Будрис Алгис

Контакт между равными

Алгис Будрис

КОНТАКТ МЕЖДУ РАВНЫМИ[1]

В шорохе хлопка и шепоте шелка Алисия приблизилась к постели и склонилась надо мной, пахнув духами:

— Пора, Уилл. Ты проснулся?

Проснулся? Я хранил неподвижность, а потому она могла и не догадаться, что я просто лежу, вслушиваясь в перезвон старинных, в резном деревянном футляре часов, красующихся на каминной полке.

— Доктор Чэмпли уже здесь, Уилл.

— Знаю, Слышал, как он подъехал.

Я открыл глаза и пару раз моргнул, ощущая прикосновение ресниц к свободной марлевой повязке. Лившийся из внешнего мира свет был белым. Всю прошлую неделю Алисия, направляя мне в лицо пучки процеженного сквозь фильтры света, учила меня распознавать цвета. А еще мы говорили о перспективе, о восприятии очертаний и том, чем отличаются на вид друг от друга разные материалы; уверен, доктор Чэмпли разработал самую удачную программу обучения, чтобы я смог начать ориентироваться в окружающем как можно раньше.

Алисия удивлялась, насколько все это оказалось легко и просто. А удивляться бы ей не следовало — я же всю жизнь слушал либо радио, либо фонокниги. И целых сорок лет купался в человеческих разговорах.

Окончив Гарвардскую школу бизнеса, я многократно приумножил отцовские миллионы — а такое оказалось бы не под силу человеку, не способному мыслить аналитически и систематически. В моем мозгу сложилась собственная картина мира — точь-в-точь совпадавшая с той, что представала взглядам зрячих. И потому моя нынешняя переориентация должна была свестись к несложному переходу от одной системы к другой.

Хлопнула дверца — Чэмпли выбрался из машины, остановившейся на гравийной дорожке перед самым входом в дом. Прошуршали подошвы по мраморным ступеням, скрипнула, открываясь и закрываясь входная дверь, щелкнул автоматический замок. Несколькими мгновениями позже раздался легкий стук в дверь комнаты.

— Здравствуйте, доктор, — приветствовала его Алисия.

— Добрый день, миссис Шеффер. Мистер Шеффер проснулся?

Судя по тому немногому, что я уже знал о нем, для доктора Чэмпли это была довольно длинная речь; на всякий случай, я зафиксировал в памяти это обстоятельство. До сих пор он представлял собою ненамного больше образа, вырисовывавшегося из рассказов Алисии, — правда, рассказов достаточно пространных. Молодой хирург, восходящая звезда, заинтересовавшийся случаем Уильяма Шеффера и предположивший, что эта задача ему как раз по плечу. В его кабинете мне пришлось побывать несколько раз, но к словам Алисии прибавилось благодаря этому лишь несколько мягких прикосновений к моему лицу, приподнимающих мне веки, щелчок невидимого, для меня, фонарика, несколько задумчивых похмыкиваний и единственная членораздельная реплика: Может быть…

Это мне понравилось. Все предыдущие приговоры выносились людьми, которые сперва держали меня по неделе, а то и больше, в клинике, обследовали всеми доступными способами, а потом читали неудобоваримые лекции, заканчивающиеся, правда, вполне определенными Да или Нет. Последнее было, по крайней мере, правдиво. В той же степени, в какой первое оборачивалось обманом.

Что ж, Чэмпли и впрямь удалось сделать то, что он намеревался — или так представлялось нам в данный момент. По словам Алисии, операция заняла всего-навсего час. Окончательно я пришел в себя после наркоза уже в машине, по дороге домой, и самым трудным делом оказалось выполнить наказ Чэмпли: ни малейшего движения глазами в течение полутора суток. Скорая доставила нас в летний дом Чэмпли, находившийся на берегу озера и расположенный гораздо ближе к клинике, чем любой из моих. Здесь мы с Алисией провели последнюю неделю, скрупулезно и сосредоточенно выполняя все предписания. И неуклонно приближаясь к вот этому — последнему — моменту.

Что ж, — подумал я, — теперь, когда мы оба здесь, можно проявить и некоторое нетерпение.

— Доктор?

— Да, мистер Шеффер, я здесь.

Он подошел поближе — резиновые подошвы его туфель, ступающих по ворсистому ковру, издавали характерный сухо шелестящий звук. Другой, совершенно непохожий шелест издавал при каждом его движении твидовый костюм. Повеяло лосьоном после бритья.

— От вас пахнет йодоформом, как в клинике.

Кстати, в клинике он меня не встречал: анестезиолог погрузил меня в сон еще до появления Чэмпли. Так что знал я о нем ужасно мало — если не считать рассказов Алисии, разумеется.

— Да, — ответил он. — А теперь давайте-ка посмотрим, как я b{ckfs.

В руке его звякнули ножницы, а на плечах я ощутил прохладные пальцы Алисии. Потом металл неприятным холодком скользнул по щеке; чуть натянулась марля. Напряглась — и расслабленно упала на переносицу.

