Брэдли Аллен Фиске

Искусство ведения войны. Эволюция тактики и стратегии

Предисловие

Бедствия войны столь ужасны, что каждый человек, который с сочувствием относится к роду человеческому, будет с радостью приветствовать наступление вечного мира и способствовать всякому движению для его обеспечения.

Тем не менее, пока войны не исчезли на Земле, следует сохранять армии и военно-морские силы. Чтобы обеспечить своей стране необходимую защиту, каждая армия и флот должны быть правильно сформированы, подготовлены и управляемы.

Чтобы понимать, как это делается, людям необходимо общее знание принципов военного искусства, особенно стратегии.

Поделиться этим знанием, изложив его простым языком, и является целью этой книги.

Брэдли А. Фиске

Осада города в древние времена

Часть первая

СРАЖЕНИЯ И ВОЙНА ВООБЩЕ

Глава 1

СХВАТКИ МЕЖДУ ОТДЕЛЬНЫМИ ЛЮДЬМИ

Самый древний способ схватки между людьми – эта драка кулаками. Человек использовал свои кулаки, чтобы наносить удары по телу своего противника с целью причинить ему боль и особенно – снизить его способность наносить ответные удары. Практически во всех случаях драка преследовала какую-то цель; и эта цель была либо наступление, либо оборона. Это означает, что человек имел намерение либо способствовать достижению своей цели, либо помешать противнику добиться своей. Драка кулаками в ходу и в наши дни не только среди диких племен, но и в самых цивилизованных обществах; она является прототипом самых сложных и масштабных войн, которые когда-либо вели даже самые высокоцивилизованные и многочисленные народы.

Рассматриваемый с точки зрения войны между двумя народами, кулачный бой между двумя людьми выглядит очень простым. Но он уже не кажется таким простым, если рассматривать все его элементы. На первый взгляд такой бой прост по той причине, что мы не принимаем в расчет ту удивительно сложную деятельность, которая происходит внутри каждого соперника. Если бы мы знали обо всем, что происходит внутри каждого из них, мы поняли бы, что ни в одной армии и ни на одном флоте никогда не было такой совершенной адаптации средств для достижения цели, такой совершенной координации различных частей единого целого, такой способности сосредоточить их на одном объекте, такой быстрой подачи подкреплений в угрожаемые места, такой восхитительной системы рекогносцировки и абсолютной способности передвигаться как единое целое в желаемом направлении к указанному месту.

Если два неподготовленных человека дерутся на кулаках, мы не видим такой быстроты атаки и защиты, как в случае драки двух профессионалов. Но даже в первом случае или даже в случае, если дерутся два маленьких мальчика, мы видим такое удивительное телесное умение драться, которое наводит на мысль, что изначально замысел Всемогущего состоял в том, чтобы предназначить тело человека для драки. Эта точка зрения была бы экстремальной, но в то же время можно указать на то, что ни в какой другой деятельности, которой занимается человек, от него не требуется проявлять свои возможности так энергично, нет необходимости прикладывать такой широкий спектр усилий; человеческие силы – физические, умственные и нравственные – не подвергаются такому тяжелому испытанию. Никакая другая активность человека не вызывает у него такого упадка сил. Все это не должно нас удивлять: почему нас должно удивлять то, что величайшие усилия человека направляются на спасение его жизни? Жизнь каждого дерущегося человека зависела от исхода многих поединков; а во многих случаях, когда от поединка она не зависела, было в такой ставке нечто такое, из-за чего люди так рисковали.

Если наблюдать за двумя даже не подготовленными специально людьми, когда они дерутся, можно увидеть, что каждый из них внимательно смотрит за соперником, во-первых, выискивая возможность нанести удар, а во-вторых, отслеживая удар, который следует отразить. В некоторых случаях ситуация меняется, и мы видим, что по крайней мере один из участников поединка больше склонен защищаться, нежели наносить удары. Если мы видим, что один человек больше настроен наносить удары, а другой – их парировать, то мы понимаем, что один ведет наступление, а другой держит оборону. Ясно и то, что, если не будет явной диспропорции в силе или умении, человек, действующий наступательно, вероятно, станет победителем.

Но ясно также и то, что он не обязательно будет победителем. Тот, кто занял оборонительную позицию, возможно, просто выжидает случая, чтобы нанести эффективный удар. А человек, который ведет наступательные действия, возможно, использует свои силу и достижения, мало руководствуясь разумом, и может выдохнуться, неправильно направляя свои усилия. Понятно, что обороняющийся человек может в конце концов увидеть шанс пробить защиту соперника и нанести решающий удар. Мы понимаем все это, потому что с детских лет нам знаком такой способ драться, а знание его основных принципов настолько унаследовано нами, что почти инстинктивно.

Мы также понимаем, что, если защищающийся не перейдет в какой-то момент в наступление, он наверняка будет побежден. Ни одно сражение в истории человечества – независимо от того, насколько оборонительным оно было, – никогда не увенчивалось победой без тех или иных наступательных действий и нанесения удара. Рассматривая простой случай кулачного боя с участием двоих человек, мы не можем представить себе, что один из них станет победителем, не нанеся удар, или не осуществив успешный захват или бросок на землю, или не причинив противнику какой-то ущерб. Далее мы увидим, что это – фундаментальные принципы, лежащие в основе всех войн; и если забывать о них, то возникает много неверных представлений о сущности войны и целях стратегии.

Пока два противника наблюдают друг за другом в ожидании случая нанести свой удар и парировать удар соперника, внутри каждого из них происходят невидимые процессы. Мы не видим эту систему независимых и в то же время зависимых элементов, благодаря которым члены человеческого тела действуют самостоятельно и одновременно совместно, подчиняясь воле, направляющей их всех к общей цели. Мозг получает сигнал от разведывательного органа, глаза, о быстрых движениях противника, не только о его теле как едином целом, но и о его руках, ногах и глазах, то есть мозг отмечает направление и скорость движения тела врага, его поддерживающих и разведывательных органов. Осознав все это, мозг по нервам отправляет приказы к мускулам, немедленно располагая свое собственное тело, поддерживающие и разведывательные органы так, чтобы то парировать удар, то отступить, то перейти в наступление, то нанести удар.

Каждый участник кулачного боя посредством разведывательных органов (глаз) выискивает момент, когда откроется туловище противника, чтобы нанести по нему удар, а также выжидает случай попасть в его слабое место. Каждый участник понимает, что самый действенный удар тот, который нанесен со всей силой рукой в лицо, но такой удар сопряжен с риском, потому что открывает его самого для удара соперника; и поэтому участники кулачного боя наносят друг другу много сравнительно несильных ударов, не открываясь сопернику, в надежде постепенно вымотать его силы до такой степени, чтобы в нужный момент провести удар в полную силу безо всякого риска.

Это, разумеется, предполагает, что два участника кулачного боя приблизительно равны по силе. Если это не так, то один из них может получить возможность нанести серию мощных ударов без всякого риска для себя и быстро закончить поединок. Однако если такое неравенство сил имеет место, то такой случай не представляет интереса для человека, изучающего искусство ведения боя по той причине, что бесполезно изучать возможности этого искусства на примерах, в которых существует такое большое неравенство в физической силе, что не дает шанса проявить себя стратегии.

Если кулачный бой двух неподготовленных людей дает возможность увидеть великолепную демонстрацию способностей человеческого тела, то только в поединке двух хорошо тренированных бойцов они проявляются во всем своем совершенстве. А если зритель подумает над тем, как мало людей имеют высокую бойцовскую подготовку, увидит великолепную физическую силу, быстроту мышления, взаимодействия между нервами и мускулами и осознает, сколько для этого требуется тренировок, он должен прийти к выводу, что, хотя все это и может показаться ему жестоким и деморализующим, способным понизить высокую культуру общества, эти качества все же развиваются больше, чем какие-то другие способности человеческого тела. У обученного пианиста мы видим превосходную согласованность действий глаз и пальцев. Эта согласованность действий так же велика, как и между глазом и кулаками бойца, но не больше. Пианист извлекает из клавиш прекрасные аккорды и их последовательности, доставляя удовольствие слушателям, в то время как боец наносит удары, которые вызывают физическую боль и телесные повреждения. Тем не менее вряд ли можно отрицать, что с точки зрения механики человеческого тела пианист или даже акробат находятся на более низкой ступени по сравнению с бойцом. То, что боец посвящает свои поистине удивительные способности цели, которая может быть недостойной или даже дурной, не отменяет того факта, что он доводит физическую активность человеческого организма до более высокого уровня, чем кто-то другой.

Причина, по которой боец способен достигнуть столь многого, или причина, по которой любой человек может ходить, или говорить, или делать что-либо еще, состоит в том, что человеческое тело является организмом, то есть структурой, состоящей из частей независимых и в то же время взаимозависимых друг от друга, которые можно заставить действовать вместе с определенной целью. То, что обычно называется машиной, есть сотворенное подобие организма, созданного Всевышним. В машине – например, в печатном станке – мы видим огромное количество деталей, каждая из которых работает на первый взгляд независимо от других; тем не менее все они работают вместе для того, чтобы напечатать газету. Когда смотришь на работу печатного станка или какой-нибудь другой большой машины, изобретенной человеком, наполняешься удивлением перед гением изобретателя и умением механиков, которые воплотили задумку изобретателя в стали и меди. Но всякая машина, когда-либо изобретенная человеком, является не чем иным, как подражанием механизму человеческого тела. Насколько известно людям, человек – самая совершенная машина, изобретенная Всевышним.

Существуют три основных элемента, которые определяют эффективность кулачного бойца, и эти же самые элементы определяют действенность армии или флота, – сила, мастерство и храбрость. Эти качества присущи человеку изначально, но их можно развить до поразительной степени.

Сила бывает двух видов – оборонительная и наступательная – и проявляется способностью терпеть физические травмы и наносить их. У человека размер скелета является примерным указанием на его силу; на это указывает и размер флота или армии. Однако это указание является приблизительным: многие крупные мужчины не обладают ни оборонительной, ни наступательной силой, то же самое справедливо и в отношении армии или флота. Физическая сила человека зависит не только от его габаритов, но и от того, как соединены различные элементы его тела, от силы его отдельных мускулов и от того, насколько эффективно они соединены. Если у бойца слабые ноги или сердце, то, даже имея чрезвычайно сильные руки, он не будет сильным бойцом. Аналогично, если большая армия или флот состоят из слабых бойцов, или слабо вооружены, или в них есть слабые звенья, то такие армия или флот не могут быть сильными. Грубо говоря, сила человека, армии или флота – это сила его самой слабой части, потому что в серьезном сражении слабое звено обязательно будет замечено и подвергнется решительной атаке с целью прорыва, и тем самым будет уничтожена целостность всей структуры.

Умение человека драться кулаками присуще ему от природы и может быть приобретенным; это же относится и к флоту или армии. Если человек быстро соображает в том смысле, что схватывает все на лету, то он быстро замечает каждое движение своего соперника; если же человек – тугодум, то он может не заметить движения соперника достаточно быстро, чтобы успеть принять эффективные контрмеры. Аналогично, когда разведывательные подразделения флота или армии действуют неэффективно, в этом случае флот или армия могут подвергнуться нападению прежде, чем они успеют принять должные меры к обороне. И даже если человек обладает хорошей сообразительностью, может оказаться так, что координация между его мозгом и мускулами недостаточно быстра, так что, если даже он быстро заметит угрозу со стороны своего противника, его мускулы отреагируют слишком медленно. Это более характерно для грузных мужчин, нежели легких, потому что у первых больше масса тела, которую нужно привести в движение. Но, как правило, тот человек, который быстро соображает, быстро и действует. Точно так же в отношении флота или армии: сбор информации о враге может быть результативным, но средства доставки информации к основным силам и принятие действенных контрмер могут быть неэффективными, особенно если флот или армия очень велики. Но, как правило, та же самая дальновидность, которая обеспечивает хорошие средства информации, предлагает и хороший способ осуществления действий в соответствии с нею.

Мастерство больше поддается развитию, нежели физическая сила бойца; хотя, конечно, сила тоже поддается немалому развитию. Умение развивается путем тренировки; важно то, что эта тренировка приобретается в основном в реальных соревнованиях с противником. Развития одной лишь силы можно добиться простыми физическими упражнениями; но глаз таким способом нельзя натренировать так, чтобы он быстро замечал движения противника, как и нельзя натренировать руку парировать удар или наносить ответный. Это же относится и к флотам, и к армиям – просто силу (то есть способность противостоять ударам и наносить их) можно развить упражнениями, на стрельбах и тактических учениях, но лишь в противоборстве, более или менее приближенном к реальности, можно приобрести умение понимать намерения врага и давать на них эффективный ответ.

Однако мастерство необходимо не только для принятия контрмер: еще больше оно необходимо для начала наступательных действий. Цель бойца (флота или армии) состоит в том, чтобы нанести сокрушительный удар. Чтобы осуществить это, необходимо, во-первых, увидеть возможность сделать это, а во-вторых, моментально отреагировать всеми имеющимися силами. Такая возможность должна быть понята мгновенно; но это понимание бесполезно, если за ним не следует соответствующее действие. Простой иллюстрацией этого является стрелок с винтовкой. Он жадно смотрит в прицел направо и налево; его мастерство состоит не в том, чтобы держать свою цель все время на мушке, поскольку ни одному человеку это не под силу, а в том, чтобы мгновенно увидеть, когда цель на мушке, и тут же спустить курок. Многие стрелки не попадали в цель, потому что недостаточно быстро спускали курок.

Храбрость тесно связана с мастерством, потому что без храбрости нервные, умственные и духовные качества человека не находятся в нужном состоянии мобилизации. Храбрость не означает просто отсутствие страха, так как подобное может проистекать из недостаточно полного понимания ситуации из-за медлительности ума. Храбрость – это сильное и тем не менее контролируемое желание победить, которое ищет цель настолько сосредоточенно, что все силы тела и разума направлены на его достижение, несмотря на опасность, дискомфорт и усталость. Без храбрости ни один боец не может успешно сражаться; это же справедливо и в отношении любой армии или флота. То, что это полезное качество, направленное на достижение цели в кулачном бою, можно подвергать сомнению; но человек редко дерется ради самой драки, чаще это бывает ради какой-то благородной цели, например защиты своих жены и детей. Я привел пример кулачного боя просто потому, что он наилучшим образом иллюстрирует развитие в человеке способности сражаться.

Но считаем мы, что храбрость в простой драке достойна похвалы, или нет, мы должны признать, что в сражении это высочайшее личное качество, потому что без него сила пропадает, а мастерство подводит. Во многих поединках, особенно с участием неподготовленных людей, победа была одержана не потому, что проигравший умер или был физически истощен, а потому, что его храбрость или нравственные устои были низведены до такой точки, когда он не хотел или не мог больше биться. Он, в сущности, сказал себе: «Я уже измучен, какой смысл дальше драться? Чем дольше я сражаюсь, тем хуже мне будет». По этой причине в подготовке всех бойцов, как отдельных людей, так и рядовых армии и флота, большая часть обучения посвящена развитию храбрости. Искусство тренера в одном случае и командования в другом посвящено поощрению в бойцах храбрости.

Во время драки только кулаками и руками редко появлялась возможность – в случае, если нужно добиться какой-то цели или помешать противнику добиться своей, – достичь результата. Пока использовались лишь эти средства, противник сохранял свободу движений и всегда мог отступить или сместиться вправо или влево так, чтобы уменьшить силу удара или вовсе избежать его. По этой причине кто-то предпринимал попытку схватить своего противника и уменьшить его свободу действий, чтобы удары нельзя было ни смягчить, ни избежать их. На каком-то этапе борьбы один из противников обычно хватал другого и пытался бросить его на землю и сделать его неспособным ни наносить удары, ни уклоняться от них. Когда беспомощный соперник лежит на земле, победитель может наносить удары с наибольшей силой до тех пор, пока его жертва не покорится; а в некоторых случаях победитель получает возможность схватить соперника за горло и задушить. Аналог этого мы видим во многих военных операциях флотов и армий, в которых одна сторона получила возможность обойти, или окружить противника, или загнать его в такое положение, в котором свобода его действий настолько ограниченна, что он становится практически беспомощным.

Иногда в поединке между двумя людьми один участник схватки ищет спасения в бегстве, а другой преследует его. Если беглец проворнее своего преследователя, он может спастись; но если он не настолько быстр, то обречен на уничтожение, потому что преследователь наверняка нападет на него сзади, с направления, в котором убегающий не может дать отпор, и таким образом беглец будет получать удары, не имея возможности нанести ощутимый урон в ответ. Аналогично во время сражений армий или флотов одна сторона обычно отступает. Если она способна отступать со скоростью большей, чем скорость продвижения вперед врага, она уйдет в безопасное место; если же она не может отступать с такой скоростью, то обречена на поражение, потому что преследующий ее враг может нанести ей значительный урон с небольшим для себя риском.

Другая опасность отступления, которая касается как отдельных людей, так и флотов и армий, состоит в том, что храбрость или боевой дух, который столь необходим для эффективного ведения боя, сильно уменьшается от самого факта отступления и от осознания вызванной этим относительной беспомощности. Поэтому к отступлению следует прибегать только по настоятельным причинам. И все же если к нему прибегают, то его надо осуществлять быстро после признания желательности отступления, чтобы сделать это организованно и планомерно.

Оружие. На протяжении всей истории человечества, как нам известно, человек дополнял силу своих кулаков и рук палками и дубинками. Невозможно себе представить, чтобы почти с самого начала люди не делали себе грубые дубинки из сучьев, выломанных из деревьев. Дубинка была полезна просто потому, что она давала возможность человеку доставать противника с расстояния большего, чем вытянутая рука, а также наносить более мощные удары. Причина, по которой удар становился сильнее, была двойной: во-первых, дубина крепче кулака, а во-вторых, ей можно придать большую скорость, чем кулаку, размахивая ею.

Другим средством, дополнявшим силу кулаков и рук, был камень. Человек либо держал камень в руке и использовал его для нанесения им удара, эффективность которого была высока благодаря твердости и остроте камня, либо применял его как метательный снаряд. В последнем случае результативность зависела от четырех вещей: твердости камня, его остроты, приданной ему скорости и расстояния, с которого он был брошен.

Усовершенствование дубины и камня происходило в течение многих веков с того момента, когда люди впервые их использовали. А по мере развития цивилизации эти грубые приспособления превратились в гораздо более мощное оружие. Но всякое оружие, которое используется в самых высоко оснащенных армии и флоте в настоящее время, обязано своей эффективностью тем же четырем качествам, которые делали результативными удары дубиной и камнем: твердости, остроте, приданной скорости и расстоянию, с которого его можно использовать[1]. Однако чем более развитыми становились эти качества, тем больше трудностей и сложностей возникало при их использовании. Сложность эта стала настолько велика, что для изучения оружия и применения его на практике потребовались две отдельные профессии – армейская и военно-морская.

За сражениями первобытного человека, которые он вел с помощью рук и кулаков, а также палок и камней, последовало применение менее грубых орудий, имевших определенную форму и использовавшихся с определенными целями. Эти орудия были сначала каменные, позднее – медные, а еще позже – из других металлов. Во время палеолита (древнего каменного века) некоторые орудия изготовлялись из костей, рогов и бивней. Все они имели острие или острый край, предназначенный явно для преодоления защиты противника для достижения главной цели всех людей – добывания пищи и охраны добычи. Здесь мы видим, что, если орудие использовалось для защиты или нападения, оно становилось оружием, то есть инструментом для достижения военных целей.

В древнем каменном веке орудия были грубыми и, очевидно, сделанными путем отбивки или скалывания чем-то твердым, но в период неолита, или нового каменного века, орудия оттачивали или шлифовали, что свидетельствовало о возросшем интеллекте людей, который в настоящее время мы не можем верно измерить. Гладкие инструменты обладали, конечно, большей пробивной способностью, чем грубые инструменты предыдущего века, и поэтому они были более эффективными и в военное, и в мирное время. На самом деле в те времена промежутки между войной и миром были такими короткими, что между ними не было большой разницы. Это не означает, что в те времена было больше войн, чем сейчас; просто тогда условия были таковы, что война и мир сменяли друг друга более быстро. Тогда не требовалось десяти лет напряженной подготовки, чтобы быть готовым к войне, или даже одного года, чтобы вести ее.

Следует отметить, что цель нанесения удара кулаком или дубинкой состояла в том, чтобы поставить синяк, или травмировать поверхность тела, или нарушить равновесие, или вызвать такое потрясение всего внутреннего механизма, чтобы он был менее способен к враждебным действиям; цель же нанесения удара острым орудием состояла в том, чтобы пробить защиту, которую давала телу кожа. Позже мы увидим, что последствия от нанесения ударов самым современным оружием по флотам и армиям по сути своей точно такие же.

Оружие и цивилизация. Так как одним из элементов, сопутствующих развитию древней цивилизации, было улучшение действенности оружия, интересно было бы определить, в какой мере совершенствование оружия было причиной этого развития, а в какой – результатом. Точно сделать это невозможно, но ввиду того, что борьба за достижения цивилизации всегда была чрезвычайно острой и неизбежно влекла за собой кровопролитные сражения с варварами и дикими зверями, вероятнее всего, что совершенствование оружия было причиной развития цивилизации в большей степени, нежели его результатом; без него человек не мог бы достичь цивилизованного состояния.

Глава 2

СРАЖЕНИЯ МЕЖДУ ПЛЕМЕНАМИ

Тот факт, что оружие постепенно совершенствовалось, указывает на то, что среди людей в значительной степени развилось сотрудничество, потому что для совершенствования оружия были необходимы различные умения. А если различные умения были направлены на достижение одной цели, то несколько человек, очевидно, трудились совместно. Это сотрудничество, очевидно, было вызвано общностью интересов групп людей. А так как самой насущной потребностью в те времена было обеспечение защиты, то можно не сомневаться в том, что данная общность интересов в этом и состояла. Чтобы группа людей могла обеспечить себе защиту, первым необходимым шагом становилось какое-то объединение.

Самым древним объединением была, конечно, семья, во главе которой стоял мужчина, на которого природой была возложена ответственность за обеспечение пищей и кровом своей жены и детей и защиту их от нападений зверей и людей. Кажется вероятным, что первые сражения произошли от необходимости обеспечивать пищу и кров и охранять их после обретения. Единственный способ, с помощью которого человек мог добыть себе пищу, состоял в том, чтобы убивать животных, лазать на деревья за плодами и орехами, возделывать землю и ловить рыбу в водоемах – или красть у других людей. То, что люди иногда прибегали к кражам, показывают исторические записи; так поступают дикари и в наши дни. На самом деле поступки людей, живущих в настоящее время в самых высокоразвитых христианских странах, указывают на схожую тенденцию, если в какое-то время или в каком-то месте закон можно обойти или не соблюдать.

Этот момент более важен, чем может показаться на первый взгляд, потому что мы можем изучать цели человека как такового, а следовательно, цели племен и народов лишь путем изучения человека, свободного от влияния цивилизации и ограничений закона. Люди постепенно начали понимать, что для них будет лучше, если ими будут править определенные законы: даже самый большой грешник понимает, что для него лучше всего, если другие люди будут добропорядочными; даже вор хочет, чтобы другие люди были честными; и даже бессовестный должник хочет, чтобы другие люди возвращали ему то, что должны. Общественные законы насильно ограничили отдельных людей, но не было таких международных законов, которые могли насильно ограничить народы и племена.

Если самой древней причиной сражений было получение и сохранение средств существования для женщин и детей, то, вероятно, с той поры эта причина и стала основной, хотя ее заглушили другие, более очевидные. Точно одно: человек всегда участвовал в схватках. Точно и то, что ему не нужно было много пищи и крова для одного себя. Несомненно то, что на него всегда была возложена ответственность за добывание пищи и крова для женщин и детей, и эта обязанность требовала от него всего усердия, труда и способностей, которые его можно было заставить применить. Потребности женщин и детей возрастали от века к веку, и пропорционально им увеличивались и усилия мужчин.

Это означает не то, что потребности самих мужчин не выросли, а то, что они выросли не в такой пропорции, как потребности женщин и детей. Это также означает, что потребности мужчин, если их тщательно проанализировать, окажутся так тесно связанными с потребностями женщин и детей, от них зависевших, что мы не можем безошибочно заявить, что то, что хочет мужчина, ему нужно для себя одного. Потребности большинства мужчин, если рассматривать их в отдельности, чрезвычайно просты, и их легко удовлетворить.

Так как каждый мужчина нес ответственность за пропитание и защиту своей семьи, то можно легко понять, как двое мужчин договорились действовать совместно в целях обеспечения своих семей пищей и защитой, потом трое, и как таким образом образовались племена. Эти племена, вероятно, сначала состояли из семей, родственных друг другу и поэтому связанных друг с другом сильными узами унаследованной ненависти и страхов перед врагами. Даже в наше время в высокоразвитых странах иногда можно услышать о наследственной семейной вражде. Поскольку племя образовывалось ради достижения общих интересов по добыче пищи, обеспечению кровом и охране того и другого, то легко понять, что способы, с помощью которых члены племени могли действовать вместе наиболее эффективно при наступлении и обороне, должны были обсуждаться и проверяться на опыте. Также понятно и то, как желание заполучить какой-нибудь водоем для ловли рыбы, находящийся во владениях другого племени, или место для деревни в плодородной долине, или какой-нибудь замечательный скот, или что-то другое должно было приводить к решению отнять это силой. Однако даже в самой первобытной культуре, которая существовала много веков назад и существует на большой части поверхности Земли в настоящее время, нападение не совершалось до составления некоего плана действий под руководством одного человека в роли вождя. Иными словами, сначала нужно было наметить план военной операции и определить стратегию.

Аналогично любое племя понимало, что все, чем оно владеет, всегда может подвергнуться нападению соседнего племени, и имело свои стратегические планы действий на этот случай. Некоторые племена были предусмотрительными, а другие недальновидными, и поэтому первые процветали и сохраняли независимость, тогда как вторые – нет. Такие различия в условиях жизни существуют в неразвитых странах и в наши дни: в каждой дикой стране есть какое-нибудь доминирующее племя, вроде тагалов на Филиппинах, которые были более дальновидными и активными, чем их соседи. Мы видим то же самое и в самых развитых странах мира, на самом высоком уровне цивилизации, которого достиг мир: в них существуют несколько доминирующих народов, которые обязаны своим положением точно таким же личным качествам, которые характеризуют (хотя и в меньшей степени) тагалов.

Теперь представьте себе, что вы вождь племени, которое решило захватить деревню, удобно расположенную у подножия горы, у излучины реки на расстоянии десяти миль (16 км), и угнать скот, который выглядит таким упитанным, а поголовье его кажется многочисленным. Что бы вы решили сделать? Вы бы решили напасть на деревню в том месте, где была бы больше вероятность успеха, где было бы труднее всего обороняться, – то есть в самом слабом месте. Вы также решили бы напасть в такое время, когда мужчины племени имели бы меньше всего возможности защитить ее, – если возможно, в их отсутствие или когда они спят. То есть вы попытались бы напасть в самом слабом месте и в самый благоприятный момент. Так делает и командующий величайшей армией или флотом, планируя наступательную операцию в настоящее время.

Чтобы выбрать самое слабое место и самый благоприятный момент, вы пошлете лазутчиков, которые будут сообщать вам, насколько возможно, о передвижениях ваших жертв, и вы не начнете атаку, пока не будете уверены во всех важных вопросах. А тем временем вы будете тайно обучать своих людей, принимая меры предосторожности, чтобы враг не узнал о ваших намерениях и приготовлениях. А когда вы будете полностью готовы, вы выступите, чтобы осуществить нападение, настолько скрытно, насколько это возможно, высылая шпионов и разведчиков, которые будут постоянно доносить вам о действиях и перемещениях другого племени и мешать ему получать информацию от своих шпионов и разведчиков относительно ваших действий и передвижений. В нужный момент вы нанесете удар со всей силой, на которую способны ваши люди, в нужном месте.

Если ваши планы основывались на точной информации и если враг не знал о них до момента вашего нападения, то оно, вероятно, будет успешным. В этом случае враг будет повергнут в величайшее смятение, начнется паника, а затем беспорядочное отступление. Так как вы запланировали нападение с целью овладеть определенной материальной собственностью, вы воспользуетесь беспомощным состоянием своих жертв и нанесете наибольший возможный урон этому племени и тем самым помешаете ему вернуть себе свою собственность.

Такой была история бесчисленных военных походов во все прошлые века. Иногда военные операции предпринимались в небольшом масштабе малым племенем, иногда они были масштабными и осуществлялись большим народом. Но обычно они были среднего масштаба и проводились племенем или народом, который был ни очень мал, ни очень велик. Во всех случаях метод в своей основе был один и тот же.

Теперь посмотрим на другую сторону картины и представим себе, что вы вождь племени, владеющего замечательным скотом и занимающего деревню, расположенную на плодородной равнине возле водоема, полного рыбы, и вдруг вы получаете информацию о том, что соседнее племя готовится напасть на вас, а мужчины этого племени начали пляску войны. Что вы будете делать?

Если вы такой вождь, которых всегда было много во все времена, вы не станете смотреть ситуации в лицо: вы убедите себя, что все, что вам сообщили, неправда, или что другое племя не очень сильное, или что вы хорошо подготовлены к его нападению, или что не стоит беспокоиться. В результате вы примете столь запоздалые меры, что враг нанесет вам внезапный удар в ваше самое слабое место, ворвется в вашу деревню, обратит ваших людей в бегство и уничтожит плоды их труда, накопленные за много лет.

Но если вы вождь, достойный занимать свое ответственное и почетное место, вы немедленно мобилизуетесь и примете меры к защите членов вашего племени, их семей и имущества. Сначала вы попытаетесь оценить ситуацию в целом и угадать, каково будет нападение и в какое место будет направлен удар. Вы призовете к себе тех выдающихся людей племени, чей совет стоит выслушать, и примете решение о том, какую форму обороны выбрать. Вы, разумеется, немедленно изучите организацию племени и военное оснащение его членов и начнете серию учений самого активного характера. Делая все это, вы будете принимать меры к тому, чтобы враждебное племя не получило никаких сведений о том, что вы делаете, и проведете осторожное расследование с целью выявления шпионов в вашей собственной деревне или ее окрестностях.

Приняв решение относительно вероятных намерений противника, вы, естественно, примете меры противодействия. Выяснив, что какая-то часть вашей деревни или ее оборонительные укрепления слабее всего, вы предпримете что-нибудь, чтобы защитить эту часть деревни. Поняв, что враг нападет на вас, вероятно, с определенной стороны, вы примете меры защиты от нападения с этого направления. Вы, вероятно, обнаружите следы шпионской деятельности и, естественно, направите свои усилия на противодействие им, заслав своих собственных лазутчиков. Вы расположите некоторых своих шпионов в пределах границ своих владений и велите им противодействовать вражеским шпионам на своей территории. Вы также зашлете других шпионов на территорию, расположенную между вашим племенем и враждебным, и, если возможно, на территорию противника для ведения шпионской деятельности.

Все эти действия мы называем стратегическими, но они включают меры реального управления членами племени в предстоящем сражении, то есть «тактическое» управление. С самого начала вы поймете, что вы должны развернуть фронт вашего войска в сторону вероятного направления атаки: то есть если вы придете к выводу, что нападение, вероятно, произойдет с северо-востока, а у вас есть тысяча людей, вы расставите эту тысячу в линию, тянущуюся с северо-запада на юго-восток, лицом на северо-восток. Одна причина этого в том, что каждый человек может лучше всего сражаться в том направлении, к которому он стоит лицом; он слабее с флангов и в наступлении, и в обороне, а самое слабое его место – тыл. Другая причина состоит в том, что то же самое справедливо в отношении нескольких человек даже в большей степени, чем в отношении одного, потому что один человек может очень быстро поменять направление, к которому он стоит лицом, тогда как боевой порядок бойцов может поменять направление, к которому он развернут лицом, относительно медленно, что зависит от длины строя. В то время как один человек слабее всего с тыла, боевой порядок слабее всего с флангов, потому что боевой порядок можно развернуть назад, заставив каждого бойца повернуться лицом к тылу; чтобы повернуть его направо или налево, требуется долгая и сравнительно непростая процедура разворота всего строя вокруг его оси.

Размещение ваших сил, естественно, будет чисто оборонительным с целью помешать успешной атаке. Однако, поняв, что возможно поражение, вы примете меры к тому, чтобы уменьшить опасности, которые всегда влечет за собой отступление. Вы наметите направление и маршрут отступления и меры его защиты после его начала. Вы также распорядитесь, чтобы определенные люди – женщины и дети – и определенные ценности, такие как скот, были готовы своевременно начать отступление, чтобы не путаться под ногами у сражающихся мужчин, и не только обеспечить их безопасность, но и упростить эту операцию после начала отступления. Вы также распорядитесь, чтобы арьергард следовал за не участвующими в боевых действиях людьми и основными силами во время отступления для отражения нападений врага. Вы обеспечите охрану для каждого фланга, чтобы помешать врагу преследовать вас параллельным курсом и нападать на ваши отступающие силы сбоку. То есть вы будете делать именно то, что делал каждый знающий полководец любой армии, большой или маленькой, если имелась угроза нападения опасного, как ему было известно, врага.

Если вы получите информацию вовремя, отдадите распоряжения с должной энергией и дальновидностью и вам удастся сохранить факт ваших приготовлений в тайне от врага, будет шанс того, что, когда он, наконец, нападет на вас, его атака не будет иметь успех по той причине, что он поведет ее, обладая неточной оценкой обстановки и думая, что вы к ней не готовы.

Обсуждение этой ситуации подразумевает, что два племени приблизительно равны по силам. Конечно, если ваше племя намного малочисленнее, или ниже по занимаемому положению, или его воины уступают в мастерстве и храбрости, или если племена во всем этом равны, но у врага оружие лучше, тогда вы не можете одержать победу в любом случае. Вашим единственным шансом оказаться в безопасности будет отступление, предпринятое в нужный момент, или же предоставление врагу таких уступок, которые заставят его воздержаться от агрессивных действий. В истории есть много примеров ситуаций, подобной этой.

В случае, если племена приблизительно равны по силам, исход нельзя предсказать заранее, и его придется узнавать так, как всегда решались такие вопросы, – в бою. Когда настанет нужный момент, быстрые легковооруженные вражеские разведчики, вероятно, опередят основные силы, чтобы удостовериться в местонахождении ваших воинов и выяснить, чем они занимаются. Между этими разведчиками и основными силами будут еще другие люди, которые побегут назад к основным силам, чтобы передать сведения, полученные этими разведчиками, и донести до них потом приказы вождя. Разведчикам не понадобится оружие для проведения разведки; на самом деле его вес станет помехой для их быстрого передвижения и, значит, для эффективности их разведывательных функций. Но оружие понадобится в случае, если вражеские разведчики встретят ваших разведчиков, потому что ваши разведчики могут помешать продвижению вперед невооруженных вражеских лазутчиков и даже заставить их отступить.

Вражеские разведчики, вероятно, будут запущены не только перед фронтом основных наступающих сил, но и с флангов, дугообразной линией для отвлечения противника, потому что враг будет знать, что в противном случае вы можете внезапно появиться у него с фланга и напасть на него с той стороны, где он окажется почти беспомощным. Возможно, разведчики с обеих сторон вступят в контакт друг с другом, и за этим последует бой между ними. И в этом случае та сторона, разведчики которой сильнее, сможет отбросить противника и обеспечить явное преимущество. Однако в конце концов за разведчиками последуют основные силы, и начнется бой.

С одной стороны, результат этого сражения ни одна сторона не может знать заранее по той причине, что ни одна из них не будет обладать полной информацией обо всех факторах. Но с другой – любой человек, знающий значение всех факторов и способный их обобщить, все же может его предсказать. Иными словами, исход сражения действительно будет предрешен до его начала, но каков он будет на самом деле – неизвестно.

Чтобы проиллюстрировать это утверждение, предположим, что в скачках должны участвовать две лошади, с виду равные по силам. Предположим также, что одной из лошадей дали перед забегом ослабляющее силы лекарство, которое сделает ее неспособной приложить максимум усилий в гонке. Такое часто происходило, и тот факт, что это было сделано, решал исход скачек заранее. Хотя никто не знал, каков будет результат, за исключением тех людей, которые дали лошади лекарство.

Аналогично в предполагаемом сражении между вашим племенем и вражеским главными факторами, которые решат его исход, являются сила, военное искусство и храбрость противоборствующих сторон. Ни одна сторона не может оценить эти факторы, но тем не менее каждый из них имеет реальное и вполне определенное значение, хотя никто не знает какое. Их сочетание, которое определит, на чьей стороне будет победа, тоже имеет реальное значение, хотя оно никогда не бывает определено, и даже относительная величина силы, военного мастерства и храбрости двух противников неизвестны до тех пор, пока исход сражения не возвестят трубы.

В нашем обычном представлении о сражении или поединке одна сторона наступает на другую, пока они не придут в столкновение и не начнут сражаться. Такое наступление по фронту называется фронтальным, или лобовой атакой, и если та или иная сторона считает, что имеет такое ошеломляющее превосходство в силе, что может одолеть другую, то это самый быстрый путь для достижения победы. Но лобовые атаки обычно не предпринимают, если только у одной стороны нет величайшей уверенности в своей силе, потому что, если такая уверенность оказывается неоправданной, возможны огромные потери личного состава без достижения цели. Атакующий обычно пытается получить какое-то преимущество – либо ударить во фланг, либо, обойдя фланг, нанести удар в тыл, либо сосредоточить все силы в одном месте вражеского боевого порядка и попытаться прорвать их.

Та или иная сторона обычно идет в наступление, то есть нападает, тогда как другая занимает оборону и ожидает атаки. В рассматриваемом случае ваш враг, вероятно, будет нападать, потому что именно эту роль он должен играть, чтобы добиться своих целей и нарушить ваши планы. Как долго вы будете занимать оборону – вопрос, который вы должны решить. У наступления и обороны есть свои особые преимущества. Преимущества обороны состоят в том, что бойцы, занимая сравнительно стационарную позицию, могут применять свое оружие с большей точностью и имеют лучшую защиту в виде препятствий или оборонительных укреплений – естественных или искусственных; то есть защитники обычно могут убить больше противников во время атаки, нежели нападающие, которые в силу необходимости открывают себя для ударов и не могут использовать свое оружие с такой же высокой точностью.

С другой стороны, у наступающего есть колоссальные преимущества: он знает, что будет делать, уже решено, куда будет нанесен удар, да и сам факт начала движения дает чувство уверенности и смелости. Защищающийся, с другой стороны, не зная, куда или когда ударит враг, должен ожидать его действий, оставаться в состоянии постоянных сомнений и не иметь возможности решить, что ему делать, до последнего момента. Такие условия неблагоприятны для поддержания высокого боевого духа.

В случае, если враг пребывал в неведении относительно ваших приготовлений, вы, вероятно, нанесете ему поражение; и ввиду того, что, как в этом случае, он, вероятно, не будет в должной мере готов к отступлению, любую победу над ним вам, возможно, удастся превратить в победоносное преследование. В таком преследовании вы сможете нанести ему катастрофические потери, во-первых, убивая его воинов и, во-вторых, уничтожая какую-то часть его имущества и захватывая другую. Если, с другой стороны, вы потерпели поражение, вы – вследствие ваших приготовлений, – вероятно, сможете упорядоченно отступить. Так что, хотя вы и потерпите поражение, это не будет катастрофой. Иллюстрации всех таких случаев – как с малыми армиями, так и большими – часто встречаются в истории.

Во время сражения между вашим племенем и вражеским вы поймете, что, просто защищаясь, вы только откладываете катастрофу, потому что вы знаете, что, только уменьшая способность врага нанести вам урон, вы обеспечите себе безопасность от дальнейшего ущерба. Поэтому, когда представится возможность, вы нанесете ему ответный удар, даже если вашей конечной целью является просто защита. Другими словами, вы будете осуществлять то, что в наше время называется наступательной обороной. Никакая другая оборона никогда еще не имела успеха. Исключением к этому утверждению являются случаи с особыми условиями, вроде неспособности врага обеспечить себя продовольствием.

Но может случиться так, что после получения вами вестей о грозящем нападении проведенный анализ ситуации приведет вас к пониманию того, что наилучшим выходом для вас будет нанести сильный удар по врагу, то есть «начать наступление», пока враг готовится напасть на вас. Это часто оказывалось единственной и самой мудрой линией поведения. Мы постоянно видим ее аналог в протоколах судов по делам об убийствах, когда человек, обвиняемый в убийстве, заявляет, что убитый собирался напасть на него и он осознал необходимость опередить его. Такая ситуация настолько широко признана, что в ходу появилась выразительная жаргонная фраза «взять человека на мушку» или поставить кого-то в невыгодное положение. Один человек «берет на мушку» другого, когда он может быстрее воспользоваться своим оружием.

Так что вам нужно решить, поставило ли вас в невыгодное положение другое племя. Если вы придете к выводу, что это так, вашим единственно разумным планом является принятие оборонительных мер, какие я уже наметил в общих чертах. Но если вы решите, что другое племя не поставило вас в невыгодное положение, а вы сами можете поставить его в невыгодное положение, вам лучше всего предпринять наступление. Чтобы осуществить его, вы должны сделать то, что человек в повседневной жизни должен делать постоянно при выполнении своих планов, то есть вы должны проводить ваши приготовления весьма быстро и тайно и приступить к осуществлению вашего плана прежде, чем ваш соперник сможет помешать ему. Если другое племя уверено в своем превосходстве и вы можете держать его в неведении относительно ваших приготовлений и если ваше племя равно вражескому по силе, военному искусству и храбрости, вы, вероятно, сможете внезапно атаковать его в самом слабом месте, пока противник не ожидает удара и не готов защититься. Если вы сможете сделать это, вы повергнете его в смятение, степень которого будет пропорциональна времени между моментом, когда он, наконец, осознает ваши намерения, и реальным моментом нападения. Если вы сумеете напасть на него прежде, чем он получит информацию о ваших намерениях, вы, вероятно, одержите победу.

Одним из самых важных факторов, способствующих успеху, является фактор неожиданности, в большой мере обусловленный психологическим эффектом, произведенным на вражеских воинов – не только командиров, но и рядовых. Внезапный переход из состояния уверенного спокойствия к осознанию опасного нападения ведет к смятению, панике и отступлению.

Если вы вовремя получаете информацию о приготовлениях врага, но решаете не предпринимать наступление, вы, без сомнения, примете меры к тому, чтобы защитить свою деревню какими-нибудь укреплениями, вроде стволов деревьев и других препятствий. Но в ваши планы не будет входить, что ваши воины останутся за этими препятствиями, если только у вас не очень мало бойцов. Вы поймете, что такие меры могут задержать наступление противника, но не приведут к его поражению, потому что вы знаете, что единственный способ разгромить его – это нанести ему какой-нибудь существенный урон. Вы даже не будете выстраивать своих людей вблизи этих препятствий, потому что поймете, что эта мера даст возможность противнику приблизиться к вашему дому без потерь и нанести вам внезапный удар из любого места, которое он выберет. Вы также поймете, что такая мера даст ему возможность безнаказанно опустошить ваши поля и разорить все, что находится за пределами вашей деревни. По этим причинам вы будете выдвигать свои силы вперед как можно дальше в направлении вероятного приближения врага и попытаетесь, как только появится возможность, вступить с ним в контакт путем засылки разведчиков.

Поскольку ваш враг будет придерживаться схожей тактики, то вскоре два военных отряда будут действовать в присутствии друг друга в условиях, по сути своей схожих с теми, при которых во все века действовали величайшие армии.

Инстинктивно вы понимаете, что тяжесть любого удара, который вы можете нанести, будет пропорциональна силе, с которой вы его нанесете; что эта сила будет в чем-то похожа на силу, с которой кулак или дубинка бьют по своей цели. Вам известно, что тяжесть удара зависит от размера кулака или дубинки или от количества воинов и скорости, с которой кулак (дубинка) или воины наносят удар.

Поэтому вы поймете, что, когда наступит момент нанести решающий удар, вам лучше всего бросить свои основные силы (то есть столько бойцов, сколько вы сможете собрать) против какого-то заранее определенного участка боевого порядка противника и чтобы они действовали с максимально возможной быстротой. Иными словами, вы поймете, что ваш окончательный удар должен принять форму нападения, во время которого ваши главные силы будут двигаться вперед с максимально возможной быстротой в заранее намеченном месте вражеского фронта.

Однако вы также поймете, что (как в кулачном бою или бою дубинками) удар должен быть не только мощным и нанесенным быстро, чтобы придать ему наибольшую силу, но и немедленным, чтобы не дать возможности врагу отразить его или уклониться от него. Иными словами, вы осознаете, что двумя самыми важными элементами реального боя являются сила и быстрота. И мощь удара, и быстрота его нанесения зависят от силы воли и храбрости, стоящих за ним.

Ценность быстроты более очевидна в действиях, предшествующих реальному сражению, то есть до нанесения реального удара по врагу, чем во время самого боя, потому что в подготовительных действиях быстрота – это самый важный фактор. Когда наносишь ложный удар по коммуникациям врага, или угрожаешь его флангу, или когда он отвечает на угрозу или ложный удар, то находишься в положении боксера, который делает ложные выпады или отвечает на ложные выпады или угрозы своего противника. В такой ситуации боксеру нужно достаточно сил, чтобы парировать удары, но в большей степени ему необходима быстрота. Быстрота видна наблюдателю как скорость мускульных движений боксера. Но еще задолго до того, как рука или тело боксера сделает движение, чтобы парировать удар, его глаза должны увидеть движения его соперника и послать сигнал об этом в мозг; а мозг затем должен послать сигнал мускулам, а мускулы должны его послушаться.

Аналогично при передвижениях двух противостоящих друг другу сил – маленьких ли племен, огромных ли армий – реальным боевым действиям должны предшествовать маневры, для которых необходима большая быстрота – не только при перемещении тел, осуществляющих маневр, но и при предварительном осознании передвижений врага и принятии должных мер, чтобы помешать им. Передвижения врага могут быть наступательными или оборонительными, но в любом случае вы должны осознавать необходимость заметить их как можно быстрее и принять быстрые меры по противодействию.

Мы видим это сходство действий двух противоборствующих сторон на протяжении всей войны. Вообще говоря, каждая сторона старается делать то же самое, что и другая, с учетом лишь реальных условий, потому что каждая сторона понимает, что, только ведя те или иные наступательные действия, можно добиться какого-то успеха и что единственным преимуществом обороны является воспрепятствование врагу в достижении успеха. Некоторые авторы, похоже, довели эту мысль до излишней крайности и стали на ту точку зрения, что тактика должна быть всецело наступательной. Следует просто представить себе, что случится с боксером, если он не будет пытаться парировать удары противника или уклоняться от них, чтобы увидеть, насколько несостоятельной является эта теория. Можно также указать на то, что во всех сражениях – больших или маленьких – большую часть времени занимают оборонительные мероприятия, которые осуществляются с двойной целью: помешать противнику нанести решающий удар и подготовить плацдарм для нанесения собственного решающего удара.

Составляя план боевых операций, вы, несомненно, будете учитывать действия разных частей вашей небольшой армии и поймете, что они будут затруднены, если не будут согласованы из-за отсутствия системы связи, аналогичной нервной системе в человеческом теле. Вы осознаете необходимость создания некоей системы, с помощью которой вы сможете посылать распоряжения любой части вашей армии и получать от нее информацию, не только руководить действиями каждой части по отдельности, но и всеми частями своей армии, чтобы они могли действовать совместно для достижения общей цели и чтобы каждая часть армии могла помочь другой ее части, оказавшейся в опасном положении. Вы инстинктивно поймете, хотя, возможно, и не сможете сформулировать эту мысль словами, что всей вашей армией вы должны управлять так, как боксер управляет своим телом, когда все его части направляет высший разум, а они действуют совместно и помогают друг другу.

Резервы. Если положение таково, что вам трудно точно понять, где враг нанесет удар, вы можете держать значительные силы в резерве, в тылу, разместив их так, чтобы, когда ваш авангард или даже главные силы будут отражать в каком-то месте атаку, их можно было в случае необходимости быстро перебросить в это место. В зависимости от обстоятельств резерв будет состоять из большой или небольшой части всех ваших сил. Однако будь он большой или маленький, он должен обладать высокой боевой значимостью, потому что от него может зависеть исход боя.

Разумеется, это не означает, что резерв следует использовать только в оборонительных целях и в случае, если атакована часть ваших боевых порядков. Ведь очевидно, что, даже выдвигаясь для атаки, вы можете обнаружить, что ваши боевые порядки слишком слабы в каком-то месте, и враг может воспользоваться этим. В таком случае вы пошлете свои резервы в это место. Нападаете ли вы или отражаете нападение, подкрепления время от времени нужны в том или ином месте, чтобы усилить его. В любом случае в том или ином месте бывает нужно больше сил, чем имеется на данный момент, и поэтому вызывается подкрепление.

В боксерском поединке способность человеческого тела посылать подкрепления из одного места в другое очевидна. Если нужна сила в левой руке для отражения удара, она неожиданно получает силу, которой не было в ней еще секунду назад. Если быстрый парирующий удар пробивает защиту соперника, правая рука вдруг приобретает десятикратную силу и автоматически наносит удар, в котором, кажется, мгновенно сконцентрировалась вся сила тела.

Дисциплина. Но какими бы совершенными ни были ваше понимание того, что следует делать, и имеющиеся в вашем распоряжении средства связи между вами и частями вашей небольшой армии, вы окажетесь бессильным эффективно управлять ею, если вам не будут присылать правильные донесения и если вашим приказам не будут подчиняться. И то и другое достигается тем, что мы называем дисциплиной, которая связывает отдельные части в единое целое подобно тому, как стяжки связывают части инженерной конструкции и превращают отдельные части в крепкое спаянное целое. Некоторые люди считают, что дисциплина – это суровое и жестокое средство назначения наказания нарушителям. Верно, назначение наказания – это одна из функций дисциплины, но эта функция не единственная. Если бы это была единственная функция дисциплины, то дисциплина была бы неэффективной в достижении той цели, которой служит, – управления большим количеством подразделений, потому что, вместо того чтобы соединять эти подразделения, она разъединяла бы их. Ни один человек и ни один отряд людей невозможно было бы заставить терпеть такую дисциплину в течение долгого времени. Организации требуется главным образом не такая дисциплина, а противоположная ей – та, которая влечет людей друг к другу и к делу, за которое они сражаются.

Такая дисциплина старается вселить во всех воинов чувство товарищества, приверженность делу, верность организации, сражающейся за достижение цели, и поэтому не только подчинение вышестоящей власти, но и преданность и, как следствие, готовность действовать. Без дисциплины такого рода нельзя сделать никакую работу, а с ней возможны самые удивительные свершения. Одной из лучших иллюстраций этого послужили оборванные, необученные и полуголодные бойцы, которых молодая Французская республика поспешно отправила сражаться с регулярными армиями Австрии и Пруссии в 1792 г. На одном патриотическом подъеме эти необстрелянные новобранцы преодолели самые тяжелые преграды – погодные условия, плохие дороги, голод и нехватку боеприпасов и вышли победителями из двух сражений (при Вальми 20 сентября 1792 г. и при Жемане 6 ноября 1792 г. – Ред.).

То же самое можно сказать и обо всех французских армиях во времена Наполеона. Да, у них был величайший гений, которых вдохновлял, и вел их, и поддерживал в них мужество, но еще до того, как Наполеон сыграл какую-то роль в борьбе, французская армия уже проявила свою поразительную силу духа. Верно также и то, что Наполеон был чрезвычайно убедителен, когда взывал к этой силе духа, но он не мог бы быть убедительным, если бы та же сила духа, которая вдохновляла подвластные ему армии, не вдохновляла его самого и если бы он не оставался под ее возбуждающими чарами.

Если смотреть с этой точки зрения, которая, как показывает история, является истинно верной, дисциплина, смелость и боевой дух кажутся во многом похожими и действующими сообща. В трудное и опасное время войны боевой дух и дисциплина не могут быть высокими, если не на высоте мужество. Дисциплина и смелость не могут быть высокими, если таковым не является боевой дух. Боевой дух и смелость неизбежно падают, если низка дисциплина. Но если все три качества на должной высоте, как это было в армиях Наполеона, любая армия будет замечательно и эффективно сражаться, даже если условия не позволяют ей сражаться успешно. Это происходит не только из-за их прямого воздействия на стремительность армии, а потому, что это позволяет старшим офицерам посвятить свое время и усилия достижению главной цели, стоящей перед ними, не отвлекаясь на преодоление апатии и инертности людей, находящихся под их командованием. Примером великого полководца, которому приходилось бороться с такими трудностями, является Джордж Вашингтон во время нашей Войны за независимость.

Но если бы вы были вождем племени дикарей – одного из европейских племен дикарей, от которых произошли нынешние великие народы мира и от которых мы получили представление о стратегии, вам не было бы трудно поддерживать дисциплину. У диких племен, которые имеют отношение к вопросам стратегии, война всегда была главным делом жизни, и воинские качества культивировались у них больше всего. Два главных воинских качества – смелость и верность. У диких народов менее воинственного типа, не представленных в вопросах стратегии, эти качества не так важны и поэтому не так усердно культивируются. Даже в диком племени, в котором царят более жесткие порядки, эти качества склонны ослабевать, если племя поднимается на более высокую ступень развития, потому что требуется развивать другие качества. И если будет преувеличением утверждать, что развитие других качеств ведет к ослаблению смелости и верности, можно безошибочно заявлять, что такое развитие имеет тенденцию подавлять их, что эти качества отстаивают свое существование только в случаях экстренной необходимости. У цивилизованных народов, у которых права и привилегии отдельного человека занимают очень важное место, эгоизм отдельного человека и развитие свободы и комфорта индивидуума неблагоприятно сказываются на развитии смелости и верности. И хотя верно то, что в каждом человеке, который изначально обладал ими, они в критических ситуациях будут проявляться, тем не менее эти качества склонны проявляться несколько запоздало, а иногда слишком поздно.

Смягчающее воздействие цивилизации на большинство народов очевидно на протяжении всей истории человечества. Является ли это воздействие, вредное для самих воинских качеств, благотворным для индивидуума как представителя человечества, сотворенного по образу и подобию Всевышнего, – этот вопрос не относится к области стратегии. Однако к этой области относится тот факт, что это воздействие существует и оно очень мощное, настолько мощное, что привело к уничтожению многих народов руками других, чей боевой дух не притупился под изнеживающим влиянием благосостояния и свободы.

Доктрина. У вас должны быть основания ожидать, что ваши люди не только будут подчиняться вашим распоряжениям, но и, даже если они окажутся вдали от вас, они будут стремиться подчиняться таким распоряжениям в том духе, который вы вселили в них. То есть ваши воины, находясь вдали от вас, должны быть способны действовать в значительной степени самостоятельно и не зависеть от конкретных и подробных приказов. Проблема подробных приказов в том, разумеется, что, когда наступает время их выполнять, обстоятельства могут отличаться от расчетных, и выполнение этих приказов может привести к самым плачевным последствиям. Чтобы преодолеть эту трудность, дисциплина стремится установить общность понимания, которую иногда называют «доктриной», чтобы каждый человек знал в какой-то мере, что он должен делать, не нуждаясь в конкретных указаниях в каждом случае. Когда какое-то число людей должным образом прониклись этой доктриной, дисциплина оказывается на самом высоком уровне своей эффективности, и командующий может дать командирам отдельных подразделений, частей и соединений простые указания, что они должны делать, то есть распределить между ними задачи и предоставить им их выполнение.

Подчиненные командиры, сколько бы свободы вы ни предоставили им в интерпретации ваших приказов, тем не менее не являются лицами, свободно выражающими свою волю, за исключением тех средств, которые они используют для исполнения этих приказов. Подчиненному командиру иногда чрезвычайно трудно понять, что ему нужно делать, оказавшись в ситуации, отличающейся от той, которую ожидал его начальник. В таких случаях со стороны командующего требуется высочайшая степень четкости указаний и предельная верность со стороны подчиненных. Главнокомандующий должен уметь внушить своим подчиненным отчетливое понимание своей конечной цели и того, насколько самостоятельным может быть его подчиненный. А подчиненный, с другой стороны, должен приложить все свои умственные усилия к тому, чтобы понять, каких действий его начальник ждет от него в реальных обстоятельствах, склоняясь, однако, больше к строгому подчинению, нежели противоположной крайности.

Если в вашем племени хорошая дисциплина, что вполне вероятно, то ваша военная машина будет в хорошем рабочем состоянии. Но этот фактор не поможет вам при составлении плана боевых действий и не облегчит ваше личное бремя ответственности. Напротив, чем лучше дисциплина в вашем войске и чем более преданно и разумно выполняются ваши приказы, тем больше ответственности за планирование боевых действий падает на ваши плечи.

Отступление. Если вы осуществили свои приготовления настолько полно и провели свои боевые действия настолько успешно, чтобы заставить вашего врага отступить, и если он проявил такое же военное искусство, вы заставите его отступить, но лишь постепенно. Ни в какой военной деятельности нельзя лучше проявить военное искусство, чем при проведении отступления. Труднее осуществить успешное отступление, чем успешное преследование, главным образом по причине воздействия отступательных действий на боевой дух воинов; трудности, разумеется, будут усугубляться, если отступление начато слишком запоздало.

Ни в какой сфере жизни так не требуется дальновидности, как при проведении военных операций, по той причине, что ни в какой другой области нет врага, который, напрягая все свои нервы, день и ночь ждал бы случая воспользоваться любой ошибкой, которую вы можете совершить, или любым шансом, который вы можете упустить. Если ваш враг живет за счет того, чем может поживиться в окрестностях, его отступление может оказаться сравнительно простым делом. Но если за ним следует обоз с припасами, то отступление может оказаться чрезвычайно непростым ввиду того, что враг окажется перед необходимостью отправить этот обоз впереди себя, чтобы припасы не попали в ваши руки. Во время боевых действий современных армий, за которыми следуют огромные обозы с запасами продовольствия и боеприпасами, эту проблему иногда невозможно решить, и большие количества продовольствия и армейского снаряжения и боеприпасов приходится бросать ввиду суровой необходимости избежать пленения бойцов. Попадание армии в плен, разумеется, самое большое несчастье для нее.

Цель. Так как вы ведете боевые действия, которые по сути своей оборонительные, хотя вы и осуществляете наступательные маневры, вы поймете, что ваша цель – воинская сила противника. И подчиненные вам командиры поймут, что их целью являются те части боевых сил противника, против которых вы направляете их усилия. Однако в предложенных условиях вождь вражеского племени не будет рассматривать вашу воинскую силу как главную цель, потому что его главной целью является ваша деревня и другая материальная собственность, а воины вашего войска – всего лишь препятствие на его пути. Для него ваша воинская сила – ближайшая цель, от которой он должен избавиться, прежде чем обратит свое внимание на конечную цель. Однако командиры его войска рассматривают ваших воинов как свою главную цель. Разница между точками зрения вождя вражеского племени и его подчиненных состоит в том, что их точка зрения чисто военная, а его – по сути дела политическая.

Государство и армия. Различие в случае двух небольших племен не будет иметь значения, но оно часто чрезвычайно важно, если речь идет о больших народах. В случае маленьких племен глава государства обычно является и командующим армии, так что политическое и военное командование объединены в одном человеке. Однако если речь идет о больших народах, все в наше время обычно обстоит иначе. Поскольку обязанности политического главы так велики, а необходимые знания столь обширны, только величайшие гении, вроде Цезаря или Наполеона, могли исполнять одновременно обязанности и главы государства, и главнокомандующего вооруженными силами. Последствием этого всегда было отсутствие согласованности действий между этими двумя людьми. Со времен Наполеона ни одному человеку не удавалось успешно исполнять обязанности и того и другого. Ближе всего к этому приблизился прусский король Вильгельм I, но ему помогал Бисмарк в роли канцлера и Мольтке в роли начальника штаба. Такой союз, какой являли собой Вильгельм, Бисмарк и Мольтке, появился в истории лишь единственный раз.

Глава 3

ПОСТЕПЕННОЕ РАЗВИТИЕ ВОЕННОГО ИСКУССТВА

Первыми войнами, о которых у нас есть какие-то связные отчеты, были те, которые вел фараон Тутмос III против государств в Северной Палестине и Сирии. Обо всех войнах и сражениях, произошедших за бесчисленные века, предшествующие им, у нас есть самые неясные сообщения, хотя памятники Египта, Вавилонии, Ассирии и Персии показывают, что войн велось много. Они также показывают, что оружие и доспехи существовали до XIII в. до н. э.; а раскопки, проведенные в многочисленных, расположенных далеко друг от друга регионах, обнаруживают оружие, которое, вероятно, использовалось за несколько тысяч лет до этого.

Изобретение и применение оружия всегда шло по путям, параллельным изобретению и применению орудий труда, потому что оружие – это орудие, используемое в военных целях. Главную причину, по которой человек сумел возвыситься над животными и по которой люди разумные и цивилизованные сумели одержать победу над варварами и людьми с меньшим интеллектом, следует искать в применении оружия. Оружие, разумеется, было продуктом интеллекта, так что правильным будет сказать, что именно благодаря оружию и войнам, в которых оно использовалось, стала возможна разумная цивилизация вопреки сопротивлению, во-первых, диких зверей и, во-вторых, варваров.

Здесь можно отметить, что в то время, как много людей пострадало в войнах, они все же были лишь небольшой частью рода человеческого, который в целом извлек из этих войн пользу. Сравнительно небольшое число людей были принесены в жертву во время войн для пользы человечества.

Самые первые виды оружия и инструменты были сделаны из камня, дерева и кости, но в основном из камня. В древнем каменном веке они были грубыми; очевидно, чтобы придать им форму, их обтесывали и по ним били чем-то тяжелым. Но в новом каменном веке они уже были гладкими и отшлифованными. Между древним и новым каменными веками нет установленной разделительной границы, и поэтому мы видим постепенный переход от грубого оружия к отшлифованному. Позднее орудия труда и оружие стали делать из меди, а еще позже из бронзы – сплава меди и олова или какого-нибудь соответствующего металла. Железо вошло в обиход, по-видимому, до бронзы у одних народов и после бронзы у других. Сначала было трудно изготавливать оружие из железа, но после того, как люди овладели искусством обращения с ним, железо заменило бронзу и в оружии, и в доспехах, потому что оно было тверже и лезвие или наконечник из него можно было сделать острее.

Народом, который первым создал эффективное оружие, были, по-видимому, ассирийцы, которые использовали наступательную и оборонительную боевую технику еще в XIII в. до н. э. Пехотинец их регулярной армии в качестве защитных доспехов носил шлем, завязываемый под подбородком, небольшой круглый щит и иногда латы, сделанные из металлических пластинок, нашитых на шкуры или ткань. У некоторых были настоящие стальные кольчуги, а их ноги до колен защищали лосины. Ассирийское наступательное вооружение включало копье, меч, лук и пращу. Боец ополчения носил шлем, но без ремешка под подбородком. Барельефы показывают, что головы персидских лучников также были защищены шлемами. Ассирийцы применяли кавалерию, вооруженную копьями и мечами и защищенную доспехами, похожими на те, которые носили пехотинцы, и состоявшими из кольчуги, защищавшей их и спереди, и сзади. Лучники были иногда конными и частично защищены доспехами; помимо лука и колчана со стрелами, они имели мечи. По-видимому, ассирийцы были изобретателями колесницы, оснащенной острыми лезвиями на колесах, катапульты, которая бросала тяжелые предметы – камни и куски свинца, и баллисты, метавшей стрелы. (Согласно другим источникам, катапульта была изобретена ок. 400 г. до н. э. греками (очевидно, в Сиракузах), баллиста также греками немного позже (ок. 350 до н. э.). – Ред.) Помимо этого ассирийцы использовали стенобитные орудия для пробивания брешей в стенах крепостей.

Таким образом, мы видим, что уже до XIII в. до н. э. постепенно развивающаяся цивилизация основных стран дошла до производства и использования оружия на уровне, который не сильно отставал от уровня, на котором оно использовалось в Европе в середине XIV в. н. э., когда при ведении войн здесь стали применять огнестрельное оружие. До изобретения основных видов оружия древние, вероятно, понимали желательность обладания таким оружием. То есть они, наверное, понимали ценность таких изделий для осуществления своих военных планов. Изобретение и изготовление оружия не имело отношения к войне, а было актом применения на практике изделий и умений, которые сами по себе были мирными. Иными словами, производство этого оружия было обусловлено, во-первых, стратегической концепцией и, во-вторых, изобретением и развитием механики. Так как большинство производившихся изделий более древней цивилизации были такие орудия, как ножи, молотки и топоры, и так как первоочередной необходимостью человека была защита своей жизни, неизбежен, кажется, вывод о том, что первый толчок к развитию цивилизации дала война. Деммен пишет: «С тех пор оружие, изначально изобретенное для разрушительных целей, стало самым мощным средством цивилизации».

Когда мы рассматриваем трудности при изготовлении орудий и оружия, будь то древний каменный век, когда твердым кускам кремня придавали форму, отбивая от них кусочки, или новый каменный век, когда орудия и оружие шлифовали и полировали, или бронзовый или железный века, когда орудия и оружие делали такими, какими они известны нам теперь, мы понимаем, что был, вероятно, проделан огромный объем мыслительной и физической работы, в основе которой лежала суровая необходимость.

Важным и интересным фактом, имеющим отношение к оружию и доспехам, является то, что сначала было изобретено оружие, а лишь затем доспехи. Обратную ситуацию едва ли можно себе представить, потому что доспехи не были бы изобретены, если бы не была нужна защита от оружия. С тех пор первой задачей войны было наступление, а второй – оборона как при изготовлении оружия и доспехов, так и при разработке военных планов. По этой причине оборона всегда отставала от наступления, хотя со временем она, возможно, обогнала его; и это объясняет огромное значение нового оружия или нового метода, которые внезапно начинают применяться при ведении войны, прежде чем враг сумел изобрести средства или способы защиты от него. В бесчисленных случаях, когда победа быстро и решительно оказывалась у одной из противоборствующих сторон, в то время как обе стороны были равны по численности и оснащенности, это произошло потому, что сторона-победитель застала другую сторону врасплох, применив какое-нибудь неожиданное оружие или маневр. Ставит в тупик то, насколько мало этот исторический факт принимался в расчет авторами стратегий. Однако на мысль о том, что его изначально признавали, наводит сходство двух слов – стратегия (strategy) и военная хитрость (stratagem), которые произошли от одного греческого корня.

Интересно отметить, что после внедрения любого нового оружия или новых доспехов, от него защищающих, стратегические планы полководцев не требовали изменений, за исключением деталей, потому что результаты, которых они пытались добиться, оставались абсолютно неизменными. Были ли два племени вооружены дубинами или копьями, усилия были теми же и средства их осуществления тоже. Каким бы ни было оружие – дубины или копья, – план всегда состоял в том, чтобы как можно быстрее нанести врагу удар в самое уязвимое место. А желательность нападения на него с фланга, изоляция его от источников снабжения или препятствование его отступлению были все теми же как в одном, так и в другом случае. То же справедливо, если оружием являлись луки и стрелы, если лучники сидели верхом на лошадях или действовали в пешем порядке, если применялись колесницы с лезвиями на колесах, или баллисты, или тараны и катапульты. Стратегический план операции оставался без изменений.

Но тактика и материально-техническое обеспечение (логистика) боевых действий менялись колоссально. Все реальные пешие передвижения, реальное расположение всех ресурсов, все вычисления времени и расстояния следовало произвести заново, чтобы соответствовать новым условиям, навязанным применением нового оружия и доспехов. Более того, уровень технических знаний, необходимых всем участникам от командующего до рядового, постоянно повышался с увеличением числа, размера и сложности оружия и защитных доспехов. Вождь дикого племени, достойный занимать свое место, обладал всеми знаниями, необходимыми, чтобы спланировать и провести боевые действия, когда единственным оружием были дубины, не использовались никакие доспехи, а люди питались тем, что добудут. Но вождь дикого племени был бы совершенно некомпетентен при составлении плана и осуществлении боевых действий, в которых должны были участвовать баллисты, тараны и колесницы с лезвиями на колесах, а провиант нужно было поставлять для армии численностью 300 000 человек. Такова была армия царя Дария, которая прошла (морем. – Ред.) от Малой Азии до Греции и сражалась на Марафонской равнине (современные историки склоняются к тому, что персидская (иранская) армия, руководимая военачальниками Датисом и Артаферном и разбитая греками (10 000 афинян и 1000 платеян) Мильтиада, была меньше греческого войска. – Ред.).

За тысячи лет, предшествовавших войнам фараона Тутмоса III (1525–1473 до н. э. или, по другой датировке, 3-я четверть XV в. до н. э.), вероятно, произошел огромный прогресс в разработке и изготовлении новых видов оружия и доспехов, а также в приобретении знаний о том, как эффективно их использовать. Новые виды оружия и доспехов сделали необходимой разработку новых методов тактики и материально-технического обеспечения, а так как они должны были быть разработаны стратегией, это повлекло за собой появление новых приемов стратегии, благодаря которым новые принципы стратегии можно было применить к любым новым условиям, вызванным появлением новых приспособлений.

Например, простое применение щитов для защиты от оружия с острыми наконечниками повлекло за собой сначала разработку и изготовление, а затем производство щитов и обучение воинов их эффективному использованию. Иными словами, использование щитов вызвало необходимость расширения стратегии, материально-технического обеспечения и тактики, потому что оно создало условия, при которых – если два племени равны по силам, но у одного есть на вооружении щиты, а у другого нет – племя, имеющее щиты, нанесет поражение племени, их не имеющему. То же самое можно сказать в отношении применения луков и стрел. После того как одно племя начало успешно использовать их, всем племенам в округе пришлось тоже заиметь их и научиться ими пользоваться под угрозой порабощения.

Теперь должно быть очевидно, что введение в боевую практику луков и стрел повлекло за собой большое изменение в ведении войны, возможно, большее, чем изобретение пороха. Раньше племенам приходилось сражаться в ближнем бою привычным оружием. Представьте себе, что вы вождь дикого племени, перед которым внезапно встала проблема: конкурирующее племя стало применять новое неслыханное оружие, с помощью которого они могут ранить и убивать людей с расстояния сотни метров. При некоторых обстоятельствах у вас, возможно, будет значительное количество времени, чтобы научиться изготавливать такое оружие, обеспечить им своих воинов и обучить их его эффективному применению. Но если конкурирующее племя держало в строгом секрете существование такого оружия, пока не подготовилось к нападению на вас, вы можете не успеть приготовиться вовремя. В таких условиях, без сомнения, оказались многие племена, когда впервые появились луки и стрелы, потому что нам известно, что не только дикие племена, но и высокоцивилизованные народы в недавние годы были в похожей ситуации, когда на них внезапно было совершено нападение с применением оружия, о существовании которого они не знали.

Использование при ведении боевых действий луков и стрел, вероятно, создало условия, которые некоторым диким племенам было трудно пережить. Это относится не только к способности придумать, изготовить их и обеспечить ими воинов, но и к обучению владеть ими; еще больше – к разработке лучших тактических приемов их применения, а еще больше – к обучению больших отрядов воинов придуманным тактическим приемам. А если мы осознаем, какое сопротивление должен преодолеть каждый новый вид оружия даже в наше время, когда люди привыкли к новым изобретениям и всевозможным изменениям, едва ли нам удастся не прийти к убеждению, что появление луков и стрел, вероятно, встретило активное сопротивление со стороны многих дикарей-«консерваторов». Фактически не раньше чем в сражении при Креси в 1346 г. лук и стрелы в Европе были признаны такими действенными, какими они и были на самом деле, пока обученные рыцари феодальной Франции, одетые в тяжелые доспехи и беспомощные, не начали падать на землю под выстрелами искусных лучников Англии с расстояния, на котором были бессильны длинные копья рыцарей.

Из-за появления луков и стрел вождю дикого племени нужно было повышать свои технические знания. Ведь как он мог планировать использовать это оружие в бою и составить хороший план перед сражением для использования лучников таким образом, чтобы это имело успех, пока не узнал самое важное – вес и дистанцию полета стрелы, а также то, как на это влияет ветер; и пока он также не приобрел навык измерять расстояния и оценивать силу ветра, что раньше было ему не нужно? Ясно, что внедрение в практику военных действий луков и стрел потребовало от стратега не столько четкого понимания принципов стратегии, сколько более высоких технических знаний и более точной оценки количественных вопросов – именно тогда он мог применять принципы стратегии на практике в новых условиях.

Введение в практику боевых действий конницы, вероятно, привело к еще большим сложностям и трудностям, чем в случае с луком и стрелами, потому что лошади были живыми существами, которых следовало обеспечивать пищей и водой так же заботливо, как и людей, и в больших количествах, и обучение которых требовало почти столько же тщательности и заботы. Более того, хотя реальное управление конницей было в некоторых отношениях таким же, как и управление пешими солдатами, оно тем не менее имело и отличия по многим пунктам, было более разнообразным и отличалось масштабом. Ведь помимо использования наравне с пехотой для осуществления непосредственно нападения и обороны, скорость передвижения кавалерии нужно было использовать в боевых действиях независимо от пехоты и вдали от нее и главнокомандующего.

Появление конницы привело к проведению боевых действий, дополнительных и вспомогательных по отношению к военным операциям, которые до тех пор были в ходу. И поэтому оно привело к появлению тактического приема (кавалерийской тактики) и системы материально-технического обеспечения, о которых до этого и не помышляли. Чтобы спланировать успешное применение кавалерии, стратегу нужно было сначала четко осознать основные характеристики и требования к лошадям и всадникам, чтобы получить от них всю пользу, которая возможна, и при этом не ставить перед ними тяжелые задачи. Стратегу нужно было самому в какой-то мере стать кавалеристом, чтобы сделать все это правильно с материально-технической, тактической и стратегической точек зрения. Затем он должен был разработать план войны таким образом, чтобы включить в него переброску кавалерии, причем спланировать использование кавалерии не изолированно, а как часть военной кампании, чтобы она максимально участвовала во всех боевых действиях и делала все возможное для достижения конечной цели.

Те же самые утверждения истинны в отношении боевых колесниц, таранов, баллист, катапульт и других орудий войны. В том, что нужно было преодолеть большие трудности, чтобы использовать их, не может сомневаться ни один человек, который понимает, насколько серьезным испытаниям подвергали эти орудия войны технические ресурсы того времени и насколько расплывчатыми были знания механики в представлении людей, живших в то время, когда появились эти орудия. Точная дата этого неизвестна, но известно, что ассирийцы применяли боевые колесницы с лезвиями на колесах; баллисты и катапульты были изобретены и применялись ассирийцами до XIII в. до н. э.; а стенобитные орудия использовали вавилоняне, чтобы разрушить стены Иерусалима в VI в. до н. э. (применялись еще Навуходоносором. В частности, хорошо определяются на ассирийских рельефах IX в. до н. э. – Ред.).

Нам, живущим в такое время, когда математику и механику преподают в средней школе, а мы окружены тысячью механизмов разных видов, трудно представить себе, насколько, наверное, трудно было изобрести те древние орудия ведения войны, а потом применять их. Колесо нам кажется почти творением природы, и тем не менее не природа, а человек придумал его, и это одно из самых блестящих изобретений человеческого разума. Стратег не имел отношения к изобретению орудий ведения войны, но его глубоко волновал вопрос применения их наилучшим образом. И если следует признать, что не требовался столь высокий уровень интеллекта, чтобы сделать это, по сравнению с их изобретением, то на это требовалось больше труда и времени. Все эти технические сложности, связанные с использованием орудий войны, не только нужно было понять и принять во внимание, чтобы их можно было успешно применять в реальных тактических боевых действиях; военные планы нужно было не только составлять таким образом, чтобы орудия войны имелись в должной пропорции по отношению к другим средствам ведения боевых действий, но следовало также разрабатывать методы их использования совместно с другими приспособлениями и средствами, чтобы все они действовали совместно с максимальной эффективностью для достижения конечной цели. Иными словами, к военной машине нужно было добавлять каждое новое приспособление и новый метод, которые должны были работать на нее, в ней и с ней. Каждое новое приспособление и метод нужно было сделать реальной частью уже существовавшей военной машины и соединить их с ней таким образом, чтобы она продолжала ровно, результативно и эффективно работать, хотя она и становилась больше и сложнее.

Еще большим добавлением к средствам ведения войны стали корабли. Когда они впервые приняли участие в сражениях – история умалчивает. И пока не произошло сражение при Саламине в 480 г. до н. э., у нас не было никаких связных отчетов об их использовании в реальных боевых действиях. Но, как известно, самые древние поселения людей располагались по берегам рек, заливов, проливов и морей, и первобытные люди использовали лодки для рыбной ловли и плавания от одного берега к другому, поэтому трудно представить, что лодки не использовались в военных целях в далеком прошлом. Нам известно, что в военных походах Тутмоса III в Сирию корабли действовали сообща с армиями, хотя у нас и нет ясного подтверждения того, что их использовали в сражении.

Использование простых судов, приводимых в движение с помощью весел и др., возможно, не представляло собой такой большой сложности, как использование лошадей и таких военных орудий, как катапульта и баллиста, потому что суда были просты по конструкции и легки в управлении, а также потому, что их, вероятно, не использовали в большом количестве или в важных боевых действиях. Но по мере того, как суда увеличивались в размерах и осмеливались все дальше и дальше уходить от суши и появлялись такие приспособления, как паруса, компас и другие навигационные инструменты, увеличивалась, соответственно, и сложность, требовалось обучение, отличающееся от любого другого приема ведения войны, и появилась новая профессия – моряк.

Все боевые корабли имеют одну особенность, которая отличает их в сражении от объединений людей, которые воюют на суше. Эта особенность состоит в том, что, поскольку сопротивление воды уменьшается пропорционально длине судна, их увеличивают больше в длину, чем в ширину; вдоль их бортов можно использовать больше оружия, чем в любом другом месте, и наибольшую ударную силу они могут продемонстрировать в направлениях, приблизительно перпендикулярных направлению своего движения, в то время как люди проявляют наибольшую наступательную силу прямо перед собой. Поэтому боевой порядок сухопутных войск представляет собой линию, перпендикулярную направлению своего движения, тогда как строй боевых кораблей вытянут в направлении их движения. Разумеется, в обоих случаях фронт сражения представляет собой направление, в котором боевые порядки слабее всего, то есть боевой порядок воинов, построенных для полевого сражения, слабее всего по бокам или с флангов, тогда как боевой порядок кораблей, выведенных для морского боя, слабее всего в головной или хвостовой части кильватерной колонны.

Исключение следует сделать в случае, когда военные корабли использовали для тарана, – это был один из основных способов их боевого применения в древние времена в Греции и Риме, когда галеры (так автор называет древние боевые гребные корабли – триеры (триремы), униремы, биремы, пентеры и др. – Ред.), приводимые в движение гребцами, атаковали врага. В этом случае тактика флота галер не сильно отличалась от тактики армии, и по этой причине мы обнаруживаем, что армейские полководцы командовали флотами в сражениях на море. Более того, бойцы на галерах были воинами, вооруженными копьями и другим оружием, имевшими щиты и зачастую одетыми в доспехи.

Когда в военных целях стали использовать парусные суда, объем требующихся морских знаний и умений стал таким, что уже не позволял сухопутным полководцам и воинам вести боевые действия на море. А тот факт, что ветер заставлял суда двигаться по курсу, который был жестко связан с его направлением, в добавление к тому, что направление и сила ветра сильно менялись – иногда внезапно, делал тактику кораблей отличной от тактики армий и привносил неопределенность, особенно в отношении времени, когда можно было ожидать действий флота, чтобы армии и флоты могли выступить вместе, за исключением случаев, когда они действовали порознь. Это условие было самым очевидным и важным в период XIV–XIX вв., начиная, в сущности, с попытки вторжения испанской Непобедимой армады в Англию в 1588 г. В это время флоты использовались для поддержки политики, проводимой правительством соответствующей страны, но главным образом в качестве вспомогательного и второстепенного средства. Единственным государством, про которое можно сказать, что оно с успехом применяло флот, была Великобритания. Отчасти случайно, отчасти благодаря дальновидности и отчасти – мудрой гибкости Великобритания развила и свой торговый флот, и военный не только в направлении их размеров, но и в отношении навигацких умений до такой степени, что она постепенно овладела островами и морским побережьем и варварскими странами, которые занимают четверть поверхности Земли.

Древнейшие документы, сообщающие о войнах, дошли до нас из Египта, Халдеи, Ассирии, Мидии и Вавилона. Они показывают, что уже в XIII в. до н. э. войны велись в масштабах больших, чем многие современные войны. С того времени и до появления в Европе огнестрельного оружия вооружение изменилось не так сильно – и по числу видов, и по своей эффективности. И по этой причине и методы ведения войны были во многом сходными. Но с появлением огнестрельного оружия этот период завершился и начался новый – период постоянных изменений сначала в вооружениях, а затем в методах ведения войны. С началом применения в войнах огнестрельного оружия, необходимых изменений тактики и материально-технического обеспечения, с последующими изменениями методов стратегии, понадобившихся с целью учета нововведений в первоначальных военных планах, не произошло никаких серьезных изменений вплоть до появления железных дорог и телеграфа, которые впервые были использованы в Гражданской войне в США (телеграф использовался уже во время Крымской войны 1853–1856 гг. – Ред.). Но обе противоборствующих стороны в этой войне, особенно северяне, вступили в войну настолько внезапно и были настолько не подготовлены, что использование железных дорог и телеграфа просто случайно стало расширяться по мере развития военных действий. Однако в 1870 г., когда Пруссия начала войну с Францией, в ее изначальных планах военной кампании тщательно учитывались и железные дороги, и телеграф, равно как и все другие новые методы и средства ведения войны. И во многом по этой причине она получила возможность полностью разбить Францию достаточно быстро.

С тех пор произошел ряд очень важных войн, и каждая война продемонстрировала возросшее и растущее применение новых видов оружия и методов ведения войны. Но только когда Германия в августе 1914 г. начала войну, мир получил иллюстрацию того, как государство, собирающееся воевать, серьезно подготовилось к успешному использованию всей техники, которую стало возможным применить благодаря быстро развивающимся научным знаниям и механике, а также быстро растущему уровню развития промышленности.

За полвека, прошедших между Гражданской войной в США (1861–1865) и недавней большой войной в Европе (1914–1918), появление новых научных открытий, изобретение электрических и механических приспособлений и их развитие до уровня реальных видов оружия происходили такими темпами, что поставили в тупик и почти ошеломили и логистов, и тактиков, и стратегов. Логисты поняли, что принципы их деятельности никоим образом не изменились, но необходимость применения этих древних принципов к новым условиям обязательна, а трудность – велика, тогда как трудности успешной адаптации приборов и оружия к использованию для достижения целей логистики были, возможно, даже еще больше. Тактики поняли, что принципы их искусства никак не изменились, но необходимость применения этих принципов к новым условиям настоятельна, а трудности – велики, тогда как трудности в достижении того, чтобы оружие и другие приборы изготавливались как можно более приспособленными к их искусству, были огромны. Стратеги тоже поняли, что принципы их искусства ни в чем не изменились, но необходимость применения этих принципов к новым условиям безусловна и трудности – велики, в то время как трудности в способе использования этих новых условий с максимальной эффективностью для осуществления стратегических целей почти непреодолимы.

Насколько велики были все трудности, можно понять по тому, что ни одно из государств, которое вступило в последнюю большую войну (Первую мировую. – Ред.), на самом деле не преодолело их. Из всех государств, ближе всех подошедших к их разрешению, была Германия, но ей не удалось должным образом использовать возможности авиации, а если бы она сделала это, то легко выиграла бы эту войну.

Если бы каждая из воюющих сторон с самого начала использовала возможности авиации, она легко выиграла бы эту войну.

Глава 4

ПРИНЦИПЫ ВОЕННОГО ИСКУССТВА

Можно подумать, что мы допустили, будто в голове вождя дикого племени было больше разума и ясного понимания цели и средств ведения войны, чем могли бы подтвердить факты. Однако факты таковы, что войны диких племен указывают на четкое понимание во многих случаях принципов стратегии, как и войны между высокоразвитыми странами. Что касается храбрости, энергии и оценки того, что важно сделать, дикари часто демонстрировали удивительно правильное природное чутье. Не найти лучшей иллюстрации этому, чем войны, шедшие на протяжении многих лет между североамериканскими индейцами и белыми людьми. Во многих случаях – как, например, в бою между войсками генерала Брэддока и индейцами в 1755 г. – индейцы демонстрировали лучшее понимание стратегии при сложившихся условиях, чем английский генерал. Причина, по которой дикарь оказался побежденным белым человеком, состоит в том, что белый человек был лучше вооружен и смог в конце концов привести большее количество бойцов на поле боя. К тому же белый человек был способен больше времени посвящать умственной работе и, следовательно, разрабатывать более продуманные планы. Дикарь не способен к длительным умственным усилиям. Этот факт объясняет его неуспех в войне и в большой степени его неспособность продвинуться на пути к цивилизации.

С другой стороны, почти постоянное пребывание дикаря в состоянии войны и необходимость сосредоточивать большую часть своего внимания на мыслях, связанных с войной, сохранили определенный боевой дух и природное чутье в отношении главных принципов ведения войны, которые цивилизованный человек отчасти утратил. Немногие люди когда-либо были способны достичь непревзойденного мастерства более чем в одном каком-то направлении, в результате чего в высокоразвитых странах большая часть населения стала настолько далека от военных вопросов, а их мозг настолько отвык от их решения, что нужна сильная внезапная угроза войны, чтобы разбудить воинственный инстинкт, живущий в любом живом существе. Однако когда этот инстинкт разбужен, нация внезапно оказывается тесно сплоченной и охваченной им, как самое первобытное племя. Но существует важное различие: отдельные члены дикого племени готовы сражаться немедленно, тогда как представители цивилизованной нации не готовы ничуть. Пробудившись к борьбе, цивилизованный человек приходит в быструю готовность в плане решимости сражаться, но не в плане принятия решения, как это делать.

Эта нерешительность относительно того, как сражаться, проистекает из того, что он забыл или так никогда и не научился элементарным принципам военного искусства, и кончается обычно формированием какого-нибудь общественного мнения, определяющего, что следует делать, которое обычно ошибочно. Того, что оно ошибочно, разумеется, следует ожидать, потому что обычно есть только одна или в лучшем случае очень немного линий поведения, которым нужно следовать, тогда как существует огромное количество линий поведения, которым следовать не нужно. Человек, не сведущий в ситуации, почти наверняка не выберет правильную линию поведения по той же причине, по которой неопытный стрелок почти наверняка не попадет в цель.

Общественное мнение в случае национальной войны является вопросом чрезвычайной важности, потому что им в высокой степени руководствуются правительственные чиновники, и оно является помехой боевым действиям флотов и армий. Важным примером является случай, продемонстрировавший влияние общественного мнения в США в начале Гражданской войны 1861–1865 гг. Это общественное мнение, действуя через правительство, оказало самое вредное воздействие на ведение боевых действий генералами, особенно Мак-Клелланом. Мы не можем установить, был ли Мак-Клеллан выдающимся генералом или нет, потому что ему не была дана возможность продемонстрировать это. Бесспорно то, что ни Юлий Цезарь, ни Наполеон Бонапарт не могли бы иметь успех, если бы они были так ограничены в действиях, как Мак-Клеллан.

Если бы перед нашей Гражданской войной люди знали об элементарных принципах стратегии столько же, сколько они знали об арифметике или географии, этот груз ошибочного общественного мнения не пришлось бы нести, и война закончилась бы гораздо раньше. Тогда достаточные знания об элементах стратегии можно было бы получить за гораздо меньшее время и с гораздо меньшими усилиями, чем их было потрачено на арифметику и географию. На самом деле эти принципы настолько просты, что достаточно было бы просто авторитетного изложения, потому что их понимание действительно существует в каждом человеке, хотя это понимание и заглушают знания и амбиции коммерческого и индустриального общества.

