных людей.

Никакому здравомыслящему человеку не пришло бы в голову прислушаться к обвинениям со стороны сумасшедшего в адрес бывшего помощника прокурора округа, одного из столпов закона и правопорядка.

Тщательно продумав всю ситуацию, Руп подготовил убедительные ответы на вопросы, которые могли бы возникнуть по поводу его телефонных переговоров с Реем Стриклендом и о которых уже, несомненно, стало известно в полиции. Он признавал, что в течение некоторого времени оказывал поддержку Рею, что теперь выглядело как элементарный акт христианского милосердия, а вовсе не как способ держать под контролем источник потенциальной опасности.

Что же касается разговоров о копии материалов того дела, то у Муди его явно не было, в его машине ничего не нашли. Руп решил, что Беллами блефует. Никаких копий не существовало в природе!

О том, чтобы все так идеально сложилось, Руп не мог и мечтать. Дейл Муди мертв. От Стрикленда он тоже практически избавился. Предсмертное признание Оливии Листон сделало популярность книги Беллами и ее автора фактом прошлого.

И чтобы поставить на всем этом жирную точку, Руп созвал пресс-конференцию. Он решил ответить на все вопросы относительно его отношений с Реем Стриклендом, выразить глубокое сожаление по поводу страшной смерти Дейла Муди, полицейского, о котором у него сохранились лишь самые теплые воспоминания и к которому он всегда испытывал глубочайшее уважение. Он также планировал высказать сочувствие членам семейства Листон, по отношению к которым судьба проявила такую ужасную несправедливость.

Все это он выложил с явным избытком, но репортеры все проглотили.

Кольер уже собирался заканчивать «шоу», когда в зал вошли ван Дарбин и его фотограф.

«О, ну вот! – подумал Руп. – Наконец-то появился кто-то из центральных СМИ».

Журналист весело помахал ему. И пока Руп отвечал на последний заданный ему вопрос, журналист с фотографом протолкнулись сквозь толпу к самому подиуму. Когда Руп закончил, ван Дарбин поднял руку.

– А… я вижу, что к нам присоединился наш знакомый из «АйСпай». Мистер ван Дарбин, у вас есть ко мне вопросы? – спросил Руп Кольер.

Он широко улыбнулся в камеру, фотограф сделал несколько снимков.

– Нет, у меня нет вопросов. У меня есть ответы. В признании, которое Дейл Муди оставил Беллами Прайс. На документе стоит подпись покойного.

Внутри у Кольера все похолодело. Однако ему удалось сохранить внешнее самообладание, и он одарил присутствующих еще одной улыбкой.

– Всем вам хорошо известно, что Муди был запойным алкоголиком и у него часто случались галлюцинации. Поэтому, что бы он там ни говорил…

– Сказал он прежде всего то, что вы с ним засадили Алана Стрикленда в тюрьму по обвинению в убийстве Сьюзен Листон, хотя вы прекрасно знали, что он не совершал этого преступления. Вы несете ответственность за его смерть так же, как и за смерть самого Муди.

Вы в дерьме, Руп.

– Если вы напечатаете то, что только что заявили, я клянусь, что…

Но ван Дарбин смотрел куда-то мимо него.

Кольер обернулся и увидел, что позади него стоят двое мрачного вида мужчин.

– Кто вы такие? – спросил он.

– Я детектив Эббот. Я беседовал с вами вчера по телефону, когда вы сообщили о гибели Дейла Муди. А это мой коллега детектив Нэгл. Рад вас видеть, мистер Кольер. – И затем, после секундной паузы, добавил: – У вас есть право сохранять молчание.

Нэгл подошел к Рупу и надел ему на запястья пару пластиковых наручников.

Фотограф ван Дарбина сделал несколько восхитительных снимков.

Эпилог

Неделю спустя.

– Мне нужен пилот.

– Да? Я и есть пилот.

– Слышала, что вы неплохой профессионал.

– Не буду спорить. И куда вам надо лететь?

– Куда угодно.

– Ну в общем, понятно.

– Мы можем обсудить это поподробнее?

– Да, конечно. Что вы предлагаете?

– Я хотела бы побеседовать с вами лично, с глазу на глаз.

– Полагаю, что это возможно.

– Я все еще в «Четырех временах года». Вы не против, если мы встретимся здесь, у меня?

– Конечно, не против. Когда?

– Сколько вам нужно времени, чтоб добраться – сюда?

Час спустя Дент постучался в дверь ее номера. Она посмотрела на него в глазок, даже искаженный линзами, он выглядел превосходно. Дент был одет так же, как в тот день, когда она впервые заказала его самолет. Джинсы, ботинки, белая рубашка с расстегнутым воротником, черный галстук со свободно завязанным – узлом.

Он явно рассматривал ее приглашение как деловую встречу.

Она глубоко вздохнула и открыла дверь:

– Привет.

– Привет.

Дент вошел в номер, остановился в центре комнаты и, сунув руки в задние карманы джинсов, огляделся по сторонам.

Наконец он подошел к ней.

– Спасибо, что приехал так быстро.

– Мне все еще нужны чартеры.

– Не пошел на работу к сенатору?

– Пошел.

– Ну и как?

– Нормально. Летаем на его ранчо и обратно. Развлекательная прогулка. При попутном ветре долетаем меньше чем за час. В субботу возил его с женой в Галвестон на деловую встречу и обед с друзьями. К часу ночи уже был дома.

– Значит, все идет хорошо.

– Ну пока еще только неделю. Но в целом нор-мально.

– Я рада. А как идет ремонт твоего самолета?

– Вот поэтому мне и нужны чартеры. С меня очень много удерживают по кредиту.

Даже при том условии, что бо́льшую часть работы выполняет Голл, новые детали стоят очень дорого.

Они убивали время, избегая той темы, на которую действительно должны были поговорить, и оба это прекрасно понимали. Ее сердце готово было выскочить из груди. Она жестом указала ему на кресло:

– Сядь. Принести тебе что-нибудь выпить?

– Нет, не стоит, спасибо.

Он сел в кресло. Она – на диван. Он огляделся по сторонам, сразу же почувствовав, какой обжитой и уютной выглядела комната.

– Ты прожила здесь всю неделю?

– Да, с тех пор как ты привез меня сюда.

Свою беседу с ван Дарбином, которая началась на улице, Беллами продолжила в круглосуточной закусочной. И когда где-то перед рассветом беседа наконец завершилась, она попросила Дента отвезти ее в гостиницу, что он и сделал без возражений и комментариев. Он обнял ее на прощание, но не предложил и не попросил разрешения остаться с ней.

От него не было никаких вестей до тех пор, пока она сама не набралась мужества и не позвонила ему.

– После того как Оливия… я не хотела оставаться в родительском доме.

– Вполне понятно.

– С меня хватило и того, что мы со Стивеном были вынуждены пройти комнату за комнатой и решить, что нам нужно оставить из вещей. Он забрал кое-какие ее вещи. А я некоторые отцовские, с которыми у меня связаны особые воспоминания. Все остальное, даже драгоценности Оливии, мы передали компании по распродаже имущества. Мы со Стивеном решили передать всю выручку от распродажи приюту для бездомных. Мы вообще продадим всю недвижимость.

– Ты уверена, что это правильное решение? Она же принадлежала твоей семье с незапамятных времен.

– Но плохих воспоминаний с ней связано не меньше, чем хороших.

– А как насчет дома в Джорджтауне?

Беллами обхватила себя руками.

– Зная о том, что в нем был Рей Стрикленд, рылся в моих шкафах, прикасался к моим вещам, я просто не смогла провести там больше ни одной ночи, поэтому не стала больше арендовать его. Я сняла меблированный дом. К счастью, я так полностью и не распаковала свои личные вещи.

– Ну, значит, остается только Нью-Йорк. И когда ты возвращаешься туда?

То, что он задал свой вопрос таким безразличным тоном, потрясло ее, тем не менее она сумела взять себя в руки, и голос ее прозвучал спокойно:

– На самом деле я еще не решила, где остановлюсь. Мою квартиру в Нью-Йорке трудно назвать настоящим домом. Она просто надежное вложение денег. Я держу ее как pied-a-terre, но…

– Пье… что?