— Подождите открывать глаза, мистер Шеффер. Пусть свет поначалу проходит сквозь веки.

— Хорошо.

Чэмпли убрал повязку, и свет стал розовым. Я спокойно лежал, внутренне собираясь. Особого возбуждения я не испытывал. Всю последнюю неделю я не находил себе места, возможно, как раз потому, что всячески гасил в себе возбуждение. А может, именно так оно и проявлялось. Но, как бы то ни было, сейчас все закончится.

Я не открывал глаз, пока Чэмпли не попросил меня об этом. Веки я разлепил медленно, изо всех сил стараясь растянуть движение, — и сперва увидел лишь размазанные цветовые пятна. За последние дни они стали для меня уже почти привычными. Но теперь предстояло еще одно — и новое — дело: фокусировка зрения; и на это потребовалось немалое время. Теоретически я понимал природу бинокулярного зрения, пусть даже мои представление об оптике и линзах были весьма приблизительными и неадекватными. Но сейчас надо было научиться контролировать работу определенных мышц, а это совсем иное дело.

Мне предстояло то, что в свой час совершает всякий ребенок — научиться распознавать образы, и в первую очередь — как выглядит человеческое существо. Причем не только вообще, чужое, но и собственное — как и в младенчестве, задача эта решалась по частям.

Руки… ноги… Я изучал их неторопливо и осторожно. Чэмпли с Алисией ждали, ничем не проявляя ни волнения, ни нетерпения.

Наконец, я почувствовал себя достаточно уверенно.

Алисия оказалась светлой блондинкой, облаченной в зеленое платье. А Чэмпли — брюнетом, повыше ее ростом, в коричневом костюме.

Да и странно было видеть все это — то, что раньше являлось воистину умозрительным. Впрочем, и этот этап оказался пройден достаточно легко.

И вот, наконец, надев дымчатые очки, я вышел в их сопровождении из дому. И замер, словно ребенок над раскрытым букварем: горы — лес W небо — озеро — дом — утес… Дом стоял на береговом косогоре; один его фасад, тот, где выход, был обращен в сторону берега, а другой — к озеру; здесь он повисал в воздухе, поддерживаемый мощными колоннами свай. Выглядело это, признаться, не слишком успокаивающе.

Однако я сделал десяток-другой шагов по утрамбованной гравийной дороге, что вела вдоль дома и сбегала потом вниз, к причалу, и остановился, чуть подняв лицо, чтобы лучи нежаркого солнца согревали его, а легкий ветерок освежал. Мир был прекрасен.

Вся прогулка продолжалась от силы минут пять, после чего мы вернулись в дом, и я присел на краешек постели. Только что совершенные подвиги опьянили меня — сколько новых возможностей открывается! Я осмотрелся. Постель — широкая, темного дерева кровать. Камин — и на полке те часы, перезвон которых доставлял мне такое удовольствие. Стулья. Стол. Маленький столик, а на нем какая-то коробка, обращенная ко мне идеально гладкой поверхностью.

— Это и есть телевизор?

— Да. Но познакомиться с ним вы еще успеете, — произнес Чэмпли.

— Вам нельзя пока напрягать зрение.

Он вскрыл стерильную упаковку бинта.

Алисия стояла посреди комнаты, и ноги ее омывал солнечный свет — точь-в-точь, как я слышал в одной из фонокниг. Впечатление, что сумел породить тогда в моей душе автор, сводилось к двум словам — тепло и юность. Алисия…

— Подождите, — попросил я. — Мне надо с вами поговорить.

— Разумеется, — согласился Чэмпли. — Но с таким же успехом вы можете делать это и с повязкой на глазах.

— Нет. Я хочу понаблюдать за вашей мимикой. Сядьте передо мной — оба, рядом.

Вопросительно приподняв брови, Алисия вбросила взгляд на Чэмпли.

Выражение лица доктора не изменилось ни на йоту, он лишь провел языком по губам и буркнул что-то невразумительное. Затем подошел к стоящим возле камина стульям и развернул их, один галантно пододвинул Алисии, а на другой опустился сам. Некоторое время я переводил взгляд то на одно лицо, то на другое — пока, наконец, не остановил его на физиономии Чэмпли.

— Что ж, успеха вы добились, — спокойно проговорил я. — И это многое извиняет. Однако я не отдам вам Алисию и гонорар в придачу. Вам придется удовольствоваться ей одной.

Впервые у меня появилась возможность обозревать ситуацию — в прямом смысле слова. И ситуация эта была из тех, которые неизбежно заставляют писателей сочинять что-нибудь вроде: "Обменявшись отчаянными взглядами, они начали препираться. Он пустились рьяно отрицать свою вину и, в конце концов, докатились до взаимных обвинений в неосторожности". Однако Алисия сумела меня разочаровать.

Она спокойно повернулась к Чэмпли и заметила:

— Я же говорила тебе, что он куда хитрее нас, вместе взятых.

Чэмпли пожал плечами — так, словно все происходящее не имело особого значения. Должен признаться, правда, что я не сразу сумел истолковать это странное телодвижение. Поначалу я принял этот жест за признак уверенности в себе — и это мне не слишком понравилось.