Первые трудности, вызванные неготовностью людей в 1861 г., состояли в том, чтобы организовать вооруженные силы, собрать необходимые снаряжение, оружие и боеприпасы и обучить различных офицеров их должностным обязанностям. Разумеется, было гораздо труднее предоставить эффективное обучение и подготовку высшим офицерам, нежели низшему командному составу, но в то же время это было более важно. Даже регулярные армия и флот оказались, к сожалению, не готовы – и не только по причине поспешной необходимости расширять структуры и создавать новые организации, которые должны были быть эффективными в течение некоторого времени просто потому, что они были новыми, но также и потому, что огромная сложность современной войны даже в то время заставляла умы так напряженно сосредоточиваться на изучении необходимых деталей оружия и методов его применения, что притупляла осознание назначения этого оружия и этих методов. У дикаря нет таких трудностей: ничто не стоит на пути приложения всей силы унаследованного им инстинкта прямо к реальной проблеме. Цель, которой он хочет добиться, стоит прямо перед ним, не замутненная какими-то деталями, разве что самыми простыми.

Боевые действия между двумя племенами, которые мы обсудили в общих чертах, иллюстрируют самый простой случай боевых действий между противоборствующими силами, потому что они не включают все трудности и сложные вопросы, связанные со снабжением продовольствием и боеприпасами, и другие вопросы, относительно менее важные, вроде ухода за больными и ранеными и поддержания связи между боевым отрядом и базой, откуда этот отряд выступил. Однако такие простые военные кампании демонстрируют многие из важных пунктов стратегии, а некоторыми из них руководствовались даже современные армии. Во время первой военной кампании Наполеона в Италии, например, его армии жили за счет местности, по которой они проходили. А так как край этот был богатым, с многочисленными городами и дорогами, его пересекавшими, то проблемы со снабжением были сравнительно просты. Однако в настоящее время, когда передислоцируются огромные армии, им невозможно кормиться за счет окружающих территорий, и снабжение продовольствием и боеприпасами является одной из самых сложных проблем, в то время как поддержание связи и оказание поддержки между всеми многочисленными структурами и их подразделениями представляет собой проблему, почти столь же трудную для разрешения.

В случае, когда два враждующих племени находятся в разобранной выше ситуации, трудности возникнут сами, если родные места враждующих племен находятся далеко друг от друга, а лежащая между ними местность мало что может предложить в плане пропитания. Такие ситуации были часты, особенно в северном климате и бесплодных районах даже в тропиках. Теперь представьте себе, что вы находитесь в тех же условиях, что мы уже обсудили, только между вашей опорной базой или деревней и опорной базой вашего врага пролегла длинная полоса бесплодной местности, на которой почти нет городов или дорог. В этом случае проблемы агрессора будут возрастать пропорционально расстоянию и неблагоприятному характеру местности. А ваши проблемы поэтому станет легче решить. Однако вы не будете в большей безопасности, если быстро и разумно не воспользуетесь трудностями, которые должен преодолеть ваш враг, и не сделаете их еще более неразрешимыми. Если вы просто понимаете его затруднения, но не видите своих преимуществ, вы позволите ему беспрепятственно двигаться вперед для нападения. В результате он нападет на вас с таким же успехом, как и в предыдущем случае, хотя его нападение и произойдет позже. Если вы не воспользуетесь опасным положением, в котором находится ваш враг ввиду того, что он отрезан от снабжения, ваш противник организует канал снабжения из своего опорного пункта и будет действовать так же успешно, как и раньше.

Если вы достойны занимать свое место, вы используете такую сеть разведчиков, которые будут информировать вас о характере и местонахождении вражеских каналов снабжения. И вы поймете, что ваш противник будет настолько сознавать свою зависимость от этих каналов, что лишь одна угроза их существованию заставит его послать часть своей армии на их защиту и, быть может, даже остановить продвижение своих главных сил. Ведь каждая армия, маленькая или большая, зависит от продовольствия, и каждый полководец знает, что, если ее отрезать от продовольственного снабжения, его люди умрут с голоду, если только им не удастся отступить в какое-нибудь подходящее место, где они смогут добыть пропитание, или если они не сдадутся. В истории бывали случаи, когда армиям приходилось сдаваться просто потому, что у них были отрезаны каналы снабжения продовольствием. Известным примером этого является капитуляция генерала Ли в здании суда в городе Аппоматоксе, которая положила конец Гражданской войне.

Осуществляя маневр против главных сил противника в попытке помешать его продвижению вперед или нанести ему поражение, вы, без сомнения, организуете нападения или серию ложных атак на его каналы снабжения. Такие нападения составляют большую часть стратегических боевых действий. Они могут влечь или не влечь за собой серьезные боевые действия, но их успешное осуществление является делом первостепенной важности. Когда читаешь о боевых действиях армий друг против друга, часто с удивлением отмечаешь, как мало времени занимают реальные и решительные бои и как много – проведение ложных атак на каналы снабжения. Это в чем-то похоже на условия боя между двумя кулачными бойцами, в котором большую часть времени занимает спарринг для приведения противника в замешательство, во время которого ищется возможность нанести решительный удар. На сам по себе решительный удар может уйти меньше четверти секунды.

Так как ваш враг хочет идти на вас войной, ваш долг, очевидно, состоит в том, чтобы сделать все возможное, чтобы помешать ему, если только нет какого-то места, куда вы хотели бы, чтобы он попал, зная о том, что там он окажется в самом невыгодном положении. Например, если между вами и ним имеется узкое ущелье в горах, вам лучше всего не устраивать преград на его пути туда, а еще лучше – заманить его. Зная о том, что он приведет своих людей в это ущелье, особенно будучи в неведении относительно вашего присутствия там, вы можете разместить своих воинов по обоим склонам ущелья и напасть на него с обоих флангов в самых выгодных условиях для себя. Или если вы не сможете атаковать его в самом ущелье, вы реализуете свое преимущество, напав на него, когда он попытается выйти из него, если оно достаточно узкое, чтобы помешать ему развернуть своих воинов во фронт к вам лицом. Вы поймете, что, напав на колонну людей, пытающихся выйти из узкого ущелья, вы можете всю свою силу обрушить на голову колонны, чтобы большая часть воинов противника не имела возможности вступить в сражение. Вы поймете это, если соответствуете своей должности, потому что вы будете знать, что, если два отряда людей, равные по силе, выстраиваются друг против друга, самая выгодная позиция – та, на которой все силы можно использовать вместе, а самая невыгодная – та, на которой можно использовать только их небольшую часть.

Это происходит благодаря принципу сосредоточения, который лучше всего можно объяснить с помощью следующих таблиц. Вождь племени дикарей не понял бы их, но вся его жизнь, связанная со сражениями, заставила бы его поступить в соответствии с принципом, который они иллюстрируют. Аналогично кулачный боец не понимает физиологические принципы, в соответствии с которыми его рука наносит удар, как только он видит, что его противник открыл какое-то незащищенное место – на самом деле, даже еще до того, как он успевает мысленно сформулировать ситуацию. Он бьет автоматически.

Есть такая давняя история. Однажды на одного человека напали трое, и, поняв, что не может одолеть их, он бежал. Преследователи не держались вместе, и один из них опередил других. Заметив это, убегавший человек позволил тому приблизиться, а затем внезапно обернулся и поразил его, так как был сильнее. Затем он снова бросился бежать и позволил второму преследователю догнать себя. Его он тоже победил. После этого он повернулся к третьему преследователю и ошеломил его нападением. Было это в действительности или не было – еще вопрос, но нельзя ставить под сомнение то, что такой случай возможен. Правдива ли эта история или нет, но она иллюстрирует один из основных принципов стратегии, который обычно называют принципом сосредоточения, хотя мне кажется, что его следует называть принципом изоляции. Мне кажется, что главной причиной поражения этих трех людей была даже не столько сосредоточенность победителя на одном человеке, а потом на другом, сколько то, что он изолировал каждого из троих мужчин так, чтобы другие не могли помочь. Если бы трое нападавших действовали не по отдельности, а вместе, их противник не смог бы получить преимущество сосредоточиться на одном человеке, потому что двое других тоже сосредоточились бы на нем.

Вот что является главной причиной того, почему лучше делать так, как поступил победитель в этой старой истории: если один человек сильнее другого, он может причинить другому больше ущерба за фиксированный отрезок времени, чем его противник может причинить ему. Так что в конце этого отрезка времени их изначальное неравенство усилится. Представьте, например, что один человек может нанести удар с силой, которую мы оценим как 1000 единиц, а его противник может нанести удар с силой, скажем, 500 единиц. В этом случае их относительные силы будут составлять 1000 к 500. Человек, который может нанести удар с силой 1000 единиц, может, очевидно, причинить своему противнику ущерб больший, чем тот может причинить ему, в пропорции 1000 к 500. Для простоты предположим, что каждый из них может за фиксированный отрезок времени причинить ущерб, равный одной десятой своей силы, то есть один человек может причинить ущерб, обозначаемый как 100 единиц, а другой – 50. В конце некоего фиксированного отрезка времени силы первого человека сократятся с 1000 до 950 единиц, а второго – с 500 до 400 единиц. Поэтому в конце этого отрезка времени соотношение сил будет не 2 к 1, а 950 к 400, то есть почти 2,5 к 1.

В следующей таблице результаты противоборства двух вооруженных групп людей указаны в разных колонках. В первой колонке силы предположительно равны и представлены каждая величиной 1000 единиц, во второй колонке они составляют 1000 к 900, в третьей – 1000 к 800 и т. д. В каждом случае предполагается, что одна группа людей может нанести ущерб, равный одной десятой от своей общей величины; 1000 человек, например, могут за фиксированный промежуток времени причинить ущерб, равный 100 единицам, тогда как 900 человек за то же время – только 90. Очевидно, что в конце первого отрезка времени в первой вооруженной группе людей останутся 910 бойцов, а во второй – только 800 (колонка 2).

Отмечено, что в колонке 1 величины двух противоборствующих групп людей продолжают оставаться равными; в колонке 2 они сокращаются неодинаково, так что в конце 12-го отрезка времени соотношение становится не 10 к 9, а приблизительно 4 к 1; в колонке 3 более крупная группа людей будет насчитывать 569 человек, а меньшая сократится до нуля. Другие колонки показывают, что чем больше диспропорция сил изначально, тем быстрее она нарастает. Колонка 10 показывает, что, если изначальная диспропорция составляет 1000 к 100, меньшая группа людей сокращается до нуля в конце первого фиксированного периода, тогда как большая – теряет только один процент своего численного состава.

Таблица 1 показывает просто условия сражения между двумя вооруженными группами людей А и Б. Ее дополняет таблица 2, которая показывает, что случилось бы, если бы большой отряд вступил в боевые действия с двумя меньшими отрядами подряд. В колонке 1 группа вооруженных людей, которая изначально составляла 1000 единиц, должна была сражаться с 200 бойцами и поэтому уменьшится до 970 человек, а затем вступить в бой с отрядом из 800 человек (см. табл. 1, колонку 9). В колонке 2 большой отряд должен был сначала сразиться с 800 бойцами и сократиться до 569 человек (см. табл. 1, колонку 3), а затем сражаться с отрядом из 200 человек. Колонки 1 и 2 указывают, что нет никакой разницы в том, вступает ли отряд А в бой сначала с более сильным или более слабым соперником; практически нет разницы, сражается ли он с 200 бойцами, а затем 800 или сначала 800, а потом 200.

Т а б л и ц а 1

Колонка 3 показывает, что в отряде численностью 841 человек (часть, оставшаяся после того, как отряд из 1000 бойцов уничтожил отряд из 500 человек – см. табл. 1) остались 653 человека после уничтожения второго отряда из 500 человек. С учетом колонок 1 и 2 это указывает на то, что легче победить два отдельных равных по силе отряда, чем два отдельных не равных по силе отряда той же совокупной численности. Она показывает, что самый неудачный способ разделения вооруженной группы людей – это на две равные части.

Вождь племени дикарей не понял бы все эти арифметические сложности, но, если бы вы были вождем племени дикарей, достойным занимать этот пост, вы бы выучили этот урок, которому дикарей учит их инстинкт. То есть вы бы знали, что ваш отряд будет сильней всего, когда он собран в одну группу, в которой подразделения могут оказывать друг другу помощь; а если бы его нужно было разделить надвое, то самым неудачным решением было бы деление отряда на две равные части. Вы также знали бы, что чем больше частей, на которые вы делите ваш отряд, тем слабее он будет.

То есть он будет слабее для ведения боя с сосредоточенными в одном месте силами противника, которые могут напасть на части вашего отряда по отдельности. Это может привести к мысли о том, что вооруженный отряд не следует делить на части. Такая мысль, однако, была бы совершенно ошибочной, так как существуют другие элементы слабости вооруженных сил помимо тех, которые вытекают из деления их на части. Одним из таких элементов являются фланги вооруженного отряда. Если отряд должен идти строем шеренга за шеренгой, то это будет самым удачным построением для отражения вражеской лобовой атаки. Если бы вождь знал, что ему придется сражаться только по фронту, он бы построил всех своих воинов шеренгами. Но если в обычных условиях военачальник поведет весь свой отряд, выстроенный шеренгами, его враг, можно не сомневаться, направит сравнительно небольшую часть своих сил, чтобы нанести удар по одному или обоим флангам отряда. Когда весь отряд выстроен в шеренгу (шеренги), у него нет ни авангарда, ни разведчиков, ни флангового охранения, ни арьергарда, и он практически беспомощен в случае любого нападения, за исключением лобовой атаки. По этой причине, равно как и другим, реальную боевую численность отряда следует уменьшить ввиду необходимости выслать отряды для получения информации, касающейся врага, и охраны от любых неожиданностей.

Т а б л и ц а 2

Продолжение табл. 2

Продолжение табл. 2

Кроме того, если только это не случай с очень небольшими отрядами в плодородном краю, армия не может жить за счет окружающей местности и должна выделять значительное количество людей, чтобы нести съестные и боевые припасы и охранять каналы снабжения. Более того, долг командующего каждой армии во время войны – использовать ее в бою как можно более экономно, а это означает – избегать лобовых атак на основные силы, за исключением случая, когда командующий уверен в благоприятном исходе, и посвятить много усилий тому, чтобы обеспечить себе преимущество ценой малых людских потерь, или путем нанесения ударов по коммуникациям противника, или создания угрозы для них, или осуществления фланговых и ложных атак.

По этим и другим причинам невозможно и неразумно постоянно держать все силы сосредоточенными в одном месте, вследствие чего отдельные части большой армии становятся похожими на фигуры на шахматной доске или различных игроков в бейсбол, а боевые действия между армиями приобретают некоторые черты игры. Они предполагают на самом деле, что война – это самая большая игра в мире, самая древняя и важная. Однако будет серьезной ошибкой считать войну игрой, хотя многие люди говорили и писали о ней именно так. Делать это означает не замечать самую важную черту войны – тот факт, что война – это ведение боевых действий, причем иногда насмерть, и всегда сражение – это смерть для отдельных людей. Другая причина, по которой война – это не игра, состоит в том, что настоящая игра разыгрывается ради самой игры и с единственной целью ее выиграть. А войну не ведут ради самой войны или даже ради победы в ней. Ее ведут для достижения какой-то цели. Иногда цель хороша, иногда плоха. Цель обычно политическая, если использовать это слово в широком смысле, то есть цель имеет отношение к какому-то результату, которого племена или народы, ведущие войну, хотят достичь или которому хотят помешать.

Стратегия и тактика. При составлении планов вы обнаружите, что постоянно сталкиваетесь с необходимостью заглядывать в будущее, но при ведении реальных сражений с врагом вам придется просто предпринимать быстрые действия, чтобы либо воспользоваться какой-то ситуацией, либо отводить от себя угрозу какого-то удара. В одном случае нужны предусмотрительность и тщательная подготовка, в другом – быстрая оценка ситуации и немедленные действия. Два этапа войны, выявленные таким образом, называются стратегической и тактической фазами. В ходе одной фазы боевыми действиями руководит стратегия, в ходе другой – тактика. Между ними нет четкой границы, они проникают друг в друга. Тем не менее их сферы компетенции четко определены. Элементарные принципы, управляющие ими, одни и те же. Главное отличие состоит в том, что стратег видит зрением разума, тогда как тактик – обычными глазами. Ведя стратегические или тактические боевые действия, вы будете стараться приложить разрушительную силу в каком-нибудь месте раньше вашего врага и выбрать при этом самый выгодный момент. При ведении стратегических операций ваша задача будет состоять главным образом в разработке планов, тогда как при ведении тактических боевых действий – в приведении войск или кораблей в заранее намеченную точку, а затем совершении маневров перед фронтом противника.

Материально-техническое обеспечение (логистика). Независимо от того, насколько просты могут быть ваши стратегический план кампании и тактика, марши и маневры, вам придется организовывать питание ваших бойцов. Независимо от того, насколько примитивно может быть оружие ваших воинов, вы должны позаботиться о снабжении этим оружием. Это может быть или не быть простой задачей. Если расстояния невелики, а местность плодородная и если оружие легко получить, то это будет простой задачей. Но если расстояния велики, местность бесплодна, а оружие тяжело достать, вы можете столкнуться с весьма трудной задачей. В огромных армиях современных государств, которые не могут жить за счет окружающей территории, тратят огромное количество боеприпасов и требуют массу точных и сложных вооружений и приборов всех видов, проблемы материально-технического снабжения представляют собой высший порядок сложности.

Мы не должны впадать в ошибку, считая стратегию, тактику и материально-техническое обеспечение тремя отдельными факторами, которые просто помогают друг другу. Если бы это было так, то трудности ведения сухопутной или морской операции были бы гораздо больше, чем есть на самом деле. Они были бы настолько велики, что нельзя было бы разработать ни один согласованный план боевых действий. Мы легко можем избежать этой ошибки, напомнив себе, что цель и тактики, и материально-технического обеспечения состоит в том, чтобы выполнять планы стратегии, и поэтому они должны подчиняться ей. Главной составляющей войны является стратегия, а тактика и материально-техническое снабжение – ее подчиненные. Стратегия указывает путь к сражению и обеспечивает условия, при которых оно должно начаться, осуществляться и при которых должны проводиться последующие операции. Логистика организует материально-техническое снабжение личного состава и кораблей, их надлежащее питание и вооружение. А тактика перемещает их на поле боя и маневрирует ими там. Перед сражением логистика более важна, чем тактика, но во время боя тактика важнее логистики. Добавлять к этому что-то еще – просто тратить время. Следует помнить, однако, что достижение окончательного реального результата возможно лишь благодаря тактике. Завоевание тактических побед должно быть единственной целью войны.

Часть вторая

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИЛЛЮСТРАЦИИ

Глава 5

ТУТМОС III И РАМСЕС II

Первым великим стратегом, о котором нам рассказывает история, был фараон Египта Тутмос III, который правил приблизительно с 1501 по 1477 г. до н. э. (С 1525 по 1473 до н. э., или, по другой датировке, около 3-й четверти XV в. до н. э., в 1479–1425 до н. э. – Ред.) Хоть он и был младшим сыном фараона, он стал жрецом в храме Карнака. Он женился на Хатшепсут, принцессе из древнего царского рода; позже они вдвоем стали соправителями. До самого момента ее смерти в течение более двадцати лет влияние царицы, по-видимому, было сильнее влияния ее мужа, потому что ее право на трон было выше (Хатшепсут была тетей Тутмоса III, взошедшего на трон в 6-летнем возрасте, узурпировавшей власть до 1503, или 1458 (по др. датировке) г. до н. э. – Ред.). И только после ее смерти Тутмос III смог продемонстрировать свои энергию и талант. Это он делал на протяжении тридцати двух лет, в течение которых он провел семнадцать военных походов и установил свое государство на такое прочное основание и раздвинул его границы так далеко, увеличив его богатства настолько, что заслуживает титула первого строителя империи.

В то время, когда Тутмос III получил абсолютную власть, сила Египта существенно ослабела, главным образом потому, что усилия царицы были в основном направлены на возведение прекрасных памятников и храмов, в результате чего воинские дух и умение народа опасно понизились.

К северо-востоку от Египта, на восточном побережье Средиземного моря, расположены Палестина и Сирия, в которых было много таких городов, как Тир и Сид он, накопивших огромные богатства разного рода, главным образом в виде произведенных товаров – шелков (шелковые ткани появились здесь гораздо позже. – Ред.), изделий из стекла, украшений и т. д. Малые народы Палестины и Сирии должны были находиться под властью Египта, но они воспользовались его слабостью, и многие из них более или менее открыто бунтовали. Во главе мятежей стоял царь города Кадеша.

На двадцать втором году своего царствования, в 1479 г. (или в 1503, или в 1504. – Ред.) до н. э., Тутмос прошел маршем из Египта через все еще верную ему Южную Палестину навстречу армии царя Кадеша, который выдвинулся вперед и занял сильную крепость Мегиддо, которая была не только мощной цитаделью, но и занимала важное стратегическое положение, господствующее над дорогой из Египта, пролегавшей между двумя горными цепями. Тот факт, что эта крепость была построена в таком месте, доказывает, что среди полудиких племен Сирии в 1479 г. до н. э. существовало отчетливое понимание по крайней мере одного принципа стратегии.

Узнав о том, что враг занял Мегиддо, Тутмос III оказался перед решением важного стратегического вопроса: идти к крепости прямым путем, пролегавшим через узкое ущелье, или выбрать более длинный путь в обход его. Вопреки советам своих полководцев, которые указывали на опасности неожиданного нападения с обоих склонов ущелья или встречи с врагом на выходе из него, Тутмос III принял решение идти прямым путем. Чтобы взбодрить своих воинов, он лично повел их. Вероятно, он не принял бы такого решения, если бы не рассудил, что враг не способен воспользоваться опасным положением, в которое Тутмос III себя поставил. То, что его предположения оказались правильными, показывает тот факт, что никто не помешал Тутмосу III пройти через ущелье и он сумел вывести свою армию на равнину Мегиддо, не встретив никакого сопротивления.

Этот случай иллюстрирует разницу между хорошей и плохой стратегией, между хорошим и плохим решением, между действием и бездействием.

Рано утром следующего дня Тутмос III на сверкающей сплавом золота и серебра колеснице повел свои войска вперед на позицию, на которой его правый фланг располагался на холме к югу-западу от Мегиддо, а левый – к западу от него. Ему противостояли азиаты, выстроившись в линию с северо-запада на юго-восток. Фараон немедленно атаковал их с такой решительностью, что враги дрогнули при первом же натиске и стали спасаться бегством в городе. Тутмос III немедленно начал осаду. Его армия весьма комфортно жила на плодородных полях равнины до тех пор, пока город не сдался, что было вызвано главным образом тем, что сирийцы оказались не готовыми к тому, что для защитников города не будет достаточно продовольствия. Указание на обстоятельства, существовавшие в то время, можно почерпнуть из того факта, что Тутмос III захватил в городе и в округе 924 колесницы, 2238 лошадей (а также 2000 голов крупного и 22 500 голов мелкого скота. – Ред.), 200 комплектов оружия, великолепный шатер царя Кадеша и удивительно большое количество золота, серебра и драгоценных камней.

Будучи хорошим стратегом, Тутмос III не терял времени на ведение дальнейших боевых действий до тех пор, пока приближение засушливого сезона не заставило его возвратиться в Египет. Во время этого похода он захватил три города. Позднее он реорганизовал завоеванную территорию.

Из-за недостаточной военной готовности Египта Тутмос III смог возобновить выполнение своей задачи по подавлению восстания в Сирии только два года спустя. Наконец, он прошел маршем по Северной Палестине и Сирии, прочно установив свою власть в этих регионах. На следующий год он провел такую же военную кампанию и повторил ее еще через год.

Но теперь Тутмосу III стало очевидно, что он не сможет подавить восстание, пока не захватит город Кадеш и территории, расположенные к северу и востоку от него, а этого он не сможет сделать, пока его фланг открыт для непокоренных финикийских городов на побережье Средиземного моря. Поэтому он запланировал серию военных походов и заложил для них основу – создал флот. С помощью нового флота он перевез свою армию по морю для своего пятого похода и двинулся прямо на города, расположенные на северном побережье. Оттуда он перебросил свою армию на юг и захватил могущественный город Арвад. Тем самым он обеспечил себе надежную базу для дальнейших военных действий на побережье, куда легко можно было добраться из Египта по морю. Здесь стратегическая концепция ясна.

Сделав зимой все соответствующие приготовления, Тутмос III выступил в свой шестой военный поход весной, высадил перевезенную по морю армию в Симирре и сразу же направился к Кадешу. Город располагался на западном берегу реки Оронт и был окружен ее водами и водами ее притока на северном конце высокогорной долины, лежавшей между двумя хребтами Ливанских гор. Он был защищен внутренним рвом, который усиливал естественные водные преграды. Это была самая грозная крепость в Сирии, которая господствовала в долине реки Оронт – единственном пути на север в этой части Сирии. Местность и характер естественных и искусственных укреплений показывают, что существовало четкое понимание одного из главных принципов стратегии.

Тутмос III захватил Кадеш после долгой и тяжелой осады и провел остаток сезона и весь следующий сезон, занимаясь покорением окрестных городов не только в глубине материка, но и вдоль побережья. Тутмос III особенно требовал, чтобы население в глубине материка щедро снабжало прибрежные города продовольствием для его следующего военного похода.

Приготовления к следующему походу заняли почти два года, так что он получил возможность его начать только на тридцать третий год своего правления – в 1469 г. до н. э. В ту кампанию Тутмос III повел свои армии на север и восток от Сирии, к реке Евфрат. Там он захватил город Кархемиш, что дало ему возможность сделать то, за что он воевал десять лет, – переправиться через Евфрат и установить пограничный столб на его восточном берегу.

Тутмос III достиг великой цели своей жизни. Он расширил границы своего царства дальше, чем любой из его предшественников, и, естественно, упрочил свою власть на родине, сделал правление более эффективным и поставил свое царство во всех отношениях – военном и экономическом – на более прочную основу. В истории мы постоянно сталкиваемся с таким фактом: по-настоящему компетентный правитель укрепляет свою страну и внешне, и внутренне.

Тутмос III провел в общей сложности семнадцать военных походов, которые он начинал весной и возвращался в столицу в октябре. Сразу же по возвращении из каждого похода он совершал инспекционную поездку по всему Египту, главным образом с целью искоренения коррупции и повышения эффективности работы местной администрации, но также и с целью посмотреть, как продвигается строительство храмов и других построек, которые он либо возводил, либо восстанавливал, либо украшал. В годы его правления военные походы стали проводиться регулярно – как часть заведенного порядка. Как только в Сирии и Палестине прекращались весенние дожди, он грузил свои войска на корабли и отплывал к их берегам.

Последний свой поход – семнадцатый – он осуществил в 1459 (или 1484) г. до н. э., в ходе которого он покарал сирийских правителей, которых подстрекал к бунту царь Кадеша. И хотя Тутмосу III уже было более семидесяти лет, он немедленно сел на корабль и отправился на свою последнюю войну. Его армия высадилась на берег и выступила прямо к городу Кадешу, который Тутмос III сначала окружил, а затем захватил вновь. После этого он прожил еще двенадцать лет, но он настолько подчинил себе все части своего царства, что ему больше не нужно было вести войны. Он умер в 1447 (или 1473) г. до н. э., завоевав репутацию первого стратега в истории человечества, которая – учитывая различия в условиях – с тех времен была ненамного превзойдена каким-либо другим стратегом. По-видимому, он был первым стратегом, который признал и использовал преимущества морских сил.

Стоит заметить, что военные операции, которые проводил Тутмос III, по сути своей были похожи на те, которые мы гипотетически рассматривали в предыдущих главах, когда один агрессивный вождь дикого племени мог вести их против другого племени, чьи деревню, или скот, или другую собственность он принял решение захватить. В обоих случаях мы видим одно и то же агрессивное наступление, то же стремление атаковать слабое место противника, тот же наступательный дух, ту же энергию при доведении победы до конца, то же стремление сделать противника неспособным к оказанию дальнейшего сопротивления, обезопасить любую позицию или собственность, которые были захвачены. На самом деле, если бы Тутмос III действовал только как один человек и его врагом был бы тоже один человек, имевший хижину или какую-то другую вещь, которую хотел бы заполучить фараон, он бы действовал точно так же, хотя его военные действия имели бы меньший размах. Мы можем даже представить себе, что, если бы его враг жил на берегу какого-нибудь водоема, общего для обоих, Тутмос III преодолел бы разделяющее их расстояние на лодке точно так же, как в жизни он преодолевал его с помощью своего флота. Если мы представим себе фильм, снятый о военных походах Тутмоса III или любого другого стратега или вождя, то нетрудно понять, что если изменить масштаб расстояний, а число людей, занятых в военных действиях, изменить в соответствующей пропорции, то фильм в своих основных чертах может отражать почти любую военную кампанию, независимо от того, мала она или велика.

Преемником Тутмоса III стал Аменхотеп II, который, по-видимому, был достойным сыном своего отца, хотя и не такой масштабной личностью. За ним последовал Тутмос IV, потом Аменхотеп III, которого иногда называли Великолепным. В чем-то Аменхотеп III напоминает нам Соломона, сына Давида, и многих сыновей людей, которые собрали большие богатства, потому что он занимался в основном тем, что пользовался имевшейся в его распоряжении властью для хвастливой демонстрации и строительства объектов искусства. Во время его правления Египетская империя достигла наивысшего уровня утонченности и поверхностного великолепия цивилизации. И настолько высок был этот уровень, что можно предположить, что греческая классическая цивилизация, которая возникла около тысячи лет спустя, была больше обязана Египту, чем это часто осознается людьми.

Подобно развитой цивилизации Египта, греческая цивилизация немедленно провела ряд успешных войн. Следовательно, в основе высокоразвитой цивилизации лежала успешная война; а так как фундаментальной основой успешной войны являлась успешная стратегия, мы видим, что фундаментом высокоразвитой цивилизации была успешная стратегия. Мы увидим, что это же справедливо и в отношении Рима и всех других стран, которые таким образом достигли высокого уровня развития. Ясно, что этого следовало ожидать, потому что только благодаря успешной стратегии формировались большие народы, аккумулировались огромные богатства, большое количество людей получало возможность жить вместе в безопасности, появлялись и поддерживались наиболее благоприятные условия жизни для наибольшего числа людей.

Результат правления Аменхотепа III был схож с итогом правления Соломона и многих сыновей богатых людей. Если использовать старую, но очень подходящую фразу, то он «убил курицу, которая несла золотые яйца». (Итогом правления Соломона (965 – ок. 925 до н. э.) стало разграбление его царства после смерти покровителя-фараона. – Ред.) К несчастью для Египта и его материального могущества, его преемником стал царь, который хоть и был одним из величайших людей в истории, но далеко не великим государственным деятелем или воином. Он начал править как Аменхотеп IV, но так как он положил начало религии более духовной, чем культ Амона, и решил заменить старую религию новой, которую можно назвать поклонением богу Солнца, то он поменял свое имя на Эхнатон, или дух Солнца. Он царствовал семнадцать лет, в течение которых ему почти удалось добиться своей цели. Он оставил список деяний, характеризующий более великую личность, чем любой другой человек в истории до него. Но он почти разорил Египет и впоследствии стал известен как «преступный Ахетатон».

Вслед за ним на троне оказались один за другим три слабых царя (в том числе Тутанхамон. – Ред.), при которых в Египте становилось все меньше и меньше порядка и сила его слабела. Затем в 1350 (или в 1323) г. до н. э. на трон взошел Хоремхеб. Он был талантливым правителем и, подобно всем умелым правителям, посвятил свое внимание внутренней и внешней силе и процветанию государства. В существовавших условиях он не мог добиться многого во внешней политике, разве что проторить дорожку какому-нибудь талантливому преемнику. Его непосредственным преемником стал Рамсес I – старик, которого вскоре сменил его сын Сети I. Жизненный путь Сети был похож на жизненный путь Тутмоса, хоть и в гораздо меньшей степени, потому что он воевал в Палестине и Ливии и вернул к вассальной зависимости от Египта тамошние мелкие племена и царства. Подобно Тутмосу, он посвятил более поздние годы своей жизни улучшению условий жизни в Египте и развитию различных мирных искусств, особенно архитектуры. Приблизительно в 1292 (или 1317) г. до н. э. ему унаследовал Рамсес II, который правил шестьдесят семь лет и был последним великим царем Египта.

Когда Рамсес II взошел на трон, обстановка в царстве была хорошей, но воинственные хетты во главе со своим царем Муваталлу овладели некоторыми провинциями в Сирии (еще при «реформаторе» Эхнатоне. – Ред.), которые принадлежали Египту, и Рамсес II принял решение их себе вернуть. Вероятно, Муваталлу узнал об этом, потому что он принялся собирать большую армию, так что, когда Рамсес II со своей армией в 1288 (или 1312) г. до н. э. вступил в Сирию, хетты были готовы к встрече с ним. Рамсес II, как и Тутмос III, использовал прибрежный палестинский город в качестве опорной базы и оттуда направился к городу Кадешу, расположенному на западном берегу реки Оронт. Его армия была поделена на четыре отряда во главе с отрядом «Амон», которым командовал сам Рамсес II. В мае Рамсес II оказался на восточном берегу реки Оронт, приблизительно на расстоянии дневного перехода от Кадеша, расположенного на западном берегу. Вероятно, он не принял мер предосторожности и не послал вперед авангард, или же Муваталлу принял необычайные меры, чтобы его вооруженные силы оставались незамеченными, потому что, когда Рамсес II прибыл в это место, он не обнаружил никаких следов врага. В этот момент появились два бедуина и заявили, что они перебежчики из армии хеттов и что хетты ушли дальше на север от Кадеша. Поверив этой истории, как будто он знал, что все обстоит именно так (чего не сделал бы более опытный стратег), Рамсес II переправился на западный берег реки с отрядом «Амон» и пошел дальше только с этим отрядом к окрестностям Кадеша, оставив остальные отряды, задержавшиеся на переправе. Муваталлу, который, несомненно, был извещен об успехе своей военной хитрости, переправился на восточный берег реки и держался вне видимости, пока Рамсес II двигался на север по противоположному берегу. Тем самым Муваталлу обеспечил себе позицию на фланге Рамсеса II, так что, когда настал благоприятный момент, он смог форсировать реку и разделить армию египтян надвое. Рамсес II с отрядом «Амон» прибыл на явно выгодную позицию к северо-западу от Кадеша во второй половине дня и разбил там лагерь, думая, что он в безопасности. Внезапно ему донесли, что отряд хеттских колесниц появился к югу от Кадеша и нанес удар отряду «Ра», который следовал за отрядом «Амон». Этот второй отряд быстро был разбит (большей частью уничтожен. – Ред.), немногим (в том числе двум сыновьям Рамсеса II) удалось бежать в лагерь отряда «Амон», где они навели ужас, который легко представить, когда поймешь, что за ними по пятам неслись хеттские колесницы.

Нельзя отрицать того, что Рамсес II виноват в пренебрежении стратегией, но он мгновенно реализовал ситуацию тактически и с максимально возможными решимостью и смелостью контратаковал наступавших хеттов, когда они атаковали лагерь с запада. Его попытка прорыва в западном направлении была отражена, но он предпринял другую атаку в восточном направлении и провел ее так стремительно, что отбросил здесь врага. К счастью для него, дисциплина у хеттов была очень плохая, так что они вместо того, чтобы развивать свое преимущество, слезли со своих колесниц и занялись грабежом лагеря. В таком беспомощном положении на них внезапно налетел отряд египетских новобранцев, которые, вероятно, шли от побережья на соединение с армией Рамсеса II. Успешная атака Рамсеса II и внезапное появление подкрепления вместе с тактическим искусством и храбростью Рамсеса II и его воинов привели к победе, а хетты отступили за стены Кадеша (после уничтожения хеттов в лагере Муваталлу бросил в бой свой резерв – тысячу колесниц (в дополнение к 1500 уже задействованных). Бой шел с переменным успехом, пока не подошел отряд «Птах». Хеттские колесницы прорвались сквозь строй египтян и отошли в город. Муваталлу практически не задействовал свою тяжелую пехоту. Обе стороны заявили о своей победе. – Ред.). Рамсес II немедленно вернулся в Египет, и народу все было преподнесено так, что он одержал большую победу. Однако ни хеттов, ни мелкие племена и царства Сирии это не обмануло, так как вскоре начали шириться восстания против Египта.

Сражение у Кадеша – первое, о котором в истории есть какие-то четкие сведения. Основываясь на тех неполных данных, которые у нас имеются, может показаться, что хетты лучше понимали стратегию, но египтяне превосходили их в тактике. По-видимому, это превосходство было настолько большим, что, хотя они и начали сражение в очень плохой для себя стратегической ситуации, в конце концов они сумели добиться победы – тактической победы, которая была их конечной целью.

Рамсес II так и не сумел покорить хеттов, но он смог в итоге заключить с ними договор, по которому каждая сторона признавала другую сторону фактически равной себе. (После смерти фараона Тутанхамона (XIV в. до н. э.) его вдова решила выйти замуж за хеттского царевича. Однако этого несостоявшегося нового царя Египта убили (египетская знать) в результате заговора. Тогда его отец, царь хеттов Суппилулиума (правил приблизительно до 1360 г. до н. э.), разгромил египетскую армию и едва не захватил Египет, когда его победоносное войско начала косить эпидемия, которую принесли египетские пленные. И в описываемое автором время мощь Хеттского царства не подвергалась сомнению. Борьба шла только за окраины. Великая Хеттская держава рухнула позже, ок. 1200 г. до н. э., в результате масштабного натиска новых волн индоевропейских переселенцев с Балканского полуострова (хетты, прежде называвшиеся несийцы, тоже индоевропейцы, сами пришли оттуда в 2300–2200 гг. до н. э.), а также «народов моря» (в том числе микенских греков). Египет тогда, ок. 1200 г. до н. э., сумел устоять, но и удар, которому он подвергся со стороны «народов моря», был не таким масштабным. – Ред.) С того времени Рамсес II больше не воевал, и, хотя Египет при его правлении стал очень процветающим и высокоразвитым государством во всех областях искусства, он медленно, но верно приходил к упадку.

Египтяне не были на самом деле воинственным народом, и только благодаря энергии и таланту некоторых их царей Египет мог поддерживать на достаточном уровне вооруженные силы, чтобы противостоять вторжениям варваров, которые окружали его со всех сторон. Однако мы не можем с презрением ткнуть пальцем в Египет, потому что как великое государство он просуществовал дольше, чем любое другое. В конце концов в 525 г. до н. э. он был завоеван царем Персии Камбисом. Помимо Египта другими великими империями древности были Вавилония, Ассирия, Халдея (автор имеет в виду Нововавилонское царство во главе с халдейской династией (626–539 до н. э.). – Ред.), Мидия и Персия.

О древней Вавилонской империи мало известно такого, что имеет отношение к нашей теме, за исключением факта, что вавилоняне строили огромные города и образовали могучее государство благодаря тем же самым методам, которые использовал и Египет, и все великие государства после него, то есть благодаря развитию полезных искусств и наук, включая искусство и науку управления, и благодаря укреплению структуры государства путем развития военного искусства и опять-таки наук. Приблизительно в 728 (729. – Ред.) г. до н. э. Вавилония была завоевана царем Ассирии (автор неточен – Вавилония не была завоевана. Но ассирийский царь Тиглатпалассар III смог стать ее царем под именем Пулу, объединив страны путем личной унии. – Ред.). Раньше Ассирия была ее данником, но силой вырвала у Вавилонии верховную власть над миром (в Месопотамии. – Ред.). Ассирийцы были воинственным и закаленным народом, но они быстро поддались деморализующему влиянию богатства и приблизительно в 606 г. до н. э. были завоеваны халдеями (вавилонянами. – Ред.) в союзе с мидийцами. (Весной 612 г. до н. э. объединенные войска Мидии (царь Киаксар) и Вавилонии (царь халдейской династии Набопаласар) двинулись на столицу Ассирии Ниневию. Осада продолжалась с мая по конец июля. Еород был взят штурмом, ассирийская знать вырезана, а царь Сарак бросился в огонь своего пылавшего дворца. Часть ассирийского войска прорвалась в район Каркемиша, где ассирийцы держались до 605 г. до н. э. В 605 г. до н. э. они были окончательно разгромлены Навуходоносором, наследником Набопаласара (женатым на дочери или внучке Киаксара). – Ред.) Их столица Ниневия была затем буквально стерта с лица земли. Новое Вавилонское, или Халдейское, царство теперь пришло на смену Ассирийскому в роли хозяина мира.

Успехи новой Вавилонской империи были великолепны во всем, что имело отношение к предметам роскоши, и, вероятно, по этой причине ее военная сила быстро деградировала. В 538 (539. – Ред.) г. до н. э. Кир – глава нового царства, образовавшегося из мидийцев и персов, сразился с царем Вавилона на равнине у стен города и разгромил его. Может показаться странным, но ворота Вавилона, хорошо укрепленного города, были затем распахнуты безо всякого сопротивления персам! Результатом этого стал интересный факт: скипетр власти над миром перешел от семитских народов, которые всегда до этого им владели, к арийцам. С момента захвата Вавилона великими народами мира всегда были арийцы. Исключение нужно сделать для Японии, потому что за последние несколько лет (книга написана в 1920 г. – Пер.) – хотя японцы и принадлежат даже не к кавказской, а урало-алтайской расе – она пробилась в первые ряды и стала одним из великих государств на Земле (японцы относятся к монголоидной расе, их язык – к алтайской языковой семье. – Ред.).

До 553 г. до н. э., за пятнадцать лет до завоевания Вавилона, мидийцы главенствовали над персами. После того как они уничтожили Ассирийскую империю, действуя совместно с вавилонянами, они быстро расширили свои владения, но приблизительно в 553 (в 550. – Ред.) г. до н. э. их вассал Кир II, царь Аншана (Фарс, или Персида. – Ред.), расположенного к востоку от Междуречья, сверг их власть и объединил всех мидийцев и персов под своей царской властью.

Кир II был одним из величайших завоевателей в истории человечества. Подчинив Мидию, он захватил Лидию, богатую и плодородную страну в западной части Малой Азии, включая побережье Средиземного моря. Царем Лидии в то время был Крез, как считалось, самый богатый человек в мире. Встревоженный расширением Персии, Крез начал войну с Киром, но был разгромлен в битве при Сардах в 546 г. до н. э. Персы и мидяне Кира захватил Сарды, самый большой город страны. (В 539 г. до н. э. под ударами Кира II пала Вавилония. – Ред.)

Преемником Кира (Кир II пал вместе со всем войском в битве с саками и массагетами в районе хребта Большой Балхан в современной Туркмении. – Ред.) стал его сын Камбис, который вторгся в Египет, и результаты этого вторжения не имели себе равных. Захватив Мемфис и поднявшись вверх по Нилу до Фив, он отправил оттуда пятидесятитысячную армию, чтобы овладеть оазисом Амона. Но из этого войска не вернулся ни один человек; о причинах этого история умалчивает. Есть предположение, что армия погибла во время сильной песчаной бури. Вскоре после этого Камбис покончил с собой (не доказано – умер при таинственных обстоятельствах по пути в Иран, где объявился самозванец. – Ред.).

Камбиса сменил Дарий I, который сначала посвятил себя заботам о процветании своей страны (подавив грандиозные восстания по всей стране. – Ред.), а затем расширению ее границ. Подчинив себе весь Пенджаб в Северо-Западной Индии, он обратил свои мысли и амбиции на запад и принял решение о вторжении в Европу.

Глава 6

МИЛЬТИАД И ФЕМИСТОКЛ

Царь Персии Дарий I совершил три военных похода в Европу, из которых второй и третий были направлены в конечном счете на Афины. (Автор ничего не говорит о знаменитом походе Дария I в Восточную Европу – в Скифию. Кроме того, флот Дария I обследовал все юго-восточное побережье Европы от черноморских проливов до залива Таранто (Южная Италия) на протяжении почти 3000 км. – Ред.) Для каждого похода велись серьезные приготовления, и были приняты все меры предосторожности к тому, чтобы в провинциях, остававшихся в Малой Азии, сохранялся порядок и чтобы они принимали должное участие в этих приготовлениях. Зять царя Мардоний стоял во главе первого похода. Он был послан, чтобы заново утвердить верховную власть Персии во Фракии и Македонии, а затем пройти через Македонию в Грецию, пока флот плыл вдоль побережья. Фракия и Македония были покорены, но поход пришлось прервать, потому что часть флота потерпела крушение во время шторма у Афонского мыса (погибло до 300 кораблей с экипажами. – Ред.). Мардоний был вынужден возвратиться в Персию после выполнения важной предварительной части этого предприятия (492 до н. э.).

Два года спустя, когда началась вторая экспедиция, она направилась прямо через Эгейское море, а не по суше через Фракию и Македонию. Города азиатского побережья должны были подготовить боевые корабли и транспортные суда для кавалерии, а командование армией было поручено Датису (и Артаферну. – Ред.). Насколько велика она была, неизвестно (600 боевых кораблей и ок. 20 000 (по другим данным, вдвое меньше) конницы и пехоты. – Ред.), но можно почти не сомневаться в том, что и сухопутная, и морская ее составляющие были гораздо больше любого войска, которое могла выставить в противовес Греция. Экспедиция проплыла через Эгейское море между Малой Азией и Грецией, покоряя разные острова, а затем вошла в пролив между островом Эвбея и Аттикой, где находились Афины, и захватила несколько городов на острове Эвбея. Затем армия на кораблях отправилась в Аттику, где высадилась на побережье Марафонского залива приблизительно в двадцати двух милях (35,4 км) к северо-востоку от Афин.

У афинян было много времени для подготовки к нападению. У них также имелся значительный опыт ведений войн, который проявлялся в стратегическом и тактическом совершенстве их операций. Их армия насчитывала около 10 000 человек под командованием военного правителя Каллимаха, а перед сражением она получила подкрепление – около тысячи воинов из города Платеи. Первое решение, которое должны были принять полководцы, было очень важным: ждать ли нападения в Афинах или выступить навстречу врагу. По-видимому, споров было немало, и окончательное решение было таково: следовать плану Мильтиада и встретить врага на Марафонской равнине. Эта равнина расположена между двумя болотами, находящимися к югу и северу от нее, и между морем на ее восточной стороне и гористой местностью – на западной. Имелись две дороги, по которым могла пройти армия, одна из которых вела на Марафонскую равнину вдоль узкой полоски пляжа, а другая шла через горы и попадала на равнину приблизительно в ее середине. Если бы армия прошла по прибрежной дороге, персы могли бы атаковать голову колонны, когда она достигла бы равнины. Естественно, афиняне выбрали другую дорогу и заняли хорошую позицию на холмах, где на них нельзя было успешно напасть с равнины. Там они стали ждать первых действий персов.

Из книги Кризи «Пятнадцать решающих сражений мира». С разрешения «Харпер и бразерс»

У афинян была такая выгодная позиция, что явно в их интересах было затягивать начало сражения. Также ясно было и то, что в интересах персов его нельзя было откладывать надолго. Подождав несколько дней в надежде на то, что греки сделают какой-нибудь неверный шаг, персы приготовились выступить к Афинам. Их сухопутные силы должны были следовать по узкой главной дороге вдоль воды, а флот – по морю. Персы, которые сначала заняли северную часть равнины, переправились через реку, которая отделяла их от южной части, выделив значительную часть сил для охраны своего правого фланга от любых нападений греков. Что именно случилось сразу же после этого – неизвестно, но, видимо, греки и персы вскоре оказались построенными друг перед другом в две линии: персы спиной к морю, а греки спиной к горам. Армия греков была по численности меньше армии персов и состояла в основном из гоплитов – пехотинцев, одетых в доспехи и вооруженных копьями, мечами и щитами.

Греки стали быстро наступать на врага, чтобы сблизиться с ним, – в такой ситуации их тяжелое вооружение и доспехи дали бы им огромное преимущество перед более легкой экипировкой персов и помогли бы избежать стрел, которые пускали в них персы. Суть в том, что Мильтиад специально ослабил центр своего войска и усилил фланги, планируя позволить персам прорвать фронт в центре, а затем охватить их флангами. Именно это и произошло. Фланги афинян сблизились с вражескими флангами, обратили их в смятение и перебили на берегу. Вероятно, в сражении была задействована лишь часть персидской армии, а та, что не участвовала в нем, в беспорядке отступила на корабли, как только стал очевиден факт, что грекам сопутствует успех.

Затем персидский флот отплыл к Афинам; но, оказавшись в виду города и обнаружив, что он защищен (потому что победители Марафонской битвы немедленно отправились маршем в Афины для их защиты), персы уплыли, и Датис (с Артаферном. – Ред.) прекратил поход.

Марафонское сражение, как и некоторые другие сражения в истории, в которых не участвовали большие армии, имело тем не менее чрезвычайно важное значение. Потому что, если бы его исход был другим, Греция оказалась бы под пятой Персии и мир не получил бы цивилизации, которую создали греки. Это сражение является иллюстрацией – среди бесчисленного множества других в истории – того, что победа цивилизации над варварством и полуцивилизацией была завоевана силой, то есть в войне. Это не означает, что люди, воевавшие за цивилизацию, были более воинственными, чем те, которые воевали на стороне варварства или менее развитой цивилизации. Но это означает, что командование вооруженными силами на стороне цивилизации было более разумное и умелое, то есть их стратегия была лучше. Это также означает, что великим фактором и, возможно, величайшим единственным фактором победы цивилизации над варварством и полуцивилизацией была стратегия.

Провал военного похода вселил в персидского царя решимость повторить попытку, которая должна была не только принести наказание грекам – что было главной целью второй экспедиции, – но и закончить завоевание. Как мы увидим далее, третья экспедиция тоже закончилась неудачей из-за разгрома персидского флота в сражении у острова Саламин.

Великая победа при Саламине, разумеется, была заслугой всех греков, которые принимали в ней участие прямо или косвенно. Однако одна личность выделяется так отчетливо, что затмевает всех других. И эта личность – Фемистокл. Если Тутмос III был первым в истории великим стратегом, то Фемистокл был вторым (было много и других – тот же Кир II или Дарий I. – Ред.). Фемистокл был одарен величайшим качеством стратега – дальновидностью, в нем этот дар подкреплялся (как это должно быть у каждого великого стратега) достаточными силой и смелостью, чтобы внушить свои убеждения другим, и энергией, чтобы осуществить на практике свою стратегию.

За три года до Марафонской битвы Фемистокл в одиночку выступил перед флотоводцами, полководцами (стратегами) и другими общественными деятелями Афин и заявил, что величие Афин может наилучшим образом обеспечить не большая армия, а большой флот. Он обратил их внимание на длинную береговую линию Греции, на тот факт, что совместно с персидской армией в дальних экспедициях всегда действовал флот, что персидская армия зависит от флота в вопросах снабжения, что афинский флот, имеющий базы на берегах Греции, будет иметь огромное преимущество перед флотом, идущим издалека, и поэтому слабым местом любого нападения Персии на Грецию является ее флот, следовательно, главным направлением стратегии греков должен быть военно-морской флот.

Фемистокл сумел убедить жителей Афин и связал их обещанием резко увеличить численность их флота. Не так давно в Аттике был обнаружен богатый пласт, содержащий серебро, который приносил большие доходы в казну. Эти деньги раньше раздавались гражданам Афин, но Фемистокл убедил народное собрание использовать эти средства на строительство новых кораблей и даже вызвал к этому такой интерес, что были сделаны специальные взносы и было построено много кораблей. В результате перед Саламинским сражением афинский флот насчитывал почти двести триер (трехпалубных боевых кораблей).

По возвращении его неудачной экспедиции царь Дарий почти сразу же начал готовиться к третьему походу, но восстание в Египте задержало его, а вскоре после этого он умер в 485 (486. – Ред.) г. до н. э. Его преемником стал Ксеркс, который долго обсуждал со своими советниками, стоит или нет осуществлять проект Дария. В конечном счете царя убедили в его необходимости, и в 483 г. были сделаны определенные приготовления. Первый шаг был глупым (по мнению автора. – Ред.): был вырыт канал через перешеек у горы Афон, чтобы флоту не пришлось идти в обход мыса, где потерпела крушение большая часть флота Мардония. Другие приготовления состояли в том, чтобы построить мосты через реку Стримон, через которую придется переправляться армии, и обеспечить вдоль пути ее следования все необходимое для пропитания солдат. Частью подготовки к походу было строительство двух мостов через Геллеспонт (пролив Дарданеллы. – Пер.), отделявший Малую Азию от Фракии в Европе, чтобы армия могла идти пешком, а не плыть на кораблях! Согласно отчетам, строительство этих двух ненужных мостов отнимало энергию и ресурсы инженеров и рабочих и было колоссальным бременем (мосты были понтонными и наведены были быстро. – Ред.). Армия прошла по ним не раньше апреля 480 г. до н. э. Сообщается, что переправа длилась два дня, а Ксеркс наблюдал за движением войск с мраморного трона, поставленного на берегу. Какова была численность армии – точно неизвестно. Оценки варьируют от 5 миллионов до 300 000 человек. Последняя цифра, вероятно, ближе к истине. (Геллеспонт перешли до 150 000 пехоты и несколько десятков тысяч конницы. – Ред.)

У берегов Фракии к персидской армии присоединился флот (ок. 1000 кораблей), и с того момента они действовали сообща. Они почти не встречали сопротивления, пока в июле армия не достигла узкого Фермопильского ущелья, хотя незадолго до этого персидский флот повстречал три греческих судна, высланные вперед для разведки, и уничтожил два из них.

Тем временем Греция тоже была занята приготовлениями, к которым ее вынудило рытье персами канала у горы Афон. Все понимали, конечно, что оборона будет как сухопутной, так и морской. В тот момент Спарта была самым сильным государством в Греции, потому что Афины еще не утвердили себя даже как морская держава. Вследствие этого командование армией и флотом было отдано спартанцам: армией – царю Леониду, а флотом – Эврибиаду (Еврибиаду).

Из «Истории Греции» Бурга. С разрешения «Макмиллан К°»

Когда Ксеркс достиг Геллеспонта, фессалийцы с тревогой осознали беззащитное положение Северной Греции и постарались принять меры к ее обороне. Это им не удалось ввиду того, что было принято окончательное решение – не пытаться оказывать сопротивления до тех пор, пока персы не дойдут до узкого Фермопильского ущелья, которое было единственным проходом с дорогой через горы по пути в Среднюю Грецию. Поэтому спартанский царь Леонид отправился туда во главе союзного войска, насчитывавшего около 7000 человек. В июле персидская армия подошла к Фермопилам, а персидский флот – к южной оконечности мыса Магнесий, находившегося на расстоянии около пятидесяти миль (80,4 км). Затем на море поднялась сильная буря и уничтожила несколько сотен (ок. 400. – Ред.) персидских кораблей. Естественно, это сильно воодушевило греков, так как они решили, что это доказательство того, что боги сражаются на их стороне. Тогда персы тайно отправили двести кораблей в обход острова Эвбея, чтобы встать между материком и греческим флотом и занять позицию у Артемисия – северной оконечности острова. Но боги вмешались снова, в результате чего эти две сотни кораблей, обойдя южную оконечность острова, были потоплены бурей, а их обломки выброшены на берег. Тем временем царь Леонид занял позицию у Фермопил. С точки зрения стратегии и тактики ситуация была бы для греков отличной, если бы через горы не существовало обходного пути, который хоть и был длиннее ущелья, давал очень мало естественных условий для сопротивления. Греки надеялись, что персы не узнают об этом пути, но тем не менее для его охраны был послан отряд фокейцев.

Ксеркс понимал опасность попытки пройти через ущелье и выжидал четыре дня в надежде на то, что вид его огромной армии внушит грекам благоговейный ужас и они отступят. Так как они этого не сделали, он пошел в наступление на пятый день и на шестой, но без результата. Тогда он решил послать отряд своих лучших воинов по горной тропе, ведущей на равнину за горами, под командованием грека по имени Эфиальт, чтобы оттуда они атаковали греков с тыла. Маневр удался, и, хотя греки сражались с величайшей доблестью, они не могли, разумеется, одержать победу над численно превосходившими их силами противника, который атаковал их с обеих сторон.

Преодоление Фермопильского ущелья открыло дорогу в Грецию. Персы быстро продвигались вперед и вступили в Афины, которые не оказали им никакого сопротивления. (Женщины, дети и старики были эвакуированы, все способные носить оружие перешли, в готовности сразиться, на палубы военных кораблей. – Ред.) Когда вернулся афинский флот и афиняне обнаружили, что пелопоннесцы строят стену через перешеек от моря до моря, эгоистически пытаясь защитить только Пелопоннес, оставив Аттику, включая Афины, без защиты, Фемистокл и его соратники обратились с воззванием к гражданам Афин, чтобы все, кто может, грузились на триеры и перевозили свои семьи и имущество в безопасные места по воде. Это было сделано. Вот почему, когда персы достигли Афин, они обнаружили город почти безлюдным, за исключением небольшого отряда защитников, который засел в Акрополе. Последовало вооруженное столкновение, которое продлилось две недели, по истечении которых персы овладели этой естественной крепостью.

Из «Истории Греции» Бурга. С разрешения «Макмиллан К°»

После падения Акрополя греки осознали крайнюю опасность ситуации, и греческие стратеги провели военный совет, на котором было решено, что греки должны отступить к перешейку западнее Аттики, а их флот должен ожидать там нападения персидского флота. Фемистокл использовал все свое влияние, чтобы убедить провести решающее сражение в Саламинском заливе, но его коллеги, как люди, не обладавшие такими талантом стратега и отвагой, оказались под сильным впечатлением от того факта, что вблизи перешейка будет безопаснее, потому что они будут находиться в тесном контакте с сухопутными силами; к тому же там будет Пелопоннес, куда можно отступить в случае поражения.

В такой момент Фемистокл с патриотическими намерениями тайно помешал выполнению решения стратегов, лично съездив к Эврибиаду и убедив его, что лучше всего сражаться в узком Саламинском заливе, чем в открытом заливе, потому что в теснине Саламинского залива нельзя было задействовать большое количество персидских кораблей и использовать их скорость. Затем был созван новый совет, на котором Фемистоклу удалось отстоять свою точку зрения, хотя и с большим трудом.

Тем временем персы не теряли времени даром. Они расположили свой флот поперек всего южного выхода из Саламинского залива и высадили войска на остров Пситалея для того, чтобы они спасали персов и убивали греков, которые могли приплыть к его берегам в ходе ожидаемого сражения. Эти действия встревожили греков до такой степени, что был созван еще один совет, на котором проявились такие боязливые настроения, что Фемистокл увидел, что весь его труд того и гляди пойдет насмарку. И тогда он принял решение предпринять такие действия, аналогов которым нет в истории человечества. И если бы было замечено, что он их осуществляет, его, вероятно, объявили бы предателем, а его имя было бы покрыто позором. А сделал он следующее: он послал в персидский лагерь раба с сообщением от своего имени как друга о том, что греки намереваются уплыть ночью, и добавил, что если им помешать сделать это, то победа персам обеспечена из-за недовольства греков, и, более того, если персы нападут на греческие корабли в том месте, где они на тот момент находятся, то афиняне восстанут против своих союзников. Каким бы странным ни могло показаться это сообщение, но ему поверили, и Ксеркс принял меры к тому, чтобы помешать греческому флоту уйти через западный пролив между островами Саламин и Мегарис, расположив двести кораблей к югу от него.

Тем временем совет греческих стратегов продолжался. Внезапно пришло сообщение о том, что греческий флот заперт. Фемистокл добился своей цели: сражение пришлось вести у острова Саламин.

На рассвете следующего дня персы начали двигаться вперед, проходя по обеим сторонам острова Пситалея по направлению к Саламинскому заливу. Это, разумеется, поставило их в тактически весьма невыгодное положение, потому что греки могли атаковать их головные корабли при их постепенном входе в залив. Греки с яростью набросились на них, и в водах пролива стало так тесно, что огромное количество персидских кораблей стало представлять вместо преимущества недостаток, потому что они не давали друг другу свободы маневра. В результате греки одержали решительную победу.

Саламинское сражение – одно из самых поучительных сражений в мировой истории потому, что оно доказывает безграничные возможности таланта стратега, ведь не что иное, как гений Фемистокла, привело к поражению персов и спасло Грецию от гибели.

Марафонскую битву иногда называют самым важным сражением в мировой истории до настоящего времени. Возможно, так оно и было, но, безусловно, она не была такой важной, как сражение при Саламине, ведь в результате Марафонской битвы была отражена сравнительно небольшая военная экспедиция, тогда как в Саламинском сражении было отбито самое решительное наступление, которое была способна осуществить Персидская держава.

Саламинское сражение также является лучшей иллюстрацией стратегических действий, нежели Марафонская битва, хотя перед обоими сражениями делались немалые стратегические приготовления, так как планирование Марафонской битвы было более обычным делом с целью противостоять обычной ситуации и более вытекало из условий, нежели планирование Саламинского сражения Фемистокл ом. И хотя во многих военных кампаниях, проведенных вслед за Саламинским сражением в последующие века, участвовало гораздо больше людей, они разворачивались на большей территории и требовали больше времени, ни одна война не является примером более блестящей и победоносной силы правильной стратегии.

Можно отметить, что слово «стратегия» происходит от греческого слова strategia, которое означало искусство стратега (военачальника) (stratos – войско, адо – веду). Фемистокл был стратегом. Верно, что в разные времена он занимал другие должности, но именно его талант стратега позволил ему увидеть, что Греции больше нужен флот, нежели армия, понять стратегическое преимущество Саламинского залива как места грядущего сражения, заставить афинян принять его точку зрения, и, наконец, когда они подвели его просто из-за отсутствия у них стратегического таланта, именно способности Фемистокла как стратега дали ему возможность провести сражение у Саламина вопреки всему. Все могло случиться, конечно, иначе, и сражение могло быть греками проиграно. В этом случае Фемистокл уподобился бы многим другим людям, которые вот-вот должны были достичь вершин величия, но поскользнулись. Но Фемистокл не поскользнулся. Исход сражения был именно такой, каким он его предвидел, и поэтому имя Фемистокла внесено в список имен очень немногих стратегов, которые стоят на вершине славы.

Много веков спустя, после того как оружие и методы ведения войн в Европе приобрели на какое-то время относительно определенный вид во всех армиях, прежде чем флоты перестали считаться чем-то сравнительно второстепенным по отношению к армиям из-за ненадежности парусов и трудности совместных действий между армиями и флотами, слово «стратегия» стало применяться только по отношению к армиям и даже простым действиям армий на поле боя после начала войны. Едва ли можно отрицать, что это очень ограниченный взгляд на стратегию. И ясно, что он оставлял без внимания все стратегические приготовления, предшествовавшие войне. Возможно, это и не было бы помехой, если бы существовало или было придумано другое слово, которое ясно давало бы людям понять тот факт, что самым важным и единственным фактором для достижения победы в любой войне является стратегическая подготовка, проведенная до начала войны. Но так как другого такого слова не существует, мы должны или признать стратегию неизменным фактором, существующим до войны и в ходе ее, или же не принимать во внимание все, что сделали стратеги, вроде Фемистокла, Филиппа II Македонского, Фридриха II Великого и Мольтке перед началом войн, и представить себе, что войны начинаются со «стратегического нуля»! По выражению римлян, ex nihilo nihil fit (из ничего рождается ничто – лат.).

После Саламинского сражения персы отступили на север, армия – по суше, флот – по морю. Армия (примерно половина, другая половина ушла через Геллеспонт в Малую Азию. – Ред.) перезимовала в Фессалии и следующей весной выступила на юг, после чего афиняне снова покинули город. В сложившихся условиях можно было бы предположить, что все греки сплотятся, чтобы противостоять врагу из Азии. Тем не менее только благодаря величайшим усилиям афиняне сумели убедить спартанцев с запозданием прийти на помощь Центральной Греции. В конце концов персы и греки сразились на холмистой местности у города Платеи, хотя персы пытались перенести сражение на близлежащую равнину, которую они выбрали, потому что на ней было место для действия их конницы. В последовавшем сражении греки одержали победу главным образом из-за своих более тяжелых доспехов и вооружения, более высокого мастерства и силы спартанцев-гоплитов. Приблизительно в это же время греческие войска, включая большую часть гребцов кораблей греческого флота (110 триер), всего 20 000 человек, высадились на мысе Микале и добились победы над превосходящими силами персов.

Победы греков над персами были, конечно, в какой-то степени следствием того, что греки имели стратегическое преимущество боевых позиций, так как находились близко от своих баз снабжения, в то время как персы зависели от длинных линий коммуникаций; но, по крайней мере, в равной степени они были следствием того, что греки превосходили персов психологически, духовно и физически. Их победам способствовало то, что поля сражений Греции – на воде и суше – были такими маленькими благодаря многочисленным холмам, горным массивам и грядам и форме береговой линии, что численное превосходство персов нельзя было использовать полностью. Армия или флот оказываются в крайне невыгодном положении, когда ограничена свобода их передвижений. Мы можем провести еще одну аналогию с боксом, когда один боксер приобретает большое преимущество над другим, если может загнать его в угол и прижать к веревкам ринга.

В тот же год, когда произошло Саламинское сражение, греки одержали решающую победу в Химере (Гимере) над карфагенянами, которые, подстрекаемые Ксерксом, предприняли попытку вторгнуться на остров Сицилия. Эти большие победы над двумя различными народами, за которыми последовали победы при Платеях и Микале, наполнили греков необыкновенным воодушевлением и вселили в них то, чего у них до этого не было, – национальный дух. Однако вскоре давнее соперничество между Афинами и Спартой, огромное несходство характеров их народов и внутренне присущая всем зависть привели к постепенно возрастающей враждебности. Главной причиной этого был тот факт, что Афины занялись украшением города и изготовлением предметов искусства и стали свысока относится к Спарте и другим частям Греции. При Перикле образовалось нечто вроде Афинской империи, которая была хоть и небольшой, зато более великолепной и изысканной, чем любая другая империя, существовавшая после нее.

В конце концов, в 431 г. до н. э. между Афинами и Спартой разразилась война. Ресурсы Афин и ее союзников были больше ресурсов Спарты и ее союзников, но результат был тот же, что и во многих похожих войнах: сторона, обладавшая большими материальными ресурсами, потерпела поражение от противника, обладавшего большим стратегическим мастерством и военной силой. С афинской стороны война велась плохо и закончилась в 405 г. до н. э. битвой при Эгоспотамах; но это была даже не битва, а позорный инцидент, потому что афиняне, не видев поблизости врага, оставили свои корабли вблизи берега, а сами высадились, чтобы собрать продовольствие. Враг, который в это время подошел вместе со своим флотом, просто напал на оставленные триеры. Это скандальное событие и закончило войну, в результате которой Афинам были навязаны унизительные условия мира. Всего через семьдесят шесть лет после Саламинского сражения афиняне так сильно деградировали, что были вынуждены снести свои длинные стены, отказаться от всех боевых кораблей, кроме двенадцати, и следовать за Спартой в мирное и военное время. Пелопоннесцы со своим флотом вошли в Пирей и под музыку флейт начали разрушать длинные стены Афин.

Спарта теперь заняла исключительное положение всецело благодаря своему воинственному духу, но вскоре ей пришлось защищать свое главенствующее положение от растущей мощи Фив при царе Эпаминонде. Сражение между ними произошло в 371 г. до н. э. при Левктрах, и его выиграл Эпаминонд, применив неожиданный способ атаки, который в наше время называется «атака en echelon», когда один фланг (в этом случае левый) был выдвинут несколько вперед по отношению к центру, а центр находился несколько впереди правого фланга. Так как левый фланг должен был первым нанести удар по врагу, Эпаминонд сделал его особенно сильным – превратил его фактически в колонну глубиной пятьдесят шеренг. Так как боевой порядок спартанцев представлял собой фалангу глубиной, как обычно, двенадцать шеренг, их правый фланг не смог выдержать удар и был прорван, а атака фиванской кавалерии лишь усилила поражение. Попытки фаланги охватить новый фланг ударной фиванской колонны были пресечены резервом – «священным отрядом» из трехсот лучших гоплитов, который Эпаминонд специально расположил в тылу для этой цели.

Фиванская атака, поскольку она была новым словом в военном искусстве, продемонстрировала огромную изобретательность, стратегический и тактический таланты Эпаминонда. Она, вероятно, была неожиданностью для спартанцев, потому что иначе они не были бы захвачены врасплох и либо укрепили бы свой правый фланг и держали бы там под рукой резервы, либо приготовились бы принять эффективные контрмеры и с еще большей силой обрушиться на голову атакующей колонны фиванцев, их центр и тыл своими силами в центре и левым флангом. Следует отметить, что Эпаминонд на самом деле не изолировал ни одну часть спартанского войска от остальных сил и все части армии спартанцев могли бы действовать вместе. То, что они не сделали этого, следует приписать недостаточному тактическому мастерству спартанского командующего (царя Клеомброта; храбро сражаясь, он был убит. – Ред.).

Битва при Левктрах подняла авторитет Фив и подтолкнула их к тому, чтобы добиваться главенствующего положения в Греции. Но в битве при Мантинее в 362 г., хотя Эпаминонд и повторил свою тактику, примененную в сражении при Левктрах с явным успехом, и прорвал вражеские ряды, он был смертельно ранен, и не было никого, кто мог бы занять его место. В результате победа не досталась никому, и было заключено перемирие, которое практически восстановило статус-кво.

С начала истории и до того времени, до которого мы сейчас добрались в нашем повествовании, Греция так и не стала государством и поэтому не могла оказывать того влияния на мир, которое можно было бы от нее ожидать, судя по высокому интеллекту и сильному характеру ее различных народов, потому что ни одно государство и ни один человек не были достаточно велики, чтобы объединить всех под единым руководством и направить их энергию на одну цель. Греция так и не сумела объединиться. В конечном итоге ее объединил Филипп II, царь полуварварского государства Македония.

Глава 7

ФИЛИПП II МАКЕДОНСКИЙ И ЕГО СЫН АЛЕКСАНДР

Филипп II был сыном Аминты III, царя Нижней, равнинной Македонии, который, приняв военную доктрину, вооружение и доспехи цивилизованных греков, сумел подчинить себе варваров, живших в гористых районах Верхней Македонии, и объединить всю Македонию в одной монархии под своей царской властью.

Аминта умер в 369 г. до н. э. В 367 г. до н. э. в Македонию вторглись фиванцы и увезли с собой Филиппа II, которому тогда было пятнадцать лет, заложником. Фивы были в расцвете своего величия. Их армия была лучшей в мире (преувеличение – очевидно, в греческом мире. – Ред.), а цивилизация хоть и не являлась такой утонченной, как афинская, была более зрелой. На Филиппа II произвело огромное впечатление все, что он увидел, и, когда по окончании трехлетнего пребывания в Фивах он возвратился в Македонию, он был полон планов прославления и себя, и ее. В 358 г. до н. э. он низложил своего племянника, провозгласил себя царем и положил начало своей карьере, которая свидетельствовала о сочетании дальновидности, решительности, смелости, дипломатического искусства и стратегической мудрости, не превзойденном в истории. В это время Македония у греков считалась почти варварской страной. Но Филипп II понял, что Греция безнадежно поделена на кучку беспомощных небольших государств, не способных к согласованным действиям. На протяжении двадцати двух лет Филипп II осуществлял программу дипломатических интриг и запугивания в сочетании с искусным управлением государственными делами, которая постепенно вывела Македонию в первые ряды и сделала очевидным то, что если греческие государства не объединятся против нее, то Филипп II завоюет их всех и объединит под своей властью подобно тому, как его отец объединил когда-то племена Македонии.

Среди множества государственных дел, совершенных Филиппом II, самым важным была модернизация македонской армии. Чтобы полностью оценить важность этого момента, мы должны понимать, что Греция ступила уже на нисходящий путь развития после своих великих побед над Персией в 480 (и 479. – Ред.) г. до н. э., что Персия (Иранская империя персидской династии Ахеменидов. – Ред.), хотя и ослабла, была по-прежнему самой могущественной империей в мире и все еще угрожала задушить единственную (субъективное мнение автора. – Ред.) цивилизацию в мире – греческую.

Филипп II объединял в себе те черты, которые мы видим во всех мужчинах, которые вывели свои страны в лидеры. Если бы не это, он не сумел бы добиться даже своего первого успеха – не сделал бы македонскую армию лучшей в мире. Но благодаря силе своего характера и таланту он сумел не просто заставить народ Македонии наращивать мощь своей армии, а зажечь его воодушевлением и привлечь на свою сторону представителей всех классов общества для радостного участия в этой работе. Сам он был неутомимый труженик, воин, любитель выпить и человек из народа по своим симпатиям и вкусам. Демосфен сказал о Филиппе II: «В своей борьбе за власть и империю он потерял глаз, сломал ключицу, покалечил руку и ногу и был готов принести в жертву любую часть своего тела, которую пожелала бы забрать у него судьба, при условии, что он будет жить с тем, что у него осталось, в почете и славе». Когда мы поймем это, мы можем без труда увидеть, как он организовал грубых охотников-горцев и крестьян из долин в полки и создал македонскую фалангу.

Эта фаланга напоминала греческую, только копья были гораздо длиннее, доспехи легче, а воины не стояли так тесно друг к другу и поэтому имели большую свободу движений. Знатные люди служили в коннице как «товарищи» царя, так как частью военной доктрины Филиппа II было придание коннице большей значимости. Постепенно, вдохновленная примером и энтузиазмом царя, а также все более явно повышающимся мастерством, армия стала гордостью народа, а военные знаки отличия и воинское звание в глазах всех – большими наградами. Это оказало удивительное воздействие на людей во всех смыслах, потому что им прививались такие качества, как храбрость, верность, патриотизм и здоровый образ жизни, а Македония приобрела то, что гораздо эффективнее любого другого качества, делающего нацию сильной, – сплоченность.

Естественно, успехи Филиппа II встревожили греческие государства, и произошло несколько войн. Но греки были слишком эгоистичны и падки на удовольствия, чтобы оказывать эффективное сопротивление. Самым важным фактором, настраивавшим греков против Филиппа II, был афинский оратор Демосфен. Постепенно Демосфен основал Эллинский союз. В конце концов, в 338 г. до н. э. между Эллинским союзом и войсками Филиппа II произошло сражение при Херонее. Каждая сторона насчитывала приблизительно по 30 000 человек. Это сражение удивительно напоминает нам битву при Левктрах наоборот, то есть Филипп II применил против фиванцев и афинян тактику, похожую на ту, которую фиванцы использовали против спартанцев. Сражаясь на стороне союза, фиванцы держали правый фланг, какие-то более мелкие государства – центр, а афиняне – левый фланг; в то время как у македонцев самым сильным был левый фланг при поддержке кавалерии, как это сделали фиванцы в битве при Левктрах. Последующая тактика тоже была похожа, потому что Филипп II приказал правому флангу немного уступить натиску афинян, а в это время его левый фланг стал теснить фиванцев и поверг их в смятение. После этого кавалерия под командованием царского сына Александра, которому тогда исполнилось восемнадцать лет, накинулась на беспомощную массу людей. Исход сражения был тот же: сторона, применившая эту тактику, завоевала решающую победу.

Хотя Демосфен и сумел организовать Эллинский союз и хотя его мотивы, без сомнения, были патриотическими, а не узколичными, очевидно, что для человечества было хорошо то, что победил Филипп II и объединил Грецию. Однако немногие греки придерживались такой точки зрения, а ее сторонников возглавлял девяностолетний Исократ, ученик софистов и государственный деятель. Но Исократ, подобно большинству благоразумных государственных деятелей и исследователей истории, не был оратором, а его знания и мудрость не могли противостоять толпе и соперничать с цветистыми и эмоциональными речами Демосфена. И случилось так, что вместо того, чтобы объединиться с Филиппом II и делать одно общее дело, выступив против пагубного влияния Персии, греки были вынуждены служить под его властью.

Сражение при Херонее было одним из самых важных в мире не только потому, что оно объединило Грецию и проложило путь к разгрому Персии Александром, но и потому, что оно лучше, чем любое другое сражение в истории вплоть до настоящего времени, показывает кульминацию продолжительных и упорных стратегических усилий, а еще потому, что оно показывает стратегию в роли двигателя цивилизации, борющейся с варварством. Стратегия не всегда играла эту роль; иногда ее применяли варвары против цивилизации. Но поскольку для того, чтобы иметь успех, стратегия требует значительного интеллекта, хорошую стратегию чаще можно найти в цивилизованном мире, чем варварском. В то время как существует много такого, что объясняет постепенную победу цивилизации над варварством и полуцивилизацией, едва ли можно отрицать то, что раз победа в большинстве случаев была достигнута путем применения реальной силы, то главным фактором достижения победы цивилизации была стратегия.

Сила – не право, и право – не сила; но история человечества показывает, что для него правильно – развиваться в цивилизации, а цивилизация (до настоящего времени) брала верх благодаря силе, умело направленной стратегией.

Филипп II был великим стратегом, но его нравственный облик был небезупречен. Так что, когда он пожелал жениться на некоей Клеопатре, он развелся со своей женой, матерью Александра, и устроил свадьбу с Клеопатрой. Но оскорбленная царица уговорила одного человека убить его. В результате Филипп II упал на землю с кинжалом в груди в день свадьбы. (Филипп II был убит на свадьбе дочери; Клеопатра же успела родить. Всего у Филиппа II было семь жен, не считая массы других женщин. – Ред.)

Александр унаследовал трон и оказался в ситуации, преисполненной трудностей и опасностей. Но именно в преодолении таких ситуаций люди, подобные Александру, находят возможность проявить свои способности и продемонстрировать разницу между собой и другими людьми. Факт смерти Филиппа II вызвал естественное движение со стороны покоренных им государств к восстанию. Самый угрожающий бунт произошел в Фессалии, к югу от Македонии. Отправившись туда, Александр вскоре оказался лицом к лицу с армией фессалийцев перед входом в узкое ущелье, которую ему удалось обойти, применив хитроумную уловку – он пробил новую тропу вверх по крутому склону горы, проложив тем самым путь для своей армии. По этой дороге он зашел в тыл врагу и стал угрожать ему с такой выгодной позиции, что фессалийцы сразу же забыли о своем враждебном отношении. Вскоре после этого Александр стал верховным главнокомандующим греческой армией, и было принято решение о вторжении в Персию под его командованием.

Но с северо-востока Македонии угрожала Фракия, а с северо-запада – Иллирия. Стремительно войдя во Фракию, Александр добрался до ущелья в горах, через которое ему нужно было пройти, и обнаружил, что его защищают горцы, которые втащили наверх несколько боевых колесниц, чтобы обрушить их вниз на македонцев. Александр немедленно проявил себя не только как бесстрашный человек, но и как изобретатель. Он немедленно приказал пехоте идти вверх по тропинке, расступаясь при возможности, чтобы не попасть под колесницы, а в случае, когда такой возможности нет, – падать на колени, сомкнув сверху щиты на манер крыши, с которой колесницы соскользнут и скатятся. Эта поразительная история, видимо, правдива. А самая удивительная ее часть состоит в том, что этот прием превосходно удался. Когда варвары уже истратили все свои колесницы, их легко отбросили назад тяжеловооруженные и хорошо обученные македонцы.

Вскоре после этого Александру нужно было переправиться через Дунай со всей своей боевой техникой и напасть на варваров на другом его берегу. Он понял, что не сможет сделать этого, не применив какой-нибудь уловки. Здесь снова он призвал себе на помощь свою изобретательность, в результате чего в округе были собраны все рыбачьи лодки, а палаточные шкуры были заполнены соломой, крепко связаны вместе и ночью протянуты через реку. С помощь этих поплавков он еще до зари переправил всю свою армию и ее вооружение через реку. Дальше все было просто.

Затем Александр двинулся в сторону Иллирии, но оказалось, что иллирийцы уже находятся на границе с Македонией и захватили Пелион – крепость, господствующую над горным перевалом. Он совершил стремительный марш-бросок к окрестностям Пелиона и увидел, что все высоты заполнены иллирийцами. Александр намеревался запереть их в цитадели, но, увидев, что к врагу подходят подкрепления, он понял, что необходимо отступить. Эта задача была чрезвычайно трудной и опасной, так как путь пролегал через горные ущелья и через реку, но умелые действия хорошо обученных македонцев дали им возможность ее выполнить и добраться до противоположного берега реки без потерь. В этом положении коммуникации Александра были в безопасности, и поэтому он остался ждать там, выжидая случая нанести удар. Вскоре такой случай представился. Его враг, очевидно ничего не смысливший в стратегии, решил, что Александр отступил от страха, и, пренебрегая мерами предосторожности, разбил лагерь неподалеку от армии Александра и не выставил охранения, чтобы уберечься от неожиданного нападения. Александр немедленно совершил такое нападение, за чем вскоре и последовало подчинение Иллирии.

Но положение Александра в Греции еще не было прочным, потому что восстали фиванцы и блокировали крепость под названием Кадмея (цитадель города Фивы), в которой стоял македонский гарнизон. Александр, действуя с невероятной быстротой, внезапно и неожиданно появился перед стенами Фив и быстро овладел городом. Город был снесен, земля поделена между членами панэллинского союза, а его жители были проданы в рабство.

С падением Фив войны Александра в Европе закончились. Тогда он с величайшей осторожностью предпринял экспедицию в Азию, которую планировал его отец. Его самым слабым местом было отсутствие сильного флота, тогда как у персов был отличный и мощный флот. Панэллинский союз (образованный на коринфском конгрессе после битвы при Херонее) должен был помочь ему, но не сделал этого в нужном объеме, да и греки проявили весьма слабый (достаточный. – Ред.) интерес к походу Александра в Азию. И тем не менее этот поход распространил греческую цивилизацию, ее престиж и торговлю до самых далеких в те времена известных пределов мира.

В конце концов Александр собрал армию, состоявшую приблизительно из 30 000 пехотинцев и 5000 кавалеристов. Пехота состояла из шести полков (малых фаланг) по 4096 человек, которые образовали ядро его армии во всех сражениях; фалангу поддерживали греческие гоплиты – некоторые из них принадлежали к панэллинскому союзу, а некоторые были наемниками. Кроме того, имелась легкая пехота, которая располагалась перед фронтом фаланги; тяжелая македонская конница находилась на правом фланге, а фессалийская кавалерия – на левом. Флот перевез армию через Геллеспонт в Абидос, и Александр высадился в Азии (в 334 г. до н. э.), чтобы никогда не вернуться.

В это время сила Персидской империи значительно снизилась и ослаб воинский дух, хотя она и занимала в основном ту же территорию, что и в то время, когда погиб ее основатель Кир. (После Кира II Великого персами были завоеваны Египет, территории в Центральной Азии, Северо-Западной Индии, а также в Европе (при Дарии I – вот они и были потеряны). – Ред.) Огромное прибавление богатств и длительный мир привели к тому же результату, к которому всегда приводило такое сочетание условий, и вся структура прогнившей империи нуждалась в нескольких сильных ударах, чтобы она распалась на благо (по мнению автора. – Ред.) человечества. Через сеть шпионов Александру стало известно обо всех этих условиях, прежде чем он решился на свой поход. Так что он не действовал опрометчиво, и это не был плохо продуманный план; это было тщательно рассчитанное стратегическое предприятие.

Во всех отчетах о вторжении Александра в Персидскую империю мы видим ряд его поразительных поступков, характеризующихся высочайшей энергией, смелостью и рассудительностью; в то время как у его противника мы видим обратное. Великий царь Дарий III сформировал армию численностью около 40 000 человек для защиты Малой Азии и с самого начала проявил себя как плохой стратег, передав армию нескольким полководцам. Эти полководцы также показали себя плохими стратегами, когда выстроили свои войска против Александра на берегах небольшой речки Граник и, во-первых, оказали пассивное сопротивление, а во-вторых, невероятно неудачно расположили свои силы, поставив конницу длинной линией по фронту вдоль берега реки, в то время как греческие гоплиты (наемники) находились на склонах позади них! Александр атаковал со своей обычной силой и рассудительностью и наголову разгромил персидскую кавалерию, которой, по-видимому, остальная персидская армия совсем не помогала. Затем фаланга Александра атаковала греческих наемников, которые, похоже, отдыхали позади в ожидании нападения. А потом его легкая и тяжелая конница атаковала наемников с флангов (их почти поголовно истребили – в живых оставили только 2000 из 20 000 – Ред.). Персы храбро сражались, но это не могло предотвратить естественный исход, предрешенный плохой стратегией.

Затем Александр отправился на юг вдоль западного побережья Малой Азии и не встретил никакого существенного сопротивления, пока не достиг Милета, который состоял из двух частей – внешнего и внутреннего городов, последний из которых был сильно укреплен и окружен стеной и рвом, заполненным водой. Александр занял внешний город, а затем провел успешный штурм внутреннего города с помощью осадных орудий. Персидский флот находился поблизости, но македонский флот первым достиг гавани и помешал персидской эскадре оказать помощь городу.

Александр в это время проявил свою стратегическую мудрость, отказавшись последовать совету одного из своих полководцев послать корабли против персов, флот которых был больше по численности. Александр понимал, что, пока превосходство в мастерстве его солдат дает ему возможность успешно выдерживать столкновение с большим по численности войском персов, он не может рассчитывать на такое превосходство своих кораблей. Он пошел даже дальше и предпринял, без сомнения, самый рискованный шаг – распустил свой флот после падения Милета (не распустил, а отправил большую часть флота в Македонию. – Ред.). Этот шаг повлек за собой двойное неудобство: пришлось отказаться от помощи, которую флот мог оказывать ему, и от пути к отступлению из Азии в Европу в случае, если его боевые действия в Азии окажутся безуспешными. При большинстве обстоятельств действия Александра подобного рода были бы чрезвычайно неразумными со стратегической точки зрения. Но подобно другим профессиям людей, стратегия – не точная наука, а искусство, и подобно всем видам искусства, ее осуществление при любых условиях должно зависеть от них. Чтобы адаптировать успешное осуществление на практике любого искусства к условиям, следует быть опытным в этом искусстве; а Александр был опытным в своем искусстве стратега. Он оценил положение Персии по информации, имевшейся в его распоряжении, и пришел к выводу, что победа ему будет сопутствовать на суше, и поэтому ему не нужен флот и не нужно тратить ресурсы на его содержание. Прав ли был Александр или нет, должен был показать результат. И результат показал, что он был прав.

Александр продолжил свой поход вдоль западного побережья Малой Азии и встретил сопротивление в Галикарнасе, который был окружен стеной и рвом с водой. Александр засыпал ров и атаковал стены с помощью специальных башен и осадных машин. Воплощая свою дальновидную политику – причинять как можно меньше разрушений, Александр позволил гарнизону уйти (морем), а затем овладел городом. Так как приближался холодный сезон, он разрешил части своей армии расквартироваться на зиму, а сам с оставшимся войском двинулся в Ликию и Фригию, где его действия были в основном дипломатическими, направленными на то, чтобы склонить сатрапии на свою сторону.

Тем временем великий царь приближался к нему с большой армией. Эта армия и армия македонцев сошлись в октябре 333 г. до н. э. на берегах реки Пинар на равнине у города Исс. Персы, руководствуясь поразительно слабой стратегией, нарочно заняли там позицию, хотя там не было достаточно места для действий большого войска! Их тактическая дислокация была лучше, чем при Гранике, но они снова допустили стратегическую оплошность, приняв чисто оборонительный план действий. Александру пришлось наступать на персов по открытой равнине. Он переправился через реку и напал на них, выстроенных на высоком противоположном берегу. Расстановка сил была такая, как на представленной схеме. Если взглянуть на нее, то можно понять, что у персов было не только огромное численное преимущество, но и преимущество стратегической позиции; и едва ли можно представить себе, о чем думал Александр, когда принял решение атаковать. Но стратегия включает в себя гораздо больше факторов, чем численность и расположение войска, хотя и они важны. Если бы все войско Дария состояло из одних персов, ситуация для Александра была бы лучше, но у Дария было 30 000 отлично обученных греческих гоплитов-наемников.

Александр повел конницу через реку в атаку в том месте расположения персидских войск, где в своей боевой колеснице находился великий царь Дарий НЕ Персы оказали яростное сопротивление, в ходе которого Александр был ранен в ногу. За Александром последовала его фаланга при поддержке легкой пехоты, гипаспистов, и сумела оттеснить вражеских гоплитов, которые фактически были их соотечественниками. В течение некоторого времени было неясно, кто берет верх, но внезапно сам великий царь в боевой колеснице развернулся и стал спасаться бегством!

Из «Истории Греции» Бурга. С разрешения «Макмиллан и К°»

Это ускорило общий разгром его левого фланга. На правом фланге персидская конница переправилась через реку и начала теснить македонцев, когда внезапно до нее дошла весть о бегстве царя. (Дело не в бегстве (было оно или не было), а в том, что левое крыло персидского войска было опрокинуто. – Ред.) Почти мгновенно конница повернулась и тоже бежала с поля боя. Так что вскоре вся армия беспорядочно отступала, подвергаясь нападениям сзади и с флангов со стороны преследующих ее македонцев. Едва ли можно винить персов за их бегство. Ведь разве они не последовали примеру своего главнокомандующего? Великий царь так спешил скрыться с места событий, что оставил собственных мать и жену в руках завоевателя. Александр отнесся к ним со всей возможной учтивостью.

Часто говорят, что Дарий III проявил себя как плохой стратег, расположив свои войска на узкой равнине у Исса, где ими нельзя было успешно маневрировать. Это, конечно, так, и все же можно заметить, что сама узость равнины и сам факт того, что это сначала повлекло за собой необходимость держать вне битвы большую часть персидской армии, которой пришлось оставаться в резерве, делали невозможным для македонцев одержать победу, если бы персы сражались даже с меньшей стойкостью. Также можно подчеркнуть, что сама глубина боевых порядков персов была поддержкой сражающимся на самом фронте; что сам факт того, что большое количество воинов находилось в тылу и в относительной безопасности, заставлял находившихся в тылу удерживать свои позиции; что сражающиеся на передовой не могли бы отступить, если бы те, кто находился в тылу, держались бы стойко. Но почему они должны были держаться стойко, если царь бежал? Редко бывает, чтобы какой-нибудь главнокомандующий большого войска показывал бы такой превосходный пример дурной стратегии, как это сделал Дарий III.

Иногда утверждают, что один из «принципов» стратегии состоит в том, чтобы при отступлении врага преследовать его с величайшим энтузиазмом. Александр преследовал Дария III до наступления ночи, а потом перестал. Дав Дарию III возможность отступить туда, куда тот хотел, Александр повернул свое войско на юг.

Ведь Александр не был обучен стратегии. Он был рожден и вырос среди войн, и первым человеком, которого он узнал, был величайший стратег его времени – его отец. Александр поставил перед собой совершенно определенную цель, прежде чем покинул Македонию, и эта цель состояла в том, чтобы завоевать Персию. Александр знал, что для осуществления этого он должен делать шаг за шагом, и каждый раз он не должен оставлять могущественных врагов, которые могли бы причинить ему беспокойство с тыла. Если бы он отправился из Исса на восток, преследуя Дария III, он оставил бы позади себя не только Сирию и Египет, но и огромный финикийский флот, который являлся стержнем персидского флота. Поэтому Александр настойчиво продолжал добиваться своей изначальной цели и двинулся вдоль побережья в направлении сирийских городов.

Тремя главными городами были Арвад, Сидон и Тир – большие торговые центры Финикии, объединенные в союз. Это было бы сильное трио, если бы они были бескорыстны и действовали сообща. Но, подобно большинству торговых корпораций, их цели были эгоистичны, и в результате они достигли меньшего даже в материальном плане, чем в ином случае. В качестве иллюстрации можно сказать, что за несколько лет до разворачивающихся событий Сидон восстал против Персии, и два его города-побратима пообещали поддержать его. Но Тир и Арвад договорились между собой не помогать Сидону и позволить персам его сокрушить, чтобы они могли получать прибыль с торговли, которую он потеряет. В нынешней сложившейся ситуации Арвад и Библ, который в какой-то степени занял место Сидона, подчинились Александру.

Из «Истории Греции». С разрешения «Макмиллан и К°»

Когда Александр достиг окрестностей Тира, он выразил желание посетить город, но жители города, не зная, каков будет исход его войны с Персией, побоялись скомпрометировать себя и не дали ему на это разрешение. Александр понял, что завоевать Тир необходимо, потому что город был морской базой не только Финикии, но и Персии, а единственный способ свести на нет мощь персидского флота состоял в том, чтобы уничтожить его базу. (К этому времени господство на море перешло к греко-македонскому флоту, так как основная часть персидского флота, состоявшая из финикийцев, после победы македонцев при Иссе разбежалась по домам. Так что взятие Тира – в назидание всем остальным – наказание за неповиновение. – Ред.) Но захватить Тир было непросто для полководца, имеющего только гоплитов и конницу, потому что Тир был окружен огромной стеной, очень толстой и высокой, и стоял на острове, отделенном от берега более чем полумилей глубоководья.

Что бы вы сделали, если бы были Александром?

Александр построил насыпную дорогу. Первая часть работы была легкой, но чем дальше в море устремлялась насыпь, тем труднее шла работа, потому что дно становилось все глубже, строители попадали в зону обстрела метательными снарядами с острова, а из двух гаваней Тира выходили суда и тоже обстреливали строителей. Для защиты людей Александр велел возвести на дамбе две башни, на которые были подняты военные машины для метания различных снарядов, и к ним были приделаны кожаные занавеси, которые выполняли функцию щитов. Тогда тиряне построили брандер и пустили его на дамбу. В результате были подожжены башни и военные машины, а в это время находившиеся поблизости тиряне, сделав вылазку, метали дротики в македонцев, которые пытались потушить огонь.

Александр, будучи Александром, не дрогнул и немедленно приступил к расширению дамбы, чтобы она могла вместить больше башен и военных машин. Он также отправился в Сидон и раздобыл несколько кораблей, которые должны были помочь ему в его действиях. Затем внезапно эскадры финикийских городов Арвада и Библа, которые находились в Эгейском море, узнали, что их города покорились Александру, прибыли в Сидон и тоже сдались ему. Так как этих кораблей было восемьдесят, да еще вскоре прибыли другие корабли из других городов, расположенных сходным образом, а также с Кипра, царь которого тоже подчинился Александру, то он в конечном итоге стал обладателем около двухсот пятидесяти трирем (триер) и поэтому стал сильнее на воде, чем сами тиряне.

Подготовившись, Александр подошел к Тиру с наветренной стороны со всем своим флотом, правым крылом которого он командовал, как всякий талантливый полководец. Тиряне не приняли вызов на бой, но выстроили свои триеры поперек входа в свои гавани и перекрыли вход в них. Дамба к этому времени дошла уже до острова, а лучшие механики, которых могли предоставить Кипр и Финикия, уже построили необходимые метательные машины. Некоторые из них были поставлены на дамбе, а другие разместили на старых боевых и транспортных кораблях. Но они могли сколь-нибудь существенно разрушить стену с восточной стороны, которая имела сто пятьдесят футов (свыше 45 м) в высоту и огромную толщину, из-за которой осажденные отвечали яростным градом метательных снарядов, запущенных с помощью специальных приспособлений. К тому же суда с метательными машинами Александра не могли подойти достаточно близко к стене из-за больших камней под водой.

Александр расставил боевые корабли с лебедками рядом с этими камнями, чтобы попытаться утащить их. Но тиряне вышли на лодках и перерезали якорные канаты триер, так что они не удержались на месте и уплыли. Александр ответил тем, что разместил лодки рядом с якорями, и тогда пловцы из Тира подобрались и перерезали канаты под водой. Наконец, были привезены цепи, с помощью которых триеры можно было удерживать на месте, пока оттаскивали подводные валуны. После этого суда с метательными машинами подошли близко к стене. Тогда тиряне сделали большую полотняную ширму, за которой они собрали триеры и более мелкие суда, укомплектованные отборными бойцами, и с них внезапно атаковали суда Александра. Александр немедленно начал контрманевр небольших судов, которые он сам повел на корабли тирян, да с таким ошеломляющим успехом, что с того момента тиряне больше не делали попыток наступательных действий, а ограничились чисто пассивной обороной.

Эта пассивная оборона закончилась так, как заканчивались все пассивные обороны, – бесславной капитуляцией, но после того как были пробиты бреши в стенах и убиты несколько тысяч человек (8000 горожан пали в бою, 30 000 были проданы в рабство. – Ред.).

Падение Тира дало Александру и его вновь обретенному флоту господство на море и убрало последнее препятствие в Сирии и Финикии к его движению на юг. Но в южном конце Палестины, перед тем как берег поворачивает на запад, возвышалась огромная крепость филистимлян – Газа. (Газа была построена филистимлянами, но после того, как в VIII в. до н. э. этот регион был завоеван Ассирией, население стало другим. – Ред.) Она стояла на возвышенности, и так как между ней и побережьем простиралось более двух миль (3,2 км) песка, флот Александра не мог помочь ему. Механики Александра заявили, что стены нельзя штурмовать ввиду огромной высоты холма, на котором они стоят. В ответ Александр приказал построить вокруг города крепостные валы такой высоты, чтобы на них можно было установить военные машины на уровне стен. Так как наилучшие шансы были с южной стороны, работы там начались очень быстро. Вскоре прибыли военные машины, которые использовались в Тире; под стены были сделаны подкопы, и в конечном итоге, пробив в стенах бреши в разных местах, македонцы ворвались в Газу.

Теперь Египет был отрезан от Персии, так что египтяне, утратив весь свой древний боевой дух, сразу же сдались, когда Александр перешел его границу и отправил свой флот вверх по Нилу в Мемфис. В Египте Александр продемонстрировал свое обычное отношение к населению завоеванных им стран – уважение к местной религии и обычаям, но дал понять, что он имеет намерение укоренить здесь греческую цивилизацию и всеми путями продвигать интересы греческой торговли. Его главным действием в этом направлении было основание нового города в том месте, где Нил впадает в Средиземное море (крайний левый рукав Нила. – Ред.); этот город был назван его именем – Александрия. Говорят, что Александр лично начертил предварительный план нового города. Александрия стала не только местом сосредоточения величайшей учености в мире, но и главным портом на восточном побережье Средиземного моря, переключив на себя торговлю от финикийских городов, как и хотел Александр.

Чтобы упрочить свое положение с политической и стратегической точек зрения, Александр предпринял экспедицию к святилищу Амона. Ему удалось сделать так, что все поверили, будто жрецы Амона после общения со своим богом признали его потомком Амона и законным царем Египта. Проведя реорганизацию управления страной, Александр возвратился в Тир. Введя и там действенную систему управления, он направился на восток к Вавилону.

Александр оставил море далеко позади и направился в глубь враждебной империи. Была продумана каждая деталь материально-технического обеспечения, хорошо организована служба транспорта и снабжения, и создана разведывательная служба для получения и передачи информации, касающейся передвижений врага, которая в основном была сопоставима с подобной службой в любой современной армии.

Благодаря этой разведслужбе Александр узнал, что Дарий III с гораздо большей армией, чем та, с которой он сражался у Исса, поджидает его за рекой Тигр на равнине у Гавгамел, расположенной приблизительно в пятидесяти милях (80,4 км) к северо-западу от города Арбелы. О численности армии сообщалось, что в ней миллион человек пехоты и 40 000 конницы (сильное преувеличение – Дарий III собрал 60 000–80 000 человек пехоты, 12 000 конницы, 100 боевых колесниц и 15 слонов. – Ред.) – грозная сила, на которую предстояло напасть армии, насчитывавшей всего 47 000 человек. Однако Александр подошел ночью и достиг гребня холма, откуда он смог посмотреть вниз и увидеть врага, построившегося для битвы. В качестве меры предосторожности Александр приказал провести разведку окружающей местности на предмет наличия ям и скрытых опасностей. Он лично проехал по равнине и обнаружил, что персы расчистили ее от кустов и других препятствий. Он справедливо предположил, что это означает, что враг большое значение придает использованию в сражении своих боевых колесниц.

Александру дали совет предпринять ночное нападение ввиду диспропорции сил, но он не последовал ему, веря в то, что большее умение, сила и храбрость его воинов и его собственный исключительный талант компенсируют меньшую численность его войска. Результат показал, что он был, как обычно, прав. Персы, вероятно, ожидали ночного нападения в первую ночь, они бодрствовали, не выпуская из рук оружия все время, и поэтому были сравнительно слабы и измученны, когда войска Александра, свежие после хорошего ночного отдыха, выдвинулись для атаки.

Персы были выстроены в две линии, а боевые колесницы и несколько слонов стояли перед ними. Великий царь Дарий III с большим отрядом телохранителей находился в центре, как и в битве при Иссе. Войско Александра было расположено как обычно: фаланга в центре, легкая пехота и тяжелая кавалерия на правом фланге и фессалийская кавалерия – на левом (за фалангой построились гипасписты (резерв). – Ред.). Поскольку его фронт по сравнению с персидским был таким коротким, а опасность оказаться в ситуации, когда его фланги могли быть охвачены персидскими флангами, велика, Александр расположил за каждым флангом войска второй линии, которые, повернувшись вправо или влево, могли отразить фланговую атаку. Когда Александр пошел в наступление, как обычно, во главе конницы, он находился почти напротив центра вражеских боевых порядков. Поэтому он направил свою атаку наискосок к центру. Дарий III заметил, что этот маневр уводит греческое войско, расположенное перед его колесницами, с равнины, которую он приказал выровнять перед сражением. Поэтому он направил кавалерию со своего левого фланга в атаку на правый фланг македонцев, чтобы помешать их дальнейшему движению в этом направлении. Последовал стремительный встречный бой.

Тем временем в наступление пошли персидские колесницы, оснащенные лезвиями. Но мощные македонские лучники и копейщики атаковали возниц колесниц: они хватали вожжи и стаскивали возниц с их мест, а в это время легкая пехота быстро расступилась и пропустила прорвавшиеся колесницы сквозь свои ряды без вреда для себя. Теперь персы наступали по всему фронту. Это был критический момент для Александра, потому что он не видел в боевых порядках противника ни одного слабого места, по которому он мог нанести удар, надеясь прорвать их. Но в этот момент часть персидской конницы была послана на помощь своему правому флангу, в результате чего образовалась брешь. В эту брешь Александр ринулся во главе своей конницы, а затем повернул налево и атаковал вражеский центр неподалеку от местонахождения царя и его телохранителей. В то же самое время греческая фаланга сошлась с персидским войском в центре, и – великий царь повернул свою колесницу и бежал!

Ряд событий, которые завершили битву при Иссе, повторились в основных чертах и теперь, за исключением того, что слева от греческой фаланги персы прорвали фронт и в разрыв ринулась персидская и индийская конница. Это могло бы создать опасную ситуацию, если бы эта конница сделала все как надо и атаковала греческую фалангу с тыла. Но вместо этого конница поскакала прямо к лагерю македонцев и начала грабить. В то время, когда они были заняты грабежом, с тыла на них напали греки и быстро одержали победу. На правом же фланге боевых порядков Александра шел отчаянный бой. Но так как македонцы превосходили персов в силе и умении, а также благодаря сломленному боевому духу противника в результате трусливого бегства персидского царя этот бой завершился благоприятно для греков. Так, одно из решающих сражений в мире, обычно называемое битвой при Арбелах (обычно – битва при Гавгамелах, 1 октября 331 г. до н. э. – Ред.), спасло цивилизацию (дало преимущество греческой цивилизации, но подорвало и затормозило развитие другой, по-настоящему великой арийской цивилизации – иранской. – Ред.).

Дарий III бежал. Александр не стал его преследовать, а поспешил к своей цели – Вавилону. К его удивлению, когда он приблизился к городу, готовый к сражению, ворота раскрылись, и сатрап сдал город и крепость. Здесь Александр последовал той же политике, какой он придерживался в Египте и какую он применял позже во всех (не во всех. – Ред.) завоеванных провинциях Азии: он располагал к себе население, так как проявлял себя как защитник их обычаев и религии, и старался склонить людей оказывать ему поддержку. В Вавилоне он заново отстроил храмы, разрушенные персами, и распорядился реставрировать великолепный храм Бела (Мардука), который огнепоклонник Ксеркс частично разрушил.

Дав своей армии отдых в самом роскошном городе мира, Александр выступил в Сузы, а оттуда в сторону Персиды. Вскоре в Аксианском ущелье он столкнулся с племенем горцев, которые преградили ему путь, но которых он легко обошел, пройдя ночью по труднодоступной горной тропе, что дало ему возможность неожиданно напасть на них с тыла.

Теперь Александр вступил в регион, неизвестный внешнему миру. Он начал свою первооткрывательскую экспедицию и одновременно завоевательный поход. Он не ушел далеко, когда оказался перед узким проходом в хребте Загроса, называемом «Персидскими воротами», где он обнаружил противостоящую ему армию из 40 000 пеших воинов и 700 всадников, которые обороняли этот район, укрепив его стенами. (Сатрап Ариобарзан и верные клятве персидские воины в январе 330 г. до н. э. заняли позиции в заснеженных горах, чтобы дать врагу последний бой. – Ред.) Предварительная осторожная атака показала Александру, что проход неприступен. Однако разведка ему донесла, что в горах есть тропы, ведущие через леса, покрывающие горы, но эти тропы очень опасны в любое время года, особенно для людей в доспехах, а еще более опасны они в то время года, когда в горах лежит снег. Не испугавшись, Александр ступил на эти тропы, когда спустилась ночь, оставив часть войска перед ущельем с приказом атаковать, как только раздастся звук его труб. С остальной частью войска, включая кавалерию, он успешно прошел по опасным обходным тропам и добрался до нужного места. Велев трубачам трубить, он атаковал противника с тыла с таким пылом, в то время как его войска одновременно атаковали его с фронта, что обратил его в бегство после совсем небольшого сопротивления с большими потерями для него. (Войско Ариобарзана было окружено и полностью уничтожено. – Ред.)

Этот рассказ и большинство других рассказов об удивительных победах Александра в Азии раскрывают почти невероятную разницу между войсками, вступившими в сражение. И эта разница не в храбрости, не в силе, а почти полностью в стратегии. Обычному человеку практически так же легко без удивления смотреть на великолепные успехи Александра, как и невозмутимо – на глупые действия его противников. Может ли кто-нибудь понять, как полководец, имеющий под своим командованием 40 000 человек, мог охранять «Персидские ворота» от нападения и не выставить охрану на обходных тропах в горах?

Александр продолжил через Персию свой путь завоевателя, беспрецедентный в то время и не имеющий себе равных до настоящего времени, а затем он направился в Мидию и город Экбатаны, преследуя Дария III. Двигаясь с большой скоростью днем и ночью, он, наконец, узнал, что Дарий III был взят в плен Бессом, сатрапом Бактрии. В конечном итоге Александр догнал Дария III, когда тот уже испускал свой последний вздох от раны, нанесенной ему кинжалом его тюремщиков. Александр отправил тело со всеми почестями царице-матери и приступил к захвату Бесса с целью наказать его за убийство своего царя.

Теперь Александр все более и более занимался осуществлением своего плана – не уничтожения или просто завоевания государств и провинций на Востоке, а построения огромной империи, которая должна была охватить весь известный мир, быть поделенной на государства под управлением знающих свое дело людей и руководствоваться духом великой греческой цивилизации. При этом каждое государство должно было сохранять свою собственную религию и придерживаться своих национальных обычаев и установленной практики. Чтобы добиться этого, он считал разумным становиться в какой-то мере египтянином, будучи в Египте, вавилонянином – в Вавилоне и персом – в Персии. Эта политика имела замечательный успех у покоренных народов, но вызывала растущее недовольство и ревность среди его сподвижников. Естественно, они не обладали таким всесторонним видением, как он, и их злило, когда они видели, что их царь демонстрирует так много уважения людям, которых они презирали как грубых варваров. Их особенно раздражало, когда царь надевал восточные одежды и совещался с персидскими сановниками и сатрапами, проявляя по отношению к ним доверие и благосклонность.

Александр продолжил свой путь через Персидскую империю, покоряя провинции, закладывая города и упрочивая империю. Двор, который он взял с собой, можно было назвать небольшим передвижным городом – таким он был большим, полным людей разнообразных занятий и очень хорошо организованным для цели, которой Александр хотел добиться и был уже в процессе достижения. Начинает кружиться голова, когда читаешь, как этот молодой человек не только решал военные задачи, но и совершал гораздо большее в плане строительства, нежели разрушения; как он давал людям более компетентное и честное правительство, чем у них было раньше. (Автор не упоминает о варварском разрушении Персеполя и городов Бактрии и Согдианы – население этих регионов два года героически сопротивлялось захватчикам. – Ред.) Как он осуществил кажущуюся невыполнимой задачу наложения греческой цивилизации на персидскую с пользой для обеих. Можно только восхищаться тем, что, хотя расстояние между ним и покинутой родиной все увеличивалось, он поддерживал с ней надежную связь, используя и политические, и стратегические методы и искусно играя на ревности соперничающих друг с другом чиновников, как военных, так и гражданских.

И хотя ему почти всегда приходилось прокладывать себе путь силой оружия, Александр не встречал никаких серьезных задержек (см. примеч. выше. – Ред.), пока не прибыл в Северо-Западную Индию и не переправился через Инд. Вскоре после этого он узнал, что царь Пор собрал армию от 30 000 до 40 000 человек (30 000 пехоты, 3000–4000 конницы, 300 боевых колесниц, 100 слонов. – Ред.) и встал лагерем на восточном берегу реки Гидасп (современный Джелам), чтобы помешать его переправе через нее. После медленного и тяжелого перехода Александр появился на западном берегу этой реки и увидел армию Пора на противоположном берегу под защитой множества слонов. Александр понял, что будет глупо пытаться переправиться через реку в этом месте и нужно придумать какую-то хитрость. Он принял разнообразные меры. Одна из них состояла в том, чтобы создать видимость, будто идут приготовления к переправе через реку в начале ночи, и тем самым побудить противника помешать этому. К таким уловкам он прибегал несколько раз, и всякий раз успешно, пока не заметил, что враг уже устал от бесполезных ночных бдений и стал более беспечен. Тогда однажды ночью он поднялся вверх по течению по западному берегу реки на шестнадцать миль (14 км) до того места, где она делает резкий поворот и где находились сильно заросший лесом островок посреди течения и густой лес на противоположном берегу. Здесь он решил переправиться через реку. Он приказал доставить туда части лодок, которыми пользовались при переправе через реку Оке, и заново собрать их там. Уже были готовы звериные шкуры, которые он часто использовал в качестве поплавков, набитых соломой. Александр оставил в лагере достаточную часть войска, чтобы не возбудить подозрений у врага, и, когда все было готово, начал опасную переправу, лично показывая путь (326 г. до н. э.).

Как обычно это бывает, когда сделаны тщательные приготовления и изучены все условия, Александру сопутствовал успех. Однако едва он высадился на восточном берегу реки, как его войско было обнаружено разведчиками Пора, которые поскакали предупредить своего царя. Александр немедленно приготовился к последнему великому сражению в своей жизни. У него не было с собой тяжелой пехоты (была – 6000. – Ред.), только легкая, конница и лучники (всего 30 000, в том числе 5000 конницы и 6000 тяжелой пехоты. – Ред.). Следуя привычке, Александр выступил в сторону расположения Пора во главе конницы. Вскоре он встретился с наступающим на него войском. Это был просто разведывательный отряд под командованием сына Пора (2000 всадников и 120 колесниц), который развернулся и отступил (был разбит. – Ред.) при первой же атаке македонцев.

Из «Истории Греции» Бурга. С разрешения «Макмиллан и К°»

Вскоре показался сам Пор, который наступал вместе со своей армией. Как только он достиг местности, подходящей для действий его конницы и боевых колесниц, он выстроил свои войска для сражения, как указано на схеме. Александр сразу же понял, что будет невозможно успешно провести лобовую атаку из-за слонов. Но он редко осуществлял фронтальную атаку, когда мог осуществить фланговую, и он со своей конницей немедленно начал фланговую атаку, а в это время лучники напали на индийскую конницу слева, а пехота удерживала позицию, стоя лицом к левому флангу слонов и главным силам. Против такой атаки, осуществленной со всеми силой и скоростью, которые мог только придать ей Александр, враг был почти беспомощен. Вскоре началась сумятица. Слоны вышли из-под контроля, а армия Пора превратилась в толпу. Тогда Александр приказал пехоте наступать, сомкнув щиты, а он в это время перестроил конницу и снова налетел на левый фланг. Приблизительно в это же время часть войска, которую Александр оставил на другом берегу реки, переправилась безо всякого противодействия и довела сражение до победного конца. (Пор, царь небольшого царства индоарийцев, сражался героически, как и его войско – пало 23 000 из 34 000. Раненым взятый в плен, окровавленный Пор произвел на Александра большое впечатление своим мужеством, и завоеватель оставил индийскому царю его владения! – Ред.)

В этом сражении, как и во многих других сражениях Александра – на самом деле в столь многих сражениях, о которых мы читаем в истории, – на стороне потерпевших поражение мы видим такое полное отсутствие представления о стратегии, что просто удивительно. Если бы у Пора вместо армии была бы дубинка, или меч, или копье, он не стоял бы спокойно на одном месте и не позволил бы противнику зайти к нему слева и атаковать его там. Он развернулся бы налево, чтобы иметь возможность защитить себя с помощью своего оружия. Тем не менее, имея армию, которая была просто оружием, вложенным ему в руки, он не предпринял никаких мер к тому, чтобы защитить свой левый фланг! (Левое крыло Пора было сковано с фронта действиями конных стрелков и атаковано во фланг конными гетерами (тяжелой конницей). – Ред.) Пор не понял то, что не удавалось понять многим полководцам: армия или флот – это оружие, подобно дубине, только больше; и что успех действий человека зависит от ловкости, с которой он наносит удары по врагу и парирует ответные удары. Причина непонимания этой истины, по-видимому, кроется в том, что необходимо настолько сосредоточиться на деталях создания оружия, поддержания его в порядке и владения им, что цели, на которое оно должно быть направлено, не придается никакого значения! Не только в стратегии, но и в каждой профессии и даже в повседневной жизни мы видим людей, настолько поглощенных мелочами и настолько запутавшихся в обстоятельствах, что они забывают о конечной цели.

Александр вернул Пору его царство, но оно стало государством под протекторатом македонского царя, а рядом с местом сражения он заложил город, который получил название по имени коня Александра – Букефалия. Затем он пошел дальше на восток. Его мысли были заняты бог ведает какими мечтами и планами, когда внезапно долго сдерживаемое недовольство и сильнейшая усталость его воинов привели к тому, что они отказались идти дальше. Александр призвал себе на помощь все свое красноречие и авторитет, но напрасно. Двенадцать (восемь – 334–326 гг. до н. э. – Ред.) долгих страшных лет его армия преодолевала трудности и воевала в жару и холод, а теперь она не хотела и не могла идти дальше. Александр был вынужден уступить и вернуться, хотя, как он думал, край света находился почти на расстоянии вытянутой руки.

Ему предстояла тяжелая дорога, особенно через пустыню Гедросии. В ее конце к Александру присоединился его флот под командованием Неарха, которого он теперь отправил в Персидский залив завершать свой поход. Ведь к этому времени у Александра были планы мирового господства, для осуществления которых необходимо было завоевание власти на море и которые он, несомненно, реализовал бы, если бы остался жив. Но вскоре после прибытия в Вавилон, когда великий завоеватель занимался строительством флота и рубкой леса для него, он заболел лихорадкой и быстро умер. На тот момент (13 июня 323 г. до н. э.) ему еще не было тридцати трех лет.

Так с мировой сцены ушла самая яркая личность, которая когда-либо на ней появлялась. Несомненно, следует делать значительную скидку на воодушевление и преувеличение в рассказах об Александре. Но после всех разумных вычетов перед нами встает тот факт, что Александр по своей собственной инициативе, направляемый силой своего собственного характера, провел небольшую армию через величайшую в мире империю, завоевал ее всю и создал империю, которая была больше и лучше, чем те, которые когда-либо существовали до нее. Да, эта империя развалилась почти сразу же после его смерти, но она просто была поделена на части, и эти части не погибли.

Две самые большие части – царство Селевкидов, которое занимало почти ту же территорию, что и азиатская часть Персидской империи, и царство Птолемеев в Египте – продолжали существовать еще три великолепных века после этого. Из этих двух первое, вероятно, управлялось лучше, так как оно, разумеется, было больше по размеру (оно быстро начало терять восточные области. – Ред.). Но Египет представлял более высокую культуру, так как Александрия с ее замечательным музеем и библиотекой стала оплотом науки и цивилизации всего мира. А после падения Рима в конце V в. н. э., когда цивилизация в Европе, даже в Италии, была почти полностью уничтожена, именно на землях, завоеванных Александром, на которых он привил греческую цивилизацию, цивилизация и продолжилась. А когда умы людей снова начали обращаться к поискам лучшей жизни, чем та, которую давала им Европа в Средние века, именно в те земли они ездили за материалом для литературных произведений и научных изысканий, с которыми можно было снова начать восхождение к вершине. Если бы Александр не завоевал Персидскую империю, где тогда Европа получила бы толчок, с которого началась эпоха Возрождения?

Если бы Александр не завоевал Персию и Восток, то мы можем предположить, что и Греция, и Персия продолжали бы двигаться в своем развитии по нисходящей линии – путь, на который они уже ступили, и светоч цивилизации постепенно угас бы. Именно импульс, который дал Александр инертному духу греков, и возможности, которые он открыл им для усиления их авторитета и расширения торговли, принесли греческую цивилизацию в Азию и поселили ее там. Завоевания Александра не только являются наилучшей иллюстрацией ошеломляющего воздействия стратегии на ведение военных действий; они были величайшей движущей силой в сохранении древней культуры и тем самым создали основу для современной цивилизации.

Глава 8

ЦЕЗАРЬ

Чтобы оценить войны Цезаря в Галлии и их влияние на поддержание цивилизации, мы должны напомнить себе о том, что в то время, когда Цезарь вступил в Галлию, Римская республика контролировала не только Италию, но и практически все побережье Средиземного моря и что на подконтрольной ей территории закон, порядок и материальное процветание царили в большей степени, нежели в любом другом уголке мира.

Перед приходом Цезаря к власти Римской империи серьезно угрожали лишь однажды – когда великий карфагенский полководец Ганнибал вторгся в Италию во время Второй Пунической войны. Ганнибал был сыном великого полководца по имени Гамилькар и братом другого великого полководца по имени Гасдрубал. Любопытный факт: такие стратеги появились на свет среди такого исключительно мирного народа, занимающегося торговлей (особенно работорговлей. – Ред.), как семиты-карфагеняне. (Карфагеняне – потомки переселенцев из финикийского Тира. Финикийцы – семитоязычный народ, образовавшийся в результате смешения пришлых семитов-кочевников из соседних пустынь с местным древним культурным несемитическим населением в 3-м тысячелетии до н. э. – Ред.) Из всех трех Ганнибал был самым великим.

Из-за событий Первой Пунической войны Гамилькар принял решение отомстить Риму, и, чтобы добиться этого, он создал (в ходе ожесточенных боев. – Ред.) карфагенские владения в Испании, намереваясь использовать их в качестве опорной базы для своих военных действий. Когда Ганнибал стал командующим карфагенской армией (после гибели в боях в Испании и Гамилькара, и Гасдрубала – его зятя (не путать с братом Ганнибала далее). – Ред.), он захватил Сагунт – испанский город, союзный Риму (218 до н. э.). Затем Ганнибал перешел Пиренеи и вторгся в Галлию, а затем Италию (автор не упоминает переход Ганнибала через Альпы, где погибло около половины его войска. – Ред.). В важном сражении на реке Треббия (в конце 218 г. до н. э.) он нанес поражение римской армии, а в следующем сражении у Тразименского озера (217 до н. э.) он почти уничтожил другую римскую армию. Позже в Каннах (216 до н. э.) он разгромил еще одну армию и стал угрожать самому Риму. Тогда римский полководец Фабий сделал явный вклад в стратегию, введя, как ее сейчас называют, «фабианскую тактику». Эта тактика состояла в том, чтобы постоянно избегать настоящего сражения, но беспрестанно изводить врага, и особенно – мешать ему получать снабжение. Эта тактика была наилучшей при сложившихся обстоятельствах, и она не давала Ганнибалу добиться других тактических побед. Переломный момент настал, когда брат Ганнибала Гасдрубал, шедший из Испании, попытался соединиться с Ганнибалом, но еще до этого ему было навязано сражение на реке Метавр в Италии (207 до н. э.), которое он проиграл (его войско было уничтожено, сам он убит). Ганнибал вскоре после этого покинул Италию и возвратился в Карфаген. У Карфагена он потерпел единственное поражение в своей жизни – в битве при Заме (202 до н. э.).

Когда Цезарь вступил в Галлию, земли в Азии и Африке к востоку и юго-востоку от Рима, на которых Александр насадил греческую цивилизацию, имели весьма неплохое управление и процветали. Но за пределами этих территорий существовала только первобытная цивилизация (взгляд американского автора. – Ред.) и бытовали варварские обычаи. Территории, которые находились к северу и северо-западу от Италии, населяли очень воинственные племена, и между ними не прекращались войны. Самыми храбрыми и наименее цивилизованными из этих племен были германские племена на восточном берегу Рейна, белги в северной части Галлии и аквитанцы в ее юго-западной части. В центральной части Галлии различные племена испытывали значительное влияние римских торговцев, которые ездили туда с товарами, произведенными римской цивилизацией. В результате, хотя эти племена были не менее склонны к войне, чем раньше, они стали менее стойкими и, значит, менее подготовленными.

Современным людям легко осуждать римскую цивилизацию и указывать на многие частности, когда римляне проявляли жестокость и агрессивность, но давайте помнить о том, что римляне были не более жестоки и агрессивны, чем дикие племена, населявшие большую часть остального мира. Всякому, кто хочет составить справедливое мнение о том или ином народе в любую эпоху, очень важно понимать, что человек изначально был дикарем, жизнь которого лишь немногим отличалась от жизни зверей в природе, и только благодаря тому, что мы называем цивилизацией, человек поднялся над тем своим состоянием. Более того, необходимо понимать, что развитие цивилизации осуществлялось сравнительно небольшим числом людей, что ей постоянно сопротивлялись (не желая становиться рабами. – Ред.) варвары, и единственный способ победить варварство состоял в применении военной силы. Наконец, нужно понимать, что военная сила не могла бы в одиночку победить противостоящую ей силу варварства, если бы ее не направлял более развитый интеллект. Так что руководство силой со стороны разума является сферой деятельности стратегии.

Цезарь выступил из Италии в Галлию в 58 г. до н. э. Он был консулом, и во время его пребывания на этой должности волнения в Галлии были такими, что вызвали тревогу в Италии. Соседство галлов было таким близким, а различия между ними и римлянами столь велики, что провоцировали и поддерживали агрессивную ненависть варваров и вызывали необходимость принятия оборонительных мер против них со стороны римлян. Римляне, будучи людьми военными, знали, что чисто оборонительных действий в конечном счете будет недостаточно и единственный путь к сохранению безопасности территорий внутри своих границ состоит в том, чтобы предпринять наступательные действия за их пределами против галлов. Так они поступали на протяжении нескольких веков сначала на Апеннинском полуострове, а затем и за его пределами по мере постепенного расширения Римского государства. Такую операцию римский сенат теперь поручил провести Юлию Цезарю в Галлии. Поэтому он наделил его властными полномочиями не только в Цизальпийской Галлии на южной стороне Альп, но и в Трансальпийской Галлии, расположенной по другую сторону Альп; его полномочия должны были продлиться пять лет.

На тот момент Цезарю было сорок три года. Его здоровье, изначально хорошее, сохранилось благодаря воздержанности и активному образу жизни, и он был в расцвете умственных и физических сил. У него было мало боевого опыта, но он родился и воспитывался в военной атмосфере (главное – родом из древнего патрицианского рода Юлиев. – Ред.), так что его привычки и черты характера были привычками и чертами человека военного склада ума. Гай Юлий Цезарь обладал быстротой мышления, крепкими нервами и природной смелостью, которые дают человеку возможность быстро чувствовать опасность, сохранять хладнокровие, отделять важные факты от несущественных и решать, какой линии поведения лучше всего придерживаться, не путаясь в деталях. Наконец, он обладал самым ценным качеством великого полководца – дальновидностью. Это не означает, что Цезарь был пророком или что стратег должен быть пророком. Это означает, что Цезарь имел терпение и мужество, чтобы тщательно изучать реальную ситуацию, смотреть ей в лицо без страха и давать разумную оценку хода событий, которые последуют из этой ситуации. В добавление ко всему он обладал настойчивостью и усердием, чтобы вести приготовления с величайшими осторожностью и тщательностью для того, чтобы исполнить задуманное; самообладанием, чтобы воздерживаться от открытых действий до тех пор, пока он не будет к ним готов; энергией и рвением, чтобы нанести удар с величайшими – насколько возможно – быстротой и силой, когда он к нему готов и для этого появилась возможность.

Два события особенно взбудоражили тогда римлян – волнения в Галлии из-за переправы на западный берег Рейна одного германского племени и угроза прихода в Галлию гельветов с территории нынешней Швейцарии. Германцы напали на племя эдуаев, которое в той или иной степени находилось под защитой Рима, и разбили его. Гельветы (кельты, как и галлы) еще не выступили в открытую, но на протяжении двух лет они делали приготовления, показывающие, что они имеют намерение полностью уйти из Швейцарии и совершить дальний поход на запад. Опасность этого со стороны гельветов была не только в том, что они выдворят галлов с их земель, которые наводнят Италию, но и в том, что они оставят Швейцарию свободной для того, чтобы ее заняли германцы, и откроют им дорогу в римскую провинцию. В те времена германцы были разрушительной силой в Центральной Европе. Гельветы и в самом деле были практически изгнаны с территории Швейцарии под напором германцев.

Так как семь миллионов варваров из Галлии и Германии, независимо от того, как сильно они воюют между собой, были враждебны римлянам, Цезарь понимал, что перед ним стоит колоссальная задача. Ни перед одним смертным еще не стояла задача более масштабная.

В разгар своих приготовлений Цезарь узнал, что гельветы собираются поджечь свои города и деревни, сжечь все зерно, за исключением того, которое они собираются взять с собой, и отправиться в путь, который должен был проходить через римскую провинцию в Южной Галлии. Он немедленно покинул Рим и поспешил через Галлию в окрестности Женевы, где был мост через реку Рону, по которому должны были пройти гельветы. Он взял с собой единственный легион, который находился в Галлии, хотя потребовал в римской провинции столько войска, сколько она могла дать. По прибытии в Женеву он немедленно уничтожил мост. Гельветы, очевидно, не ожидали таких быстрых действий и, будучи застигнутыми врасплох, не позаботились о том, чтобы охранять этот мост. После этого они обратились к Цезарю с просьбой разрешить им переправиться через реку. Цезарь ответил, что ему необходимо время на размышление, и велел им приходить через две недели, 13 апреля. Он использовал это время для того, чтобы предпринять самые энергичные и эффективные меры к тому, чтобы воспрепятствовать проходу гельветов. Так что, когда две недели истекли, он построил стены, выкопал рвы и разместил гарнизоны в только что построенных укреплениях, окруженных рвами. Гельветы попытались разными способами переправиться через реку, но в конце концов оставили эти попытки.

В этой первой операции Цезаря и на протяжении его войн в Галлии мы видим заметное умение использовать механические и инженерные приспособления. В некоторых случаях мы видим также высокий уровень изобретательности. Фроуд пишет о Цезаре: «Никогда он не был так велик, как при преодолении непредвиденных трудностей. Он никогда не знал покоя. Он всегда изобретал какой-нибудь новый хитроумный план».

Тогда гельветы отправились на запад другим путем, хотя им и пришлось заручиться согласием на это секванов. Получив от них согласие, вся масса народа тронулась с места – их было около 368 000 человек, из которых 92 000 были воинами. И эти воины не были похожи на персов, с которыми сталкивался Александр; это были закаленные горцы, храбрые, решительные и привычные к войне. Цезарь оценил эту ситуацию как настолько угрожающую, что немедленно поспешил назад в Италию, набрал два легиона и снял с зимних квартир еще три, и тогда с этими пятью легионами он с максимально возможной скоростью отправился назад кратчайшим путем, который пролегал через Альпы.

На тот момент полностью укомплектованный римский легион насчитывал приблизительно 5000 человек, но во время войн Цезаря он редко был полностью укомплектован. В легионе было лишь около 300 кавалеристов, которых использовали главным образом для разведывательных целей и преследования. Легион состоял из десяти когорт, каждая из которых состояла из трех манипул, а те – из двух центурий каждая. Если бы центурия действительно насчитывала сто человек, как указывает это слово, то тогда в легионе было бы 6 тысяч бойцов. В боевом порядке легион выстраивался в три линии когорт. Пехота была обучена метать с короткого расстояния копья и сразу же атаковать и вступать в ближний бой на мечах. Воин держал щит в левой руке, который защищал, конечно, больше левую часть тела, нежели правую.

Главнокомандующий (лат. imperator) армией, которая состояла из двух или более легионов, имел штаб, различный по численности в зависимости от величины армии и требований ситуации. (Знамя главнокомандующего было красным. Такое римское знамя III в. (vexillum) хранится в Государственном музее им. Пушкина в Москве. – Ред.) Во главе этого штаба стоял квестор, который сочетал обязанности того, кого мы теперь называем начальником штаба, и главного квартирмейстера. Он также был вторым командиром после главнокомандующего, и его жилье располагалось рядом с жильем главнокомандующего. У главнокомандующего имелась особая гвардия (преторианская), состоявшая из специально отобранных людей. Гвардией Цезаря был 10-й легион. Во времена империи преторианская гвардия приобрела огромное влияние; в некоторых случаях она даже возвышала и низвергала императоров. Помимо строго отобранных воинов, у Цезаря было значительное число механиков, опытных рабочих, которые строили мосты, заботились об осадных орудиях и делали разнообразную техническую работу. Умелое и частое использование Цезарем этих людей было самым мощным фактором, который способствовал его успеху. Воины Цезаря не были храбрее воинов галльских племен, их боевой инстинкт не был развит лучше, и даже в дисциплине у него не было ошеломляющего преимущества. Но варварам из Галлии было нечего противопоставить техническим средствам, которые Цезарь заранее позаботился взять с собой для ведения боевых действий против них. Ни в чем Цезарь не демонстрировал явственнее свой талант стратега, кроме как в тщательной и умелой подготовке технических средств.

К тому времени, когда Цезарь добрался до места в начале лета, гельветы уже вышли из ущелий, пройдя через территорию секванов, дошли до границ племени эдуев и начали опустошать их земли, следуя инстинкту разрушения, присущему варварам. Они уже добрались до берегов реки Соны и приступили к переправе через нее. Увидев в этом свой шанс, Цезарь дождался, когда его разведчики сообщили, что три четверти общей численности врага уже переправились на другой берег реки, и тогда с ошеломляющими внезапностью и стремительностью напал на оставшуюся четверть, застал их совершенно врасплох и разбил наголову. Сделав это, он построил мост через реку и отправил по нему свою армию. Гельветы сильно встревожились, потому что Цезарь не только уничтожил большую часть их войска, но и переправился через реку за один день, тогда как у них на переправу ушло двадцать дней. Они послали к нему делегацию, которая пришла и с просьбами, и с угрозами, но все было бесполезно.

После этого гельветы снялись с лагеря, и Цезарь последовал за ними, послав вперед свою конницу, чтобы поддерживать с ними контакт и сообщать ему об их действиях. Эта конница была нерегулярным формированием, и вскоре оказалось, что она совершенно ненадежна. Вскоре Цезарь стал испытывать перебои с зерном: он не мог взять его в окрестных землях, а свои корабли с продовольствием он оставил на реке Соне, в то же время эдуи (которых он защищал от гельветов) хоть и обещали давать ему зерно, но не выполнили обещания. В конце концов Цезарь оказался вынужден прекратить преследование гельветов и идти к Бибракте, где эдуи хранили большие запасы. Гельветы истолковали это как отступление, тоже повернули, стали преследовать Цезаря и досаждать его арьергарду.

Ситуация достигла кульминации в сражении, в котором четыре закаленных в боях римских легиона, выстроенные в три линии когорт с двумя новыми легионами и обозом позади, расположившимися на холме, подверглись лобовой атаке фаланги гельветов, которые сильно превышали римлян по численности. Первые несколько лавин римских копий, брошенных в гельветов, произвели огромный эффект, так как они пробивали легкие щиты варваров и часто заодно и тела воинов. Гельветы постепенно были вынуждены отступить, но внезапно около 15 000 человек из двух других племен атаковали римлян с правого фланга. Ситуация стала серьезной, но быть стойкими именно в таких ситуациях и были обучены римские легионы. Задняя линия римлян развернулась и встретила новую атаку, в то время как первые две линии снова отбили врага, который пошел в наступление, когда его союзники зашли к римлянам с фланга. Разыгралось чрезвычайно яростное сражение на два фронта, которое продолжалось и ночью. Гельветы в конечном итоге стали сражаться, метать копья и дротики, используя заграждения, которые они построили из своих повозок. Однако лучшее вооружение и обученность римлян в конце концов возобладали, и началось массовое отступление гельветов.

Говорят, что за три дня с поля боя ушли 130 000 человек. Цезарь не стал их преследовать, но приказал другим племенам не давать им еды. В результате из-за нехватки продовольствия гельветы вскоре были вынуждены просить переговоров. Переговоры были проведены, и по их условиям гельветы ушли назад, на свою территорию. Тех, кто добрался до дома, было 110 000 человек, хотя покидали родину 368 000.

После этой кампании некоторые галльские племена стали просить Цезаря спасти их от германцев, возглавляемых Ариовистом, которые пришли из-за Рейна в количестве около 120 000 человек и постепенно овладевали их территорией просто военной силой. Цезарь хотел попытаться договориться с предводителем германцев, но, не имея возможности сделать это, принял решение идти к нему навстречу. Цезарь вовремя получил весть о том, что германцы идут, чтобы захватить хорошо укрепленный, стратегически хорошо расположенный и снабженный продовольствием город Везонцио. С быстротой, которая была свойственна всем его операциям, Цезарь выступил к Везонцио, добрался до него раньше германцев и захватил его.

Но римские солдаты и даже их командиры вскоре впали в некое подобие паники от полученных сообщений об огромной силе и храбрости германцев. Потребовался весь талант Цезаря как оратора (а он был вторым только после Цицерона), чтобы вселить в них уверенность; но с этим он справился. Цезарь немедленно выступил в поход. На седьмой день его разведчики сообщили, что германцы находятся от них на расстоянии всего двадцати четырех миль (39 км). Вскоре римский полководец принимал эмиссаров от предводителя германцев с предложением переговоров. На этих переговорах Цезарь оказался лицом к лицу с человеком, которому он не мог угрожать и которого не мог убедить вести себя мирно, в результате чего две противоборствующие армии вскоре стали лагерями на расстоянии двух миль (3 км) друг от друга.

Несколько дней подряд Цезарь выводил свое войско из лагеря, чтобы дать германцам возможность сразиться. Но, выяснив у пленных, что причина воздержания германцев от вступления в бой состоит в том, что матери семейств германцев после определенных оккультных обрядов заявили, что небеса не дадут им победы, если они будут сражаться перед новолунием, Цезарь немедленно увидел свой шанс и пошел в наступление со всем своим войском прямо на лагерь германцев, заставив тем самым германцев как храбрых воинов выходить и сражаться. И они сделали это со всей отвагой и энергией. На самом деле римляне наступали так быстро, что сразу же начался рукопашный бой, в котором простым численным перевесом германцы чуть было не вынудили римлян отступить. Однако тактический маневр, благодаря которому римляне привели на помощь своему левому флангу третий легион, спас положение, и вскоре германцы были полностью разбиты и отступили.

В этом сражении, как и в других сражениях между римлянами и варварами, можно отметить, что, хотя первая стремительная атака варваров была великолепна, они приходили в растерянность, если происходило что-то неожиданное или они терпели неудачу. В данном случае после того, как началось отступление германцев, оно осуществлялось даже без попыток сохранять порядок. Так что одной из отличительных черт хорошо дисциплинированной армии является то, что, когда обстоятельства становятся совсем уж неблагоприятными, она отступает, сохраняя порядок, а не пускается в стремительное и беспорядочное бегство.

Поражение гельветов и германцев решило вопрос тех двух угроз, для улаживания которых Цезарь и был послан в Галлию. Он сделал это в первое же лето с таким сочетанием осмотрительности, стремительности и силы, которое отличало все, что он делал. Затем он отправил свою армию на зимние квартиры на земли племени секванов, севернее территории римской провинции (Нарбонской Галлии. – Ред.).

В начале следующего лета он узнал, что белги вступили в тайный сговор с племенами Северной Галлии и подговаривают их объединиться против власти Рима. Поэтому он набрал еще два легиона, отправил их в Галлию и вскоре последовал за ними сам. Договорившись о снабжении зерном, он со своей армией затем отправился на север, как обычно, с максимально возможной скоростью. Появившись у границ территории белгов, он убедился, что разные племена собрали вместе около трехсот тысяч воинов, которые уже выступили против него. После этого он повел свою армию через реку Аксона (Эна) и разбил лагерь, перейдя по мосту на другой берег, поставив охрану на обоих концах моста и оставив своего помощника Сабина на ближнем берегу реки. Сабину он отдал распоряжение разбить там лагерь, окружить его валом высотой двенадцать футов (3,6 м) и рвом шириной восемнадцать футов (5,5 м).

Когда белги добрались до пункта, расположенного приблизительно в восьми милях (13 км) от Цезаря, они остановились и яростно атаковали город под названием Брибакс. В соответствии с их тактикой, толпа воинов окружала земляные валы и образовывала «черепаху» – боевой порядок, при котором воины спереди и по бокам держали свои щиты наклонно, а другие – горизонтально так, что все они были полностью защищены от метательных снарядов из-за валов. Одновременно в защитников летел град стрел и дротиков. Как только защитники стен отступали (как это вскоре случилось в данном случае), белги разрушали стены. Узнав об этом, Цезарь послал лучников и метателей камней из пращи, которым удалось отбросить белтов.

Тогда вся толпа варваров направилась к лагерю Цезаря, и вскоре два войска уже стояли друг напротив друга. Цезарь занял очень выгодную позицию и защитил свои фланги еще и дополнительными средствами. Между двумя войсками находилось болото, и ни один из противников не решался поставить себя в невыгодное положение при переходе через него. Никаких боевых действий не произошло, за исключением небольшого боя с участием конницы. Затем Цезарь отвел свою армию к лагерю, после чего варвары ринулись мимо него и перешли реку вброд, очевидно намереваясь захватить укрепленный лагерь Сабина и вклиниться между римлянами и их базой. Цезарь немедленно перешел по мосту, который еще охраняли его люди, на другую сторону реки и вступил в бой с белгами, пока многие из них были еще в реке, а все войско дезорганизовано. Варвары сражались храбро, но напрасно и с огромными потерями. В ту ночь они в беспорядке свернули лагерь и ушли, причем каждый искал для себя кратчайшую дорогу домой. Цезарь проявил осторожность в преследовании, понимая опасность засады. Но на следующее утро его конница яростно преследовала белгов, атакуя их арьергард и вызывая смятение, которое все больше распространялось по всему их полчищу.

Теперь Цезарь приступил к штурму города Новиодунума. И хотя в нем было немного защитников, потому что большинство мужчин ушли на войну, он не смог взять его приступом. Поэтому он приготовил свои осадные машины, чтобы использовать их у стен. Но один только вид его осадной техники произвел такое впечатление на варваров, что они сразу же послали к нему делегатов, чтобы договориться об условиях сдачи.

Вскоре Цезарь получил информацию о том, что трезвенники нервии – самое храброе племя в Галлии – решили выступить против него и уже заняли позицию на дальнем берегу реки Самбры. Он немедленно выслал вперед разведчиков, чтобы выбрать место для лагеря, и двинул свою армию на север. Обычно в походах у него за каждым легионом следовал обоз, но, находясь недалеко от врага, как и в этом случае, он распорядился, чтобы шесть легионов шли впереди, их снаряжение следовало за ними, а в качестве арьергарда шли еще два легиона. Не зная об этих последних перестановках, галлы сообщили нервиям, в каком порядке обычно армия Цезаря выступает в поход, и указали на легкость, с которой можно атаковать голову колонны. В результате, когда шесть легионов добрались до места и начали разбивать лагерь, как раз в тот момент, когда в поле зрения появился первый обоз, нервии выскочили из леса и всеми силами напали на конницу, которая была впереди. Конница была быстро отброшена назад, и тогда с поразительной быстротой враг атаковал сам лагерь, прежде чем легионеры смогли вооружиться. Нападение было совершенно неожиданным, и положение было крайне острым. Ни Цезарь, ни подчиненные ему командиры не имели возможности отдать необходимые распоряжения. Было невозможно даже сформировать боевой порядок. Именно здесь проявилась поразительная дисциплина армии Цезаря, так как почти автоматически каждый командир и рядовой стали делать то, что нужно делать.

В какой-то момент ситуация стала критической, но личное обаяние Цезаря, его спокойствие и мужество дали ему возможность собрать свои силы в самом опасном месте и даже перейти в наступление. Варвары, с другой стороны, после введения в действие своего изначального плана не сумели адаптировать свои методы ведения боя к изменившимся условиям, в результате чего, несмотря на то что они сражались с чрезвычайной отвагой и решимостью, их бой свелся к отчаянному сопротивлению и мужественному принятию смерти. И, как часто это бывало с дикарями, когда наступала катастрофа, она была полной. Само название и народ нервиев почти перестали существовать.

Соседнее племя шло на помощь нервиям. Однако, узнав об их поражении, они вернулись домой, побросали свои города и укрепления и собрались со всеми своими пожитками в одной крепости, которая была великолепно укреплена природой. Со всех сторон, за исключением одной, она возвышалась над очень высокими скалами, а с той единственной стороны подступы были очень узкими. Эти подступы были укреплены двойной стеной огромной высоты. Когда сюда прибыли римляне, засевшие в крепости люди устраивали частые вылазки против них. Но по приказу Цезаря у города был возведен укрепленный бастион. К стене были выдвинуты мантелеты (большие щиты на колесах, защищенные с боков и сверху), и была построена башня. Варвары смеялись над этой башней, видя, что она расположена так далеко, и полагая, что с такого расстояния никакие дротики до них не долетят. Но когда они увидели, что башня двигается к ним, они пришли в ужас и немедленно послали делегатов вести переговоры о мире. Цезарь гарантировал мир, но потребовал, чтобы они сдали оружие. Варвары сбросили со стен огромное количество оружия, но не все, и ночью совершили внезапную вылазку. Предвидя это, Цезарь мгновенно дал условленный сигнал, и началось сражение, в котором лучшее вооружение, дисциплина и обученность римлян возымели обычное действие.

Эти успехи принесли мир в Галлию, и Цезарь отбыл в Италию, намереваясь вернуться следующим летом. Во время его отсутствия венеты – большое племя на северо-западном побережье, самые искусные галльские мореплаватели – подняли мятеж, который распространился очень быстро. Этот мятеж был особенно опасным, потому что в случае столкновения превосходство в мастерстве и вооружении было бы на стороне варваров, а не римлян по той причине, что венетов можно было победить только на море, а ни римские моряки, ни их корабли не могли плавать в бурных водах у берегов венетов так, как сами венеты.

Ничего не испугавшись, Цезарь приказал строить военные корабли на реке Лигер (Луара), а гребцов и моряков набирать в римской провинции. Узнав об этих приготовлениях и испытывая страх перед силой римлян, венеты сделали все возможное для обороны. Они с достаточными основаниями предвкушали победу: что могли римляне со сравнительно небольшими судами, построенными для плавания в Средиземном море и управляемыми людьми, не знающими их прибрежных вод, сделать против более крепких и больших кораблей венетов с тяжелыми парусами из шкур, укомплектованных и управляемых опытными моряками? Два флота в конце концов сошлись вместе. Флот венетов не только состоял из более крепких кораблей, управляемых более опытными моряками, но и был больше по численности. Римские суда не могли успешно таранить их и были в невыгодном положении в случае, если дело дошло бы до метательных снарядов, потому что палубы кораблей венетов были выше.

Что же случилось дальше? Римские гребные корабли быстро пошли на веслах на корабли венетов, а римские моряки подняли длинные шесты с острыми крючьями, которыми они зацепились за фалы, державшие паруса в поднятом положении. Затем римские галеры быстро поплыли прочь. Фалы были перерезаны или порваны, и паруса спустились. Корабли венетов сразу же стали беспомощны и были немедленно взяты на абордаж, в результате чего из всего их числа лишь немногим удалось уплыть. (По более принятой версии, наступило безветрие, и парусные корабли венетов стали легкой добычей римлян. – Ред.) Это сражение положило конец войне с венетами и всем побережьем, потому что в нем участвовали почти все имевшиеся у венетов корабли и воины. (Всех уцелевших венетов, включая их семьи, римляне продали в рабство. – Ред.)

Следующая зима, которая возвестила приход 55 г. до н. э., принесла вторжение дикого племени германцев, которое было вытеснено из Германии еще более могущественным племенем. Это вторжение поставило под серьезную угрозу стабильность в Галлии, и Цезарь немедленно выступил, чтобы изгнать германцев. Вскоре он встретился с посланцами, которые сказали, что их племя было изгнано из собственной страны и пришло в Галлию в поисках приюта. Цезарь ответил, что здесь нет незанятых земель, которые могли бы принять такую массу народа, и что они должны немедленно уйти назад за Рейн. Посланцы ушли, попросив Цезаря не двигаться дальше, пока он не получит от них сообщение. Цезарь был слишком опытным стратегом, чтобы выполнить эту просьбу, зная, что германцы используют это время для сосредоточения своих сил.

Две армии вскоре появились в поле зрения друг друга, и Цезарь отдал приказ своим людям не трогать германцев. Однако отряд германцев напал на авангард римлян во время перемирия и ранил и убил нескольких человек, после чего Цезарь совершил поступок, за который его винили больше, чем за какой-либо другой поступок в его жизни. На следующее утро, когда пришли несколько вождей германцев, чтобы принести свои извинения, он задержал их, а затем бросил свою армию на племя германцев, которое было совершенно к этому не готово – германцы спали, причем среди них были женщины и дети. Римские легионы, яростные от вероломства германцев днем раньше, начали массовое избиение мужчин, женщин и детей. Изначально их число было обозначено Цезарем как 430 000 человек. Неизвестно, сколько человек из них выжило, но говорят, что нет никаких четких сведений об оставшихся в живых, за исключением нескольких отрядов, которых не было на поле боя, и вождей, которых взял под стражу Цезарь. По современным меркам таким действиям не может быть никакого оправдания. Подобием оправдания может служить предположение, что германцы, вероятно, поступили бы с римлянами точно так же, если бы им была предоставлена подобная возможность.

Воздействие этой акции было колоссальным, вселив в галлов и германцев страх перед силой римлян, что привело к умиротворению галльских племен. Но на другом берегу Рейна самое свирепое из германских племен – свевы угрожали более слабым племенам по соседству, которые обратились к Цезарю с просьбой прийти и спасти их. Цезарь решил перейти Рейн не для завоевания, а для оказания психологического эффекта; и, чтобы сделать этот эффект как можно более сильным, он решил построить мост и провести по нему свою армию. Это было сделано с быстротой, тщательностью и успехом, которые отличали действия Цезаря. Через десять дней после принятия им решения о постройке моста, когда строительный материал для него еще стоял в лесу, мост шириной сорок футов был построен. Цезарь прошел по нему со своими легионами и оставался в Германии восемнадцать дней. Вернувшись в Галлию, римляне снесли мост. Его приход произвел сильное впечатление, главным образом из-за моста, потому что строительство такого моста за десять дней заставило варваров с благоговением и страхом понять, что римляне принадлежат к более развитой породе людей.

Было начало августа 55 г. до н. э. Галлия была приведена к повиновению. Но через узкий пролив находился остров, белые скалы берегов которого иногда можно было увидеть, но о котором римляне мало знали, за исключением того, что враги Рима иногда находили там убежище. Цезарь решил высадиться в Британии. Он велел одному из командиров на корабле разведать побережье острова, послал к британцам одного галльского вождя (для разведки и воздействия на бриттов. – Ред.) и, наконец, собрал около восьмидесяти кораблей в месте, где сейчас находится Булонь. После возвращения командира, посланного на разведку (а вождя бритты задержали. – Ред.), Цезарь приступил к переправе через пролив, погрузив на корабли два легиона.

Он обнаружил, что вдоль белых скал стоят воины, и увидел, что скалы расположены так близко к воде, что высадка на них невозможна с учетом угрозы сопротивления. Поэтому он отправился вдоль побережья и плыл до тех пор, пока не нашел пологий берег. Бритты следовали за ним – одни в колесницах, другие верхом, явно намереваясь сражаться. Цезарь немедленно отправил свои боевые корабли с лучниками и метательными машинами вперед, чтобы расчистить подступы, а затем приказал легионерам прыгать за борт и двигаться к берегу. Бритты направили своих коней в воду, чтобы встретить римлян. Последовал рукопашный бой, который закончился как обычно.

После этого Цезарь поставил лагерь. Все шло хорошо до четвертого дня, когда поднялась буря и выбросила несколько кораблей на берег, а несколько угнала в море. Со своей обычной энергией и изобретательностью Цезарь собрал свои корабли, за исключением двенадцати судов, и починил те, которым требовался ремонт. Тем временем бритты, очень воодушевленные произошедшим, совершили два внезапных нападения на римлян в их лагере. Однако они потерпели поражение и запросили мира, несмотря на искусное использование колесниц, к чему римляне были непривычны. Затем Цезарь вернулся в Галлию и расквартировал свою армию на зиму среди белтов, а сам отбыл в Иллирию.

В апреле 54 г. до н. э. Цезарь возвратился в Итий (Булонь), где он увидел 28 (26. – Ред.) почти готовых боевых кораблей и 600 (свыше 700. – Ред.) транспортных кораблей, построенных по его собственным чертежам. 20 июля он отплыл с пятью легионами и значительным количеством конницы, погруженными на 800 судов, и в полдень высадился на том же самом берегу, что и в прошлом году, но уже не встретив никакого противодействия. Римляне разбили лагерь и окружили его рвом. Затем Цезарь направился в глубь острова, преодолевая значительное сопротивление. Но внезапно до него дошла весть о том, что его флот опять разметала буря. Он немедленно вернулся к побережью и приступил к спасению и ремонту кораблей. Его меры были так грамотно направлены и так эффективно осуществлялись, что через десять дней он получил возможность возобновить свой поход. И снова он встретил значительное сопротивление бриттов. Они были такими же храбрыми и воинственными, как и любые воины, которые ему встречались, но, как и у всех варварских племен, у них не было плана действий после своего первого нападения, и они быстро приходили в замешательство. И тогда отлично обученные римские легионы под командованием изобретательного Цезаря получали возможность нанести им огромный урон, который усиливал их смятение и в конце концов приводил к беспорядочному бегству.

Из всех выдающихся людей в истории человечества Юлий Цезарь был самым находчивым, способным адаптировать принимаемые меры к изменившимся обстоятельствам и разрабатывать новые методы и уловки в критической ситуации.

Лето прошло успешно для римлян, и Цезарь повел их назад в Галлию приблизительно в середине сентября. Урожай в Северной Галлии в тот год был плохим, и по этой причине Цезарь был вынужден разместить свои войска на большей территории, чем ему хотелось бы. Заметив это, галлы увидели возможность нападения на каждый гарнизон по отдельности. Возглавил это движение человек с необычным именем Индутиомар, который уговорил вождя (кельтского племени эбуронов. – Ред.) по имени Амбиорикс (Амбиориг) захватить гарнизон в городе (современный Тонгерен) вероломным путем, что было легче сделать, чем силой. Амбиорикс, будучи лично знаком с Сабином – римским полководцем, командующим тем гарнизоном, сказал ему, прикрываясь дружеским отношением, что большие отряды германцев перешли Рейн и собираются напасть на Тонгерен, и по всей Галлии другие римские гарнизоны тоже подвергнутся нападениям одновременно. Он посоветовал Сабину бежать в соседний гарнизон, пока есть время. Вопреки совету своего заместителя, вопреки приказу Цезаря и проявив глупость, удивительную для римского полководца, Сабин свернул лагерь и отправился маршем на соединение с Лабиеном, другим римским полководцем. Амбиорикс поджидал его в большой долине в двух милях (3 км) от лагеря и в нужное время и в нужном месте напал на него со всех сторон. Римляне сражались со всем возможным героизмом, и последние из них приняли смерть как римляне – от мечей друг друга. Спаслись лишь несколько отставших солдат. Они и принесли весть Лабиену.

Недалеко от Тонгерена находился другой лагерь, гарнизоном которого командовал Квинт Цицерон – брат оратора. Как только стало известно, что Сабин и его часть уничтожены, окрестные племена напали на Цицерона с обычными для них жестокостью и храбростью. Потерпев неудачу, они попытались применить к Цицерону те же методы, которые принесли им успех в случае с Сабином, но безрезультатно. Тогда варвары, научившись многому у римлян, построили высокий вал, вырыли глубокий ров вокруг лагеря и возвели башню, хотя у них не было инструментов, кроме их мечей, а затем стали бросать раскаленные глиняные шары и дротики с зажженной соломой на крытые соломой крыши домов, в которых жили солдаты. Дома и склады загорелись, после чего враг удвоил усилия, начав метать копья, камни и стрелы, но снова безрезультатно. Цезарь был в ста двадцати милях (193 км), но ему нельзя было послать весть, пока, наконец, не нашелся раб, готовый рискнуть и отнести письмо Цезарю в древке своего копья.

С быстротой, которая отличала Цезаря при принятии решений и передвижении, он немедленно отправился на помощь Цицерону, собрав из различных гарнизонов все подкрепление, которое он смог получить. Будучи хорошим стратегом, он хорошо наладил шпионскую службу, но у него было всего 7000 человек против 60 000. Получив информацию, что Цицерону не угрожает опасность и нет причин рисковать, затевая сражение в неблагоприятных обстоятельствах для его спасения, Цезарь разбил лагерь, сделав его как можно меньше, чтобы ввести галлов в заблуждение относительно численности войска, которое у него было. Разными способами он имитировал слабость своей армии, а затем, воспользовавшись благоприятным моментом, когда враг стал явно демонстрировать самонадеянность и, как следствие, беспечность, он внезапно распахнул ворота лагеря и ринулся на варваров сразу всеми силами, искрошив их на куски.

Из этого и других инцидентов явствует, что варвары, как и большинство необученных людей, не способны долго соблюдать бдительность. Незадолго до этого случая Цезарь сказал, что умные люди предвидят возможные трудности и заранее решают, что они будут делать, если возникнут определенные ситуации. Ясно, что варвары этого не делали, а Цезарь обычно делал.

Цезарь немедленно освободил Тонгерен, вступив в лагерь Цицерона около девяти часов вечера. Затем он вернулся в Самаробриву (Амьен), понимая, что во всей стране царят беспорядки и власти Рима грозит неминуемая опасность. Лабиен был по-прежнему осажден в своем лагере Индутиомаром. Следуя тактике Цезаря, он изобразил робость, позволив варварам ездить верхом вокруг укреплений, называть римлян трусами и швырять копья через стену, явно боясь на это ответить. Но однажды днем, когда галлы рассеялись после одной из таких вылазок, он внезапно послал свою конницу с приказом обратить врага в бегство и убить их вождя Индутиомара. Вылазка оказалась успешной, и ее исход отчасти утихомирил ликование галлов по поводу уничтожения легионов (полтора легиона. – Ред.) Сабина.

Цезарь не ушел в Италию на зиму, как он обычно делал, и еще до начала весны выступил с четырьмя легионами против нервиев, которые напали на Цицерона. Без малейшего предупреждения он обрушился на них, захватил их скот и опустошил местность. Вернувшись в Самаробриву (Амьен), он отправился оттуда в Париж с обычной для него быстротой и заставил еще два племени молить о прощении. Затем он повернул к племенам, которые разбили Сабина. Он перебрасывал мосты через рвы и речушки в поисках Амбиорикса, который прятался во Фландрии. В то же самое время Лабиен по приказу Цезаря выманил племя треверов на вылазку ложным отступлением, а затем обрушился на своих преследователей и добился успеха. Их союзники-германцы снова отступили за Рейн, а Цезарь опять навел через эту реку мост и стал их преследовать. Но его погоня была напрасной, потому что его свирепые враги просто бежали в лес, и у них не было ни городов, ни полей, ни другой собственности, которую можно было уничтожить. Поэтому Цезарь снова переправился через Рейн в Галлию.

Вскоре после этого он опять пришел в Тонгерен, который уже покинул Сабин. Укрепления все еще стояли, и Цезарь, стесненный тяжелым имуществом, оставил его там с Цицероном и одним легионом, пообещав вернуться через семь дней и оставив Цицерону строгий приказ держать людей в пределах укреплений. Однако на седьмой день отсутствия Цезаря 2000 германских всадников появились в окрестностях и, узнав, что Цезаря нет, напали на гарнизон. К сожалению, Цицерон не подчинился приказу: позволил своим людям заниматься добычей продовольствия и оставлял некоторые ворота без охраны. И здесь варвары проявили присущую им слабость и отсутствие дальновидности: они принялись грабить, а затем ускакали после короткой стычки с возвращающимися фуражирами.

Впечатление, которое все это произвело на римлян, легко можно себе представить. Хуже того, из этого нападения они сделали вывод, что в окрестностях, вероятно, находится большое войско германцев, а Цезарь с его небольшим отрядом, наверное, разбит. Однако Цезарь вернулся с присущей ему точностью в то время, которое он назначил, и не был доволен тем, что он услышал.

Теперь в Галлии было внешне тихо, но в Риме – нет. Там бушевали сложные политические интриги, частью которых была зависть к Цезарю. Цезарь отправился в Рим. Весть об этом достигла Галлии, и местные племена решили, что пребывание Цезаря в Галлии настолько зыбко, что внезапное и одновременное восстание будет успешным, особенно теперь, когда сам он находился по другую сторону Альп. Для всеобщего восстания был назначен день, и в этот день оно началось с резни римских гражданских лиц в городе Ценаб (будущий Орлеан), расположенном на реке Лигер (Луара). Через несколько часов об этом стало известно племенам на юге страны, в результате чего арверны, которые до той поры были мирным племенем, немедленно восстали под руководством своего молодого вождя Верцингеторикса (Верцингеторига), который проявил исключительный талант и вскоре развил необычайную активность: собрал армию немалых размеров и внушил ей свои настроения.

Цезарь немедленно отправился в Галлию, хотя это ставило под угрозу его личные интересы в Риме. Он понимал, что задача собрать вместе его легионы представляла огромную трудность, так как римские гарнизоны в Галлии были разбросаны на большой территории, населенной врагами Рима. Цезарь преодолел эти трудности, стоявшие перед ним, главным образом благодаря тому, что передвигался с большей скоростью, чем ожидали его враги, и преодолевал препятствия, которые, как они думали, он не сможет преодолеть. Со своими легионами он прошел через перевалы Севеннских гор (высота Севенн до 1702 м. – Ред.), хотя снег был глубиной шесть футов (1,8 м) (именно так! – Ред.) и дороги считались непроходимыми даже для одиноких путников. Благодаря этому он сумел обрушиться на восставших арвернов и опустошил их земли. Там Цезарь построил крепкий укрепленный лагерь и оставил командовать им Децима Брута, а сам бросился через всю страну с небольшим войском. Находясь в седле днем и ночью, он, наконец, добрался до двух легионов, расквартированных неподалеку от современного города Осер, и отправил приказ другим легионам, чтобы они присоединились к нему там.

Тем временем галлы копили силы, а перед войсками Цезаря встала проблема все возрастающей нехватки продовольствия. Он приказал эдуям доставить его солдатам продовольствие, а затем внезапно выдвинулся к Ценабу (Генабуму, будущий Орлеан), где были убиты римляне. Там через реку стоял мост, по которому варвары попытались улизнуть ночью, но Цезарь оказался проворнее их и взял всех их в плен. Верцингеториг, который не знал, что Цезаря нет в лагере, в котором тот оставил Децима Брута, поспешил завязать с ним бой. У этого боя был обычный итог, но был и другой: он открыл Верцингеторигу глаза на то, что наилучший способ уничтожить Цезаря – не встретиться с ним в сражении, а не давать его солдатам возможности получать продовольствие. Этого он и принялся добиваться незамедлительно: сжигал окрестные поля, нарушал коммуникации Цезаря и прибегал к многочисленным хитроумным уловкам, подобным тем, которые использовал римский полководец Фабий против Ганнибала.

Часть плана молодого вождя состояла в том, чтобы не оборонять даже города, но его убедили встать на защиту Аварика (совр. Бурж) – богатого и хорошо укрепленного города, окруженного с трех сторон реками, в то время как с четвертой стороны находились болота и топи, которые можно было преодолеть только по одной цепи холмов. Цезарь увидел, что город можно взять только правильной осадой; и было сомнительно, хватит ли римлянам запасов зерна на тот срок, что она продлится. Ситуация завершилась почти реальным голодом, но, вдохновляемые Цезарем, солдаты решили держаться стойко. Ведение осадных работ особенно осложнял тот факт, что жители той части страны были искусными ремесленниками и окружили город стенами толщиной сорок футов (более 12 м), сложенными поочередно из слоев камня и древесины. Погода была холодная и сырая, но через двадцать пять дней римляне построили напротив стены насыпь из дерна и вязанок хвороста шириной около 100 метров и высотой 25 метров – вровень со стенами города. Тогда находчивые галлы сумели сделать под насыпь подкоп и поджечь, а в это время сами бросали со стен факелы и горящие вязанки хвороста. Но в конечном итоге пожар был потушен. На следующее утро римляне ринулись на стены с вершины насыпи и перебили всех людей в городе (около 40 000, в том числе женщин и детей. – Ред.).

В результате этой катастрофы повысился авторитет Верцингеторига, который был против любой попытки защитить город, а его сподвижники удвоили усилия, чтобы перекрыть римлянам снабжение продовольствием.

Был еще один город – под названием Герговия, защищать который Верцингеторига уговорили. Он считался неприступным, и сам Цезарь понял, что взять его можно только осадой. Он начал строить рядом с ним укрепленный лагерь, но, не закончив работу, узнал, что эдуи, на которых он рассчитывал в плане поставок продовольствия, стали ненадежными союзниками. Дело в том, что 10 000 воинов, которых эдуи собрали по приказу Цезаря, убили командовавших ими римских военачальников и готовились присоединиться к Верцингеторигу. Оставив два легиона охранять лагерь, Цезарь перехватил восставших эдуев и пресек мятеж в зародыше.

В его отсутствие Верцингеториг напал на его лагерь. Цезарь вернулся вовремя, чтобы выручить оставленные легионы, но настоятельная потребность в продовольственном снабжении стала столь велика, что он был вынужден прекратить осаду и признать свою единственную военную неудачу во всей Галльской войне. Его положение действительно было критическим. Прокормить его армию при существующем положении вещей было больше невозможно, отступить в римскую провинцию было бы признанием поражения, которое побудило бы варваров к дальнейшим мятежам. Он немедленно направился во владения эдуев, где, как он знал, должно было быть много продовольствия, и благодаря быстрым передвижениям, включая переправу реки вброд, когда его войскам пришлось идти по плечи в воде, ему удалось доставить всю свою армию до пункта назначения.

В это время Лабиен с отдельным отрядом находился радом с городом Лютеция, который сейчас называется Парижем. Узнав об отступлении Цезаря и осознав необходимость соединиться с ним, но увидев большое войско галлов на другом берегу реки, он понял, что нужна какая-то военная хитрость. Он отправил флотилию небольших барж к излучине в четырех милях (6,4 км) ниже Парижа и велел им ждать там его. Ночью он послал небольшой отряд в лодках вверх по течению реки, приказав ему поднять шум, будто при отступлении, в то время как он с основной частью войска тихо дошел до баркасов и переправился на них через реку так, что никто этого не заметил. Услышав шум, который поднял маленький отряд, галлы рассудили, что вся армия бежит, и начали преследовать римлян, но беспорядочно. Лабиен обрушился на них (с обычным результатом) и присоединился к Цезарю.

Тем временем неудача Цезаря у Герговии вселила во всех галлов надежду на изгнание римских оккупантов. Они выбрали Верцингеторига своим командующим и с удвоенной энергией принялись отсекать Цезаря от запасов продовольствия. Но благодаря своим походам на другой берег Рейна и мудрому обращению с местным населением (в случае ослушания истреблял поголовно или продавал в рабство. – Ред.) Цезарь сумел получить большие запасы продуктов питания и, кроме того, огромное число конных германских воинов. Но этих воинов он был вынужден посадить на римских коней из-за того, что кони германцев были хуже. Подготовившись, Цезарь выступил в поход, чтобы наказать вероломных эдуев. По пути он подвергся нападению большого войска под командованием Верцингеторига, которому пришел в голову плохой стратегический план – атаковать Цезаря в открытом поле. Войско Верцингеторига потерпело поражение, понеся огромные потери, и отступило к крепости Алезия. В действительности оно было загнано в саму крепость, и началась одна из самых замечательных осадных операций в истории (во многих отношениях самая замечательная).

Крепость Алезия стояла на холме, круто обрывавшемся со всех сторон, и располагалась между двумя реками (Озерен и Оз), которые текли параллельно друг другу приблизительно на расстоянии двух миль (3 км) и впадали в реку Бренн. В ней теперь нашли убежище 80 000 человек. Крепость была неприступна, если не учитывать голод, а Цезарь достаточно знал варваров, чтобы быть уверенным в том, что они не позаботились сделать большой запас продовольствия. От всадников, посланных Верцингеторигом, он вскоре узнал, что продовольствия у них хватит на тридцать дней, и Верцингеториг призывает всю Галлию прийти к нему на выручку до того, как это время истечет.

Цезарь понимал (да и галлы тоже), что близится переломный момент в войне между галлами и римлянами. Цезарь немедленно приступил к постройке укреплений и различных сооружений – и осажденные тоже, потому что к этому времени они уже многому научились у римлян. Он возвел вокруг города контрвалационную линию длиной 16 километров, разместил в удобных местах лагеря и построил двадцать три укрепления. Едва начались работы, как на равнине произошло конное сражение, которое велось чрезвычайно энергично, но было проиграно варварами, главным образом потому, что их люди вследствие многочисленности мешали друг другу. Результат был обычный.

Цезарь приказал прорыть вокруг крепости ров глубиной 20 футов (6 м) с вертикальными скатами, а на расстоянии 400 ярдов (366 м) от него он начал другие осадные работы. Это незанятое пространство шириной 400 ярдов должно было помешать врагу застать его врасплох. За ним он приказал выкопать две траншеи, параллельные друг другу, шириной 15 футов (4,6 м) и такой же глубиной. Позади них он велел насыпать вал и поставить на нем частокол высотой 12 футов (3,6 м), а к нему был добавлен бруствер из заостренных, горизонтально выступающих кольев. С интервалом 80 футов (24 м) он построил башенки. К тому же он приказал срезать с деревьев ветки и заострить их на концах; эти заостренные ветки были установлены на дне траншей глубиной пять футов (1,5 м) так, что их острия торчали из земли. Перед этими траншеями по его распоряжению были вырыты более мелкие ямы с установленными на дне конусообразными кольями толщиной с бедро человека, заостренными на конце и закаленными в огне, которые выступали на четыре дюйма (10 см) над землей. Одновременно на высоту фута (0,3 м) от дна ямы земля была плотно утрамбована. Ямы были покрыты ветвями и кустарником с целью скрыть их. Были выкопаны восемь рядов таких ям на расстоянии трех футов (0,9 м) друг от друга, а перед всеми ними в землю были вогнаны колья с железными крючьями на небольшом расстоянии друг от друга по всему полю. Когда все это было сделано, Цезарь приказал построить параллельные укрепления такого же рода, но обращенные в другую сторону, чтобы встретить врага, который, как он знал, придет извне на помощь городу. (Длина циркумвалационной линии, обращенной против галлов, пытавшихся деблокировать Алезию, составила 20 км. Всего римляне за несколько дней переместили 2 млн кубометров грунта. – Ред.)

Ожидаемая помощь через тридцать дней не пришла. Галлы появились несколькими днями позже численностью около 250 000 человек и заполнили всю равнину к востоку от города на три мили (4,8 км). Цезарь расположил всю свою армию по обеим сторонам укреплений и затем отдал приказ коннице завязать с врагом бой. Галлы разместили лучников и легковооруженных стрелков среди своих конных воинов и сначала добились некоторого успеха. Видя это, германская конница Цезаря построилась в боевой порядок и атаковала врага, быстро обратив его в бегство.

На следующий день галлы сделали огромное количество плетеных изгородей, лестниц и крючьев; ночью они тихо вышли из своего лагеря, приблизились к укреплениям и подняли крик, что было сигналом для осажденных в городе. И началась двухсторонняя атака на позиции римлян с двух противоположных сторон в темноте. Благодаря постоянным тренировкам на новых постах каждый римский воин знал, что нужно делать при любых непредвиденных обстоятельствах, и в этом отношении у римлян было их обычное преимущество над противником. Сражение продолжалось большую часть ночи, но закончилось без явного результата. Проведя военный совет и разведку местности, варвары придумали отличный план, который состоял в том, чтобы отправить отряд отборных воинов кружным путем на холм к северу от города, где фронт римлян был слабым, и оттуда напасть на циркумвалационную линию, которую римляне были вынуждены построить в этом месте на склоне холма, наклонно спускавшегося к крепости.

Около полудня, когда все было готово, эта атака началась. Одновременно Верцингеториг из крепости и галлы снаружи бросились в общую схватку. Так как войско римлян насчитывало около 50 000 (60 000. – Ред.) человек, в то время как осажденных было 80 000 и галлов за пределами города – 250 000, ситуация для римлян была критическая. Решающим местом был холм, расположенный к северу от крепости. Обе стороны сражались, разумеется, с величайшей храбростью. Цезарь послал отряд конницы в обход внешних укреплений в тыл холма с приказом атаковать противника с тыла. Сам он поспешил в эту критическую точку сражения, облаченный в свой алый плащ, и наполнил сердца своих солдат энтузиазмом, который ему всегда удавалось им внушить. Его появление пришлось как раз вовремя: его конница уже заходила в тыл врага. Охваченные паникой варвары обратились в бегство. Как всегда, паника среди варваров быстро распространилась, после чего сражение превратилось в безжалостное избиение. (После отступления пытавшихся деблокировать Алезию галлов Цезарь все силы направил на взятие крепости, но сломить сопротивление гарнизона не смог. Только острый недостаток продовольствия заставил защитников капитулировать. Верцингеториг был казнен, остальных продали в рабство. – Ред.)

Падение Алезии фактически завершило завоевание Галлии. Многое нужно было сделать, чтобы привести различные племена к повиновению, но это было сделано без особого труда: Цезарь внезапно появлялся то в одном ее районе, то в другом и сокрушал каждое племя по очереди, прежде чем могло сформироваться какое-либо угрожающее сопротивление. Последним районом Галлии, который сдался римлянам, была ее крайняя юго-западная часть, где продолжало сопротивляться одно племя, надеясь на мощь своей крепости. Цезарь понимал, что последнюю искру следует потушить, чтобы огонь не распространился. Крепость была взята с помощью военной хитрости: был прорублен тоннель, с помощью которого римские инженеры осушили источник, дававший гарнизону воду.

Перед уходом из Галлии Цезарь примирил племена с новыми условиями, убедив их, что их жизнь будет счастливее (убив в ходе войны, по некоторым подсчетам, 2 млн человек, продав в рабство 1 млн. – Ред.), если все они будут объединены в одну провинцию под организованным управлением Рима, а не останутся разделенными на маленькие шайки, постоянно враждующие друг с другом. Он вручил вождям великолепные подарки, не обложил ни их, ни их племена никакими налогами (правда, ограбил Галлию подчистую. – Ред.) и оставил их, полных решимости поддерживать установившийся мир.

Весной 50 г. до н. э. Цезарь убыл в Италию, где его встретила атмосфера враждебности, особенно в сенате. Народ принимал его, выражая свою любовь, а политики ненавидели. Пробыв в Риме недолго, он отправился назад, к армии, потому что он еще один год должен был командовать ею в Галлии. Но политики не хотели, чтобы он оставался командующим. В это время правительство погрязло в коррупции, и политики были встревожены тем фактом, что Цезарю был обещан пост консула по окончании его второго пятилетнего срока пребывания в Галлии. Они предвидели конец своему казнокрадству, если Цезарь станет консулом. Они знали, что он будет осуществлять программу честного и умелого правления, как это было, когда он был консулом до этого и придумал ввести в действие знаменитые Leges Juliae (законы Юлия – лат.).

После долгих споров и колебаний сенат, наконец, приказал ему сложить свои полномочия командующего в марте следующего года. Исполнение этого приказа должно было заставить Цезаря отправиться в Рим как частное лицо и остаться беспомощным перед лицом всевозможных опасностей, включая убийство. Поэтому он обратился к легиону, который был с ним, и изложил ему суть дела. В ответ легионеры с восторгом пообещали ему свою поддержку во всем, что бы он ни делал. После этого он отправил приказ по ту сторону Альп, чтобы за ним последовали еще два легиона, и переправился через реку Рубикон со своим легионом, тем самым оставив свою провинцию, и двинулся в Италию с вооруженным войском. Сенат немедленно бежал, и это бегство было таким стремительным, что сенаторы оставили своих жен, имущество и детей и даже деньги в казне и обратились за убежищем к армии Помпея, стоявшей неподалеку от Капуи.

На их советах царило величайшее смятение. Единственным человеком, который принял решительные меры, был Домиций, которого назначили преемником Цезаря, но его действия были неразумны, потому что он занял враждебную позицию в Корфинии (в прошлом главный город италийского племени пелигнов в Самнии. – Пер.) и бросил вызов Цезарю. Цезарь взял Корфиний с помощью своих опробованных в Галлии методов. Затем со своей обычной снисходительностью он дал Домицию и всем его сподвижникам свободу и их деньги, даже не взяв с них обещания воздержаться от дальнейших военных действий.

Падение Корфиния настолько встревожило Помпея и сенаторов, что большинство из них бежали из Италии в Северную Грецию. У Помпея был внушительный флот, и с его помощью он мог практически вызвать в Италии голод. Цезарь не имел возможности последовать за ними, потому что не мог достать необходимые корабли, но он использовал время, послав экспедиции на Сицилию и Сардинию, откуда Рим получал зерно, и очистил их от своих врагов. Галлия оставалась верной Цезарю, за исключением Массилии (Марселя), исключительно торгового города, который переметнулся к Помпею, в основном из-за прихода эскадры из флота Помпея под командованием Домиция. Это был тот самый Домиций, которого Цезарь недавно пощадил в Корфинии.

Цезарь не мог оставить Массилию враждебной ему и готовой к действиям, потому что он собирался отправиться в Испанию, чтобы там напасть на легионы Помпея, а Массилия стал бы угрозой его коммуникациям. Как мог Цезарь помешать Массилии действовать, когда у него не было флота? Цезарь построил флот. По его приказу срубили в лесах деревья и за тридцать дней построили, спустили на воду и укомплектовали людьми двенадцать крепких кораблей. Оставив эти корабли вести блокаду Массилии с моря, а три легиона – с суши, Цезарь поспешил пройти по Пиренейским перевалам, которые враг не позаботился охранять. Через сорок дней все его враги в Северной Испании были его пленниками, а те, что оставались на юге, просили мира.

Но тающий снег в горах в Северной Испании снес мосты, сделал броды в реках непроходимыми и довел армию Цезаря до истощения. Что же он сделал? Вспомнив, что в Британии рыбаки использовали лодки, сплетенные из ивовых прутьев и обтянутые шкурами, Цезарь приказал нарезать ивовых прутьев на берегу реки, снять с туш животных шкуры и построить некоторое количество легких, способных держаться на воде плавсредств. На них он со своими людьми переправился через реку Сегре. Вскоре после этого он вернулся к Массилии как раз к тому моменту, чтобы принять капитуляцию города. Осада была трудной, и на воде произошло несколько боев, в которых только что построенные корабли Цезаря добились превосходства.

Цезарь оставил два легиона в Массилии, еще несколько отправил в Галлию, полагая, что будет неразумно давать галлам слишком большое искушение для бунта. С остатками своей армии он вернулся в Рим в начале зимы и немедленно был провозглашен диктатором. Гражданские дела государства были в совершеннейшем беспорядке, общественное доверие было подорвано, долги не погашались, и весь народ испытывал ужас перед флотом Помпея. В таких обстоятельствах Цезарь одиннадцать дней проработал в Риме, а затем (как раз год спустя после того, как он перешел Рубикон) вместе со своей армией, не превышавшей по численности 30 000 человек, направился в Южную Италию. (Автор напутал. Армия примерно такой численности у Цезаря была позже, под Фарсалом. Здесь же, в Брундизии, Цезарь сосредоточил 12 легионов и 10 000 человек конницы – гораздо больше. – Ред.) Помпей вместе со своим войском и сенаторами теперь находился на другом берегу Адриатического моря в Западной Греции с девятью легионами, имея в избытке деньги, запасы и всевозможные вспомогательные механизмы. Помимо этого из Сирии шли еще два легиона, а также большое количество пращников и лучников с островов. В добавление ко всему у Помпея был флот из ста тридцати кораблей (всего в восточной части Средиземного моря у Помпея было до пятисот судов. – Ред.), главная цель которого состояла в том, чтобы помешать Цезарю осуществить переправу.

Приложив немалые усилия, Цезарь собрал двенадцать боевых гребных кораблей и достаточное количество (100. – Ред.) транспортных судов, чтобы перевезти половину его армии. Пытаться плыть в таких обстоятельствах казалось безумством, и по этой-то причине Цезарь и попытался сделать это, да еще в плохую погоду, зная, что ждать его никто не будет. В результате он переплыл на другой берег Адриатики с 15 000 солдат (7 легионов – гораздо больше. – Ред.) и 500 всадниками и высадился на восточном берегу пролива Отранто, который разделяет Италию и Грецию. Сойдя на берег, Цезарь приказал, чтобы транспортные суда отправлялись назад в темноте. Но даже Цезарь не мог пробудить в своих людях разум и энергию в свое отсутствие, в результате чего транспортные суда задержались до рассвета и вскоре были перехвачены.

Не зная об этом и ожидая, что Марк Антоний вскоре последует за ним, Цезарь занял Аполлонию и укрепился на левом берегу реки Апс. Раньше он выступал против гражданской войны, хотя в какой-то степени стал ее причиной, и все еще надеялся убедить Помпея прийти с ним к соглашению. Помпея не было в Македонии, но он поспешил назад в Диррахий (современный Дуррес в Албании. – Ред.) неподалеку от Аполлонии, и в течение некоторого времени противники стояли друг напротив друга, разделенные только узкой рекой. С обеих сторон были выбраны делегаты для переговоров (с одобрения Цезаря), но эти переговоры закончились, как только на одного из офицеров Цезаря посыпался дождь дротиков.

Проходили месяцы, пока Цезарь тщетно высматривал вдали Марка Антония и другие свои легионы, но Антоний был заперт в Брундизии (Бриндизи) кораблями Помпея. Антоний отогнал их, но не выступил в поход. В конце концов Цезарь написал Антонию, что легионы надежны как сталь и готовы пойти на любой риск, только чтобы не оставлять своего командира в опасности.

Подстегнутый этим, Антоний воспользовался благоприятным ветром и отплыл, хотя погоня была близка. В темноте его корабли сошли с намеченного курса, но в конце концов они наткнулись на бухту, в которую им повезло благополучно зайти, хотя преследователи шли по пятам.

Армия Антония заняла такое положение, что армия Помпея располагалась между его армией и армией Цезаря. Цезарь преодолел эту трудность, совершив быстрый марш-бросок в обход армии Помпея, и присоединился к Антонию прежде, чем Помпей узнал, что тот передислоцировался. Цезарь все еще сильно уступал Помпею по численности войска (наверно, теперь у Цезаря было 11 легионов против 9 у Помпея. – Ред.), но Помпей не вступал в бой. Тогда Цезарь построил вокруг него линию редутов длиной 24 километра и перекрыл водные потоки, которые давали Помпею воду, так что начались падеж коней и скота и лихорадка. Боевые порядки Цезаря растянулись, так что возникает вопрос: почему Помпей не напал на него, как, без сомнения, сделал бы Цезарь, окажись он на его месте (Цезарь этого и ждал, поскольку имел перевес. – Ред.). У армии Цезаря было много мяса, но практически не было пшеницы; однако, будучи привычными к трудностям и имея изобретательного командира, легионеры делали лепешки из кореньев, которые они размалывали в кашицу и смешивали с молоком.

В июне 48 г. до н. э., когда к Помпею стали приближаться два его легиона из Сирии, которые шли через Малую Азию и Македонию, Цезарь послал навстречу два своих легиона. (Кроме того, Цезарь отправил полтора легиона в Элладу для привлечения греков на свою сторону. – Ред.) Когда его войско в лагере сократилось таким образом, два молодых галла, предав Цезаря, передали Помпею информацию о слабом месте в боевом порядке Цезаря (левый фланг), и Помпей незамедлительно нанес по нему удар (кроме удара с суши Помпей высадил десант в тыл укреплений Цезаря. – Ред.). Так как войска Цезаря были захвачены врасплох и были растянуты на большое расстояние, то его левый фланг был разбит. Если бы Помпей обладал способностью Цезаря быстро оценивать ситуацию, он ухватился бы за эту возможность и, наверное, разбил бы все войско Цезаря. Несколько сотен легионеров Цезаря были взяты в плен; несмотря на милосердие Цезаря, проявленное во многих подобных случаях, их отвели в лагерь Помпея и убили.

Цезарь сразу же понял свое положение и немедленно отступил к Аполлонии. Оставив там больных и раненых, он попытался соединиться с легионами, которые он отправил в глубь Греции. И ему это удалось. Потом он походным маршем отправился в Фессалию, плодородный край, способный прокормить его армию, и вскоре достиг окрестностей Фарсала. Теперь Помпей следовал за ним, чтобы сразиться, руководствуясь не своими собственными соображениями, а подчиняясь угрозам сенаторов, которые сопровождали его армию и к этому времени уже почти лишили его власти. Не понимая относительную важность различных факторов войны, узнать о которых можно только через опыт, они были абсолютно уверены в том, что войско Помпея может разгромить войско Цезаря, потому что оно превосходит его по численности. Они были в этом настолько уверены, что договорились, что следует сделать с Цезарем и его сторонниками и даже теми, кто соблюдал нейтралитет.

Долгожданное сражение наконец состоялось на берегах реки Энипей. Оно произошло в месте и во время, определенное не Помпеем, а было навязано ему сенаторами и политиками. У Цезаря (по его словам) было всего 22 000 солдат и 1000 всадников; у Помпея – 45 000 римских пехотинцев и 7000 кавалеристов, помимо союзников. (Другие источники сообщают, что у Помпея было 30 000 пехоты и около 3000 конницы, а у Цезаря 30 000 пехоты и около 2000 конницы – и это ближе к истине. – Ред.) Правый фланг Помпея был защищен рекой, а левый растянулся на открытой равнине, простираясь, разумеется, дальше, чем правый фланг Цезаря. Помпей намеревался отправить свою конницу вместе с лучниками и пращниками атаковать конницу Цезаря на его правом фланге. Цезарь ожидал этого и обучил 1000 человек помогать его кавалерии. Кроме того, он добавил четвертую линию когорт из специально отобранных воинов, чтобы они завязали бой с вражеской конницей. Он сказал этим людям, что результат сражения будет зависеть от них.

Помпей командовал своим собственным левым флангом. Цезарь во главе своего любимого 10-го легиона командовал своим правым флангом, Марк Антоний – левым, а Логинус – центром. Цезарь пошел в наступление, как обычно: передняя линия продвигалась бегом. Увидев, что солдаты Помпея не двигаются, они остановились, отдышались и снова ринулись вперед, бросая дротики, и схватились с противником на мечах. Тогда конница Помпея, усиленная лучниками, атаковала правый фланг Цезаря. Конница Цезаря отступила, после чего кавалерийские эскадроны Помпея поскакали в обход, чтобы атаковать с тыла. К их удивлению, четвертая линия обороны Цезаря внезапно вступила с ними в бой. Захваченные врасплох и озадаченные решительностью сопротивления пехоты, которая обычно боится конницы, кавалеристы Помпея пришли в смятение и ускакали (они сражались, были разбиты, а легкая пехота Помпея перебита. – Ред.). В качестве объяснения следует сказать, что это были не обученные кавалеристы, а вспомогательная конница. Четвертая линия обороны Цезаря теперь атаковала открытый левый фланг Помпея, и ее немедленно поддержала третья линия. Внезапно левый фланг Помпея дрогнул, а потом уже вся армия повернулась и побежала.

Цезарь потерял всего 200 человек, у противника на земле лежали 15 000 мертвых (данные Цезаря, весьма сомнительные. – Ред.). Была одержана огромная победа. Тем не менее Цезарь не дал своим людям отдыха, а взял из них самых бодрых и быстрым маршем направился отрезать пути к отступлению разгромленному врагу. В результате ему удалось взять в плен 24 000 солдат, которые пришли к нему, умоляя о пощаде. Со своим обычным милосердием Цезарь простил их всех.

Битву при Фарсале называют битвой между аристократией и демократией. Так оно и было на самом деле. Безусловно, результатами были поражение коррумпированной аристократии Рима и победа демократии в Италии и того дела, которое вскоре сделало Рим величайшим государством, когда-либо существовавшим на земле, и образцом умелого управления для всех государств, которые возникали вслед за ним.

Помпей бежал в Египет, но был вероломно убит при попытке высадиться на берег. Цезарь последовал за ним, и по прибытии в Александрию, к его крайнему негодованию, ему была вручена голова Помпея. Александрийцы попытались умилостивить Цезаря и полагали, что это будет нетрудно и что он вскоре вернется в Италию и дарует им независимость. Но Цезарь вскоре рассеял подобные ожидания, после чего начался мятеж, который вскоре приобрел огромный размах. Цезарь оказался запертым во дворце, в то время как египетский флот, который возвратился из Греции, находился в прибрежных водах и, превышая флот Цезаря по численности, угрожал его коммуникациям с Италией. Без колебаний Цезарь приказал поджечь доки, сжечь и вывести из строя большинство египетских кораблей в доках, захватил остров Фарос и дамбу, которая соединяла его с городом, и укрепил дворец.

Александрийцы закачали морскую воду в трубопроводы, которые снабжали дворец питьевой водой. Тогда Цезарь приказал выкопать колодцы и добыл пресную воду. Александрийцы построили новый флот, привели другие суда с каналов и делали весла и перекладины даже из лавок и столов. Однажды они совершили внезапное нападение на корабль, на борту которого случилось быть Цезарю и с которого ему пришлось вплавь спасаться до берега. Увидев, наконец, что их действия не производят никакого впечатления, александрийцы притворились, что желают мира. Но этот шаг не обманул умного Цезаря. Наконец, к нему прибыло подкрепление под командованием Митридата, но между ним и Цезарем находилась часть египетской армии. Используя обычный способ – необыкновенно быстрое перемещение, Цезарь присоединился к Митридату, несмотря на александрийцев. Александрия сразу же сдалась.

Теперь Цезарь отправился в Сирию, оставив в Египте два легиона. Когда Фарнак – сын царя Митридата VI Великого – узнал, что Цезарь заперт в Александрии, он предъявил права на царство своего отца (Понтийское царство, захвачено римлянами и в 64–63 гг. до н. э. включено в состав римской провинции Вифиния и Понт. – Ред.), начав убивать или жестоко обращаться со всеми римлянами на его территории. Цезарь понял, что должен наказать Фарнака до возвращения в Рим, и немедленно выступил к нему навстречу. Фарнак обещал покориться и послал Цезарю золотую корону. Но Цезарь настаивал на том, чтобы свою покорность тот выразил империи, а не ему и чтобы немедленно были освобождены провинции, в которые тот вторгся. Фарнак принял выжидательную тактику, зная, что присутствие Цезаря необходимо в Риме. Но Цезарь прекратил переговоры и, захватив ночью позицию на холме неподалеку от лагеря противника, начал возведение укреплений. Увидев это, Фарнак решил немедленно атаковать и сумел внести некоторое смятение в ряды римских легионеров, прежде чем они смогли поменять свои инструменты для рытья земли на оружие и доспехи. Но как только это произошло, войска Фарнака были отброшены с огромными потерями, и бунт получил неожиданное завершение (после этой битвы при Зеле 2 августа 47 г. до н. э. Цезарь лаконично сообщил Сенату о своей победе: «veni, vidi, vici» – «пришел, увидел, победил». – Ред.).

Когда Цезарь возвратился в Италию, в Испании начались беспорядки. Италия была дезорганизована, и во всей республике повсеместно чувствовалась нехватка руководства. Исход противостояния между сенатом и народом еще не был окончательно решен, и, хотя Цезарь теперь был консулом, ситуация была чрезвычайно сложной даже для Цезаря. Вскоре он восстановил спокойствие в городе и стране, но вслед за этим столкнулся с трудностью, которой не ожидал, – проблемой со своими собственными легионерами. Проблема была в том, что они были введены в заблуждение глупыми или злонамеренными командирами и ожидали щедрых наград. Не получив их, они уже были на грани бунта. Даже любимый 10-й легион требовал разговора с Цезарем, а потом попросил увольнения. Цезарь холодно встретил легионеров, но предоставил им увольнение и даровал определенные земли, о выделении которых он уже договорился. Он дал им также и денег и велел уходить.

Но они не ушли. Цезарь пристыдил их, разговаривая с ними так, как никогда еще не говорил, – не как с товарищами по оружию, а как с простыми гражданами, предложил им землю и деньги, но с явным презрением. Ни один солдат не покинул его.

Теперь Цезарю нужно было отправиться в Африку, где собралось большое войско сторонников Помпея под командованием Сципиона, состоящее из 60 000 итальянцев, 120 слонов и многочисленной африканской конницы. Цезарь выступил в поход с очень небольшим войском, приказав остальным следовать за ним, как только смогут, и прибыл в подходящее укрепленное место на побережье под названием Руспинум. Другие легионы подтягивались медленно. Наконец, когда все прибыли, явная нехватка подходящей экипировки показала, как деградировали их командиры.

Заметив, что его солдаты боятся слонов, Цезарь отложил активные боевые действия до тех пор, пока ему не доставили нескольких слонов из Италии, чтобы его люди могли научиться справляться с ними. Затем он попытался завязать сражение, но враг остался к этому безучастен. Чтобы подстегнуть его, Цезарь заблокировал полуостров Тапс с моря и суши, рассудив, что это заставит Сципиона прийти на помощь. Дальнейшее показало, что он, как обычно, оказался прав. Враг наступал на Цезаря, и его легионеры продемонстрировали такое сильное желание сразиться с ним, что Цезарю даже пришлось выступить раньше, чем он сделал бы в других обстоятельствах. Он вскочил на своего коня и лично возглавил атаку. С самого начала произошло следующее: слоны, которые были поставлены в передние ряды армии врага, развернулись на 180 градусов и ринулись, трубя и ревя, через свои собственные боевые порядки, ускорив их разгром.

После этого Цезарь возвратился в Рим, где был встречен триумфальными процессиями, ликованием и всевозможными почестями. Он стал диктатором на десять лет и получил полномочия, сравнимые с царской властью. Он использовал их более разумно и энергично и в большей степени в противовес усилиям и желаниям правящих классов, чем какой-либо другой государственный деятель в истории. На страницах этой книги нет места для описания того, что именно он сделал, да в этом и нет необходимости. Однако следует помнить, что великие реформы, которые осуществлял Цезарь, проводились величайшим стратегом, которого когда-либо видел мир, и он не смог бы провести их, если бы не достиг положения диктатора, а он не смог бы добиться этого, если бы не действовал посредством стратегии. Поэтому мы должны понимать, что величайшим и единственным фактором, сделавшим возможным такое управление в Риме, которое стало с тех пор образцом хорошего правления, была стратегия.

Но Цезарю нужно было провести еще одну военную кампанию, хотя ему было уже 55 лет, и его великолепное здоровье начало подводить его из-за неимоверного напряжения предыдущих четырнадцати лет. Его присутствие требовалось в Испании, где посланные им военачальники усугубили ситуацию, как это обычно делали командиры, подчиненные великим стратегам, оставленные руководствоваться своим собственным разумом и характером. Цезарь взял с собой своего внучатого племянника Октавиана, тогда семнадцатилетнего юношу, которому суждено было прийти вслед за ним к власти и довести до наивысшей точки непревзойденной эффективности и славы учрежденную им форму правления.

Цезарь встретил врага 17 мая 45 г. до н. э. на равнине Мунда у реки Анас (Гвадалквивир) недалеко от Кордубы (ныне Кордова). Обе армии состояли главным образом из отлично обученных римских солдат. У врага было преимущество в диспозиции, у армии Цезаря – в боевом духе. Сражение было просто жестокой рукопашной. Долгое время бой был равным, и Цезарь счел необходимым сделать что-нибудь такое, что придало бы сил его людям. Он схватил знамя (красное знамя римского полководца. – Ред.) и, проявив свое редкое умение убеждать и управлять, привел в чувство легион, который уже начал колебаться. В тот момент все увидели, что Лабиен, предатель из армии Цезаря в Галлии и один из самых видных полководцев на стороне врага, во весь опор скачет через поле. Поднялся крик, что он спасается бегством. Последовала паника, которой воспользовались легионы Цезаря, чтобы прорвать вражеские ряды. После этого вражеская армия разделилась на две части, одна из которых побежала укрываться в Мунде, а другая – в Кордубе.

Вскоре Цезарь возвратился в Рим и возобновил свою историческую деятельность по искоренению злоупотреблений правительства. Эту деятельность не поддерживал сенат по причинам, которые также являются историческими. Конец ей настал 15 марта 44 г. до н. э.

В тот день этот человек, сделавший больше, чем любой другой смертный, когда-либо живший на Земле, для установления справедливой формы правления и главенства закона, был убит римскими сенаторами, которые притворялись его друзьями (во главе с Брутом и Кассием. Согласно одной из версий, Брут был внебрачным сыном Цезаря. – Ред.).

Глава 9

КАРЛ ВЕЛИКИЙ, ВИЛЬГЕЛЬМ И ГЕРЦОГ МАЛЬБОРО

Смерть Цезаря возымела действие, противоположное тому, которого хотели добиться, потому что она вселила в сердца и убеждения людей веру в искренность его характера и мудрость его политики. Его преемником у власти стал его внучатый племянник Октавиан, что было одной из самых больших удач в истории, потому что Октавиан обладал характером и способностью построить еще более высокое здание, чем то, что заложил Юлий Цезарь. При сменяющих один другого императорах Римская империя становилась все больше и сильнее до царствования Траяна в начале II в. до н. э., когда площадь ее территории стала максимальной. После этого империя медленно, но верно шла к упадку, и если проанализировать причины этого, то можно увидеть, что непосредственной причиной было снижение сначала стратегических, а затем и чисто военных возможностей империи; а это снижение стало следствием увеличения ее богатств.

Когда империя стала слабеть изнутри, варвары становились все сильнее за ее пределами, и в конце концов сам Рим был разграблен Аларихом, вождем вестготов. Затем римляне ушли из Британии, а вскоре после этого король вандалов Гейзерих завоевал римские провинции в Северной Африке, а затем захватил и разграбил сам Рим. Гунны под командованием Аттилы, настоящего военного гения, разгромив готов и получив дань от Константинополя (Восточной Римской империи), двинулись на запад в Галлию и в конечном итоге в 451 г. до н. э. сошлись на поле боя с римскими легионами (и их союзниками. – Ред.) под командованием Аэция на Каталаунских полях близ Каталаунума (совр. Шалон-Сюр-Марн). Тогда произошло одно из решающих сражений в мировой истории, в котором Аттила потерпел поражение по той же самой причине, по которой варвары обычно проигрывали битвы в своей старой как мир войне с цивилизацией – он проиграл более высокой стратегии. Но Рим теперь был в слишком большом упадке, чтобы долго противостоять сильным варварам, и Западная Римская империя пала в 476 г. до н. э.

Однако Восточная Римская империя продолжала существовать со своей столицей Константинополем и на протяжении почти тысячи лет сдерживала варваров и мусульман просто благодаря силе более развитой стратегии. Тем временем в 486 г. до н. э. в Галлии возникло королевство франков, населенное германскими племенами, а позднее силой меча на Востоке и в Африке распространился ислам. К 732 г., всего через сто лет после смерти пророка Мухаммеда, ислам был навязан народам, жившим на берегах Южного Средиземноморья, и через Испанию попал во Францию. В тот год произошло еще одно решающее сражение, известное как битва при Туре (обычно ее называют битвой при Пуатье. – Ред.), между сарацинами-мусульманами с одной стороны и христианами-франками под командованием майордома (фактического правителя Франкского государства Карла Мартелла) – с другой. Сражение велось с беспримерной храбростью и энергией с обеих сторон, но с явным отсутствием стратегии со стороны сарацин. В результате христиане вытеснили мусульман из Галлии в Испанию и тем самым остановили продвижение ислама в Западную Европу.

Преемником Карла Мартелла в 751 г. стал его сын Пипин Короткий, который стал королем франков с одобрения папы римского и с его помощью (династию Меровингов сменила династия Каролингов. – Ред.). За эту услугу тот позже вознаградил его тем, что вошел в Италию, разбил лангобардов и передал земли, отнятые у них, папе. Это заложило основу светской власти папы.

После Пипина Короткого к власти пришел его сын Карл, который позднее стал известен как Карл Великий. Он правил сорок семь лет. За эти годы он провел более пятидесяти войн, в результате которых границы его царства раздвинулись за Рейн (они и были за Рейном, но при Карле достигли Эльбы и Среднего Дуная, в Испании – Барселоны. – Ред.), Рим, а его территория раскинулась от Средиземного моря на юге до Северного моря на севере. Главными его войнами были войны с лангобардами, маврами-мусульманами в Испании и (особенно) с саксами – группой варварских германских племен, на севере Германии.

Подобно Александру и Цезарю, Карл Великий был великим государственным деятелем и великим стратегом; он вел войны не просто ради завоевания, а ради установления хорошей формы правления на большой территории (хорошей для завоевателей-франков – ради этого он подверг саксов (и не только) геноциду. – Ред.). Во времена Карла Великого цивилизация, которую создали Египет, Греция и Рим, почти угасла, за исключением Западной Азии (и Балканского полуострова – то есть Восточной Римской империи. – Ред.); а Галлия недалеко ушла от состояния варварства. Карл Великий не расширил границы своих владений на такой большой территории, как Александр и Цезарь, но он был, вероятно, такой же великой личностью, как и любой из них, – и как стратег, и как государственный деятель, потому что у него не было того преимущества, которое было у них, командовавших армиями, которые сильно превосходили в военном искусстве и дисциплине армии врага. В одном Карл Великий добился большего личного успеха, чем они оба: он был коронован императором Запада (800 н. э.) и в течение четырнадцати лет был правителем империи, которую сам и создал. После его смерти империя была поделена на три части, которые затем превратились в две; но она не исчезла, как империя Александра. Половина его империи стала приблизительно современной Францией, а другая половина – Германской империей.

Именно стабильная форма правления, которую учредил Карл Великий в своей империи, сделала возможной современную европейскую цивилизацию. И нельзя игнорировать тот факт, что объединение столь многих враждебных друг другу варварских племен под одной формой правления изначально стало возможным благодаря более высокой стратегии Карла Великого.

После смерти Карла Великого в его владениях начались гражданские войны, в результате которых власть стала такой слабой, что в северной части Галлии стали хозяйничать норманны. В 912 (911. – Ред.) г. они вынудили французского короля уступить им (во главе с Роллоном) провинцию Нейстрию. Позже название этой провинции сменилось на Нормандию. Норманны стали воплощением самого лучшего сочетания цивилизованности, интеллекта и характера, имевшихся в Галлии.

В 1065 г. герцогом Нормандии был Вильгельм. Этот человек обладал недюжинными способностями, энергией и честолюбием. Он воспользовался кораблекрушением, которое потерпел вблизи его берегов Гарольд – вероятный наследник трона Англии, чтобы заставить его дать клятву верности и пообещать помочь ему добиться короны Англии после смерти короля Эдуарда. После этого Гарольду было разрешено вернуться в Англию. Вскоре король Эдуард умер, и Гарольд был провозглашен королем, так как усопший король назвал его своим преемником (нового короля, как было принято, назначил Уитенагемот – «совет мудрых» англосаксонской знати. – Ред.). Вслед за этим Гарольд заявил, что его клятва Вильгельму не имеет юридической силы, потому что она была дана под принуждением, и стал королем.

Вильгельм немедленно организовал вторжение и в сентябре 1066 г. отправился в Англию во главе армии численностью 60 000 человек (нормандский герцог собрал под свои знамена не более 12 000, в основном французов. – Ред.). К счастью для него, в тот же месяц Гарольд подвергся нападению армии Норвегии и был вынужден участвовать в кровопролитном сражении при Стамфорд-Бридж, в котором он потерял много людей. Именно во время отсутствия армии и кораблей Гарольда, участвовавших в этой кампании, Вильгельм появился у берегов Англии. Он немедленно высадился на берег 29 (28. – Ред.) сентября 1066 г., не встретив никакого сопротивления.

Гарольд двинулся на юг навстречу Вильгельму; и, хотя его армия сильно уступала по численности (была такой же, но хуже по качеству. – Ред.) войску Вильгельма, а его флот (громко сказано – несколько небольших судов) мог серьезно угрожать коммуникациям Вильгельма с Нормандией, он совершил стратегическую ошибку, поспешив вступить в сражение, тогда как гораздо лучшей стратегией было бы опустошить окрестности, держаться подальше от армии Вильгельма и заставить ее голодать. Два войска в конце концов сразились у Гастингса (где и высадился Вильгельм). Гарольд выбрал очень хорошую позицию на холме Сенлак, на котором оба его фланга и тыл были хорошо защищены, и возвел перед своим войском преграду из щитов и деревянных кольев, соединенных друг с другом таким образом, чтобы они образовали стену.

Нормандцы (в основном французы. – Ред.) бросились на саксов, но на протяжении нескольких часов все их усилия были безуспешны. Тогда нормандские войска прибегли к хитрости, притворившись, что отступают, чтобы выманить саксов из их небольшой крепости. Саксы попали в эту ловушку, последовали за нормандцами и в конце концов смешались в беспорядке, горя жаждой преследования. Воспользовавшись благоприятным моментом, нормандцы развернулись и возобновили свою атаку. Так как саксов было меньше (примерно столько же. – Ред.) и они были лишены защиты, которую давали им их частоколы, они были разгромлены. В день Рождества Вильгельм, герцог Нормандии, известный в истории как Вильгельм Завоеватель, был коронован королем Англии.

По мнению историков, завоевание Англии нормандцами было одним из самых удачных событий в истории. Потомки норманнов превосходили саксов не только способностями и характером; сочетание, которое в итоге дало слияние саксов с нормандцами, создало английский народ. Если бы вторжение не состоялось, нет оснований предполагать, что нескончаемые мелкие раздоры между племенами и провинциями прекратились бы раньше, чем какой-нибудь другой случай создал бы для Англии угрозу извне и сплотил бы англичан воедино в один народ.

Когда Вильгельм вторгся в Англию, свет обновления цивилизации в Европе был виден смутно, и народы начали формироваться приблизительно в том виде, в каком они существуют сейчас, путем объединения племен и кланов. Особенно «чистыми» были народы Англии, Франции, Германии и Испании. Крестовые походы, которые проводились против турок, главным образом в XII веке, способствовали этому движению; тогда как институт рыцарства, который возник в Крестовых походах, существовал во всех странах, особенно во Франции, с целью смягчить нравы людей и ослабить ужасы войны. Целая эпоха получила название Столетней войны; это был период с 1338 (1337. – Ред.) по 1453 г., в течение которого шли войны между Францией и Англией за владение короной Франции. Финальный итог этой войны – изгнание англичан из Франции в 1453 г. – имел меньшее воздействие на историю, чем тот факт, что война объединила каждый народ, заставив его воевать с внешним врагом. Война вызвала к жизни сильное чувство принадлежности к своему народу в каждой стране.

Нет никаких причин сомневаться в том, что это воздействие было благотворным, так как история говорит нам на безошибочном языке, повторяя много раз, что всякий прогресс цивилизации обязан вкладу какой-нибудь страны, народ которой был объединен естественным образом, так как был сплочен сильным чувством принадлежности к своему народу.

Народы, обладавшие чувством патриотизма, всегда приносили самую большую пользу миру.

В том же 1453 г., который ознаменовал изгнание из Франции англичан, Константинополь был в конце концов взят турками-османами под предводительством Мехмеда II, прозванного Великим. Вероятно, он был замечательным стратегом, так как трудности, которые ему приходилось преодолевать, были многочисленны и серьезны. У него появилась пушка – огромная по тем временам, – которая стреляла ядрами из твердого черного камня весом сто фунтов. (У Мехмеда II Фатиха были две бомбарды калибром 122 см, стрелявшие ядрами чудовищного веса, очевидно ок. 1 т. – Ред.) Он был не только энергичен, храбр и решителен, но и очень изобретателен и находчив. Одним из его хитроумных и успешных достижений была переброска восьмидесяти галер на расстояние восемьдесят миль (130 км) по суше до гавани, потому что он не имел возможности добраться до нее обычным путем. Затем он захватил или затопил все корабли в гавани и построил через нее мост, который открыл город для нападения. Оттоманские турки в то время были великими воинами; среди них были янычары – специальный военный корпус, в который набор шел сначала из отнятых у родителей детей-христиан, которые затем обучались военному ремеслу.

Чрезвычайным событием стали походы Чингисхана, который начались в 1206 г. и длились двадцать один год. Чингисхан был всего лишь вождем одного монгольского племени по имени Тэмуджин (Темучин) в восточной части Азии, но он (объединив в 1206 г. монголов и приняв имя Чингисхан) собрал огромное полчище варваров и прошел по всей Азии во главе него, опустошая все на своем пути. Он завоевал Северный Китай, захватил Туркестан и Иран и создал варварскую империю. Его преемником стал его сын Октай, который продолжил дело своего отца и за период 1238–1241 гг. разграбил почти пол-Европы. (Преемником Чингисхана, умершего в 1227 г., стал избранный в 1229 г. третий сын Чингисхана Угэдей. А «пол-Европы» (по выражению американского автора) разграбил внук Чингисхана (сын его старшего сына Джучи) Батый. А умершего в 1241 г. Угэдея на троне великого хана сменил его сын Гуюк (до 1251 г.), Гуюка – Мункэ (до 1259 г.). – Ред.) Одним из его преемников (после Мункэ. – Ред.) стал Хубилай (с 1260 г.), который сделал современный Пекин своей столицей. После его смерти эта необычная империя распалась. Ее частично восстановил Тимур (Тамерлан). Через сто с лишним лет после его смерти потомок Тимура Бабур вторгся в Индию и создал там государство Великих Моголов, которое просуществовало двести лет. Этих людей нельзя с полным основанием назвать стратегами, и все же следует признать, что они обладали многими качествами великих стратегов и добились некоторых стратегических успехов. Первые два, по-видимому, были только разрушителями и донесли свою жажду разрушения дальше, чем кто-либо еще. Говорят, что в некоторых городах, которые они уничтожали, они убивали всех живых существ, будь то люди или животные!

В этой книге они упомянуты для того, чтобы подчеркнуть, что их успехи были почти полностью результатом отсутствия реального сопротивления. (Сопротивление было, и очень серьезное – и в империи чжурчжэней Цзинь в Северном Китае, и в государстве тангутов, и в Средней Азии, и на Руси, и в Польше, Чехии, Венгрии, Хорватии и др. Но монгольское войско XIII в. и тактика его действий позволяли побеждать почти любого противника. Монголы были остановлены также Египтом мамлюков и Делийским султанатом. – Ред.) Земли, по которым они проносились, были заселены в основном мирными людьми, у которых было ровно столько умения и находчивости, сколько нужно, чтобы защитить себя. У варваров же была та ненависть к цивилизации, которая есть и всегда будет у всех варваров. И они добились успеха, которого всегда добивались и будут добиваться варвары, воюя с людьми, которые настолько уверились в прочности мира и испытывали такое отвращение к войне, что утратили способность защищать себя.

Защита самого себя – первый закон природы; любой человек и любой народ, ставший настолько цивилизованным, что утратил этот инстинкт, неизбежно будет побежден, подвергшись серьезному нападению.

Судьба, уготованная Чингисханом пацифистам тех времен, должна привлечь к себе внимание пацифистов наших дней, потому что варварство не кануло в Лету, а лишь находится в частичном подчинении.

После падения Константинополя мусульмане стали более агрессивными и начали угрожать распространением на запад по Европе. В 1571 г. их остановил дон Хуан Австрийский, который во главе испанского флота при поддержке венецианской и папской эскадр разгромил турецкий флот в сражении при Лепанто. И снова цивилизация была спасена от ярости варваров силой оружия.

Следующее событие стратегической важности – экспедиция испанской Непобедимой армады, посланной королем Испании Филиппом II в 1588 г. для захвата Англии. Экспедиция была оснащена и организована с необычайной энергией до самых мелочей; и изначальный план был хорош. Он состоял в том, что превосходящие силы Армады должны были войти в Ла-Манш и обеспечить господство на море, чтобы дать возможность принцу Пармскому выйти из Кале во Франции (Александр Фарнезе, герцог Пармский, готовился выйти из Дюнкерка. – Ред.) с большой армией, состоявшей из пехоты и конницы, с пушками, осадными орудиями и всем необходимым для постройки мостов и разбивки лагерей. Однако король совершил с самого начала стратегическую ошибку, отвергнув совет адмирала Санта-Круса сделать какую-нибудь гавань на побережье Фландрии опорной базой и убежищем. А после смерти этого адмирала он совершил еще большую ошибку, назначив командующим флотом совершенно не подходящего для этого человека, хоть тот и был герцогом и высокопоставленным сановником (герцога Мессина-Сидония). После ряда неудач испанский флот вступил в сражение с английским флотом, обладая превосходством – не численным, а по совокупному тоннажу, количеству и весу пушек. Итог сражения был таков, какого мог бы ожидать всякий, кто знал о более высоком мастерстве англичан (и поддержавших их голландцев. – Ред.). Армада потерпела катастрофическое поражение (основные потери Армада понесла из-за штормов. – Ред.), армия герцога Пармского не смогла переправиться через Ла-Манш, и вся экспедиция провалилась.

Исход этой битвы решил, что Англия, а не Испания должна править на морях, что главенствовать должны свободные общественные институты, а не деспотические режимы, что цивилизация должна двигаться вперед, а не отступать. Это было решено благодаря не более высокому мужеству, а лучшей стратегии. Как в долгой борьбе между цивилизацией и варварством или между более и менее развитыми цивилизациями, результат был предопределен более высоким интеллектом, воплощенным в лучшей стратегии, лучшем командовании во время боя.

Королева Елизавета умерла в 1603 г. Трон перешел к роду Стюартов, у которого он был силой отнят стратегическим гением Кромвеля в 1649 г., возвращен в 1660 г. и снова отнят в 1688 г. На престол вступил протестант Вильгельм, принц Оранский. Тем временем король Франции Генрих IV сделал страну сильным государством; король Испании Филипп II умер, оставив разоренную страну; в Германии в 1618–1648 гг. шла Тридцатилетняя война, которая привела к укреплению в стране протестантизма (и гибели двух третей населения); Ришелье продолжал развивать военную и гражданскую власть во Франции, на трон которой взошел Людовик XIV.

Людовик XIV обычно не стоит в ряду великих стратегов, известных в истории; тем не менее по дальновидности, храбрости, инициативе, знанию военного дела и способности выбирать и поддерживать подчиненных ему нельзя отказать в таланте стратега и государственного деятеля. На протяжении своей юности и в зрелые годы жизни он способствовал процветанию Франции, ведя такую военную и экономическую политику, которой неизменно следовали процветающие страны. Опытные военачальники командовали его армиями; мудрые государственные деятели управляли государством, а величайший в истории военный инженер Вобан укреплял границы его владений и руководил осадами крепостей его врагов. Во второй половине XVII в. и до того момента, пока Мальборо не разгромил его армии и не уничтожил его авторитет, Франция была страной с самой лучшей формой правления, которую знал мир со времен Рима, в частности Октавиана Августа.

Смерть бездетного короля Испании в 1700 г. и тот факт, что он завещал свое королевство внуку Людовика XIV, поставили Европу перед угрозой того, что Бурбоны снова будут господствовать в Европе, как в ней господствовал в начале XVI в. Карл V, но более деспотично и менее мудро. Быстро сформировалась коалиция, главными членами которой стали Англия, Голландия, Пруссия и Австрия. Их силы численно превосходили силы Людовика XIV, но они были всего лишь союзниками, не привыкшими действовать вместе, разделенными немалыми расстояниями и не имевшими лидера, обладавшего общепризнанной компетенцией; тогда как силы Людовика XIV располагались в центре, были объединены одним руководством и говорили на одном языке. Кроме того, они были тесно связаны с вооруженными силами Испании. Смерть Вильгельма III, естественного лидера этой коалиции, была с радостью встречена во Франции, но французы не радовались бы так, если бы знали, что она приведет к тому, что во главе войск союзников встанет величайший стратег того времени – герцог Мальборо. (Сделал карьеру благодаря сестре Арабелле, любовнице короля Якова II Стюарта, который произвел его в генералы и пэры Англии. А в 1688 г. предал короля и перешел на сторону Вильгельма III Оранского, который сделал его в 1689 г. графом. Однако как полководец ниже Евгения Савойского. – Ред.)

В 1702 г. союзники объявили войну Франции. Мальборо стал главнокомандующим союзными войсками. За первые два года войны он захватил несколько городов во Фландрии, но не добился решающих побед. Однако Людовик XIV заполучил в союзники Баварию, что дало ему мощное стратегическое преимущество благодаря географическому положению Баварии по отношению к Австрии – самому сильному члену коалиции, сложившейся против него. Тогда Людовик XIV спланировал военную кампанию, которую характеризовали величайшая стратегическая смелость и логичность. Он просто собрал огромную армию и пошел на Вену. Эта армия состояла из большой армии, взятой из Фландрии, под командованием маршала Виллара, армии под командованием маршала Талара, находившейся тогда под Страсбургом, французских войск под командованием маршала Марсена, находящихся в распоряжении курфюрста Баварии (так назывались владетельные князья в Германии, имевшие право в Средние века избирать императора. – Пер.), и французской армии в Италии, которая должна была выступить через Тироль в Австрию. Этот план имел отличные шансы на успех. Если бы он удался, династия Бурбонов и Римско-католическая церковь, вероятно, долгое время главенствовали бы в Европе.

Как мы знаем, план не удался.

Что же помешало его успеху? Стратегический талант Мальборо.

Людовик XIV не был готов к тому, что ему будет противостоять стратегический гений. Мальборо немедленно расстроил его план простыми и дерзкими действиями: он совершил быстрый марш-бросок и оказался вблизи основных французских сил у Страсбурга, начав боевые действия против Баварии. Такого необычного хода никто не ожидал, и в планах Людовика тут же был нарушен тот порядок, который он и его полководцы в него заложили; план нужно было срочно менять. Маршал Виллар на севере, по-видимому, был обескуражен и ничего не предпринял. Если бы он пошел по пятам за Мальборо, то тот, вероятно, не добился бы того, чего добился. И это лишь один пример из многих, когда триумф хорошей стратегии происходит благодаря тому, что ей противостоит стратегия слабая. Испугавшись того, что Мальборо нападет на Эльзас, маршал Талар не стал наступать, а остался на месте. Маршал Марсен и курфюрст Баварии воздержались от нападения на противостоявших им австрийцев, боясь отвлечь свое внимание от Мальборо. Это предоставило австрийцам возможность отразить вторжение французов из Италии в Австрию, которое поэтому и не состоялось.

При таком положении дел Мальборо сумел застать баварцев в положении, когда они были лишены поддержки, и разгромить их в сражении при Донауверте. Это сражение довело, наконец, до сознания маршала Талара истинное положение дел и заставило его немедленно выступить на восток и объединить свои силы с армией маршала Марсена и курфюрста Баварии. Их объединенное войско заняло позицию, выстроившись лицом на восток; их правым флангом, упирающимся в деревню Бленгейм на Дунае, командовал маршал Талар, тогда как левый фланг под командованием маршала Марсена и курфюрста выходил к деревне Лутцинген. Мальборо занял позицию напротив них и взял командование левым флангом на себя, тогда как принц Евгений Савойский командовал правым флангом, который состоял главным образом из кавалерии. У Мальборо было около 56 000 солдат и пятьдесят две пушки, тогда как у Талара – около 60 000 солдат и шестьдесят одна пушка. (По другим данным, у Евгения Савойского и Мальборо было 48 000 французов и баварцев 47 000. – Ред.)

Сражение началось рано утром 13 августа 1704 г., в результате его французская армия была почти полностью уничтожена (потери сторон убитыми и ранеными были примерно равными, но Савойский и Мальборо захватили 9000 пленных. – Ред.). А ведь французы не только превосходили союзников по численности (неверно, только в артиллерии. – Ред.), но и имели преимущество позиции: их фланги были защищены Дунаем справа и возвышенностью – слева, а небольшая речка Небель представляла собой преграду, которую нужно было преодолеть войскам Мальборо. К тому же французы считались храбрыми и умелыми солдатами и имели хорошее командование.

Когда читаешь описания этого сражения, понимаешь, что после того, как оно началось, оно носило чисто тактический характер; и начинаешь удивляться, почему оно закончилось для Мальборо столь успешно. Безусловно, одна причина состояла в том, что Мальборо обладал необыкновенной способностью быстро принимать разумные решения в крайне опасных и чрезвычайных обстоятельствах. Доказательством этого стал его великолепный маневр по перестройке своих войск под огнем противника и перенос направления главного удара с деревни Бленгейм, где фронт французов был силен, в место, где, как он внезапно понял, их фронт был слаб; он прорвал фронт и разделил силы французов. Отсутствие такой способности у дикарей, противостоящих белым людям, отмечено во многих сражениях, имевших место в истории. В реальном сражении эта тактическая способность в главнокомандующем является самой важной.

Разумеется, Мальборо помогал гений, почти равный ему самому, – принц Евгений. Вероятно, именно совместные слаженные действия этих двух талантливых полководцев привели к такому успешному результату в сражении. Никакой другой причиной это, по-видимому, объяснить нельзя. Какой может быть другая причина, когда численно более слабая (неверно. – Ред.) армия наносит поражение более сильной армии, имеющей преимущество боевой позиции? Кто-то может сказать, что в армии Мальборо был выше боевой дух. Вероятно, так оно и было, и на это указывает тот факт, что Мальборо предпринял наступление. Но даже если мы предположим это, то не заслуга ли Мальборо и принца Евгения в том, что они вселили в своих солдат этот боевой дух?

Война продолжалась до 1713 г. и завершилась Утрехтским миром с выгодой для союзников благодаря военным действиям Мальборо, и особенно его победам у Бленгейма (чаще называют битвой при Гохштедте. – Ред.), Рамильи (Рамийи), Ауденарде и Мальплаке.

Есть только одна причина, которой можно объяснить победы Мальборо и последующее освобождение Европы от удушающего правления Бурбонов, – лучшая стратегия. (Французам удалось, несмотря на большое численное превосходство их противников в конце войны (160 000 регулярных войск у союзников против 75 000 у французов), завершить войну, не потеряв лица. В 1712 г. маршал Виллар, имея 108 000 против 122 000. Евгения Савойского, сумел нанести поражение великому полководцу (французы потеряли 2000, Евгений 8000). Это и ускорило подписание Утрехтского мира. – Ред.)

Глава 10

ФРИДРИХ II

В 1640 г. маркграфство Бранденбургское мало что значило в мире, но человек, которому было суждено оказать влияние на всю будущую историю, взошел в это время на его трон и начал свою карьеру, описать которую не упустил случая ни один историк. Фридрих-Вильгельм носил титул маркграфа, но так как он был одним из тех, кто избирал императора Германии, то у него также был титул курфюрста. В истории его называют великим курфюрстом. Он правил с 1640 по 1688 г. При его вступлении на престол Бранденбург был бедным, незначительным и лишенным всякого порядка маркграфством; а оставил его Фридрих-Вильгельм сравнительно богатым, с признанным статусом независимого государства, хорошей армией, отличным коллективом управляющих и очень эффективной формой правления. Он добился этого благодаря тому сочетанию государственной мудрости и полководческого искусства, которые лежали в основе всех хороших форм правления.

Ему на смену пришел его сын (Фридрих III, с 1701 г. король Пруссии под именем Фридрих I), который являл собой жалкую противоположность своему отцу, но благодаря отличному состоянию, в котором его отец оставил Бранденбург и Пруссию, сумел стать королем Пруссии. В свою очередь, его наследником в 1713 г. стал его сын Фридрих-Вильгельм I, который был похож на своего деда – великого курфюрста. Он тоже был великим государственным деятелем, великим стратегом и великим патриотом, пусть грубым и жестоким, как многие пруссаки – на самом деле как все германцы со времен Цезаря и до него. Он продолжил работу по обеспечению процветания родины и безопасности за ее пределами, преодолевая противодействие почти всего своего народа, включая свою собственную семью и даже своего собственного сына, которому позже суждено было пожать плоды трудов своего отца и сделать еще многое сверх этого, отчего в истории он стал известен как Фридрих II Великий. Однако в оправдание Фридриха нужно сказать, что его отношение к отцу было вызвано в основном дурным влиянием его матери и что позднее он начал понимать: если его отец и совершил много грубого и жестокого, то количество и значение его добрых дел и результаты, которых он добился, показывают, что в конечном итоге он сделал гораздо больше добра, чем причинил вреда.

Фридрих II взошел на трон Пруссии в 1740 г. в возрасте двадцати восьми лет. Большую часть своей юности он был дилетантом и мечтателем, играл на флейте, писал стихи и развлекался литературой. Внезапно он стал самодержавным королем и полководцем армии. Одним из своих первых распоряжений он отменил набор в армию высоких гренадеров, что было единственной причудой его отца. Особенное внимание он уделил усовершенствованию армии, которая уже тогда была самой лучшей армией в Европе, потому что понял, что смерть германского императора (императора Священной Римской империи, которым был австрийский император Карл VI Габсбург. – Ред.) не за горами, а после нее появится возможность предъявить права на Силезию, на которых настаивали его отец и дед, но не сумели заставить признать.

Через несколько недель после вступления Фридриха II на престол император умер (и на престол вступила его дочь Мария-Терезия, что и послужило поводом для Войны за австрийское наследство (1740–1748). – Ред.). Фридрих II немедленно принял решение захватить Силезию. Фактически, он принял немедленные меры к ее захвату, но этот факт он держал в тайне. Вечером накануне отъезда в армию он устроил двойное развлечение, которое продлилось далеко за полночь, а на следующее утро он сел в карету и уехал, чтобы осуществить проект, который с той поры как безжалостно осуждался, так и энергично защищался историками (и не только).

Имел ли Фридрих II оправдания в захвате Силезии или нет – обсуждать это вне компетенции стратегии точно так же, как в сферу компетенции инженерного искусства не входит обсуждение вопросов религии. Однако в компетенцию стратегии входит обсуждение умения и энергии, с которыми Фридрих II осуществил свое вторжение; стратегия всегда утверждала, что то, как он провел его, достойно восхищения. Одним из необходимых стратегу качеств является способность заранее строить планы, быстро начинать осуществлять их, когда настанет подходящий момент, и после этого продолжать делать все своевременно и энергично. То, что Фридрих II предъявлял определенные права на Силезию, было хорошо известно; но, по-видимому, ни у кого не возникло ни малейшего подозрения, что он намеревается их добиваться, так как, прежде чем Австрия приняла какие-то оборонительные меры, Фридрих II уже был в Силезии и захватил ее столицу Бреслау.

Австрийцы, которые совершили главное стратегическое преступление, позволив захватить себя врасплох, опоздали отправить армию в Силезию, чтобы выдворить Фридриха II. Но когда они сделали это, то это произошло в такой тайне и с такой быстротой, что сам Фридрих II был почти застигнут врасплох, потому что его войска на тот момент были разбросаны по многим лагерям. Однако австрийцы, вероятно из-за отсутствия разведки, не сумели сразиться с ним. В конечном итоге они заняли оборонительную позицию у деревни Мольвиц, и там Фридрих принял решение атаковать их, хотя на земле лежал снег глубиной два фута (0,6 м). Его пехота была больше по численности, чем австрийская, но австрийская кавалерия была сильней. (Всего у пруссаков было 24 000 человек, у австрийцев 25 000. – Ред.)

Сражение велось ожесточенно с обеих сторон. Первый удар нанесли австрийцы. Их многочисленная конница атаковала пруссаков, но была отброшена. Последовавшая затем атака австрийской пехоты была отражена огнем артиллерии. В какой-то момент из-за того, что солдаты Фридриха II были непривычны к настоящим боевым действиям, их задние боевые порядки обстреляли тылы своих передних боевых порядков. Фридрих II был настолько охвачен отчаянием, что под давлением генерала Шверина, который, возможно, хотел отделаться от него, был вынужден покинуть поле боя. После этого Шверин собрал свои войска и атаковал правым флангом австрийскую пехоту. У пруссаков было огромное (по словам Карлайла, в соотношении пять к двум) преимущество в том, что их мушкеты были лучше австрийских, а благодаря новинке – железному шомполу их можно было заряжать и стрелять из них быстрее. Это огромное преимущество было не случайностью, а результатом более высокой стратегической дальновидности в сочетании с быстрыми действиями. Вскоре австрийцы уже отступали, а затем Шверин бросил вперед весь свой левый фланг и ударил по австрийцам не неровным и колеблющимся, а жестким фронтом, какой хотел видеть отец Фридриха II – для того, чтобы его добиться, он муштровал армию столь долго и упорно. В результате австрийская армия отступила (обе стороны потеряли по 4500 человек. – Ред.).

Вскоре Фридрих II заключил договор с Францией, по которому Франция не возражала против захвата Нижней Силезии и соглашалась вести войну самостоятельно, но во взаимодействии с Пруссией. В соответствии с договором объединенные французская и баварская армии вскоре захватили Линц – столицу Верхней Австрии.

Тогда Фридрих II проявил настоящее понимание стратегии, настояв на том, чтобы вооруженные силы союзников одновременно атаковали Вену, которую в тот момент, вероятно, можно было легко взять. Он сказал: «Австрию нужно свалить наземь, ей нужно нанести неизлечимые раны, прежде чем она будет в состоянии отбивать удары». Но на это французы не согласились. Они выдвигали разные причины, но настоящая причина состояла в том, что успешное нападение на Вену было бы слишком на пользу курфюрсту Карлу-Альбрехту Баварскому – вновь избранному императору Священной Римской империи (ставленнику Франции. – Ред.), которого они не хотели слишком поддерживать. Говорят, что один французский дипломат заметил: «Если мы сделаем курфюста хозяином Вены, мы уже не будем хозяевами курфюста».

Этот эпизод очень важен, так как он показывает противоречия между стратегией и государственной мудростью, которые часто происходили, особенно при взаимодействии союзников, но также и в одной стране, когда государственный деятель и стратег были двумя разными людьми. Ни Александр, ни Цезарь, ни Людовик XIV не испытывали таких трудностей; не испытывал их и Фридрих II, пока его военные действия затрагивали только его армию. Фактически, в некоторых из его более поздних войн самым большим для него плюсом было то, что и государственный деятель, и стратег носили мундир короля Пруссии.

Раздраженный недостаточной поддержкой Франции и не сдерживаемый никакими сомнениями относительно этики и морали, Фридрих II теперь заключил тайное соглашение с Австрией, по которому предполагались фиктивная осада Нейсе, которая должна была сдаться ему по истечении пятнадцати дней, и последующее перемирие. Это, как он понял позднее, не было даже разумным, потому что дало возможность австрийцам бросить всю свою армию против французов. Поэтому он быстро отказался от этого соглашения с Австрией и овладел провинцией Глац (в Нижней Силезии). Австрийцы атаковали его, но настолько стратегически неумело, что позволили ему объединить две разрозненные армии. Последовало сражение при Хотузице (иначе при Чеслау), в котором, как и в большинстве сражений, обе стороны дрались с огромным мужеством. В конце концов австрийцы были разбиты, главным образом из-за слабой дисциплины в австрийской кавалерии, которая воспользовалась благоприятной возможностью, чтобы остановиться и заняться грабежом себе на пользу (хотя потери сторон были примерно равными).

Согласно договору, подписанному в Бреслау в июле 1742 г., Фридрих получил большую часть Силезии – территорию, равную одной трети всего Прусского государства перед этой войной.

Война продолжалась между Францией и Австрией, и французы вели ее так же неумело, как это было свойственно большинству военных действий французов в годы правления Людовика XV, которыми руководили генералы, выбранные не потому, что они были храбры и опытны, а потому, что они были фаворитами короля или его любовниц. (Автор, как всегда, преувеличивает. В ходе Войны за австрийское наследство прославился, командуя французскими войсками, Мориц Саксонский, который в 1741 г. отличился при штурме Праги, в 1742 г. – Эгера, в 1744 г. успешно действовал против австрийцев в Эльзасе, а в 1745–1747 гг. громил англичан и голландцев в Австрийских Нидерландах – при Фонтенуа, Року и Лауфельде. Мориц Саксонский был побочным сыном Августа II Сильного (польского короля и курфюрста Саксонии), одним из 354 его зафиксированных современниками детей. – Ред.)

В 1743 г. был заключен договор между Австрией и Пьемонтом, за которым последовал договор между Австрией и Саксонией в январе 1744 г., после чего Фридрих II решил вновь вступить в войну, чтобы сохранить то, что он получил в Силезии, и попытаться получить больше. С этой целью он заключил договор с Францией и немедленно захватил Прагу.

В это время армия Марии-Терезии под командованием Карла Лотарингского победоносно входила в Эльзас. Узнав о наступлении Фридриха II, Карл немедленно ушел за Рейн. Конечно, французы должны были бы преследовать его, и Фридрих II ожидал, что они так и поступят. Однако они этого не сделали, и вскоре Фридрих II уже не брал Вену, на что он рассчитывал, а отступал в Силезию. Ему противостояли намного превосходившие силы противника, и он не мог сразиться с ними, так как австрийский полководец следовал политике Фабия Кунктатора: он хотел измучить армию Фридриха II голодом и вызвать в ней упадок боевого духа, что и началось вскоре. Тогда Фридрих II прибегнул к военной хитрости: он оставил перевалы гор Крконоше без охраны в надежде на то, что враг примет это явное упущение за признак слабости и ринется вперед его атаковать. Так и случилось, но настолько быстро, что сам Фридрих II был почти застигнут в состоянии неготовности к стремительному натиску австрийцев и собрал свои силы вовремя только благодаря огромному напряжению. Принц Карл Лотарингский был настолько уверен в своих тактических способностях и в том, что Фридрих у него в руках, что принял на себя реальное командование армией у генерала Трауна и лег спать, не приняв соответствующих мер к тому, чтобы вести наблюдение за передвижениями Фридриха. В результате Фридрих выступил из своего лагеря ночью, оставив непогашенные костры и не разобрав палатки, и занял более выгодную позицию у Гогенфридеберга. С этой позиции на заре он атаковал противника столь яростно и неожиданно, что обратил его в гибельное бегство.

Вскоре после этого он сам подвергся нападению у деревни Coop со стороны австрийской армии, почти в два раза больше его собственной, которая попыталась провести такой же маневр в отношении его. Любопытно, что сам Фридрих II попался в такую же ловушку, но он сумел ответить врагу атакой и провести ее с такими мужеством и хладнокровием, что одержал победу. Вскоре после этого он отправил армию в Саксонию, чтобы помешать объединению саксонской и австрийской армий, с категорическим приказом напасть на саксонцев прежде, чем это объединение произойдет. Эта военная операция была успешной, но успех был под большой угрозой, потому что, когда старый прусский фельдмаршал с 22 000 солдат наконец начал штурмовать высоты у Кессельдорфа, на которых стояли 34 000 саксонцев, австрийская армия численностью 46 000 человек находилась на расстоянии всего пяти миль (8 км). Так как Фридрих II был теперь готов соединиться с одержавшим победу полководцем, австрийцы запросили мира. В результате на Рождество 1745 г. был подписан Дрезденский мирный договор, который подтвердил мирный договор, заключенный в Бреслау.

Война за австрийское наследство продолжалась в основном между Австрией и Францией чуть более двух лет и закончилась в 1748 г. Ахенским мирным договором. Один пункт этого договора гарантировал Фридриху владение Силезией.

В 1756 г. разразилась давно предрекаемая Семилетняя война. В сложной обстановке, которая складывалась постепенно, разные страны, участвовавшие в войне, оказались вовлеченными совсем не в те союзы, в которые они входили во время предыдущей войны: Англия и Пруссия объединились против Франции, Австрии и России.

Имея хорошую разведку, Фридрих вскоре узнал, что Австрия и Россия тайно готовят огромные армии, чтобы начать боевые действия против него. (Все перевернуто с ног на голову. Фридрих вероломно напал на Саксонию, чтобы затем с ее территории наступать на Австрию). Он попытался получить заявление о намерениях от Марии-Терезии, но безуспешно, после чего он немедленно вторгся в Саксонию, вошел в Дрезден, взломал во дворце дверь в помещение, в котором хранились архивы, набрал три мешка компрометирующих документов и послал их в Берлин для публикации. Затем он приказал главнокомандующему саксонской армией (графу Рутовскому, еще одному внебрачному сыну Августа II от турчанки Фатимы, единокровному брату саксонского курфюрста), чтобы армия присягнула на верность Прусскому королю. В это время австрийская армия шла на помощь Саксонии. Между ней и армией Фридриха II состоялось (1 октября 1756 г.) сражение при Лобозице (ныне Ловосице в Чехии), которое закончилось в пользу пруссаков (потери пруссаков были даже несколько больше. – Ред.). Однако достигнуто было немногое, за исключением того, что Саксония оказалась под управлением Пруссии, и налоги ее подданных теперь шли ей.

Король Франции Людовик XV теперь был вынужден предпринимать энергичные наступательные действия и собирать армию из 115 000 человек, после чего он, Мария-Терезия и императрица России Елизавета приступили к реализации эффективного плана военных действий и даже вовлекли в свой союз Швецию, заручившись ее согласием поставить 20 000 солдат. В дополнение к этому Австрии удалось привлечь на свою сторону шестьдесят из восьмидесяти шести земель Священной Римской империи; рейхстаг проголосовал за «имперскую казнь» Фридриха II за захват Саксонии.

Фридрих II теперь оказался в опасной ситуации. Его единственным союзником была Англия, которая была занята ведением своих собственных войн в Америке и Индии. Численно он был в чрезвычайно невыгодном положении, но у него было два огромных военных преимущества, которые в конечном итоге приносили ему победы, – лучшие способности стратега и тот факт, что государственный деятель и стратег были объединены в одном человеке. Они представляли для него неописуемую ценность во многих отношениях, но особенно в том, что обеспечивали ему главную составляющую стратегии – быстроту действий.

В те времена в Европе на зиму армии уходили на зимние квартиры. Следующую зиму 1756/57 г. Фридрих провел, изучая и обдумывая военные кампании великих стратегов, особенно тех, которые сражались в тех местах, где он предполагал воевать, когда наступит сезон. В результате он первым нанес сокрушительный удар по вражескому лагерю в Кёниггреце (ныне Градец-Кралове в Чехии). Он захватил врага настолько врасплох, что австрийцы немедленно отступили к холмам недалеко от Праги, бросив запасы, которые представляли огромную ценность для Фридриха. Противник занял сильную позицию, но пруссаки следовали за ним, невзирая на огромные трудности, связанные с рельефом местности, и, наконец, обратили его в бегство. Оставив основную часть армии держать австрийцев взаперти в Праге, Фридрих отправился навстречу генералу Дауну, который шел на помощь Праге. В это время он совершил стратегический просчет, дав ему сражение немедленно, отказавшись поверить донесениям о численности армии генерала Дауна. Результатом этого стала катастрофа, которая решила исход всей кампании не в его пользу и за которую некого винить, кроме самого Фридриха. (При Колине 18 июня 1757 г. Фридрих II, имея 34 000, атаковал 54 000 австрийцев Карла Лотарингского. Австрийцы отбили атаки конницы и пехоты Фридриха и контратаковали. Прусская пехота в панике бежала с поля боя. Армия Фридриха II потеряла около 14 000 человек (в том числе 3400 убитых и 5400 пленных) и 45 орудий, австрийцы 8000 (в том числе 1000 убитых и 1600 пленных). – Ред.). Его положение теперь было почти отчаянным. И что еще хуже, на западе Германии армия ганноверцев и гессенцев под командованием герцога Камберлендского была вынуждена сдаться французам из-за неумелости командующего.

Следующее, что сделал Фридрих, – вошел в Тюрингию и попытался сразиться там с французской армией. Это ему, однако, не удалось, а тем временем небольшая австрийская армия (маленький отряд лихого генерала Андраша Хадика. – Ред.) вошла в Берлин и наложила на него контрибуцию. Фридрих предпринял попытку перехватить эту армию, после того как она ушла, и эта передислокация показалась французским и австрийским полководцам отступлением. Поэтому они пошли в наступление, а Фридрих тогда занял сильную позицию у Росбаха. Французы и австрийцы были настолько уверены в том, что они, имея 43-тысячную армию, могут захватить Фридриха и его 22-тысячную армию, что предприняли опасный маневр – зашли во фланг Фридриху. Воспользовавшись благоприятным моментом, Фридрих налетел на врага с гребня холма и в течение часа наголову разбил его. (При Росбахе, 5 ноября 1757 г., французы и австрийцы потеряли до 7000 человек, в основном пленными, 67 орудий и весь обоз. Пруссаки потеряли более 500 человек. – Ред.).

Победа была великолепна и очень важна, но ее было недостаточно, чтобы исправить опасное положение, в котором все еще находился Фридрих. Хуже того, мощная новая крепость в Силезии пала после 17-дневной осады, и 5800 пруссаков стали военнопленными. Когда, наконец, под Бреслау, столицей Силезии, состоялось сражение, пруссаки потерпели поражение и были вынуждены искать убежища в городе. Вскоре после этого Бреслау был захвачен, а Силезия оказалась потерянной для Фридриха IL Австрийцы были теперь настолько уверены в себе, что Карл Лотарингский, командовавший австрийской армией, получил приказ поторопиться и нанести окончательный удар по пришедшим в беспорядок силам Фридриха II.

Но Карл был плохим стратегом, тогда как Фридрих II – великим. В результате Фридрих II собрал свою армию, за короткое время воодушевил ее и бросил, как живое оружие, на неповоротливые и неумелые боевые порядки Карла. Говорят, что в этом сражении под Лейтеном (Лютыня) Фридрих продемонстрировал свой талант и стратега, и тактика в большей степени, чем в любом другом, и управлял своей армией, как умелый фехтовальщик управляется со своей рапирой. В результате, хотя его силы были гораздо меньше по численности, он нанес противнику поражение, которое стало катастрофой (5 декабря 1757 г. при Лейтене австрийцы (66 000, 300 орудий) были разбиты пруссаками (ок. 40 000, 167 орудий), Потери австрийцев: 27 000, в том числе 21 500 пленных. Потеряна вся артиллерия. Пруссаки потеряли 6500 убитыми и ранеными. – Ред.).

Эта победа отдала почти всю Силезию снова в руки Фридриха II. Одновременно огромная удача свалилась на него, когда премьер-министром Англии стал Уильям Питт, который заставил парламент проголосовать за выделение ему четырех миллионов фунтов стерлингов, заявив: «Я испытываю самое благодарное чувство благоговения и энтузиазм по отношению к правителю, который противостоит, как непоколебимый бастион Европы, самому мощному и опасному альянсу, который когда-либо угрожал независимости человечества».

Но Фридрих II тем не менее находился в очень опасном положении, которое быстро ухудшалось из-за военных действий русских в Восточной Пруссии (здесь 19 августа 1757 г. русские при Гросс-Егерсдорфе разгромили пруссаков. – Ред.). Фридрих ответил тем, что выступил к крепости Ольмюц (Оломоуц в Чехии). Но его инженеры допустили несколько ошибок в вычислениях, которые стали причиной значительного промедления, из-за которого четыре тысячи транспортных повозок попали в руки австрийцев, и поставки Фридриху боеприпасов угрожающе сократились. Как обычно бывает у великих стратегов, критическое положение послужило Фридриху стимулом, а он, как обычно это делают великие стратеги, оказал такое же воздействие на свою армию.

В результате Фридрих прошел походным маршем сто пятьдесят миль (241 км) за десять жарких дней, соединился с войском одного из своих генералов и вынудил русских снять осаду Кюстрина. Сразу же после этого он сразился с русскими у Цорндорфа, нанеся им гибельное и полное поражение (перед битвой Фридрих II имел 33 000 человек, 116 орудий. Русские под командованием генерал-аншефа Фермора – свыше 42 000 и 240 орудий. Прусская армия последовательно атаковала сначала левый, затем правый фланги русской армии, используя превосходство в кавалерии. Русские, понеся большие потери, удержали поле боя. Потери русских – свыше 16 000 человек и 60 орудий, потери пруссаков свыше 11 000 и 36 орудий. На следующий день Фридрих II отступил к Ктострину. Еще через день отошли и русские. – Ред.). Затем безо всякого отдыха он выступил в Саксонию, в которую вторглись австрийцы. У Хохкирха (14 октября 1758 г.), несмотря на предупреждение некоторых своих офицеров, он совершил стратегический промах, выразив презрение к врагу и разбив лагерь в окружении его превосходящих сил, которые удерживали холмы. Он заплатил за это тем, что подвергся неожиданной ночной атаке и был отброшен. (Прусское войско было совершенно разбито и потеряло от 9000 до 10 600 убитыми, ранеными и пленными, 102 орудия. – Ред.) После этого враг совершил стратегическую ошибку, не закрепив победу, но оставшись на занятых позициях. В результате Фридрих ускользнул.

Следующим летом русские снова предприняли наступление. На этот раз они взяли важный город Франкфурт-на-Одере, одновременно с этим части австрийской армии были посланы в Пруссию. Армии сумели соединиться в войско, в два раза превышавшее по численности войско Фридриха. И тем не менее он атаковал их в Кунерсдорфе, разбив вражеский левый фланг и взяв несколько тысяч пленных. Вслед за этим он допустил стратегический просчет: он переутомил своих солдат, предприняв попытку отрезать русским путь к отступлению, и вследствие этого потерпел одну из самых катастрофических неудач в своей карьере. В этом же месяце Фердинанд Брауншвейгский выиграл сражение с французами у Миндена, но вскоре после него один из генералов Фридриха сдал врагу гарнизон численностью 4000 человек и огромные запасы продовольствия, хранившиеся в Дрездене. Затем состоялась капитуляция в Максене 12 000 прусских солдат под командованием генерала Финка.

Фридрих снова оказался на грани краха. Следующей весной – весной 1760 г. он смог противопоставить только 90 000 пруссаков 200 000 австрийцев; и впервые война началась на прусской территории. Фридрих попытался захватить Дрезден, но безуспешно, а затем он направился в Силезию, где оказался в окружении трех австрийских армий, да еще на него наступали русские войска. День за днем вражеские войска занимали позиции для атаки утром, но каждую ночь Фридрих менял дислокацию своего лагеря. Наконец они обрели уверенность в том, что он попался. Две армии готовились обрушиться на него одновременно, в то время как третья собиралась отрезать ему пути к отступлению. Но в ту ночь Фридрих застал последнюю армию на марше: она шла, чтобы занять назначенную позицию. Он разгромил ее, лишив 11 000 солдат, а его потери при этом составили всего 3500 человек. (При Лигнице 15 августа 1760 г. Фридрих II сумел вырваться из расставленной ему австрийцами западни, разбив корпус Лаудона. Австрийцы потеряли 11 000, в том числе ок. 1500 убитыми и 4700 пленными, пруссаки 3600, в том числе 800 человек убитыми. – Ред.)

Тогда Фридрих избежал встречи с русскими, но они 28 сентября (9 октября) захватили Берлин (1 (12) октября русские, уничтожив оружие и военные запасы прусской столицы, покинули город. – Ред.). Затем австрийский генерал Ласси взял Потсдам и Шарлоттенбург, но при приближении Фридриха русские отступили к Одеру, а Ласси – к Торгау, где соединился с другой австрийской армией под командованием генерала Дауна. Вскоре, 3 ноября 1760 г., у Торгау произошло сражение, в котором Фридрих II с 44 000 солдат противостоял 60 000 (53 000. – Ред.) австрийцев, которые к тому же имели почти вдвое больше тяжелых пушек, чем у него. К ночи исход сражения еще не был ясен, но энергичная ночная атака прусской конницы заставила австрийцев отступить. Эта победа была пирровой для Фридриха II, потому что она обошлась ему дороже, чем она того стоила в реальности. (Пруссаки потеряли 16 700, в том числе 3900 убитыми и ок. 3000 пленными, австрийцы ок. 18 000, в том числе 2900 убитыми и 8200 пленными. – Ред.)

Следующей весной у него было всего 96 000 солдат, тогда как у австрийцев и русских втрое больше. По этой причине Фридриху II пришлось в 1761 г. забыть о наступательных операциях и защищаться с помощью полевых укреплений. В течение этого года он потерял два важных города, а его войско сократилось до 60 000 человек. На этот раз, словно для того, чтобы окончательно добить Фридриха II, Питт потерял свое положение, и, следовательно, снабжение Фридриха II из Англии прекратилось. Бьют, занявший место Питта, даже зашел так далеко, что побуждал Россию к дальнейшим боевым действиям, чтобы у Фридриха II были связаны руки в борьбе с Австрией. Фридриха убеждали заключить мир даже ценой части своей территории, но последовать этому совету он отказался.

Вскоре после этого, в январе 1762 г. (25 декабря 1761 г. по старому стилю, 5 января 1762 г. по новому), умерла русская царица Елизавета Петровна, а ее преемник Петр III, бывший пылким поклонником Фридриха II, послал 18 000 солдат сражаться на его стороне, а не против него! Русский генерал, командовавший этим войском, соединился с армией Фридриха, когда тот готовился к сражению за один из своих захваченных городов. Но прежде чем началось наступление, пришла весть о том, что Петра III сместила Екатерина II (вскоре Петр III был убит), которая не позволила своим солдатам воевать за Фридриха II. Однако эта весть держалась в тайне до окончания сражения, что способствовало его исходу в пользу Фридриха II.

В 1762 г. (10 февраля 1763 г. – Ред.) был подписан мирный договор между Англией и Францией, после которого Австрия и Пруссия остались единственными воюющими сторонами. После различных дипломатических маневров между ними 15 февраля 1763 г. был подписан мир.

Фридрих к этому времени правил уже двадцать три года, в течение которых он либо вел нескончаемые войны, либо готовился к ним и заслужил репутацию полководца, которого превзошли немногие. Он правил после этого почти ровно столько же в мирное время, и за этот период он заслужил репутацию государственного деятеля, поистине равную своей репутации полководца. Подобно Цезарю до него и Вашингтону после него он посвятил те же энергию, дальновидность, патриотизм и мудрое управление делам мира точно так же, как до этого посвящал их делам военным.

Не будет неуместным здесь отметить, что в то время, как многие люди без военной подготовки были хорошими государственными деятелями, равно как ими были и многие военачальники, ни один государственный деятель без военной подготовки никогда еще не становился хорошим полководцем, хотя многие думали, что являются таковыми, и, как следствие, принесли много вреда. Еще можно заметить, что величайшие государственные деятели были величайшими полководцами, а величайшие полководцы – такими же государственными деятелями. Возможно, это предположение будет несколько смелым, хотя сам я считаю его правильным: люди, сделавшие максимум для обеспечения в мире хорошей формы правления, были одновременно и полководцами, и государственными деятелями, подобно тем, чьими именами названы главы этой книги.

Глава 11

ВАШИНГТОН

Джордж Вашингтон, проявивший себя как опытный и отважный боец за семь лет войны с французами и индейцами, был назначен главнокомандующим армией Объединенных колоний 15 июня 1775 г. В это время английские войска оккупировали Бостон, произошли бои в Конкорде и Лексингтоне (19 апреля 1775 г., боестолкновения колонистов и англичан, которых колонисты обстреливали, используя местность. Англичане потеряли ок. 300 человек, колонисты ок. 100 человек. – Ред.). 17 июня произошел кровавый бой у Банкер-Хилл (в районе Бостона, где 1500 американских повстанцев выдержали 3 штурма 2500 человек английских регулярных войск, и отступили, только израсходовав боеприпасы. Повстанцы потеряли ок. 500 человек убитыми и ранеными, англичане свыше 1000 человек. – Ред.).

Вашингтон прибыл в Кембридж, расположенный недалеко от Бостона, 3 июля и принял командование. У него на службе было около 17 200 солдат, единственной военной подготовкой которых было умение стрелять, а условия призыва которых истекали через шесть месяцев. Вашингтон организовал эту разношерстную публику, почти в любой момент ожидая атаки англичан под командованием генерала Хоу, который должен был напасть на него, но не сделал этого. Наконец, 4 марта, после того как он сформировал новую армию, привез через снега тяжелую пушку из Тикондероги, несколько каперов захватили значительное количество пороха, а его укрепления были в достаточной степени закончены, чтобы стать пунктами сбора в случае поражения, он предпринял наступление. Он сделал это, захватив и укрепив Дорчестерские высоты на земле штата Массачусетс приблизительно в двух милях (3 км) к югу от Бостона, откуда он мог держать под обстрелом пушек весь Бостон и пролив к югу от него. Генерал Хоу, командовавший тогда английскими войсками, должен был бы помешать этому, но не помешал. После того как высоты были укреплены, Хоу попытался взять их. Не добившись успеха, он ушел из Бостона и привел свою армию численностью около 11 000 солдат и моряков в Галифакс. Позади он оставил огромные запасы продовольствия и военные склады, даже не попытавшись уничтожить их. Вашингтон немедленно занял Бостон, но через три недели выступил в Нью-Йорк, куда он уже отправил значительную часть своей армии.

Теперь парламент Англии осознал необходимость отправки более многочисленного войска в Америку и снарядил дополнительно 12 000 моряков и 55 000 солдат. Многие из них были наемниками: около 60 % из них были наняты в Гессене (Германия), поэтому наемников называли гессенцами.

Англичане понимали стратегическую ценность Нью-Йорка: широкая река Гудзон отделяла Новую Англию от Нью-Йорка и остальной части страны, и поэтому они решили захватить этот город и Гудзон. Они не следовали этому плану так точно, как должны были бы, и позволяли себе отвлекаться на второстепенные дела, особенно в Южной Каролине, и в результате, как обычно, ничего важного не добились и помешали главным военным действиям. Вашингтон тоже понимал стратегическое значение Нью-Йорка и попытался его оборонять. Он разместил ряд небольших артиллерийских батарей на возвышенных точках на Норт– и Ист-Ривер, но из-за малочисленности своей армии сосредоточил оборону на укрепленном лагере на высотах Бруклина.

Первая эскадра английского флота, пришедшая из Галифакса и насчитывавшая около 32 000 человек, высадилась на острове Статен в конце июля – начале августа. Угроза была велика, так как англичане господствовали на воде и могли высаживаться там, где хотели, в то время как войско Вашингтона было слишком мало, расстояния слишком велики, а способов получения информации недостаточно, чтобы дать ему возможность оказать какое-либо эффективное сопротивление в любом месте высадки. 22 августа Хоу высадил 20 000 солдат и выгрузил сорок пушек на берегу залива Грейвзенд, неподалеку от современного Кони-Айленда, в восьми милях (13 км) к югу от лагеря американцев.

Вашингтон укрепил позиции американцев, как только смог. Однако вместо того, чтобы оставаться под защитой своих укреплений или быстро отступить, они вышли на открытое место. Хоу пошел на хитрость, начав наступление вдоль западной береговой линии Лонг-Айленда, а ночью послал большой отряд на восток, который дошел до прохода у поселка Джамейка (ныне в составе городского района Куинс в Нью-Йорке. – Ред.), а утром 27 августа повернул на запад и начал наступать так быстро, что оказался за оборонительной линией американцев за пределами их лагеря. Последовало серьезное сражение, которое закончилось отступлением американцев. Англичане, по-видимому, не преследовали их достаточно настойчиво, в результате чего большинство американцев вернулись в свой лагерь. Почему Хоу не атаковал их немедленно – остается только удивляться, потому что трудно понять, как решительная атака имевшимися в его распоряжении силами могла не нанести американцам сокрушительный удар. Вместо этого Хоу приготовился к осаде. Это закончилось тем, что Вашингтон в ночь с 29 на 30 августа отступил, совершив маневр, который по мастерству проведения, отваге и успеху редко кому удавалось превзойти.

Он высадил свои войска на восточной стороне острова Манхэттен рядом с местом, где сейчас проходит Фултон-стрит, и расположил их наилучшим образом, ожидая, что англичане нападут, высадившись где-нибудь на берегу. Они высадились 15 сентября в том месте, где сейчас находится Ист-34-стрит, и быстро отбросили американцев на запад, а оттуда – на север, несмотря на отчаянные попытки Вашингтона заставить их держаться. Под покровом той ночи его армия отступила на позиции на высотах Харлема (Гарлема) к северу от «Дороги в низине» у современной 129-й улицы, тогда как фронт англичан был обращен на север и проходил в окрестностях нынешней 100-й улицы. На следующее утро Вашингтон написал в конгресс о «позорном и трусливом отступлении» своих солдат.

Он занял позицию, которая была очень удобна для отражения нападения, но ее легко могла окружить большая армия. Хоу предпринял попытку окружения. Это ему не удалось, но, чтобы помешать ей, Вашингтону пришлось передислоцироваться севернее. Однако из-за глупой резолюции конгресса он не вывел свой гарнизон из форта Вашингтон. 16 ноября Хоу удалось окружить и захватить форт и его гарнизон, что стало ужасной катастрофой для американцев. Тем временем Вашингтон отошел к Уайт-Плейнс, где и подвергся нападению Хоу, которое было успешно лишь частично в первый день и было бы, несомненно, успешно и на следующий день после того, как Хоу получил подкрепление, увеличившее численность его армии до 20 000 человек, если бы гроза не заставила повременить с наступлением. Под покровом бури Вашингтон отошел на пять миль (8 км) и занял сильную позицию в Норт-Касл. Хоу не стал его преследовать.

Вашингтон соединился с армией генерала Грина в Форт-Ли, расположенном на западном берегу реки Гудзон напротив форта Вашингтона, в тот момент, когда форт Вашингтон подвергся нападению, и вместе с генералом отступил к Ньюарку. Оттуда он отступил к Брансуику, потом в Трентон на реке Делавэр, а оттуда на позицию на ее противоположном берегу. Он приказал генералу Ли, который тогда находился в Уайт-Плейнс, переправиться через Гудзон и присоединиться к нему, но Ли слишком тянул с выполнением этого приказа и в конце концов был взят в плен. Теперь войско Вашингтона сократилось до 3000 человек, срок военной службы которых должен был истечь в течение того месяца (декабря), а у Хоу была регулярная армия численностью 30 000 человек, для того чтобы захватить и уничтожить его. Вместо того чтобы попытаться сделать это немедленно, как поступил бы знающий стратег, Хоу ушел на зимние квартиры в Нью-Йорк и послал 6000 солдат и большую часть флота в Ньюпорт для выполнения эксцентричных военных действий в Новой Англии!

День разгрома армии Вашингтона, казалось, был близок. Ее гибель предотвратил тот же самый фактор, который способствовал достижению побед Цезаря и Александра, – личный талант командира. В ночь на Рождество Вашингтон с горсточкой своих лишенных мужества, оборванных, недоедающих и необученных солдат переправился через реку Делавэр, проложив себе путь через плавающие льды, и обрушился на лагерь гессенцев в Трентоне с силой, внезапностью и успехом, которые остались непревзойденными в истории, и почти за мгновение изменил ситуацию. Корнуоллис немедленно выступил против Вашингтона, но тот снова проявил поразительные проворство и напор, которые в экстренных ситуациях характерны для великих полководцев. Благодаря личному мужеству, умению вдохновлять, огромному напряжению сил и мудрому руководству ему удалось ускользнуть ночью от значительно превосходящих сил противника и благополучно добраться до окрестностей Принстона, по дороге к нему в стычке победив отряд англичан, который пытался его перехватить. После этого он ушел на зимние квартиры в Морристаун.

Всю зиму Вашингтон ждал, что Хоу нападет на него либо тогда, либо весной, что ему, безусловно, и следовало сделать, но он этого не сделал. В июле 1777 г. Хоу погрузил своих солдат на транспортные корабли и отплыл из Нью-Йорка в залив Делавэр. Пробыв там один день, он отплыл в Чесапикский залив. 25 августа он высадился в северной оконечности залива, а затем стал продвигаться на северо-восток с явным намерением напасть на Филадельфию. Вашингтон оказался поблизости, и 13 сентября произошло сражение у реки Брандивайн-Крик на пути Хоу в Филадельфию, состоявшееся, по-видимому, вопреки рассудительности Вашингтона-полководца, но которого он побоялся избежать из-за того воздействия, которое такие действия могли оказать на его людей. Англичане обладали численным превосходством и нанесли американцам поражение. После нескольких безуспешных маневров, совершенных с целью воспользоваться невыгодным положением Вашингтона, Хоу овладел Филадельфией.

Были выдвинуты несколько причин, почему Хоу использовал такой окольный путь захвата Филадельфии. Одна из них состоит в том, что он получил информацию от генерала Чарлза Ли, которого он взял в плен и который после этого стал предателем, о том, что в Пенсильвании и Мэриленде тори (т. е. сторонники сохранения единства с Англией) считают, что наилучшим направлением нападения на Филадельфию является путь через Чесапикский залив. Эта причина не кажется очень обоснованной, если рассмотреть все обстоятельства. Но многие причины, выдвинутые в объяснение многих действий генерала Хоу, не кажутся разумными с точки зрения стратегии. Дело, вероятно, в том, что генерал Хоу был чрезвычайно плохим стратегом, а Вашингтон – весьма хорошим. Никакая другая причина не кажется достаточной, чтобы объяснить, как Вашингтон вообще мог добиться каких-то успехов в борьбе с настолько превосходящими силами противника, лучше экипированными и гораздо лучше обученными.

Подчинив себе несколько фортов в окрестностях с помощью своего брата лорда Хоу, командовавшего английским флотом, генерал Хоу удобно расположился в Филадельфии на зиму. Вашингтон и его солдаты ушли на зимние квартиры в долину Фордж, расположенную на расстоянии двадцати одной мили (34 км). Условия там были настолько плохие, что армия не могла сохраниться как армия, если бы ее не возглавлял и не вдохновлял такой человек, как Вашингтон.

Тем временем в центре штата Нью-Йорк разворачивалась военная кампания, отмеченная со стороны англичан поразительно дурным командованием. Очевидно не проконсультировавшись с генералом Хоу, английское правительство по совету одного из его подчиненных – генерала Бургойна, находившегося в тот момент в отпуске в Англии, направило две экспедиции: одна должна была выйти из Осуиго (на берегу озера Онтарио – Ред.) и пройти по долине реки Мохок, а другая – из Монреаля и далее вдоль озера Шамплейн и реки Гудзон. Обе армии (отряда. – Ред.) должны были встретиться в Олбани. К ним должен был присоединиться генерал Хоу, выйдя из Нью-Йорка, но никаких указаний на этот счет ему не было послано. Мало найдется в истории лучших иллюстраций недальновидных действий, когда военными действиями пытаются руководить из кабинета в министерстве.

Хоу не пошел вверх по течению реки Гудзон в Олбани. Отряд, который отправился в Осуиго, а оттуда – в Олбани, был вовлечен в бой, потерпел поражение и так и не дошел до Олбани. Отряд под командованием Бургойна, который прошел вдоль озера Шамплейн и реки Гудзон, вскоре оказался в весьма затруднительном положении ввиду отсутствия продовольствия. Генри Клинтон, которого Хоу оставил на должности командующего в Нью-Йорке, пошел вверх по течению Гудзона в октябре с отрядом приблизительно 3000 человек в сопровождении нескольких военных кораблей в соответствии с какими-то довольно расплывчатыми указаниями, полученными им от Хоу. Однако, вместо того чтобы немедленно прийти на помощь Бургойну, он добился нескольких незначительных успехов, а затем возвратился в Нью-Йорк, хотя знал, что Бургойн находится в отчаянном положении. Потерпев поражения у Беннингтона и Саратоги, Бургойн в конце концов сдался 17 октября 1777 г. (капитулировало 6000, окруженные 10 000 солдат Вашингтона. – Ред.)

Экспедиция Бургойна была стратегически неразумной. Решение о ней принял король, предпочтя ее другому плану, которого ожидал Вашингтон, – сосредоточить большую часть английских вооруженных сил в Нью-Йорке и с их помощью сокрушить армию Вашингтона. Эта война является иллюстрацией – одной из многих в истории – склонности плохих стратегов разрабатывать сложные планы вместо простых и забвения одного из элементарных принципов стратегии, воплощение которого можно увидеть в первом же увиденном кулачном бою и словесно выразить фразой «бей первым изо всех сил».

Зимние квартиры Вашингтона в Валли-Фордж, которые он занимал с декабря 1777 г. до июня 1778 г., находились всего в шестнадцати милях (26 км) по дороге от сторожевых застав генерала Хоу в Джермантауне. У Вашингтона было около 15 000 человек, 12 000 из которых находились в Валли-Фордж; а у Хоу было 19 500 человек в Филадельфии и 10 400 в Нью-Йорке – всего в его распоряжении было около 30 000 солдат. И тем не менее Хоу не досаждал Вашингтону целых шесть месяцев! Вашингтон усиленно, преданно и неистово улучшал свои шансы. Несмотря на почти преступное пренебрежение указаниями конгресса и фактически предательское поведение некоторых конгрессменов и других деятелей, несмотря на всевозможные трудности, которые здесь нет нужды перечислять, Вашингтону удалось в июне вывести на поле боя хорошо обученную и эффективную армию. Возможно, даже Вашингтон не смог бы добиться этого, если бы ему не помогал немецкий генерал Штойбен, который добровольно пришел в его войско, а позднее стал генеральным инспектором. Штойбен был чрезвычайно компетентным счетоводом, тактиком и инструктором по строевой подготовке, обученным всему этому в штабе самого Фридриха II Великого.

Капитуляция Бургойна и мастерски проведенные Вашингтоном сражения у Филадельфии придали французам такую уверенность в правоте дела американцев, что они вступили с ними в союз весной 1778 г. Этот союз оказался настолько ценным, что, можно сказать, без него американцы проиграли бы войну.

Другим важным фактором, который не меньше способствовал их успеху, была очень плохая стратегия англичан, которые после сдачи Бургойна перестали вести наступательные действия в Америке, разделили свои вооруженные силы и даже отправили часть из них из Соединенных Штатов в Вест-Индию. Чтобы внести изменения в планы войны, Филадельфию следовало покинуть, а тамошний гарнизон отправить в Нью-Йорк. Выполняя этот план, Клинтон, который пришел на смену Хоу, начал приготовления к уходу из Филадельфии в начале июня. Вашингтон сформировал отличную разведывательную службу, которая постоянно информировала его о действиях противника. Поэтому он принял меры к тому, чтобы уйти из Валли-Фордж в нужный момент, не упускать противника из виду и ускорить сражение с ним при первой же благоприятной возможности.

Клинтон покинул Филадельфию 18 июня, переправился через реку Делавэр и прошел в восточном направлении около пяти миль (8 км). Днем того же дня шесть отрядов американцев вышли из Валли-Фордж, за которыми в пять часов утра следующего дня последовал Вашингтон с оставшейся армией. Было очень жарко. Две армии продвигались приблизительно в северо-восточном направлении. В конце шестого дня Клинтон прошел всего тридцать четыре мили (55 км), в то время как Вашингтон – сорок семь миль (76 км) и находился почти непосредственно впереди него. Клинтон свернул вправо, поставив впереди себя весь свой обоз. В это время и позднее он был вынужден вести свою армию только по одной дороге, так что его войско растянулось в колонну длиной более двенадцати миль (19 км). Его армия прибыла в Монмут 26 июня, заняла там сильную позицию и целый день отдыхала. На закате 27 июня Ли и Лафайет (командовал Ли) с авангардом из 5000 солдат находились в пяти милях к западу, а Вашингтон с 6000 солдат – приблизительно в пяти милях западнее Ли.

Так как Клинтон приближался к разоренным землям, где ему было бы нетрудно занять выгодную для обороны позицию, Вашингтон велел в тот вечер генералу Ли быть готовым к атаке рано утром следующего дня. Клинтон начал рано, после чего Вашингтон приказал генералу Ли атаковать. Ли выдвинулся в тыл Клинтона, но неторопливо, нерешительно напал на него, а затем приказал отступить. Это оказало такое дурное воздействие на его солдат, что последовало беспорядочное бегство. В это время Вашингтон с основными силами наступал позади Ли. Скача впереди, он встретил бегущих солдат Ли, боевой дух которых был абсолютно сломлен. И тогда Вашингтон остановил этих охваченных ужасом и панически бегущих людей, развернул их в обратную сторону и построил их во фронт, который оказал упорное сопротивление и успешно отбросил назад своих недавних преследователей. В истории нет более яркого примера власти над людьми пылкого и стремительного вождя. (В русской истории таких примеров масса: Суворов при Кинбурне, Очакове, в Италии и др., Ермолов и Багратион на Бородинском поле, царь Петр I при Полтаве и др. – Ред.) Он сформировал фронт очень быстро, но со спокойствием и стратегической рассудительностью между двумя болотами, защищавшими оба его фланга.

Тем временем возвратился Клинтон с основными силами. Началось так называемое сражение при Монмуте, шло на ужасной жаре до самой ночи, а затем обе противоборствующих стороны заняли позиции напротив друг друга. На заре англичане исчезли, отступив, хотя и обладали численным превосходством. Они быстро отступали до косы Санди-Хук, где адмирал лорд Хоу посадил их на корабли и доставил в Нью-Йорк.

8 июля 1778 г. во главе французской эскадры с 4000 солдат в залив Делавэр прибыл контр-адмирал граф д’Эстен, но почти немедленно отплыл в северном направлении и встал на якорь в океане как раз напротив мыса Санди-Хук. Британский адмирал лорд Хоу находился за отмелью внутри залива с девятью линейными кораблями против двенадцати кораблей д’Эстена и с 534 пушками против его 834. Д’Эстен оставался там одиннадцать дней, но не смог набраться смелости и, бросив вызов опасностям отмелей, атаковать лорда Хоу. Согласно договоренности между Вашингтоном и д’Эстеном, в подобной ситуации совместная сухопутная и морская наступательная операция должна была начаться в районе Ньюпорта (Род-Айленд), и д’Эстен отправился туда. Вскоре после его ухода энергичный лорд Хоу вышел из залива. Д’Эстен выдвинулся, чтобы дать ему сражение, но начался страшный шторм, который причинил такой серьезный ущерб, что Хоу вернулся в Нью-Йорк, а д’Эстен ушел в Бостон на ремонт.

В течение четырех последующих лет военные действия англичанами на севере велись слишком нерешительно, так что не произошло ничего такого, что реально повлияло на исход войны. Это было весьма удачно для американцев, потому что Вашингтон мог только с большим трудом кормить армию и платить ей, и поэтому он едва мог поддерживать в ней дисциплину даже в сравнительно стабильных условиях благодаря бездействию англичан.

Англичане покинули Ньюпорт в октябре 1779 г., а позже в Нью-Йорк с подкреплениями прибыл Корнуоллис. Так что в декабре английский гарнизон насчитывал почти 29 000 солдат. У Вашингтона было их 10 000–11 000, и тем не менее Клинтон не нападал на него! Вместо этого он отослал большую часть своей армии вести несущественные с точки зрения стратегии боевые действия в Джорджии и обеих Каролинах.

Долгое время казалось, что союз с французами дает лишь небольшую помощь. Закончив ремонт своих кораблей в Бостоне, д’Эстен отправился в Вест-Индию, а затем – вместо того чтобы возвратиться на север, как просил его Вашингтон, – он ввязался в осаду Саванны, в ходе которой потерпел неудачу и после которой в октябре 1779 г. отплыл во Францию. В течение всего 1779 г. Вашингтон напрягал все силы, чтобы сосредоточить у Нью-Йорка большую армию, настаивая на том, что, если французы обеспечат там господство на море и высадят некоторое количество своих войск, он сможет привести 25 000 хороших солдат, захватить Нью-Йорк и закончить войну. Вашингтон был прав, конечно; но за всю войну он и генерал Грин, по-видимому, были единственными людьми, на которых можно было положиться в вопросах стратегии.

В июле 1780 г. прибыла другая французская эскадра, состоявшая из семи линейных кораблей, на которых было доставлено 6000 солдат под командованием Рошамбо. Эта эскадра встала на якорь в Ньюпорте. Теперь Вашингтон полагал, что у него есть возможность совершить нападение на Нью-Йорк, и он стал ускорять приготовления. Но его надежды были почти сразу же разрушены появлением шести английских кораблей под командованием адмирала Грейвса, которые обеспечили британскому флоту под командованием адмирала Арбетнота численное преимущество над французами. Теперь английские корабли блокировали французские в Ньюпорте.

В это время революция почти закончилась ввиду отсутствия денег и продовольствия. Вскоре последовал решительный мятеж, вызванный главным образом тем, что солдаты не получали плату в течение года, недоедали и не имели достаточного обмундирования. В конечном итоге он был подавлен, но только благодаря силе и убеждению Вашингтона. Был послан во Францию полковник Лоуренс – с указанием Вашингтона попытаться достать денег. Ему удалось не только достать денег, но и добиться отправки французского флота из Вест-Индии в Йорктаун. Именно этот французский флот в конце концов дал Вашингтону возможность закончить эту войну победой.

Тем временем англичане упускали время, тратя его на боевые действия на юге, руководствуясь ошибочным видением стратегии в том, что их миссия – овладеть территорией, в то время как на самом деле им нужно было уничтожить вооруженные формирования Вашингтона. Эти боевые действия были в основном успешными, хотя и не имели значения для завоевания победы в войне. Самые значительные их предыдущие экспедиции закончились захватом Саванны в декабре 1778 г. и последующим завоеванием штата Джорджия.

Год спустя сам Клинтон возглавил большую экспедицию, чтобы завершить завоевание юга. Он появился в окрестностях Чарлстона в феврале 1780 г. и принял капитуляцию города 12 мая. После некоторых дальнейших боевых действий с целью захватить всю Южную Каролину Клинтон вернулся в Нью-Йорк, оставив на юге Корнуоллиса с 8400 солдатами.

Корнуоллис вскоре отправился в поход на северо-запад. 16 августа он сразился у Камдена в Южной Каролине с отрядом американцев под командованием генерала Гейтса и почти уничтожил его. Главная причина такой катастрофы состояла в том, что Гейтс, будучи искусным и беспринципным политиком, являлся плохим стратегом.

Теперь конгресс разрешил Вашингтону назначить командующего на место Гейтса. Вашингтон продемонстрировал трезвость ума и назначил Грина. Теперь последовала длинная череда военных операций между Грином с одной стороны и Корнуоллисом с другой, которые Грин провел с большим искусством и огромной энергией, а Корнуоллис – неумело и почти безынициативно. Кульминации события достигли в сражении у Гилфорда (Северная Каролина) 15 марта 1781 г., в котором Грин понес тактическое поражение, но добился стратегической победы, потому что он заставил Корнуоллиса прекратить наступление и начать оборонительные действия. Это Корнуоллис и сделал, отступив к Уилмингтону (Северная Каролина).

Корнуоллис теперь оказался в чрезвычайно затруднительном положении вдали от своей базы снабжения, не имея возможности получать определенные указания ни от Клинтона, ни от министра по делам колоний в Англии – оба они писали ему письма, которые только приводили его в замешательство. Наконец Корнуоллис принял решение идти на север в Виргинию, чтобы вести боевые действия там, где, по его мнению, была возможность уничтожить Лафайета, который командовал отрядом, сильно уступавшим его отряду по численности. Вероятно, это был хороший план, но его осуществлению не хватало быстроты, в то время как Лафайет вел свои собственные боевые действия настолько стремительно, что Корнуоллис не успел выполнить свое намерение. Наконец, в июле Корнуоллис получил приказ от Клинтона, который отменял предыдущий приказ. Теперь Корнуоллис должен был занять Олд-Пойнт-Комфорт для поддержки действий флота, который должен был быть послан к Хамптону. Вместо того чтобы захватить Олд-Пойнт-Комфорт, Корнуоллис занял Йорктаун, который, вероятно, располагался в более подходящем месте.

Тем временем Вашингтон с небольшим отрядом, который остался у него после того, как он отправил необходимые силы Грину, прикладывал все усилия к тому, чтобы обеспечить себе поддержку французов в нападении на Нью-Йорк, на которое он решился. Когда Вашингтон получил информацию о том, что французский флот должен быть послан из Вест-Индии к берегам Америки, он немедленно отправился в Уэзерсфилд (штат Коннектикут), встретился с Рошамбо и обговорил с ним все детали операции. Одновременно он обратился с настоятельными просьбами к губернаторам Новой Англии укомплектовать свои полки хотя бы на один сезон. Вашингтон также написал де Грассу, настоятельно прося его привести войска и корабли из Вест-Индии и прибыть к Нью-Йорку с остановкой в Чесапикском заливе.

В соответствии с его планом французская армия покинула Ньюпорт, и Вашингтон встретил ее со своей армией у Доббс-Ферри. Затем он провел тщательную разведку укреплений острова Манхэттен и пришел к выводу, что они слишком крепки, чтобы их можно было с успехом атаковать теми силами, которые тогда были в его распоряжении; эти укрепления удерживали 14 000 закаленных британских солдат. Однако подобно всем хорошим стратегам, у Вашингтона имелся альтернативный план, и он держал оба плана в резерве до тех пор, пока не получил более определенную информацию от де Грасса. В середине августа он получил от него весть о том, что 13 августа тот отправится на север с двадцатью девятью боевыми кораблями, тремя полками по тысяче солдат в каждом, сотней драгун, сотней артиллеристов, десятью полевыми пушками и несколькими осадными орудиями и мортирами. Де Грасс сообщал, что он направится прямо к Чесапикскому заливу, а 15 октября отправится оттуда в Вест-Индию.

Нельзя было терять время, и Вашингтон не потерял ни секунды. Он мгновенно принял решение идти к Чесапикскому заливу, встретить де Грасса со всей своей армией и сокрушить Корнуоллиса. Он отдал приказ Лафайету не дать Корнуоллису уйти, а генералу Хиту – взять под свое командование определенный отряд, который тот должен был оставить на севере, и отправил депешу де Грассу, в которой сообщал ему, что хочет сделать, и просил его послать подходящие суда к северной оконечности Чесапикского залива, чтобы перебросить американские войска в окрестности Йорктауна. 21 августа Вашингтон переправился через реку Гудзон и за береговыми скалами начал движение к Ньюарку и Нью-Брансуику, а оттуда – к северной оконечности Чесапикского залива. Он осуществил передислокацию настолько умело и быстро, что большая часть его войска достигла Филадельфии прежде, чем Клинтон узнал, что Вашингтон покинул окрестности Нью-Йорка. У Клинтона была, очевидно, очень плохая разведывательная служба.

Вашингтон сильно рисковал, но он знал Клинтона и знал, что риск оправдан. У Клинтона было более 16 000 солдат, и тем не менее он позволил Вашингтону уйти. Тот факт, что Клинтон был таким пассивным, ни в коей мере не умаляет достоинства великолепного и смелого маневра Вашингтона, потому что каждый стратег составляет свои планы в соответствии с тем, как он оценивает положение, а характер Клинтона был самым важным фактором в ситуации, которую оценивал Вашингтон. Он оценил ситуацию, как обычно, правильно. Затем он, как обычно, принял правильное решение. А после этого он, как обычно, действовал в соответствии с принятым решением – с энергией, отвагой и умением.

Разумеется, неотъемлемой частью плана Вашингтона было то, что французы должны были иметь господство на море в течение достаточно долгого времени, которое дало бы ему возможность сосредоточить все свои силы на Корнуоллисе. К этому времени он знал, что де Грасс – знающий флотоводец и стратег, пришедший на смену некомпетентному, вроде д’Эстена. И он включил этот фактор в свои оценку ситуации, последующее решение и действия. Вашингтон пришел к выводу, что может положиться на де Грасса, и, как обычно, его вывод оказался правильным. Де Грасс прибыл в Чесапикский залив 30 августа и немедленно отправил свои войска вверх по течению реки Джеймс, где они соединились с армией Лафайета. В тот же день, когда высадились французы, показался британский флот, и де Грасс вышел в открытое море, чтобы встретить его. Произошло сражение, которое если и не было решающим с тактической точки зрения, было решающим в стратегическом отношении, потому что французский флот нанес такой урон англичанам, что вынудил их флот идти в Нью-Йорк на ремонт и предоставил французам господство на море. Первым результатом этого боя было то, что французский адмирал де Барра с небольшой эскадрой сумел привезти в Чесапикский залив некоторое подкрепление из Ньюпорта и большой обоз осадной артиллерии.

Как только Клинтон узнал о том, что де Грасс находится в Чесапикском заливе, он понял, что Вашингтон превзошел его в военном искусстве и захватит Корнуоллиса, если он, Клинтон, не даст вовремя Корнуоллису достаточного подкрепления. Поэтому он погрузил на транспортные корабли 4000 солдат. Но он не мог отправить их в безопасное плавание, потому что британский флот стоял на ремонте и не мог предоставить ему конвой. Когда этот конвой был готов, Клинтон отплыл 19 октября с 7000 солдат, но, как это часто с ним случалось, он опоздал. Армия союзников под командованием Вашингтона и Рошамбо появилась в окрестностях Йорктауна. В общей сложности ее численность составляла около 16 600 человек, тогда как у Корнуоллиса было меньше 8000; кроме того, союзники обладали большим превосходством в осадной артиллерии. Результат был обычным: 19 октября 1781 г. Корнуоллис сдался. Это и положило конец войне, хотя окончательный договор о мире был подписан 3 сентября 1783 г. (Версальский мирный договор между Англией с одной стороны и США и ее союзниками – Францией, Испанией и Голландией – с другой. – Ред.).

Эта война, как и большинство войн, в которых армия, имеющая меньшую численность и недостаточные ресурсы, одерживает победу над превосходящими силами противника, велась с огромной энергией и умением одной стороной и колоссальной нехваткой энергии и умения у другой. Казалось почти невозможным то, что колонии могут одержать победу в таких условиях, и все же они добились ее (благодаря Франции. – Ред.). Тот факт, что Англии настолько угрожала война в Европе, что она не могла послать в Америку такую большую армию, какую она послала бы при других обстоятельствах, не дает достаточного объяснения, потому что армия, которую она все же отправила, значительно превосходила по численности, обученности и оснащению армию американцев. Если проанализировать причины неудачи англичан и проследить события до их истоков, можно увидеть, что главная причина состояла в том, что боевыми действиями англичан в Америке руководил министр по делам колоний, которому, в свою очередь, давал указания король – а и тот и другой были чрезвычайно слабыми стратегами, в то время как против них воевал Вашингтон – один из величайших стратегов в истории.

Подобно Цезарю и Фридриху II, Вашингтон в преклонные годы посвятил себя делу государственного управления. Подобно Цезарю и Фридриху II, он был таким же прекрасным государственным деятелем, как и стратегом. В Америке модно, говоря о Вашингтоне, сосредоточивать внимание людей на президенте Вашингтоне и не замечать Вашингтона-генерала. В том, что это делается намеренно, не может быть никаких сомнений. И в том, что это является частью общего пацифистского движения, тоже сомнений нет. И эта мода, и все пацифистское движение существуют, по-видимому, из-за любопытной черты человеческой натуры, которая заставляет успешных людей и успешные государства игнорировать причины своего успеха, а семьи богатых людей – не афишировать средства, благодаря которым был получен семейный капитал.

Независимость Соединенных Штатов была завоевана с помощью военной силы благодаря стратегическому гению Джорджа Вашингтона. Можно не сомневаться в том, что последующая деятельность Вашингтона в сфере управления государством была успешной. Но можно не сомневаться также и в том, что задачи Вашингтона как президента были неизмеримо легче, чем его задачи полководца. Будучи президентом, он спокойно жил в абсолютной безопасности и сравнительной роскоши президентского особняка, имея гарантированный отдых ночью, регулярное и полноценное питание, помощь правительства и ресурсы процветающей нации. Будучи полководцем, ему приходилось сталкиваться с предательством, халатностью, неприязнью конгресса и большой части населения и среди постоянных опасностей войны направлять и заставлять воевать оборванную, полуголодную и плохо обученную армию днем и ночью, в жару и холод, в грязи, под дождем, ветром и снегом в течение пяти судьбоносных лет. По сравнению с этим карьера Вашингтона-президента кажется просто отдыхом.

Глава 12

НЕЛЬСОН

14 февраля 1797 г. британский флот из пятнадцати линейных кораблей под командованием адмирала Джона Джервиса боевой колонной (то есть один корабль за другим) взял курс, чуть отклонявшийся от южного в сторону запада, и лег на правый галс (то есть ветер дул в правый борт). Впереди и чуть справа от него находился испанский флот из восемнадцати парусных кораблей, направлявшийся на восток с попутным ветром. Местом его назначения был Кадис, находившийся на расстоянии около ста пятидесяти миль (241 км). Впереди и чуть слева были девять испанских кораблей, отделившихся от этих восемнадцати. Расстояние между двумя частями испанского флота составляло около шести миль (10 км).

Джервис направил свою колонну между этими двумя частями, чтобы не дать им помочь друг другу и с целью поменять галс, направиться на север после того, как он пройдет между ними, а затем атаковать восемнадцать кораблей. Восемнадцать испанских кораблей затем повернули на север. Джервис тоже направил свою колонну на север, как только голова его колонны прошла между двумя разделенными частями испанского флота. Третьим кораблем от конца колонны был «Капитан», над которым реял флаг коммодора Горацио Нельсона.

Из книги Мэхэна «Жизнь Нельсона». С разрешения «Литтл, Браун и компани»

Когда корабль Нельсона поравнялся с последними испанскими кораблями в основной флотилии из восемнадцати кораблей, он заметил, что корабли, шедшие во главе ее, которые до этого направлялись на север, теперь внезапно снова повернули на восток с явным намерением соединиться с другими девятью кораблями позади британской колонны. Безо всякого приказа (и поэтому почти против приказа) Нельсон направил своего «Капитана» таким образом, чтобы занять положение впереди этих испанских кораблей и помешать им соединиться.

К этому времени головной корабль британской колонны, которая теперь направлялась на север, уже почти поравнялся с кораблем Нельсона и немедленно вступил вместе с ним в неравный, но успешный бой, который тот вел. Приблизительно в это же время замыкающий корабль британской колонны «Великолепный» под командованием Коллингвуда (он станет великим, этот Коллингвуд) подчинился сигналу сделать то же самое. Вслед за этими последовали и другие английские корабли, и началось общее сражение, в котором восемнадцать испанских кораблей потерпели жестокое поражение. Однако в конце к ним присоединились девять других кораблей, увеличив флот испанцев до двадцати семи единиц, девять из которых были неповрежденными. После этого Джервис отступил. Победа не была окончательной, но, учитывая огромное неравенство сил и тот факт, что испанскому флоту был нанесен несоизмеримо больший ущерб, чем английскому, она была не только славной, но и имела большое значение. Ведь Великобритании тогда было очень важно поддерживать свое господство на море.

Поступок Нельсона был одним из тех неожиданных и исключительных поступков, которые сверкают в истории, подобно яркой искре во тьме. Если судить по некоторым более поздним его поступкам и многим другим деяниям в истории, этот не был особенно важен; но, если судить с точки зрения стратегии и тактики или заслуг отдельного человека, он имел такое же большое значение, как и любой другой отдельный поступок, о которых нам известно. Для британского коммодора выход из боевого порядка был действием, которое можно было оправдать только одним – успехом. Понять то, что понял Нельсон в спешке и волнении предстоящего сражения, требовало от капитана необычайной стратегической проницательности. Чтобы обладать такой необычайной проницательностью, был необходим ясный и точный ум, а также усиленная подготовка этого ума постоянными размышлениями над вопросами стратегии и тактики в течение долгого времени. Чтобы действовать, руководствуясь своей проницательностью, требовалось большое физическое мужество смотреть в лицо физическим опасностям, которые грозили Нельсону. И в несоизмеримо большей степени требовалась смелость духа, чтобы встретить крах карьеры, который можно было навлечь на себя.

Оправданием Нельсону послужил его успех. Успех ему сопутствовал благодаря тому, что он правильно оценил ситуацию, принял правильное решение и правильно действовал. Подобным образом, например, тренированный гимнаст делает какой-нибудь смелый прыжок. Оправданием ему становится его успех. А успех зависит от того, правильно ли он оценил ситуацию, правильное ли решение принял и правильно ли действовал.

В начале 1798 г. Директория, исполнительная власть Французской республики, приняла решение послать экспедицию в Египет под командованием Наполеона Бонапарта, и, хотя французам удалось держать место ее назначения в тайне, они не могли утаить тот факт, что в Тулоне и соседних городах на южном побережье Франции готовится большая экспедиция. Главнокомандующий британским флотом получил приказ попытаться помешать экспедиции. С этой целью он сформировал эскадру из тринадцати кораблей и поставил во главе ее контр-адмирала Нельсона (при Абу-Кире (Абукир) у Нельсона было 14 линейных кораблей. – Ред.).

Бонапарт отплыл из Тулона 19 мая. После нескольких обманутых надежд (не удалось достать разведчиков в виде быстроходных фрегатов для проведения поиска экспедиции Бонапарта в море) Нельсон в конце концов начал поиски лишь 7 июня. Оценка ситуации привела его к заключению, что Бонапарт направился в Египет. Нельсон пришел к этому выводу благодаря тому же мыслительному процессу, который использует игрок в шахматы, разгадывая намерения своего оппонента. Но чтобы прийти к нему, ему пришлось учитывать неизмеримо большее количество факторов и оценивать каждый из них с помощью своего профессионального чутья. Именно в процессе построения предположений ценны знания и опыт профессионала по сравнению со знаниями и опытом дилетанта.

Нельсон достиг Александрии в Египте 28 июня и убедился в том, что французы там не появлялись и никакой информации об их местонахождении или месте назначения получить нельзя. Он немедленно отплыл назад на запад. Экспедиция Бонапарта прибыла в Александрию спустя три дня после ухода оттуда Нельсона, специально выбрав кружной путь. В течение нескольких дней, пока две экспедиции следовали на восток, их разделяло не более ста миль (161 км) – убедиться в этом Нельсону помешало отсутствие фрегатов.

Нельсон направился в Сиракузы на острове Сицилия и прибыл туда 19 июля. Единственное, что ему удалось узнать, – флот французов не находится к западу от Сицилии или в Корфу. Поэтому он снова отплыл на восток, убежденный в том, что его первоначальное предположение о пункте назначения Наполеона было правильным. Это предположение в дальнейшем подтвердила информация, полученная 28 июля, о том, что четырьмя неделями раньше французскую экспедицию видели у Кандии (о. Крит. – Ред.), и она направлялась на юго-восток. Днем 1 августа вахтенный на мачте одного из кораблей Нельсона заметил и сообщил о тринадцати французских линейных кораблях в заливе Абу-Кир в 15 милях (24 км) к востоку от Александрии. Позднее оказалось, что флот французов стоит на якоре, выстроившись в колонну с открытыми флангами.

На протяжении всего плавания Нельсон постоянно строил планы относительно того, что ему следует делать при различных непредвиденных обстоятельствах, и старательно информировал своих капитанов о своих планах, так что, когда он постепенно приблизился к противнику, боевой порядок и позиция которого понемногу становились ясными, и он, и капитаны его судов уже знали, что им следует делать. Когда началось сражение, стратегическая задача закончилась и началось выполнение тактической задачи; но они незаметно перешли одна в другую: тактическое исполнение было таким же хорошим, как и стратегическая подготовка; они соответствовали друг другу и вместе составляли превосходное целое. Здесь можно предложить аналогию со спектаклем, сначала хорошо поставленным, а затем хорошо сыгранным.

Британский флот уверенно обошел один открытый фланг французского флота в сгущающейся темноте, и шесть английских кораблей почти сразу же ударили по четырем французским кораблям и вскоре уничтожили их. Четыре других английских корабля стремительно атаковали четыре других французских корабля, стоявших на якоре в том же конце колонны, где они не могли получить помощь от других французских кораблей, стоявших на якоре поблизости. И исход сражения, фактически, был решен в пользу англичан, прежде чем на месте действия появились три английских корабля, главным образом потому, что французские корабли не вступали и не могли вступить в бой или оказать какую-либо помощь. В результате французский флот был сразу же уничтожен как боевая единица, хотя двум линейным кораблям из тринадцати (а также двум фрегатам из четырех) удалось ускользнуть.

Эта победа оборвала связь Наполеона с Францией, помешала ему выполнить свою задачу и провалила всю кампанию. Несколько месяцев спустя Наполеону удалось пересечь Средиземное море и попасть во Францию – но лишь как незаметному пассажиру одного корабля, а не во главе огромного морского флота.

В 1780 г. Прибалтийские государства, Россия, Дания и Швеция (также Голландия, но она в 1782 г. вступила в войну с Англией. – Ред.) объединились в Лигу нейтральных государств, чтобы с помощью оружия отстаивать свои права нейтральных государств от определенных посягательств британского флота, особенно при таможенном досмотре кораблей нейтральных государств в море. Этот вопрос был улажен, но в 1799 г. он возник снова, а в следующем году – еще острее, когда царь Павел I задержал триста британских судов, стоявших тогда в русских портах, проявив внезапную враждебность по отношению к Англии из-за ее отказа сдать Мальту после ее захвата у французов. 16 декабря русскими и шведами был подписан договор, к которому вскоре присоединились Дания и Пруссия, возродив политику вооруженного нейтралитета. Это возрождение было в значительной степени делом рук Наполеона, который использовал все имевшиеся у него средства, чтобы нанести ущерб морской торговле Великобритании.

Угроза главенству Великобритании на морях, и особенно на Балтике, была такой серьезной и отчетливой, а необходимость для Великобритании поддерживать это главенство в ее войне с Наполеоном такой абсолютной, что она приняла безотлагательные меры к своей обороне. Первый шаг был предпринят против Дании – ее ближайшего противника в этой коалиции.

В начале марта 1801 г. вице-адмирал Хайд Паркер получил приказ отправиться со своим флотом в окрестности Копенгагена и отправить в этот город посланника, чтобы тот попытался заставить Данию выйти из коалиции. Инструкция гласила, что в случае, если посланнику это не удастся, вице-адмирал должен применить силу. Заместителем командующего флотом стал Нельсон. Посланник не добился успеха, но Паркер принял меры, которые показались Нельсону запоздалыми. Нельсон оценил ситуацию как требующую чрезвычайной быстроты действий, чтобы помешать датчанам укрепить систему обороны Копенгагена. В конце концов он убедил (чуть ли не угрозами заставил) командующего позволить ему, Нельсону, отвести часть флота в Копенгагенскую гавань и атаковать плавучие укрепления и сухопутные батареи, которые там выставили датчане. Попытка была очень рискованная, потому что к опасностям, которые грозили от орудийного огня судов и укреплений, добавлялись опасности навигационные, а они были велики.

Главная часть флота встала на якорь 30 марта приблизительно в пяти милях (8 км) от Копенгагена. Морской дивизион Нельсона из тридцати трех кораблей, основную часть которого составляли двенадцать линкоров, выдвинулся в южном направлении 1 апреля по проливу, расположенному восточнее Копенгагена, и с наступлением ночи встал на якорь южнее большой отмели под названием Мидл-Граунд приблизительно в двух (3 км) милях от южного края датской линии блокшивов и плавучих батарей, которая протянулась почти с севера на юг. Так как его план уже был разработан, Нельсон провел вечер и ночь, улаживая последние детали и рассылая последние приказы. Его дивизион должен был выступать утром, но невозможно было найти ни одного лоцмана, который мог бы взять в свои руки управление кораблем! Наконец, один из офицеров флота взял на себя выбор курса колонны кораблей, и был отдан сигнал к отплытию. Из двенадцати линкоров два сели на мель на западной стороне отмели Мидл-Граунд, и еще одному не удалось обойти ее. Остальные девять бесстрашно двинулись вперед и бросили якоря как можно ближе к назначенным им позициям параллельно линии датских блокшивов, которые прикрывали Копенгаген.

Началось жаркое сражение, в котором обе стороны понесли огромные потери, но которое завершилось фактическим разрушением всех датских укреплений – как плавучих, так и стационарных. В разгар битвы сэр Хайд Паркер дал сигнал Нельсону уводить корабли. Этого приказа Нельсон, строго говоря, ослушался. Именно тогда Нельсон приложил подзорную трубу к своему слепому глазу и шутя сказал, что не может разобрать сигнал.

Результатом битвы стала полная победа англичан. Ее важность стала еще больше, а ее итоги были ускорены убийством русского царя, которое произошло 24 марта, но весть о нем дошла до Копенгагена лишь несколько дней спустя после сражения. (Англичане спешили решить вопрос с Данией, пока русский флот не мог выйти в море из-за льдов со своих баз в Кронштадте и Ревеле, а также ожидали успеха заговора против Павла I – с заговорщиками был связан, в частности, высланный Павлом I из России английский посол Ч. Уитворт. – Ред.) Через недолгое время, в начале мая, Нельсон сменил Паркера на посту главнокомандующего флотом, после чего прямо направился к русскому порту Ревелю, надеясь найти там русский флот и помешать ему соединиться со шведским. Однако когда он появился в заливе, он обнаружил, что русский флот ушел. Получив сообщение от царя, что его приход с таким большим флотом не выглядит дружественной акцией, Нельсон немедленно ушел из залива и написал дипломатическую примирительную ноту русскому министру. Вскоре после этого он получил ответ от министра, в котором тот писал, что ввиду быстрого ухода флота Нельсона и дружеского тона его ноты царь приказал немедленно снять эмбарго, которое его предшественник наложил на английские торговые корабли в русских портах.

Подобно большинству великих полководцев, Нельсон был и государственным деятелем, и дипломатом.

Лига нейтральных государств, проводивших политику вооруженного нейтралитета, вскоре распалась, и то, что сначала представляло немалую угрозу Великобритании, исчезло. Главной причиной исчезновения этой угрозы была стратегия Нельсона.

Лишь в 1805 г. Нельсон снова получил возможность использовать свое непревзойденное искусство морского стратега на благо своей страны. В начале того года стало известно, что Наполеон собирает и обучает в Булони армию из 150 000 человек и строит флотилии транспортных кораблей. Возникло подозрение, что он собирается вторгнуться в Англию и Ирландию, но все понимали, что Наполеон не сможет сделать этого, пока не обеспечит контроль французского флота над Ла-Маншем в течение достаточно долгого периода, чтобы дать возможность экспедиции переправиться через него. Все также понимали, что ввиду известного превосходства британского флота Наполеон не станет предпринимать попытку вторжения, если только не найдет какой-то способ убрать со своего пути английский флот. Ясно также было и то, что для него естественным было бы попытаться заманить его в Вест-Индию, отправив туда французский флот как угрозу британским владениям, которые имели огромное значение для английской торговли. На тот момент у Наполеона было двадцать линейных кораблей в морском порту Бреста на северо-западном побережье Франции, пять – в Рошфоре (Рошфор-сюр-Мер) на западном побережье и десять – в Тулоне на южном. Для полного успеха его экспедиции было необходимо, чтобы эти корабли соединились где-нибудь в море, а затем вернулись и вошли в Ла-Манш. По этой причине английские корабли в каждом порту были настороже.

Десять кораблей в Бресте успешно блокировал адмирал Корнуоллис; пять кораблей вышли из порта Рошфор и отправились в Вест-Индию, но вернулись, ничего не добившись. Корабли под командованием вице-адмирала Вильнёва, стоявшие в Тулоне, вышли в море 17 января.

Командующим британским флотом, следившим за Тулоном, был Нельсон. 19 января он получил донесение от фрегата-разведчика об отплытии Вильнёва. Не зная его пункта назначения и являясь командующим британским флотом в Средиземном море, Нельсон посчитал своим первейшим долгом помешать любому десанту в Египте или на любом другом побережье Средиземного моря, находящемся под британским флагом или британской защитой. Поэтому он энергично взялся за дело, мучаясь тягостными сомнениями и предположениями, и принялся патрулировать море, доходя даже до Александрии в Египте, в поисках Вильнёва. 19 февраля он получил сообщение о том, что корабли Вильнёва были так потрепаны штормом, что ему пришлось идти обратно в Тулон. 4 апреля он узнал из донесения фрегата-разведчика, что Вильнёв 30 марта снова вышел в море. Больше он не получал никаких вестей до 18 апреля, когда случайно узнал, что 7 апреля Вильнёва видели у южных берегов Испании, и следовал он в направлении Гибралтарского пролива и Атлантического океана.

19 апреля он получил точную информацию: вражеский флот, состоящий из двенадцати французских линейных кораблей, вышел из пролива в Атлантику.

Нельсон немедленно сделал вывод о том, что Вильнёв пошел в Вест-Индию. За несколько месяцев до этого он принял решение: если в любое время получит сообщение о том, что Вильнёв направляется в Вест-Индию, он будет его преследовать. Поэтому теперь он принял безотлагательные меры, чтобы последовать за ним. Но из-за неблагоприятного ветра и по другим причинам, которые сильно затрудняли движение судов в то время, он смог отплыть в Вест-Индию только вечером 11 мая. У него было только одиннадцать линейных кораблей. У Вильнёва их было восемнадцать, шесть испанских кораблей присоединились к нему в Кадисе.

Нельсон прибыл к острову Барбадос 4 июня и получил информацию, которая впоследствии оказалась ошибочной, от генерала, командовавшего английскими войсками на острове Сент-Люсия, что вражеский флот проходил здесь в южном направлении ночью 28 и 29 мая. Нельсона удивило это сообщение, так как он не мог понять, какой стратегический план мог оправдать движение Вильнёва на юг. Однако так как эта информация была официальной, он на следующее утро отплыл на юг и только 7 июня узнал, получив весть из Тринидада, что никакой вражеский флот здесь не появлялся. Он немедленно повернул на север и 12 июня достиг Антигуа – почти самого северного острова из Наветренных островов (восточная часть Малых Антильских. – Пер.). Там он узнал, что Вильнёв достиг острова Мартиника 14 мая, покинул его 4 июня и взял курс на север. Нельсон тут же догадался, что по какой-то причине – вероятно, услышав о его, Нельсона, присутствии – Вильнёв прекратил все враждебные действия в Вест-Индии и возвращался в Европу. Нельсон принял решение идти за Вильнёвом и послал быстроходный фрегат с сообщением британскому адмиралтейству об этой ситуации. Этот фрегат под названием «Курьё» превосходно выполнил свою миссию и стал очень важным фактором в достижении успеха всей кампании.

13 июня Нельсон ушел из Антигуа, а 18 июля он увидел вдали мыс Спартель на северо-западном побережье Африки с внешней стороны Гибралтарского пролива. Там он убедился, что никакая информация о Вильнёве не поступала. Однако с «Курьё» 19 июня заметили флот Вильнёва, а 7 июля фрегат достиг Англии; 9 июля первый лорд адмиралтейства, опытный морской офицер и стратег, издал приказ британским блокирующим эскадрам у портов Рошфор и Эль-Ферроль соединиться и занять позицию в ста милях (161 км) от мыса Финистерре на северо-западном побережье Испании. 19 июля объединенный флот был на своей позиции под командованием адмирала Кальдера, а 22-го Вильнёв устремился в его объятия. У Кальдера было пятнадцать кораблей, у Вильнёва – двадцать. Начавшееся сражение шло в пользу англичан, но Кальдер не стал развивать свое преимущество, и Вильнёв ушел, за что Кальдера резко осудила британская общественность. Вильнёв отправил три корабля в Виго, а сам поплыл в испанский порт Эль-Ферроль, расположенный в нескольких десятках миль к северо-востоку от мыса Финистерре. Он добрался до него 1 августа с пятнадцатью кораблями. Кальдер, отослав пять из своих кораблей для возобновления блокады Рошфора на западном побережье Франции, 14 августа присоединился к флоту Корнуоллиса, который блокировал Брест. На следующий день к ним присоединился Нельсон со своими одиннадцатью кораблями, тем самым увеличив флот под командованием Корнуоллиса до тридцати семи кораблей и лишив флот Вильнёва всякой возможности соединиться с флотом в Бресте.

По причине слабого здоровья Нельсон получил отпуск на родину. 19 августа он спустил на корабле свой флаг, ожидая отдыха, который ему так требовался. Но вскоре пришла весть о том, что Вильнёв ушел из Эль-Ферроля, а 20 августа вместе со своим флотом пришел в Кадис.

В Адмиралтействе немедленно было принято решение заставить этот флот выйти из гавани, чтобы сражаться. Там поняли, что Нельсон – самая лучшая кандидатура для выполнения этой задачи. Нельсон получил соответствующий приказ. В половине двенадцатого утра 14 сентября он поднял свой флаг на борту «Виктории», а следующим утром отплыл.

Нельсон прибыл к порту Кадиса с двадцатью семью линейными кораблями. Вильнёв находился в нем с тридцатью тремя линейными кораблями, из которых восемнадцать были французскими, а пятнадцать испанскими. Вильнёв вышел из порта 19 октября, возможно вынужденный сделать это ввиду сложности содержания такого большого флота в течение долгого времени в небольшом заблокированном порту. Зная характер Нельсона, обе стороны понимали, что их ждет битва до конца.

К этому времени планы Нельсона уже были тщательно разработаны, а все капитаны его судов были не только полностью посвящены в эти планы, но и полностью прониклись духом, который их вдохновлял. В результате, когда 21 октября произошло сражение, оно было проведено с тем сочетанием решительности и гибкости, рассудительности и стремительности, осторожности и энтузиазма, которое отличало все морские операции Нельсона.

Союзный флот был уничтожен как боевая единица, и Великобритания еще больше, чем раньше, упрочилась в роли царицы морей. Это лишило Наполеона возможности добиться мирового господства, к чему он стремился всеми своими силами.

Интересно отметить, что, в то время как уничтожению республиканской системы правления в Европе помешала стратегия Наполеона, непомерному разрастанию власти Наполеона помешала стратегия Нельсона.

Глава 13

НАПОЛЕОН

15 октября 1793 г. молодой и плохо одетый капитан артиллерии горячо выступил против плана изгнания англичан из французского города и гавани Тулона, который был составлен прославленным инженером и одобрен Комитетом по фортификациям. Вместо него он предложил гораздо более простой план, который состоял в том, чтобы установить несколько пушек в точке, которую он укажет на берегу гавани, и вынудить британский флот уйти. Он заметил, что после ухода флота английской армии тоже придется уйти и что этого результата можно добиться, не причиняя большого ущерба городу. Его план был в конце концов принят и осуществлен. Осуществлен в основном тем самым капитаном артиллерии, который составил и предложил его, так как именно он установил пушки в нужном месте, а потом руководил их огнем. Его имя было Наполеон Бонапарт.

Ни в одной из своих дальнейших кампаний Наполеон не проявил более ясного видения проблемы, вставшей перед ним, или большей энергии и отваги при ее решении, чем в своем первом испытании в Тулоне, когда ему было всего лишь двадцать четыре года и он был беден, неопытен и не имел друзей.

В Тулоне, как и позднее, он продемонстрировал то же самое редкое сочетание большого воображения, энтузиазма и математической точности. Он был мечтателем в Тулоне и оставался им и потом; но его мечты не были неопределенными, или мечтами о неопределенных проектах, или проистекали из неопределенных знаний. Его мечты были четко оформлены и основывались на точном знании; они были нацелены так же определенно на конечный результат, как расчеты инженера или чертежи чертежника.

Служба, которую он сослужил в Тулоне, была настолько очевидна и важна, что ему дали звание бригадного генерала, а весной 1794 г. его отправили в армию, дислоцировавшуюся в Италии, командовать артиллерией. Тот итальянский контингент войск находился под командованием старого и некомпетентного генерала, но Бонапарту удалось добиться того, чтобы были приняты некоторые его предложения, которые принесли некоторые важные успехи. Во время своего пребывания в Италии он задумал план кампании с целью выдворения оттуда австрийцев и подал его на рассмотрение Комитета общественной безопасности в Париже. Тогда комитет отверг его, но принял в основных чертах позже.

Приблизительно в сентябре 1794 г. Бонапарт поехал в Париж. В это время правительство республики находилось в шатком положении. В начале октября внезапно подняла восстание национальная гвардия численностью 30 000 человек, что угрожало правительству гибелью. В экстренной ситуации Бонапарту было передано командование всеми войсками общей численностью 5000 человек, которые подчинялись правительству; и с ними он должен был подавить мятеж 30 000 гвардейцев. С этими 5000 солдат и 40 орудиями, которые Бонапарт знал, как нужно использовать, он рассеял мятежников после короткого, но энергичного обстрела крупной картечью ценой жизни лишь 400 человек.

Это была небольшая война по сравнению с войнами, которые он вел позднее, но она была выиграна благодаря тому же, что и эти войны, – благодаря быстрой, но правильной оценке ситуации, быстрому и правильному решению и необыкновенной стремительности действий. Она также была выиграна благодаря тщательности, а если использовать современное разговорное выражение, то он «успешно справился с задачей». Наполеон, как и всякий великий стратег, понимал, что просто боевые действия, просто сражение, просто работа могут быть абсолютно безрезультатными; чтобы получить убедительные результаты, следует нанести определенные потери в определенном месте и определенное время с определенной целью. Он так же, как и всякий великий стратег, понимал, что его работа не может считаться законченной, пока не будет сделано все, что нужно и можно. К тому времени, когда Наполеон покончил с мятежом национальной гвардии, больше нечего было делать, и мятеж был подавлен раз и навсегда. Часто говорят, что Наполеон погубил Францию. Не следует забывать, что в этом случае Наполеон спас Францию, и делал это несколько раз и впоследствии.

Так как положение дел в Северной Италии было весьма неудовлетворительным из-за присутствия там объединенных сил Австрии и Пьемонта (Сардинского королевства) и из-за неэффективных боевых действий против них генерала, командовавшего французской армией, Наполеон был послан занять его место и осуществить план действий, который он изначально подавал правительству. Согласно этому плану, Журдан и Моро должны были вести боевые операции по отдельности, но при этом взаимодействуя, в Германии, тогда как Наполеон должен был разъединить австрийцев и пьемонтцев в Италии, изгнать из нее австрийцев, пройти через австрийский Тироль в Германию и присоединиться к Моро и Журдану, чтобы наступать на Вену.

Наполеон достиг Ниццы 27 марта 1796 г. и обнаружил, что французская армия сильно рассредоточена, лишена воли, почти беспомощна (преувеличение автора. – Ред.), а ее линии коммуникации с Францией, идущие вдоль побережья Средиземного моря параллельно вражеским, везде уязвимы. Он сразу обратился с убедительной речью к своим солдатам, обещая немедленно привести их к победе и удовлетворить все их нужды. Солдаты Франции были горячими патриотами и были готовы претерпевать все лишения и смотреть в лицо всем опасностям при условии, что их ведет за собой опытный полководец. На обращение Наполеона он ответили немедленно и искренне.

Навстречу этой воодушевленной армии, ведомой и вдохновленной пылким, но безошибочным гением Наполеона, выступила нерешительная австрийская армия под командованием старого, бестолкового и бездеятельного генерала (фельдмаршал Болье, 1725–1819, ранее неоднократно успешно сражался с французами. – Ред.). Последовал естественный результат. 12 апреля, через два дня после того, как австрийцы спустились с Апеннин, Наполеон разбил их в сражении, а на следующий день он разбил войска Пьемонта (Сардинского королевства). Затем имели место еще несколько решающих побед, после которых сардинский король вышел из коалиции против Франции и оставил австрийцев одних воевать с Наполеоном.

Наполеон немедленно пошел в наступление на австрийцев. 10 мая он появился перед городом Лоди, который удерживали 10 000 австрийцев. Чтобы добраться до города, ему пришлось пройти по мосту, который защищали двадцать артиллерийских орудий; этой переправе австрийцы могли бы помешать, если бы были достаточно проворными. Наполеон оказался проворнее австрийского генерала и прошел по мосту прежде, чем путь был отрезан; он сам шел впереди, воодушевляя своих солдат личным примером. В результате колонна французов ринулась по мосту, несмотря на ужасный артиллерийский огонь, подавила сопротивление и взяла вражеские батареи в штыковой атаке. Враг немедленно отступил на восток, а Наполеон вошел в Милан во главе своей победоносной армии.

В Милане Наполеон Бонапарт сразу же взял на себя вопросы государственного управления и постарался закрепить свои завоевания. Но весть о его успехе возбудила зависть французского правительства, пославшего Бонапарту приказ разделить свою армию на две части, передать командование одной половиной Келлерману, который должен был оставаться в Северной Италии и следить за австрийцами, а самому Наполеону с оставшейся половиной армии идти на Рим, а затем Неаполь. Видя, что разделение армии и распыление сил будет самоубийственным, Наполеон подал в отставку. В ожидании ответа правительства он принял решение изгнать австрийцев из Италии и с этой целью немедленно выступил против них после того, как обратился к своим солдатам с одним из самых ярких военных воззваний в истории. Но в тот день, когда он покинул Милан, в его тылу возник мятеж, была захвачена Павия, а ее гарнизон перебит. Ни минуты не колеблясь и не останавливая движение своей армии, Наполеон Бонапарт поспешил к Павии с небольшим, но достаточным отрядом. Во главе этого отряда он взломал ворота, вошел в город, отдал его на разграбление своему отряду, приказал расстрелять муниципальных чиновников и немедленно прекратил мятеж. В двух других местах он прибегнул к тем же мерам и добился таких же результатов.

Австрийцы под командованием Больё теперь выстроились за рекой Минчо в линию, протянувшуюся приблизительно с севера на юг, лицом на запад; на правом фланге у них располагалось озеро Гарда, а на левом – крепость Мантуя. Ввиду того что фланги противника были защищены таким образом, Наполеон нанес удар по центру, производя ложные атаки в направлении его пути к отступлению. Помня об ужасной атаке в Лоди, австрийцы очень скоро отступили, а австрийский военачальник, боясь нападения на его коммуникации, отошел со своей армией за реку Адидже. Однако часть его левого фланга рассеялась, а остатки нашли убежище в Мантуе. Наполеон сразу же принял решение об осаде Мантуи. Пока этот город удерживала сильная 13-тысячная армия, Наполеон не мог обойти его, чтобы идти на Вену, потому что тогда он оставил бы в своем тылу вооруженного врага. К тому же он не мог полагаться на поддержку итальянцев, живших в окрестностях, потому что они понимали, какая им грозит опасность, если встанут на сторону, которая в конечном итоге может потерпеть поражение.

В июле австрийцы послали на помощь Мантуе армию численностью 60 000 человек (43 000 – две колонны, 18 000 и 25 000. – Ред.) под командованием генерала Вурмсера. Против него у Наполеона было только 30 000 солдат, 10 000 из которых держали в осаде 13 000 человек в Мантуе. Он немедленно снял осаду и выступил против австрийцев. Те двигались вперед двумя колоннами западнее и восточнее озера Гарда. Наполеон, имея 30 000, напал на более слабую колонну (18 000 австрийцев) и в боях 31 июля – 1 августа разбил ее, а затем атаковал более сильную (около 25 000) и отбросил ее назад с потерей 50 пушек и 12 000 солдат (австрийцы потеряли 3000 человек и 20 орудий, французы свыше 1000 человек. – Ред.). Таким образом, Наполеон разбил (по частям) армию, шедшую на выручку Мантуи.

В следующем месяце в поход выступила вторая армия под командованием того же Вурмсера – на этот раз тоже двумя колоннами. Наполеон снова, 5 сентября у Роверето и 8 сентября у Бассано, разгромил одну колонну за другой, но на этот раз разгромленная колонна под командованием самого Вурмсера вынуждена была искать прибежища в Мантуе, тем самым прибавив к ее гарнизону еще около 10 000 ртов, которые нужно было кормить. (При Роверето был разбит корпус Давидовича, 19 000, на который обрушились 33 000 Наполеона. При Бассано был разбит сам Вурмсер (26 000). – Ред.)

Наполеон теперь настойчиво просил еще войск и пушек, потому что он видел, что Австрия поняла необходимость снятия осады с Мантуи. Шесть недель спустя Австрия предприняла третью и самую решительную попытку. За шестинедельный период Наполеон употребил весь свой талант государственного деятеля для распространения в Италии пропагандистских идей свободы. Он выступил против глупого плана французского правительства начать войну с Римом и Неаполем и заставил его (но не убедил) максимально энергично продолжить войну против Австрии, в которой первым достижением должен был стать захват Мантуи.

Третья австрийская армия, посланная для снятия осады с Мантуи, также шла двумя колоннами, но она была под командованием генерала Альвинци, который был гораздо мудрее и проворнее Вурмсера и оказал Наполеону сопротивление, такое умелое и упорное, что силы Наполеона и его оборванной, но воодушевленной армии подверглись суровому испытанию. Однако в решающем сражении 15–17 ноября при Ар коле Наполеон Бонапарт разбил Альвинци, который отошел, потеряв около 7000 человек (французы 4500).

В январе 1797 г. была послана четвертая и последняя армия на помощь Мантуе, и снова под командованием Альвинци. Он предпринял 13–14 января решительную атаку у Риволи, имея численный перевес (28 000 против 22 000 у французов). Австрийцы, обойдя плато с флангов, поставили французов в критическое положение. Однако на помощь пришли десант Мюрата, высадившийся в тылу правофланговой колонны австрийцев, и подошедшая дивизия Рея – они почти полностью уничтожили эту колонну австрийцев. В условиях наступившей темноты и получив известия о гибели правофланговой колонны, войска центра и левого фланга австрийцев начали отход на север. 2 февраля 1797 г. флаг республики развевался над Мантуей, север Италии был очищен от австрийцев, а Наполеон мог покинуть Италию и начать свой поход на Вену.

Наполеон выступил на северо-восток и одержал ряд побед над деморализованным противником, которого было легко разгромить. В конце концов он подписал перемирие с Австрией в Леобене – менее чем в ста милях (161 км) от Вены. На этот раз Наполеон знал, когда нужно проявлять выдержку, хотя в более поздние годы своей жизни – нет. Он проявил ее при подписании перемирия в Леобене 18 апреля и внес в него положение, согласно которому Австрия выходила из коалиции против Франции и оставляла Великобританию ее единственным врагом. Поражение Австрии и последующая отмена ее враждебного отношения к Франции (ненадолго, до создания в 1798 г. 2-й антифранцузской коалиции. – Ред.) спасли республику и дело свободы в Европе. Этим Франция была целиком обязана стратегии Наполеона.

Окончательный договор о мире был подписан в Кампо-Формио 17 октября 1797 г. Теперь из шести врагов республики остался только один, но самый могущественный из всех – Великобритания. Наполеон понимал, что между ней и Францией будет борьба не на жизнь, а на смерть, и составил план нападения на нее через вторжение в Египет, тем самым угрожая коммуникациям между Англией и Индией и самой Индии. Он представил свой план на рассмотрение Директории и получил ее одобрение, что наводит на мысль о том, что ни Наполеон, ни Директория не оценили правильно важность того факта, что Великобритания имела превосходство на море. За исключением кратких промежутков времени, британский флот превосходил флот Франции на протяжении нескольких веков и имел в то время большое превосходство. Революция подорвала дисциплину, терпеливую основательность и умение, необходимые при обращении с навигационными инструментами и оборудованием; вдобавок большинство знающих офицеров, принадлежавших к знатным фамилиям, были изгнаны со службы, а некоторые – обезглавлены. С другой стороны, флот Великобритании в целом имел комплектность и оперативность, которые никто и никогда не мог превзойти. Ее средиземноморская эскадра находилась под командованием Нельсона.

Наполеон отплыл из Тулона 19 мая 1798 г. приблизительно с 38 000 закаленных в боях солдат, большим корпусом математиков, геологов, антикваров, химиков и т. д., которые были размещены на 309 транспортных судах под охраной 13 линейных кораблей и 4 фрегатов. Интересно отметить, что эта экспедиция имела двойную цель – завоевание и исследование и что Наполеон отклонился от своей привычной линии поведения и попытался делать два дела одновременно. По счастью, ему удалось добраться до Египта, не попав в руки Нельсона, и прибыть в Александрию 1 июля. Наполеон Бонапарт немедленно направился маршем на Каир и вскоре столкнулся с мамлюками, которые напали на него со своей обычной стремительностью, но их постигла та же судьба, что и обычно настигает конницу, нападающую на должным образом обученную пехоту и артиллерию, находящиеся под правильным командованием. Наполеон немедленно приступил к своему плану склонения египтян на сторону Французской республики путем разнообразных ложных обещаний, когда внезапно получил сообщение (которое не должно было бы его удивить) о том, что эскадра, которую он оставил в заливе Абу-Кир (Абукир), подверглась нападению эскадры контр-адмирала Нельсона (14 линейных кораблей) и была уничтожена 1–2 августа 1798 г. (прорвались и ушли только 2 линейных корабля и 2 фрегата).

Теперь Наполеон находился в положении, которое было не только унизительным и опасным, но и смешным. Он не простил бы ни одного генерала, попади тот в такое положение в сухопутных операциях. Его коммуникации были отрезаны ввиду обстоятельств, которые были почти неизбежными. Это показывает, что Наполеон был одним из величайших военных стратегов, когда-либо живших на свете, однако он был чрезвычайно плохим морским стратегом. Это также указывает на нечто неизмеримо более важное, а именно: никто не может быть стратегом в одной области стратегии, если он полностью не понимает все факторы проблемы, с которой он сталкивается в этой области. Наполеон мог приложить к морской стратегии столько же ума, энергии и рвения, сколько и к сухопутной; но он понимал точно, ясно и досконально все факторы, участвующие в сухопутной стратегии, и при этом не понимал почти ни одного из тех, которые имели отношение к стратегии морской. Несомненно, Наполеон слушался советов морских офицеров в военно-морских вопросах, но так как он сам решал, что следует делать, то в действиях он был компетентен не более, чем дилетант, который попробовал бы делать хирургическую операцию, руководствуясь советами хирурга. Это проливает свет на попытки гражданских лиц руководить морскими и сухопутными военными операциями и объясняет бесполезность потерь, причиной которых они стали.

Затем Наполеон провел военную кампанию в Сирии, которая была неудачной из-за британского флота, который действовал во взаимодействии с турками, когда Наполеон осадил Акку (Акру). После неуспеха в Акре (2 месяца осады и неудачный штурм 21 мая) он поспешно отступил в Египет, где сумел уничтожить турецкое (англо-турецкое. – Ред.) войско, которое высадилось в Абу-Кире.

За некоторое время до этого он получил весть о том, что на континенте снова разразилась война и что Россия, Австрия, Сардинское королевство и Неаполь объединились в коалицию с Великобританией против Французской республики. Осознав, что его египетская кампания потерпела провал, и в поисках возможности вернуть себе удачу Наполеон отплыл во Францию 24 августа 1799 г. с несколькими своими самыми лучшими офицерами, бросив солдат, которым он наобещал так много и которые ради него терпели голод, жажду, мучились от ран и встречали смерть.

В это время положение Франции было шатким. Военные операции не приносили успеха (в апреле – августе 1799 г. русско-австрийские войска А.В. Суворова многократно разбили французов в Северной Италии, успешно действовала русская эскадра Ф.Ф. Ушакова на Ионических островах и в Южной Италии. – Ред.). По всей стране ширилось недовольство, а Наполеон был единственным человеком, который имел авторитет у общественности. Он был встречен с огромным воодушевлением и вскоре сумел совершить государственный переворот, в ходе которого Директория была упразднена и вместо нее учреждена консульская форма правления во главе с ним – первым консулом. Выполняя свои обязанности на этой должности, которая практически была диктаторской, Наполеон продемонстрировал те же владение ситуацией, талант вникать в детали, энергию, пыл, трудолюбие и стойкость, которые он проявлял, выполняя обязанности генерала. Он также проявил тот же деспотизм и ту же огромную уверенность в себе и добился для Франции успеха такого же порядка и значимости.

Вскоре он предпринял попытку заключить мир с Великобританией и Австрией, но оба этих государства отвергли эти поползновения. После таких же инициатив, направленных в сторону России, которая в то время испытывала сильное недовольство Великобританией и Австрией, последовал выход России из коалиции. В результате этого Великобритания и Австрия остались единственными серьезными врагами Франции. В тот момент в Германии действовала большая французская армия под командованием Моро. Французы под командованием Массена находились в осажденной австрийцами Генуе.

Тем временем война в Германии шла в пользу французов, главным образом из-за недостаточного взаимодействия между частями австрийских войск; но никаких решающих результатов достигнуто не было. При таком положении дел Наполеон решил сам принять участие в военных действиях. С этой целью он сосредоточил армию около 40 000 человек неподалеку от Дижона, откуда он мог двинуться либо в Австрию, либо в Италию. 6 мая он покинул Париж, а 14-го он во главе своего войска начал движение через перевал Большой Сен-Бернар, волоча по снегу стволы пушек. Он проложил себе путь своими мужеством, энергией и изобретательностью и внезапно появился в Северной Италии с артиллерией, что вызвало огромное удивление австрийских генералов, которые там находились. Наполеон прибыл в Милан 2 июня, а 14 июня состоялось сражение при Маренго.

Наполеон сильно рисковал, разбрасывая свои силы, что могло оказаться роковым, если бы австрийский генерал был таким же инициативным, как и он сам. Но Наполеон не пошел бы на этот риск, если бы не знал о неспособности австрийца грамотно командовать войсками. Австрийцы сражались с храбростью и решимостью, которых от них можно было ожидать, и они не дрогнули, пока не получили внезапный и неожиданный удар от кавалерии при поддержке артиллерии. Тогда они обратились в беспорядочное бегство; начались кошмар и побоище. (Автор весьма приблизительно понял ход битвы. В ее начале австрийцы (40 000) практически победили французскую армию (28 000). После 5-часового боя левое крыло французов было разгромлено, центр и правое крыло медленно отходили. Раненый Мел ас, посчитав дело сделанным, сдал командование начальнику штаба генералу Цаху и уехал. Однако в 15 часов к полю боя подоспела свежая французская дивизия Дезе. Французы нашли в себе силы контратаковать и отбросить австрийцев на исходные позиции, за реку Бормида, через которую на рассвете переправлялись австрийцы, чтобы нанести удар по армии Наполеона. В результате австрийцы потеряли 12 000 (в том числе 4000 пленными во главе с Цахом), французы потеряли 7000. – Ред.) Это сражение заставило австрийцев снова отступить на восточный берег реки Минчо.

Тем временем владычество Великобритании на море, которое в конечном счете лежало в основе сопротивления Европы Наполеону, возбудило огромную зависть среди морских держав Европы, которые снова (как и в 1780 г.) объединились в Лигу нейтральных государств, проводивших политику вооруженного нейтралитета в противовес ей. Исход противостояния между Великобританией и этими странами был решен в морском сражении у Копенгагена, в котором вице-адмирал лорд Нельсон 2 апреля 1801 г. фактически уничтожил все укрепления города – как стационарные, так и плавучие. Эта победа привела почти к немедленному распаду этого союза (главная причина – убийство императора Павла I, осуществленное ориентировавшимися на Англию придворными кругами. – Ред.).

Перелом в боевых действиях между французской и австрийской армиями в Германии наступил лишь после битвы при Гогенлиндене 3 декабря 1800 г. Интересной чертой этой военной кампании стало то, что Наполеон послал приказ французскому генералу Моро следовать определенному плану боевых действий. Моро стал возражать, предложил другой план и попросил понизить себя в звании, если Наполеон будет настаивать на своем плане. Наполеон с рассудительностью истинного стратега уступил Моро. Сражение при Гогенлиндене (ок. 60 000 австрийцев против 56 000 французов) закончилось поражением австрийцев, потерявших ок. 14 000, в том числе 9000 пленными, и 87 орудий. Французы потеряли 2500. За сражением последовало подписание мирного договора в Люневиле 9 февраля 1801 г. В результате Великобритания осталась единственным сохранившимся членом коалиции. Бонапарт понимал, что победа Нельсона у Копенгагена и последующий распад союза нейтралов сделали для него невозможным нанести ущерб торговле Великобритании. В сложившихся тогда обстоятельствах Великобритания и Франция подписали в марте 1802 г. договор в Амьене. (Это Англия, оставшись одна, была вынуждена пойти на заключение Амьенского договора. – Ред.)

Согласно договорам, подписанным в Люневиле и Амьене, Французская Республика стала признанной всей Европой. Стоит отметить, что слабое руководство было заменено сильной республикой, и Франция спаслась от нападения объединенных сил крупнейших монархий Европы благодаря лишь стратегии Наполеона.

В Амьенском договоре содержалось положение, согласно которому Англия должна была отказаться от острова Мальта. Англичане не отдали Мальту, и Наполеон выступил против Англии с резкими обвинениями на этот счет. Но англичан едва ли можно обвинять, потому что вскоре стало очевидным, что Наполеон ведет активную работу над планами в отношении Египта и Индии, что он сам не верит во многие положения договора, а его огромный успех в наращивании морской и военно-морской мощи Франции угрожает господству Англии на морях. Он даже отправил экспедицию, которая захватила Сан-Доминго, он отнял у Испании большую территорию под названием Луизиана и продал ее Соединенным Штатам. В общем, он дал веские основания для подозрений в том, что он планирует агрессивную морскую политику. Когда, наконец, Наполеон послал экспедицию в Индию (хоть и с чисто исследовательскими целями), когда французские газеты заговорили о легкости, с которой можно снова завоевать Египет, и когда во всей континентальной Европе стал очевиден рост авторитета Франции, кабинет министров Великобритании принял решение не уступать Мальту. Война между Великобританией и Францией была объявлена в мае 1803 г. Тогда и началась борьба, которая длилась до битвы при Ватерлоо и в которой фактически все державы Европы, хотя и не всегда одновременно, воевали против Наполеона.

После объявления войны вторжение в Англию стало главной заботой Наполеона, и, чтобы осуществить его, он приступил к самому крупному и смелому стратегическому предприятию, которое кто-либо когда-либо предпринимал. Разумеется, он понимал, что не может послать оккупационную армию через Ла-Манш, разве что только при поддержке французского флота, превосходящего британский флот, который мог находиться в проливе в тот момент. Он понимал, что ему следует сильно увеличить французский флот, в том числе и за счет строительства большой флотилии транспортных кораблей. Задача увеличения флота была более трудной. В конце концов он собрал под Булонью около 15 000 транспортных кораблей и около 150 000 солдат. Англичане, естественно, получили информацию об этих приготовлениях, и многие из них сильно встревожились, но само правительство, оценив опасность, приняло такие контрмеры, которые показывали, что оно не считает ситуацию по-настоящему опасной. В конце концов Наполеон принял план, согласно которому нужно было попытаться выманить основную часть британского флота из Ла-Манша, послав большой флот в западном направлении для создания угрозы английским владениям в Вест-Индии. Это был план, похожий на план многих стратегических операций на суше. Но Наполеон понимал все факторы сухопутных кампаний и не понимал те, которые были задействованы в кампаниях военно-морских. По этой причине он сильно мешал боевым действиям адмирала Вильнёва неблагоразумными указаниями. Однако трудно решить, настолько ли они мешали действиям адмирала, что стали главной причиной окончательного провала.

Вильнёв отправился в Вест-Индию, а Нельсон пустился в погоню. Тем временем Наполеон ускорял приготовления под Булонью, чтобы иметь возможность стремительно переправиться через Ла-Манш, как только вернется французский флот, оставив Нельсона в Вест-Индии. Вильнёв вернулся, но позволил втянуть себя в сражение 22 июня 1805 г., которое закончилось тем, что он отправился в Кадис на ремонт, откуда вышел 20 августа. Наполеон сразу же понял, что его план вторжения в Англию рухнул. Он также понял, что к его провалу привел все тот же Нельсон, который помешал его кампании в Египте и разрушил союз нейтральных стран, и что эти три события продемонстрировали главенство Великобритании на морях, которое исключало всякие надежды на завоевание Англии. Однако нет оснований предполагать, что Наполеон понимал, что это главенство Великобритании на морях явится серьезной угрозой его успеху на континенте. И совершенно точно, что он не полностью осознавал значение преобладания морской мощи Великобритании.

Многие критиковали Наполеона за то, что он серьезно вынашивал идею вторжения в Англию. Часто утверждалось также, что он в действительности не собирался делать этого, а сосредоточение больших сил под Булонью и маневры его флота были просто частью уловки с целью скрыть его реальные намерения – поход в Германию. Но не следует забывать, что, даже если его план не удался, Наполеон не понес большого ущерба, потому что его армию можно было использовать – она и была использована – для других целей. Иными словами, у Наполеона было два плана на выбор, как это часто бывало.

Как только Наполеон узнал, что Вильнёв ушел в Кадис, он с максимально возможной скоростью выступил против австрийцев под командованием генерала Макка, который собирался наступать через Шварцвальд к французской границе. Движение Наполеона было таким стремительным, а генерал Макк пребывал в таком неведении и так мало информации получал от своей разведки, что был застигнут врасплох под Ульмом, и его армия попала в окружение. В результате 20 октября он со всей своей армией был вынужден сдаться.

На следующий день произошла битва при Трафальгаре, в которой англичане под командованием адмирала Нельсона разгромили объединенную франко-испанскую эскадру, и, хотя тогда это еще никем не осознавалось, она стала предвестником конца империи Наполеона.

Совершая поход к Ульму, Наполеон нарушил нейтралитет Пруссии, пройдя по ее территории. Эти дерзкие действия в сочетании со многими другими причинами – одна из которых состояла в постепенном росте возмущения пруссаков невнятной позицией нейтралитета, которую занимал их король, – заставили короля Пруссии отстаивать права Пруссии, заключить союз с русским царем, а затем объявить войну Наполеону. Но предшествующее этому шагу бездействие короля поставило прусскую армию и страну в такие условия, что они были к ней совершенно не готовы. Так что теперь к его преступной неготовности к войне прибавилось преступное объявление войны в состоянии неготовности к ней.

Россия и Австрия теперь объединили свои силы и вскоре собрали союзническую армию численностью около 100 000 человек под Аустерлицем, в то время как армия французов насчитывала около 80 000 человек (под Аустерлицем русско-австрийская армия насчитывала 86 000, у Наполеона 73 000. – Ред.). Действия союзников на этот раз были отмечены скорее неуловимой поспешностью, нежели точностью и быстротой, так как небольшое ожидание позволило бы увеличить их силы армиями эрцгерцогов и Карла Иоанна, а также русским корпусом Беннигсена, шедшим на соединение с корпусом эрцгерцога Фердинанда (10 000). Союзническая армия сильно увеличилась бы, если бы союзники избегали сражения до тех пор, пока не была бы готова и направилась на соединение с ними прусская армия. Эта поспешность, видимо, была индуцирована главным образом русским царем (напутствуемым австрийским командованием. – Ред.), который был полон решимости провести генеральное сражение. Это сражение состоялось 2 декабря 1805 г. под Аустерлицем.

У французов было около 80 000 (73 000 и 250 орудий. – Ред.) солдат, а у союзников – 100 000 (86 000 и 350 орудий. – Ред.), но французами командовал Наполеон, а у того были в подчинении генералы Ланн, Сульт, Бернадот и Мюрат. Сражение велось с чрезвычайной храбростью с обеих сторон, но со стратегическим и тактическим мастерством только с одной стороны. В результате русские войска в центре были сброшены с высот (они оставили Ираценские высоты сами по приказу Александра I. – Ред.), на которых они занимали позицию, а левый фланг русских, который атаковал правый фланг французов, подвергся атаке с фланга и тыла. (Союзники потеряли в битве 27 000 и 155 орудий, французы 12 000. – Ред.)

Русские отступили в пределы своей страны (но мирный договор не заключили) на север. Австрия подписала унизительный мир, и Наполеон воцарился в Южной Германии и Италии. Его авторитет теперь вырос настолько, что он получил возможность связать брачными узами нескольких своих родственников с представителями королевских или аристократических семейств, сделать своего брата Луи королем Голландии, а брата Жозефа – королем Неаполя и Танского королевства (в 1808 г. его сменил Иоахим Мюрат. – Ред.), образовать Рейнский союз и упразднить Священную Римскую империю. Однако против одного государства он был бессилен, и этим государством была Великобритания, потому что Нельсон жестоко разгромил Вильнёва в битве при Трафальгаре 21 октября, что разрушило его надежды на то, чтобы победить Великобританию на море и контролировать ее торговые пути. Тогда Наполеон прибегнул к таким мерам, как объявление блокады, что в конечном итоге возымело мало действия, а только вызвало немалые трудности для народа Англии и такие же или в некоторых случаях еще большие трудности для морских стран континента.

Наконец, король Пруссии вывел свою плохо подготовленную армию под плохим командованием против хорошо обученной и находящейся под превосходным командованием армии Наполеона.

В результате 12 октября прусский король внезапно обнаружил, что армейский корпус французов находится между его армией и его базой снабжения. Он попытался отбросить французов со своих коммуникаций, но Наполеон обрушил численно превосходящие силы на большую часть его армии в Йене, в то время как Даву напал на его основные силы в Ауэрштадте, находившиеся поблизости. Оба сражения состоялись 14 октября, закончились полной победой французов и заставили пруссаков подписать условия мира, которые были не только унизительными, но и почти гибельными. Одним из самых унизительных моментов, последовавших из сложившейся ситуации, было то, что Наполеон вошел в Берлин, и именно в Берлине он издал 21 ноября 1806 г. свой знаменитый первый «Берлинский указ», в котором объявил Британским островам блокаду и запретил с ними всякую торговлю и переписку.

Однако мирный договор был подписан лишь после того, как в борьбу вступили русские. Русскую армию нельзя было вовлечь в решающее сражение немедленно, но в конце концов французы с ней встретились и ее разгромили, хотя и не окончательно, 8 февраля у Эйлау. (Сражение при Прейсиш-Эйлау между русской армией (78 000, в том числе 8000 пруссаков и 400 орудий) и армией Наполеона (70 000, 450 орудий) закончилось вничью. Обе стороны понесли большие потери – русские 26 000 убитыми и ранеными, французы ок. 30 000 (по другим данным – 23 000). – Ред.). После этого сражения Наполеон остался с армией, деморализованной лишениями, окруженной враждебными силами в чужой стране зимой в условиях, которые становились все тяжелее с каждым днем. К счастью для Наполеона, русский командующий Бенигсен допустил стратегический просчет, который дал Наполеону возможность сразиться с ним у Фридланда 14 июня, имея большой численный перевес (80 000–82 000 у французов против ок. 60 000 русских; русские потеряли, по разным данным, от 10 000 до 15 000 убитыми и ранеными, французы от 8000 до 14 000. – Ред.). Победа была настолько полной, что совершенно обескуражила русского императора Александра I и вынудила его 8 июня присоединиться к королю Пруссии в подписании договора с Наполеоном в Тильзите в павильоне, построенном на плоту на середине реки Неман. Согласно этому договору, царь становился практически союзником Наполеона, а король Пруссии терял почти половину своих владений.

При подготовке этого и других договоров и во время обсуждения всех договоров Наполеон проявлял ту быстроту принятия решений, способность в нужный момент улестить, пригрозить или уговорить, которая характерна для великих дипломатов; без этой способности он, разумеется, не смог бы заключить такие выгодные договоры. Своим успехом Наполеон целиком обязан сочетанию всех этих качеств; и Наполеон Бонапарт никогда не вошел бы в историю, если бы он не был дипломатом и государственным деятелем, равно как и стратегом. Однако этот факт не должен закрывать нам глаза на более важный факт: в сущности, его власть покоилась не на его дипломатии или способности управлять государством, а на его стратегии и полководческом искусстве. Иными словами, самым важным элементом карьеры Наполеона, как и Тутмоса III, Александра, Цезаря и других людей, именами которых озаглавлены части этой книги, были стратегия и искусство полководца. Эти люди внесли больший вклад в установление стабильного правления в мире, чем равное им число других людей.

Возможно, было бы нелогично делать из этого вывод о том, что самым важным фактором в установлении стабильного правления была стратегия. Но было бы логично прийти к заключению о том, что стратегия является фактором настолько важным, что он неизмерим, и нет оснований утверждать, что любой другой фактор более важен. Форма правления в любой цивилизованной стране изначально устанавливалась с помощью военной силы, направляемой стратегией, а затем поддерживалась умелым управлением государственными делами и дипломатией при помощи стратегии. Что из этих трех было более важно – обсуждать бесполезно, но нельзя отрицать, что из этих трех стратегия действовала первой, а остальные следовали за ней.

Наполеон на тот момент достиг наивысшей точки своего быстрого и потрясающего взлета, и теперь вот-вот должно было начаться постепенное падение, которое столь резко закончилось у Ватерлоо. После заключения Тильзитского мира Франция и Россия казались самыми значимыми странами в мире, а Англии, казалось, грозит катастрофа, потому что ее чрезмерная уверенность в себе на морях настроила против нее все страны континентальной Европы. Первым шагом Наполеона в длинной череде шагов, приведших к его окончательному падению, было его вторжение в Испанию и Португалию.

Чтобы завершить континентальную блокаду Англии, Наполеон посчитал необходимым сделать Португалию – ввиду ее протяженной береговой линии и географического положения – подконтрольной Франции. Поэтому он принял меры к вторжению в Португалию: составил заговор, с помощью которого получил реальную помощь Испании, а с ней, разумеется, и ее разрешение на проход армии вторжения по своей территории. В это время власть в Испании была чрезвычайно коррумпированной; истинным правителем королевства был фаворит королевы, а ее сын, который, как она однажды заявила, не был сыном короля, завоевал в Испании известность, совершенно им не заслуженную. Наполеон послал армию под командованием Жюно, которая 30 ноября 1807 г. взяла Лиссабон, но опоздала схватить королевскую семью, которая уже ступила на палубу британского корабля.

В качестве поддержки этой экспедиции Наполеон послал в Испанию пять армий; и, только когда французы захватили главную крепость на севере Испании, а Мюрат стал наступать на Мадрид, испанское правительство осознало сложившееся положение. Тогда король, королева и реальный правитель Испании Годой приняли решение сражаться, но им помешало восстание, и король был вынужден отречься от престола в пользу своего предполагаемого сына. Этот сын оказался не только негодяем, но и трусом: вместо того чтобы сплотить нацию с целью обороны, что он мог бы сделать, он попытался прийти к соглашению с Наполеоном. В результате всего этого в июне Наполеон посадил своего собственного брата Жозефа на трон Испании. Испанский народ поднял восстание, которое в течение какого-то времени было весьма успешным. Тем временем во вторжении Наполеона в Испанию и Португалию Австрия увидела угрозу католической церкви и династии Бурбонов и, воспользовавшись тем, что Наполеону нужно было держать там большую армию, весной 1809 г. объявила ему войну.

Заметив сгущающиеся тучи до начала бури, предвидя, что ему придется воевать с Австрией, и понимая желательность разгрома всех враждебных сил в своем тылу, Наполеон сам отправился в Испанию и благодаря ряду умелых и быстрых передвижений, ему свойственных, подавил все восстания, по крайней мере временно. Затем он поспешил в Париж и приготовился обратить оружие против Австрии.

Об объявлении Австрией войны он узнал в апреле 1809 г., будучи в Париже, и на следующий день покинул его, чтобы соединиться со своими силами в Германии. На этот раз Бертье, который был отличным начальником штаба, но не проявил себя как отличный главнокомандующий, командовал французскими частями под Аугсбургом, а Даву находился в Регенсбурге – приблизительно в семидесяти шести милях (122 км) от него. 16 апреля австрийский эрцгерцог Карл во главе со 126-тысячной армии форсировал реку Изар (всего у австрийцев под Регенсбургом было 195 000 против 200 000 войск Наполеона. – Ред.). Если бы он обладал стратегическими способностями Наполеона, он бы моментально сокрушил Даву, у которого было только 60 000 солдат, прежде чем Бертье мог бы прийти к нему на помощь, а затем разгромил бы Бертье. Вместо этого он не предпринял решительных действий. Наполеон появился на театре военных действий в четыре часа утра следующих суток, 17 апреля. Он моментально объединил разрозненные силы своей армии. За три победоносных сражения, произошедшие за три последующих дня – 20, 21 и 22 апреля, он разделил австрийскую армию на части и отбросил их к Дунаю. На следующий день, 23 апреля, после экстраординарной пятидневной военной кампании австрийцы ушли за Дунай, оставив 50 000 человек пленными. (Неверно – общие потери австрийцев (убитые, раненые, пленные) составили около 45 000 человек и 100 орудий, французов – 16 000. Австрийцы отошли, сохранив боеспособность, в чем Наполеон скоро убедился. – Ред.) Три недели спустя Наполеон уже спал во дворце австрийского императора в Вене.

Но 21 и 23 мая он сразился с австрийцами у деревень Асперн и Эслинг. Эти сражения не принесли ему победу, навлекли на него тяжелые потери и не только сильно ослабили его, но и подпортили его репутацию и авторитет. В ночь на 21 мая, оказавшись перед сильной армией, он переправился через Дунай по временным мостам в том месте, где реку разделяет остров Лобау. В течение целого дня французы (40 000, 50 орудий) отчаянно сражались с превосходящими силами противника (80 000, 288 орудий). Ночью к ним прибыли подкрепления (силы французов возросли до 70 000 и 144 орудий), но недостаточные, так что после еще одного дня сражения со 105 000 австрийцев с 288 орудиями Наполеону пришлось отступить с левого, или северного, берега Дуная на остров Лобау (а мосты с острова Лобау на южный берег австрийцы сожгли брандерами). Он ушел, потерпев поражение, зная в глубине души – и это знали его офицеры, – что он не спланировал эту боевую операцию со свойственной ему дальновидностью, а сам он покинул поле боя при обстоятельствах, которые наводили на мысль о бегстве. (Французы потеряли здесь убитыми и ранеными 37 000 человек, австрийцы – 20 000. Австрийцы упустили шанс полностью разгромить Наполеона. – Ред.)

Французская и австрийская армии стояли друг напротив друга на протяжении шести недель, разделенные только рукавом Дуная шириной шестьдесят ярдов (55 м), который протекает севернее острова Лобау. Австрийцы укрепили свои позиции и приготовились дать отпор французам, предполагая, что они будут переходить реку по мосту напротив Эслинга, который Наполеон приказал восстановить. Но Наполеон приказал починить мост, чтобы обмануть австрийцев, потому что он намеревался перейти через реку ниже по течению по построенным по его приказу временным мостам. Он переправился через реку в ночь с 4 на 5 июля, застал австрийцев в неблагоприятный момент и вынудил их поменять свои планы и диспозиции. (Австрийская армия эрцгерцога Карла насчитывала 110 000 и 452 орудия, у Наполеона было 170 000 и 584 орудия. Ожидался подход еще одной австрийской армии эрцгерцога Иоанна. – Ред.) День 5 июля прошел в атаках французских войск, но на рассвете 6 июля началась кульминация двухдневной битвы, известной как Ваграмская. Австрийцам удалось отбросить левый фланг французов и почти отбросить правый, но Наполеон понял, что для этого они должны были ослабить свой центр. И он атаковал центр австрийцев артиллерией, пехотой, кавалерией и прорвал их боевые порядки. Австрийцы отошли с поля боя, но французы потеряли 35 000 убитыми и ранеными и не могли вести преследование. (Французы потеряли 27 000 убитыми и ранеными, австрийцы – 32 000. Исход битвы был бы иным, если бы в середине дня к полю боя подошла армия Иоанна. Она опоздала совсем ненамного – подошла тогда, когда австрийская армия Карла уже отступала. – Ред.)

И хотя это сражение, как и предыдущее, не было по-настоящему решающим, Наполеон и Австрия решили закончить войну. 14 октября 1809 г. был подписан договор, по которому австрийцы согласились разорвать все торговые отношения с Англией и признать все изменения, которые произошли или могли произойти в Испании и Португалии. 10 марта 1810 г. дочь императора Австрии стала супругой императора Франции.

Тем временем континентальная блокада Англии создала серьезные затруднения не только для Англии, но и для определенных государств на материке, особенно России. Это и некоторые другие обстоятельства, вытекающие из Тильзитского договора, привели к постепенным, но явным изменениям к худшему в отношениях между царем Александром I и Наполеоном. После двух лет подготовки к войне произошел разрыв, которому 24 марта 1812 г. предшествовало заключение союзнического договора между Россией и Швецией. 9 мая Наполеон выехал из Парижа в Дрезден – место встречи союзников (Франция, Австрия и Пруссия) и начал переговоры с царем. Ввиду того что они не принесли плодов, он 22 июня объявил войну и уехал в армию.

Эта армия была самой лучшей и большой, которую Франция когда-либо посылала за свои пределы, и насчитывала почти полмиллиона солдат и 1200 артиллерийских орудий (444 000 человек, 940 орудий в первом эшелоне вторжения. Во втором эшелоне (между реками Висла и Одер) находилось 170 000 и 432 орудия, а также резерв (корпус Ожеро и др.). Всего в ходе войны в Россию было введено более 600 000 солдат и офицеров врага. – Ред.). 24 июня французская армия переправилась через реку Неман, не встретив сопротивления, а 28-го – вошла в Вильно, древнюю столицу Литвы, и продолжала движение вперед, по-прежнему не встречая сопротивления до той поры, пока 28 июля не вошла в Витебск (русская армия (в начале войны 220 000–240 000 и 942 орудия) с самого начала вела тяжелые арьергардные бои, часто контратакуя. – Ред.). Большинство генералов Наполеона посоветовали ему не идти дальше, но Наполеона нельзя было разубедить. Здесь он провел первые две недели августа, и за это время две русские армии, которые Наполеону удалось разделить, соединились в Смоленске – большом городе на реке Днепре, окруженном укреплениями. На этой сильной позиции главнокомандующий русскими войсками (М.Б. Барклай-де-Толли, он же командующий 1-й русской армией) принял решение дать бой. Наполеон пытался захватить Смоленск до русских, но по какой-то причине, возможно, потому, что сам Наполеон утратил отчасти свою юношескую стремительность, ему это не удалось (по причине искусных арьергардных боев русских войск, таких как бой 2 (14) августа под Красным дивизии Неверовского против пехоты Нея и конницы Мюрата. – Ред.). И теперь возникла необходимость брать этот город, преодолевая сильное сопротивление. Русские отбивались один день, но ночью отступили, а перед этим подожгли город и несколько огромных складов боеприпасов. (Героическая оборона Смоленска продолжалась 4–6 (16–18) августа 1812 г. Все попытки французов захватить город были отражены. В ночь на 6 (18) августа русские войска по приказу оставили город, из которого ушло и все население. Весь день 6 августа корпус Дохтурова отражал попытки французов переправиться, прикрывая отход. В боях за Смоленск французская армия потеряла 20 000 человек, русская армия – ок. 10 000 убитыми и ранеными. – Ред.) Наполеон овладел городом, но его солдаты были сильно разочарованы, обнаружив только груды развалин там, где они ожидали найти хорошее жилье.

Была середина августа, и почти все генералы Наполеона советовали ему остановиться в Смоленске, реорганизовать армию, подвезти продовольствие и подкрепления и подождать до весны, прежде чем возобновлять кампанию. Зная Наполеона по предыдущим кампаниям, кажется невероятным, что Наполеон не оценил ситуацию правильно и не понял, что стратегия русских была выжидательной, а их намерение состояло в том, чтобы заманивать его дальше и дальше в надежде на то, что его армия в конце концов ослабнет от болезней, упадка духа и голода. Но кажется ясным, что к этому моменту изначально почти безупречная проницательность Наполеона была испорчена его чрезмерной уверенностью в себе, а присущая ему самодисциплина сильно ослабла. Поэтому он пошел на Москву. 7 сентября (26 августа по старому стилю) он вступил в сражение с русскими, разместившимися на холмах у села Бородино, покрытых полевыми укреплениями и редутами. Силы были почти равны по численности – в каждой армии было приблизительно по 130 000 солдат. У русских было преимущество позиции, а у французов – лучшее командование и опыт. Сражение было ожесточенным, но в его конце русские были вынуждены покинуть поле боя, разгромленные по всем пунктам. (Наполеон привел к полю битвы около 135 000 человек при 587 орудиях. Это были опытные и просто отборные солдаты. У Кутузова было 132 000 человек при 640 орудиях. Но в это число входили 15 000 наскоро обученных, не участвовавших в боях рекрутов и 21 000 ополченцев (в битве участвовало только 10 000 ополченцев). Бородинское сражение продолжалось 12 часов. Русские войска в Бородинской битве потеряли 44 000 убитыми и ранеными и 23 генералов. Французы, по их данным, потеряли около 30 000 и 47 генералов. Главное, почему отступил Кутузов после вполне успешного завершения битвы, – отсутствие резервов, тогда как к Наполеону подходили (и могли подойти из района Смоленска и др.) значительные подкрепления. Резервы, как выяснилось позже, не подошли к Кутузову и в ходе отступления к Москве, и только после ее оставления, уже в Тарутинском лагере, русская армия стала реально пополняться и усиливаться. – Ред.)

2 (14) сентября французы вошли в Москву, и Наполеон поселился в Кремле, который в древности был резиденцией русских царей. Внезапно во всех концах города начались пожары. Сначала им не придали значения, и только на следующий день были приняты серьезные меры для их тушения. Они оказались бесполезны, и к 16 сентября пожар усилился. В последующие дни он все нарастал, а к вечеру 20 сентября девять десятых Москвы лежали в руинах. (Занявшие древнюю русскую столицу солдаты наполеоновской армии (со всей Европы) вели себя как скоты. На глазах самого Наполеона в Благовещенском соборе Кремля пылал устроенный здесь горн, в котором переплавлялись в слитки золотые и серебряные изделия: посуда, ризы, кресты, другая церковная утварь и др. Архангельский собор был превращен в винный склад, в Успенском соборе устроена конюшня. По всей Москве раздавались вопли перепившихся и бесчинствующих, грабящих и убивающих солдат наполеоновской армии и крики их жертв. А вскоре начались пожары… – Ред.)

По-видимому, теперь Наполеон осознал размеры опасности. Его решение было истинно наполеоновским – немедленно идти на Санкт-Петербург. Но его генералы не согласились с этим: напротив, они советовали отступить. В результате не был принят ни тот ни другой план, и французы оставались в Москве до 19 октября! (Они покинули столицу сразу же после того, как получили известие о Тарутинском бое 6 (18) октября, где русские разбили 26-тысячный авангард французов под командованием Мюрата, располагавшийся на реке Чернишня. Французы потеряли до 2500 человек убитыми, 2000 пленными, 38 орудий из 187. Русские потеряли 300 человек убитыми и 904 человек ранеными. Погиб генерал Багговут, командир 2-го корпуса русской армии. – Ред.) В этот день Наполеон вывел войска из Москвы и стал отступать – на ужасах этого отступления нет необходимости останавливаться подробно. Просто необходимо понять, что лишь небольшая часть армии Наполеона переправилась назад через реку Неман (из центральной группировки Наполеона Неман перешли около 10 000 оборванных и деморализованных солдат и офицеров. В значительной степени уцелели фланговые группировки, вступившие в переговоры с русскими, – корпуса Макдональда (в основном пруссаки) и Шварценберга (в основном австрийцы). Всего в России Наполеон потерял 550 000–570 000 человек, в том числе 150 000 пленных, 850 пушек и всю конницу. Он потерял лучших солдат Франции и Западной Европы, с многолетним, в значительной мере победным опытом. Таких у него уже никогда не будет. Безвозвратные потери русской армии в кампании 1812 г. составили около 120 000, из них 46 000 было убито и умерло от ран, остальные погибли от болезней (Урланис. Людские потери вооруженных сил в европейских войнах). И в армии Наполеона санитарные потери втрое превышали боевые. – Ред.), вся военная кампания потерпела катастрофический провал, главной причиной которого был отказ Наполеона (или, возможно, его неспособность) оценить ситуацию беспристрастно. Даже после того, как он оказался в ловушке в Москве, и почти до того дня, когда он ее покинул, он постоянно ожидал благоприятного ответа на предложение мира, которое он отправил царю.

Наполеон прибыл в Париж 18 декабря. Он узнал, что война в Испании все еще продолжается, и не всегда неблагоприятно для французов, а сенат, двор и столица хоть и потрясены провалом войны в России, по-прежнему казались лояльными и послушными. Был объявлен набор в армию 1813 г., и грозная армия вскоре должна была быть в его распоряжении, чтобы пресечь любое наступление русских.

Но катастрофа Наполеона в России пробудила надежды и мужество у запуганных, но возмущенных правительств всех стран континента. Император Александр в воззвании от 10 февраля 1813 г. призвал страны, входящие в Рейнский союз, сбросить иго Франции. А двенадцать дней спустя в другом воззвании он призвал народ Германии подняться все как один против Наполеона. Пруссия ответила почти сразу же, за ней последовала Швеция. Франция немедленно собрала большую армию для предстоящей войны, развив бешеную энергию. Однако солдаты новой армии были молоды и не обучены.

Наполеон сразу же предпринял наступление, и 2 мая вступил в бой союзными войсками при Лютцене. В этом сражении, как почти во всех предыдущих, талант Наполеона как тактика и его способность понимать со всей ясностью и точностью даже в возбуждении от решительного момента сражения, какова реальная ситуация и что следует делать, принесли победу его знаменам. Сражение было выиграно главным образом благодаря артиллерии, которая всегда была излюбленным оружием Наполеона, но победу невозможно было развить, как это было бы в другом случае, из-за отсутствия достаточного количества кавалерии. Некоторые военные историки считают победу под Лютценом одним из величайших достижений Наполеона, потому что он добился ее, имея армию, большинство солдат которой были необстрелянными, полуобученными рекрутами, а многие из них – мальчишками. (При Лютцене у Наполеона было 150 000–160 000 человек и 350 орудий, у союзников, русских и пруссаков, 92 000 и 650 орудий. На поле боя присутствовали император Александр I и король Пруссии Фридрих-Вильгельм, что сковывало инициативу командующего союзной армией Витгенштейна. Наполеону удалось превосходящими силами потеснить союзников, угрожая охватом с флангов. Ночью российский и прусский монархи отдали приказ об отступлении. Отсутствие боеспособной конницы (которая погибла в 1812 г. в России) и измученность новобранцев не позволили Наполеону организовать эффективное преследование. Потери французов – 15 000 убитыми и ранеными, союзников – 12 000. – Ред.)

Затем Наполеон занял Дрезден, перебросил мост через реку Эльбу и прошел по нему, чтобы атаковать русских и пруссаков в Баутцене, где они расположились на гряде холмов. Весь день 20 мая был проведен в маневрах и небольших сражениях (неудачных для французов. – Ред.), а 21 мая состоялась настоящая битва. Наполеон начал ее одновременной атакой обоих вражеских флангов, но из-за большой протяженности линии фронта и множества вклинивающихся холмов он не мог следить за передвижениями или отсылать приказы войскам, находившимся под его непосредственным командованием, наступать, пока он не получил известия о том, что действия флангов имеют успех. Пока он ждал его, он заснул, сломленный усталостью. Наконец, услышав новые звуки артиллерии, его сопровождающие разбудили его, после чего Наполеон, отметив направление движения звуков, понял, что атака была успешной, и мгновенно приказал центру идти в наступление. Эта атака решила судьбу битвы, но враг отступил упорядоченно, не оставив ни пушек, ни пленных в руках французов, чего им удалось добиться благодаря превосходству в кавалерии и отчасти – позиции. (При Баутцене у Наполеона было 143 000 человек и 350 орудий, у союзников (командующий Витгенштейн) 96 000 человек и 636 орудий. Французы потеряли 18 000 человек убитыми и ранеными, союзники 12 000. – Ред.)

Наполеон добился двух побед (с большими потерями, чем у противника), но его армия и даже его генералы устали от войны; вся Европа воевала с ним, и было ясно, что ему нужны серьезные подкрепления, или его ждет поражение. В этих условиях 4 июня он согласился на короткое перемирие, которое затем было продлено до 10 августа. К нему пришли подкрепления, и он реорганизовал свою армию, но то же самое сделали и его противники – и в большей степени. 12 августа Австрия объявила о своем вступлении в антифранцузскую коалицию, поддержав Россию и Пруссию (это же сделала и Швеция. – Ред.). Наполеон расположился в Дрездене и подготовился отражать атаки, которые, как он полагал, должны были идти с трех направлений – южного, восточного и северного: главная армия союзников под командованием Шварценберга должна была наступать с юга; пруссаки под командованием Блюхера – с востока, а шведы под командованием Бернадота (бывшего маршала Франции, усыновленного в 1810 г. шведским королем, ставшего королем Швеции (1818–1844) и основателем правящей и ныне там династии. – Ред.) – с севера. У союзников было около полумиллиона солдат (492 000. – Ред.), а у Наполеона – около половины этого числа (неверно, у него было 440 000. – Ред.).

Союзники к этому времени уже многое знали о тактике Наполеона, а их генералы уже набрались опыта ведения войны. Еще они узнали, что гораздо лучше воевать с генералами Наполеона, чем самим Наполеоном. С его генералами они могли воевать на равных, но ни один из генералов союзников не мог сравниться с Наполеоном в той необыкновенной быстроте и правильности принятия решений и осуществлении действий, которые давали ему возможность перемещать большие массы солдат быстрее, чем это делали они сами, и быстрее сосредоточивать их в заданных пунктах.

Наполеон послал Удино, а затем Нея навстречу армиям на севере. Удино был разбит армией Бернадота (Ней потерпел поражение позже, через неделю после Кульма). Сам Наполеон пошел на восток, чтобы сразиться с Блюхером, позже разбившим при Кацбахе Макдональда. Главная армия союзников немедленно выступила с юга, рассчитывая добраться до Дрездена прежде, чем вернется Наполеон. (Блюхер просто отступил, не приняв боя. – Ред.) Но Наполеон разгромил Блюхера, возвратился с невероятной стремительностью в Дрезден и 14–15 (26–27) августа отбросил союзников. К несчастью для Наполеона, 28 августа он внезапно слег и был вынужден поручить преследование союзников генералу Вандаму, после чего сам Вандам был окружен и разбит, а союзники ускользнули.

Теперь армия Наполеона сократилась до опасного предела, и ей угрожали три сильных врага, против которых он продемонстрировал свои великолепные способности тактика, предприняв ряд попыток встретить одну вражескую армию один на один, но безуспешно. В конце концов он убедился, что Шварценберг обходит его, чтобы вклиниться между ним и Парижем, а Блюхер идет маршем на соединение с Бернадотом севернее расположения войск Наполеона, чтобы затем вместе с Бернадотом присоединиться к Шварценбергу. Увидев опасность, Наполеон сначала отправил Мюрата в Лейпциг, чтобы сдерживать Шварценберга, пока он будет наступать на Блюхера. Но он не смог настигнуть Блюхера, поэтому 12 октября, после нескольких дней промедления, он изменил свой план и двинулся на Лейпциг в надежде застать там Шварценберга прежде, чем к нему присоединятся Бернадот и Блюхер. 15 октября он вошел в Лейпциг, а 16 октября вступил со Шварценбергом в сражение. Но было слишком поздно, потому что во время боя подошли Бернадот и Блюхер и объединили свои силы, и Наполеону пришлось сражаться со всеми ними. Он не потерпел тактического поражения (по мнению автора – на самом деле сокрушительное поражение Наполеона. – Ред.) в страшной битве у Лейпцига, которая состоялась 18 октября (и 19 октября), но так как с точки зрения тактики он не добился успеха, то потерпел стратегическое поражение, потому что тактическая победа ему была нужна, чтобы спастись от будущего поражения, когда он оказался в окружении численно превосходящих сил противника. 17 октября, вместо того чтобы отступить, что в тот момент он мог бы спокойно сделать, он отправил письмо императору Австрии, намекнув на уступки. Но было слишком поздно: его враги поняли, что он в их власти. На его инициативы не отреагировали, и союзники, получившие подкрепления, разгромили Наполеона 18 октября и вынудили его отступить в сторону Парижа. (В ночь на 7 (19) октября Наполеон велел начать отход по единственному сохранившемуся мосту через реку Эльстер. Отход прикрывали польские и французские части маршалов Понятовского и Макдональда. Лишь в середине дня союзникам удалось выбить из города французов и поляков. В этот момент саперы, увидев прорвавшихся русских кавалеристов, кричавших «Ура», взорвали мост через Эльстер. К этому времени не успели переправиться 28 000 человек наполеоновской армии. Многие бросались в воду и тонули (как маршал Понятовский), некоторые выплыли (как маршал Мадональд). Наполеон был разбит. Его армия потеряла 80 000 человек убитыми, ранеными и пленными (пленных 20 000), 325 орудий. Союзники потеряли убитыми и ранеными 54 000, в том числе 22 000 русских. – Ред.)

В это время вся Франция, кроме Наполеона, склонялась к миру. Если бы Наполеон не утратил своей способности точно оценивать военное положение, если бы он не был отравлен успехом и был настоящим патриотом, он мог бы спасти свой трон, согласившись на предложения, которые сделали ему союзники в декабре 1813 г. и феврале 1814 г. Фактически, 4 февраля в Париже он дал Коленкуру карт-бланш на переговоры с союзниками, но, к сожалению, вскоре после этого он узнал, что союзники разделили свои силы, и ухватился, как ему казалось, за возможность уничтожить армию под командованием Блюхера, которая тогда двигалась на Париж. Сначала ему сопутствовал успех, так как с невероятными быстротой и силой он добился трех побед в трех сражениях, состоявшихся 10, 11 и 14 февраля, и остановил наступление Блюхера. Но условия были слишком неблагоприятными даже для гениального Наполеона, чтобы праздновать победу, и через семь недель поразительно быстрых и умелых передвижений, стратегически направленных на то, чтобы перерезать коммуникации союзников, он узнал, что захватчики приближаются к Парижу, и повернул, чтобы провести решающее сражение перед его стенами. Но враг опередил его на три дня, и, прежде чем Наполеон достиг Парижа, город сдался. Это произошло 31 марта.

Даже тогда этот неизмеримо сильный и решительный человек отказался признать, что потерпел поражение, и хотел продолжать борьбу. Но его маршалы больше не хотели его поддерживать и вынудили его принять условия безоговорочной сдачи, которые они тщетно пытались смягчить. 6 апреля Наполеон отрекся от престолов Франции и Италии, а пять дней спустя был подписан договор, по которому он получал власть над небольшим островком Эльба, телохранителя и доход. Наполеон поехал на юг через всю Францию, повсюду встречая горько обиженное население, и поселился на острове Эльба у побережья Италии.

Правление Людовика XVIII началось с политики, которая была настолько пропитана атмосферой старого режима, что оскорбила большинство людей почти с самого начала и заронила в них подозрение, что все зло, с которым они боролись во время революции, вот-вот вернется, а все жертвы народа были напрасны. Это вызвало такой дух противодействия правительству, что менее чем через год Наполеон сумел покинуть Эльбу и с триумфом проехать по Франции, не только не встречая противодействия, но слыша громкие приветствия, и поселился в Тюильри. 20 марта 1815 г. толпа народа внесла его туда на своих плечах, а король и его придворные в то утро оттуда бежали.

Со своими обычными энергией, умением и успехом Наполеон принялся заново утверждаться на императорском троне. Чтобы упрочить свое положение, он принял облик поборника мира и свободы, приказал составить новую конституцию, обеспечил колоссальный перевес голосов в пользу ее принятия и 1 июня в присутствии огромного скопления людей поклялся подчиняться ей.

Но Европа взялась за оружие. Великобритания, Австрия, Россия и Пруссия обязались поставить каждая по 150 000 солдат. Вскоре их силы начали собираться: сначала в Бельгии, где в июне герцог Веллингтон, командующий объединенной армией англичан, голландцев, бельгийцев и ганноверцев, и Блюхер, командующий прусской армией, удерживали протяженный и беспорядочный фронт. Наполеон к этому времени собрал армию численностью около 125 000 человек, которая уступала объединенным силам Веллингтона и Блюхера, на которые тот тем не менее решил напасть. Верный своим стратегическим принципам, он действовал с величайшей быстротой, осознавая необходимость разгрома Веллингтона и Блюхера до того, как на поле боя появятся русские и австрийцы, а также разгрома либо Веллингтона, либо Блюхера прежде, чем они смогут объединиться.

С этой целью он занял позицию у города Шарлеруа на северном берегу реки Самбр – но 15 июня, хотя он надеялся быть там 14-го. Он был готов дать сражение 16-го, но к этому времени о его приближении уже стало известно, и английская и прусская армии шли на соединение друг с другом, так что к полудню Блюхер сосредоточил 90 000 человек в Линьи, приблизительно в пятнадцати милях (24 км) к северо-востоку от Шарлеруа, в то время как Веллингтон торопил войска скорее дойти до Катр-Бра, приблизительно в пятнадцати милях (32 км) к северо-западу от Линьи и, возможно, в двадцати милях к северу от Шарлеруа.

Брюссель находится почти в тридцати милях (48 км) к северу от Катр-Бра. Наполеон не знал, что Блюхер находится так близко и с такой армией, и думал, что пруссаки рассредоточены. Он, соответственно, разделил свою армию на две части, отдав левый фланг Нею с приказом пробиваться к Катр-Бра, а левый – Груши с приказом наступать на Линьи. А в это время сам он оставался командовать большим резервом, которым он мог укрепить силы либо Нея, либо Блюхера, по обстоятельствам. Его расчеты были нарушены, когда Груши обнаружил присутствие Блюхера с его армией. Наполеон немедленно принял решение уничтожить Блюхера, оказав помощь Груши дополнительными войсками, прислать которые он приказал Нею. В сражении с Блюхером у Линьи 16 июня Наполеону сопутствовал успех, но недостаточный – в основном из-за того, что отряд, послать который он приказал Нею, тот отозвал назад прежде, чем он вступил в сражение. Наполеон тогда переоценил опасность и не проявил такую быстроту реакции, какую он проявил бы в других обстоятельствах, при наступлении на Веллингтона, который отошел на позиции у Ватерлоо, расположенного приблизительно на полпути между Брюсселем и Катр-Бра и приблизительно в двенадцати милях (19 км) к западу от Вавра, куда отступил Блюхер. В сложившейся ситуации это было неблагоприятно для него, потому что Блюхер отступил не на восток и в беспорядке, как предполагал Наполеон, а на север – в сторону Веллингтона, но не от него. В результате в битве при Ватерлоо 18 июня Блюхер в решающий момент укрепил силы Веллингтона, и весы окончательно и навсегда качнулись не в пользу Наполеона.

Из книги Кризи «Пятнадцать решающих сражений мира». С разрешения «Харпер и бразерс»

Наполеон спас республиканскую форму правления во Франции, а значит, в Европе. И хотя после него Франция стала меньше, чем тогда, когда он получил ее, и обеднела во всех отношениях, он сделал Францию великим и непокоренным государством, а было бы иначе, если бы не Наполеон. Многие осуждают Наполеона за все войны, которые он вел. Эти люди забывают, что, хотя Наполеон и нес ответственность за более поздние войны, изначально они были вызваны Французской революцией, а революция – плохим управлением Францией и французским народом, который восстал против него.

Карьера Наполеона представляет собой ошеломляющую иллюстрацию того, что человек, изначально являющийся великим стратегом, может не оставить долговременного памятника своей стратегии, зато много нерушимых памятников своему искусству управлять государством; что человек может осуществлять стратегию (или любое искусство) с непревзойденным мастерством и все же не привнести ничего нового или полезного в само искусство; что человек может достичь всего, что может дать мир, и закончить свою жизнь в заключении, в ссылке от мира; что жизнь человека в целом может быть позорной неудачей с точки зрения отдельного человека и при этом быть в высшей степени успешной с объективной точки зрения на достижения и развитие человечества; что человек может быть почти полностью лишен какой бы то ни было морали и при этом принести миру больше добра, нежели зла!

Влияние гениальной личности в конечном счете зависит не столько от характера самого человека, сколько от дела, которому служит его талант.

К счастью для мира, усилия талантливых людей, как правило, служили делу установления хорошей формы правления и достижения максимального блага для как можно большего числа людей.

Глава 14

ОТ НАПОЛЕОНА К МОЛЬТКЕ

После Наполеона не появилось ни одного великого стратега до тех пор, пока конфликт между Пруссией и Австрией в 1866 г. не показал, что на военное поприще ступил другой гений. Величайший автор трудов по стратегии Клаузевиц жил в этот период времени.

За эти годы произошло несколько войн, но только две из них можно назвать значительными с точки зрения стратегии. Это Крымская война между Россией с одной стороны и Турцией, Францией и Англией (а также Сардинским королевством) с другой в 1854–1855 (1853–1856. – Ред.) гг. и Гражданская война в Соединенных Штатах в 1861–1865 гг. Ни одна из этих войн не способствовала большому развитию стратегии, хотя обе отмечены примерами мужества, стойкости и упорством усилий больших групп людей, действующих заодно на благо общего дела, что характерно для большинства войн. Из этих двух войн Гражданская война в США имела большее историческое значение и по своим политическим итогам, и по стратегическим примерам.

Гражданская война разразилась в начале 1861 г. Начиная с зари истории и до конца Наполеоновских войн шло постепенное и прогрессивное изменение методов ведения войны благодаря постепенному увеличению числа и мощности наступательного вооружения и материальных средств обороны. Копья и луки дикарей развивались постепенно, но только как луки и копья (поскольку и арбалет был всего лишь луком), а катапульта и баллиста принципиально не сильно от него отличались. Грубые кожи и шкуры, использовавшиеся для покрытия щитов и защитной одежды для тела, постепенно превратились в доспехи и щиты из стали. Использование камня и кости, а затем бронзы для изготовления оружия переросло в использование стали; были придуманы и время от времени применялись тараны, а лошадей стали использовать в роде войск, который мы называем кавалерией. Единственное величайшее изменение, которое произошло в ведении войн, было вызвано изобретением и применением огнестрельного оружия.

То, что это внесло значительные изменения в ведение войны, нельзя отрицать; тем не менее изменение, которое огнестрельное оружие внесло в стратегию или тактику, не было настолько велико, как может показаться, потому что оно просто увеличило скорость и проникающую способность летящих снарядов и дистанцию, на которую их можно было метать. Армии Наполеона, как и армии Тутмоса III, передвигались пешком или на лошадях. Солдаты во времена Наполеона не могли делать переходы быстрее, чем во времена Тутмоса III; и люди, и кони были одинаково ограничены расстоянием, которое они могли пройти, и предъявляли одинаковые требования к снабжению продовольствием. Почти единственным радикальным отличием во времена Наполеона были применение огнестрельного оружия (ружей, пушек и др.) и необходимость изготовлять и доставлять порох. В условиях ведения войны на суше во времена Тутмоса III по сравнению с эпохой Наполеона различий было гораздо меньше, чем во времена Наполеона по сравнению с нашими днями.

При ведении войны на море произошли гораздо большие изменения. Между военными кораблями наполеоновских времен и времен Тутмоса III существовало больше различий, чем между армиями тех эпох. В период расцвета Египта хотя иногда и совершались путешествия из Египта или Финикии даже в Атлантический океан (и даже вокруг Африки ок. 609–595 гг. до н. э. – Ред.), они были на самом деле редкими. А во времена Наполеона военные парусные корабли плавали по всему миру, демонстрировали флаги своих стран в больших военно-морских и торговых гаванях и перевозили большие армии через огромные пространства океана.

Между эпохой Наполеона и началом Гражданской войны в США в 1861 г. во всех цивилизованных странах появились и вошли в повседневную жизнь пароходы и вообще различные машины. Также стал широко использоваться электрический телеграф; в больших количествах стали выплавлять чугун и сталь отличного качества; океаны стали бороздить пароходы, а на суше – курсировать железнодорожные поезда. Пушки и ружья увеличились в мощности, но внешне принципиально не изменились.

В связи с прогрессом, послужившим причиной развития машин и механизмов, Гражданская война в США проходила в условиях, которые сильнее отличались от условий времен Наполеона, чем времена Наполеона от периода правления Тутмоса III. Во времена Наполеона и до них скорость передвижения, и почти в равной степени скорость передачи информации и отсылки приказов зависели от скорости движения человека или лошади. А во времена Гражданской войны большие массы войск перевозили в железнодорожных составах, а информация и приказы мгновенно передавались по электрическому телеграфу. Эти новые обстоятельства глубоко повлияли на тактические передвижения войск и условия, при которых каждая сторона разрабатывала и осуществляла свои стратегические планы. Тем не менее мы видим все те же попытки обойти противника с фланга, угрожать его коммуникациям, снабжению и путям отступления, сбить его с толку ложными атаками, найти его слабое место и нанести по нему мощный удар, которые мы видим в военных операциях Наполеона и Тутмоса III и тех великих стратегов, которые вели войны в разделявшие их века.

Самое слабое место в начале Гражданской войны было у южан. Это была линия связи между Конфедерацией и Европой, по которой Конфедерация могла посылать в Европу хлопок и получать взамен из нее оружие, боеприпасы и продовольствие. Это слабое место усугублялось еще и тем, что флот Конфедерации уступал флоту Союза. Конфедераты пытались преодолеть эту слабость, перестроив и покрыв броней большой паровой фрегат «Мерримак», понимая, что если они смогут сделать военный корабль, который с легкостью сможет победить любой другой, то тогда «Мерримак» и подобные ему суда смогут одержать верх над деревянными судами флота Союза и помешать блокаде побережья Юга. Они также понимали, что «Мерримак» также может обстреливать такие города, как Нью-Йорк и Бостон, и даже пройти вверх по реке Потомак до Вашингтона.

В день своего выхода из военно-морской верфи в Норфолке 8 марта 1862 г. «Мерримак» почти немедленно уничтожил два больших парусных военных корабля Союза «Камберленд» и «Конгресс». Это вызвало сильную и понятную тревогу в рядах Союза и, соответственно, воодушевление в рядах конфедератов. Однако на следующий день «Монитор» разгромил «Мерримак» и разрушил весь план конфедератов. (Бой этих кораблей обе стороны объявили своей победой. – Ред.) Он сделал даже больше, потому что он дал возможность северянам сделать с южанами именно то, что южане собирались сделать с северянами. И даже еще больше, потому что он показал миру, что Соединенные Штаты произвели военный корабль, превосходящий любой другой существующий на тот момент в мире, который за короткое время может быть воспроизведен в больших количествах и может тем самым помешать любым внешним силам проводить любую враждебную политику на наших берегах (бронированные боевые корабли начали строить в ходе крымской войны. – Ред.). В результате Великобритания не признала Конфедерацию, довольно плотная блокада южного побережья сохранилась, армия Конфедерации настолько ослабла из-за отсутствия боеприпасов и продовольствия, а правительство Конфедерации оказалось в таком затруднительном положении из-за отсутствия средств, что в конце концов Югу пришлось отказаться от борьбы.

Сильное воздействие сражения между «Монитором» и «Мерримаком» в то время не было понято, в результате чего главные усилия Союза была направлены не на разгром самого слабого места – линии коммуникации Конфедерации с Европой, а на сокрушение самой сильной ее части – армии. С обеих сторон война велась с необыкновенными храбростью, энергией и преданностью делу, а во второй половине войны – с большим тактическим и стратегическим мастерством. Однако на протяжении основной части войны большинство ее участников даже среди высшего командного состава было настолько неопытно и не обучено (особенно на стороне северян), а в действиях генералов так сильно было вмешательство президента (особенно у северян), а также невежественного и импульсивного общественного мнения, что они в некотором роде находились в положении кулачного бойца, которому какой-нибудь зритель или зрители постоянно советовали, как действовать руками и ногами.

В результате война, которая при должном стратегическом командовании закончилась бы за очень короткое время со сравнительно небольшими потерями людей и денег, тянулась четыре долгих тяжелых года.

Глава 15

МОЛЬТКЕ

Мольтке стал начальником Генштаба прусской армии в январе 1858 г. Тогда ему уже исполнилось пятьдесят семь лет, но он только начинал свою карьеру. В этой книге мы сосредоточили внимание на великих гениях стратегии. Следует отметить, что командиры, подчиненные этим великим гениям, часто терпели неудачи, когда предпринимали шаги под свою ответственность, а не по непосредственному приказу своего вышестоящего начальства. Наполеон сказал о своих генералах: «Они не понимают мою систему».

Причина, без сомнения, состояла в том, что эти великие гении видели в войне то, чего не видели их подчиненные: они видели в ней нечто, чего их не обучали видеть, не говорили, что именно надо увидеть. И это они могли делать исключительно благодаря тому особому ментальному глазу, который является неотъемлемой частью гения.

Обучение солдат и матросов всех рангов до времен Мольтке состояло исключительно во владении оружием и перемещении групп людей, которые владели оружием, существовавшим на тот момент. Например, солдата обучали владеть копьем, луком, мечом или мушкетом; полковник учился (главным образом на опыте) производить маневры своим полком, капитан на флоте – кораблем, генерал – дивизией, корпусом или армией, а адмирал – эскадрой или флотом.

Обучение в армии или на флоте всегда было лучше, чем в любой другой сфере жизни, по той причине, что это были единственные профессии, для которых государство отбирало мальчиков и юношей и давало им такую подготовку, которая начиналась в юности, когда человек очень восприимчив, и длилась всю их жизнь. В результате, когда Александр, или Цезарь, или Нельсон, или Наполеон приказывал подчиненному командиру отправить вверенные им части в определенное место и произвести такой-то маневр против такого-то противника, этот приказ умело выполнялся.

Тем не менее, если один из этих подчиненных командиров оказывался в ситуации, в которой он сам должен был решать, куда отвести свою часть, когда и что делать со своим формированием, когда доберется туда, он сталкивался с тем, чему не был обучен. Такой командир оказывался в положении солдата, которого обучили быть просто умелым и точным стрелком и на которого можно положиться, когда нужно попасть в цель при условии, что ему скажут, в какую цель стрелять и расстояние до нее, если этот солдат оказался бы на поле боя и должен был сам выбирать наилучшую цель и выяснять дальность до нее.

Мольтке, видимо, понял, что эту трудность можно устранить, дав офицерам тщательную тактическую и стратегическую подготовку наравне со строевой подготовкой, маневрами, транспортировкой и т. д. Он понял, что хотя обычно считалось, что для офицера научиться тактике и стратегии можно только на войне, тем не менее многого можно достичь, дав офицерам теоретическую подготовку и то, что Мэхэн (1840–1914, американский военно-морской теоретик и историк, контр-адмирал (1906). – Ред.) так хорошо называет «готовностью ума».

С этой целью он открыл школы, в которых офицеры упражнялись в решении гипотетических проблем. Например, вы находитесь в таком-то месте, под вашим началом войска, состоящие из таких-то подразделений; вы получили приказ выполнить такую-то задачу; вы внезапно узнаете, что войско противника в таком-то составе видели в таком-то месте в такое-то время двигавшимся в таком-то направлении. Что вы будете делать? Мольтке посвятил себя, по выражению полковника Мауде, «адаптации стратегических и тактических методов к изменениям в вооружении и способах связи, подготовке штабных офицеров в соответствии с разработанными методами, совершенствованию мероприятий по мобилизации армии и изучению европейской политики в связи с планами военной кампании, что может оказаться необходимым».

Мольтке в 1858 г. явно понимал, что огромные изменения, произошедшие в цивилизованном мире благодаря прогрессу в областях, связанных с развитием физики и техники, особенно в вопросах транспорта, связи и усовершенствованных видов оружия, будет иметь такое огромное значение в следующей войне; что государство, которое вступит в нее лучше подготовленным к использованию этих достижений, чем его противник, будет иметь огромное преимущество. Он также понимал, что хотя дикое племя могло за короткое время подготовиться к войне, и, хотя даже Наполеону не нужно было много времени, чтобы подготовить армию, все же, чтобы подготовить специальное оружие в 1858 г., приспособить железные дороги к перевозке армий, организовать военную телеграфную службу, сделать все необходимое тщательным образом, чтобы военная машина была готова, когда война будет объявлена, требуется длительный и трудоемкий период предварительной подготовки.

Часто говорят, что Мольтке нельзя сравнивать со стратегами вроде Наполеона по той причине, что в трех войнах, в которых он был главной фигурой, он никогда не оказывался в таких ситуациях, в каких часто оказывался и из которых выходил Наполеон благодаря тем блестящим и быстрым комбинациям и маневрам, сделавшим Бонапарта исторической личностью. Это, несомненно, так. И действительно, едва ли можно представить себе, что мужчина в возрасте семидесяти лет, каким был Мольтке во время войны между Францией и Пруссией, мог проявлять такие чудеса быстроты маневра и выносливости, характерные для молодых Александра и Наполеона Бонапарта. Но можно отметить, что причина, по которой Мольтке никогда не оказывался в таких ситуациях, состояла в том, что Мольтке не позволял сложиться таким ситуациям. В искусство ведения войны Мольтке ввел почти совершенно новый элемент – элемент мирной стратегии, состоявший в использовании в мирное время стратегических, тактических и логистических умений офицеров при составлении планов военной кампании для всех вероятных ситуаций или комбинаций ситуаций, с тем чтобы, когда разразится война, была возможность совершить мгновенные действия – да не только мгновенные, а еще и организованные; чтобы никто никому не мешал, а все работали вместе, как в любом механизме, для достижения одной цели.

В результате, когда в 1870 г. началась война с Францией, со стороны Пруссии не было никакого смятения и беспорядочного возбуждения, никакого истеричного воодушевления, безумной спешки, которые были свойственны до этого всем войнам, за исключением, возможно, войн, которые вел Юлий Цезарь. Наоборот, мы видим, что огромная машина плавно завелась, когда нажали кнопку, и ровно работала, пока все не закончилось. И тогда она тихо остановилась. В войнах Пруссии с Австрией и Францией имели место четкость и высокопрофессиональная завершенность, которых не было ранее. Многие войны несоизмеримо меньшей важности и гораздо менее масштабные по численности и мощи задействованных в них армий тянулись годами, подобно нашей Гражданской войне и в большей степени – Тридцатилетней войне, которая превратила Германию почти в пустыню. Но в войне с Австрией прусская армия решительно разгромила австрийскую на семнадцатый день войны. А в войне с Францией пруссаки нанесли поражение французам в битве при Седане и приняли капитуляцию Наполеона III на сорок пятый и сорок шестой день войны.

Не следует думать, что в обеих войнах Пруссия сражалась с противником, который считался слабее. Австрия была государством с большим населением, проживавшим на большей территории и имевшим более великое историческое прошлое. Францией правил племянник Наполеона Великого Наполеон III, и в мире она вообще считалась сильнейшей военной державой. В обеих странах имелись большие армии, которые, по всеобщему признанию, были превосходно обучены. Но они обучались по старым методикам, а армия Мольтке – по новым. Австрийские и французские солдаты были такими же храбрыми и выносливыми, как и солдаты Мольтке, а офицеры обладали таким же умением маневрировать различными подразделениями. Настоящая разница находилась там, где она и всегда была, когда одерживалась победа над равными или превосходящими силами противника, – на самом верху. Разница была в мышлении того, кто подготовил армию Мольтке, и тех, кто готовил австрийскую и французскую армии. (Австрийская армия проиграла войну прежде всего из-за вооружения пехоты – заряжавшегося с дула нарезного ружья Лоренца (которое надо было заряжать стоя), тогда как прусская пехота имела игольчатые ружья Дрейзе с унитарным патроном. Превосходство ружья Дрейзе в скорострельности позволяло, например, прусскому батальону развивать силу огня, равную силе огня трех и более батальонов противника. – Ред.)

Состояние австрийской и французской армий было подобно состоянию, в котором находится большинство людей в середине жизни, – состоянию, близкому к автоматизму. К середине жизни большинство людей «выучились своему делу» и продолжают действовать почти автоматически. Большинство людей оканчивает школу с чувством облегчения, потому что им уже не нужно учиться дальше. Самая большая и единственная трудность, с которой мне приходилось сталкиваться на торпедной станции в Ньюпорте, а позднее в военном колледже, состояла в нежелании офицеров «ходить в школу». Это нежелание легко понять по той причине, что изучение чего-то нового всегда требует значительных умственных усилий, в то время как уровень умственных усилий, требующийся позднее при использовании полученных знаний, гораздо ниже, потому что он более низкого порядка. Умственные усилия, требующиеся от человека, обучающегося игре на фортепиано, больше, чем умственные усилия, прилагаемые впоследствии даже самым маститым пианистом. Разница между ними сродни различию между ученым и творцом. Ведь если верно то, что труд творца является единственным трудом, который приносит видимые плоды, что законченный продукт, прекрасная картина, усовершенствованное изобретение, решающее сражение привлекают к себе людей, тем не менее умственные усилия, которые породили каждое из них, представляют собой величайшие умственные усилия, связанные со всем процессом и составляющие основу каждого из них.

И, как все основы, они скрыты от глаз и обычно подвергаются забвению.

По-видимому, Мольтке понимал это. Но так это или нет, а он спас умы офицеров прусской армии или, скорее, умы тех, кто входил в определенную группу избранных, от автоматизма. Он поддерживал их мозги в прекрасном рабочем состоянии и направлял их работу в том направлении, которое он сам устанавливал, в результате чего все эти офицеры стали стратегами и тактиками (хотя, конечно, в разной степени), и на них можно было положиться, если нужно было выполнить какую-либо задачу, просто сказав, в чем она состоит; и они не нуждались в получении подробных приказов или контроле. Это позволило осуществить децентрализацию в не виданной прежде степени и дало возможность каждому офицеру из высшего командования доверить каждому подчиненному выполнение своей индивидуальной задачи и посвятить свое время и внимание решению большой проблемы в целом, стоявшей перед ним.

Первой войной, в которой участвовал Мольтке после того, как он принял на себя обязанности начальника штаба, была война с Данией из-за герцогств Шлезвиг и Гольштейн. Достоинства и недостатки спора из-за этих герцогств, из которого ни одна страна не вышла с честью и лишь только Пруссия добилась каких-то материальных выгод, не входят в круг вопросов, рассматриваемых в этой книге. В результате этих разногласий Пруссия и Австрия объединились против Дании и направили в декабре 1863 г. 45-тысячную (22-тысячную. – Ред.) армию в герцогство Гольштейн, расположенное южнее Шлезвига, который находится к югу от Дании. (А 1 февраля 1864 г. прусско-австрийские войска, свыше 60 000, 158 орудий, перешли границу Шлезвига. – Ред.) Мольтке твердо верил в эффективность обходных операций и был сторонником их использования всякий раз, когда превосходство в силе или умении давало возможность проводить их без риска. Поэтому он рекомендовал план, включавший маневр с целью отрезать датчанам пути к отступлению, указав, что простая победа над ними даст им возможность отступить на острова Альс и Фюн, где им было бы легче оказывать сопротивление, потому что там они могли получить помощь от своего флота. (Датский флот нанес поражение прусской эскадре у острова Рюген (17 марта) и австрийской эскадре у острова Гельголанд (9 мая). – Ред.) Однако Мольтке не был послан вместе с армией вторжения, а его план был исполнен неправильно, в результате чего датчане все-таки отступили на эти острова. Мольтке был отправлен на фронт 30 апреля в качестве начальника штаба главнокомандующего, и по его совету были немедленно проведены боевые операции, в ходе которых был захвачен остров Альс. Как следствие, вскоре после этого был подписан мирный договор, согласно которому король Дании оставил все свои притязания на герцогства Шлезвиг и Гольштейн, равно как и на герцогство Лауэнбург, и уступил их императору Австрии и королю Пруссии.

Сложившаяся ситуация носила явно временный характер, потому что она ухудшила уже напряженные отношения между германскими государствами и вызвала дополнительные трения между Австрией и Пруссией. Австрия уже давно считала Пруссию слишком агрессивным незначительным государством и возмущалась ее быстро растущей влиятельностью, которая представляла собой угрозу Австрии – доминирующей державе в Германии (Германском союзе). Пруссия же считала Австрию врагом объединения Германии. В течение двух лет, последовавших за подписанием мира с Данией, между Пруссией и некоторыми северогерманскими государствами с одной стороны и Австрией и южногерманскими государствами с другой быстро развилась настоящая вражда.

Однако даже в Пруссии, и даже в Берлине, и даже в армии никто не испытывал восторга по поводу войны с Австрией, и мало кто одобрял агрессивную политику правительства. Но правительство под влиянием Бисмарка упорно продолжало увеличивать численность армии и заказывать продовольствие и боеприпасы без санкции парламента. В стане австрийцев, наоборот, если никто и не испытывал воодушевления, то зато было полное единство цели, так как и Австрия, и население Южной Германии были настроены против пруссаков. То, что Пруссия победила в этой войне при том, что силы двух сторон были фактически равны, было результатом не национального единства одной стороны и его отсутствия у другой, а более совершенной стратегии – стратегии Мольтке.

15 июня 1866 г. Пруссия потребовала от Ганновера, Гессена и Саксонии, чтобы они довели численность своих армий до уровня мирного времени и соблюдали нейтралитет под угрозой потери независимости. Эти страны отвергли это требование, и на следующий день Пруссия вторглась в них. Эти действия положили начало войне. Мольтке приобрел большой авторитет в войне с Данией, в результате чего был принят его план боевых действий против Австрии. Как и большинство великих планов, он был в принципе прост, но тщательно проработан в деталях. Детали согласовывались с общим планом, который был таков, что практические задачи можно было решать успешно.

Согласно этому генеральному плану, основные силы пруссаков должны были немедленно выступить на юг и войти в Богемию (Чехию), расположенную в северной части Австрийской империи, оставив лишь небольшую армию численностью около 48 000 человек, которая должна была разобраться с государствами Северной и Южной Германии. Сделать это означало нарушить, как считалось, важнейший принцип стратегии – не оставлять врага в своем тылу. Но глубокое знание Мольтке всех военных и политических условий дало ему возможность понять, что в ситуации, сложившейся на тот момент, с учетом более низкой подготовки, более слабого оснащения и неготовности австрийской армии он, вероятно, сможет нанести смертоносный удар Австрии за очень короткое время, и тогда враждебные немецкие государства будут рады прекратить сопротивление.

Одной характерной чертой войны с Австрией, которую стратеги и авторы книг по стратегии склонны не замечать, является тот факт, что за некоторое время до начала войны пруссаки предусмотрительно приняли на вооружение новое изобретение – заряжаемое с казенной части «игольчатое ружье», чего не сделали австрийцы. Стратеги и теоретики в этой области в большинстве случаев продемонстрировали склонность недооценивать влияние механических и научных усовершенствований в оружии и устройствах и приписывать все победы маневрам войск, задействованных как в стратегических операциях, предшествовавших сражению, так и тактических во время его. Это естественно, однако в то же самое время можно обратить внимание на то, что поскольку единственное назначение ружья в руках солдата – попасть во врага пулей, то ружье в руках солдата, которое в два раза лучше ружья в руках противника, имеет эффективность, почти равную двум против одного; а так как получение реального превосходства в способности нанести урон врагу является конечной целью стратегии, то принятие на вооружение усовершенствованного оружия является таким же успехом стратегии, как и выбор того или иного направления движения, или их комбинаций, или других маневров в реальных боевых действиях. Принятие на вооружение нового оружия в мирное время является, разумеется, актом скорее подготовительной, нежели военной стратегии; но цель жизни Мольтке состояла в том, чтобы сделать подготовительную стратегию более важной, чем стратегию военную.

Пруссаки немедленно вторглись в Саксонию, оккупировав Дрезден и Лейпциг 18 и 19 июня. Затем они стали выдвигаться вперед пятью главными колоннами (перебрасывались по пяти железным дорогам), которые позже объединились в три и образовали Эльбскую армию на западе, 1-ю армию под командованием принца Фридриха-Карла в центре и 2-ю армию под командованием кронпринца (Фридриха-Вильгельма) на востоке. Эти армии беспрепятственно (хотя и медленно) прошли через горные проходы, выйдя на равнины Богемии. Войска обеих сторон насчитывали около 250 000 человек у каждой. Пруссаки были чуть более многочисленны и гораздо лучше вооружены, снабжены, организованы и обучены. Во второй половине июня произошел ряд небольших сражений, вызванных безуспешными попытками австрийцев помешать Эльбской армии соединиться с 1-й армией, а им двоим – слиться со 2-й армией. Но 30 июня Эльбская и 1-я армии под личным командованием короля Пруссии предстали перед врагом, который сосредоточил свои силы у крепости Кёниггрец (совр. Градец-Кралове) и деревне Садова; а в это время 2-я армия под командованием кронпринца находилась совсем недалеко к востоку.

Австрийская армия была выстроена спиной к Эльбе. Ее позиции были тщательно укреплены, но их выбор был несколько неразумным, ведь река была прямо позади, что в случае поражения делало отступление для австрийцев более проблематичным. Около полуночи 2 июля прусский король принял решение идти в атаку на заре следующего дня и отправил приказ кронпринцу нанести удар по вражескому правому флангу, как только это будет возможно осуществить – около двух часов пополудни, по его расчетам. Ранним утром основные силы пруссаков под непосредственным командованием короля в составе Эльбской и 1-й армий пошли в решительное фронтальное наступление, которое продолжалось без перерыва до полудня – того времени, когда запас артиллерийских снарядов уже подходил к концу; никаких плацдармов захвачено не было. Положение пруссаков было похоже на положение англичан под командованием Веллингтона в битве при Ватерлоо, когда Веллингтон воскликнул: «За ночь или Блюхера!» И, как в битве при Ватерлоо, долгожданное подкрепление все-таки пришло и обрушилось на правый фланг противника, превратив страшное противоборство с сомнительным исходом в окончательную победу.

Победа была настолько окончательной, что Австрия – признанная главная сила в Германии на протяжении многих веков, подписала договор о перемирии лишь 22 июля, подтвердила его 23 августа в Пражском договоре, согласилась на роспуск Германского союза (во главе которого стояла Австрия) и, фактически, приняла все изменения, предложенные Пруссией. Пруссия незамедлительно образовала Северогерманский союз и практически подчинила себе все северогерманские государства, взяв под контроль их связи с иностранными державами, а их вооруженные силы – под свое командование.

Следующей войной, к которой имел отношение Мольтке, была война с Францией. Императором Франции был Наполеон III, который держался у власти благодаря своему умелому и беспринципному потворствованию тщеславию и любви к удовольствиям французов, особенно простонародья. Блестящие успехи французских войск в Крымской и Итальянской войнах, красота императрицы и великолепие выставки, проведенной в Париже в 1867 г., на которой французский император развлекал российского императора и короля Пруссии – своих гостей, убедили французов (и почти весь цивилизованный мир) в том, что Франция – величайшее государство в Европе, а Наполеон III – величайший монарх.

Внешне Франция была великим и высокоразвитым государством, а французская армия могла сравниться с армиями Наполеона Великого. Но правительство было коррумпировано, в народе поддерживалось благодушное настроение ложными отговорками, и вся эта конструкция была готова рухнуть при первом же решительном ударе. Веря в то, что правительство в стране надежно, а армия – самая лучшая в мире, французский народ жаждал славы и ревностно смотрел на растущую силу Пруссии. Император испытывал такую же ревность, но едва ли можно допустить, чтобы он не знал, что немецкая армия превосходит французскую как по численности, так и по уровню подготовки. Безусловно, Мольтке все это знал.

Нет необходимости здесь вникать в подробности ссоры, которая привела к разрыву. Нужно лишь констатировать, что 19 июля 1870 г. Франция при восторженной поддержке всего народа объявила Пруссии войну.

Мольтке разрабатывал планы войны с Францией еще с 1857 г. и совершенствовал мероприятия по мобилизации и транспортной переброске армии к границе между Францией и Германией, которые ежегодно пересматривались для приведения в соответствие со всеми постоянно изменяющимися условиями. В результате, когда 15 июля он получил тайный приказ о мобилизации армии, его планы были полностью готовы. По ним и действовали, время от времени внося изменения, как того требовали возникающие ситуации. Но благодаря своему глубокому изучению проблемы на всех ее этапах Мольтке настолько хорошо сумел угадать, какими будут первые шаги французов, что вынужденных изменений было мало, и их легко было внести.

С другой стороны, Франция, несмотря на воинственный пыл своего народа, его сильное желание славы, его ненависть к Пруссии и понимание того, что однажды должна начаться война, была совершенно к ней не готова. Военный министр Франции докладывал императору, что армия готова «до последней пуговицы на гетрах». Последовавшие события доказали, что армия была не готова, а он даже не знал об этом; при этом сказанная им фраза показала, что его мысли были более заняты материальными потребностями армии, нежели ее стратегическими планами военных действий.

Император собрал 150 000 человек в Меце, 100 000 в Страсбурге и 50 000 в Шалоне (Шалон-сюр-Марн). Эти три пункта составляли вершины треугольника на границе к востоку от Парижа: Мец был северной его вершиной, Страсбург – южной или юго-восточной, а Шалон – западной. Мольтке сконцентрировал почти всю германскую армию в одном месте к югу от Майнца. Генеральный план Наполеона состоял в том, чтобы дойти лично со 150-тысячной армией из Меца в Страсбург, соединиться там со 100-тысячной армией, а затем этими объединенными силами общей численностью около 250 000 человек вторгнуться в Германию в окрестностях Страсбурга. План Мольтке состоял в том, чтобы отразить вторжение, которое, по его предположениям, с наибольшей вероятностью должно состояться в указанных местах, и – в случае, если он окажется готовым ударить раньше – двинуться во Францию, а затем развернуть всю свою армию направо и на север, чтобы оттеснить французов к северу и нарушить их связь с Парижем. Прусская армия состояла из трех армий общей численностью более 400 000 человек (ок. 500 000 и 1584 орудия. – Ред.). Кроме того, имелись еще 100 000, которые были оставлены в Пруссии на тот случай, если Австрия решит воспользоваться случаем и напасть.

Планы пруссаков были настолько подробными, а меры для их осуществления настолько тщательно продуманы, что результат стал очевиден еще до сражения, так как пруссаки фактически вторглись во Францию до того, как французы собрали свои силы. Первое важное сражение состоялось 6 августа у Вёрта в нескольких милях от франко-германской границы на территории Франции, в ходе которого кронпринц, командовавший 3-й армией, атаковал войска маршала Мак-Магона, прежде чем тот привел их в боевую готовность, и нанес ему такое поражение, что отступление превратилось в беспорядочное бегство, и много французов бежали в Страсбург. (При Вёрте у французов было 35 000 пехоты и 3700 конницы, у немцев 110 000. Французы сражались храбро. Немецкие атаки с фронта в густых построениях приводили к тому, что французы расстреливали немецкую пехоту из игольчатых ружей Шаспо (дальность действительного огня в 3 раза больше, чем у винтовки Дрейзе), митральез и артиллерии и сами бросались в контратаки, осыпаемые огнем крупповских пушек. Однако после продолжительного и храброго сопротивления, охватываемые с флангов, французы начали отходить. Немцы в этом бою потеряли более 10 000 человек убитыми и ранеными, французы 4000 человек убитыми и ранеными и свыше 9000 пленными. – Ред.) Это сражение было проведено преждевременно и не совсем по плану Мольтке: Мольтке хотел, чтобы Мак-Магону отрезали путь к отступлению и вынудили его сдаться. В тот же день состоялось сражение при Шпихерне, расположенном дальше на север и запад, которое также закончилось в пользу пруссаков и вместе со сражением при Вёрте помешало соединению войск Мак-Магона и Базена. Император в тот момент находился с Базеном в Меце, но 14 августа покинул Мец и присоединился к Мак-Магону.

Теперь немцы пошли в генеральное наступление, вторгшись во Францию всеми тремя армиями. Базен попытался отступить из Меца на Париж, но 1-я армия догнала его арьергард и завязала сражение, которое, хоть и было небольшим, уничтожило последнюю возможность Базена к отступлению и не открыло его фланг для атаки. Тем временем 2-я армия перешла через реку Мозель, на которой был расположен Мец, и встала напротив этой крепости. Прошел ряд боевых операций, которые 18 августа завершились сражением у селения Гравелот. В этом сражении армии поменяли направление, в котором они были выстроены: французы стояли лицом на запад, а немцы – на восток. Эта перемена делала положение проигравшей стороны хуже, чем оно могло бы быть при других обстоятельствах. Французы сражались с привычным традиционным пылом и мужеством, но тем не менее они были наголову разбиты. Их армия потерпела поражение, а Базен был вынужден увести свою почти 200-тысячную (130 000. – Ред.) армию за стены Меца (в самом Меце в это время оставались 2 дивизии, а также больные и раненые. – Ред.). Нужно отметить, что Мольтке маневрировал своими армиями таким образом, чтобы заставить Базена уйти за стены Меца, чтобы он мог надежно запереть его там и дать остальной части своей армии беспрепятственно дойти до Парижа.

Мольтке (или, точнее, король по совету Мольтке) выделил около 160 000 солдат, чтобы держать Базена в Меце, и с оставшейся армией приготовился к наступлению на Париж. Но затем пришла удивительная весть о том, что Мак-Магон идет с севера, чтобы снять осаду с Меца, оставляя путь на Париж совершенно открытым. Это был план, разработанный премьер-министром Паликао (имеется в виду Шарль Кузен-Монтабан, граф де Паликао. – Ред.), одобренный императрицей Евгенией, против которого настойчиво возражал Мак-Магон! Как только Мольтке убедился, что информация – хоть и невероятная – оказалась тем не менее правдивой, он принял решение идти на север, вместо того чтобы двигаться к Парижу, и атаковать Мак-Магона, прежде чем тот соединится с Базеном. Это ему удалось, и 1 сентября Мак-Магону было дано сражение у Седана, в котором он был, фактически, окружен и вынужден сдаться со всей армией. Французы, попытки которых прорваться сквозь кольцо окружения были отбиты, были блокированы в небольшой крепости Седан вместе со своим императором.

2 сентября он капитулировал вместе со всеми. (В плен сдалось 83 000, и 21 000 была захвачена немцами в ходе сражения. Немцам досталось 549 орудий. Кроме того, было захвачено 14 000 французских раненых. В сражении, длившемся 12 часов, немцы потеряли убитыми и ранеными 9000, французы – 3000 убитыми и 14 000 ранеными, 3000 французов прорвались в Бельгию. – Ред.)

31 августа и 1 сентября Базен предпринял отчаянную попытку прорвать немецкую осаду Меца, чтобы соединиться с Мак-Магоном, но все вылазки были безуспешны, и он был вынужден снова ретироваться в город, которой стал тюрьмой для его армии.

Исход войны теперь был уже решен, но французы не были в достаточной мере сведущи в стратегии, чтобы понять это, в результате чего произошли огромные и бесполезные людские потери. Немцы пошли на Париж и осадили его, не снимая осады с Меца. Было понятно, что капитуляция обоих городов была лишь вопросом времени. Французы продемонстрировали столько умения, храбрости и преданности, которые были бы чрезвычайно ценны, если бы они проявились в годы, предшествовавшие войне, а теперь они были более чем бесполезны и лишь закончились рядом небольших разгромных сражений, унижением и всевозможными страданиями.

Капитуляция Меца состоялась 27 октября, сдались 173 000 солдат (в том числе 23 000 больных и раненых) и три маршала. Жители Парижа защищали свой город, а другие французы причиняли беспокойство осаждавшим до 26 января 1871 г., когда военные действия были временно прекращены. 28 января был подписан договор о перемирии, а 20 февраля – предварительный договор о мире.

Необычайные быстрота и завершенность победы немцев были почти полностью обусловлены более высокой подготовкой немецких офицеров в области стратегии. Гендерсон пишет: «Даже французские генералы, командовавшие дивизиями и бригадами, имели больше реального опыта [в войне], чем те полководцы, которые возглавляли армейские корпуса немцев. По сравнению с немецкими рядовыми огромную долю их солдат составляли ветераны, которые повидали на службе немало. Их старшие офицеры были на практике знакомы со способами передвижения, снабжения и маневрирования больших скоплений войск; их маршалы отличались доблестью, и им сопутствовал успех. И тем не менее история современной войны не знает таких быстрых и абсолютных поражений, как поражения при Кёниггреце и Седане. Огромная австрийская армия была разбита за семь недель и три дня, и, в сущности, оказанное австрийцами сопротивление было не более эффективным, чем сопротивление почтенного ополчения. Но и австрийская, и французская армии были построены и обучены по старой системе. Храбростью, опытом и профессиональной гордостью они обладали в избытке. По всем мужским качествам ни офицеры, ни рядовые не уступали своим противникам. Но их полководцам не хватало одного – военного образования. Стратегия была для них почти книгой за семью печатями». И еще: «Мольтке не совершил ни одной ошибки. (Ошибки были, но австрийцы и французы их не использовали. – Ред.) Задолго до объявления войны были предприняты все возможные меры предосторожности, которые включали гораздо больше, чем мероприятия для быстрой мобилизации, сбора численно превосходящей и прекрасно организованной армии и размещение складов боеприпасов. Численность противника, его вооружение, готовность и эффективность были подвержены самому тщательному изучению. Каждое возможное движение противника, даже маловероятное, предвиделось; каждая возможная опасность, какая бы отдаленная она ни была, подвергалась обсуждению, и предпринимались меры защиты». А также: «То, что прусская система будет скопирована, а ее армия лишена монополии на высокую эффективность, естественно, было неизбежно. В каждом европейском государстве в настоящее время есть колледж, департамент разведки, учебные заведения со специальным обучением и курсом полевых маневров и стрельб».

Беспрецедентная быстрота, с которой были закончены Австро-прусская и Франко-прусская войны, длительный период, в течение которого действовали причины, вызывавшие эти войны, тот факт, что армии не имели никакого отношения к их развязыванию и что народы сами навлекли их на себя, наводят на мысль о столь часто упоминаемой аналогии между пользой хирургии и пользой войны. В обоих случаях причины, вредные для здоровья, вызывают нездоровое состояние, и в обоих случаях это нездоровое состояние устраняется (или предпринимается попытка устранить его) с помощью очень болезненных и кровавых средств, которые надолго ослабляют пациента. Если эта аналогия верна, то мы вынуждены признать, что любые средства, которые могут ускорить хирургическую операцию в одном случае или развитие войны в другом, вероятно, благотворны.

По-видимому, нет причин сомневаться в том, что Мольтке сделал больше для сокращения времени течения войн, чем любой другой человек в истории. Верно, что сокращение сроков войн оплачено долгими, напряженными и дорогостоящими периодами подготовки. Стоит ли сокращение сроков войн такой цены, мы определить не можем; но те люди, которые яростно клеймят «бремя милитаризма», должны, по совести говоря, понять, что, не будь этого бремени, мир оказался бы в положении, в котором он находился, когда род человеческий страдал от затяжных войн, вроде Столетней и Тридцатилетней.

Глава 16

ОТ МОЛЬТКЕ К ТОГО

Со времен Мольтке не появился ни один гений в искусстве стратегии, не был признан ни один человек, который сделал бы больший вклад в ее науку, хотя прошло несколько войн. Однако, возможно, когда история современной войны будет тщательно изучена, обнаружат, что поистине великий стратег находился у одной из противоборствующих сторон.

Первой важной войной с точки зрения стратегии была война между Китаем и Японией в 1894–1895 гг. Она важна главным образом потому, что иллюстрирует тот факт, что, если в народе живы воинственный дух и характер, он может за короткий срок достичь высокого профессионального уровня в технике ведения современной войны и стать большой военной силой. Всего лишь за сорок лет до начала войны Китай и Япония были приблизительно на равных в плане материальных достижений цивилизации, но китайский народ был гораздо многочисленнее. Однако, хотя японцы и не имели продолжительных мирных периодов в своей истории, они не утратили живости ума и давно осознали опасность своему существованию как нации, которая исходила от мощных военных кораблей из Европы и Америки, которые приплывали на Восток.

В результате сразу же после посещения командующего американской эскадрой Перри и фактического ультиматума в июле 1853 г. японцы энергично взялись за получение образования и подготовки, особенно в технических науках. Они взялись за это с энергией, дальновидностью и ясностью цели, не имеющими аналогов в истории, так что, когда они в конце концов начали воевать с Китаем в 1894 г., у них были гораздо лучше экипированные и обученные армия и флот, чем у Китая. Китайцы сражались так же храбро, как и японцы, но тем не менее потерпели унизительное поражение. Самым важным сражением была морская битва в устье реки Ялу (Ялуцзян) 17 сентября 1894 г. Эта битва показала, что из-за большей концентрации сил на кораблях по сравнению с армиями победы одерживаются быстрее и с гораздо меньшими потерями живой силы. Некоторые китайские корабли, которые хотели укрыться на военно-морской базе и крепости Вэйхайвэй, подверглись атаке японцев. (Крепость имела весьма мощные укрепления со стороны моря и весьма слабые на суше. – Ред.) Укрепления вскоре были взяты японскими войсками (30 000, высадившихся на Шаньдунском полуострове), все китайские корабли захвачены, и исход войны решен. Мирный договор был подписан в городе Симоносеки 17 апреля 1895 г.

Следующей значительной войной была война между Соединенными Штатами и Испанией, которая разразилась в 1898 г. Причиной послужило плохое положение дел на Кубе, ставшее следствием тиранического правления Испании. Положение дел было не только плохо настолько, что Куба нарушила покой мирового сообщества, особенно Соединенных Штатов, но и оставалось таким год за годом безо всякой надежды на улучшение. Причина, по которой все это продолжалось так долго, состояла в неправильном стратегическом использовании испанских войск на острове, потому что на нем было более чем достаточно войск, чтобы держать повстанцев в повиновении. Но хорошего стратегического управления войсками нельзя было ожидать от такого некомпетентного правительства, которое было в Испании, ведь неумелое правление и неумелая стратегия обычно идут рядом. К войне подтолкнул взрыв корабля США броненосного крейсера «Мэн» в порту Гаваны – еще одна иллюстрация того, что, в то время как причины большинства войн серьезны и глубоки, они часто остаются в тени до тех пор, пока какое-нибудь волнующее событие не станет искрой, попавшей в порох. (Расследование, проведенное в 1910–1911 гг. при подъеме остатков корпуса корабля, показало, что «Мэн» погиб от взрыва внутри корабля, то есть испанцы никакого отношения к этому не имеют. – Ред.)

Немного войн, которые провела Испания, были более неблагоразумны, чем эта война. Испания была не только слабее США по мощи военно-морских сил, она находилась в стратегически весьма неблагоприятном положении, потому что Куба расположена ближе к Соединенным Штатам, чем к ней. Трудно представить себе, что правительство Испании обладало настолько небольшими стратегическими познаниями и настолько слабым пониманием положения дел, что не сознавало, что война с Соединенными Штатами будет катастрофой для Испании; но народ Испании наверняка был настолько несведущ в стратегии, что не знал этого. Государство начало эту войну главным образом из-за отсутствия знаний в области стратегии у испанского народа.

Само правительство Испании предприняло попытку сохранить мир, но, подобно многим другим правительствам, не сумело сделать это из-за настроений народа. Положение правительства Испании было в чем-то похоже на положение Наполеона III в 1870 г. Эти два примера и многие другие показывают, какую опасность представляет для страны незнание людьми стратегии. Понимание элементов стратегии населением любой страны так же важно для безопасности государства в целом, как знание навыков гигиены для здоровья каждого отдельного человека.

Первым сражением была морская битва в Манильском заливе 1 мая. С точки зрения стратегии эта битва была одной из самых интересных в истории не потому, что она была примером хорошей стратегии, а потому, что в ней проявилась плохая стратегия. Я участвовал в сражении в качестве штурмана судна «Петрел». И когда я занял свое место на марсе, я прекрасно видел все происходящее. Мы ожидали, что испанский флот займет такую позицию в заливе, что будет получать поддержку своих пушек с берега. Мы знали, что у испанцев на берегу стояли четыре больших орудия, которые были гораздо мощнее, чем любая пушка нашего флота; они были поставлены на возвышенности, и их поддерживали огнем много других пушек. Эти орудия обладали идеальными приспособлениями для быстрого и точного наведения на цель. Нам также было известно, что объединенная мощь береговых и корабельных батарей сильно превосходила мощь всех наших орудий. Но, к своим удивлению и радости, мы обнаружили, что испанский флот, который сам по себе был слабее нашего (у испанцев здесь было 10 устаревших кораблей против 4 крейсеров и 2 канонерских лодок американцев. – Ред.), бросил якоря в той части залива, где береговые пушки ничем не могли ему помочь! (Испанский адмирал опасался, что от обстрела пострадает город. – Ред.) В результате последовал разгром испанского флота и беспомощность Манилы. Это означает беспомощность не против огня нашей артиллерии, а против эффективной блокады, которую немедленно установил Дьюи.

Напористая и методичная атака Дьюи была стратегически и тактически правильной, и в совокупности с нашей более умелой артиллерийской стрельбой и превосходством в силе она и привела к такому результату. То, что все испанские корабли были потоплены, в то время как американским кораблям не был нанесен почти никакой ущерб, вызвало огромное удивление; но это и не должно было удивлять. Как показывают таблицы в главе 4, войска, изначально превосходящие противника в силе, наращивают свое превосходство, степень которого зависит от степени изначального превосходства. В битве при Маниле главной составляющей нашего превосходства в силе было превосходство артиллерийского огня. Удивление часто выражалось по поводу того, что мы так много раз попадали в испанские корабли, тогда как они попадали в наши цели очень редко: удивление вызывало то, что испанцы так много промахивались. Но следует помнить, что корабль занимает лишь небольшую часть поля обзора, и шанс попасть в цель чрезвычайно мал, если только орудие не наведено на него правильно; а также существует тысяча способов навести орудие на цель неправильно и лишь только один – правильно. Это может показаться отклонением от темы стратегии, но на самом деле это иллюстрация к ней, так как изучение стратегии, как и изучение артиллерийского дела, есть просто изучение того, как найти единственно правильный путь из бесчисленного множества неправильных.

Испания послала эскадру через океан к Кубе, считая (вероятно, это так), что «кто-то же должен что-то делать». Что эта эскадра могла реально сделать у побережья Соединенных Штатов (Кубы. – Ред.) против превосходящего его флота – это и сейчас неясно, и не могло быть ясным тогда правительству Испании. 19 мая испанская эскадра вошла в гавань Сантьяго-де-Куба, где на несколько недель оказалась блокированной американским флотом, превосходящим ее по силе, которым командовал адмирал Сэмпсон. В конце концов флот получил приказ от правительства Испании выйти из гавани, хотя единственно возможная для него судьба была полное уничтожение. Полное уничтожение и состоялось, на что оказалось достаточно около часа. Это произошло 3 июля. (4 испанских броненосных крейсера, у одного из которых не были поставлены орудия главного калибра, и 2 эсминца были потоплены эскадрой США в составе 1 броненосного крейсера, 3 эскадренных броненосцев, 1 броненосца 2-го класса и 1 вспомогательного крейсера – при подавляющей мощи артиллерии американских кораблей. – Ред.)

Эти сражения фактически решили исход войны, хотя впоследствии были предприняты небольшие сухопутные операции на Филиппинах и Кубе в качестве последнего, смертельного удара.

Эти главные результаты войны, короткой и сравнительно бескровной, были такими же важными, как и любой войны в истории человечества, и гораздо более важными, чем результаты многих длительных и кровопролитных войн. Они иллюстрируют тот факт, что окончательные последствия коротких и имеющих решающее значение войн, как правило, имеют самое большое значение. Главный и единственный результат испано-американской войны состоял в том, что Соединенные Штаты из второстепенных стран вышли на позицию выдающихся государств на земле. По той причине, что Соединенные Штаты были самой богатой страной в мире (за исключением Великобритании), давно уже находились в первых рядах как страна, концентрирующая интеллект отдельных людей, а форма правления в них была выше, чем в любой другой стране, нельзя отрицать, что приобретение более высокого положения в мире Соединенными Штатами было пользой – и немалой – для человечества. И хотя существовали несколько факторов, которые привели к нашему успеху в войне, очевидно, что самым существенным из них была стратегия.

Вскоре после сражения при Маниле родился интересный миф о том, что во время последующего обстрела города 13 августа британский флот в гавани встал между немецким и американским флотами. Занятен здесь не сам миф, а тот факт, что вера в это существует и по сей день. Ничего подобного не происходило; тем не менее я имею достоверную информацию о том, что этот эпизод принят широким кругом историков и включен в историю!

Война с Испанией для Соединенных Штатов продолжилась как война с филиппинцами, которых жестоко угнетали испанцы и которые ухватились за возможность, как они думали, получить независимость. Из-за того что правительство Соединенных Штатов не приняло быстрого решения, брать Филиппины или нет, восстание приняло большие масштабы и впоследствии было с трудом подавлено со значительными людскими потерями. Главным аргументом против того, чтобы брать Филиппины, было то, что простое завоевание не давало нам права. Разумеется, в конце концов мы поняли, что, если мы не возьмем управление островами в свои руки, различные дикие племена начнут воевать друг с другом за эту власть, и там, где во время правления испанцев установились сравнительно цивилизованные условия жизни, воцарится варварство; тогда как мы дадим им форму правления гораздо более цивилизованную, чем при испанцах.

Следующая война (октябрь 1899 г. – май 1902 г.) – между Великобританией и республиками буров (Трансвааль и Оранжевое свободное государство) в Южной Африке – была вызвана, подобно многим войнам, различием во мнениях относительно того, что правильно, а что нет. В данном случае речь шла о некоторых вопросах в споре между правительствами республик буров и некими подданными Великобритании, проживавшими в этих республиках и владевшими там собственностью. Так как не было другого способа решить вопрос, кроме самого древнего – путем обращения к силе, к силе и прибегли.

Мимоходом можно заметить, что, когда какой-либо человек – представитель даже самого просвещенного народа – вынужден делать то, что, по его мнению, он делать не должен, или воздерживаться от того, что, по его мнению, он имеет право делать, к силе прибегают так же часто, как и тогда, когда государства начинают воевать.

Разумеется, у Великобритании было преимущество – несоизмеримо большая сила, но республики буров имели стратегическое преимущество в том, что Великобритании приходилось посылать войска и припасы через океан на огромное расстояние, разделявшее ее и Южную Африку. Было неизбежно, что Великобритания в конце концов одержит победу, но война длилась более двух с половиной лет. Война интересна тем, что в ее начале тактика буров была лучше, чем у англичан, хотя английские войска представляли собой в основном регулярные армию и флот. По-видимому, проблема английских войск состояла в том, что офицеры высшего командования страдали от того, что я прошу разрешения называть автоматизмом. То есть они действовали автоматически согласно тому, чему они были обучены, и применяли методы, подходящие для ведения войны с армиями, подобными их собственной, в густонаселенных районах континентальной Европы, вместо того чтобы разрабатывать методы, подходящие для ведения боевых действий с быстро передвигающимися и часто рассеянными по всей территории партизанскими отрядами буров. Англичане маневрировали почти точно так же, как это делал генерал Брэддок, когда сражался с индейцами в Северной Америке во время Семилетней войны. Буры, напротив, применяли методы, которые были эффективными в существовавших тогда условиях.

Эта война интересна с точки зрения стратегии как пример истины, которую часто не замечают, – у каждого участника войны всегда есть или должна быть определенная цель, а ведение боевых действий – лишь средство ее достижения. Задача стратегии состоит в том, чтобы точно установить, какова реальная цель, затем оценить трудности на пути к ее достижению и реальные имеющиеся средства для этого, потом принять решение относительно плана действий и только тогда (не раньше!) начинать боевые действия.

Следующей войной была так называемая «Боксерская война» – одна из самых необычных в истории. Она началась и закончилась в 1900 г. и была вызвана рядом действий со стороны некоторых европейских держав и последующим восстанием против этих действий сравнительно небольшого числа китайцев. Россия захватила (получила в аренду. – Ред.) Порт-Артур и значительную часть прилегающей территории; Германия получила в аренду бухту Цзяо-чжоу, фактически заставила Китай предоставить ей большие концессии в провинции Шаньдун; Франция стремилась расширить свои привилегии в районах Китая, прилегающих к Тонкину (северная часть Вьетнама в составе Французского Индокитая. – Ред.), а Великобритания получила у Китая в аренду Вэйхайвэй на южном берегу пролива Чжили (Бохайхайся) и тем самым добилась контроля водных подходов к Пекину. Принц Туан, спортсмен и руководитель большого движения в Китае, приверженцы которого занимались спортом и называли себя «боксерами», встал во главе восстания. («Боксерами» в западной историографии назвали ихэтуаней – членов тайного общества «И хэ цюань» («Кулак, поднятый во имя справедливости и согласия»). – Ред.) Следуя древнейшим традициям, «боксеры» совершили ряд зверских расправ. В конце концов они осуществили ряд нападений на здания дипломатических миссий в Пекине, в которых со временем приняли участие даже императорские войска Китая.

Цивилизованный мир встревожился и, к счастью, принял быстрые меры. В окрестности Пекина были посланы весьма значительные силы, и в августе объединенные американские, английские, немецкие, французские, австрийские, итальянские и японские войска (русские в армии фон Вальдерзее были вторыми по численности после японцев. – Ред.) под командованием немецкого фельдмаршала фон Вальдерзее двинулись на Пекин. Пекин был взят 14 августа, а в декабре китайскими властями была подписана нота, в которой было выражено согласие на требования держав.

С точки зрения стратегии самым интересным фактом, выявленным этой войной, были поразительное состояние, подготовка и эффективность в целом японской армии. До этой войны было, в общем, известно, что японцы энергично занимаются наращиванием уровня подготовки армии и флота, но не было известно, каких успехов они добились. По всеобщему признанию, из всех вооруженных сил великих цивилизованных стран, которые вместе наступали на Пекин, японцы были лучше всех, за исключением немцев. (Помимо Пекина и его окрестностей, серьезные бои были в Маньчжурии, где Россия выставила войска, существенно превышавшие все объединенные силы, наступавшие на Пекин. – Ред.) Этот факт представляет особый интерес, если его рассматривать в связи с удивительным отсутствием стратегической дальновидности русских, когда они вступили в войну с Японией лишь четыре года спустя.

Очень важное положение договора между Китаем и Японией, который завершил войну в 1895 г., состояло в том, что Ляодунский полуостров, включая Порт-Артур, должен был отойти во владение Японии. Россия, Франция и Германия помешали этому, и в итоге Россия сама завладела Ляодунским полуостровом (на правах аренды. – Ред.) и заняла Порт-Артур, расположенный на его южной оконечности, – самую мощную крепость на Востоке и одну из самых мощных в мире (Порт-Артур стал мощной крепостью только в ходе Русско-японской войны. – Ред.). В то же время русские постепенно распространялись по Маньчжурии, укрепляли свою морскую базу во Владивостоке и заканчивали строительство железной дороги из Санкт-Петербурга через Сибирь и Маньчжурию во Владивосток с веткой, отходящей на юг из Харбина в Порт-Артур.

Тем временем 30 января 1902 г. между Великобританией и Японией был заключен договор о том, что если одна из сторон оказывается вовлеченной в войну с целью охраны интересов, которыми обе стороны считают поддержание независимости и территориальной целостности Китая и Кореи, то другая сторона должна соблюдать нейтралитет и предпринимать попытки помешать какой-либо третьей стороне принять участие в военных действиях против своего союзника; но, если третья сторона вступит в такие военные действия, другая договаривающаяся сторона должна прийти на помощь своему союзнику. Этот договор, несомненно, укреплял положение Японии в случае войны с Россией; а так как эта война явно надвигалась, он, возможно, и имел такую цель.

В 1903 г. Япония начала переговоры с Россией с намерением заставить ее прекратить проникновение в Корею. Так как Корея находится весьма близко к Японии, то Япония вполне справедливо считала, что всевозрастающее влияние России в этом регионе представляет собой угрозу ее национальной безопасности. Ввиду того что Россия приняла тактику вежливого уклонения и проволочек, 6 февраля 1904 г. Япония дала инструкции своему послу в Санкт-Петербурге запросить свой паспорт. Это не было объявлением войны, но это было заявлением о том, что дружеские дипломатические отношения разорваны, что должно было побудить Россию к немедленному началу подготовки к войне. Этого не произошло.

Так как Японская империя расположена на Японских островах, очевидно, что если бы правительство России правильно оценило стратегическую ситуацию, то поняло бы задолго до наступления критического положения, что самым эффективным нападением на Японию было бы нападение с моря. Ввиду того что российский флот был значительно больше японского (с учетом Балтийского и Черноморского флотов. – Ред.), то в случае, если бы он вступил с ним в сражение и разгромил его, Россия получила бы абсолютное господство на море между Японией и Азиатским материком, и Япония стала бы беспомощной против вторжений русских в Маньчжурию и Корею по той причине, что она не смогла бы послать никакие войска по морю. В это время морские силы русских в Азии были приблизительно равны силам японцев и состояли из 7 эскадренных броненосцев, 7 легких крейсеров и 25 эскадренных миноносцев, расположенных в Порт-Артуре, 3 больших броненосных крейсеров и одного легкого крейсера (а также десятка малых миноносцев) во Владивостоке и одного большого бронепалубного крейсера «Варяг» и канонерской лодки «Кореец» в корейском порту Чемульпо. Таким образом, Россия разделила свои главные силы на три части, что было чрезвычайно неудачным обстоятельством, когда разразилась война. У Японии было 6 эскадренных броненосцев, 8 броненосных крейсеров, 13 (12. – Ред.) бронепалубных крейсеров и 19 (28. – Ред.) эскадренных миноносцев помимо небольших судов (19 малых миноносцев) – все они были сгруппированы в одном месте.

Японцы немедленно воспользовались ситуацией с должной стратегической дальновидностью и быстротой (напав подло, без объявления войны. – Ред.). Они почти немедленно послали три экспедиции: морскую против российского флота, стоявшего на якорях в Порт-Артуре, морскую против русских кораблей в Чемульпо и сопровождающий эскорт из войск для высадки там и начала военных действий. Все три экспедиции были успешными.

В ночь с 8 на 9 февраля десять японских эскадренных миноносцев провели решительную торпедную атаку на ничего не подозревающую русскую эскадру в Порт-Артуре, в результате которой броненосцы «Ретвизан» и «Цесаревич», а также крейсер «Паллада» были торпедированы и получили такие серьезные повреждения, что им потребовалось немало времени для ремонта в порту. Эти броненосцы были самыми мощными в эскадре (водоизмещение «Цесаревича» 13 100 т, «Ретвизана» 12 900 т), а «Паллада» была судном водоизмещением 6630 (6820. – Ред.) тонн. На следующий день адмирал Того обстрелял другие суда русской эскадры с большого расстояния, нанеся им значительные повреждения. Но он предусмотрительно воздержался от попадания под огонь русских береговых орудий. Тем временем эскадра японских кораблей под командованием вице-адмирала Уриу (6 крейсеров и 8 миноносцев) прибыла в Чемульпо и потопила русский бронепалубный крейсер «Варяг» и канонерскую лодку «Кореец» в сражении на значительном расстоянии, но в виду берега. (Напав на русские корабли в нейтральном порту, японцы вынудили их принять неравный бой, после которого команда «Варяга» затопила сильно поврежденный корабль, а «Кореец» был взорван. – Ред.) В это время японские транспортные корабли высаживали на берег войска, которые немедленно пошли маршем на Сеул – столицу Кореи и захватили ее.

Война между Россией и Японией – одна из самых поучительных войн в истории, из-за огромных расстояний, отделяющих одну воюющую страну от ее вооруженных сил, больших сил, задействованных в войне с обеих сторон, и того факта, что сухопутные и морские силы сотрудничали тесно и эффективно, как ни в какой войне до этого. Это одна из самых важных войн, потому что она впервые за многие тысячелетия твердо установила положение народа неарийской расы, выведя его в первый ряд народов мира. С точки зрения стратегии она интересна по двум причинам: потому что условия, вызванные применением нового оружия, методы и устройства больше отличались от условий ведения предыдущих войн, чем когда-либо; и потому что она является самым лучшим историческим примером поражения превосходящих сил противника благодаря применению правильной стратегии в противовес стратегии неправильной.

Главные стратегические ошибки российского правительства состояли в недооценке, во-первых, силы армии и флота японцев и, во-вторых, вероятности войны. Даже самый ярый приверженец России должен признать, что эти две ошибки были совершенно непростительны и вызвали абсолютно бездарную потерю людей, финансовых средств и авторитета. Также невозможно оправдать продолжавшиеся агрессивные поползновения (обычное освоение территорий, и без зверств, присущих тем же англичанам и др. – Ред.) русских в Маньчжурии и Корее, особенно когда за ними последовал провал попытки поддержать их после того, как они были оспорены. И агрессия (экспансия. – Ред.), и провал ее поддержки демонстрируют все ту же слабость характера, которая была характерна для Испании в период после Карла V. По-настоящему сильное государство, как и по-настоящему сильный человек, редко проявляет жестокость и агрессивность. Всякий раз, когда сильные страны проявляли свою агрессивность, они всегда поддерживали свою агрессию адекватной силой, как это делал Рим, и, фактически, во всех случаях они устанавливали для жертв своей агрессии такие формы правления, которые были во всех отношениях лучше, чем формы правления, которые у них были раньше. Государства и люди, которые одновременно и жестоки, и слабы, не только достойны презрения, но и опасны.

Теперь и Россия, и Япония начали спешно отправлять войска в Восточную Маньчжурию. Россия это делала по Транссибирской железной дороге (имевшей низкую пропускную способность, особенно на Байкале, где вагоны перевозились на паромах. Японцы начали войну, когда Байкал сковал лед. Кругобайкалькая железная дорога была закончена уже после войны, а в ее ходе русские клали рельсы на лед – по ним перегнали на восточный участок дороги 1000 вагонов и 65 паровозов, действовал ледокол-паром «Байкал», принимавший на борт целый состав. – Ред.). Япония перевозила войска по Японскому морю и через Корею. Имея господство на море (благодаря подлому нападению на русские корабли), Япония высадила на западном побережье Кореи войска численностью около 45 000 человек под командованием генерала Куроки, которые походным маршем отправились на север, не встречая сопротивления, к реке Ялу, которая образует северо-западную границу Кореи между ней и Маньчжурией. Это была 1-я армия. На другом берегу реки Ялу находились сравнительно небольшие силы русских (19 000 человек, в районе боя численное превосходство японцев было шестикратным). Вместо того чтобы отвести назад эти небольшие силы, главнокомандующий русской армией генерал Куропаткин приказал им удерживать этот рубеж. В результате произошло кровопролитное сражение, во время которого японцы атаковали русских и по фронту, и с левого фланга и которое завершилось для русских поражением (русские потеряли 2200, японцы 1000. – Ред.), имевшим важное значение. Это было первое сухопутное сражение этой войны. Оно не имело больших физических последствий, но оказало огромное моральное воздействие, потому что оно доказало всему миру, и особенно русским, что японские язычники («обезьяны», как их называли русские) могут побеждать европейцев-христиан в современной войне (однако русские сражались героически. – Ред.). Это сражение произошло 1 мая 1904 г.

Теперь Япония начала готовиться к отправке своей 2-й армии в Маньчжурию и тем временем постаралась с помощью морских операций обеспечить бездействие русского флота в гавани Порт-Артура и помешать любым его попыткам создать помехи японским транспортным кораблям, перевозившим припасы и войска. С этой целью были предприняты три попытки блокировать узкий выход из гавани, что было сопряжено с огромными трудностями и опасностью. Первые две были настолько катастрофически безуспешными, что люди, не обладавшие огромной решимостью, воздержались бы от дальнейших попыток. В ночь на 2 мая, однако, гавань была частично блокирована путем затопления в фарватере пяти пароходов.

В течение следующей ночи 2-я японская армия под командованием генерала Оку начала высадку в Бицзыво на восточной стороне Ляодунского полуострова. После высадки, 5 мая 2-я армия стремительно двинулась вперед, отбрасывая русских (силы которых на Дальнем Востоке наращивались недостаточно быстро и были еще небольшими, а в начале войны на всем Дальнем Востоке и в Маньчжурии было всего 100 000 солдат и офицеров. – Ред.). Наконец, 26 мая у Цзиньчжоу состоялось большое сражение, и город был взят. К югу от Цзиньчжоу находится узкий перешеек шириной в милю и три четверти (2,8 км), который соединяет мыс с материком. С обеих сторон он низкий, но ближе к центру на нем поднимается высокий гребень, доходящий до точки высотой 350 футов (107 м), которая называется Наныпань. Войска, удерживающие эту вершину, блокируют проход в оба направления. Эта позиция была хорошо укреплена всеми самыми современными средствами, чтобы защитить ее от нападений и ночью, и днем. В конечном итоге она была взята японцами. (У Цзиньжоу на перешейке шириной около 4 км оборонялся 5-й Восточно-Сибирский полк (3800 человек, 65 орудий, 10 пулеметов). С 5 до 18 часов 13 позиции полка безуспешно штурмовали около 35 000 японцев 2-й японской армии с 216 орудиями, 48 пулеметами, при поддержке огня 4 канонерских лодок и 6 миноносцев. Только после 18 часов, когда японцам удалось занять траншеи на левом фланге позиций, полк, понеся значительные потери (1403 человек убитыми и ранеными), отступил. Японцы потеряли в бою этом 4204 человека. – Ред.) После этого стали энергично продвигаться вперед и 30 мая овладели портом Дальним – очень ценной базой для нападения на Порт-Артур, который располагался юго-западнее.

Так как теперь русским стало очевидно, что японцы намереваются взять Порт-Артур (им это давно было очевидно. – Ред.), они послали армию численностью около 35 000 человек (33 000 и 96 орудий), чтобы возвратить себе Цзиньчжоу и Наныпань, а затем идти на помощь Порт-Артуру. 14–15 июня произошло сражение у Вафангоу, в котором японцы (40 000, 216 орудий) под командованием Оку обошли русских с фланга и оттеснили их на север с огромными для них людскими и материальными потерями. (1-й Сибирский корпус после захода ему в тыл японцев был вынужден отойти, потеряв около 3500 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести и 17 орудий. Японцы потеряли 1190 человек. – Ред.)

Тем временем два японских эскадренных броненосца «Хацусе» и «Яшима» напоролись на мины вблизи Порт-Артура 2 мая и затонули. Так как у японцев было только шесть первоклассных броненосцев, это стало для них ужасной потерей; и стратегическое воздействие, произведенное на обе противоборствующих стороны от знания того, что это случилось, было бы таким значительным, что японцы приняли решение не давать этой информации распространиться. Это им удалось, хотя они и не смогли помешать слухам просочиться за границу (защитники Порт-Артура видели, как утонули оба броненосца. – Ред.). До конца войны не было точно известно об этой катастрофе. (Автор не упомянул о гибели на минах русского броненосца «Петропавловск», на котором погибли выдающийся ученый, исследователь и флотоводец С.О. Макаров и живописец-баталист В.В. Верещагин. Это трагическое событие, возможно, предопределившее дальнейший ход войны, произошло 31 марта 1904 г. – Ред.)

10 августа адмирал Витгефт покинул Порт-Артур со своей эскадрой, намереваясь силой проложить себе путь, чтобы соединиться с эскадрой броненосных крейсеров во Владивостоке. В тот же день последовало сражение между ним и Того, которое достигло переломного момента, когда японский снаряд разорвался на капитанском мостике флагманского броненосца «Цесаревич». Взрыв убил русского адмирала, рулевое управление корабля заклинило, эскадра потеряла единство управления, и она вернулась Порт-Артур, предоставив японцам полностью господствовать на море. (Прорыв почти удался, когда разрыв японского снаряда убил Витгефта, находящегося на открытом капитанском мостике, а не в бронированной рубке. Японские корабли получили гораздо большие повреждения, и адмирал Того уже собирался выйти из боя, когда русская эскадра потеряла управление. Основная часть русских кораблей вернулась в Порт-Артур, 9 кораблей (в том числе броненосец «Цесаревич») ушли в нейтральные порты, а легкий крейсер «Новик» сумел дойти почти до Владивостока, но погиб в бою с двумя японскими крейсерами. – Ред.)

Тем временем русская эскадра во Владивостоке, состоявшая из 3 больших броненосных крейсеров, совершила ряд выходов в Японское море, топя и захватывая японские торговые суда и успешно избегая встречи с эскадрой Камимуры (4 броненосных и 2 легких крейсера). Наконец, 1 августа адмирал Камимура встретился с ней. Последовал бой, в котором был потоплен русский корабль «Рюрик» (команда корабля открыла кингстоны), а другие два получили такие серьезные повреждения, что не смогли принимать какое-либо участие в войне. (Повреждения русских кораблей не требовали постановки в док, и в дальнейшем корабли были полностью отремонтированы. Однако теперь господство на море было у японского флота, и прежние рейды стали невозможными. – Ред.)

Вскоре после захвата порта Дальний японцы начали массово высаживать в нем войска, в результате чего вскоре у них там было три дивизии под командованием Ноги. Это была 3-я армия. Затем японцы высадили 4-ю армию под командованием маршала Нодзу в порту Дагушань на южном побережье Маньчжурии между Ляодунским полуостровом и устьем реки Ялу, которая заняла позиции между 1-й и 2-й армиями. К концу июня 1, 2 и 4-я армии под командованием фельдмаршала Оямы были полностью развернуты и готовы к наступлению на север, чтобы заставить русских отступить в глубь Маньчжурии. Вскоре последовали пять тяжелых боев, которые произошли между 26 июня и последним днем июля. В них японцы неизменно шли в наступление и в каждом бою неизменно одерживали победу.

Затем состоялось большое сражение у Ляояна, которое длилось с 11 по 21 августа. В нем со стороны русских участвовали около 152 000 человек и 606 орудий, а японцев – 130 000 человек и 508 орудий. Так как позиции русских были хорошо укреплены траншеями, японцы не произвели сильного впечатления своими лобовыми атаками и, наконец, попытались обойти их левый фланг. Куропаткин послал туда сильное подкрепление, но операция не имела успеха. При планировании военной кампании японцы, по-видимому, ожидали, что армия Ноги закончит выполнение своей задачи в Порт-Артуре прежде, чем война зайдет так далеко, сможет оказать сильную помощь левому флангу японцев и помешать любым контробходным операциям, вроде той, которую предпринял Куропаткин. Это демонстрирует стратегическую важность удержания такой позиции, как Порт-Артур, даже если он может в конечном счете пасть, при условии что продолжение осады влечет за собой привлечение достаточных сил противника.

После безуспешной попытки совершить контробходную операцию Куропаткин отступил на север к Мукдену. (Отступление русской армии от Ляояна было большой ошибкой Куропаткина, усмотревшего серьезную опасность охвата на левом фланге. Японцы были измотаны, они потеряли 24 000 убитыми и ранеными (русские около 16 000) и могли быть разгромлены в случае перехода русских в решительное контрнаступление. По некоторым сведениям, приказ Куропаткина об отступлении на два часа опередил готовящийся аналогичный приказ японского командования. – Ред.) 9 октября он начал наступление силами около 250 000 человек, пытаясь провести фланговую операцию, чтобы овладеть Ляояном. Но после недели боев он с огромными потерями был отброшен. (Автор имеет в виду встречное сражение у реки Шахэ 22 сентября – 4 октября 1917 г. – Ред.) Он снова предпринял попытку наступления 25 января 1905 г., но потерпел поражение в сражении при Хэгоутай и был отброшен назад. (Имеется в виду сражение при Сандепу 12–15 января 1905 г.)

Тем временем осада Порт-Артура продолжалась, но лишь 31 июля японцы захватили позиции, с которых можно было держать под обстрелом крепость, и приблизились к ней на достаточное расстояние, чтобы совершить прямое нападение на нее. Обстрел крепости начался 7 августа, но обороняющаяся сторона настолько укрепила свои позиции, что японцы немногого добились и были вынуждены прибегнуть к стандартным осадным действиям. Наконец, 30 ноября (неверно. – Ред.) была взята высота 203 метра, и японцы получили точку для ведения наблюдений, с которой их тяжелая артиллерия могла точно брать на прицел русские военные корабли в гавани. В результате русским пришлось затопить эти корабли. (Неверно. Русские корабли в основном были поражены огнем тяжелой артиллерии с закрытых позиций. 11-дюймовые (280-мм) гаубицы японцев поражали не только фактически беззащитные корабли на рейде, но и пробивали казематы крепости, рассчитанные только на попадания 8-дюймовых (203-мм) снарядов. – Ред.) 2 января 1905 г. Порт-Артур был сдан по приказу его коменданта Стесселя. (Оборона Порт-Артура с начала войны продолжалось 329 дней, с начала блокирования с суши и моря – почти 8 месяцев, а с начала развернувшейся борьбы непосредственно за крепость – 155 дней. Потери японцев в борьбе за Порт-Артур составили свыше 100 000 убитыми и ранеными, защитники крепости потеряли около 27 000 убитыми и ранеными. К концу обороны на позициях продолжали героически сражаться только около 14 000 человек. После капитуляции в плен попало 32 500 человек, включая раненых и больных. – Ред.)

После сражения у Хэгоутай (Сандепу. – Ред.) генерал Куропаткин начал непрерывно получать огромные подкрепления из России благодаря квалификации и энергии единственного русского, который завоевал в этой войне большую славу, – князя Хилкова, министра путей сообщения. Японцы в конечном счете поняли, что им нужно разгромить Куропаткина как можно скорее и как можно решительнее, и в конце концов сразились с ним у Мукдена. Под командованием генерала было, вероятно, более 300 000 человек под защитой самых полных и эффективных оборонительных укреплений. (Русские маньчжурские армии насчитывали 293 000 человек штыков и сабель, 1494 орудия, 56 пулеметов. – Ред.) Японская армия насчитывала, вероятно, около 400 000 человек: добавилась 5-я армия, и 3-я армия Ноги прошла от Порт-Артура. (Японские армии под Мукденом насчитывали 270 000 штыков и сабель, 1062 орудия и 200 пулеметов. – Ред.) Главнокомандующий маршал Ояма поставил армию Ноги на левый фланг, но ближе к тылу, чтобы о ее присутствии не стало известно русским. Армии пошли в наступление: 5-я армия японцев атаковала левый фланг русских, а 5-я под командованием Ноги ожидала приказа обойти их правый фланг. Когда атаки фланга и центра уже развились в полной мере, Ноги совершил обходной маневр и вышел на Мукден с северо-запада, поставив под серьезную угрозу пути отступления противника. Тем временем Куропаткин, не знавший о непосредственной близости Ноги, направил основные резервы против 5-й армии японцев и смог отозвать их, чтобы противостоять Ноги, когда стало уже слишком поздно. В результате Куропаткин с огромным трудом вывел свои войска и отступил к северу от Мукдена (март 1905 г.). (В сражении под Мукденом 6 февраля – 25 февраля 1905 г. русские войска потеряли 89 000 убитыми, ранеными, пропавшими без вести и пленными (в том числе 21 000 пленными), 58 орудий и 4 пулемета. Японцы потеряли 71 000 (по другим данным, 77 000) убитыми, ранеными и пленными (в том числе 2000 пленными), 2 орудия и 10 пулеметов. Однако японцы на суше практически исчерпали все резервы для наращивания сил, тогда как русские задействовали только часть вооруженных сил и в дальнейшем наращивали армии в Маньчжурии, готовясь к наступлению, осуществить которое помешали революционные события 1905 года и гибель флота при Цусиме. – Ред.)

Тем временем русский флот под командованием адмирала Рождественского шел из портов Балтики, чтобы оспорить у японцев под командованием Того господство на море. Флот русских состоял приблизительно из сорока судов, включая корабли обеспечения, и казалось сомнительным, чтобы этот флот мог вообще приплыть на Восток, если бы правительства всех стран, в гаванях которых этот флот вставал на якорь, строго соблюдали свои обязательства нейтральных сторон. Того занял выжидательную позицию около островов Цусима, расположенных у юго-западного входа в Японское море, понимая, что русский флот должен был пройти мимо этого места или через пролив Цугару, который можно было легко заминировать. Выслав разведку, Того получил информацию о вражеском флоте в пять часов утра 27 мая. В последовавшем за этим сражении у русских было 8 эскадренных броненосцев, у японцев – 4. У русских было 3 броненосца береговой обороны, у японцев – 1; у русских было 9 миноносцев, у японцев – 20 (63. – Ред.); у русских было 9 крейсеров (в том числе 1 броненосный), а у японцев – 8 броненосных и 10 (16. – Ред.) бронепалубных крейсеров и т. д. Не существует признанных стандартов для сравнения двух противоборствующих сил, но лично я склоняюсь к тому мнению, что превосходство японцев в небольших судах не компенсировало нехватку у них эскадренных броненосцев. (Число выстрелов из орудий главного калибра броненосных кораблей у русских было 134 против 360 у японцев, вес выстреливаемого металла в минуту 8190 и 21 949 кг соответственно, взрывчатого вещества 205 против 3071 кг. Скорость хода у русских броненосцев была 15,5–18 узлов против 18–20 у японцев. – Ред.)

Итогом сражения стал один из самых катастрофических и быстрых разгромов в истории; спастись удалось только двум русским судам. (Во Владивосток удалось прорваться только крейсеру «Алмаз» и миноносцам «Бравый» и «Грозный». Крейсер «Изумруд» почти дошел, но сел в темноте на мель и, чтобы не быть захваченным преследовавшими японскими кораблями, был взорван экипажем. Крейсера «Аврора», «Олег», «Жемчуг» прорвались в Манилу, миноносец «Бодрый», транспорты «Свирь» и «Корея» – в Шанхай, где были интернированы. – Ред.) Судьба сражения была решена не более чем за час, хотя само сражение закончилось лишь на следующий день. Очевидной причиной столь быстрого поражения был тот факт, что ввиду превосходства в артиллерии японцы попадали в цели русских чаще, чем русские – в них. В то время как существует много причин превосходства японцев в артиллерии, главной причиной было то, что у японцев хватило предусмотрительности и энергии снабдить свои орудия новыми телескопическими прицелами для морских орудий, изобретенными автором этой книги, и научить моряков ими пользоваться; русские же до того момента этого не сделали.

Это лишь один пример из миллионов, иллюстрирующий главное преимущество того, кто всегда готов к любой возможной критической ситуации.

Глава 17

ANTE BELLUM

После окончания войны между Россией и Японией армейские и морские офицеры всего мира начали думать над тем, между какими государствами произойдет следующая война. Так как Германия не воевала с 1871 г., в отличие от других крупных государств, и так как (грубо говоря) в государстве одно поколение обычно воюет приблизительно один раз, мы были совершенно уверены, что Германия станет одной из противоборствующих сторон. Это убеждение усилили явная подготовленность Германии и тот факт, что Великобритания, Франция и Россия явно пытались, хотя и без успеха, не отставать от нее. Быстро росло количество вооружений во всех крупных государствах, включая Соединенные Штаты и Японию, и еще быстрее росла их цена.

Причины, по которым их цена росла быстрее, чем количество, состояли главным образом в том, что использование высоконаучных инструментов и специализированного оружия стало требованием времени ввиду увеличения его применения Германией; и армиям, и флотам нужно было больше военнослужащих рядового и сержантского состава, имевших высшее техническое образование, чем раньше, и эти люди требовали более высокого оклада. Необходимость эффективной, но сложной организации для управления флотами и армиями со скоростью и точностью, требующимися для полного их использования, привела к появлению более многочисленных и высокооплачиваемых штатов служащих не только в военных министерствах и адмиралтействах, но и в боевых частях армии и на флотах. Пресса всех крупных держав стонала от растущего финансового бремени и пестрела вопросами: какова причина гонки вооружений? Причины были совершенно просты: явная подготовка Германии к войне, желание ее населения, не воевавшего на протяжении жизни более чем одного поколения, воевать и исторически доказанная агрессивная политика Германии.

Армейским и морским офицерам становилось все более очевидно, что следующая война, в которой будет участвовать Германия, будет иметь такие масштабы и повлечет за собой такие людские потери и такой материальный ущерб в единицу времени, какие были еще невиданны. С течением лет также становилось все более очевидно, что, когда настанет час, Германия будет гораздо лучше готова к войне, чем любая другая страна, и что существует огромная опасность того, что после войны Германия станет играть роль Римской империи, а остальные государства мира – роль ее вассалов. Главной причиной того, почему остальной мир пребывал в такой бездеятельности, видя приготовления Германии, было распространение пацифистского движения. Это движение было лишь повторением многих движений, которые в прошлом возникали в богатых странах. Но ввиду возросших возможностей печати и почты оно распространялось гораздо быстрее, чем любое подобное движение до этого. Оно чуть ли не предлагало Германии взять то, что она хочет; оно манило Германию, предлагая ей Шанс, и фактически говорило ей: «Хоть мы и богаты, а ты бедна, мы даже не будем готовиться к отражению агрессии с твоей стороны, кроме совершенно невероятного случая, если ты нападешь на нас. Если ты действительно сделаешь это, то тогда мы будем храбро защищать себя».

Приготовления Германии к войне возрастали с такой скоростью и обладали такой точностью и эффективностью, какие не имели аналогов в истории. Разумеется, приготовления к такой войне, которую намеревалась вести Германия, не могли продолжаться, если бы не сопровождались подъемом на правительственном, коммерческом, промышленном и научном уровнях. Действительно, период с 1871 по 1914 г. был временем колоссального прогресса в Германии во всех областях жизни. Вильгельм I оставался императором до 1888 г. Когда он в этом году умер, его преемником стал его сын Фридрих III, царствовавший всего лишь три месяца. Ему наследовал его сын Вильгельм II. Вильгельм I сделал Бисмарка первым рейхсканцлером, и тот оставался на этом посту до 1890 г., пока Вильгельм II не освободил его от занимаемой должности.

События, которые происходили в Германии, удивляли мир вполне заслуженно, потому что даже Рим не проводил так много важных реформ за такое короткое время. Эти реформы охватывали все сферы жизни государства, но большинство из них можно назвать утилитарными. Это не означает, что в Германии не развивались музыка и наука; это означает, что развитие даже в этих областях имело утилитарный оттенок.

Мы должны помнить, что немцы, и особенно пруссаки, находились фактически на восточном крае европейской цивилизации и имели более тесные контакты со славянами и народами, говорящими на урало-алтайских языках в Восточной Европе, чем государства Западной Европы. Они были почти чистокровными германцами (онемеченными славянами. – Ред.), а не являлись, как французы, смесью кельтов (в данном случае галлов) и италиков. Особенно мы должны помнить, что изначально германские племена даже во времена Цезаря обладали более грубым характером, чем даже галлы во Франции. И еще мы должны напоминать себе о том, что с 1640 по 1871 г. немцы и пруссаки шли по пути развития, в основе которого лежали идеи и методы «великого курфюрста», без остановок, за исключением, возможно, правлений Фридриха-Вильгельма III и Фридриха-Вильгельма IV; и даже во время правления Фридриха-Вильгельма III пруссаки снискали себе огромную славу благодаря Блюхеру и его войскам в сражении при Ватерлоо. Мы также должны помнить о том, что, непосредственная причина процветания, плодами которого пользовался каждый отдельный немец, была в перестройке экономической, промышленной и транспортной систем, которая стала возможной благодаря сначала объединению Пруссии, а затем Германии; а эти объединения стали результатом успешной войны (после Франко-прусской войны, помимо экономически важных Эльзаса и Лотарингии, немцы взяли с Франции контрибуцию 5 млрд золотых франков. – Ред.).

Были написаны книги о множестве мер, которые правительство Германии одобрило и осуществило для благоденствия своего народа. Если мы прочтем об этих мерах, мы, вполне вероятно, запутаемся в их многообразии и сложности. Но есть два возможных объяснения, которые наводят на мысль о том, что все может быть не настолько сложным, как кажется.

Одно объяснение состоит в том, что для решения гражданских проблем правительство приняло метод «оценки ситуации», который много лет назад изобрел Генеральный штаб Германии для решения военных проблем. Согласно этому методу, каждая проблема делится на четыре части:

1. Задача, то есть конкретная цель, которой желательно достичь.

2. Трудности на пути ее достижения.

3. Имеющиеся или достижимые средства для выполнения задачи.

4. Решение.

Если посмотреть с научной точки зрения, то можно увидеть, что этот метод делится на две части: первая часть (первые три ступени) – аналитическая и вторая – синтетическая или конструктивная. Также можно заметить, что этот метод в чем-то схож с деятельностью профессора Гельмгольца, который разложил звук на главный тон и обертоны, а затем с помощью соответствующей аппаратуры синтезировал этот звук и другие звуки из ряда различных тонов.

На другое и более очевидное объяснение наводит организация армии или линейного корабля, ведь армия или линкор являются неотъемлемой частью народа и состоят из людей, подчиненных тем же обстоятельствам и побуждаемых теми же желаниями, что и люди, составляющие народ. Так что для выполнения своих задач армия или линкор должны быть поделены на отдельные подразделения, каждое из которых – на отделения, а те – на подгруппы. Каждое подразделение, отделение и подгруппа должны иметь ответственного начальника или руководителя. Далее, все подразделения, отделения и подгруппы должны быть так скоординированы, чтобы их можно было объединять в одну согласованную организацию под командованием одного человека. Держа все это в голове, легко понять, как аналитический немецкий ум раскладывал разнообразные проблемы на составные части, а затем разрабатывал способы их решения. Также можно понять, что ввиду того что немцы из поколения в поколение передавали своим потомкам военный инстинкт (боевой дух. – Ред.), им было нетрудно сделать армию практически из всего немецкого народа.

Может показаться, что предложенные объяснения тяжеловесны и натянуты. Возможно, это так, но нельзя отрицать, что вся система управления Германией и структура немецкого государства дают подтверждение тщательного анализа и умелого синтеза, а также то, что структура немецкого государства в своей основе военная. Возможно, самым явным признаком его военного характера является обучение, благодаря которому каждый получает ту профессию, которую должен, и настойчивое требование, чтобы каждый человек, стоящий во главе каждой организации – большой или маленькой, – имел в обязательном порядке специальную подготовку, чтобы хорошо выполнять свои обязанности, и продемонстрировал свою способность к этому предыдущей работой того же характера.

Вероятно, может показаться глупым предположение, что только в Германии во главе правительственных департаментов стоят знающие специалисты. И тем не менее голая правда, простая и ясная, состоит в том, что Германия – единственная великая страна, которая добилась или очень серьезно пыталась добиться этого. Возможно, Древний Рим и современная Япония подошли в этом отношении к Германии ближе всего. В других великих странах мира армия и флот являются единственными организациями, в которых делаются попытки ограничить руководство различных подразделений и отделений людьми, умело выполняющими свои обязанности; и во многих странах политические интриги мешают этому даже в армии и на флоте.

Немцы стали излишне гордиться своей «эффективностью» и считать себя выше всех других народов в мире. Испытывая такие чувства, они не замедлили провозгласить свое превосходство и желание доказать это. По их собственным оценкам, они доказали это повышением продуктивности почвы и развитием почти всех сторон их жизни, особенно производства, экспорта, пароходных перевозок, внешней торговли и вообще всех предприятий, где требовалась слаженная работа многих людей. От этого было недалеко до осознания того, что если они могли превзойти другие народы во всем этом и за несколько лет почти из ничего построить флот, который занял второе место в мире, то они могут буквально победить весь мир с помощью своей военной силы, потому что их армия лучше любой другой армии, как и любая деятельность Германии в любой области имеет лучшие результаты, чем соответствующая деятельность любой другой страны.

Принимая во внимание ту историю, какая была у Германии, и присущую немцам грубость и жестокость, нетрудно понять, почему в течение всего времени между 1871 и 1914 г. Германия готовилась к войне. Удивительно было то, что она не участвовала в войнах столь долгое время. (Помешала Россия, в 1875 г. не давшая разгромить еще раз Францию, а затем заключившая с Францией оборонительный союз (в 1892–1894 гг.). – Ред.) Объяснение состоит в том, что не было благоприятного стечения обстоятельств и одновременно благовидного предлога до тех пор, пока в Сербии (Боснии и Герцеговине – в ее столице Сараево. – Ред.) 28 июня 1914 г. не был застрелен эрцгерцог Фердинанд.

Война была объявлена 1 августа (объявление войны Германией России, а Франции – 3 августа. – Ред.), и Германия была к ней готова не только «до последней пуговицы», но и во всем, особенно в том, в чем труднее всего быть готовым, – имеются в виду стратегические, общий и подробные планы.

А мир был к войне не готов, за исключением одной организации – флота Великобритании. Почему мир был не готов, можно объяснить теми же причинами, что и неготовность многих государств, вынужденных в прошлом ринуться в войну без подготовки. Объяснение простое: государства не обладали стратегической дальновидностью, необходимой для распознавания опасности, и поэтому им не хватило мудрости приготовиться к войне (а также средств. – Ред.). Они уподобились пяти глупым девам из Библии. Тем не менее приготовления Германии были совершенно очевидны, да она и не стремилась скрывать их, хотя и могла с помощью платных агентов во всех странах сделать то, что варварские племена германцев делали много веков назад, – заставить своих будущих противников поверить в ее мирные намерения или, по крайней мере, не обращать внимания на свои военные приготовления. Такие методы имели успех у возможных противников во времена Цезаря, и они имели успех в Великобритании, Франции, России и Соединенных Штатах девятнадцать веков спустя.

Тем временем Великобритания сделала большой скачок во всех областях. Наверное, самые важные шаги были предприняты в 1900 г., когда образовался Австралийский Союз, и в 1909 г., когда сложился Южно-Африканский Союз. В 1910 г. Великобритания имела пять самоуправляемых колоний – Канаду, Новую Зеландию, Ньюфаундленд, Австралийский и Южно-Африканский Союзы. Помимо этих колоний с самоуправлением у Великобритании было много зависимых колоний, разбросанных по всему миру. В добавление к этому у нее была Индия – колония, самая важная из всех, с населением 300 миллионов человек.

Стоит отметить, что эта империя была сколочена благодаря морской и военной силе, направляемой стратегией. (Прежде всего благодаря особому островному положению и использованию противоречий между континентальными конкурентами, уничтожавшими друг друга. – Ред.)

В 1901 г. умерла королева Виктория, оставив Великобританию процветающей, и считалось, что ее положение надежно; но теперь мы знаем, что это было не так.

Многие причины способствовали этому процветанию. Главными из них были: характер английского народа, климат и (самая важная) колоссальное улучшение условий жизни благодаря изобретениям в области машиностроения и механики, особенно тем, которые способствовали повышению надежности и скорости транспорта и связи.

Поразительно, что большинство авторов, за исключением пишущих о технике, невысоко оценивают эту огромную помощь развитию цивилизации, которую оказали очень простые изобретения в сфере механики и электричества, и, по-видимому, не понимают, что главная разница между современной и древней цивилизациями состоит не в каком-то различии людей, а просто в использовании механических и электрических устройств. Ничто не свидетельствует в пользу того, что человек как рабочий механизм стал лучше по сравнению с эпохой строительства пирамид или тем временем, когда греки проводили свои Олимпийские игры. В настоящее время нет никаких доказательств того, что чей-то мозг лучше, чем мозг Цезаря; нет поэта более великого, чем Гомер, оратора более великого, чем Демосфен, скульптора более великого, чем Пракситель. Но у древних египтян не было электрических железных дорог, у ассирийцев – беспроводного телеграфа, у Гомера – пишущей машинки, а Карл V жил в нищете по сравнению со средним преуспевающим жителем любого современного города.

Преемником королевы Виктории стал Эдуард VII. Он всегда был популярен в народе, хотя его личная жизнь не была такой уж пуританской: считалось, что некоторое время он срывал цветы удовольствий и вел праздный образ жизни. Но когда он взошел на трон, ему было шестьдесят лет, и свежесть юности была уже далеко позади. Его всегда считали легкомысленным, но как король он показал, что он легкомыслен только в пустяках. Его деятельность как короля удивляла как друзей, так и врагов, потому что он оказался человеком, который требовался и был нужен для того, чтобы исправить (настолько, насколько мог) женские ошибки, совершенные во время правления его матери, – чрезмерное уклонение от войн, бессмысленную веру в то, что войны позади.

Эдуард VII получил в народе неофициальное прозвище Миротворец, хотя на самом деле он не был миротворцем в том смысле, в каком люди использовали это слово. Не будучи человеком исключительных способностей, он, подобно некоторым другим праздным и любящим удовольствия людям, не мог увидеть ту или иную проблему со стороны, не отвлекаясь на детали. Разумеется, у него было преимущество длительной подготовки в ожидании своей миссии и все возможности для получения правильной информации изо всех источников. Но, приняв все это во внимание, едва ли можно отрицать, что Эдуард VII дал более правильную оценку ситуации, чем профессиональный государственный деятель его королевства, который небольшие задачи выполнял хорошо, но допускал такие промахи в важных вопросах, что чуть не привел империю к краху. Главным достижением Эдуарда VII было создание Тройственного союза – Антанты, – который включал Великобританию, Францию и Россию. Нельзя полностью утверждать, что он автор этой идеи или был единственным человеком, который имел к ней отношение, и все же не может быть сомнений в том, что Тройственный союз появился в основном благодаря ему. Безусловно, главная заслуга в этом всегда принадлежала ему. (Сначала возник военный союз России и Франции, приостановивший на время агрессию Германии, главная заслуга в организации которого принадлежит русскому императору Александру III, которого также называли Миротворцем. – Ред.)

К сожалению, Эдуард VII умер прежде, чем были сделаны многие вещи, которые должны были быть сделаны. Мы не знаем, удалось ли бы ему пробудить страну к пониманию той опасности, которая ей грозила, если бы он был жив. Двумя важными событиями в годы его правления были Вторая Гаагская конференция в 1907 г. и ее результат – Лондонская декларация (о незаключении сепаратного мира Россией, Францией и Англией с Германией и ее союзниками. – Пер.).

Первая Гаагская мирная конференция, состоявшаяся в 1899 г., приняла три всеобъемлющие международные конвенции, в частности, о законах и обычаях ведения войны на суше, которые должны были сдерживать жестокость воюющих сторон и которые подписали великие державы. Одной из главных целей Второй конференции, которая проходила в 1907 г., была подготовка похожего свода правил для применения к войне на море. Первая попытка сделать это была предпринята в 1856 г. государствами, подписавшими Парижский договор. В этом договоре были приняты четыре важных правила, но огромный рост размеров, мощи и сложности как морской торговли, так и флотов вызвал необходимость принятия более определенных соглашений, которых и попыталась достичь Вторая Гаагская конференция. Она не смогла сделать это полностью, но она предусмотрела создание суда призовой юрисдикции, в ведение которого следовало относить определенные вопросы.

Однако вскоре стало очевидно, что этот суд призовой юрисдикции не имеет законной или договорной базы для начала своей работы. Чтобы обеспечить ее, Великобритания пригласила представителей семи других великих держав на конференцию, «чтобы прийти к договоренности о том, каковы всеми признанные процессуальные нормы международного права в рамках Гаагской конвенции».

Представители семи стран совещались в Лондоне с декабря 1908 по февраль 1909 г. Итогом этого совещания стала Лондонская декларация. Эта декларация была разделена на семьдесят одну статью, объединенные в девять глав, которые назывались «Блокада во время войны», «Военная контрабанда», «Действия, противоречащие нейтралитету», «Уничтожение трофеев нейтральных стран», «Передача под флаг нейтрального государства», «Характер врага», «Конвой», «Сопротивление обыску», «Компенсация», и «Заключительные условия».

Большинство соглашений Второй мирной конференции, касающиеся войны, содержат пункт, по которому они «применяются только между договаривающимися державами и только в случае, если все воюющие стороны являются сторонами Конвенции», а первое предложение статьи 66 «Заключительных условий» Лондонской декларации гласит: «Подписавшиеся государства берут на себя обязательства обеспечивать взаимное соблюдение правил, содержащихся в настоящей Декларации, в любой войне, в которой они будут являться воюющими сторонами». Это заслуживает внимания, потому что многие люди, не зная этого, не зная того, что Лондонская декларация не была ратифицирована даже Великобританией, что некоторые соглашения Второй мирной конференции не были одобрены несколькими странами и что соглашение XII, учреждающее суд международной призовой юрисдикции, не было утверждено ни одной страной, когда разразилась мировая война, критиковали некоторые действия как противоречащие декларации и соглашениям Второй мирной конференции.

Декларация вызвала огромное противодействие в Англии как со стороны торговой палаты, где считали, что она окажет неблагоприятное воздействие на английскую торговлю в любой войне, в которой Великобритания будет придерживаться нейтралитета, так и со стороны флота, где полагали, что декларация будет действовать не в пользу флота в любой войне, в которой Великобритания будет воюющей стороной. Так как Великобритания имела самую большую морскую торговлю и самый большой флот; так как армейским и морским служащим было очевидно, что грядущую войну с Германией нельзя надолго откладывать; так как следующей за Великобританией и по морской мощи, и по морской торговле шла Германия; так как Германия и Великобритания, естественно, смотрели на это с диаметрально противоположных точек зрения и так как этот вопрос имел абсолютно важное значение для обоих государств, то возникший к этому вопросу интерес был очень большой.

Однако Лондонская декларация не была ратифицирована, и поэтому она не добилась ничего определенного. Поразителен был тот факт, что правительства восьми крупных морских государств не нашли возможности договориться по самым важным и противоречивым вопросам, имеющим отношение к военным действиям на море, и что вся ситуация, связанная с международным правом в отношении войны на море, была поэтому неопределенной и неясной! Это означало, что в случае начала войны между великими морскими державами вопросы чрезвычайной важности почти наверняка возникнут между воющими сторонами и нейтралами, а международное право не могло предоставить адекватную базу для взаимопонимания или закона для достижения соглашения. Это обстоятельство делает бездействие крупных морских держав непосредственно перед 1914 г. и даже в начале этого года трудным для понимания.

Король Георг V и королева Мария были коронованы 22 июня 1911 г., а шесть месяцев спустя они отправились в Индию, где в пышной обстановке они были коронованы императором и императрицей Индии в Дели. Это обстоятельство и общее состояние дел в стране были символом могучей империи и предсказывали долговечность. Она укрепилась в следующем году на Имперской конференции в Лондоне, на которую собрались представители пяти самоуправляемых доминионов – Австралии, Новой Зеландии, Ньюфаундленда, Канады и Южной Африки, чтобы обсудить вопросы, представлявшие интерес для империи, и решить вопросы военной и военно-морской защиты ее владений. Ничто на Земле не казалось таким прочным, как Британская империя.

И тем не менее она была на грани кризиса, в который она почти рухнула и от которого была едва спасена благодаря случайности – внезапному вмешательству Соединенных Штатов.

На протяжении всего периода правления королевы Виктории и после него народ Великобритании, включая политиков, которые соперничали друг с другом, пытаясь завоевать популярность, предрекая спокойную и приятную жизнь, сосредоточивал свое внимание на внутренних проблемах и не заботился о безопасности нации. Точно так же не один человек посвящал свою жизнь зарабатыванию денег или получению удовольствий, пока врач не предупреждал его, что он подвергает опасности свою жизнь. Немногие люди, вроде фельдмаршала лорда Робертса, фельдмаршала лорда Китченера, армейских и морских офицеров и горстки мыслителей и писателей, обращали внимание на то, что жизни граждан империи угрожает серьезная опасность. Эти люди не обладали какими-то специальными знаниями или какой-то особой проницательностью: просто они были людьми, которые не настолько были поглощены своими личными делами, чтобы не иметь возможности думать о других вещах, и были не настолько лишены мужества, чтобы бояться сказать людям неприятные вещи.

Эти люди, во главе которых стоял лорд Робертс, неоднократно настойчиво и решительно говорили народу Англии, что Германия вооружается, чтобы напасть на Великобританию. Они обращали внимание народа Англии к публикациям не только в немецких газетах и журналах, но и к написанным книгам, которые показывали, что немцы считают себя народом, далеко превосходящим по способностям, характеру и храбрости другие народы мира, и полагают, что для мира плохо, если они будут находиться в положении, по их мнению, более низком в сравнении с положением, занимаемым Великобританией. Эти люди приводили доказательства того, что немцы считали народы России, Франции и Англии более отсталыми умственно и нравственно, которые, однако, занимали в мире гораздо более высокое положение, чем народ Германии, и обладали гораздо большими территориями и богатствами. Эти люди доказывали, что Германия, легко завоевавшая Францию и осведомленная о коррупции власти в России, почти не принимает Францию и Россию в расчет, за исключением лишь того, что они могут оказать помощь Великобритании. Они показывали, что Германия чувствует себя оскорбленной в том, что Великобритания владеет четвертью территории Земли и является владычицей морей, в то время как Германии (гораздо более выдающееся государство, по мнению немцев) не хватает «места под солнцем».

Эти люди доказывали, что Германия понимает, что все успехи, которых она когда-либо добивалась, были добыты мечом; и многие немцы заявляют, что если в какие-то тяжелые времена немцы и посвящали себя решению практических вопросов, как Великобритания, Франция и Голландия, а не мечтам в области философии, поэзии и религии, то она займет-таки позже место, какое занимает Англия. Они объясняли, что эти идеи под влиянием людей вроде Трейчке (Генрих Трейчке, 1834–1896, немецкий истории и публицист, идеолог экспансии и германского шовинизма. – Ред.) уже не считаются теоретическими принципами, а становятся живой реальностью и толкают людей к восстанию. Они показывали, что армия Германии гораздо лучше любой другой армии мира не только потому, что она больше, но и потому, что она более эффективна; что военный флот Германии, который лишь двадцать пять лет назад можно было почти не принимать в расчет, теперь стал вторым по размерам после флота Великобритании и по крайней мере таким же эффективным, а возможно, даже и более. Они обращали внимание на беспримерную экспансию торговли Германии по всему миру и гораздо более высокую результативность ее правительства и выражали свое мнение: если Германия начнет войну с Россией, Францией и Великобританией, вместе взятыми, у нее будет великолепный шанс добиться победы. Они также объясняли, что ее победа будет означать крах Британской империи и мировое господство Германии.

Человек, который прилагал больше всего усилий к тому, чтобы убедить Англию в грозящей ей опасности, был лорд Робертс. Его доводы и обращения толпа принимала с насмешками и оскорблениями, и даже люди более высокого происхождения – с плохо скрытым раздражением. В его адрес было сделано немало резких замечаний, самое обычное из которых было «он старый дурак». И тем не менее лорд Робертс был прав, а остальные ошибались! То, как английский народ, которому лорд Робертс так верно служил, отнесся к нему, – один из самых прискорбных фактов в истории страны. То, что Великобритания искупила это, – также один из самых очевидных фактов истории. Она искупила это смертью самых лучших своих сыновей, обеднением королевства, невысказанными страданиями – физическими, психическими и душевными – каждого мужчины, женщины и ребенка, всем, что вызывает скорбь в жизни страны, за исключением самой ее гибели.

То, что Великобритания продолжала жить, как жила, даже до самого дня, когда она объявила войну Германии, – факт, который невозможно объяснить. Мы знаем, что Ассирия пала перед варваром-персом (автор перепутал, перед Киром II Великим пала Вавилония. – Ред.), что Персия пала под натиском варвара-грека и что Рим рухнул под ударами варвара Алариха, – но все эти страны находились в упадке, и мы принимаем факт их упадничества как объяснение их краха. Но была ли Великобритания в упадке! Германия считала, что это так; а тот факт, что Великобритания была так близка к краху и оказалась спасена лишь благодаря неожиданному вмешательству Соединенных Штатов, придает значимость этому вопросу.

Тем не менее Великобритания не находилась в упадке в том смысле, в котором мы говорим об Ассирии (Вавилонии. – Ред.), Персии и Египте, так как Великобритания пребывала в расцвете цивилизации, которая считалась самой прекрасной из известных когда-либо в мире.

Ответ на вопрос зависит, конечно, от определения слова «упадок». Ввиду отсутствия договоренности относительно точного определения этого понятия мы не можем решить, была ли Великобритания в упадке или нет, но мы с легкостью можем решить, действовал ли народ Великобритании в течение первых четырнадцати лет XX в. как достойный потомок Альфреда, Гарольда, Черного принца, Мальборо, Нельсона и Уильяма Питта.

Из всех департаментов правительства Великобритании единственным готовым к войне был военно-морской флот. Армия была не готова, и никто в Англии, кто обращал хоть какое-то внимание на государственные вопросы, не ожидал, что она будет готова, если вновь случится то, что случилось. О том, что армия хорошо зарекомендовала себя после того, как возникло критическое положение, свидетельствует признание всего мира. Но слава, которой она добилась, досталась ей ценой жертв, которых могло бы и не быть и которые заставили Англию испытывать невыразимые угрызения совести.

Военно-морской флот был удивительно хорошо подготовлен, хотя и не настолько, насколько был готов флот Германии. Офицеры и матросы флота покрыли себя, флот и страну в целом величайшей славой, на которую страна имеет право, ведь перед войной страна продемонстрировала предусмотрительность и патриотический дух, необходимые для строительства и поддержания флота, достаточного для ее защиты. Что касается своего флота, то Великобританию не нужно было загонять в угол, прежде чем она будет готова защищать свое существование и жизнь своих женщин и детей.

Тем не менее сам флот был не таким, каким должен был быть, – не по своей вине, а по вине тех, кто нес ответственность за состояние неготовности Великобритании в других департаментах.

Неготовность военно-морского флота Великобритании в сравнении с флотом Германии, по-видимому, не имеет никакого другого объяснения, кроме того факта, что чуть менее чем за сто лет до этой войны политики в Великобритании стали настолько сильны и настолько способны внушить народу идею, что «военные должны подчиняться гражданским властям», что была принята практика ставить не имеющих специальной подготовки штатских лиц во главе армии и военно-морского флота. Они заставили людей (а возможно, и себя) поверить в то, что нет необходимости иметь во главе армии и флота людей, которые досконально знакомы с армией и флотом. Их идея состояла в том, что не имеющие специальной квалификации министры могут управлять армией и флотом успешно при условии, что это люди высокого интеллекта и, какие бы профессиональные знания у них ни отсутствовали, они легко смогут получить их у профессионалов-советников.

Они забывали указать, что рекомендации «советников-профессионалов» можно не принимать в расчет, что министр, не подготовленный в технических вопросах, не сможет выбрать в советники самых лучших профессионалов и что эта система на самом деле поощряет безответственность. Ведь министр всегда мог переложить вину за любой просчет на своих советников-профессионалов, а эти советники будут в полной безопасности, потому что они подотчетны только самому министру! Эти политики также не обращали внимания людей на то, что министры, не имеющие специального военного образования, могут назначать себе помощников, обладающих скорее тактом и обходительностью придворных, нежели силой и суровостью воинов.

Еще не приведено ни одно доказательство, которое могло бы быть принятым в суде, которое установило бы разумную необходимость того, что люди без специальной подготовки могут управлять огромными организациями профессионалов с реальным успехом. Несомненно, управление армией или военно-морским флотом – это работа в том смысле, в каком ею является управление предприятием, или содержание магазина или гостиницы, или руководство железной дорогой. В сущности, всеми этими бизнесами руководят люди, которые досконально их знают. Также несомненно и то, что в этой войне глава адмиралтейства допустил две убийственные ошибки, которые не сделал бы человек, хорошо знающий военно-морское дело.

Безусловно, армейские и морские офицеры знали о том, что им никогда не представится возможность решать важные стратегические вопросы, и это лишало их не только интереса к продвижению вверх по карьерной лестнице в их профессии, который у них должен был быть, но и стратегической подготовки, которую они получили бы в иных обстоятельствах. Верно также и то, что стратегическая подготовка и вытекающая из нее способность принимать стратегические решения были для Великобритании утрачены, потому что никто, кроме армейских и морских офицеров, не мог получить ее; никто и не получал. Поэтому ясно, что в правительстве Великобритании на протяжении почти ста лет не хватало того совета, который в нем должен был быть. Почти нет сомнений в том, что, если бы в правительстве был такой совет, Великобритания не оказалась бы в состоянии неготовности и ей не пришлось бы пройти через страдания, которые выпали на ее долю.

Следует отметить, что это была первая большая война, в которой британский флот не возглавлял морской офицер; что в каждой войне, в которой во главе военно-морского флота стоял морской офицер, флот демонстрировал больше решительности, изобретательности и стратегического таланта, чем любой из его противников; что в этой войне он проявил меньше отваги, изобретательности и стратегического умения, чем флот Германии; и что флот Германии возглавлял морской офицер.

Основополагающим принципом эффективного руководства любой организацией является то, что возглавляющий ее человек должен быть специально подготовлен для выполнения своей задачи.

Даже еще больше, чем Великобритания – пропорционально опасности, исходившей для нее от Германии, – Франция становилась все более не готова к войне по мере ее приближения. В 1889 г. срок обязательной военной службы был сокращен с пяти до трех лет. В 1905 г. он сократился до двух лет. Этот факт, рассматриваемый вместе с ростом социалистической агитации, отсутствием какой бы то ни было значительной личности, способной направить энергию людей в нужное русло в более чем короткие сроки, отсутствием постоянного интереса к общественным делам, сильной фракционностью и лихорадочным стремлением к удовольствиям представителей всех классов, предвещал несчастье, потому что в это время Германия напрягала все силы, чтобы нарастить военную мощь и сокрушить Францию. Однако в конце концов стало ясно, что ввиду угрозы со стороны Германии важно, чтобы Франция и Англия пришли к дружескому взаимопониманию. В 1903 г. правители двух стран обменялись взаимными визитами, затем в 1904 г. был подписан англо-французский договор, согласно которому многие давнишние споры были мирно урегулированы и достигнуты некоторые новые соглашения.

В июне 1905 г. г-н Делькассе ушел в отставку с поста министра иностранных дел, который занимал на протяжении семи лет. За несколько дней до этого была получена пугающая весть о внезапном и полном уничтожении флота союзника Франции – России японским флотом, равным русскому по численности. (При Цусиме была уничтожена вторая часть русского флота, 2-я Тихоокеанская эскадра, сформированная из кораблей Балтийского флота; 1-я Тихоокеанская эскадра погибла раньше, в основном в районе Порт-Артура. – Ред.) Так как отставка Делькассе считалась вызванной влиянием Германии по причине его противодействия ее вмешательству в дела Марокко, эти два события произвели на французов гнетущее действие. Ведь было известно (хотя люди и закрывали глаза на важность этого факта), что Германия оказывает огромное влияние на Францию и в самой Франции; что она использует все средства коварной, дальновидной и безжалостной дипломатии для ослабления государства и что люди слишком заняты мелкими групповыми спорами и личными удовольствиями, чтобы принимать должные меры к тому, чтобы отвратить надвигающуюся на страну опасность, которую видели здравомыслящие люди.

Как причина и следствие всех условий, во Франции к власти пришел политик; и эта власть – хоть и обычно недолгая в каждом конкретном случае – была огромна и чрезвычайно вредоносна. Министры сменяли один другого с ошеломляющей быстротой: например, за пятнадцать лет между 1879 и 1894 гг. сменились четырнадцать министров иностранных дел, а за следующие пятнадцать лет – еще шесть. Более того, министры и их подчиненные получали свои должности не потому, что они были знающими специалистами, а потому, что за них проголосовали толпы легковозбудимых людей. Единственными независимыми от политических течений правительственными организациями были армия и военно-морской флот, чего нельзя сказать о самих военном и морском департаментах. Флот страдал больше, чем армия, главным образом из-за пагубных действий Камиля Пеллетана – министра флота, который свел к нулю многолетнюю работу флота и расходы сотен миллионов франков, сделал флот неэффективным, дезорганизованным, лишил моряков уверенности в себе, что не удалось преодолеть в последующие годы даже благодаря дополнительным усилиям. То, что один человек сумел причинить столько вреда, показало горестное состояние, в котором находилась страна, потому что о том, что ей наносится ущерб, знали все.

Французы ясно видели, что им больше необходима эффективная сухопутная армия, нежели флот, потому что именно французской армии Франция была обязана своей национальной безопасностью и тем местом, которое она занимала в первом ряду государств. Тем не менее они позволили даже армии упасть гораздо ниже стандарта эффективности, установленного единственным военным соперником Франции – Германией. Они беспечно наблюдали за тем, как Германия наращивает численность своей армии и тренирует ее в военных маневрах беспрецедентного масштаба, прекрасно понимая, что эта армия увеличивает свою численность и повышает мастерство с единственной целью – воевать с Францией и Россией и любыми союзниками, которые могут у них быть. Тем не менее они сосредоточили все свое внимание, которое уделяли вопросам, представлявшим общественный интерес, на незначительных фракционных спорах. Каждый отдельно взятый француз почти целиком был озабочен своими личными делами и удовольствиями. Мужчины и женщины Франции продолжали танцевать, балансируя на краю пропасти национальной катастрофы.

1 августа 1914 г. Пруссия (в обличье Германской империи. – Ред.) повторила сценарии 1864, 1866 и 1870 гг., поспешно объявив войну государствам, которые, как ей было известно, не были готовы к ней, в тот момент, когда она сама стала достаточно готовой к преодолению диспропорции в материальных ресурсах между ней и ими.

То, что она сделала это, не имело никаких оправданий. Но разве можно оправдать другие государства в том, что они позволили ей сделать это? Нет оправданий грабителям, вламывающимся в дом, но разве можно оправдывать муниципальные власти, позволяющие им делать это? Репутация Германии была прекрасно известна, как и ее политика. Многие авторы, вроде Трейчке, четко описывали ее; многие заявления Бисмарка и кайзера подчеркивали ее; и многие инциденты, вроде инцидента в Агадире (Марокко), показывали, что эта политика жива и готова к тому, чтобы ее запустили в действие, как только подвернется благоприятная возможность.

Но идеи Томаса Джефферсона и Уильяма Дж. Брайана (американский политик, 1860–1925) во Франции успешно делали свое дело. Ораторы Франции рассказывали благозвучные истории людям, которые хотели, чтобы им их рассказывали. Внезапно разразилась буря, и Франция погрузилась в долину теней смерти. История о Франции, ведомой на войну, как агнец на заклание, была бы невероятна, если бы ее так часто не рассказывали раньше; если бы ее не рассказывали столь незадолго до этого Дания, Австрия и сама Франция; если бы ее не рассказывали за много веков до этого Египет, Ассирия, Вавилон, Греция и Рим, каждая великая страна, пришедшая к упадку и падению, каждое племя, город и народ – большой или маленький, – который не подчинился закону самозащиты.

Пистолетный выстрел в Сербии (в Сараево в Боснии и Герцеговине, аннексированной Австро-Венгрией в 1908 г. – Ред.) 28 июня 1914 г. стал взрывом, в котором государственные деятели, военные и моряки во всем мире моментально узнали взрыв, за которым последуют другие, – столь тесно связаны были штабели взрывчатых веществ государств и столь чувствителен к сотрясению был заряд в каждом штабеле. Первыми взорвались заряды в Сербии и Австрии (Австро-Венгрии. – Ред.), затем в Германии и России, потом во Франции и Англии. К 5 августа взорвались все, и Германия с Австрией вступили в войну с Россией, Францией и Англией. Так как Германия была полностью к ней готова, Австрия – в некоторой степени, а другие оказались не готовыми, огромное преимущество инициативы и наступательных действий оказалось на стороне Германии и Австрии. Германия нарушила нейтралитет Бельгии и захватила самые удобные пути во Францию. Это было преступление, но оно не было неожиданным (или не должно было быть таковым), так как нарушения нейтралитета и договоров были стары как мир, и их следовало ожидать в той же мере, что и квартирные кражи со взломом и убийства.

В Соединенных Штатах в период 1870–1914 гг. прогресс в развитии торговли, промышленности и изобретений был больше, чем в любой другой стране, и распространение пацифизма тоже было больше. Широкому распространению пацифизма способствовали главным образом две причины: влияние учения Томаса Джефферсона и сосредоточенность людей на погоне за богатством, чему способствовало колоссальное развитие страны. Результат: состояние гораздо большей неготовности, чем любой европейской страны.

В Соединенных Штатах были изобретены орудия и способы ведения войны, величайшим из которых был аэроплан, сконструированный профессором Сэмюэлем Лэнгли и братьями Райт. Следующим, вероятно, самым важным изобретением было использование аэропланов для сброса торпед, которое автор этой книги запатентовал в июле 1912 г. Тот факт, что каждая военная операция является попыткой доставить деструктивные средства в определенную точку прежде, чем это сделает противник, в сочетании с тем фактом, что аэроплан может перевозить деструктивные средства быстрее, чем другие виды транспорта, показал стратегам, когда в 1903 г. братьями Райт был совершен первый успешный полет, что появился новый военный аппарат. Он показал также, что каждому государству надлежит немедленно развивать военную мощность этого аппарата, чтобы быть готовым к следующей войне.

Когда 1 августа 1914 г. разразилась Великая война, степень неготовности к ней Соединенных Штатов была поразительной, насколько я это знаю по личному опыту, так как я был советником по ведению боевых действий – должность равная начальнику штаба армии – и главным советником министра военно-морского флота. Естественно, я делал все, что мог, чтобы подготовить флот. Тот факт, что две величайших морских страны в мире находились в состоянии войны, что Соединенные Штаты были крупнейшей нейтральной страной и что производители и коммерсанты Соединенных Штатов будут пытаться делать поставки обеим воюющим сторонам, в сочетании с отсутствием порядка в международном законе в отношении нейтральных и воюющих стран на море (о чем свидетельствовал провал Лондонской декларации) сделал очевидной невозможность для Соединенных Штатов не участвовать в войне. 1 августа 1914 г. я встретился с генералом Бордом в половине десятого утра. Мы составили письмо министру военно-морского флота, в котором мы настаивали на принятии определенных мер. Вместе с письмом генерала Борда я отправил письмо за своей подписью как советника по ведению боевых действий, в котором настойчиво просил тщательно его рассмотреть. Это, я полагаю, был первый шаг к достижению готовности к войне, который был сделан в Соединенных Штатах.

9 ноября 1914 г. я написал официальное письмо министру военно-морского флота, в котором докладывал, что флот «не готов к войне», и показывал, что при существующем положении дел «если наша страна будет уклоняться от участия в войне в течение следующих пяти лет, то она закончится лишь благодаря счастливому сочетанию высокого дипломатического мастерства и редкой удачи». Приблизительно в это же время конгрессмен Гарднер представил на рассмотрение в конгрессе резолюцию об изучении состояния армии и флота. Но так как в конгрессе было большинство демократов, его резолюция провалилась. 17 декабря 1914 г. я официально засвидетельствовал перед военно-морской комиссией палаты представителей, что потребуется «по крайней мере пять лет», чтобы подготовить наш флот к ведению эффективных военных действий с любой крупной морской державой.

Единственным непосредственным следствием моих усилий стало то, что со стороны министра военно-морского флота возникло ко мне такое отношение, что мне пришлось уйти со своего поста и передать свои обязанности офицеру, чьи идеи и личность были для него более приемлемы. Но отчет о моих показаниях в конгрессе и тот факт, что я был вынужден подать в отставку, вызвал немалое волнение в стране, потому что занимаемая мной должность делала меня официальным экспертом в таких вопросах. Ассигнования, которые конгресс выделил сразу же после этого для флота, были больше, чем когда-либо выделялись в США.

В некоторых районах страны возникло беспокойство при попытке приступить к мерам для подготовки к войне. Военно-морской союз был учрежден за много лет до этих событий и сделал многое для обеспечения ассигнований флоту от конгресса. Лига национальной безопасности была образована в декабре 1914 г., а Американское общество обороны – в августе 1915 г. частными гражданами, чтобы пробудить в стране интерес к нависшей опасности. Эти патриотические организации и немногие гражданские люди, во главе которых стояли Теодор Рузвельт, Элиу Рут, сенатор Лодж и конгрессмен Гарднер, начали энергичную пропаганду. Эта пропаганда приобрела новую энергию, когда 7 мая 1915 г. германской подводной лодкой была потоплена «Лузитания». 6 апреля 1917 г. Соединенные Штаты объявили войну Германии.

Глава 18

МИРОВАЯ ВОЙНА

Может показаться нелепым не включить в книгу, посвященную стратегии, подробный отчет о военных действиях в ходе недавно закончившейся мировой войны. Но не будет ли еще более абсурдным сейчас, когда о войне известно еще не все, пытаться сделать это или делать какие-либо – кроме самых общих – заключения?

Так как общее направление военных действий во время этой войны известно большинству людей, не будет нелепым привлечь внимание к тому, что в то время, как эта война вовлекла большее число людей с обеих сторон, чем любая предыдущая война, и в ходе ее использовались оружие большей разрушительной силы и более быстрые и надежные средства транспорта и связи, тем не менее общие методы ведения военных действий, которые применяли воюющие стороны, были похожи на те, которые использовали Тутмос III, Александр Македонский и остальные. Мы видим те же самые попытки привести деструктивные силы в такое место, где они заняли бы стратегически значимое положение; те же попытки найти слабое место, совершить фланговую атаку, провести отвлекающий маневр в отношении линий коммуникаций или путей к отступлению противника или атаковать их; те же попытки удержать вражеские силы частью своей собственной армии, нанося при этом важный удар другой ее частью; те же попытки обойти врага и взять его в плен.

Отличительная особенность этой войны состояла в том, что она довела до кульминации применение новых видов оружия и породила новые методы управления воинскими формированиями, которые применяли его. Это была кульминация прогресса, который продолжался с тех пор, как первобытный человек начал драться кулаками, дубинкой и камнями. Для каждого человека, участвовавшего в мировой войне, она была не более напряженной, чем бесчисленные драки между отдельными людьми и стычки между мелкими племенами в первобытные времена; боль, страх, опасность и гнев тоже не были сильнее. Великая война отличалась от драки между двумя первобытными дикарями не по характеру, а по уровню. И хотя армии с обеих сторон были итогом пяти тысяч лет развития, они, как военные машины, не были такими эффективными, как два первобытных дикаря. Были приложены огромные усилия, чтобы разработать виды оружия и методы руководства большими по численности группами людей с оружием как подразделениями – точно так же, как первобытный дикарь обращался с собой как с боевой единицей, но конечно же такой результат не был достигнут даже приблизительно. И чем большее число людей пытались использовать в качестве боевой единицы в каждом случае, тем больше трудностей перед ними вставало и тем меньший успех достигался.

Не принимая во внимание нравственные аспекты вопроса, можно почти не сомневаться в том, что стратегия немцев была лучше стратегии союзников. Безусловно, это было неизбежным результатом того, что немцы посвятили больше времени и умственной энергии подготовке к войне, чем союзники. Нельзя делать слишком большой акцент на том, что то, что иногда называют военной или военно-морской машиной, на самом деле и есть настоящая машина, и в любой войне победить должна самая мощная машина. Немцы разработали и подготовили лучшую машину в том смысле, что она была более эффективной; но она не была более мощной, потому что была меньше.

Самым явным указанием на более совершенную стратегию у немцев является то, что немцы вели наступательные боевые действия на протяжении почти всей войны, причем на территории своих противников, а не на своей собственной; и то, что на море территориальные воды Германии не подвергались вторжению, разве что на короткое время.

На суше у немцев было преимущество, которое иногда называют внутренним фронтом, тогда как их противники воевали на внешнем фронте, и поэтому им приходилось преодолевать большие расстояния. К тому же у немцев на протяжении всей войны было единое командование, в то время как у союзников не было единого командования для вооруженных сил различных государств до последних ее месяцев. Что касается храбрости в бою, постоянно прилагаемых усилий и героической стойкости, нет причин считать солдат с той или иной стороны лучше. Как часто подчеркивалось в этой книге, история многих войн свидетельствует о том, что существует небольшая разница в мужестве и стойкости в простом бою больших групп людей.

На море немцы показали свою стратегическую проницательность в том, что атаковали британский флот в его самой уязвимой части – под водой. Они делали это с помощью торпед, выпущенных с подводных лодок; а мастерство, продемонстрированное командирами подводных лодок, наряду с превосходством самих субмарин, показывает, что планы были разработаны самым тщательным образом заранее. Если бы немцы ограничили действия своих подводных лодок потоплением военных кораблей, у нас не было бы способа узнать, каков будет исход борьбы. Но мы знаем, что использование ими субмарин для потопления торговых судов безо всякого предупреждения вовлекло Соединенные Штаты в войну на стороне союзников и создало у них перевес в материальных ресурсах, что привело Германию к поражению в войне. (Автор опускает роль и значение в войне России, которая вплоть до конца 1917 г. несла основное бремя войны, оттягивая на себя до половины дивизий Германии и ее союзников. – Ред.)

Если бросить на этот вопрос ретроспективный взгляд, то кажется, что нападения подводных лодок на ничего не подозревающие торговые корабли были грубым просчетом. Однако они кажутся просчетом не столько стратегии, сколько государственной власти. С точки зрения одной стратегии, применение подводных лодок против торговых кораблей кажется не только оправданным, но и полезным. Но стратегия не имеет отношения ни к каким вопросам, за исключением тех, которые тесно связаны непосредственно с ведением боя. И тот простой факт, что такое применение подводных лодок было полезно со стратегической точки зрения, не освобождает государственного деятеля от обвинения в совершении грубой ошибки – их использования против торговых судов. Стратегия стоит на службе у государственной мудрости, и ее задача – хорошо делать то, что требует от нее государственная власть. Задачи государственной власти и стратегии – хотя они должны взаимно помогать друг другу – тем не менее различны, как будет показано более полно в другой главе. Чтобы максимально помогать друг другу, государственный деятель и стратег должны согласованно работать вместе, а чтобы они могли делать это, каждый должен досконально понимать, где его сфера деятельности, где сфера деятельности другого и где проходит разграничительная линия между ними. Чтобы добиться этого, государственный деятель и стратег должны постоянно тесно общаться.

Возможно, в Германии государственные деятели и военно-морские стратеги не общались достаточно тесно и с достаточным взаимопониманием: на самом деле мемуары гросс-адмирала фон Тирпица показывают, что такого общения не было. Сейчас у нас мало достоверной информации по этому вопросу, но один факт кажется ясным: немецкие государственные деятели недооценили вероятность того, что Соединенные Штаты вступят в войну. Немецкие государственные деятели, по-видимому, были убеждены, что народ Соединенных Штатов настолько поглощен получением прибыли и находится под таким сильным влиянием идей Джефферсона, что снесет любые оскорбления и останется слеп к любой опасности, грозящей государству со стороны Германии. Немецкие государственные деятели, по-видимому, обманывались и верили в то, что госсекретарь г-н Брайан – американский конгрессмен и что вдохновляющие учения Джорджа Вашингтона и Теодора Рузвельта больше не могут воспламенить сердца людей.

Тот факт, что стратегия Германии, видимо, была чрезвычайно хороша, а управление государством имело недостатки, указывает на то, что немецкие стратеги знали свою задачу лучше, чем государственные деятели – свою. Так было почти во всех странах, и это можно объяснить тем, что в этих странах моряки и военные с детства под пристальным руководством правительства учились выполнять свои задачи, тогда как государственные деятели не получали такой подготовки для выполнения своих.

Перед войной немцы очень умно спланировали свои морские оборону и наступательные операции, а также совместные действия своих подводных лодок, подводных мин и надводных военных кораблей. Подводные мины мешали вражеским кораблям подойти к берегу, а мощные военные корабли противодействовали действиям по контрминированию небольших вражеских кораблей с достаточно небольшой осадкой, позволяющей им войти в заминированные воды. В результате германские подводные лодки могли беспрепятственно проходить через свои густо заминированные районы из своих баз в открытое море, а затем возвращаться на базы. Британский флот оказался, фактически, беспомощен против этой системы блокировки и был вынужден прибегнуть к масштабным боевым действиям, с целью компенсировать деструктивные действия небольшого числа германских субмарин.

Через два месяца после вступления США в войну, то есть в июне 1917 г., автор этой книги публично заявил и после этого неоднократно повторял, пока не получил официальное распоряжение перестать делать это, что такую систему блокировки можно победить, если летать над ней на аэропланах, что аэропланам не мешают ни подводные мины, ни подводные лодки и что аэропланы могут подвергать германские военно-морские базы бомбардировке с воздуха и топить германские корабли торпедами. Автор этой книги, безусловно, предвзятый свидетель в данном случае, но ему кажется, что этот план был абсолютно выполнимым, и если бы он был сразу осуществлен (что было вполне возможно), то можно было бы уничтожить все военно-морские силы Германии (включая ее подводные лодки), нанести ей большой ущерб и привести войну к внезапному концу. На самом деле приготовления к осуществлению этого плана уже шли, когда в ноябре 1918 г. было подписано соглашение о прекращении огня. Слишком поздно.

Несомненно, много уроков стратегической важности будет извлечено, когда будут тщательно изучены все материалы о войне. Но сомнительно, стоит ли проводить скрупулезные и подробные исследования, как после предыдущих войн, по той причине, что следующая большая война будет, вероятно, настолько отличаться от последней войны, что может быть глупо сосредоточивать внимание на подробностях ее военных действий. Вероятно, будет разумнее попытаться определить характер следующей войны, нежели разбирать особенности прошлой.

Самым важным отличием следующей войны от недавней, вероятно, будет использование аэропланов. В прошлой войне их использовали лишь как вспомогательное средство. Но в следующей войне, по всей вероятности, аэропланы, включая самолеты-торпедоносцы, станут одной из самых важных движущих сил войны (если не самой важной) благодаря способности на огромной скорости покрывать значительные расстояния и большому количеству фугасных бомб, которые они могут нести.

Если это так, то следующая война будет сильнее отличаться от последней войны, чем любая другая война когда-либо отличалась от той, что была до нее.

Часть третья

СТРАТЕГИЯ

Глава 19

СТРАТЕГИЯ В МИРНОЕ ВРЕМЯ

Во всем, что мы пока прочли на этих страницах, почти весь интерес и значимость были связаны с реальными перемещениями сухопутных и военно-морских сил, особенно в сражениях, в которых они принимали участие. Мало говорилось о приготовлениях перед войнами, сражения в которых сыграли решающую роль; но очевидно, что такие приготовления должны были вестись. Также очевидно, что эти приготовления имели огромное влияние на результаты баталий и, следовательно, исход войн. Даже племена первобытных дикарей вели приготовления не только материального рода, делая запасы, накапливая оружие и обеспечивая безопасность женщин и детей, но и раздували воинственный пыл воинов. Когда племя гельветов во времена Цезаря решило двинуться на запад в Галлию, они начали вести приготовления, которые длились один год: они главным образом засевали большие площади и делали запасы снятого урожая. А когда Чингисхан отправился на запад со своей филантропической миссией, он тоже вел к ней подготовку, часть которой состояла в том, чтобы не брать с собой женщин и детей.

Тем не менее до Мольтке приготовления даже самых больших армий были простыми. Мы видим величайшие тщательность и предусмотрительность, которые сопровождали подготовку Юлия Цезаря к вторжению в Галлию и снаряжение Непобедимой армады. Когда начальником прусского Генштаба стал Мольтке, устройство цивилизации было уже таким сложным, а способность технического прогресса оказать помощь солдату – такой очевидной, что его разум разглядел ценность долгих и тщательных приготовлений. Огромный масштаб задачи привел бы в смятение большинство людей, и Мольтке, по-видимому, был единственным человеком, за исключением одного, который понимал ее важность и ответил на вызов. Этим исключением был военный министр Роон (1803–1879, фельдмаршал, военный министр в 1859–1873 гг.) – непосредственный начальник Мольтке.

Но какими бы сложными и трудными ни были приготовления к войне в 1870 г., они стали стремительно усложняться после того, как Мольтке умер, и прошли годы. Выросли количество, скорость движения и объем перевозок железных дорог; точно так же обстояли дела и с пароходами, только в еще большей степени; стал широко применяться беспроводной телеграф; пушки стали не только более мощными и дальнобойными, но и более сложными в обращении; морской телескопический прицел обеспечил точность морским пушкам, следствием чего стало увеличение разрушительной мощи военных кораблей, что, в свою очередь, привело к увеличению их размеров и, следовательно, стоимости и сложности; подводная торпеда стала таким практически полезным оружием, что приходилось строить все больше эскадренных миноносцев, которые имели их на вооружении; стали широко применяться подводные лодки, так что пришлось строить много субмарин и готовить офицеров и моряков для действий подлодок как в одиночку, как и в составе флотилий; у солдатского ружья (винтовки) увеличились дальность стрельбы, пробивная сила и скорострельность, что в еще большей степени коснулось разнообразных пулеметов; а большие орудия настолько повысили свою скорострельность, что в огромной степени увеличилось количество необходимых для них боеприпасов – это увеличение было еще больше выраженным в отношении стрелкового оружия и пулеметов. Это увеличение количества и мощности боевой техники сопровождалось колоссальным повышением ее сложности и, следовательно, мастерства для управления ею, числа и уровня подготовки связанных с нею людей. Поскольку линкорами, крейсерами, эсминцами, подводными лодками, пехотными полками, артиллерийскими батареями, кавалерийскими эскадронами, разведчиками, инженерами и так далее невозможно было эффективно управлять без подготовки, требовалось разрабатывать и применять системы подготовки, с помощью которых на каждом судне, в каждой воинской единице и в каждой организации любого рода каждый человек, занимавший и высокое, и низкое положение, постоянно упражнялся в исполнении своих обязанностей; а также благодаря которым после того, как все разнообразные подразделения и группы подразделений уже прошли курс обучения и подготовки, целые флоты и армии обучались и тренировались действовать как единое целое.

Разумеется, все учения должны были проводиться чрезвычайно серьезно и после самой тщательной подготовки в каждом случае, чтобы они были не только умело проведены тактически, но и таким образом, чтобы получить наилучшие результаты в смысле стратегии.

Очевидно, что для того, чтобы провести учения корабля, нужно сначала получить этот корабль; для того чтобы провести учения с солдатом, вооруженным винтовкой, следует сначала заполучить и то и другое. После того как корабль (в первом случае) и солдат с винтовкой (во втором) появились в наличии, их следует вымуштровать. То есть после того, как служба материально-технического обеспечения выполнила свою задачу, тактика должна выполнить свою. Но кто будет организовывать выполнение службой материально-технического обеспечения и тактикой своих функций? Стратегия.

Очевидно, что для того, чтобы организовать выполнение службой материально-технического обеспечения своих функций, а особенно чтобы принять решение, что именно она должна обеспечить, перед стратегией стоит трудная задача. Также очевидно, что, чтобы организовать выполнение тактикой своих функций и определить направления, в которых она должна действовать, перед стратегией тоже стоит трудная задача. Несомненно также, что первая задача стратегии – решить, какую материальную часть должна обеспечить служба материально-технического снабжения; вторая задача – проследить, чтобы она обеспечила это; третья – решить, каким образом тактика должна распорядиться различными видами материальной части; и четвертая – проследить, чтобы тактика сделала это. Поэтому, взаимодействуя со службой материально-технического обеспечения и тактикой, для стратегии первое – это спланировать, а второе – исполнить. Из этих двух задач только первая – задача исключительно стратегии, потому что вторая – исполнение – остается главным образом офицерам службы материально-технического обеспечения в одном случае и тактикам – в другом.

Это означает, что планирование стратегии – это главным образом планирование работы, которую должны выполнить служба материально-технического обеспечения и тактика. Например, стратегия говорит, что ей нужен линейный корабль с определенной мощностью, скоростью и дальностью хода, и велит службе материально-технического обеспечения предоставить его. Служба материально-технического обеспечения приказывает конструкторам разработать и построить корпус корабля, офицерам-артиллеристам – разработать и сконструировать орудия и броню, а инженерам – спроектировать и изготовить двигатели. Схожие принципы управляют и отношениями между стратегией и тактикой, и они применимы ко всем приготовлениям – масштабным или незначительным – всякий раз, когда в мирное время стратегия готовится к войне.

Следует заметить, что, хотя мы и используем здесь технические термины «стратегия», «тактика», «служба материально-технического обеспечения», это просто технические термины, применимые к особому искусству, и они указывают на те же самые последовательные шаги, которые идут друг за другом в каждом деле в жизни: планирование, обеспечение средств для исполнения и исполнение.

Мы уже видели, как приемы ведения войны, начиная с драки между двумя людьми, использовавшими лишь свои кулаки, на протяжении более пяти тысяч лет постепенно развивались и усложнялись благодаря изобретению и применению средств, предназначенных помогать и дополнять силу кулаков. Так как человеческие руки применялись не только для того, чтобы наносить удары кулаками, но и парировать удары кулаков противника, то этим целям они всегда и служили в драке. В помощь руке для парирования удара был изобретен щит – еще до тех времен, когда появились письменные исторические источники. Щит отличался от руки в том смысле, что он использовался только для оказания сопротивления, а не для нанесения ударов. Так, при развитии армий и флотов применение войск и кораблей с целью отражения нападения путем вклинивания их в линию фронта сопровождалось появлением различных видов защиты, вроде доспехов из шкур животных и стали на телах людей и лошадей, защитных сооружений, стен и бастионов и тяжелых плит из специальной стали, укрепленных с внешней стороны корпусов кораблей и крепостей.

Поэтому ясно, что армии и флоты с чрезвычайно сложной организацией, которые сражались в прошедшей Великой войне, просто развились из первобытных бойцов и отличались от них не по сути, а уровнем развития. Точно так же современный город Нью-Йорк отличается от деревни дикарей, потому что в них обоих мы видим одинаковых по сути своей людей, которые живут в одном месте в домах, разделившись на семьи, потребляя пищу и воду, и которыми управляют правители, необходимые для того, чтобы эти группы людей могли жить вместе сравнительно мирно. Чтобы это было возможно, нужно было, чтобы развилось очень сложное по структуре общество. По какой-то неизвестной нам причине некоторые племена (лишь несколько) достигли цивилизации и построили города, а очень немногие превратились в великие народы. Эти великие народы – что было и причиной и следствием – создали высокоразвитые армии и флоты. Мы не знаем почему, но, по-видимому, ни один народ еще не был способен достичь высокого уровня развития цивилизации или поддерживать его потом без высокоорганизованных армии и флота. У любого народа, по-видимому, есть естественные враги, как у любого человека, – и внешние, и внутренние. В случае одного народа его врагами являются другие народы и варвары (это внешние враги) и революционные элементы, которых сейчас называют словом «большевики» (это внутренние враги). В случае одного человека его врагами являются другие люди (внешняя сторона) и вредоносные бактерии (внутренняя). Во всех случаях необходима сила, чтобы победить внешних и внутренних врагов и жить здоровой жизнью.

Простая дубинка уступила место оружию, которое состояло более чем из одной части, и постепенно – оружию и приспособлениям, которые состоят из многих деталей, то есть, как мы их называем, машинам. Главной характеристикой машины является то, что различные ее части – это не просто соединение одинаковых составных частей, как прутья, связанные в метлу, а сложная структура, состоящая из разнородных деталей, имеющих различные функции, но действующих вместе под общим руководством для достижения общей цели. Такая машина – рука человека, и такая машина – все его тело. Однако тело человека имеет такой высокий уровень организации по сравнению с любой машиной, когда-либо изобретенной человеком, что его нельзя охарактеризовать словом «машина», точнее будет слово «организм». Ни один человек еще не создавал организм, хоть и изобрел и усовершенствовал много машин.

В обычном понимании машина – это аппарат, вроде парового двигателя, сделанный в основном из железа, латуни и меди; но это лишь один вид машин. Вот одно из определений слова «машина», взятое из классического словаря: «Организация сил любой сложной группы: правительственная машина». Так что организация людей является в той же мере машиной, в какой ею является паровой двигатель. И если эта организация включает людей, которые управляют машинами из железа, латуни и меди, и если эти машины – неотъемлемая ее часть для достижения ее конечной цели, то тогда эти люди и эти машины из железа, латуни и меди являются частями целой машины точно так же, как двигатель автомобиля является частью автомобиля, который сам по себе – машина. С этой точки зрения флот – это машина, и армия тоже.

Теперь мы видим, что работа мирной стратегии состоит в том, чтобы подготавливать военные машины; работа мирной стратегии в любом государстве состоит в том, чтобы подготовить военно-морскую и военную (сухопутную) машины. И даже чуть больше: она должна подготовить одну большую машину, главными частями которой являются военно-морская и военная машины, которые будут работать вместе для достижения общей цели государства точно так же, как отдельные части военно-морской машины работают вместе для выполнения задачи, поставленной перед флотом, и как отдельные части военной машины работают вместе для выполнения задачи, поставленной перед армией.

Очевиден тот факт, что ни в одной стране никакая другая машина не может сравниться по цене, сложности и важности с ее машиной национальной обороны. Поэтому очевидно, что ни в какой другой деятельности нации нет такой нужды в точной и энергичной работе, а также тренированности характера и мастерстве. Можно подчеркнуть, что если две страны вступают в войну, ее исход будет зависеть от соотношения эффективности двух машин, которые будут пущены в дело, и больше вообще ни от чего, потому что эффективность каждой машины является результатом всех факторов: силы и умения, боевой техники и личного состава, объединенных в одно целое. Когда два кулачных бойца встречаются на арене, или когда две большие армии сходятся на поле боя, или два больших флота – в океане, исход сражения уже решен. Смертные не знают, каково это решение, но это потому, что они не знают, каково соотношение эффективности и силы двух машин.

Поэтому мы видим, что деятельность стратегии в мирное время состоит в том, чтобы создать национальную систему обороны, первым шагом к чему является составление ее плана. Так как эта машина состоит главным образом из двух взаимодействующих машин – флота и армии, а в каждой стране сумма денег, расходуемая на национальную оборону, различается в зависимости от богатства и стратегического положения страны, то в первую очередь каждая страна должна решить вопрос о том, флот или армия будет главной машиной, и тратить основную часть денег на нее. В Великобритании, Соединенных Штатах, Японии, Австралии и Аргентине кажется очевидным, что флот должен быть главной частью оборонительной машины; а во Франции и других европейских континентальных странах – армия. Ввиду того что три четверти земной поверхности покрыты водой, а величайшими державами станут в будущем страны, которые имеют океанскую границу, кажется вероятным, что в каждой крупной стране в будущем флот будет главной частью оборонительной машины. Развитие воздухоплавания сделает эту вероятность еще больше, потому что авиация увеличит мощь флотов гораздо больше, чем мощь армий. Однако нет ничего невероятного в том, что авиация может стать такой мощной движущей силой в войне, что превратится в отдельный род войск, а не останется вспомогательным средством в армии или на флоте. Если это случится, то машина национальной системы обороны будет состоять из трех частей вместо двух.

При создании этой машины или любой из ее частей стратег будет, естественно, следовать по тому же пути, по которому идет любой человек при проектировании двигателя, составлении плана дома или в начале любого дела вообще. То есть он будет тщательно обдумывать, для чего будет предназначена эта машина, какие трудности будут на этом пути (цена и т. д.) и какие средства имеются в наличии – деньги, материальная часть и т. п. После решения этих трех вопросов он будет проектировать машину.

В военно-морских и военных делах этот процесс, как уже часто говорилось в этой книге, осуществляется методом, разработанным немецким Генеральным штабом, который называется «метод оценки ситуации». Благодаря ему может быть решена каждая военная или военно-морская проблема – фактически, многие проблемы повседневной жизни. Возможно, это величайший вклад, который когда-либо был сделан в стратегию. Более того, это огромный вклад в цивилизацию вообще, один из тех, которым люди могли бы с выгодой пользоваться чаще, чем это делают. Он стратегически применим не только к решению любой большой проблемы, вроде разработки военной или военно-морской машины, но также и к каждой большой или маленькой части, на которые в конечном итоге распадается решение каждой большой проблемы. Прелесть этого метода состоит в том, что он дает возможность решить любую проблему, не увязнув в деталях, оставив их решение на более позднее время как отдельных, хоть и схожих проблем. Например, он дает возможность спланировать флот в целом, не вдаваясь в подробности каждого корабля, базы, организации, а затем дать для каждой из этих проблем отдельную оценку ситуации.

Разумеется, флот Соединенных Штатов не был спланирован подобным образом; но в этом-то и беда, и это объясняет бессистемность его развития и огромную сумму денег, которую он стоил. Если инженер будет строить двигатель, не составив заранее никаких планов, а просто сделав ряд его частей, а затем соединив их вместе, он получит результат, в чем-то похожий на тот, который мы имеем на нашем флоте. За последние несколько лет это положение дел улучшилось главным образом благодаря обучению офицеров в нашем Военно-морском колледже. В результате мы имеем более совершенную военно-морскую машину.

В качестве вспомогательного средства при планировании армии, а еще в большей степени – флота за последние годы возросло применение военных игр. Мольтке понимал, что в мирное время офицеры не получают никакой подготовки для ведения войны, за исключением участия их батальонов, полков, дивизий и корпусов в том, что можно назвать «тактикой на учебном плацу»; что офицер может отлично управлять своими солдатами и при этом не иметь в голове четкого представления о том, почему он заставляет их совершать определенные маневры, или что он будет делать с ними в случае столкновения с реальным врагом. Он понимал, что такой офицер будет искусен, как фехтовальщик, который умеет сильно и быстро размахивать своей рапирой, но который никогда не встречался с реальным противником даже в фехтовальном зале. Поэтому он придумал задачи, в которых были изложены тактические и стратегические ситуации; а от офицеров требовалось решить их, то есть от каждого офицера требовалось письменно изложить, что он стал бы делать в каждой ситуации.

Тем самым Мольтке давал каждому офицеру возможность потренироваться, что можно сравнить с тренировкой, которую получает фехтовальщик, поставленный против противника в фехтовальном зале, так как разум каждого офицера сталкивался с необходимостью победить активно действующего врага и поэтому принимать в расчет его вероятные и возможные передвижения и свои собственные возможности на них ответить. Он также оказывался вынужденным принимать быстрое решение относительно того, что он должен делать. Для оказания помощи в решении некоторых задач или частей задач была изобретена военная игра, или Kriegspiel, в которой реальные вооруженные силы, занятые в боевых действиях, были представлены в миниатюре и должны были воевать друг с другом в притворных сражениях по определенным, тщательно предписанным правилам, которые старались учитывать все разнообразные условия и последовательность вероятных инцидентов.

Полезность военной игры при планировании военно-морской или военной машины или ее частей состоит главным образом в том, что в любой предложенной игре могли участвовать различные виды кораблей, или военных подразделений, или оружия, могли быть проведены учебные сражения или действия с целью выяснить, какой вид кораблей, или подразделение, или оружие лучше. Разумеется, очевидна аналогия между таким использованием военной игры и экспериментальным отделом каждой большой производственной организации, так как целью большинства экспериментов, по крайней мере на первых их этапах, является испытание больших систем или частей больших систем на моделях, которые представляют их в миниатюре.

При разработке машины национальной обороны или любой из ее частей становится очевидным, что лица, которые проводят эксперименты, а потом осуществляют разработку, должны быть опытными специалистами, то есть они должны быть ими, если нужно получить самые лучшие результаты на ассигнованные деньги. То, что такой разработкой часто занимались люди, не обладавшие почти никакими знаниями по этому предмету, – это история всех флотов, за исключением, возможно, германского и японского. При создании нашего флота, например, люди, которые составляли его план в целом, были членами конгресса, хотя те, которые проектировали отдельные корабли, орудия и так далее, были опытными специалистами. По этой причине отдельные корабли и орудия лучше, чем флот в целом. Конгрессмены составили проект машины в целом, а эксперты – ее небольшие части.

Военно-морская или военная машины в целом были спроектированы конгрессменами (то есть они решали, например, что флот должен состоять из стольких-то кораблей такого-то и такого-то классов и из такого-то числа офицеров и рядовых такого-то и такого-то классов), а реальное строительство машины осуществляли специалисты в различных областях. То есть офицеры-артиллеристы построили орудия и лафеты, конструкторы – корабли, офицеры-инженеры – укрепления для армии и двигатели для флота; электрики – электрическое оборудование и т. д. Эта часть задачи, реальная механическая работа и даже проектирование механизмов попадают в сферу интересов не стратегии, а службы материально-технического обеспечения.

Но в то время как чисто материально-технические вопросы проектирования судов, укреплений, орудий и т. п. могут быть решены людьми, умеющими этим заниматься, мы не можем не помнить о том, что проектирование машины как единого целого должно осуществляться специалистами, которые понимают назначение машины как единого целого, трудности на пути к достижению этой цели и имеющиеся средства для ее достижения – то есть стратегами. После того как машина была изготовлена как единое целое, есть работа, которую она должна произвести, и эта работа в конечном счете и есть стратегическая работа. Варвары на протяжении всей истории человечества терпели поражение, потому что цивилизованные люди выставляли против них машины, которые и наносили им в конечном итоге стратегический разгром. Да, эти машины (например, тараны, баллисты, ружья и пушки) были сами по себе не стратегическими, а скорее механическими машинами. Тем не менее их использовали для выполнения стратегических целей, и в своих основных чертах они были сконструированы людьми, которые понимали их стратегическую полезность. Если бы они были сконструированы людьми, не обладавшими таким пониманием, они были бы неэффективными со стратегической точки зрения независимо от того, насколько отлично они были исполнены с точки зрения механики.

Своей наивысшей точки развития орудия войны достигли во время последней Великой войны, когда немцы использовали против стран Антанты на суше и на море оружие и научные приспособления, которые были лучше, чем у стран Антанты. Если это утверждение истинно и для армий, и для флотов, то оно еще более ошеломляюще истинно в отношении флотов, особенно германского и английского. Флот Великобритании был самым могущественным флотом в мире, за его плечами был самый длинный и непрерывный список военных успехов, тогда как флот Германии был сравнительно новым – на самом деле он считался первоклассным флотом всего около десяти лет, и за ним не значились вообще никакие успехи. Тем не менее в Ютландском сражении (31 мая – 1 июня 1916 г.), как показано в книге адмирала Джеллико «Гранд-флит» («Большой флот»), германская военно-морская машина оказалась лучше, чем английская, хоть и не была такой большой. (Английский «Гранд-флит» насчитывал 28 линкоров-дредноутов, 9 линейных крейсеров, 8 броненосных крейсеров, 26 легких крейсеров и 78 эсминцев. Германский флот насчитывал 16 линейных кораблей-дредноутов, 6 линейных кораблей-«додредноутов», 5 линейных крейсеров, 11 легких крейсеров и 61 эсминец. Водоизмещение английского флота было 650 000 т против 360 000 т у немцев, вес бортового залпа английских кораблей был в 2,5 раза больше. Однако потери англичан в результате боя оказались больше: 3 линейных и 3 броненосных крейсера, 8 эсминцев, 6097 убитых, 510 раненых, 177 пленных против 1 линейного крейсера, 1 устаревшего линкора, 4 легких крейсеров, 5 эсминцев, 2551 убитого и 507 раненых у немцев. – Ред.)

Однако даже германская машина была оборонительной, и она не включала (в достаточной степени) величайшее новое достижение для ведения военных действий, изобретенное после артиллерии, – летающие машины. В Германии они впервые появились в виде дирижаблей-цеппелинов, а в Соединенных Штатах – аэропланов. Оба этих вида развились до уровня практического применения до августа 1914 г., причем цеппелины в большей степени. Серьезное развитие аэропланов на правительственном уровне началось в Италии, затем в Германии, а потом в Великобритании. (В 1910 г. во Франции авиация использовалась во время маневров, в России в том же году было 7 военных самолетов. – Ред.) Так что, когда началась война, в наличии было два вида летательных аппаратов, но больше – цеппелинов. Потребности войны заставили совершенствовать аэроплан быстрее, чем дирижабли, и к концу войны в каждой армии и на каждом флоте имелись огромные авиационные корпуса, которые добились значительных результатов. На самом деле результаты были так велики, что мы склонны удивляться тому, что Германии не хватило предусмотрительности развивать аэропланы до начала войны, ведь она проявляла беспрецедентную дальновидность в приготовлениях к войне со времен Мольтке.

В отношении других стран изумляться нечему, потому что они проявили мало какой бы то ни было военной дальновидности. (Автор преувеличивает. – Ред.) Что же касается Германии, вот самое простое объяснение: ее внимание было настолько поглощено приготовлениями к войне, которые она уже сделала, увенчав их производством по-настоящему практичной субмарины; ее приготовления были настолько полными перед появлением аэроплана, а материальные ресурсы, имевшиеся в ее распоряжении, были настолько привязаны к потребностям уже существующих вооружений и других технических средств, что у нее едва нашлись время или средства для достаточного развития еще и аэроплана. Однако еще до окончания войны стало ясно, что если бы страны либо с германской стороны, либо со стороны Антанты правильно оценили возможности аэроплана и развивали его так же энергично, как могли бы, тогда та сторона и добилась бы победы – и очень быстро, – избежав больших денежных затрат, людских потерь и страданий.

Перед войной в Великобритании прошла серьезная дискуссия на тему целесообразности реорганизации адмиралтейства и приведении его к виду, подобному адмиралтейству Германии. Но реорганизация была проведена лишь незначительная. Судя по результатам Ютландского сражения, по успеху подводных лодок и по тому, что британское адмиралтейство позднее все же внедрило у себя систему, являющуюся, в сущности, системой Генерального штаба, немецкая система была лучше. Теперь по немецкой системе планирование развития флота проводилось целиком Генеральным штабом, то есть стратегами.

Результат состязательных испытаний на войне двух систем был именно таков, какого можно было ожидать, что на широком материале доказывают книга адмирала Джеллико и некоторые публичные заявления адмирала Битти. Если бы английский флот был так же хорошо спланирован стратегически, как немецкий, не было бы той нехватки эсминцев, подводных лодок и авиации, той относительной неэффективности бронебойных снарядов, бронированных палуб и прожекторов, на которые указывает адмирал Джеллико. На это можно ответить, что стратегия не имеет никакого отношения к броне на борту корабля или виду стали, из которой изготовлен снаряд. А на это ответ может быть такой: если при развитии любого флота у стратегии нет права голоса в этих вопросах, результаты будут такие, какие имел британский военно-морской флот в Ютландском сражении; а если специалисты-стратеги все же контролируют эти вопросы, они позаботятся о том, чтобы офицеры материально-технического обеспечения поставляли самые лучшие с точки зрения стратегии материалы, которые только можно предоставить; и добиться победы над гораздо меньшим флотом (как в случае с немецким флотом «открытого моря» в Ютландском сражении) английскому «Большому флоту» не помешают нехватка малых судов и бракованные материалы.

Здесь можно указать на то, что офицер материально-технического обеспечения не настолько непосредственно связан с победой или поражением, не настолько четко понимает факторы, которые ведут к ней (или к нему), и находится не настолько на краю, как офицер-стратег, вся жизнь которого проходит в стремлении добиться настоящей победы в стратегических условиях, которые выдвинет следующая война.

Для нас важно отчетливо видеть, что независимо от того, насколько хорошо могут быть спроектированы различные части любой машины (вроде армии, или флота, или национальной обороны, которая включает их оба), окончательная ценность машины состоит в том, что эта машина как единое целое умеет делать. «Крепость цепи – это крепость ее самого слабого звена». Эта старая пословица без особых оговорок применима к любой машине и даже к любому человеку, подвергающемуся большой нагрузке. Независимо от того, насколько хорошую броню может иметь корабль, или насколько мощны его пушки, или насколько великолепны его двигатели, если он слаб ниже ватерлинии, то такой корабль будет выведен из строя и, возможно, потоплен, если там появится пробоина. Независимо от того, насколько корабль совершенен в других отношениях, сравнительно небольшое повреждение его двигателей, паровых котлов, насосов или конденсаторов ограничит и, возможно, нарушит его мобильность. Независимо от того, насколько может быть силен человек, слабое сердце сведет его силу иногда к нулю, если такого человека подвергнуть жестокому испытанию. Поэтому необходимо, чтобы флот или армия планировались в целом, а их части – уже потом, как это делается в случае проектирования корабля, или дома, или любой вещи, конструируемой в обычном порядке. По той же причине, что никто, кроме квалифицированного архитектора, не может спроектировать дом, что никто, кроме опытного конструктора, не может спроектировать корабль и никто, кроме умелого инженера, не может спроектировать двигатель, никто, кроме специалиста-стратега, не может спроектировать огромную стратегическую машину – армию или флот.

Думая о проектировании военной или военно-морской машины, мы не должны забывать, что люди – самая важная часть каждой машины, и поэтому многочисленные вопросы, которые возникают в отношении людей, – не только детали организаций, но и общее необходимое их число – должны решаться в соответствии с требованиями стратегии в интерпретации экспертов в этой области.

Настоящим мы приносим извинения за столь долгие и пространные рассуждения на тему, которая может показаться очевидным предложением. Оправдание этому – первостепенная важность этого предмета, тот факт, что указанный принцип никогда не признавался в этой стране, и то, что вследствие этого были потрачены огромные суммы денег.

В то время как самая важная часть работы по проектированию машины должна идти по обычной схеме, много внимания (которое, вероятно, придется увеличивать с течением времени) должно быть посвящено производству новых приспособлений, особенно новых наступательных вооружений. Очевидно, что если одна сторона может использовать в войне готовое к применению абсолютно новое оружие и имеет людей, обученных его применению, то это даст ей огромное преимущество, потому что другая сторона не будет знать, как ей защититься от него. В истории есть множество примеров этой смутно осознаваемой правды, но самые потрясающие примеры – корабли «Мерримак» и «Монитор». Верно, что, прежде чем «Мерримак» появился на Хамптонском рейде, северяне знали о его существовании и подготовке, но они не знали об этом достаточно заранее, чтобы иметь возможность оказать сопротивление, достойное этого названия. В результате «Мерримак» уничтожил «Камберленд» и «Конгресс» в тот же день, когда покинул кораблестроительную верфь в Норфолке и стал угрожать кораблям союзного флота уничтожением, нашим прибрежным городам – обстрелом и мешать блокаде побережья Конфедерации. Если бы ему это удалось, победа в войне досталась бы южанам. Но, к счастью, Джон Эриксон за много лет до этого спроектировал тип судна, которое он назвал «Монитор», и незадолго до начала войны он убедил союзное правительство заключить с ним контракт на его строительство и выделить команду для укомплектования его личным составом. Победа «Монитора» над «Мерримаком» на следующий день после уничтожения «Камберленда» и «Конгресса» перетянула чашу весов на другую сторону и обеспечила победу Союза в войне.

Подобные случаи почти такой же важности имели место во время недавно закончившейся войны, в которой немцы применили оружие, о существовании которого их противники не знали, – дальнобойные мортиры, которые засыпали фугасами бельгийские укрепления, и приспособления для использования отравляющих газов. Вдобавок они усовершенствовали подводную лодку и искусство минирования до степени, которая сильно превосходила тот уровень, о котором немцы позволили всем узнать, в результате чего великолепный британский флот чуть ли не в виду своих берегов оказался относительно беспомощным против них. Немцы также усовершенствовали свою шпионскую сеть до неслыханной дотоле степени, и поэтому она была новой. Так что на начальном этапе войны союзники, а особенно англичане (особенно французы. – Ред.), оказались воюющими с тайными врагами на своей собственной территории.

Тот факт, что немцев в конце концов ждал катастрофический разгром, не должен вводить нас в заблуждение, заставляя сделать нелогичный вывод о том, что нам нечему у них учиться в области стратегии. Мы должны честно признать, что немцы стали наставниками в стратегии для всего мира со времен Мольтке и что тот факт, что немецкий народ направлял стратегию германских армии и флота на пагубные цели, не ставит под сомнение ее превосходство. Многие дурные люди обладали огромным талантом и посвящали его дурным целям, но это не лишает возможности умеющих логически мыслить людей увидеть то, что у этих дурных людей был талант. Аксиома стратегии: у своих врагов следует учиться всему, чему только можно; и вершина глупости – в чем-либо недооценивать врага. Скольким именно новым вещам мы сможем научиться у немцев в вопросах стратегии, мы не сможем узнать, пока не будет написана история этой войны и проанализированы все военные операции. Но сейчас мы знаем, и знали уже более четырех лет, что немцы показали миру, насколько огромна цена внезапного и неожиданного применения нового оружия и устройств в начале войны.

Немцы не смогли бы сделать этого без руководства и вдохновляющего влияния стратегов, дальновидность которых принимала в расчет не только боевые действия флотов и армий, но и научные и механические устройства, которые были применены в ходе этих боевых действий против врага. Это показывает, что в настоящее время стратег, который полностью выполняет свою задачу, должен быть в значительной степени инженером и в достаточной степени изобретателем, чтобы иметь достаточно воображения, которое даст ему возможность отчетливо представить себе возможности новых предложенных методов и устройств. Если, подобно Цезарю, он сам умеет изобретать и создавать средства ведения войны, методы ее ведения и оригинальные планы, то пусть берегутся враги его страны!

После того как машина спроектирована и создана, следующим шагом будет подготовка ее к применению. Что касается деятельности стратегии, то этот этап почти полностью состоит в подготовке персонала, потому что подготовка двигателей и устройств – задача службы материально-технического обеспечения, хотя она и должна быть выполнена так, чтобы удовлетворить требования стратегии.

Задача подготовки естественным образом делится на две части – тактическую и стратегическую подготовку.

Тактическая подготовка необходима для того, чтобы в день сражения каждый орудийный расчет, каждое машинное, сигнальное отделение, каждый эскадренный миноносец, каждая подводная лодка, каждое судно любого типа, каждые дивизион и эскадра кораблей и сам флот могли умело маневрировать. Это касается и каждого отделения, роты, батальона, полка, дивизии, корпуса и армии, а в военно-воздушных войсках – каждого подразделения и боевой единицы любого рода или размера. Главной причиной побед Александра Великого в сражениях с сильно превосходящими силами противника, обладавшего схожим оружием, была великолепная точность маневра греческой фаланги (прежде всего – тяжелой конницы гетеров. – Ред.). Так как армия – это просто машина, Александр имел лучшую машину, чем Дарий III, машину, которая была более гармонична, менее неповоротлива, и ее труднее было расколоть на части.

Чем больше вооруженные силы, тем больше необходимость в строевых учениях, потому что перед ними стоят большие трудности. Одного человека можно за короткое время обучить обращаться с дубинкой, мечом или копьем: больше времени уйдет на то, чтобы обучить его командовать группой, скажем, из десяти человек, вооруженных дубинками, мечами и копьями. Еще больше времени у него уйдет на то, чтобы научиться командовать сотней людей, вооруженных таким образом, или десятью человеками, вооруженными более сложным оружием, скажем мушкетами. То есть у него уйдет больше времени на то, чтобы научиться управлять ими с теми же умением и последующей эффективностью. В действительности он никогда не сможет научиться командовать большой сложной организацией так же эффективно – пропорционально ее размеру, – как небольшой и простой, по той причине, что его возможности как человека остаются теми же, тогда как трудности задачи возрастают. Понаблюдайте за подобными молнии движениями острия рапиры умелого фехтовальщика, а потом – за медленными маневрами даже самого хорошо обученного флота или армейского корпуса, и правда этого замечания станет очевидной.

Разница между дубиной или мечом и флотом или армией состоит в том, что дубина или меч – это жесткие элементы, части которых прекрасно взаимодействуют друг с другом, тогда как флот или армия – это машина, части которой соединены свободно, а не жестко, недостаток которой – огромная сложность и предрасположенность к сбою в какой-то ее части почти в любой момент. Цель тактических тренировок на суше, море или в воздухе состоит в том, чтобы заставить все части взаимодействовать как можно лучше. Отца Фридриха II Великого ненавидели за суровость при муштре своих солдат. Но когда его сын бросил одну из своих дивизий против одной из дивизий своего врага с менее жесткой дисциплиной, удар ее был подобен удару дубинки по вязанке хвороста. Аналогично быстрые мамлюки в Египетской пустыне напрасно бросались на фланги тщательно обученных, хотя и потрепанных солдат Наполеона, построенных в каре.

Тактические тренировки вооруженных сил находятся в ведении тактики больше, чем стратегии. Тем не менее их характер должен быть предписан стратегией, или же они не сослужат полезную службу. В военно-морской и военной истории хорошо известно, что многие тактические учения, тактические боевые порядки и маневры разрабатывались без компетентного руководства со стороны стратегов, вследствие чего они не были стратегически эффективными, и от них приходилось отказываться в следующей войне и зачастую после большого поражения. Аналогичный случай, когда командование придерживается методов, которые были тактически хороши в какое-то время или при каких-то условиях, но оказались не годны в более позднее время, когда появились новые виды оружия или когда значительно изменились условия ведения войны. Стратегия должна следить за тем, чтобы тактика приспосабливала методы ведения боевых действий к изменяющимся со временем условиям.

После того как различные формирования достигнут некоторой сноровки в маневрировании, проводятся тактические учения, которые отличаются от тактических тренировок тем, что имеют цель, помимо просто успешного осуществления маневров. Эти тактические учения обычно проводятся таким образом, что части флота или армии противостоят другим частям, маневрируют для достижения тактического преимущества, а иногда стреляют друг в друга холостыми зарядами. Таким способом они не только имитируют реальные сражения, но и практикуются в обращении с различными видами оружия, выявляя расстояние до противника при различных условиях, перемещая большие массы людей или кораблей и т. д., а также испытывают наши системы управления артиллерийским огнем, передачи приказов и информации и другие в обстановке настолько приближенной к боевой, насколько этого можно добиться без применения настоящих боеприпасов, гибели людей и повреждения кораблей. Эти тактические учения иногда действительно очень волнующие, всегда очень интересные и всегда содержат весьма немалую долю опасности. Ни один флот и ни одна армия не могут подготовиться к войне без таких учений, равно как и боксер не может подготовиться к бою за награду, не участвуя в учебных боях.

Чтобы тактические учения становились ценным уроком и являлись самой лучшей учебой, позволяющей соответствовать вероятным обстоятельствам следующей войны, они должны быть тщательно спланированы заранее и в отношении их общего характера, и в подробностях; и это планирование, разумеется, является задачей стратегии. Оно обычно проводится Генеральным штабом в адмиралтействе или военном министерстве или штабами командующих вооруженными силами, которые принимают участие в учениях. В каждом случае штабные офицеры часто помогают себе с помощью игровой доски и заранее проигрывают игры, которые в миниатюре представляют учения, которые они планируют. Время от времени реальные учения являются вариантом одной из игр, разыгранных на игровой доске, или комбинацией из таких игр. В конце стратегических учений иногда проходят тактические учения, в которых вооруженные силы, отделенные друг от друга большими расстояниями, сводятся вместе после ряда более или менее продолжительных стратегических операций и маневрируют относительно друг друга точно так же, как это делают вооруженные силы после вступления в контакт в реальной войне.

Стратегические учения как для армий, так и флотов – это самые крупные военные операции, проводимые на земле, за исключением стратегических операций в реальной войне. Армии, состоящие иногда из сотен тысяч солдат, с мортирами и пушками, боеприпасами и снаряжением, инженерным инвентарем и больничным оборудованием, перемещаются на сотни миль частично железнодорожными составами, а частично пешком и внезапно оказываются в поле зрения друг друга на учебном поле боя. В континентальных армиях, а также армиях Японии и Аргентины этим учебным боевым действиям придается самое большое значение; на них тратятся большие средства; и внимание всех задействованных в них вооруженных сил безраздельно сосредоточено на них не только непосредственно во время их проведения, но и задолго, иногда за несколько месяцев до их начала. На самом деле весь период времени между одной серией больших маневров и следующей серией маневров есть период подготовки к будущим маневрам. Благодаря этой системе обучение армии и ее различных частей становится четко определенным и дальновидными; оно перестает быть формальным и становится реальным; исключается автоматизм; мыслительная деятельность всех участников находится в постоянной активности и ожидании.

Стратегические учения флотов проводятся, разумеется, в значительно больших масштабах ввиду большей мощи участвующих в них боевых единиц, более высокой скорости их передвижения и больших расстояний, которые они проходят. Стратегические учения, которые включали бы, например, нападение флота Соединенных Штатов на побережье Португалии, охватывали бы весь Атлантический океан; а стратегические учения, где разыгрывается нападение на побережье Китая, – почти всю северную часть Тихого океана. По этим большим акваториям начали бы передвигаться дредноуты стоимостью более 20 миллионов долларов каждый в сопровождении крейсеров, эсминцев, подводных лодок, самолетов и всевозможных вспомогательных средств. Однако на самом деле такие крупные стратегические учения, вроде этих, никогда не проводятся, за исключением плановых маневров, отличающихся от стратегических учений. Но проводилось много стратегических учений, в которых флоты совершали маневры на пространствах между Англией и Гибралтаром, Бостоном и Вест-Индией.

Стратегические учения, заканчивающиеся тактическим контактом, являются кульминацией работы стратегии в мирное время. Они доводят до наивысшей точки всю работу стратега, снабженца и тактика по планированию военно-морской или военной машины и ее подготовке к войне. Чтобы эти учения имели максимальную ценность как имитация военных условий для получения самого ценного стратегического, снабженческого и тактического опыта, следует вызвать резервы, а флот или армию – привести в боевую готовность, так как иначе будут созданы условия, не соответствующие картине войны, не появятся трудности, которые должны появиться во время войны, а всем действиям будет не хватать адекватности и полноты, а значит, правдивости.

По этой причине большим маневрам континентальных армий и самых значительных европейских флотов предшествует мобилизация всех военных или военно-морских сил и проводятся все мероприятия для имитации войны с максимально возможной точностью. Стратеги основных европейских армий и флотов еще со времен Мольтке понимали, что, когда государство вступает в войну, приготовления, которые оно провело до ее начала по планированию, строительству и подготовке своей машины национальной обороны, являются определяющим и единственным фактором в отношении того, как эта машина будет действовать во время войны. После того как война уже началась, две противоборствующие военные машины подобны двум кулачным бойцам, которые начали поединок. И тогда уже поздно исправлять какие-то ошибки или восполнять какие-то упущения.

Раз так обстоят дела, то разве не подсказывает самый здравый из всех здравых смыслов, что планирование и подготовка армии и флота должны проходить под руководством стратегии в интерпретации и исполнении специалистов в этой области? Когда на национальную оборону тратятся сотни миллионов, почему бы не попытаться получить за это максимальный оборонительный эффект?

Главнейшее требование, предъявляемое к любой военно-морской или военной машине, – это, разумеется, то, что она должна быть готова начать военные действия, как только начнется война, ведь в противном случае она может сразу же потерпеть поражение со стороны машины, которая окажется готовой, как это было с французской армией в 1870 г., разгромленной пруссаками. В недалеком прошлом, до того как великое индустриальное движение заполнило флоты и армии почти бесконечным числом всевозможных сложных машин и приборов, любой флот или армия могли быстро и легко перейти с мирных рельсов на военные. Мольтке был первым человеком, который правильно оценил дополнительные требования к их подготовке, вызванные прогрессом цивилизации; и он ответил на них, организовав и подготовив корпус офицеров, которые должны были нести ответственность за проведение многочисленных и сложных приготовлений. Эта группа людей, которая в настоящее время существует во всех значительных армиях и флотах, носит название «Генеральный штаб». В армии Соединенных Штатов такой группы людей не было приблизительно до 1902 г., когда Элиу Руту на посту военного министра удалось создать в армии Генеральный штаб вопреки активному противодействию со стороны политиков. Естественно, политики видели в Генеральном штабе ограничитель своей деятельности в решении таких вопросов, как состав армии, выдвижение офицеров на руководящие посты, распределение армейских должностей по всей стране и т. д.

Но флоту не удалось обеспечить себе создание Генерального штаба из-за противодействия политиков, так что, когда вероятность нашего вовлечения в мировую войну стала очевидной, возникла чрезвычайно опасная ситуация. Как советник по ведению боевых действий, я, подчиняясь военному министру, отвечал за стратегию флота. После того как в августе 1914 г. началась война, опасность втягивания нашего флота в войну в то время, когда он был к ней не готов, стала настолько тревожной, что я втайне убедил конгрессмена Хобсона ввести в финансовый законопроект о военно-морском флоте положение о Генеральном штабе. Чтобы избежать противодействия, мы договорились использовать слова не «Генеральный штаб», а «Управление военно-морских операций». Предложенное положение в конечном счете было принято, включено в финансовый законопроект о военно-морском флоте и одобрено президентом, хотя и в несколько выхолощенной форме. В марте 1916 г. в ходе официальных слушаний в Комитете по военно-морским делам я выступил с доводом в пользу внесения в этот незаконченный финансовый законопроект тех положений, относящихся к Управлению военно-морских операций, которые не были включены в предыдущий законопроект, и проинформировал комитет о том, что я автор того положения, которое внес г-н Хобсон. Мое заявление было принято во внимание, так как законопроект, принятый и одобренный президентом в августе 1916 г., содержал практически все положения, предложенные изначально. Он дал военному флоту Генеральный штаб, хотя назывался он иначе. Департамент военно-морского флота, разумеется, подчинился закону, в результате чего, когда военный флот Соединенных Штатов в апреле 1917 г. вступил в мировую войну, он был должным образом подготовлен, имея организацию, которая могла им эффективно управлять.

Может показаться неуместным рассказывать в книге такого рода о личном опыте; это может выглядеть как проявление тщеславия. Может быть, так оно и есть, но я решил рассказать об этом по следующим причинам:

1. Личные впечатления, изложенные в связи с важной темой, обладают огромной силой, проясняя главные вопросы, которые в ином случае кажутся отвлеченными.

2. Одна из целей нашей книги состоит в том, чтобы убедить народ этой страны в важности стратегии и необходимости понимания ее элементарных принципов избирателями. Этот личный опыт является неопровержимым доказательством того, что такого знания не было перед войной, так как если бы оно существовало, то ради обеспечения национальной безопасности не было бы необходимости офицеру, занимавшему самый высокий пост на флоте, рисковать своим званием и ставить под угрозу всю свою профессиональную карьеру, оказывая тайное влияние на конгресс и тем самым намеренно не подчиняясь нормативным документам военного флота Соединенных Штатов.

Глава 20

СТРАТЕГИЯ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ

Мы уже видели, что усилия стратегии в мирное время должны быть направлены на то, чтобы спланировать, построить и подготовить машину национальной обороны. Когда два государства начинают воевать, они заставляют свои машины национальной обороны действовать друг против друга: на практике друг против друга воюют две военно-морские и две армейские машины.

Самое простое представление о том, как воюют два флота или две армии, можно получить, вообразив, что два флота располагаются друг напротив друга в две параллельные колонны и обстреливают друг друга через разделяющее их пространство или что две армии выстраиваются друг напротив друга лицом к лицу и ведут обстрел через разделяющее их пространство. Реальные сражения такого рода имели место, но, как правило, флоты и армии сходятся в сражении в результате попытки той или иной стороны начать его с каким-то тактическим преимуществом для себя.

Желаемым тактическим преимуществом всегда была возможность нанесения удара по численно меньшим силам противника или их части таким образом, чтобы они не смогли получить помощи от других частей. Если вооруженные силы противника были разделены на части, такая попытка обычно принимала форму атаки на эти разделенные части силами, превышающими их по мощи. Если вооруженные силы противника сосредоточены в одном месте, то обычно предпринималась попытка напасть на один из флангов или линию коммуникаций или пробить линию его фронта. В случае, если силы противника сосредоточены в одном месте, но уступают по численности, обученности и другим параметрам, иногда делалась попытка обойти или окружить их. Очевидно, если обход или окружение осуществимы, то можно достичь больших результатов, нежели атакой любого другого вида, потому что враг не способен свободно передвигаться. Также очевидно, что этого добиться труднее.

Здесь можно привлечь внимание читателя к таблицам 1 и 2 (глава 4), которые показывают, почему желательнее нападать на две части вооруженных сил любого противника по отдельности, чем на обе вместе, и почему можно добиться успеха, даже если суммарно эти две части по численности больше, чем нападающие.

Мы можем увидеть это, если посмотрим на таблицу 1 и отметим, что если две вооруженные группы людей численностью 1000 человек каждая находятся поблизости друг от друга и если группа А сумела вовлечь в бой половину группы Б, то есть 500 человек, то это будет означать разгром половины группы Б, и в группе А останется еще 841 человек, чтобы вступить в бой с другой половиной группы Б (500 человек). Ссылка на конец третьего периода в этой таблице показывает также, что если вооруженная группа людей численностью 789 человек вступает в бой с группой вооруженных людей численностью 523 человека, то в первой группе останутся еще 569 человек после того, как в первой никого не останется. Поэтому в вооруженной группе людей численностью 1000 человек, которая вступает в бой поочередно с двумя группами вооруженных людей по 500 человек в каждой, останется более пятисот человек после того, как те две другие группы будут уничтожены; а если она вступит в бой с этими двумя объединившимися группами, то обе стороны будут постепенно терять людей, сохраняя равенство сил, пока в них не останется ни одного бойца.

Интересно отметить, что этот простой факт является ключом к большинству стратегических и тактических операций; что (при условии наличия людей, кораблей, пушек, торпед и боевой техники) ключ к их успешному использованию состоит в том, чтобы просто воспользоваться всеми возможностями и изолировать одну часть вражеских сил от остальных, а затем атаковать ее вооруженной группой, превосходящей ее по силе. Если таких возможностей нет, то следует, разумеется, попытаться создать их, вынудив противника отделить какую-то часть своих вооруженных сил при условиях, в которых вы можете атаковать ее или ослабленную основную группировку его сил своими превосходящими силами. Естественно, следует пытаться не дать противнику проделать тот же маневр.

Это не означает, что усилия боевых действий должны быть сосредоточены исключительно на искусном применении либо стратегии, либо тактики. Иногда исключительные усилия стороны, которая ощущает себя сильнее, направлены на то, чтобы навязать решающее сражение, а усилия стороны, ощущающей себя слабее, – на то, чтобы избежать его. Однако прежде чем превосходство или слабость будут установлены, стратегия каждого командира состоит в том, чтобы создать ситуацию, в которой его вооруженный отряд будет иметь преимущество. Когда такое преимущество достигнуто и признано (или оно существует и признано), стратегия настаивает на том, чтобы навязать сражение по той причине, что каждый поединок ослабляет проигравшую сторону больше, чем победителя.

Это не означает, что всегда разумно вступать в бой с более слабой группой вооруженных людей, временно отделенной от основных сил. Например, вполне понятно, что это было бы неразумно в двух случаях:

1. В случае, когда более слабая группа не намного слабее и является частью вооруженных сил настолько больших, чем общая численность меньшего отряда, что выигрыш в бою между двумя вооруженными отрядами будет недостаточно велик, чтобы компенсировать потери, которые повлечет за собой бой. Например, таблица 1 демонстрирует, что в вооруженном отряде А численностью 1000 человек, вступившем в бой с вооруженным отрядом Б численностью 800 человек, останутся 569 человек, когда в отряде Б не останется ни одного бойца. Это впечатляет. Но если бы вооруженный отряд Б был частью отряда общей численностью 2000 бойцов – иными словами, если бы поблизости находился еще один отряд Б численностью 1200 человек – а у отряда А остались бы 569 бойцов, чтобы противостоять 1200 бойцам, это соотношение было бы менее выгодное, чем то, с которого все начиналось: 1000 к 2000 человек.

2. В случае, когда отряд Б разделился с явной целью соблазнить отряд А атаковать; при этом приняты все меры к тому, чтобы меньший по численности отряд Б просто сдерживал бы отряд А до тех пор, пока остальная часть отряда Б не придет к нему на помощь, а также для того, чтобы это все произошло прежде, чем отделившаяся часть отряда Б понесет серьезные потери.

Следует обратить внимание на таблицу 2 – продолжение таблицы 1. Она представляет то, что случилось бы, если бы отряд из 1000 бойцов сражался по отдельности с двумя группами вооруженных людей численностью одна 800, а вторая 200 человек. В колонке 1 отряд А сначала вступает в бой с группой из 200 человек, сокращается до 970 человек (см. таблицу 1) и затем вступает в бой с группой из 800 человек. В колонке 2 отряд А сначала вступает в бой с группой из 800 человек, уменьшается до 569 человек (см. таблицу 1), а затем вступает в бой с группой из 200 человек. Таблица показывает, что нет практически никакой разницы в том, сражается ли отряд А сначала с более сильной или более слабой группой.

Колонка 3 демонстрирует, что в вооруженном отряде из 841 бойца (часть, оставшаяся от отряда численностью 1000 человек после того, как он уничтожил отряд из 500 человек) останется 653 бойца после того, как он уничтожит второй отряд из 500 человек.

С учетом колонок 1 и 2 все указывает на то, что легче победить два отдельных, равных по силе отряда, чем два отдельных, неравных по силе отряда с одинаковой суммарной численностью; что худший способ деления вооруженных сил – это деление их на равные части. Этот факт математически продемонстрирован г-ном Ф.У. Ланчестером в недавней книге под названием «Летательные аппараты в военных действиях».

Рис. 1

Рис. 2

Вовлечение в бой отдельных частей вооруженных сил обычно называют «сосредоточением», но слово «изоляция» кажется более подходящим по той причине, что преимущество вытекает из того, что та часть вооруженных сил, которая подверглась нападению, изолирована от других частей и не получает их поддержки. Этот случай представлен на рисунке 1, на котором отряды А и А^1 обстреливают отряд Б, не получающий поддержки от Б^1. Случай, когда отряд Б имеет поддержку от Б^1, изображен на рисунке 2. То, что нет никакой выгоды в простом «сосредоточении» на отряде Б, показано в таблице 3, так как в то время как отряд Б быстро теряет людей от сосредоточенного огня отрядов А и А^1, а сами эти отряды гораздо медленнее уменьшаются в численности от огня отряда Б, отряд Б^1 вообще не сокращается и продолжает обстреливать отряды А и А^1 и тем самым сокращать их численность.

Т а б л и ц а 3

Читая отчеты о стратегических и тактических операциях, мы видим три постоянно повторяющихся слова: сила, быстрота и направление. Слово «сила», использованное здесь, – это не сила в инженерном или математическом смысле; оно означает материальное множество – число солдат, количество и размеры кораблей и пушек. Сила сравнима с весом дубинки. Тогда как быстрота означает, конечно, скорость передвижения. Поэтому эти три слова, которые мы с таким постоянством видим в военных хрониках, означают те же самые вещи, что и факторы любого наносимого удара, – масса, скорость и направление.

Цель любого удара – преодоление сопротивления. В механике он измеряется массой, которая наносит удар, и квадратом скорости, с которой это происходит. Математическая формула: Е = 1/2 М × V^2. В этой формуле М – это масса оружия, которое наносит удар, и она пропорционально весу. Говоря математическим языком, М = W : 2g, где W – вес, а g – ускорение свободного падения. Всякий раз, когда удар преодолевает сопротивление тела, это происходит благодаря энергии, заложенной в нем, которая тратится на совершение работы по преодолению сопротивления тела. Если дубинка проламывает череп человека, или стрела пронзает его тело, или снаряд пробивает броню линкора, то энергия тратится на преодоление сопротивления черепа, тела или брони на данном расстоянии. Функция черепа, человеческой плоти или брони – защищать жизненно важные части от таких ударов, и эта функция хорошо выполняется пропорционально их прочности; а эта прочность состоит, главным образом, в таком расположении молекул, что части, соприкасающиеся с той частью, которая получает удар, могут прийти к ней на помощь. Если прочность невелика, то невелико и оказываемое сопротивление. Но если она большая, как у брони линкора, то части, прилегающие к той части, которая получает удар, быстро приходят к ней на помощь и отражают попытку снаряда разбить часть, отделенную от прилегающих частей, и заставить ее отступить.

Здесь мы видим один этап так называемого «состязания между пушками и броней», которое началось с изготовления заостренного оружия и средства защиты от него – щитов. Причина того, что люди начали делать оружие с острием, состоит в том, что они поняли: чем меньше площадь нападения, тем меньше оказываемое сопротивление. Стало понятно, что, если сосредоточить удар на небольшой площади, общее сопротивление прорыву будет меньше, чем в случае, если бы удар наносился по большей площади. Смысл этого тот же самый, что и в сосредоточении атаки на отделившейся части вражеских сил, прежде чем другие части придут к ней на помощь. И в то же время было ясно, что если придать оружию, скажем копью, большую скорость, то у частей, окружающих место, подвергнувшееся нападению, будет меньше времени, чтобы прийти на помощь, и прорыв будет осуществлен с большей вероятностью. Иными словами, результат от заострения копья и придания ему большой скорости был один и тот же: чтобы осуществить прорыв путем отделения одной части от других, которые могли бы прийти к ней на помощь. Если вы посмотрите на оконное стекло, в которое был брошен камень, и на другое стекло, пробитое пулей, выпущенной из винтовки с большой скоростью, то в первом случае вы увидите трещины – свидетельство отчасти удачной попытки со стороны стекла вблизи части, подвергшейся удару, прийти к ней на помощь. А во втором случае вы увидите ровное отверстие – свидетельство менее успешной попытки оказать сопротивление из-за нехватки времени. И если вы изучите отверстие, пробитое в броне снарядом, вы увидите убедительное доказательство упорства, с которым металл вокруг этого отверстия пытался прийти на помощь части, подвергшейся удару.

Эти рассуждения показывают, что при совершении любого нападения, как и при нанесении любого удара, необходима скорость, чтобы помешать соседним частям прийти на помощь атакованной части. Аналогично, при отражении любой атаки или удара необходима скорость, чтобы быстро привести все соседние части на помощь к части, подвергшейся нападению.

В ходе боевых действий между двумя враждебными вооруженными силами чем более сосредоточены те или иные вооруженные силы, тем больше их общая сила и, следовательно, больше способность наносить и отражать удары. С другой стороны, чем более рассредоточены вооруженные силы, тем меньше их сила и, следовательно, способность наносить и отражать удары из-за трудности достижения взаимопомощи между разными их частями. По этой причине стратеги стараются, чтобы сухопутные и военно-морские силы вступали в сражение, собравшись вместе; то есть когда различные их части находятся на расстоянии, на котором они могут оказать друг другу поддержку. Если бы две армии или два флота можно было сосредоточить в двух точках, их можно было бы привести в столкновение друг с другом, в результате чего армия или флот, обладающие большей энергией, моментально победили бы противника. Разумеется, невозможно в настоящее время сосредоточить их в такой полной мере, но задача стратегии при помощи тактики – приблизиться к этому настолько, насколько позволят реальные ограничения возможностей обеспечения и тактики.

Идеальной сосредоточенности быстрее можно добиться от флотов, чем от армий, потому что большая разрушительная сила может быть заложена в отдельных боевых единицах, и поэтому (с учетом реальных ограничений финансовых расходов) можно использовать меньше таких единиц; и еще по одной причине: эти боевые единицы, сделанные из стали, гораздо более жестко и четко организованы, чем подразделения с менее жесткой структурой, которые входят в состав армии. Эта огромная концентрация дает огромную силу; но сама концентрация, сам факт того, что так много вложено в столь небольшое число высокоспециализированных боевых единиц, приводит к тому, что повреждения становится труднее исправить вовремя, и увеличивает значение победы или поражения.

Если концентрация сил имеет такую большую ценность как в наступлении, так и обороне, можно задать вопрос: почему во время войны флоты и армии нельзя держать сосредоточенными в одном месте? Вот ответ: флоты и армии нельзя держать сосредоточенными в одном месте в мирное время, поскольку, когда начинается война, они уже разделены на части; и такое положение дел должно оставаться до тех пор, пока у их командиров не появится возможность сосредоточить их в одном месте. И даже после этого нужно проводить различные менее важные боевые операции, отправлять разведывательные экспедиции при поддержке боевых подразделений и частей, выявлять местонахождение и передвижения противника, решать тактические и логистические трудности в плане переброски больших сил, особенно по суше, – все это влечет за собой необходимость деления больших вооруженных сил на части в течение очень значительных промежутков времени. Период сразу же после начала войны, вероятно, самый решающий, потому что те вооруженные силы, которые соберутся вместе быстрее, могут получить большие преимущества при нападении на части вражеских вооруженных сил, прежде чем те смогут соединиться вместе. Важными примерами этого были действия британского флота во времена Нельсона, который вел наблюдения за крупными французскими морскими портами – Брестом, Рошфором и Тулоном – и не давал французским кораблям выходить из портов, чтобы составить большой флот, который мог бы потом войти в Ла-Манш, прикрывая силы вторжения. Другой важный пример имел место в начале войны в 1870 г., когда пруссаки, сосредоточив свои силы быстрее французов, сумели помешать Мак-Магону и Базену соединиться, а затем разгромили каждого по отдельности.

На море, после того как флот уже собрался в одном месте, кораблям не так трудно держаться вместе при перемещении с одного места на другое, как частям и соединениям армии, потому что на море нет дорог, как на суше, и поэтому флоты не ограничены определенными маршрутами, как армии. К тому же флот может везти с собой продовольствие, и в основном на самих боевых кораблях; тогда как армейские припасы и снаряжение следуют в отдельных вагонах, занимают много места и нуждаются в охране. Дополнительные трудности, связанные с армиями, состоят в том, что армия воюет в том направлении, в каком смотрят и идут солдаты; к тому же боевые порядки, в которых они воюют, в настоящее время имеют очень большую протяженность по причине большого числа воюющих людей; и колонны, в которых они шагают, настолько длинны, что армия на марше идет не одной длинной колонной, а несколькими. Если эти колонны могут передвигаться по дорогам, расположенным так близко, что колонны находятся друг от друга на расстоянии, дающем возможность оказать при необходимости помощь друг другу, и все же настолько далеко друг от друга, что в случае необходимости колонны можно развернуть (то есть образовать линию фронта), то опасность от такого разделения невелика. Но если, как часто бывает, расположение и направления дорог и характер местности между ними таковы, что колонны оказываются отделенными друг от друга на большие расстояния, тогда существует опасность того, что одна колонна может подвергнуться нападению, когда другие не могут прийти к ней на помощь.

Та же самая разница между поверхностью моря и поверхностью суши касается и путей отступления, что всегда представляет собой один из источников тревог командующего. На море или в воздухе потерпевший поражение флот может отступить почти в любом направлении; но на суше разгромленная армия может отступать, сохраняя порядок, только по определенным дорогам. К тому же линия коммуникаций армии с ее базой, по которой она получает снабжение, может идти в неблагоприятном направлении от центра расположения армии, и в этом случае у армии может не быть возможности отступать вдоль линий коммуникаций в случае поражения. Линия коммуникаций может даже идти приблизительно параллельно линии фронта и, значит, приблизительно перпендикулярно направлению, в котором армия может оказаться вынужденной отступать. Неблагоприятные условия могут возникнуть на море в дневное время, так как победивший вражеский флот может даже встать между побежденным флотом и его базой, как, по-видимому, сделал британский флот в конце Ютландского сражения. Но с наступлением ночи даже побежденный флот, если у него не слишком большие повреждения, может обойти корабли противника и вернуться на свою базу, как это сделали немцы после Ютландского сражения (это было возможно до изобретения радаров. – Ред.).

Один из любопытных и интересных моментов, связанных с войной, – это то, как были в фаворе то оборонительные, то наступательные действия благодаря последовательным усовершенствованиям технических средств и методов. Казалось, шло соревнование между наступательными и оборонительными действиями в войне, аналогичное соревнованию между пушками и броней. Как правило, усовершенствования для обороны следовали за усовершенствованиями для наступления, как изобретение щита шло за изобретением дубинки и копья, а изобретение брони для кораблей – за производством пушек, которые могли своими снарядами пробивать незащищенную броню корабли. То, что так должно было быть, неудивительно и является всего лишь одним из тысяч примеров склонности людей не принимать мер предосторожности до тех пор, пока суровый жизненный опыт не научит их это делать.

Мы едва ли можем представить себе войну или даже драку между двумя людьми, в ходе которых большую часть времени одна сторона не предпринимает наступлений, а другая – не занимает оборону, хотя обе они чередуют свои действия. Когда в оружии происходило какое-либо усовершенствование, оно, естественно, способствовало наступательным действиям. Аналогично, когда происходило какое-либо усовершенствование в таких приспособлениях, как щит, броня или подводные мины, то оно в первую очередь предназначалось для обороны. Тем не менее каждое усовершенствование оружия, скажем мушкета, давало огромное преимущество в обороне, потому что оно давало возможность обороняющимся применять более мощный обстрел нападающих; а каждое усовершенствование средств и методов ведения обороны использовалось нападавшими. Например, дикари используют щиты при нападениях, а линкоры даже в самой рискованной атаке носят на своих бортах толстую броню.

Дискуссия о том, каковы самые действенные мероприятия на войне, оборонительные или наступательные, длится больше пяти тысяч лет. Разумеется, многое можно сказать в пользу и тех и других. Вот самые важные соображения: обороняющиеся могут выбирать себе позицию, защитить себя бастионами, подводными минами и (находясь в состоянии относительного покоя и защищенности) использовать свое оружие с большей точностью, чем наступающие силы, которые большую часть времени должны двигаться вперед и быть уязвимыми; тогда как у наступающих есть то преимущество, что они могут сами выбирать время, способ и место нападения и поэтому составить план заранее и подготовиться к его осуществлению. В добавление к этому сам факт движения с целью нападения дает бойцам огромный моральный стимул и укрепляет силу духа. Один из любопытных фактов последней войны: хотя обе противоборствовавших стороны, особенно немцы, постоянно пытались наступать, война в каком-то смысле носила более оборонительный характер с обеих сторон, чем любая война в недалеком прошлом, потому что большая часть вооруженных сил обеих сторон в течение большей части войны оказалась в окопах. В связи с этим интересно вот что: в своей книге «О современной войне» Бернхарди заявил, что в войне в Центральной Европе такие условия «едва ли вероятны».

Другим необычным этапом в развитии войны является то, что, пока производятся новые виды оружия, почти ни от какого оружия, которое когда-либо применялось до этого, не отказываются совершенно. Например, в мировой войне солдаты воевали друг с другом, используя не только специальные технические средства, которые смогли разработать умы всего мира, но и кулаки, ноги, приклады и штыки; в то время как многие из специализированных средств были просто возрождением в усовершенствованной форме старых изобретений. Например, высокоспециализированная субмарина стала развитием подводных судов, приводимых в движение силой рук, в ходе нашей Гражданской войны; мортиры, которые обстреливали бельгийские укрепления, были усовершенствованием древней баллисты; отравляющий газ – усовершенствованным вариантом древнекитайского «вонючего горшка».

В то время как флоты и армии действуют с одной и той же целью уничтожения вражеской военной машины, а стратегические принципы их действий одинаковы, их методы тактических действий и материально-технической подготовки и снабжения, разумеется, совершенно различны. Главное различие тактического управления состоит в том, что армии ведут огонь своих пушек в том направлении, в котором они наступают, тогда как флоты стреляют из своих орудий в направлении, приблизительно перпендикулярном своему движению. Первым важным следствием этого различия является то, что противоборствующие армии не могут обе наступать далеко после того, как начали обстреливать друг друга, тогда как флоты продолжают наступление. Фактически, флоты продолжают наступать с максимально удобной и безопасной скоростью. Если один флот занимает позицию впереди другого, он обеспечивает себя преимуществом в использовании торпед, потому что флот, находящийся сзади, столкнется с торпедами, в то время как впереди идущий флот убежит от них.

Другая важная разница между командованием армии и флотом в реальных боевых действиях состоит в том, что армия, будучи растянутой на длинном фронте и уязвимой к атакам в любом месте, которое может выбрать противник, обычно должна иметь позади линии фронта большие резервы сил, которые можно послать в любую угрожаемую точку. В некоторых боевых действиях резерв является главной ударной силой и в этом смысле самой важной частью всех вооруженных сил, как это бывает при ведении наступления, когда слабые места вооруженных сил противника выискиваются заранее, а резервы держатся наготове, чтобы обрушиться на выбранную точку, когда она будет найдена. Однако на море тот факт, что флот должен постоянно двигаться, и весьма быстро, вместе с тем фактом, что никакие условия местности, вроде гор или рек, не мешают колонне кораблей разомкнуть строй, создает трудности и делает нежелательным размещение какого бы то ни было резерва на стороне, находящейся напротив врага. По этой причине и по причине того, что флот – гораздо более высокоорганизованная машина, чем армия, морское сражение обычно имеет гораздо более решающее значение, чем сражение на суше, и поэтому является более важным фактором при определении окончательного поражения или победы государства. Так было всегда, а в настоящее время это еще более актуально, так как корабли становятся все мощнее, сложнее, и их становится все труднее восстанавливать после нанесенного им ущерба. Это аналогично ситуации в зверином царстве, в котором чем выше организация животного, тем легче его убить или серьезно ранить.

Когда Цезарь воевал в Галлии, Наполеон – в Египте и даже когда Дьюи воевал на Филиппинах, реальные боевые действия были почти полностью под контролем командующего, находящегося непосредственно на месте. Но появление беспроволочного телеграфа придало такую скорость и достоверность связи даже между движущимися средствами передвижения на море, суше и в воздухе, что Генеральный штаб на родине может поддерживать практически постоянный контакт с флотами и армиями. А так как благодаря этому средству они могут быть проинформированы о многих важных передвижениях почти одновременно с самим главнокомандующим и могут иметь больше источников информации, чем он, по некоторым вопросам, Генеральный штаб на родине может осуществлять более плотный контроль, чем раньше.

Разумеется, это имеет свои преимущества, но и чрезвычайно опасное неудобство: высшая власть на родине постоянно испытывает искушение чрезмерно вмешиваться в действия командующего на месте, что влечет за собой опасность отдать ему приказ, основанный на информации, которая, по его сведениям, может быть ошибочной или устаревшей, и поставить его перед дилеммой не подчиниться приказу или сыграть на руку противнику. Такая опасность существует не только между руководством вдали и вооруженными силами, находящимися на поле боя, в море или воздухе, но и между отдельными частями одной и той же военной группировки.

Так как сложность и размеры сражающихся военных группировок увеличились, вместе с чем повысилась и трудность в достижении единства действий и целей, а повысившаяся простота связи не может полностью преодолеть эти трудности, стали применять метод, называемый идеологической обработкой, посредством которого осуществляется попытка внушить всем бойцам сражающейся группировки такое понимание цели и верности делу, что они будут делать то, что должны, в чрезвычайной ситуации и без специального приказа. Хорошие примеры идеологической обработки можно найти в воспоминаниях адмирала Джеллико о Ютландском сражении. В этом сражении он не имел возможности руководить всеми частями своего флота или даже точно знать, что происходит. Тем не менее крейсерские эскадры и флотилии эсминцев и подводных лодок и даже отдельные суда проявили инициативу во многих чрезвычайных ситуациях и сделали то, что, как они поняли благодаря идеологической обработке, адмирал Джеллико хотел бы, чтобы они сделали.

Формальное принятие идеи идеологической обработки – на самом деле само ее предложение – довольно ново. Тем не менее мы видим впечатляющие примеры того, как она воплощается на практике под влиянием Нельсона в сражениях при Трафальгаре и у Нила в заливе Абу-Кир. Нельсон называл себя и своих офицеров «отрядом братьев». Так оно и было; по этой причине и по причине того, что Нельсон постоянно поддерживал с ними тесную связь, растущий интерес, который, естественно, появился к великим событиям, в которых они участвовали, и точная информация о планах и целях Нельсона показывают, что «отряд братьев» действительно подвергался идеологической обработке, хотя никто из его членов никогда не слышал о ней.

Тщательно подготовленные флот или армия начинают войну по определенным генеральным планам, разработанным заранее Генеральным штабом. Но генеральный план – не нечто неизменное, сделанное из стали, как железнодорожный путь, а нечто гибкое, способное адаптироваться к чрезвычайным ситуациям по мере их возникновения. Обычно он существует наряду с множеством альтернативных планов, разработанных заблаговременно для решения различных нештатных ситуаций, которые можно было предвидеть. Тем не менее число неожиданностей, которые могут случиться в ходе войны, говоря человеческим языком, бесконечно, так что новые ситуации возникают постоянно, и с ними нужно справляться средствами, которые должны быть теоретически разработаны и не могут быть автоматически произведены. Иными словами, возникают ситуации, к которым, с точки зрения стратегии, следует подходить как к новым, и поэтому встающие проблемы следует решать как новые. Как их решают?

Методом оценки ситуации, как я уже объяснял. В каждой новой ситуации, серьезной или нет, сначала следует добиться четкого теоретического понимания цели, затем ясного представления о трудностях на пути достижения этой цели и имеющихся средствах для их преодоления. После того как эти три этапа пройдены, делается четвертый шаг – принимается решение.

Позиционная война. Часто бывало, особенно в длительные периоды мирной жизни, что представления о войне облекаются в определенную форму, а к стратегии начинают относиться как к игре в шахматы, в которой численная мощь и расположение сил считаются решающими факторами при достижении результата. В своей книге «Принципы войны» маршал Фош (1851–1929, с апреля 1918 г. главнокомандующий союзными войсками, под его руководством они нанесли решающее поражение германским армиям летом 1918 г. на Западном фронте. – Ред.) цитирует высказывание маршала Морица Саксонского о войне: «Я уверен, что умный генерал может вести ее так долго, пока он жив, и не оказаться вынужденным сражаться». Большую часть одной главы Фош посвящает доказательству ошибочности этого утверждения и ему подобных, равно как и ошибочности военных действий, проводимых в соответствии с ним.

Разумеется, в такой теории, как и в большинстве теорий, есть значительный элемент правды. Действительно, у большого вооруженного отряда есть преимущество по сравнению с небольшим отрядом, у отряда на вершине холма – преимущество перед отрядом, находящимся у его подножия; преимущество есть у вооруженного отряда, находящегося на фланге сил противника, у хорошо вооруженного и оснащенного отряда есть преимущество перед плохо вооруженным и экипированным отрядом и т. д. В конце XVIII века в промежутке между войнами Фридриха II Великого и Наполеоновскими войнами теория позиционной войны приобрела огромную популярность, и это одна из причин первых успехов Наполеона, потому что он, как и Тутмос III, Александр и другие полководцы до него, продемонстрировал, что стратегия отличается от игры в шахматы тем, что фигуры на шахматной доске неодушевленные, а участники войны – живые люди. На шахматной доске один король ничем не отличается от другого, что справедливо и в отношении любой другой фигуры, за исключением положения, когда она стоит в выгодном или невыгодном положении. Наполеон показал, что на «доске войны» человеческие «фигуры» отличаются друг от друга и что наряду с ценностью позиции также важна способность правильно мыслить и энергично действовать.

Верно то, что многие вооруженные силы вынуждали своих противников отступать и иногда сдаваться, просто заняв такую позицию в отношении его, что позиции противника становились непригодными для обороны. Верно также и то, что командир, оказавшись в положении, непригодном для обороны, может в должном порядке отступить без боя, зная, что бой принесет его отряду больше потерь, чем врагу. Еще верно то, что осуществление маневра для занятия хорошей позиции – очень важная особенность стратегических и тактических боевых действий, а умение занять такую позицию быстро после здравых размышлений – отличное качество в командире. Тем не менее занятие такой позиции (если только затем с этой позиции не начнутся боевые действия) – всего лишь угроза, причем пустая, если нет вооруженных сил, способных ее подкрепить. Это немного похоже на вынесение в суде приговора человеку. В обычной жизни мы склонны считать решение суда реальным актом, который заставляет человека делать то, что назначает суд, например заплатить по счету. Но на самом деле решение суда не заставляет его платить по счету или делать что-то еще: в исполнительные функции государства входит помещать человека насильно в тюрьму или применять к нему другое насилие, которое заставляет его платить по счету.

Таким образом, введение в войну человеческого фактора, как это иллюстрируют военные действия Наполеона и других полководцев, помешало стратегии превратиться в подобие шахматной игры. В такой же немалой степени, а возможно, и большей помешало этому постоянное изменение видов оружия, особенно рост их числа и повышение их эффективности, так как некоторые из самых катастрофических поражений были вызваны пассивностью в разработке новых методов противодействия новым видам вооружений.

До недавних лет самым важным изменением в условиях и методах ведения войны в истории человечества стало изобретение огнестрельного оружия. Но в настоящее время мы видим, что еще большие изменения, безусловно, вызовет изобретение аэроплана, ведь огнестрельное оружие было просто усовершенствованием арбалета с целью приведения в движение метательного снаряда с большей скоростью и поэтому на большее расстояние и с большей проникающей способностью. Главным результатом стало увеличение расстояния, на котором могли воевать вооруженные силы. Но аэроплан вводит в войну третье измерение и вынуждает вооруженные силы двигаться не только вперед-назад и направо-налево, но и вверх-вниз. Он производит коренной переворот в разведке, предоставляя средство наблюдения и скорость движения несоизмеримо большие, чем у кавалерии, и являясь средством корректировки огня артиллерии, особенно дальнобойной, гораздо лучше ранее известных средств, и средством для пересылки приказов и информации, которое несоизмеримо превосходит коня или даже автомобиль. Но все эти изменения меркнут по сравнению с тем фактом, что вооруженный аэроплан сам по себе является превосходным наступательным оружием первоклассной мощности, хотя еще немногие это признают.

Не будем забывать, что сама цель отправки вооруженной дивизии или судна в какую-то точку состоит в том, что когда они доберутся до нее, то могут там что-нибудь уничтожить или угрожать уничтожить. Так вот аэропланы могут сделать это гораздо быстрее, чем дивизия или даже корабль. Более того, дивизия или корабль действуют на поверхности суши или воды, и их снаряды могут летать практически лишь в горизонтальном направлении и поражать вертикальные объекты, вроде стен и человеческих тел, для которых используются весьма древние методы защиты. А аэроплан атакует сверху, и средств защиты от него еще не придумано; или, если это самолет-торпедоносец, он атакует снизу, имея своей целью подводную часть кораблей – их самую уязвимую часть. К тому же дешевизна аэропланов по сравнению с их скоростью, способностью носить бомбовую нагрузку и их исключительная мобильность позволяют производить и использовать их в больших количествах с легкостью и быстротой, к которым более старые средства ведения войны не могут даже приблизиться.

Разумеется, было бы неразумно в настоящее время предсказывать, каково будущее авиации в войне и ее влияние на стратегию, но очевидно, что оно будет так велико, что вызовет изменение всех существующих стратегических и тактических методов ведения войны как на суше, так и на море. Особенность состоит в том, что аэроплан или дирижабль можно почти мгновенно превратить из мирного перевозчика промышленных товаров в мощное орудие войны, просто подвесив на него бомбу для сброса на сушу или торпеду для применения на море. Возможно, что такое превращение – результат того, что еще не появились специализированные типы воздушных судов для морского и военного применения, и позже оно исчезнет, когда будут разработаны специальные виды воздушных судов, подобно тому как боевые корабли появились на основе обычных кораблей, на которых были установлены пушки. Вполне вероятно, что будут разработаны специальные виды аэропланов. (Автор явно не отследил прогресс военной авиации, прежде всего в Европе, где в ходе войны появились все основные виды боевых самолетов. – Ред.) Фактически особый тип был разработан во время войны: на некоторых аэропланах была установлена легкая броня для защиты определенных частей. Однако будущее применение летательных аппаратов в войне не обязательно зависит от их специализации, так как аэропланы, существующие сейчас, и другие, которые еще строятся, имеют такие мощь, скорость и радиус действий, которые привлекают к себе внимание озабоченного стратега.

В настоящее время кажется вероятным, что тактика воздушных судов будет больше похожа на тактику армий, нежели флотов, по той причине, что самый большой габаритный размер аэроплана перпендикулярен направлению его движения, как в армии, тогда как самый большой габаритный размер корабля совпадает с направлением его движения.

Есть люди, которые предсказывают, что война в воздухе со временем станет более важной, чем на суше или море или на них вместе взятых, по той основной причине, что аэропланы могут летать с огромной скоростью, им не мешают отмели, или реки, или неблагоприятный рельеф местности, а также ввиду колоссальной уязвимости городов, портов, войск и кораблей для атак бомбардировщиков и самолетов-торпедоносцев. Это интересное пророчество, но исполнится оно или нет – вероятно, лучше оставить решать предсказателям. Однако нет нужды в пророке, чтобы с уверенностью предсказать, что, поскольку аэропланы и другие воздушные суда являются просто видами оружия, их применение в войне будет подчинено тому же самому ведомству, которое руководит и всегда руководило применением оружия, – стратегии.

Скорость мысли. Когда речь заходит о скорости, начинаешь, естественно, думать о скорости движения материальных тел, то есть кораблей или войск. Но есть другой вид скорости – скорость мысли. Победы Цезаря, Фридриха II и Наполеона являются примерами ценности скорости. Эта скорость подтверждается главным образом быстротой, с которой их войска появлялись в определенных местах. Причина, которой обычно объясняется быстрота их прибытия, – это скорость, с которой они совершали пеший переход; но не нужно забывать о том сверхважном факте, что скорости их пешего перехода предшествовала быстрота, с которой они его начали, а это происходило исключительно благодаря скорости мысли их великих полководцев.

Стратегия и воображение. При согласованных действиях стратегии и тактики техникой снабжения и передвижения войск (хоть они и соединяются друг с другом, не оставляя точной разграничительной линии) становится очевидно, что, если мы мысленно представим себе функции всех трех, мы увидим, что стратегия отличается от двух других в основном тем, что использует и требует воображения. Стратегия смотрит вперед в неясное далеко и рисует себе картину того, какая ситуация может сложиться. Чтобы делать это, разумеется, необходимы достаточные знания деталей, характера и возможностей факторов снабжения, передвижения, размещения войск и тактических факторов с целью получить истинную картину сложившейся ситуации и дать правильную оценку того, что должно быть сделано службами обеспечения и тактикой, чтобы повернуть ее в лучшую сторону. Если офицер-снабженец или офицер-тактик должным образом руководствуется стратегией, то ему не нужна особая дальновидность, а значит, и много воображения. Офицеру-снабженцу нужны в основном здравый смысл, рассудительность, точное знание и огромная энергия; а тактику – все это вместе взятое и еще огромная быстрота принятия решения, крепкие нервы и большое мужество. Стратегу же требуется все это, но, возможно, не в такой большой степени; а вот что ему требуется больше всего – это дальновидность и ясное и точное воображение. У французов есть пословица «Без воображения не бывает великих полководцев».

Слова «великий полководец», вероятно, подразумевают великого стратега, потому что неясно, нужно ли богатое воображение великому тактику; тогда как немыслимо, чтобы человек был великим стратегом, не имея богатого воображения. Безусловно, Александр, Цезарь, Фридрих II Великий и Наполеон обладали таким богатым и замечательным воображением, какое только можно сыскать в истории даже среди поэтов, к числу которых принадлежали Фридрих II Великий и Наполеон, и даже среди изобретателей, из которых одним из главных был Юлий Цезарь.

Sine qua non (без чего нет – лат.) стратега – это воображение. Он должен предвидеть обстоятельства, при которых будет происходить следующая большая война, и подготовить планы и технику высочайшей степени готовности и новизны, чтобы успешно противостоять таковым противника. Полезно изучать военные кампании великих полководцев прошлого, но не только их.

Война, которую должен выиграть стратег, – это не прошлая, а будущая война.

Глава 21

СТРАТЕГИЯ УПРАВЛЕНИЯ ГОСУДАРСТВОМ

Стратегия состоит на службе у искусства управления государством. Великие стратеги, деятельность которых была кратко описана в общих чертах, были также и государственными деятелями, и их конечной целью было, по-видимому, добиться успехов скорее в области управления государством, нежели в стратегии, и использовать стратегию всего лишь как средство для ее достижения. Ясно, что если стратегия не служит управлению государством, она не может служить никакой определенной цели. Если это так, то истинно должно быть и то, что та или иная цель политики или управления государством должна в каждом случае предшествовать цели стратегии. Иначе говоря, цель, за которую следует сражаться, должна предшествовать идее о том, что за нее надо сражаться.

Очевидно, что человек изначально был дикарем, что большая часть населения мира всегда была дикарями или, в лучшем случае, варварами или полуварварами, что не изменилось и по сей день. Часть населения мира в настоящее время достигла уровня цивилизации, который мы считаем очень высоким и который может быть или не быть лучше, чем дикость. Так это или нет, мы не знаем, но мы знаем, что есть некая сила, которая побудила нас бороться, чтобы выйти из дикого состояния, и что, по общему мнению цивилизованного мира, цивилизованное состояние лучше дикого. Следующие высказывания основаны на предположении, что это мнение – правильное.

История народов, деяния которых зафиксированы документально, показывает в каждом случае постепенный подъем от более низкого уровня цивилизации, который, в свою очередь, брал свое начало в дикости. История – это в значительной степени официальная запись конфликтов между вооруженными силами, которые тяготели к цивилизации, и силами, которые сопротивлялись ей. Однако прежде чем эти конфликты начались, имела место другая война – война между людьми и дикими животными. Люди победили не благодаря превосходству в силе или храбрости, а благодаря определенной мыслительной способности, которая дала им возможность изготавливать и применять оружие.

Когда дикие звери были побеждены, человечество получило возможность начать восхождение к вершинам развития. Но некоторые люди не приняли этот путь. Лишь небольшая часть человечества желала цивилизации или имела умственные способности, позволившие ей увидеть ее преимущества и стремиться к ней. Дикари, а позже варвары противились прогрессу цивилизации, применяя силу. И им приходилось отвечать силой же. Результат – множество войн.

Если мы посмотрим на историю аналитически, мы увидим, что в то время как было много войн, которые, похоже, велись без особой причины и не имели особых результатов, все же многие войны, особенно большие, были прямо или косвенно частью конфликта между цивилизацией и варварством. Это не означает, что в каждом из этих случаев был цивилизованный народ с одной стороны и дикое или варварское племя с другой, как это было в конфликте между Римом и Аларихом; это означает, что на одной стороне было дело, победа которого принесла бы пользу прогрессу цивилизации, а на другой стороне было дело, победа которого помешала бы или замедлила бы его. Такова была война между Севером и Югом в 1861–1865 гг., между Соединенными Штатами и Испанией, недавно закончившаяся мировая война.

Цивилизация, разумеется, не означает состояние, при котором просто существуют большое богатство и немалый материальный комфорт; она также означает состояние, при котором проявляется разумная забота о физическом, нравственном и духовном благополучии отдельного человека. История показывает, что всех этих вещей можно достичь только тогда, когда большие сообщества людей живут вместе по законам, которые не только разумны, но и строго соблюдаются. Инстинкт дикаря и варвара восстает против этого. Помня об этом, мы видим явную связь между варваром вне нации и анархистом внутри нее; один – это варвар снаружи, другой – варвар внутри. Так как у обоих одинаковое отношение к цивилизации, то они оба и сопротивляются ей одинаковым способом – применяя силу. И только силой можно подчинить варвара или анархиста.

Таким образом, мы видим, что до настоящего времени влияние войны на историю было не только благоприятным для цивилизации, но и неотъемлемым от нее. Сама по себе война не внесла непосредственный вклад в цивилизацию, хотя сделала это косвенным образом разными способами. Главными ее достижениями были, во-первых, помощь цивилизации в победе над варварством и, во-вторых, уничтожение жизнеспособными народами тех народов, которые под действием цивилизации стали изнеженными.

Можно доказывать, что мир, наконец, достиг таких высот цивилизации, что война уже не нужна. Но так как война существовала всегда, нет данных, на которых можно основывать такой аргумент. Если бы войнам суждено было прекратиться, род человеческий оказался бы в неизвестном море, для которого документы прошлого не предоставили ни карты, ни компаса. Что именно случилось бы с человечеством, мы не знаем. Однако есть письменные источники, охватывающие период более пяти тысяч лет; и они показывают, что сочетание богатства и длительного мира всегда было не только вредным, но и явно губительным для каждого государства.

Рассуждая о том, достигла или нет цивилизация ступени, на которой прошлому можно не придавать значения, следует напомнить себе, что число действительно цивилизованных людей благодаря образованию и по характеру даже в настоящее время представляет собой лишь небольшую часть населения Земли. Большинство находится в подчинении у меньшинства. Но варвары были в течение долгого времени в подчинении у Рима – и в более жестком, чем сейчас. В конечном счете варвары одержали победу над Римом, а так как вражда между варварством и цивилизацией все так же велика и растет благодаря показному расточительству богатых людей, варвары (или анархисты, или большевики) могут победить снова. Причина, по которой варвары сумели победить Рим, состояла в том, что Рим погряз в роскоши и стал пренебрегать военным искусством. Если мы будем пренебрегать военным искусством, варвары (или анархисты, или большевики) могут победить нас – и, вероятно, победят.

Если посмотреть на прогресс рода человеческого в целом, вряд ли можно не прийти к выводу о том, что хотя люди кажутся нам самым лучшим творением Всевышнего, а человеческий разум представляется лучшим, что есть в человеке, тем не менее человеческий разум – чрезвычайно несовершенное устройство. Охватывает удивление, когда обращаешь внимание на то, что огромная часть человечества почти не участвовала в прогрессе, огромная его часть сопротивлялась ему с оружием в руках, а сам прогресс человечества на самом деле был инициирован сравнительно небольшим количеством людей и навязывался силой. Благодетелями, которые, по-видимому, были самыми влиятельными лицами в этой деятельности, были те отдельные гении, которые занимались изобретениями, писали стихи, рисовали картины, ваяли статуи, пели песни и говорили вещи, пробуждавшие разум людей и дававшие им возможность на деле преодолевать тяготы жизни. Истории неизвестны имена людей, которые изобрели колесо и шуруп, а также имена людей, которые пели песни, вдохновлявшие первобытные племена браться за оружие. Но именно эти люди и им подобные ступили на путь развития и не свернули с этого пути.

Следующими по значимости людьми были, по-видимому, государственные деятели и стратеги. Если бы всех мужчин и женщин в мире можно было объединить в один огромный организм, подобный человеческому телу, тогда все его части трудились бы исключительно на благо этого организма. Но в жизни все иначе. Реальность такова, что каждый мужчина и каждая женщина сами являются отдельными организмами, покрытыми кожей, которая изолирует их от остальной части вселенной. Только благодаря симпатии и разумной оценке положительных результатов совместной деятельности любой человеческий организм вступает в любой контакт – за исключением враждебного – с другими человеческими организмами. Благодаря симпатии, которую внушали людям, вступившим в контакт друг с другом, различные религии, а особенно христианская религия, среди них возникло огромное чувство общности. Разумеется, это чувство общности больше всего проявляется среди людей, которые имеют общие интересы, особенно когда они объединены привязанностью, особенно семейными узами. Наследственность обладает необычным и мощным воздействием, как и естественное окружение.

Все это привело к тому, что племенные организации появились еще в самые далекие времена; а в таких странах, как Греция, в которых небольшие районы отделены от других горами, или реками, или какими-то другими естественными преградами, возникло очень сильное чувство племенной общности. В большинстве случаев и в большинстве мест племенные организации продолжали существовать без особых изменений в течение длительного времени. Но в некоторых таких известных случаях, как в Греции, Риме, Франции и других, племена, обладавшие большей энергией и способностями, чем у других, подчинили их себе, в результате чего появились большие и малые народы. Практически у всех народов, которые жили на Земле, наследственные узы были крепки: состоявшие из многих разных народов империи обычно существовали недолго, не имея крепких наследственных уз. Самым наглядным примером является недолго просуществовавшая империя Александра Великого.

В отношений всех этих племен и народов к остальному миру мы видим доказательство сотрудничества отдельных членов племени или народа и соперничество между каждым племенем или народом и другими племенами и народами, с которыми они вступали в контакт. Действие и взаимодействие в рамках соперничества и сотрудничества, по-видимому, были почти необходимы для прогресса и даже для эффективности.

Можно привести бесчисленные примеры хоть из повседневной жизни. Вот простой пример с бейсбольными командами. Мы не можем даже представить себе результативную бейсбольную игру, если между членами команды не будет отличного взаимодействия, а между командами – сильного соперничества. Так, в больших делах народов на протяжении истории прогресс цивилизации сопровождался сотрудничеством между отдельными представителями каждой нации и соперничеством между самими народами. Эти два фактора не противоречат друг другу, а скорее взаимно стимулируют. То есть чем сильнее командный дух в любой организации, тем больше взаимодействие ее членов, выше эффективность организации и сильнее дух соревнования по отношению к другим организациям; и аналогично: чем сильнее дух соперничества среди организаций, тем сильнее командный дух и выше эффективность каждой организации.

Поэтому, если бы между племенами и народами не существовало соперничества, мир не добился бы такого прогресса, какого добился. Разумеется, это соперничество часто вызывало войны, приносившие огромные несчастья и кровопролитие. Но очевидно, что несчастья и кровопролитие приносили страдания сравнительно небольшому числу людей, а род человеческий в целом извлек из них пользу.

Чтобы в различных племенах и народах элементы взаимодействия и соперничества находились под разумным руководством, следовало придерживаться определенной политики, которая входила в искусство управления государством. У мудро управляемых народов войны велись под руководством стратегии не только непосредственно в ходе сражения, но и при заблаговременной подготовке. В ходе реального сражения стратегия обладала практически всей полнотой власти, а государственные деятели ожидали его исхода; тогда как в мирное время вся власть была в руках государственных деятелей. И все же, если государственная власть была мудрой, она всегда сотрудничала со стратегией – даже в мирное время, чтобы поддерживать силу государства достаточную, чтобы отразить нападение извне или изнутри.

Цели государственной власти в какие-то времена были явно хорошими, а в какие-то – явно дурными; иногда разумными, а иногда глупыми, хотя подобно любой другой деятельности людей обычно они были чем-то средним. Но какими бы хорошими, дурными, разумными или безрассудными ни были эти цели, именно попытка добиться этих целей была причиной практически всех войн. Поэтому ответственность за войны лежит на государственных деятелях, а не стратегах. И это утверждение правильно даже в случаях, когда государственный деятель и стратег были одним человеком. Иными словами, Александр Великий нес ответственность за свои войны как государственный деятель, а не как стратег.

Поскольку самым мощным фактором в приведении народов мира к их нынешнему цивилизованному состоянию была война и поскольку существует единодушное мнение относительно того, что это состояние лучше, чем изначальная дикость, приходится ставить под сомнение правильность столь широко принятого предположения, что война – это зло. Этот вопрос слишком глубок, чтобы включать его в книгу такого рода, но в интересах истины не следует забывать о том, что в то время как мир – гораздо более приятный период жизни, нежели война, тем не менее более чем пять тысячелетий истории показывают безо всяких исключений, что длительные периоды мира и процветания всегда влекли за собой физическую, умственную и нравственную деградацию личности. Можно также заметить, что в то время как учение Спасителя внушает людям быть добрыми по отношению друг к другу, оно никогда не осуждало войну между народами или оскорбленными воинами. Похоже что оно признает, что за доброе дело следует воевать, если это необходимо. Иными словами, в нем проповедуется та мысль, что в самой войне нет ни правого, ни виноватого; правого или виноватого определяет дело, за которое идет борьба. Сам Спаситель совершил акт насилия, когда опрокинул столы менял в храме.

Так как и искусство управления государством и стратегия необходимы для развития цивилизации, бесполезно было бы обсуждать, что из них более важное, равно как было бы бесполезно выяснять, каковы два самых важных звена в цепи или какая из двух абсолютно необходимых вещей нужнее. Однако можно обратить внимание на любопытный факт: практически в каждом племени и народе с древнейших времен до настоящего времени мужчин с детства воспитывали и обучали для военной и морской профессий; но нет ни одного исторического свидетельства того, что мужчин в такой же мере готовили бы к государственной деятельности. За последние пятьдесят лет это положение, которое можно назвать пренебрежением, обострилось в государствах, в которых существуют представительные правительства, особенно в Соединенных Штатах. Почему это происходит – обсуждать это военно-морскому офицеру было бы бестактно. Однако, по-видимому, дело в том, что, в то время как для армии и флота молодых людей отбирают в отрочестве, заставляя пройти жесткий физический отбор, потом учат всю их жизнь по очень строгой системе и не переводят на следующую ступень обучения, пока они не пройдут строгие физические, нравственные и интеллектуальные экзамены, для большинства самых важных гражданских должностей в правительстве, включая даже должность посла и служащего правительственной канцелярии, не предусмотрена никакая подготовка, и людей назначают на них без каких-либо экзаменов.

За последние сотни лет ряд государств, особенно Франция, Великобритания, Германия, Соединенные Штаты, Италия и Япония, достигли очень высокого уровня развития цивилизации, интеллекта и благосостояния. Прогресс в этих направлениях сопровождался ростом желания отдельных граждан этих государств выразить себя как личность и, как следствие, снижением автократической власти правительств. В большинстве этих государств были приняты конституции, которые определяют права и привилегии правительства, с одной стороны, и отдельного человека – с другой. В мирное время положения различных конституций соблюдаются довольно точно, но во время любой войны становится необходимым усилить, по крайней мере временно, власть правительств и, соответственно, уменьшить права и привилегии отдельного человека.

Движение в направлении конституционного правления, которое в большинстве крупных государств несет с собой право народа быть представленным в правительстве, особенно в законодательном органе, безусловно, имеет своей целью благосостояние народа в целом, ведь нельзя подвергать сомнению то, что на протяжении всей истории явно просматривается склонность людей, находящихся у власти, угнетать людей, стоящих ниже на общественной лестнице, доходя зачастую до жесткости и даже жестокости. Так как главным средством угнетения у правителей всегда были вооруженные силы, естественно, возникло сильное недоверие к военным силам и желание сократить их в каждой стране до такого низкого уровня, который будет гарантировать безопасность страны при нападении врагов извне и преступных элементов изнутри.

Иными словами, в каждой стране шла полемика о том, насколько большие вооруженные силы должна содержать страна и насколько большое значение следует придавать военной составляющей. В Великобритании, Франции и Соединенных Штатах военные и военно-морские действия были подчинены более мирной деятельности государства, тогда как в Германии и Японии военные приобрели большое влияние, и самым важным фактором жизни государства стала его способность выстоять при нападении извне.

До мировой войны главнейшими государствами мира были Великобритания, Франция и Соединенные Штаты как образцы представительной формы правления, а Германия была примером наследственного самодержавия. В Германии общая система правления, особенно в военной области, была чрезвычайно эффективной; а безопасность, здоровье и общее благополучие отдельного человека более тщательно охранялись, чем в любой другой стране, хотя его личная свобода была в большой степени ограничена. В Великобритании, Франции и Соединенных Штатах, с другой стороны, правительства не были столь эффективными (особенно в военной сфере), а о безопасности, здоровье и благополучии отдельного человека не проявлялось большой заботы. Но с другой стороны, личная свобода человека была велика.

Было сказано, что в мировой войне в состязание вступили две системы; а так как Германия потерпела в этой войне поражение, государственное устройство Великобритании, Франции и Соединенных Штатов оказалось лучшим, чем в Германии.

Доказывает ли факт поражения Германии в войне то, что ее государственное устройство было не таким хорошим, как у ее противников? Прежде чем мы ответим на этот вопрос, следует понять, что богатство и население Великобритании, Франции и Соединенных Штатов были больше, чем Германии; что Германия проиграла главным образом из-за своего сравнительного отставания по материальным ресурсам (обеспечение).

Разумеется, эта книга не ставит себе цель доказать неполноценность формы государственного правления в своей собственной стране по сравнению с Германией, так как глубокое убеждение ее автора состоит в том, что форма государственного правления в Соединенных Штатах – и в меньшей степени в Великобритании и Франции – гораздо лучше, чем в Германии. Однако он убежден, что в этих трех странах произошло нечто, что не должно было произойти, и это чуть не привело к их гибели по вине Германии.

По убеждению автора, произошло вот что: идея личной свободы и, как следствие, страх перед военными дошли до непомерной крайности; подобно любой другой идее, доведенной до непомерной крайности, она подвергла опасности существование самой идеи. Недоверие к военным дошло в Великобритании, Франции и Соединенных Штатах до такой крайности, в основном благодаря пацифистам и немецким пропагандистам, что эти страны оказались в том же положении, что и человек, у которого в крови недостаточно железа. Эти страны, по-видимому, утратили свою национальную физическую силу, погрузившись в состояние относительной изнеженности. Вероятно, это стало результатом того, что они, впав в заблуждение, забыли о том, что ни одно государство никогда еще не сумело защитить себя, кроме как с помощью военной силы, и что всякое государство, которое когда-либо переживало крах, потерпело поражение в сражении.

Недоверие к военным в каждом из этих трех государств более наглядно продемонстрировал тот факт, что мужчины без какой-либо военной или военно-морской подготовки оказались во главе армии или флота, посредниками между армией и флотом и правителем государства. Разумеется, в каждом государстве правитель (будь он императором, королем или президентом) является главнокомандующим армией и флотом. Как главнокомандующий армией и флотом он находится по отношению к ним в положении, которое ничем не отличается от его положения по отношению ко всем другим департаментам правительства, ведь, хотя он и является главой армии и флота, он в равной степени является и главой каждого другого департамента правительства. Например, он возглавляет департамент финансов, почты, иностранных дел. Тот факт, что он является правителем, автоматически делает его руководителем каждого департамента исполнительной власти правительства, а глав этих департаментов – просто его министрами, или, как их называют в Соединенных Штатах, секретарями.

Существует немалая путаница в общественном мнении по этому вопросу, главным образом из-за выражения «военные должны подчиняться гражданской власти». Конечно, так должно быть; каждая ветвь правительственной власти должна быть подчинена гражданской власти. Гражданская власть – это власть правительства, и все подразделения правительства должны быть обязательно подчинены правительству в целом. В частности, служащие в армии или на флоте входят в категорию служащих, ничем не отличающихся от чиновников министерства финансов, Госдепа или любого другого департамента правительства. Единственная разница между служащими в армии и на флоте и служащими других департаментов правительства состоит в том, что служащие в армии и на флоте носят военную форму, а офицеры занимают свои должности в течение всего срока, пока ведут себя правильно. Они не образуют какую-то особую касту, и их не набирают из какого-то особого общественного класса, у них нет никаких особых привилегий.

Однако из-за предусмотрительного недоверия к военным (которое совершенно уместно при условии, что оно находится в разумных пределах) народы Великобритании и Соединенных Штатов настояли на том, чтобы во главе армии и флота ставили только гражданских лиц как посредников между ними и правителем. Во Франции на этом никто так решительно не настаивал, в результате чего командующим армией или флотом иногда был гражданский человек, а иногда армейский или военно-морской офицер. Было бы впустую дискутировать на тему, что гражданская система управления может быть такой же результативной в армии и на флоте, как и в государствах, которые требуют, чтобы армией и флотом управляли только специально подготовленные люди, ведь в каждом департаменте правительства, да и фактически в каждой другой большой организации любого рода в каждой стране руководители этих организаций – это люди, прекрасно подготовленные и знакомые с работой, которую они должны делать. Безусловно, мировая война доказала – и в этом нет никаких сомнений, – что немецкие армия и флот, управляемые людьми, обученными работе в армии и на флоте, были более эффективными, чем армии и флоты Великобритании, Франции и Соединенных Штатов, которыми руководили люди, не обученные такой работе.

Поэтому возникает вопрос: должны мы или не должны принимать неизбежную несостоятельность неподготовленных людей, руководящих делами армии и флота, в обмен на предполагаемую защищенность от непомерных посягательств военных? Прежде чем отвечать на этот вопрос, следует понять, что реальным руководителем армии или флота в любой стране является не военный министр или министр военно-морского флота, а правитель страны – король или президент. Также следует понимать, что причина недоверия к армии и флоту на самом деле кроется в том, что правители иногда использовали армию и флот в целях угнетения людей, усиления или сохранения своей власти, чтобы недоверие было направлено на армию или флот, а не на правителя. В истории полно деяний, свидетельствующих об угнетении правителями своих подданных, совершенных с помощью военных; хотя есть очень мало случаев в очень слабых странах, вроде Римской империи в период упадка, когда преторианская гвардия могла влиять, а иногда и навязывать выбор императора и даже убивать его. Тот факт, что преторианская гвардия получила такую власть и злоупотребляла ею, является причиной больше не допускать существования преторианской гвардии и аргументом против чрезмерного милитаризма вообще. Тем не менее давайте оградим себя от путаницы в мыслях и поймем, что настоящую проблему представляла не власть преторианской гвардии или даже военных, а ужасные развращенность, расточительство и изнеженность самих людей. При том дурном состоянии, в котором находилась Римская империя в те времена, когда преторианская гвардия была в полном расцвете, огромная власть военных на самом деле была не злом, а благом, потому что без нее правительство не смогло бы удержаться у власти и Рим пал бы от мечей и факелов варваров. Фактически, именно ослабление военной власти в Риме позднее привело к падению Рима и разграблению города.

Содержа армию или флот, каждое государство имеет в виду, что они будут защищать страну, и человек, который несет за это ответственность, – это император, король или президент. В Германии и Японии он управлял или управляет армией и флотом не более самостоятельно, чем это делает правитель Великобритании, Франции или Соединенных Штатов; но он имеет дело непосредственно с обученными специалистами, стоящими во главе их, и управляет армией и флотом с помощью этих специалистов. Тогда как в Великобритании, Франции и Соединенных Штатах он имеет дело с неспециалистами и управляет армией и флотом, используя неспециалистов как посредников.

В результате в Германии и Японии армия и флот имели (а в Японии и имеют) хорошее командование, а очень высокая степень их результативности была получена в обмен на деньги, израсходованные народом. Тогда как в Великобритании, Франции и Соединенных Штатах армия и флот не имели хорошего командования и в обмен на средства, потраченные народом, не была достигнута высокая эффективность их действий.

Любой человек может управлять армией или флотом; но точно в таком же смысле любой человек может управлять железнодорожной компанией, или нарисовать картину, или спеть песню, или запломбировать зуб. Однако ни один человек не может сделать хоть что-нибудь из вышеперечисленного хорошо, если только он не специалист в этой области. Конкуренция во всех областях повседневной жизни гарантирует, что люди, которые управляют железнодорожными компаниями, рисуют картины, поют песни и пломбируют зубы, являются специалистами в своем деле. Но в длительные периоды мира, которые, к счастью, преобладают в настоящее время, нет заметной конкуренции между армиями и флотами разных государств, и поэтому нет способа узнать, насколько они эффективны по сравнению друг с другом. Поэтому в Великобритании, Франции и Соединенных Штатах (как оказалось) стало возможным, что армии и флоты существовали много лет, не имея реальных знаний (за исключением офицеров каждой армии или флота) о том, насколько они эффективны или неэффективны. Да, это выясняется, когда начинается война; но тогда уже слишком поздно.

Армия Великобритании, например, много лет была неэффективной, что прекрасно понимали сами офицеры, но никто больше до тех пор, пока в 1899 г. не разразилась Англо-бурская война. И тогда страшное массовое убийство английских солдат и последовавшие за этим колоссальные финансовые расходы сделали реальное положение дел достоянием гласности. Верно, что Великобритания в конечном итоге разгромила буров; но верно также и то, что это стоило ей человеческих жизней, страданий и денег, что было совершенно излишне и что не могут уравновесить никакие видимые выгоды. (Победа англичан была достигнута в конечном счете, помимо огромного численного превосходства (англичане довели свои силы до 250 000 против 20 000 бойцов у буров), применением англичанами тактики «выжженной земли», созданием системы блокгаузов и, главное, развертыванием концентрационных лагерей, куда загнали бурское гражданское население. – Ред.) Все это было вызвано исключительно неэффективностью; а неэффективность была главным образом следствием того, что британская армия была неэффективной в том месте, в котором неэффективны большинство неэффективных организаций, – в руководстве.

Но более серьезное положение, чем неэффективность армии или флота из-за неумелого командования, – это то, когда правитель государства, его министры и само общество не имеют информации об их состоянии и нуждах, которую должны иметь. Уже несколько раз на этих страницах подчеркивалось, что для обеспечения хороших результатов государственные деятели и стратег должны часто и тесно общаться. Но как они могут делать это, когда стратега отодвигают в сторону, а государственные деятели управляют делами, не обращая на него внимания? Одна из главных, если не главная причина того, почему Германия сделала такой быстрый рывок вперед с 1864 по 1870 г., состоит в том, что король Вильгельм, Бисмарк и Мольтке постоянно совещались друг с другом. Бисмарк воплощал в себе искусство управления государством, Мольтке – стратегию, а король, будучи правителем, воплощал в себе и то и другое.

В Великобритании, Франции и Соединенных Штатах на протяжении многих лет, предшествовавших войне, стратег если и не был полностью дискредитирован, то, если использовать выразительное разговорное выражение, «сидел тихо и помалкивал», как ему было велено. В этих странах стратеги – фактически, все армейские и флотские офицеры – знали об опасном положении дел и делали все, что могли, чтобы их правительства осознали эту опасность. Но правительства их стран вместо того, чтобы выслушать их, фактически, проигнорировали их, а когда они попытались сообщить об этом народу, приказали им молчать.

Если бы во главе каждой армии и флота в тех трех странах стояли специально обученные люди, непосредственно подчиняющиеся королю или президенту и находящиеся на такой же должности по отношению к армии или флоту, какую занимает глава министерства финансов или почтового департамента по отношению к соответствующему ведомству, король или президент и министры благодаря частому и тесному общению, которое установилось бы между ними тогда, были бы полностью информированы о ситуации в армии и на флоте не только в своей стране, но и в других странах; общественность тоже узнала бы об этом, и плачевное состояние неготовности, в котором Германия застала эти три страны, было бы полностью предотвращено. Причина, по которой Германия в 1914 г. начала войну, была той же самой, что и в 1864, 1866 и 1870 гг., – она была тщательно подготовлена к ней, а ее враги – нет. Если бы народы Великобритании, Франции и Соединенных Штатов (про Россию, которая с самого начала войны и до конца 1917 г. несла на себе основное бремя борьбы с армиями Германии и ее союзников Австро-Венгрии и Турции, автор не упоминает. – Ред.) были проинформированы о реальном положении дел и подготовились бы в той степени, в какой всякий разумный человек защищает себя от опасностей обычной жизни, Германия не стала бы нападать на Францию (сначала она объявила войну России. – Ред.), как не стал бы нападать бандит на вооруженного и готового к нападению человека.

По-видимому, приходится прийти к убеждению, что Великобритания, Франция и Соединенные Штаты позволили довести себя до состояния неготовности, к которой вполне обоснованно и правомерно можно применить слово «позорная», памятуя о том, какие ужасные страдания она повлекла за собой.

В этой связи поучительно заметить, что из двадцати восьми президентов Соединенных Штатов девять были людьми, которые проходили действительную службу на фронте в реальной войне. Из них Вашингтон, Джексон, Гаррисон, Тейлор и Грант были определенно военными; Хейс и Гарфилд служили в армии почти на всем протяжении четырех лет Гражданской войны и дослужились до звания бригадного генерала; Мак-Кинли в Гражданскую войну дослужился до звания майора, а Рузвельт (Теодор. – Ред.) отличился, будучи полковником, в войне с Испанией. Время от времени говорилось, что из некоторых военных не получилось таких хороших президентов, как из других, чье образование не было в основном военным. Но с другой стороны, никто никогда не говорил, что кто-то из них стал таким же плохим президентом, как некоторые другие.

Так как обязанности президента Соединенных Штатов (или правителя любой страны) требуют квалифицированного руководства всеми многочисленными делами правительства, очевидно, что существует много очень разумных возражений против того, чтобы президентом был военный человек. Уместно указать на то, что нелогично назначать военного человека на пост командующего армией и флотом, равно как и руководителя другими правительственными ведомствами, а затем отказываться от назначения военного просто помощником президента в вопросах управления армией и военным департаментом, а морского офицера – помощником президента в вопросах управления флотом и военно-морским департаментом. Это прекрасный пример того, как можно обращать внимание на мелочи и упустить основное.

Много путаницы в мыслях вызвал тот факт, что, по мнению населения страны, главная задача человека, возглавляющего армию или флот, – обеспечить для них необходимую материальную базу – боеприпасы, продовольствие и т. д. Эта путаница легко объясняется тем, что почти во всей повседневной жизни человека и любого государства вопрос материальных ресурсов для поддержания жизни – пищи, одежды, крова – имеет первостепенную важность. И в каждом государстве долг правительства состоит в том, чтобы так вести дела различных департаментов в соответствии с финансовыми и экономическими законами, чтобы отдельные люди в стране в изобилии имели все предметы первой необходимости. Если применять слово, которое изначально использовалось только в армии и на флоте, можно сказать, что главные факторы в жизни каждого человека и каждого государства – это факторы материально-технического обеспечения. Тем не менее очевидно, что, когда машина национальной обороны должна быть спроектирована, построена и задействована как механизм для защиты государства, она должна быть спроектирована, построена и запущена для выполнения определенной стратегической работы, и поэтому стратегия, а не материально-техническое обеспечение должна контролировать ее планирование, строительство и приведение в действие – если нужно добиться наилучших результатов.

Это означает, что, хотя при ведении обычных дел, даже дел правительства, материально-техническое обеспечение является главной действующей силой, при командовании армией или флотом главным фактором является стратегия, а обеспечение играет все же второстепенную роль. Если военное ведомство или ведомство военно-морского флота были бы просто учреждениями для распоряжения финансовыми средствами и обеспечения разнообразными ресурсами армии и флота, тогда человек, обученный справляться с большими капиталовложениями, был бы идеальной кандидатурой для того, чтобы поручить ему это дело. Но военное министерство или министерство военно-морского флота не имеют с этими функциями ничего общего. Они являются ведомствами для планирования и подготовки армейской или флотской машины в мирное время и для руководства ими во время войны.

Иногда настаивают на том, что даже человек, совершенно не имеющий никакой подготовки в решении вопросов армии и флота, – если он будет следовать советам лучших профессионалов-специалистов – может умело управлять армией или флотом. Может ли такое быть или нет (если предположить, что имеется неопределенное количество времени) – было бы бесполезно строить догадки. Однако с уверенностью можно заявить, что такого успеха еще никто никогда не добивался или даже не приблизился к нему.

Причина этого в том, что военная или военно-морская машина – более сложная, мощная и быстро движущаяся, чем любая другая машина, существующая в мире; что даже небольшая и медленно движущаяся машина требует знаний и умений от того, кто ею управляет; и что чем более мощной и быстро движущейся является машина, тем более настоятельно требуются знания и умения от того, кто ею управляет.

Военный министр и министр военно-морского флота как в мирное время, так и во время войны должны постоянно принимать решения по вопросам, затрагивающим в конечном итоге жизни тысяч людей, расходы миллионов долларов и безопасность государства. Я глубоко убежден, что ни один человек, не знакомый с принципами и методами стратегии, не осмелится занять ни тот ни другой пост, если он действительно понимает ответственность, которую берет на себя, и опасности, которые он навлекает.

Примечания

1

Возможные исключения – отравляющие газы и торпеды, запущенные с подводной лодки.

Content

Брэдли Аллен Фиске
Искусство ведения войны. Эволюция тактики и стратегии

Предисловие

Часть первая СРАЖЕНИЯ И ВОЙНА ВООБЩЕ

Глава 1 СХВАТКИ МЕЖДУ ОТДЕЛЬНЫМИ ЛЮДЬМИ

Глава 2 СРАЖЕНИЯ МЕЖДУ ПЛЕМЕНАМИ

Глава 3 ПОСТЕПЕННОЕ РАЗВИТИЕ ВОЕННОГО ИСКУССТВА

Глава 4 ПРИНЦИПЫ ВОЕННОГО ИСКУССТВА

Часть вторая ИСТОРИЧЕСКИЕ ИЛЛЮСТРАЦИИ

Глава 5 ТУТМОС III И РАМСЕС II

Глава 6 МИЛЬТИАД И ФЕМИСТОКЛ

Глава 7 ФИЛИПП II МАКЕДОНСКИЙ И ЕГО СЫН АЛЕКСАНДР

Глава 8 ЦЕЗАРЬ

Глава 9 КАРЛ ВЕЛИКИЙ, ВИЛЬГЕЛЬМ И ГЕРЦОГ МАЛЬБОРО

Глава 10 ФРИДРИХ II

Глава 11 ВАШИНГТОН

Глава 12 НЕЛЬСОН

Глава 13 НАПОЛЕОН

Глава 14 ОТ НАПОЛЕОНА К МОЛЬТКЕ

Глава 15 МОЛЬТКЕ

Глава 16 ОТ МОЛЬТКЕ К ТОГО

Глава 17 ANTE BELLUM

Глава 18 МИРОВАЯ ВОЙНА

Часть третья СТРАТЕГИЯ

Глава 19 СТРАТЕГИЯ В МИРНОЕ ВРЕМЯ

Глава 20 СТРАТЕГИЯ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ

Глава 21 СТРАТЕГИЯ УПРАВЛЕНИЯ ГОСУДАРСТВОМ

Примечания