Она улыбнулась:

– Временное пристанище. Это по-французски. Место, где я могу остановиться, когда буду приезжать по делам в Нью-Йорк.

– Ты будешь и дальше писать?

– Теперь только художественную литературу, – ответила она с ноткой сожаления в голосе. – Но я ведь могу заниматься этим где угодно.

– И поэтому ты мне позвонила? Ты хочешь, чтобы я повозил тебя, пока ты не найдешь место, которое тебе понравится?

– Нет, – отозвалась Беллами и очень медленно продолжила: – Я позвонила тебе потому, что подумала: сам ты мне больше никогда не позвонишь. И решила, что, если мне захочется встретиться с тобой снова, я должна буду придумать какую-нибудь вескую причину.

Дент заерзал в кресле. Он закинул ногу на ногу, затем снова опустил ее на пол. Затем провел ладонью по галстуку, словно разглаживая его, хотя тот в подобной заботе явно не нуждался.

Заметив признаки смущения Дента, она спросила:

– Неужели сейчас ты начнешь говорить то, что обычно говорят мужчины, когда имеют в виду нечто совершенно противоположное?

– Нет, не начну.

– Какое же ты наступление вел, Дент, пока я не легла с тобой в постель. Ты сносил барьеры, которые ни одному мужчине до тебя не удавалось снести. Для тебя это и было главным? Мои оргазмы, по-видимому, стали достойным вознаграждением?

– Господи, – отозвался он, – конечно же, нет!

Беллами продолжала пристально смотреть на него, затем медленно подняла плечи, как бы спрашивая: в чем же тогда дело?

Несколько мгновений Дент беспокойно ерзал в кресле и наконец сказал:

– Я не знаю, как это делается.

– Не знаешь, как делается что?

– Как стать… половиной чего-то. Партнером по браку, мужем, бойфрендом, как угодно назови это. С моей стороны вообще самонадеянно даже такие слова произносить, потому что я ведь не знаю, какую роль для меня ты назначила в своей жизни… для нас. Но если ты действительно хочешь чего-то такого, то я тебе сразу признаюсь, скажу прямо и откровенно: возможно, подобная жизнь мне не понравится. И я боюсь этого. Потому что не хочу стать подонком, который причинит тебе боль. Снова. И боль еще большую, чем та, которую ты уже пережила. Ты заслуживаешь того, чтобы быть счастливой.

– А ты? Ты был бы счастлив?

– Если бы что?

– Если бы ты стал половиной чего-то: партнером, мужем, бойфрендом или кем-то в этом роде.

– С тобой?

Беллами кивнула.

– Не знаю, что тебе сказать. Ведь я никогда не пробовал. Единственное, что я точно знаю, – когда неделю назад я уходил от тебя, создавалось впечатление, что у нас все складывается удачно. И я подумал, что самое лучшее, что я могу сделать, – уйти в тень и позволить тебе самой разобраться с собственной жизнью. Я могу поклясться чем угодно, что мне больше всего хотелось быть с тобой. И я мог бы. Я знаю. Но не считал, что так будет лучше для тебя. И я ушел с мыслью: «Ну что ж, откланяйся, святой Дент. Ты сделал доброе дело». Конечно, подобное решение меня совсем не обрадовало. Но и в депрессию я не впал.

Он встал с кресла и проследовал к окну, из которого открывался вид на ландшафтные сады отеля и реку за ними.

– Я думал о тебе каждую проклятую минуту. Моя квартира была настоящим дерьмом и прежде, но теперь я просто не могу ее выносить, потому что, куда бы я ни взглянул, я вижу тебя. Мне стало настолько не по себе, что последние две ночи я провел в ангаре. Голл со мной не разговаривает.

– Потому что ты спишь в ангаре?

– Потому что я веду такую идиотскую жизнь.

– Он так и сказал?

– Да. Он э-э-э… – Прошло несколько мгновений, прежде чем Дент набрался смелости повернуться и взглянуть ей в лицо: – Он говорит, что влюбленность делает из человека идиота. Но я, по его мнению, совершил еще более идиотский поступок, отпустив тебя.

Ее глаза затуманились.

– И ты не хочешь, чтобы Голл злился на тебя.

Потом они долго спорили, кто же из них сделал первый шаг навстречу, но главное заключалось в том, что они наконец слились в объятии, которое соединило их губы и тела.

Их руки уже расстегивали одежду, и, когда Дент прижал ее к окну, Беллами воззвала к его разуму. Сказала, что на территории отеля их могут увидеть, на что он ответил: «Всем наплевать». Она заметила, что ей не наплевать, и тогда он опустил ее на пол, где остававшиеся у нее сомнения она отбросила вместе с остатками одежды.

Некоторое время спустя они перешли в спальню, где воспользовались всеми возможностями кровати королевских размеров, после чего долго лежали утомленные любовью в объятиях друг друга.

– В то утро, – начал он, – когда ты вышла из ванной, приняв душ, в моей рубашке…

– Гм. Ты как-то странно на меня посмотрел тогда.

– Да, и у меня появилось очень странное ощущение.

– Почему?

Дент потерся губами о ее висок и после короткой паузы произнес:

– В то мгновение я хотел тебе сказать, что впервые в своей жизни мне приятно видеть женщину на следующее утро после ночи любви. Но более того: я тогда понял, как мне тяжело будет проснуться и не увидеть тебя рядом.

Беллами закрыла глаза, чувствуя, как эмоции захлестывают ее.

– Я не знаю, куда это нас приведет, Дент, и что произойдет потом, – проговорила она, губами почти касаясь его шеи, – но я понимаю одно: мне хочется быть с тобой как можно чаще и как можно дольше.

– Думаю, что смогу с этим жить. Боюсь даже, что хочу с этим жить. – Дент откинулся немного назад, чтобы легче было смотреть ей в лицо. – А тебя не напрягает то, что я беден, а ты богата?

– А тебя?

– Черт, конечно же, нет! Что бы там ни говорил Голл, я же не дурак.

Она поигрывала с волосами на его груди.

– Может быть, ты охотишься за моими деньгами?

– Ну конечно! Но вначале самое главное.

От его прикосновения у Беллами перехватило дыхание, и вот он уже снова овладел ею, вошел в нее, не с той почти истерической страстью, как вначале, но медленно и нежно. Сжав ее лицо ладонями, он поцеловал ее закрытые глаза и, когда она открыла их, сказал:

– В них больше нет грусти.

– Потому что я безумно счастлива.

– Не только ты одна.

– Значит, тебе было не все равно, позвоню я или нет?

Не отрывая взгляда от ее глаз, Дент взял ее за руки, поднял их к ее лицу, соединил пальцы обеих рук. Прижавшись к ней лбом, опустился на нее всей тяжестью своего тела и хрипло произнес:

– Мне было не все равно. Чертовски не все равно. И слава богу, что у тебя это заняло только неделю.

Она нежно коснулась губами его губ:

– Неделю и восемнадцать лет.

От автора

Во время работы над этой книгой мне пришлось совершить много полетов – как на частном двухмоторном самолете, так и на самолетах коммерческих авиалиний. Выражаю благодарность Рону Кунсмену, моему доброму другу, снабдившему меня ценной информацией и познакомившему меня с Джерри Лунсфордом. Он терпеливо и дотошно отвечал на все мои вопросы и познакомил с совершенно новым для меня миром – пилотской кабиной самолета. Джерри Хьюз давал мне советы технического характера и обучал терминологии. Другие, пожелавшие остаться неназванными, знают, насколько я благодарна им за то, что они делились со мной личным опытом и своими обширными профессиональными познаниями.

Приношу извинения за возможные ошибки, которые целиком остаются на моей совести и не являются виной вышеупомянутых летчиков.

Сандра Браун, июнь 2012

Content

Сандра Браун
Петля желания

Аннотация

Посвящается

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

От автора