— Ну вот и отлично, — произнес я. — Вот мы друг друга и поняли.

Я искренне признателен вашему искусству, Чэмпли. Надеюсь, другие пациенты помогут вам содержать Алисию. Вот только в толк не возьму, к чему вам все эти хлопоты? И какую выгоду извлечет из этого она?

Неужели она полагает, будто зрячий живет дольше слепого? Но даже если и так — какая может быть с того выгода?

Их реакция мне не понравилась. Ни капельки. Я встал и принялся расхаживать по комнате.

— Сядь, Уилл, — нервно попросила Алисия.

Вот это уже почти то, что надо. Но почему только теперь?

— Зачем?

— Ты меня нервируешь.

Почему же именно сейчас? Почему я должен сидеть неподвижно? И почему мои глаза должны быть немедленно забинтованы? Что такого я могу увидеть? И почему снаружи этот дом кажется намного больше, нежели те гостиная, спальня, кухня и ванная, которые я успел так хорошо изучить?

Они обменялись взглядами. Не знаю, может они были и отчаянными — не мне судить, опыта у меня еще слишком мало. Зато привычка всякого слепца считать шаги и знать из точную длину несомненно пошла мне на пользу.

— Что находится позади кухни?

Я направился туда, и Чэмпли резко вскочил на ноги; все его лощеное самообладание как рукой сняло, и тут уж даже для меня сомнений не осталось — это была паника.

— Ничего там нет! Ну и нелепица, однако!

Доктор пытался было загородить мне дорогу, но я небрежно отодвинул его и быстро направился в кухню.

Тут мое внимание привлек простенок между большим белым ящиком — холодильником — и раковиной, в которую звонко капала из крана вода.

Хотя стены были обшиты деревянной рейкой, потайная дверь здесь все-таки угадывалась, хотя никаких признаков ручки мне обнаружить не удалось. Догадку подтверждали и дугообразные царапины на полу. Я ощупал дверь, по-прежнему полагаясь на осязание больше, чем на зрение, однако ничто мне не подсказало, как можно ее открыть. Зато слух различил некое движение — словно что-то массивное и дышащее приблизилось и привалилось к двери, не давая ей открыться.

Навалилось всей тяжестью — даже скрипнула обшивка стены.

Я быстро повернулся и прошел обратно в гостиную. Алисия зачем-то дергала шнур, отходящий от задней стенки телевизора.

— Интересно, — полюбопытствовал я, — почему именно этого твоего действия я не должен был увидеть? Что в нем столь важного?

— Он просто выскочил из разъема, Уилл. И я вставляла его назад! — воскликнула она; судя по голосу, контроль над собой она уже практически утратила.

— Алисия, — укоризненно проговорил я.

Чэмпли попытался преградить мне дорогу, но я все-таки был Уильямом Шеффером. Оттолкнув доктора, я подошел к телевизору и щелкнул выключателем. Алисия отступила на шаг.

Экран осветился. Он оказался плоским, черно-белым, и я не сразу смог к этому приспособиться. Изображение на экране было непонятным, хотя отчасти напоминало огромный рот. И как только я осознал это сходство, производимые аппаратом звуки также приобрели некоторый смысл: …собираюсь добраться до тебя… — голос был невыразительным, лишенным всяких интонаций.

Алисия резко выключила телевизор.

— Хватит, Уилл. Ты… Ты навредишь собственным глазам.

Я чуть было не рассмеялся. Но любопытство мое отнюдь не было удовлетворено.

— И все-таки, что это за штука?

— Программа для детей, — пояснил Чэмпли.

— Пусть так. Но что это была за картинка?

— Чудовище, — раздраженно пояснила Алисия. — А теперь будь добр позволить доктору Чэмпли наложить повязку.

— Говоришь, чудовище? — в голове у меня разом всплыла целая глава из курса литературы. — Поразительно! — и я снова включил телевизор.

— Чэмпли, — неторопливо выговаривая каждое слово, пообещало чудовище, — скоро я до тебя доберусь.

И экран погас. Сам. Я щелкнул выключателем.

— Какое невероятное совпадение! — воскликнул доктор.

— Да нет же, оно просто не могло произнести Чэмпли, — в голосе Алисии прозвучало возмущение. — Это было какое-то другое имя, похожее!

— А я слышал: Чэмпли, — возразил я, подошел к постели и сел. — Все это оч-чень интересно.

— Но это же нелепо, Уилл! Просто какое-то совпадение. Ты включился в какую-то другую детскую программу — и как раз в нужный момент.

— А чудовище произнесло как раз нужное имя? Странно… Как ты думаешь, сколько здесь Чэмпли? — особого юмора я в собственном вопросе не ощущал. Кошкам, может быть, и по вкусу игра в кошки-мышки. Но я не кот. Мне просто нужно разобраться в происходящем.

Доктор хранил молчание, тогда как Алисия продолжала травить свой спасательный конец:

— Все это просто… неразумно! Ты прекрасно знаешь, что в реальности никаких чудовищ не существует. А если бы и существовали — так не на телевидении же!

— Уж если где им и быть — так именно там, — отозвался я. — Так все-таки, Чэмпли, почему чудовище жаждет до вас добраться?

— Никто не намеревается до меня добираться.

— Охотно верю, что вы так думаете. Но вы уже доказали, что являетесь менее эффективно функционирующим человеческим существом, чем я. Уверен, во Вселенной сыщется и немало других существ, которые, без сомнения, также взяли бы над вами верх. Вопрос в том, какая роль отведена мне в вашем плане спасения?

И еще в том, где ему повезло встретить такое чудовище? И чем он ухитрился вызвать к себе такую враждебность? И… Но, прежде всего, зачем ему понадобился я? И почему я понадобился ему в полном порядке? И что от этого выиграет Алисия?

Я поспешно направился в спальню и привычно — на ощупь, с закрытыми глазами отыскал бюро, а в нем — ее сумочку, содержимое которой изучил уже с помощью новоприобретенного зрения. Куча всяких дамских штучек, несколько записок, туго набитый бумажник… Кроме того, что Алисия держит при себе крупную сумму наличных, я не узнал ровным счетом ничего. Но интересовала меня, в первую очередь, ее реакция на учиненный обыск. А этого дожидаться не пришлось.

— Он роется в моем бумажнике! — возопила Алисия, возникая в дверях спальни. — Не трогай! Мое!

— Большое спасибо, дорогая, — с искренней благодарностью кивнул я. — Твоя помощь попросту неоценима. Так что же в этом бумажнике может тебя выдать? — Порывшись, я вытащил маленький кляссер для фотографий. — Не это ли?

Подобно телеизображению, снимки были черно-белыми и — под целлулоидом защитного покрытия — каким-то невыразительными. Ударив по рукам вознамерившуюся было помешать мне Алисию, я погрузился в изучение своей находки.

Алисия с Чэмпли на ступенях роскошного дома. Они же — в автомобиле; Алисия сидит за рулем. Больше ничего примечательного, если не считать дюжины снимков Алисии еще с тех лет, когда она участвовала в конкурсах красоты.

Заметив краешком глаза какое-то движение, я резко повернулся: оказалось, что на внутренней стороне ведущей в спальню двери висит плоская стеклянная картина — цветная и почти живая; темноволосый, узколицый мужчина — и движущийся.

— Кто это?

— Это? — она рассмеялась. — Это зеркало. Это ты, Уилл!

— Черта с два! — рявкнул я.

С чего это все они полагают, будто слепой не знает, как выглядит? Все эти патетические сцены в романах — моргающие глаза, только что открывшиеся и впервые выглянувшие из-под повязок; поднесенное к лицу ручное зеркальце; удивленное восклицание: Это — я?… Показуха. Подвигайте-ка сорок лет мышцами собственного лица, почувствуйте каждое шевеление плоти, побрейте ежедневно свою физиономию, поприкасайтесь к ней… Господи, да какой же предмет во всем мире слепец знает лучше, чем собственное тело? Не цвет, разумеется. Но основные очертания и еще многое другое — да. И навязать слепому какого-то чужака вместо самого себя…

Я замер и, закрыв глаза, ощупал лицо. Оно оказалось не моим. Я вспомнил фотографии. Алисия и Чэмпли?

— Чэмпли!

Я швырнул бумажник в гостиную и оттолкнул Алисию с дороги.

Чэмпли стоял возле самой двери в спальню — и со шприцем в руке.

Одним ударом я вышиб шприц и сомкнул пальцы у него на горле.

— Что ты сделал? — холодно спросил я, постепенно усиливая нажим.

W Каким образом мы обменялись телами?

Похоже, я немного не рассчитал — ответить он был не в состоянии, только пытался, хрипя, разжать мои руки, царапая кожу ногтями. Но я и не ждал немедленного ответа. Еще через несколько мгновений я понял, что могу без малейших опасений отпустить его. И швырнул доктора в кресло.

— Ладно, — проговорил я. — Теперь, по крайней мере, ясно, что выигрывает во всем этом Алисия.

Тем временем она кинулась к Чэмпли, присела на подлокотник кресла и принялась массировать докторову шею. Я прошелся взад и вперед по комнате, собираясь с мыслями.

— Ладно. Чудовище находится там, за потайной дверью. И никаким иным путем побега совершить не может. Окно, насколько я понимаю, расположено слишком высоко, и оно рискует проститься с жизнью. А желание сбежать оно испытывает весьма настойчивое, только удовлетворить его пока не может. Q.e.d.[2] Следовательно, вы держите его взаперти. И притом сами его боитесь. Допустим, оно все-таки выберется и проникнет сюда. И что же здесь находит? Слепого незнакомца? Нет — доктора Чэмпли. Тут-то мне и конец. А вы с Алисией живете долго и счастливо. Отлично — с логикой пока все в порядке.

Далее — вам нужен доктор Чэмпли с отлично функционирующим телом. И вам нужна Алисия. И обоим нужны мои деньги. Ergo[3]: вы обмениваетесь со мной телами, попутно восстанавливая мое зрение. Вы его действительно восстановили, поскольку прекрасно пользуетесь моим зрением. Прекрасно! Итак, ваши проблемы решены. За какой-то час вы провели две сложнейших операции… Стоп! Мне ведь только со слов Алисии известно, будто операция заняла всего час. Впрочем, не все ли равно? Главное — вы справились. А это само по себе граничит с чудом, учитывая, что вам приходилось оперировать и себя самого. Как же вы исхитрились? Трансплантация мозга? Звучит неплохо. Переселение душ?

Тоже ничего себе, хотя и менее вероятно. Итак, решено — примем за рабочую гипотезу пересадку мозга. Да вот беда: при всей вашей гениальности это невозможно. Как бы вы смогли извлечь мозг из собственного черепа? Довериться другому хирургу? Ну уж нет! Ни за что не поверю — вы и родной мамочке не доверились бы. Ну да ладно.

Примем как факт: вы умудрились совершить два чуда разом — и до завтрака, натощак. Жаль, я в чудеса не верю. Скорее уж поверю в какой-нибудь хирургический автомат, хотя таких машин и не существует. Нет и не может быть такой техники, которая через неделю позволила бы нам обоим разгуливать, не испытывая ни малейших затруднений; которая и шрамов не оставила. У вас новые глаза — а держитесь вы, как ни в чем не бывало. В распоряжении у вас должна иметься какая-то фантастическая медицинская техника, что и не снилась Институту Джона Хопкинса. Так где вы ею разжились? Чем вы, собственно, выделяетесь среди прочих сынов человеческих? Только тем, что встретили на своем пути некое чудовище и сумели ему изрядно насолить. Стоп! Чудовище? Или — чужак? Существо из иного мира? Мира науки, намного превосходящей нашу. Вот оно. Вот где источник всех ваших медицинских чудес. Однако с чего это чудовище так вас ненавидит? Может, оно поделилось с вами медицинскими познаниями, а вы в знак признательности посадили его в клетку? — остановившись на мгновение, я стукнул кулаком по раскрытой ладони. — Точно! — Я указующе нацелил палец точнехонько между глаз Чэмпли. — Чужак был болен. Пострадал при вынужденной посадке, вероятно. Он сам же и объяснил вам, как ему помочь. Вы согласились его подлечить, но вместо этого принялись из него выкачивать все, что можно, благодаря чему и стали преуспевающим врачом с Парк-авеню. Ну а теперь страх победил в вас жадность. Чудовище спит и во сне видит, как ему добраться до вас. Что же делать? И тут вас осеняет. Вы находите себе замену. А заменой этой — в роли наживки — оказываюсь я. И докажите теперь, что я не прав.

— Я… — начал было Чэмпли.

— Докажите, что я не прав!

— Нет… — покачав головой, глухо проговорил доктор. — Правы…

— И что теперь? — победоносно вопросила Алисия. — Заставишь Луиса сделать обратную пересадку? — она рассмеялась. — А вот это тебе не под силу! Ты можешь избить его, даже убить — но что бы ты ни сделал, оно не окажется столь отвратительным, столь мерзким, как то, что сотворит с ним чудовище. Ты не в силах даже купить выхода из этой ситуации. И ничего ты не придумаешь. Никто кроме Луиса не сможет настроить хирургическую машину, а он скорее умрет, чем на это согласится. Ну, убьешь ты его — и что выиграешь?

— Убить его? Мое собственное тело? Нет, это не для меня. Надо попробовать другой способ.

— Пробуй что угодно. Но ты загнан в угол, Уилл.

— Сомневаюсь. Весь ваш хитроумный план пошел наперекосяк. А раз так, то и дальше успех вам не светит.

— Все, что мы сделали до сих пор — так, мелочи.

— Зато ваши хилые умишки — не мелочь.

— Ну-ну. И ты еще спрашиваешь, почему я так рада избавиться от тебя?

— Не спрашиваю, Алисия, — улыбнулся я. — Сам все разузнаю. — Откуда-то из глубины дома донеслось поскрипывание: похоже, нечто, обладающее изрядной массой, давило на стену кухни.

— Что случится, если я попросту убегу? — продолжал я размышлять вслух.

— Нет. Это ничего не даст. Во-первых, я на своих двоих и не знаю здешних мест. Так что вы на машине легко меня обгоните. Во-вторых, мне потребуется немало времени, чтобы удостоверить свою подлинную личность; и столько же — если не больше — пройдет прежде, чем я осмелюсь кому-нибудь сказать, что в моем летнем доме сидит взаперти инопланетное создание. В-третьих, Чэмпли тем временем сможет вполне прилично играть мою роль — особенно, если ты его поднатаскаешь. Но самое главное — это слишком непродуманный подход к проблеме.

Проблема — здесь, мы все — тоже здесь. Так что давайте-ка займемся ею всерьез.

— Ничего ты не решишь, — Чэмпли все еще потирал горло. — Ты все равно, что мертвец.

— Вы оба не в счет, — я сел. — Только ситуация дает вам пока какие-то преимущества. В таком случае — изменим ситуацию. Обезоружим вас. Подружимся с этим чужаком.

— Желаю удачи, — скептически заметил Чэмпли. — Он сидит там уже восемь лет. Он был в агонии, когда впервые появился здесь — и продолжает агонизировать по сей день. Он ничего не ел. Не отдыхал. Я не удивлюсь, узнав, что он живет только ненавистью, — в голосе его прорезались истерические нотки. — Он не желает умирать. Я ждал восемь лет — а он все не умирает! Ты же сам слышал — он рвется на волю все отчаяннее. Ему уже наплевать, как еще он может себе навредить. И он не сдохнет, пока не заполучит меня!

Тут Чэмпли взглянул на меня, вспомнил, в какую ловушку меня загнал и радостно оскалился. Похоже, я вызывал у него те же чувства, что он сам у чужака.

— Давайте-ка пораскинем мозгами насчет этого чужака, — я сделал вид, будто не заметил злобной ухмылки Чэмпли. — Или чудовища, как вы его называете. Но лучше все-таки называть его просто пришельцем.

Пришелец в стране чужой[4]. Пострадавший при аварии. Потерявший свой транспорт — звездолет или как там называется то, чем он пользуется; в противном случае он хоть ковыляя во мгле, хоть на последнем крыле, а отправился бы восвояси. Ладно. Он, разумеется, крутой парень, иначе не полез бы в космос, но оказался в ловушке, в чужой среде, где его организм, даже будучи совершенно здоровым, и то вряд ли смог бы функционировать нормально. И тут появляется на сцене абориген.

Кем вы тогда были, Чэмпли? Студентом-медиком? Или просто шарлатаном из выпускников заочного колледжа? Но так или иначе, он понадеялся на вашу помощь. И вступил с вами в контакт. Кстати, а как именно, Чэмпли? Как вы общались друг с другом?

— Почему бы вам не вызнать это у меня под пыткой?

— Хм-м-м… Может быть. Попозже. А пока давайте посмотрим, не смогу ли я получить ответ на этот вопрос и без вашей помощи.

Телевидение тут ни при чем — оно дало бы пришельцу лишь одностороннее общение. Общается ли он с подобными себе при помощи электромагнитных волн? Интересно… Если так, то мне нужны лишь микрофон и передатчик. Но здесь нет ни того, ни другого. Значит, эту версию можно исключить. Тогда как же вы разговаривали с ним? Какую сигнальную систему использовали? Телепатию? Нет, в противном случае вы бы его ни за что не провели, все ваши козни рухнули бы в первый же момент. — Я посмотрел на Чэмпли. — Нет… слишком невероятно: неужели вы просто говорили по-английски? Но чем черт не шутит…

Тогда-то все просто. Пришелец видит меня, то есть тело Чэмпли. И я заявляю ему: Подождите! На самом деле я Уильям Шеффер. Поверит ли он? Остановится ли? А я бы остановился? Так что английский язык объясняет все. И значит, мне остается всего лишь сходить в кухню и потолковать с пришельцем, пока он еще пребывает взаперти.

Сунув руку в карман, Чэмпли извлек какую-то плоскую, сверкающую, отливающую синевой штуковину.

— Все, Шеффер. Допрыгался, — проговорил он.

Он направил штуковину на мое колено, и я догадался, что это пистолет. Грохнул выстрел, и меня словно дубиной по колену огрели.

Не дубиной — балкой. Я схватился за ногу, от боли чуть не прокусив губу.

— Больно, Уилл? — ласково поинтересовалась Алисия.

— Не волнуйся, — обернулся к ней Чэмпли. — Это больно. Ну как, Шеффер? Будешь теперь сидеть спокойно и делать, что велят? Или все еще собираешься побеседовать с чудовищем? Я ведь могу прострелить тебе и другую ногу. А потом — руки. Полагаю, позвоночник — и то перешибить можно. Все, что мне нужно — это снова тебя забинтовать, одеть в мои шмотки… Не станет же чудовище останавливаться и рассматривать тебя в микроскоп.

Лица обоих имели какой-то странный, влажный вид. Должен быть, так выглядит испарина.

— Ты мне не нравишься, Шеффер, — продолжал Чэмпли. — Уж больно ты скользкий да прыткий. Слишком быстро соображаешь. Мне, разумеется, до тебя далеко. И добиться своего я могу лишь одним способом — быть совершенно безжалостным.

— А что, беспощадность присуща лишь идиотам? — процедил я.

— Не хочу я тебя добивать, Шеффер, — он облизнул губы. — Лучше, чтобы ты мог двигаться, когда чудовище вырвется на свободу. — Он взглянул на меня, прищурившись, и улыбнулся. — Сдается, ты предпочел бы попробовать убежать.

— Ухромать, — поправила Алисия. — Или уковылять.

— Уползти, — добавил я. — И не столько от пришельца, сколько от тебя, дорогая. До сих пор тебя очеловечивало присутствие рядом нормального человека…

— Заткнись! — рявкнул Чэмпли. — Не забудь, у меня пушка! Так что и не пытайся перехватить инициативу. Лучше будь умницей, черт тебя побери! Будешь сидеть тихо и не рыпаться, глядишь, у тебя появится шанс удрать, когда оно вырвется на волю.

— Ладно, я не буду пытаться переговорить с ним.

Чэмпли расслабился.

— Вот и ладненько. А теперь — закатай-ка штанину. Алисия, достань из саквояжа жгут и бинты. Мы не можем допустить, чтобы он истек кровью.

— Он же схватит меня, стоит только подойти! — взвыла моя дорогая.

— Он у меня на прицеле, — Чэмпли злился, но теперь уже на нее. — Ничего он тебе не сделает!

— Сделает! Он все, что угодно, сделает!

— Может, да, а может, и нет! — взорвался Чэмпли. — Или тебе хочется, чтобы чудовище добралось до меня? Делай, что говорю.

— Не кричи на меня!

— Хорошо, — отозвался Чэмпли, сбавив голос, который не зазвучал от этого ни на йоту добрее. — Я просто возьму на прицел тебя. Это лучше, чем кричать?

Нечто массивное так ударило в стену кухни, что содрогнулся весь дом.

— Только ты вот что запомни! — взвилась Алисия. — Без меня весь твой план вообще не сработает! Даже если ты смотаешься от чудовища, без меня ты все равно ничто!

— Ей-богу, меня так и тянет проверить, права ли ты.

Я решил, что настало время вмешаться.

— Чэмпли, Алисия, — окликнул я, разжал сомкнутые вокруг бедра пальцы и посмотрел, как заструилась кровь. Хлестала она вовсю.

Должно быть, артериальная, — подумал я, поднял глаза и холодно посмотрел на них.

— Боже! — задохнулась Алисия.

— Жгут! — приказал Чэмпли. — Живо! Он нарочно это сделал.

Они поспешно взялись за перевязку. Предпринимать против них сейчас какие-либо физические действия было бы непростительной глупостью. Не они были моим главным противником.

Дом вновь содрогнулся. Раздался громкий треск. Алисия на мгновение замерла.

— Все. Я сматываюсь. Подожду в машине.

— Ты останешься здесь и наложишь повязку. А потом смоешь кровь с ковра и принесешь Шефферу новые брюки.

— Заткнитесь-ка вы, парочка, — предложил я. Придерживая одной рукой жгут, чтобы не распустился, я встал на ноги и захромал через всю комнату.

— Сядь на место, Шеффер! — заорал Чэмпли.

— Я иду в спальню, чтобы сменить брюки. Разговаривать с пришельцем я не собираюсь. А вы займитесь пока ковром.

Я ковылял в спальню, от всей души надеясь, что не переоценил количество крови, которым мог пожертвовать, не обессилев окончательно. Если они дальше буду препираться, вполне можно успеть все толком обдумать. Однако делать это лучше там, где потише. Эта парочка раздражала меня своей тупостью.

Итак, пришелец сумел подключиться к телевизору. И, похоже, обошелся безо всякой техники. Потому что будь у него хоть какой-нибудь прибор или аппарат, он уж как-нибудь да исхитрился б использовать его, чтобы выбраться на свободу, а не ломиться бы всем весом в запертую дверь. Это в его-то состоянии! Тогда предположим, nm способен без помощи какой-либо техники генерировать электромагнитные излучения. Такая, допустим, у него природа. Однако неизбежно встают вопросы. Первый — если это единственная паранормальная его способность, то зачем он израсходовал джокер на столь примитивный мелодраматический жест? Не дурак же он? А если дурак, то либо я легко с ним управлюсь, либо против него окажется бессильным любой логический план. Что же теперь, не строить никаких планов? Нет. Более вероятно, он знает, что делает. Но в том случае неизбежен вывод, что его отличия от человека способностью изучать ультракороткие волны не ограничиваются. Так какими же особенностями может обладать пришелец? Как достучаться до его сознания? Чем его остановить?

Почему он стал так рваться именно сейчас? Ярость его, несомненно, достигла предела, но каким образом он узнал, что Чэмпли в данный момент находится здесь? Неужели он расслышал голос Чэмпли — мой голос? Но ведь я проторчал в этом доме уже целую неделю, и отнюдь не хранил обета молчания. Так почему же чужак взбесился именно теперь? И полно, разве мой голос — голос Чэмпли? Нет. Нет, клянусь Богом. Мой мозг не может использовать голосовые связки так же, как мозг этого докторишки. Пусть даже мое сознание пересажено в его тело — но ведь мозг-то мой!

— Алисия!

— Что? — громко отозвалась она из гостиной.

— Ничего.

Я хорошо помнил собственный голос — и сейчас звучал в большей степени он, чем какой-то чужой. Какой-то — поскольку голоса Чэмпли до сегодняшнего дня я по сути не слышал. Конечно, полностью моим нынешний голос не был, и все же сходство оказалось достаточным, чтобы я за все эти дни ничего не заподозрил, лежа с полностью забинтованной головой.

Нет, пришелец ни за что не узнал бы его. Значит, у него имеется какая-то иная возможность распознать…

Дом содрогнулся. Я быстро, как мог, прохромал в гостиную. И в этот момент стена кухни рухнула. Еще один могучий рывок — и в гостиную вкатилось нечто ужасное и безжалостное.

Алисия зашлась визгом, а Чэмпли торопливо, захлебываясь, закричал:

— Вон он!.. Вон там!.. Это и есть Чэмпли!..

Не обращая на эту какофонию ни малейшего внимания, пришелец направился к Чэмпли, схватив его одной из конечностей, а другую протянув к Алисии. Мгновением позже она тоже повисла в воздухе.

— Я хотел бы обсудить с вами одно предложение, — обратился я к пришельцу.

И тот ответил — голос исходил неведомо откуда.

— Давайте попробуем.

Алисия вела машину, а Чэмпли бессильно мотался в соседнем кресле — глаза его закатились, а рот приоткрылся и обмяк, словно у ребенка.

На заднем сидении, рядом со мной, кое-как поместился пришелец, неопределенностью очертаний напоминая скорее груду старой одежды, чем живое существо. Он зябко кутался в одеяло. Время от времени он вытягивал некую часть тела, в этот момент начинавшую напоминать странную смесь клешни, руки и лапы разом, и дотрагивался до шеи Чэмпли. Тот сразу же приходил в себя и начинал, мелко дрожа, плакать навзрыд. Как только конечность пришельца отдергивалась, доктор вновь впадал в прострацию.

— Господи, — всю дорогу бормотала Алисия, — Боже мой — оно все из каких-то углов, краев да колючек. И еще черное, гладкое…

Боже… перекатывающееся…

Под этот аккомпанемент мы и ехали до самого Нью-Йорка.

— Полагаю, на том и порешим, — говорил я пришельцу. — Как только мы с Чэмпли вновь обменяемся телами, я немедленно использую машину, чтобы вылечить вас. А потом мои дочерние корпорации приступят к строительству для вас нового звездолета. В обмен вы передадите нам столько научной информации, сколько мы окажемся в состоянии понять.

— Согласен, — глуховато прозвучал сквозь одеяло голос пришельцы.

— Иметь с вами дело гораздо приятнее, чем с тем, другим.

— Я должен был догадаться, что вы узнаете Чэмпли, невзирая на смену физической оболочки.

— Узнаю? Чэмпли? А я-то думал, будто вы все — Чэмпли.

— Нет, — раздраженно проговорил я. — Меня, например, зовут Уильям Шеффер.

— Интересно… — протянул пришелец. — Однако я должен переформулировать свое предостережение. Вы мне нравитесь, но к делу это не относится. А у нас чисто деловые взаимоотношения. И должен сказать, что если вы меня предадите, я до вас доберусь, Уильям Шеффер! Ясно?

— По-моему, это самая лучшая основа для совместного бизнеса.

Просто и ясно.

— Да. Оба мы — деловые люди, — согласился пришелец. Я думал, Чэмпли подходит мне здесь больше всех — вот и попробовал. Прямо-таки стыдно, что я не умею читать мыслей — уж тогда ни за что не допустил бы подобной ошибки. Но вот практичность я буквально вижу — нечто вроде сияния, окружающее человека.

— Ничего, вы и без телепатии справитесь, — утешил я его.

— Конечно, — подтвердил пришелец. — Меня по-настоящему поразило, насколько вы отличаетесь от Чэмпли. Как точно вы сформулировали: практичность — единственно стоящее правило поведения. Я бы добавил, единственно верный показатель степени разумности. Где бы ты ни оказался, иметь дело надо всегда только с наиболее практичными из окружающих существ, а всех остальных отбросить, чтобы не замутняли картины. Способность ощущать практичность — свойство, на редкость важное для выживания. Именно она вознесла мою расу к высотам. Именно она и отличает нас от животных. Я бы даже сказал, это тест на человечность.

Пришелец легонько коснулся меня какой-то выпятившейся вдруг частью своего тела. Однако я не почувствовал ничего, что заставило бы меня засмеяться или заплакать. Никаких острых эмоций. Это был просто контакт между равными.

— Вот почему я предпринял меры, чтобы вывести Чэмпли и эту другую личность из игры и не дать им возможности помешать нам. Я мгновенно ощутил в вас собрата.

Вскоре я снова стал Уильямом Шеффером — во всех отношениях.

А там, среди звезд, существует иная разумная раса, ставшая теперь другом Человечества.

Примечания

1

The Contact between Equals — © Copyright 1957 by Street & Publications, Inc.; fist appeared in Astounding Science Fiction.

2

Q.e.d. — латинская аббревиатура, сокращение от quod erat demonstrandum, (что и требовалось доказать).

3

Ergo (лат.) — следовательно.

4

Пришлец в земле чужой — см. книгу Исхода, гл. XVIII, ст. 3:

…потому что говорил Моисей: я пришлец в земле чужой.

Content

Будрис Алгис Контакт между равными

Примечания