Екатерина Вересова

Вспомни обо мне

1

«Обисапс» и черная сумочка

Кристина не чувствовала никаких угрызений совести.

С глупой, почти блаженной улыбкой она шла по улице, временами толкая плечами ворчливых прохожих, и напевала себе под нос глубоким грудным голосом: «Что… никто никогда-а-а… Что… никто ни-икогда… Не любил тебя так, как я-а-а… Не любил тебя так, как я…» Оттого, что песня эта звучала одновременно в оранжевых наушниках ее плейера, пение получалось громкое — громче, чем позволяли приличия. Люди оглядывались на нее и качали головами. Одета девушка была ярко и вызывающе: «кислотный», под цвет наушников топик, обтягивающие желтые шорты-трусы и белые босоножки на огромной платформе. Все это она купила прямо на вокзале и радостно нацепила на себя в туалете — наконец-то дорвалась! Довершали туалет белый виниловый рюкзак и распущенные до пояса темные прямые волосы, часть которых была заплетена в тоненькие косички. Кристина шла, плавно покачивая из стороны в сторону худыми бедрами, и ставила ноги крест-накрест — как манекенщица на подиуме.

Да, она была прямо-таки лакомым кусочком для добропорядочных тетушек, которые всегда не прочь посудачить о нравах современной молодежи…

Но Кристине было совершенно на это наплевать. Она была счастлива, как никогда в жизни. Сегодня сбылась ее мечта. Она шагала по Москве и готова была трогать руками стены и камни мостовой, каждый из которых казался ей святыней. Здесь когда-то гулял Пушкин… А вон там, возле маленькой церквушки, может быть, сам «Б.Г.»… а теперь по этим же улицам ступает она, Кристина Быстрова. Наверное, когда они гуляли здесь, то еще не знали, что станут известными. Они просто жили — мечтали, любили женщин, дрались, напивались в стельку, плакали…

Кристина была очень уверена в себе, ничего не стеснялась и не боялась. А ведь, по правде говоря, стыдиться ей было чего. Разве не она стащила из-под подкладки кресла деньги, которые родители откладывали на покупку дачного домика? Разве не она сбежала из дома, оставив им лишь короткую записку «Не ищите меня, все равно не вернусь. Кристина»? Разве не она надавала пощечин своему преданному другу Феде Крюкову по прозвищу Фредди Крюгер? И за что? За то, что он клялся ей в вечной любви и пытался отговорить уезжать. Конечно, избила она его не совсем за это… Какая девушка стерпит, если ее станут обзывать потаскухой, пусть даже будущей?..

Впрочем, что сейчас об этом вспоминать. Все уже позади, перед ней нарядная шумная улица, которая, как бурный поток, увлекает ее в неизведанную даль…

Она даже не предполагала, где будет сегодня ночевать. Еще с утра она выяснила, что общежитие абитуриентам не полагается.

— Что ж вы хотите, девушка, — сказала ей важная вахтерша со следами былой красоты на лице. — Конкурс — сто человек на место, и почти все иногородние. Где же такую ораву разместить можно? Тут никакой Олимпийской деревни не хватит…

Ладно. Не полагается — так не полагается. Погода теплая, ночи светлые — в крайнем случае можно поспать и на лавочке. А если захочет, она может и гостиницу снять. Денег хватит.

Кристина нисколько не волновалась перед прослушиванием. Готовилась она всего две недели, не больше, репертуар знала так, что он отлетал от зубов. Платье с голубым люрексом — то самое, в котором еще недавно щеголяла на выпускном вечере, всего одно-единственное, и выбирать, стало быть, не из чего.

До начала прослушивания оставалось еще два часа. Будет лучше, если она перекусит в каком-нибудь кафе. Неизвестно, когда до нее дойдет очередь, к тому же на голодный желудок у нее может не получиться ее коронный трюк со слезами…

Кафе подвернулось тут же — их здесь было, как грибов после дождя. Кристина зашла в небольшое помещение с наглухо задернутыми шторами, в котором обнаружила полукруглую стойку бара и несколько столиков. Посетителей не было — то ли из-за жары, то ли из-за слишком высоких цен.

Кристина заглянула в прейскурант — нет, цены здесь вполне подходящие. Она решила заказать себе яичницу с помидорами, бутерброд с семгой и кофе. Ужасно хотелось попробовать здешнее мороженое, но она боялась рисковать — вдруг посадит голос?

Мальчик-бармен был из тех, кого она всегда называла про себя индюками — глаза сведены чуть ли не к переносице от сознания собственного величия, челюсти все время двигаются, потому что во рту или папироса, или жвачка, половину лица закрывают волосы. Он молча выслушал ее заказ и также молча, продолжая жевать, обслужил.

— Обисапс! — вызывающе сказала Кристина, прежде чем отправиться вместе со своим заказом за столик.

Под настроение она любила произносить слова задом наперед. Она научилась этому еще в детстве и натренировалась так, что могла запросто бегло разговаривать на своем тарабарском языке. Ее всегда веселило удивление, в которое приходили при этом собеседники.

— Что? — недовольным тоном переспросил надутый бармен.

За иностранку он ее явно не принял.

— Отч лашылс! — сурово припечатала Кристина. На лице бармена по очереди сменились растерянность, удивление и наконец презрение.

— Дура! — буркнул он, засовывая руки в карманы.

— Сам дурак! — неожиданно перешла на русский Кристина и, не желая больше продолжать эту перебранку, гордо удалилась за столик. Она радовалась, что из гордого индюшачьего оперения удалось выдернуть несколько перышек.

Сидя у окна и неторопливо потягивая кофе, Кристина думала о своих потенциальных конкурентах. Сто человек на место… Значит, каждые девяносто девять человек — ее личные враги. Кто же из них пройдет? Может, тот парень, который ходит по училищу с начищенным чайником? А когда его спрашивают, зачем ему чайник, то неизменно отвечает: «А вдруг кто-нибудь захочет пить?» Хотя что ей этот парень? У мужчин свой конкурс — их же везде не хватает…

Значит, беспокоить ее должны только девушки.

Почему-то она ожидала, что красивых среди них будет гораздо больше. Однако, пока терлась возле крыльца в толпе абитуриентов, она заметила лишь двух или трех девиц, которых могла бы всерьез считать своими соперницами. Допустим, та, что пришла с гитарой, — личико у нее приятное. Но зачем-то она нацепила на голову шляпку в виде пляжного зонтика… Была там и еще одна ничего — с ямочками на щеках. Можно сказать, что лицо у нее запоминающееся… А вот та, что с косой ниже попы, опасности не представляет — наверное, все понимают, что если ее постричь, то останется один пшик…

Остальные, как показалось Кристине, по внешним данным просто никуда не годились. То слишком маленькие, то, наоборот, долговязые, то слишком толстые, то прыщавые, а то и вовсе неприлично кривоногие. Разумеется, не исключено, что у какой-нибудь из них талантище почище, чем у Чуриковой… Но пока начало вполне обнадеживало Кристину. Уж, во всяком случае, у нее было достаточно шансов выглядеть достойно.

Она со стуком поставила чашку на блюдце и бросила выразительный взгляд в сторону бармена. Все с тем же непроницаемым лицом он принимал заказ у какого-то типа в красном пиджаке. Кристина встала и, картинно виляя бедрами, прошествовала мимо стойки. «Индюк» вскинул на нее глаза и отвернулся. Определенно ей удалось его смутить.

— Огесв огешорох! — томным голосом произнесла напоследок Кристина и одарила бармена обворожительной ведьминской улыбкой.

Отвисшей челюсти посетителя в красном пиджаке она уже не видела, потому что отвернулась и зашагала к выходу…

У нее был еще вагон времени до прослушивания. Может, присесть на лавочку в этом скверике и снова повторить программу? Здесь вполне мило, тенек…

Она села, с удовольствием отлепила от спины рюкзак и приготовилась декламировать… как вдруг заметила на другом конце скамейки одиноко лежащую черную кожаную сумочку.

Кристина оглянулась по сторонам — может, хозяйка сумочки где-то неподалеку? Но скверик был пустынным, как и отходящий от него переулок.

Интересно, интересно… Значит, какая-то растеряха забыла ее здесь. Кристина попыталась представить себе, как выглядит эта женщина. Судя по фасону сумочки, она уже в возрасте… Не отличается особой бережливостью — кожа вся поцарапана, узор из черного бисера, который вышит на крышке, наполовину осыпался. И все-таки сумочка была изящной и выдавала хороший вкус ее владелицы.

Наверное, сейчас бедняжка сокрушается и вспоминает, где она могла ее оставить. А вдруг там что-нибудь ценное? Кристина знала, что незнакомые предметы на улице трогать нельзя, так как в них могут оказаться запрятанные взрывные устройства. Но любопытство было сильнее.

Забыв о том, что она собиралась повторить свой репертуар, Кристина пододвинулась поближе к сумочке и робко погладила ее рукой. Ладно, была не была. Она решительно взяла ее в руки и торопливо раскрыла.

Ничего особенного в сумочке не было. Никакого подозрительного предмета с торчащими проводками. Небольшая косметичка в виде затягивающегося мешочка… Золоченая пудреница… Массажная щетка, и в ней застрявшие на железных зубьях короткие черные и седые волосы. Значит, возраст владелицы Кристина определила правильно… Что там еще? Кошелек на «молнии» — пустой. А это что? Паспорт?

Дрожащими от любопытства пальцами Кристина раскрыла его на первой странице. «Певцова Маргарита Васильевна», — прочитала она и перевернула страницу. Справа она увидела фотографию. Необыкновенной красоты девушка с черными волосами и огромными светлыми глазами. Выражение губ немного обиженное — как будто она чем-то раздосадована. Кристина стала читать дальше: «Дата рождения — 15 марта 1951 года…» Ого! Значит, ей уже сорок шесть лет. Кристина перелистнула еще одну страничку. Та же девушка, но с выбеленными и постриженными волосами. Все равно красивая — и те же обиженные губы. Наверное, здесь ей двадцать пять. Кажется, фотографию в паспорте меняют еще раз — в сорок пять лет. Значит, должна быть третья фотография. Кристина полистала паспорт, но больше никаких фотографий не нашла. Зато обнаружила штамп о браке с неким Генераловым Владимиром Петровичем, а затем — о разводе с ним. В графе «дети» значился сын — но с другим отчеством. «Да эта растеряха — женщина с прошлым…» — подумала Кристина. Листая паспорт дальше, она наткнулась на штамп о прописке. Город Москва, переулок… Ничего себе — это же тот самый переулок, который она проходила, когда искала кафе. До него тут рукой подать…

Кристина посмотрела на часы. Время у нее еще было. Надо пойти и отнести сумочку хозяйке. Может быть, эта Маргарита Васильевна даже предложит ей какое-нибудь вознаграждение. А если самой ее не окажется дома, можно оставить находку кому-нибудь из соседей и попросить, чтобы передали.

С детства Кристина была отзывчивой к чужому несчастью. Она вечно лезла в драку с мальчишками, защищая более слабых и робких подруг… Сносила царапины и укусы, но вырывала из зубов у кошки какую-нибудь истерзанную птичку… Вызывалась спуститься по балкону с одного этажа на другой, если соседи забывали дома ключ и не могли попасть домой. Отец ругал ее за это.

— Сделаешь доброе дело — тебе же дороже выйдет, — говорил он. — Лучше уж сиди и не высовывайся, пока по шапке не получила…

Однако перевоспитать Кристину было трудно. Если перед ней вставал выбор — либо делать доброе дело, либо не делать, она всегда выбирала первое. Поэтому сейчас, забыв на время о предстоящем прослушивании, она отправилась по адресу, указанному в паспорте.

Звонок возле двери не работал. Кристина постучала. Никто ей не открыл. Тогда она постучала посильнее — и вдруг дверь под градом ее ударов распахнулась сама.

Кристина очутилась в затемненной прихожей, а когда прошла в глубь квартиры, то услышала доносящийся из комнаты хрипловатый женский голос. По всей видимости, его обладательница говорила по телефону:

— Да вы с ума сошли! Это не разговор… Я?! Это ты про меня? — В этом месте женщина хрипло и гортанно захохотала. Затем, после долгой паузы, продолжала уже совершенно серьезно, даже зло: — Да будет вам известно, я здесь совершенно ни при чем… Мое дело — сбыть товар… В цены я не лезу… Ценообразование — это, как говорится, не мое амплуа… — И она снова надолго замолчала — видимо, выслушивала мнение своего собеседника.

Кристина нетерпеливо помялась с ноги на ногу. Может быть, просто оставить сумочку в коридоре и тихо уйти? А как же тогда вознаграждение? Конечно, надежда была призрачной — но все-таки… Надо набраться смелости и постучать по дверному косяку или подать голос? Сколько же эта тетка будет еще трепаться? Так ведь можно и на первый тур опоздать. И вдруг женщина в комнате сорвалась в истерический визг:

— Да хватит вам меня запугивать! Я сейчас милицию вызову! Нет у меня денег — слышишь, падла? Нет — и не будет! — Только сейчас Кристина поняла, что хозяйка квартиры явно не в себе — или пьяная, или «под балдой». Она с такой силой швырнула трубку на рычаг, что, судя по звуку, едва не разбила ее. — Суки! — продолжила сама с собой ругаться она. — Суки вы рваные!

И в этот момент Кристина решилась и громко постучала в дверной косяк.

— Извините! — крикнула она в глубь комнаты. — Я к вам по делу.

— Кого еще там принесло? — проворчала женщина и вышла в коридор.

Кристина была поражена происшедшими за двадцать лет переменами. