Маляков Лев Иванович

Страда

Об авторе

Поэт Лев Маляков родился в 1927 году на Псковщине, в небольшой деревеньке Калашниково, затерянной в отчаянном бездорожье, на задворках, у обширных гдовских болот. Тут прошло его детство. Отсюда берут начало партизанские тропы «нештатного» разведчика, четырнадцатилетнего мальчишки, а с 1943 года Маляков — партизан 4-го отряда 2-й Ленинградской партизанской бригады.

В 1944 году Лев Маляков добровольцем ушел во флот. В Кронштадте окончил курсы радистов, служил на торпедных катерах, принимал участие в разгроме Курляндской группировки врага.

После демобилизации, в 1950 году, он поступил на факультет журналистики Ленинградского университета. Окончил его в 1955 году и уехал на родину. Работал литсотрудником в газете «Псковская правда», редактором областной молодежной газеты «Молодой ленинец», заведующим сектором печати обкома партии. Лев Маляков председатель псковского литературного объединения.

Две книги стихов Льва Малякова изданы на Псковщине. «Страда» — третий сборник лирики поэта.

Я ЛЮБЛЮ

РОДИНЕ

От зари и до зари

Здесь до неба высь!

Ветер, зной — сполна бери,

Только не ленись.

А простор — шагай себе,

Верст не занимать!..

Насовсем в моей судьбе

Ты одна мне, мать.

И пускай мои пути

Затеряет даль,

Ненаглядная, цвети,

Душу не печаль!

За тебя готов идти,

Если что, в беду.

И пускай круты пути —

Все равно иду!

Все, что выдано тобой,

В сердце — на века:

Труд — так труд,

А бой — так бой, —

Вот моя рука!

«Скворцы на родину летят…»

Скворцы на родину летят.

В слезах зима лихая:

Не дровни большаком скрипят,

Телега громыхает.

И трактор, чуть засветит рань,

Старается на пашне…

Одна лесная глухомань

Томится днем вчерашним.

Ее лежалые снега

Не тронуты нимало:

Здесь до сих пор весны нога

Следов не оставляла.

Но близок, близок добрый день,

Когда в лесных оврагах,

Где затаились мрак да тень,

Вскипит вода, как брага.

Теплынью захлебнется стынь:

Была, а вот — и нету!

И жизнь сквозь бурые пласты

Пройдет! Пробьется к свету!

ПРОСЕЛОК

За деревню сквозь желтую осыпь

Вел проселок

То прямо, то косо,

Опоясав низину подковой,

Заворачивал в клевер медовый,

Вдоль ракитника вел над рекою,

Прятал в спелую рожь с головою

И волнистым шуршащим навесом

Убегал к синеватому лесу.

Тот проселок за долгие годы

Утоптали, как ток, пешеходы.

По нему шли туда,

Где раскаты,

Шли на смерть

В сорок первом солдаты.

Укатали проселок обозы

И листвой застелили березы,

Сапогом да узорчатой шиной

Пропечатана матушка глина….

Выбегают проселки такие

На большие дороги России.

СТРАДА

Владиславу Шошину

Страда зачиналась в марте

В табачном дыму зыбучем,

Когда бригадир на карте

Гулял пятерней по кручам.

Да в кузне мой батька молотом

Набатил на всю округу,

Даруя вторую молодость

Видавшему виды плугу.

Страда выходила к апрелю,

Захлебываясь капелью,

Весенней крутой водою,

И радостью, и бедою.

Моторы стреляли не где-то —

В деревне у выбитых ямин,

С берез осыпая рассветы

В проталины воробьями.

Страда разгулялась в мае —

Вбирала, тянула соки.

Надеждой на урожаи

Ложилась в земные строки.

И не было ей остуды,

И не было ей покоя:

То в поле звенит посудой,

То косами за рекою.

Пылит на сквозных проселках

Машинами со стогами,

Гостюет у баб на полках

Румяными пирогами.

Страде до всего есть дело.

С лица она подобрела,

Невестой богатой скоро

Заявится к комбайнеру.

И снова в метельном марте

С присловьем мужицким смачны

Пройдется она по карте

В ядреном дыму табачном.

МАЙ

Гулкой подпоясанная речкой,

Зорькой подрумянена, как в печке,

Ну, скажи, как пшенный каравай,

Пашня за околицей лежала,

Зерен полновесных ожидала

Под задиристый грачиный грай.

Солнышко ночей недосыпало,

Поднималось, землю облучало,

К полдню раскаляясь добела.

Облака над нею набухали,

Проливались и спешили в дали

Завершать весенние дела.

В поле выезжали трактористы,

Веселы, чумазы и плечисты:

Начиналась жаркая страда!

Гуд моторов повисал над краем,

И дышала новым урожаем

Свежая прямая борозда.

ПСКОВЩИНА!

Полыхает заря,

Голубые

За рекой розовеют снега, —

Все знакомо,

Но снова впервые

Я встречаю твои берега.

Здесь и летом,

И в зимние стыни

Без умолку гудят провода,

И столбы электрических линий,

Будто люди, текут в города.

От истоков

До устья Великой

Исходил я леса и поля:

До чего же она многолика,

Наша тихая матерь земля!

По утрам журавлиные всклики

Будоражат сторожкую тишь.

И птенцами рассветные блики

Осыпаются в строгий камыш.

За болотом

Фабричные трубы —

Не дадут в глухомани пропасть.

Тянет солнышко жаркие губы,

Чтобы к росной поляне припасть.

От истоков

До устья Великой,

То снежком, то цветами пыля,

В черных тучах и солнечных бликах

Предо мной раскрывалась земля.

Я дышал разнотравья цветеньем,

Ночевал у студеных ключей,

Упивался воинственным пеньем

Одуревших в любви косачей.

И не раз у лосиного стада,

Замирая, стоял на виду…

Как мне мало,

Как много мне надо!

Я к тебе,

Как на праздник, иду!

ЧЕЛОВЕК ПРИШЕЛ

Среди безлюдья буйная река

В гранит вгрызалась долгие века.

Никто не знает, сколько лет подряд

В горах ревел могучий водопад,

Кремнистые дрожали берега,

Гудела непролазная тайга.

И только летом в солнечные дни

Играли ярко радуги над ним.

Над ним свечой взмывали птицы ввысь

И молодые ястребы дрались.

А на горбатом гладком валуне

Медведь верхом, как будто на коне.

Застыл косматый бурый рыболов.

Здесь все его: леса, река, улов…

И вдруг он показал зубов оскал:

Зверь человека в чаще увидал.

А тот стоял: за поясом топор, —

Глазами шел недолгий разговор.

Пришельца зверь не смог переглядеть:

Ворча, в тайгу поковылял медведь.

А человек сурово глянул вслед —

В глазах ни страха, ни сомненья нет!

Он поплевал в ладони не спеша.

Тайга ждала, стояла не дыша.

Взметнулись щепки из-под топора —

В ответ протяжно охала гора,

Тайга медведем пятилась в тайгу…

И пятистенок встал на берегу!

ПРОБУЖДЕНЬЕ

Забыв о поплавке,

Гляжу во все глаза —

Как будто зорьку

Я впервые вижу.

На небе заиграла бирюза,

Подпалиной прихваченная рыжей.

Густая синь на запад потекла,

Ершистые смывая с неба звезды.

И ночь уже не ночь —

Белым-бела,

И распирает грудь,

Как радость,

Воздух.

Я закричать готов:

Гляди, гляди,

Береза занялася, словно свечка!

И вот уже пожар вовсю гудит

В кустарнике прибрежном

И на речке.

Забыв о поплавке,

Готов опять,

Как маленький,

Рожденьем дня дивиться.

И хочется мне

Этот край обнять

И ласковым березам поклониться!

НА ВОСХОДЕ!

Лежу в траве,

А надо мной

Торчит осочина, как сабля,

На ней висит, что шар земной,

Обласканная солнцем капля.

В малютке роске — приглядись —

Кипит взаправдашняя жизнь:

Стоит, огрузнув, поле ржи

И дышит тяжко-тяжко.

На проводах сидят стрижи

Во фраках нараспашку…

Я примостился половчей,

Чтоб разглядеть игру лучей.

И надо же, стряслась беда:

Ударил шмель-ракета.

Сверкнула искрою вода —

И микромира нету,

И черной молнии зигзаг

Призвал меня к ответу:

А что, коль вдруг ударят так

Ракетою планету!..

«В соснах искрятся сосульки…»

В соснах искрятся сосульки,

Падают звонкими вспышками.

Робко под снегом забулькал

Новорожденный ручьишко.

Взгорки в рыжинах-накрапах:

Солнце впечатало пробы,

Терпкий березовый запах

Тянут ноздрями сугробы.

Затканный инеем густо,

Лес притаил что-то древнее.

Словно по звончатым гуслям,

Ветер прошелся деревьями.

В бульканье тетеревином

Мне на заре затеряться б,

Завтрашним быть и былинным —

Как это здорово, братцы!

ПОСЛЕ РАБОТЫ

Вались, как сноп, и до утра

Блаженствуй в росной роздыми.

Но щи духмяные с костра

Несут с приправой звездною.

И хочешь, нет — усадят в круг:

Спеши повеселиться!..

Под звонкий ложек перестук

Пошла, пошла работа рук —

Испарина на лицах.

Кухарка потчует ребят,

Похваливает варево.

И лезет ложка наугад —

Соседу в миску…

— Эко, брат,

Со щей-то пораспарило!..

Роса шарахнулась с куста:

Хохочут — ночь разбужена,

Как будто за день на мостках

Двух норм не передюжено!

УТРО СЕНОКОСНОЕ

Под полою у красавицы зари

Отбивают косы косари:

Звонкие литовки, будто тетива,

Каждая по-своему поет.

Замирая, слушает трава,

Тянется, на цыпочки встает.

Молоточки клювами стучат

И с ресниц у девонек-девчат

Склевывают звонко: «Чок, чок, чок!» —

Золотинки — ласковые сны.

Месяц, раскаленный пятачок,

Стынет на ладони у сосны.

Дробным цокотом молчунья тишина

Поразбужена, зарей подпалена.

По округе гул моторный вкривь и вкось

Перестуком крепко-накрепко прошит.

Спозаранку дело каждому нашлось,

Только, чур, коль веселиться — от души:

Видишь, зоренька откинула полу!.. —

Пригласила нас хозяюшка к столу,

На заречные луга с духмян-травой

Всей деревнею на праздник даровой.

ЗОВ

Живешь заботой городскою,

Насквозь прохвачен и прогрет.

И вдруг под ложечкой заноет,

Да так, что потемнеет свет…

С чего бы, сам не понимаю,

Тоской захолонуло в мае,

Когда на влажных тротуарах

Асфальт теплынью разморен:

Его вздувает, что опару.

Да что гудрон, когда бетон

Зеленой молодью пропорот.

И вроде город мне не в город.

Так вот с чего тупая боль

Отозвалась под сердцем гулом:

Полями вешними пахнуло…

И ты хоть как себя неволь —

Уснуть не сможешь:

Ночь, другую

Все видишь землю дорогую

С крутым опасным половодьем,

Когда ручей под стать реке,

А в нем березы налегке

Бредут, смеясь над непогодьем.

А бани, словно пароходы,

В субботу густо задымят.

И до потемок огороды

Богато ведрами звенят.

Листа березового запах,

Моренного в жару сухом,

Ложится в лунные накрапы

Еще не сложенным стихом.

В тех банях сверстники с устатку,

Как боги в облаках парят…

Я сладко шевельнул лопаткой,

Как будто жаром тем объят.

И до утра усну едва ли.

Я знаю: ждут меня поля,

Зовут,

Зовут родные дали…

Прости, отцовская земля!

1956

САМОЦВЕТЫ

Задымилась густо над рекою,

Избы запорошила сирень…

Здравствуйте,

Стихов моих герои,

Жители сутулых деревень.

Я не на побывку к вам,

Не в гости.

Зря плетешь недоброе, молва.

Мне, что голубые угли в горсти,

Ваши самоцветные слова.

Их ковали прадеды веками

На смолистых зоревых кострах,

Как мечи,

Грабастали руками

И калили в водах и ветрах.

Пращуры, в их силу свято веря,

С ними в сечь на крестоносца шли,

Их,

Друзьям распахивая двери,

Мы подносим, будто кошели.

Приглядись:

Горят слова, как блики

Лунности, рассыпанной в ночах,

Вспыхивают алостью гвоздики

У любимых наших на плечах.

Чудо-самоцветами-словами

Сердце я врачую от невзгод.

И всегда готов делиться с вами

Всем,

Что самородок мне дает.

По нему в стихах моих поймете

Даже недосказанное мной…

Хорошо в сиреневом сумете

Остудить дорог далеких зной!

«Воздух зноен…»

Воздух зноен,

Спрессован туго,

Свет как пламя над кромкой ржи.

Над приречным широким лугом

Резвокрылый чибис кружит.

А мотор все гудит,

И небо

Захлебнулось голубизной,

В нем стозвонная песня хлеба

Раскаляет июньский зной.

Перегретый мотор устало

Напоследок вздохнул и затих.

И такое вдруг заиграло,

Засвистало, защебетало:

Песен, песен-то,

Сколько их!

Ты катнул жернова-лопатки,

Увлажненных не пряча глаз.

Вот бы квасу теперь с устатку,

Полведерка бы —

В самый раз!

Но деревни вдали не видно.

А вода —

Тут подать рукой.

И хозяйской походкой завидной

К быстрине ты идешь над рекой.

Приняла раскаленное тело,

Холодком обожгла чуток,

Обжурчала,

Такого напела:

Набирайся силенок, браток!

А потом расплескалась в смехе,

Поумерила юный пыл:

Делу — время,

Часок — потехе,

Будет, парень,

Мотор остыл!

ОСЕННЕЕ

Игорю Григорьеву

Поет над родимым болотом,

Трубит журавлиная стая,

Сентябрь раскидал позолоту —

Ни счета,

Ни меры,

Ни края!..

А утро студено и мглисто,

Заря багровеет над логом.

И кличет вожак голосистый,

Бедует не птичьей тревогой.

Узнать бы,

О чем они тужат,

Какая их гонит неволя?..

Но встал —

И молчишь на разлужье,

Захлестнутый песней до боли.

ЗА НАМИ ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО

Вздыбилось море,

Гривастое, злое,

Играет с баркасом

Опасной волною.

И нам не до шуток.

Но мы не заплачем,

Не молим пощады,

Не просим удачи.

Волне разъяренной

Врезаемся в гриву,

Взлетев, опускаемся

В пропасть с обрыва.

И снова и снова

Паденья и взлеты:

Налево, направо

Руля повороты.

И вдруг захлебнулся

Мотор раскаленный,

Баркас, как живой,

Накренился со стоном.

Ну что ж, мы не дремлем:

За весла беремся,

К желанному берегу

Яростно рвемся.

В ладонях бугрятся,

Вскипают мозоли:

Мы насмерть схватились,

И нам не до боли.

Гребем,

Не сдаемся стихии суровой,

И знаем:

За нами последнее слово!

ПРИСЯГА

СОЛДАТУ

Деревья падают со звоном,

Хлеба исхлестаны свинцом…

Война металлом раскаленным

Тебя ударила в лицо…

Но вечно близкие картины

Пылают, видятся кругом:

Созвездья над деревней стынут,

Искрясь в сосульках под окном.

Да у завьюженных овинов

Цветут сугробы при луне,

Мороз седеет на стене,

И голубеет тень за тыном…

Ты все поймешь:

Как первый луч

К земле уснувшей прикоснется,

Как солнце выйдет из-за туч

И край заснеженный проснется.

Тебе, тебе ли не понять

Лесную тишь и синь болота,

Ту землю, что пришлось пахать,

Горячей кровью поливать

И орошать соленым потом!

ПРИСЯГА

Гулко падали листья в ночь,

Звонко сыпались в август звезды.

Нам никто не может помочь:

День и ночь

Фронт уходит прочь…

Ох, как душен

Холодный воздух!

Обложили село кольцом,

Топчут травы чужие солдаты.

И над школьным резным крыльцом

Хлещет свастикой флаг в лицо,

Глуше, глуше боев раскаты.

Кто нам скажет: когда,

Когда

Возвратятся наши с победой?

На селе — не в страду страда:

Придавила людей беда,

И пути всего — до соседа.

За село однажды тайком

Ночь свела сыновей солдаток:

Мы на цыпочках, босиком,

Где бегом, но больше ползком —

Прочь от вражьих колючих рогаток.

Мы ложились земле на грудь,

Забывали про все невзгоды,

Замирали, страшась дыхнуть,

Слово другу боясь шепнуть,

Землю слушали возле брода.

Под щекою в мягкой пыли,

Где Желча у камней смеется,

Билось сердце родной земли.

Это значит — бои вдали,

Это значит — Русь не сдается!

Мне запомнилась эта ночь:

Над рекою созвездий гроздья,

И присяга —

Отцам помочь…

Гулко падали листья в ночь,

Звонко сыпались в август звезды.

ПОЛЕ

1

Полюшко виды видало,

Поле живет не с твое:

Горькие песни певало,

Тощее знало жнивье.

Межи стояли, как стены,

Только попробуй затронь —

Вспомнит межу непременно

В пасху Христову гармонь.

Благословленные властью

И помолившись кресту,

Колья со злобною сластью

Бились на шатком мосту.

Пенясь, река завивала

Сбитых в крутые ключи…

В голос жена причитала,

Только кричи не кричи…

С майского ярого поля

В шаткое вдовье крыльцо

Веет голодною долей —

Углится бабье лицо.

Будь же ты проклята,

Клята,

В поле родимом межа!..

Нам ли не помнить, ребята,

Время стыда-дележа?

2

Нас, кто о межах по книжкам

Вычитал страшную суть,

Поле вздымало, как вышка,

В завтрашний день заглянуть.

Щедро оно одаряло

Нас прямотою борозд,

Выдало смалу орала,

В небе — по пригоршне звезд.

В пожни мы к батькам послушно

Бегали, видно, не зря:

Зябкими росами души

Нам омывала заря.

Нрав непокорный и кроткий —

Псковским увалам сродни.

Валкой мужицкой походкой

Вышли в недобрые дни.

3

Помним не кровные счеты

Дедов в сивушном чаду —

Старосты знаем работу

Мы в сорок первом году.

Жилистый, на руку крепкий,

Филька свой час не проспал.

Даже урядника кепку

Где-то, подлец, раскопал.

С хлебом на скатерти белой

Бил чужеземцам поклон…

Полюшко,

Что ж ты хотело?

Клятый вернули закон.

На поле Филька покоен —

Как же, евона взяла:

Щупает землю ногою,

Землю,

Что людям была

Радостью, родиной, болью,

В ней и восход и закат…

В бороздах крепкие колья,

Словно занозы, торчат.

Враз обескровились зори,

Криком хотелось кричать!..

Горькое плакало горе

В полюшке нашем опять.

Будто и не было детства.

Вот он —

Мужания срок.

Приняли дети в наследство

Мести нелегкий зарок.

В дружбу подпольную веря,

Мы в лопоухий бурьян

Ставили, словно на зверя,

Волчий на Фильку капкан.

И довелось посмеяться:

Фильке раздроблена кость.

Но матерям отдуваться

За малолеток пришлось.

Поняли:

Волчьи капканы

Надо сберечь про запас.

Слово с тех пор

«партизаны»

Стало священным для нас.

В пади Сорокина бора,

В топи Соколичьих мхов

Нас проводили просторы

Под переклик петухов.

Шли по родимому полю,

Взяв его силу и страсть,

Чтоб усмехаться от боли,

Чтобы без крика упасть.

Волю неслыханной болью

Мы закалили, как меч.

Ради родимого поля

Можно ли сердце беречь?

4

Можно ль тому удивляться,

Что мы вернулись опять?

Поле кричало нам: «Братцы!» —

Руки тянуло обнять…

МАТЬ

В тот вечер холодный,

В тот вечер

Ты долго за ротою шла.

Как ворон, на скорбные плечи

Садилась чернющая мгла.

С бойцами усталыми рядом

Ты шла далеко за село

И вслед

Всепрощающим взглядом

Глядела, глядела светло.

Мы в ливни ходили стальные

И видели:

Рядом ты шла

По гневной великой России,

Спасала в минуты лихие

И совестью нашей была.

ПОБРАТИМ

Бывает, пооблепит лень

Тягучей паутиною…

Тогда — как совесть —

Давний день

Встает с тропой лосиною,

С медвежьей Васькиной спиной —

И я за ней,

Как за стеной.

Ты мог послать на мост меня —

На страшное и вечное.

И все же сам

В разгар огня

Ушел тропой приречною.

Ушел,

Чтоб я остался жить:

Довоевать и долюбить.

Не знаю:

Дрался ль за двоих

В те годы горевые?

Но помню я,

Что болью

Стих

Обжег меня впервые.

С тех пор,

Василий, побратим,

В тяжелый час

И в светлый миг

Я помню тяжкие пути,

Что наперво душой постиг,

И твой последний,

Главный бой, —

Он стал мне клятвой

И судьбой!

Тот бой несу,

Что крест литой,

Как взрыв, в душе упрятанный,

Стал радостью и маетой, —

В крови,

Да незапятнанный.

Василий,

Он тебе под стать, —

Мне совесть по нему сверять!

ПАРТИЗАНЫ

С плеч избитых,

С израненных спин

Дула черных зрачков

Не сводили.

В ельник частый

За дальний овин

На расстрел партизан уводили.

Над землею

Кровавый восход,

Стыл над гумнами месяц глазастый.

Два мальчишки

В последний поход

Отправлялись по хрусткому насту.

Шли раздетые,

Шли босиком,

След багровый в снегу оставляли.

Их в деревне за каждым окном

Наши матери благословляли.

Сколько пролили женщины слез,

Пряча скорбные очи в косынки…

А у них

Даже в жгучий мороз

В потемневших глазах

Ни слезинки!

На висках седина —

Не беда:

Время

Знаком отличия метит

Тех, кто клятву великую дал

Быть за волю Отчизны

В ответе.

ПЕРЕД АТАКОЙ

Потускнела заката медь,

Край передний во тьму погружен.

На дыбы привстал, как медведь,

У сожженной деревни клен.

Близко утро,

Но нам не до сна:

Пробегает мороз по спине.

Будто каменная,

Тишина

Надавила на плечи мне.

Ты поймешь меня, друг, всегда,

Сам окопную знал тишину,

Сам в минуту прожил года,

На войне ожидая войну.

ВДОВА

Дорогие, да сколько ж вас

По российским бескрайним далям

Незабвенных своих провожали

В лихолетья набатный час?

…Вот ведь время-то как течет!

А давно ли, кажется, было!

Ничегошеньки не забыла,

Свято верила: мой придет!

А потом — извещенье:

«Андрей…»

Ох, как сердце твое кричало!..

Сколько ты ночей отмолчала,

Неприкаянной,

Сколько дней?

Только время, как мудрый врач,

Ножевые, душевные раны

Врачевало.

И поздно ль, рано —

Звонче радость,

И тише плач.

НА ЛИНИИ МАННЕРГЕЙМА

Я приемлю это запустенье,

Прошлого вдыхая горький чад:

В два обхвата стены Маннергейма,

Чахлою испятнаны сиренью,

Будто спины мамонтов, торчат.

Из-под сосен смотрят амбразуры —

Не страшней пустых барсучьих нор.

А представь: из этакой вот дуры

Бьют по наступающим в упор.

Под прямым, кинжальным, перекрестным

Снег едва ль от смерти заслонит.

Люди, как подкошенные сосны,

Падали в искромсанный гранит.

Политых хмельной солдатской кровью,

Сколько здесь покоится могил!

Лишь ракитник горестно, по-вдовьи,

Голову над ними приклонил.

Время боль утрат не притупило…

Знаю я, что не когда-нибудь,

А теперь

Растет такая сила,

Чтоб народы к братству повернуть.

Верю я, что люди запустенью

На святом совете предадут

Так же вот, как стены Маннергейма,

Самый страшный — атомный редут.

О СЕБЕ

Деревни вдоль реки,

Как поезда,

С проулками,

С ольховым ломким тыном…

Мне по душе

В вагонах тех езда.

Но, кажется,

Я снова опоздал:

Прослыл в своем селенье

Блудным сыном.

Но в чем моя вина?

Безус, простоволос

Из дома бросился,

Что из вагона, —

И кубарем скатился

Под откос.

А поезд громыхал

По перегонам.

Я шел в огонь,

Вжимаясь в землю, полз,

От злости в голос выл,

Совсем по-бабьи.

Деревню,

Как потрепанный обоз,

Бросало, будто в пропасти,

В ухабья.

Что человек усердно натаскал,

Как муравей,

По бревнышку веками,

Подмял огнем

Орды откатный вал,

Попробуй вновь

Дома поднять руками!

На тех печищах

Бабы, старики,

Не изменив

Привычкам и заботам,

Ложили не венцы —

Смолистые венки,

Осыпанные, как росою,

Потом.

А я тогда

На Балтике служил

В заглавном чине

Старшего матроса.

На вахте

Потихонечку тужил

По августовским

Выбеленным росам.

Мне говорили:

Ты свое бревно

Кладешь в тот сруб

Невидимо и скромно.

Сберечь границу —

Это все равно,

Что выстроить деревни

Для бездомных.

Я верил:

Это так,

Но все же знал:

Не топорище

Взгорбило ладони,

Не мною

Новый выстроен вокзал,

В полях объезжены

Стальные кони.

И я пришел

К началу всех начал:

Ходил на промыслы,

Пахал, ковал подковы.

И даже, каюсь,

Дедов поучал,

Как хлеб растить

Или кормить корову.

Но до сих пор

В тот поезд не попал,

Который не подвластен расписанью:

То ль проскочил разъезд,

Иль попросту проспал

И на вокзал приехал

С опозданьем…

И тешусь только тем,

Что новая строка

Деревне-поезду

Поможет выйти в кручу,

Что стих прочтет

Земляк наверняка

И обо мне

Подумает получше.

ПРЕДЗОРЬЕ

«За рекою песня вешней птицей…»

За рекою песня вешней птицей

Крыльями взмахнула, поднялась.

Закружила, на душу ложится,

Полоняет песенная власть.

Из деревни, спрятанной когда-то

В темь лесов потомком кривичей,

Вдоль домов, заулочком горбатым

Вымахнула силою крылатой

В царство звезд и солнечных лучей.

И забылись надолго невзгоды:

Будто бы не жгли мороз и зной,

Будто нашу крепкую породу

Тяжкие не испытали годы…

Песня, что ты делаешь со мной!

РОДНОЕ

Дни короче, прозрачней сталиу

Глубже, радостнее печаль.

Мы с волненьем осень встречаем,

Каждый спелый лист примечаем,

Провожаем в дымную даль.

Удивленным, влюбленным взглядом

Мы глядим на клин журавлей,

Пролетающих горестным стадом

Над притихшим продрогшим садом,

Над раздольем родимых полей.

Видно, тяжко без нашего лета

Птицам жить в стороне чужой,

Коль уносят на юг фиолетовый

Неба русского цвет голубой!

В ОКТЯБРЕ

Листья клена — лапы гусиные —

Вмерзли в лужу на всем пути,

В семицветной листве осиновой

До чего же легко идти!

Сыплет, сыплет на плечи золото,

Землю вызвездило листвой.

До чего же ядрено-молодо!

Сердце, радуйся! Песни пой!

Кто сказал, что в глуши осиновой

Ходит-бродит тоска-береда?..

Здесь видал я стада лосиные,

А тоски не встречал никогда!

У КУЗНИ

Мимо кузни с ведрам,

Покачивая бедрами,

Настя ходит по воду

По тропке, как по проводу.

За день Настя сотню раз

Души вывернет из нас.

Ей-то что — работает,

Ходит, где короче.

А у нас забота —

Шеями ворочать.

Ломит шеи к ночи

Так, что нету мочи.

Прицепилась, как простуда,

Накануне посевной.

— Ой, с ремонтом, братцы, худо, —

Встанем к выходу спиной:

Бегай хоть по двести раз —

На затылке нету глаз.

Искры звездами взметнулись —

Знаем, горю чем помочь!..

Про себя же усмехнулись:

Как на привязи точь-в-точь.

Бьются искры, будто пчелки,

Сыплют роем на стену.

Не видать теперь ни челки,

Ни походки Настиной.

Что-то в кузне стало душно,

И удар уже не тот…

Вот те раз — сквозь грохот слышно:

Ведра звякнулись о лед.

Мы, как будто ненароком,

Повернулись к двери оком.

Эх, была не была,

Веселей пойдут дела!

«Отчего же ты притихла, Галя?..»

Отчего же ты притихла, Галя?

Ждешь, поди, парнишку у ракит?..

Листья нашумелись, задремали,

Гладь речную солнце золотит.

Будто шлемы витязей былинных,

За рекою высятся стога,

Легкая прохлада теней длинных

Пала на крутые берега.

Лес на горизонте вписан тонко

В пеструю безоблачную даль.

Родиной любуешься, девчонка,

Отчего ж в глазах твоих печаль?

Галя, голосистая Галина,

Русая до пояса коса,

И меня когда-то у овина

Чаровали высью небеса!..

Где бы ни была, но этот кустик,

Эту веху первых с любым встреч,

Завсегда — и в радости и в грусти —

Станешь ты в душе своей беречь.

Будешь вспоминать село Лесное,

Нежность грубоватую ребят,

Слушать,

Слушать,

Слушать,

Как весною

Журавли о родине трубят…

Все длиннее тени, гуще вечер,

Только радость не затмить ему:

Галя руки тонкие на плечи

Положила Саньке своему.

Воздух на густом ржаном настое

Все хмельней. Нежнее, мягче свет.

Тишина. Их в целом мире двое,

И обоим — по семнадцать лет!

НА СВАДЬБЕ

С посвистами, вскриками

Рюмками звенит —

Свадьба многоликая

Катится в зенит.

Половицы охают

На особый лад.

Каблучищи грохают

Невпопад.

Вздрагивают бровушки

У девчат крылом…

Лишь осталась вдовушка

За столом.

Опустила синие,

Затаив тоску.

Бабий август инеем

Прикипел к виску.

Думы тучей вислою

Накатились вновь:

Где-то там под Вислою

Сгинула любовь.

Ей на долю выпало:

Все одна, одна…

Не могла, да выпила

Горькую до дна.

Потому и сдобрены

Памятью-слезой

Свадьбы наши добрые,

Словно май грозой.

«Хребты на сутулые плечи…»

Але Темирхановой

Хребты на сутулые плечи,

Как бурку, накинули ночь.

Ручьи на гортанном наречьи

Ведут бесконечные речи,

Как лучше друг другу помочь?

Как в каменном мире дремучем

Пробиться сквозь тяжесть громад?

И, яростно пенясь, по кручам

Несутся к утесам могучим,

А те, как могилы, молчат.

И жутко бывает, не скрою,

Услышать, как дышит гранит,

Как борются волны с горою,

Огромной, суровой, немою,

И думать:

А кто ж победит?

1952

«Над поляной зорянкой звенела…»

Над поляной зорянкой звенела

Белокрылая песня твоя.

Поманила кого-то несмело

В заозерные наши края.

Я не знаю, кому назначала

Зоревой лебединый привет,

По кому так тепло заскучала

В восемнадцать девчоночьих лет.

Ты во мне потревожила юность,

Оставаясь сама в стороне.

Расплескалась апрельская лунность

По июльской ежастой стерне.

Зеленеют пожухлые травы,

А цветов — хоть девчонок зови!..

Журавли надо мною картаво,

Будто в мае, поют о любви!

ПОЛОВОДЬЕ

Я опять удираю из дома

В отчий дом, где морянит весна,

Чтоб взглянуть на родных и знакомых,

На хмельных от воды и вина.

Там, на зыбких мшаринниках, море —

Разливанная вешняя гладь,

По утрам краснокрылые зори…

Там житуха теперь — благодать!

Мужики в эту пору — министры,

Всяк себе — до поры — господин,

Ловки на руку, на ногу быстры,

Хлебосольные все, как один.

На досуге, бывает, повадки

Выпирают наружу торчком:

Тянет на ночь Данила к солдатке

На лучок с «новгородским сучком».

До потемок с придыхом да звоном

Пантелеевы колют дрова:

Пролежать — никакого резона,

Коль неделя далась дарова.

За одворком байненку подмыло,

А хозяин с дружком обнялись:

«Половодье постыло, да мило —

Дело б делать, так нет — веселись…»

Чтоб обнять и родных и знакомых,

Захмелеть от воды и вина,

Что ни год — удираю из дома

В те края, где морянит весна.

ЛИПА

Закипая ядреной

Веселой листвой,

Ты вовсю хорошела

Над тихой Псковой.

В половодье смиряла

Строптивость воды,

Отводила корнями обрыв

От беды.

Ох, и грузно же было

В июльскую звень

Из суглинка водицу тянуть

Долгий день!

А мальчишек

В зеленой охапке качать!

А влюбленных с темна до светла

Привечать!

А стоять у обрыва,

Как зорька светла!..

Для кого ж ты, сердяга,

Была не мила?..

У Псковы я опять

Вечерами брожу

И на корни витые взглянуть

Захожу.

Им трудиться не тридцать,

А триста бы лет,

Да какому-то злыдню

Ты застила свет.

К нашим бедам — глуха,

А к удачам — легка,

Ободрала кору

Чья-то злая рука.

Сникли, съежились листья

У суши в когтях…

И добро б человеку

Потребность в лаптях!

«В проводах голосит февраль…»

Светлой памяти Екатерины Осиповны, матери моей

В проводах голосит февраль.

За Псковою — снега, снега.

Перепутались близь и даль,

Не могилы стоят — стога.

Лишь одной на снегу темнеть,

Горькой ласкою греть меня.

Отрыдала, застыла медь,

Как последняя искра дня.

Отзвенела, чтоб в сердце моем

Лютовать ледяной тоской.

Расцветай, расцветай, окоем,

Над плескучей Псковой-рекой.

Ты прости, родная, меня,

Что я редко бываю тут:

Укатали горки коня —

Больно век на заботы крут.

А без них — уж таков ваш род —

Я прожить не смогу и дня:

И чем больше тревог-забот,

Тем светлей на душе у меня!

БАЛАЛАЙКА

Балалайка, балалайка,

Памятные дни!

Сыпани запевку-байку,

Эх, сыпани!

Мы с трехструнки неказистой

Зачинали путь:

Выходили гулким свистом

Девок пугануть.

За спиной взметая крылья

Куцых пиджаков,

Мы восьмерили в кадрили,

Злили чужаков.

Балалайка подливала

Маслица в огонь,

Балалайка подмывала —

Только тронь!

От нее, неосторожной,

Песню я унес.

С песней этой в космос можно,

Можно — под откос.

Балалайка, балалайка,

Памятные дни!

Сыпани запевку-байку,

Эх, сыпани!

«Весна! А ты и не заметил…»

Весна!

А ты и не заметил,

Как прокатился гром впервые,

Как дождик,

Яростен и светел,

Отплясывая на рассвете,

Омыл просторы ветровые;

Как, буйствуя,

Кипели зори,

Пожаром полыхали в лужах,

Как человека гнуло горе,

Как радость оживала в душах;

Разливы ржи,

Садов цветенье

Ты потому и не заметил,

Что за своею серой тенью

Не видишь ничего на свете.

«Я ищу, все ищу…»

Я ищу,

Все ищу свой заглавный стих.

Он, как шорох в лесу, притих,

Схоронился, как старый хитрец русак, —

Я шукаю и этак и так;

Может, ветром завихрил в поля, в поля,

На проселках порошей пыля,

Или в озере дремлет ленивым линем,

Или вдребезги лужи копытит конем,

Иль на зорях,

Которыми кличет меня,

Переспелой росой звеня?

А скорее всего —

У той, у той,

Что заходится маетой,

Что не в силах домучить июньский сон, —

Затаился мой стих, как стон…

Где б он ни был,

Его я найду,

Найду,

И коль не на радость —

Себе на беду.

ЗЕРНО

Приглядись:

В невеличке росинке

Умещается дня разбег,

Обновленный июньской синькой,

С облаками, как первый снег.

Даже видно: комбайны по хлебу

Разбрелись — муравьям под стать.

Чудо:

В капельке тонет небо,

Хоть кидайся его спасать!

Вот бы этак зерно отражало,

Что ему отдала страда.

Пусть бы радость

Звездой дрожала

И темнела, как омут, беда.

На граненых крутых бочинах,

Чтобы вспыхивала заря,

Непогодье, жарынь, кручина —

Все, что выдюжено не зря.

Я хочу, чтоб зерно лучило,

Словно солнышко, ясный свет,

Чтобы каждый в нем видел силу,

Без которой и жизни нет!

Content

Маляков Лев Иванович Страда

Об авторе

Я ЛЮБЛЮ

РОДИНЕ

«Скворцы на родину летят…»

ПРОСЕЛОК

СТРАДА

МАЙ

ПСКОВЩИНА!

ЧЕЛОВЕК ПРИШЕЛ

ПРОБУЖДЕНЬЕ

НА ВОСХОДЕ!

«В соснах искрятся сосульки…»

ПОСЛЕ РАБОТЫ

УТРО СЕНОКОСНОЕ

ЗОВ

САМОЦВЕТЫ

«Воздух зноен…»

ОСЕННЕЕ

ЗА НАМИ ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО

ПРИСЯГА

СОЛДАТУ

ПРИСЯГА

ПОЛЕ

МАТЬ

ПОБРАТИМ

ПАРТИЗАНЫ

ПЕРЕД АТАКОЙ

ВДОВА

НА ЛИНИИ МАННЕРГЕЙМА

О СЕБЕ

ПРЕДЗОРЬЕ

«За рекою песня вешней птицей…»

РОДНОЕ

В ОКТЯБРЕ

У КУЗНИ

«Отчего же ты притихла, Галя?..»

НА СВАДЬБЕ

«Хребты на сутулые плечи…»

«Над поляной зорянкой звенела…»

ПОЛОВОДЬЕ

ЛИПА

«В проводах голосит февраль…»

БАЛАЛАЙКА

«Весна! А ты и не заметил…»

«Я ищу, все ищу…»

ЗЕРНО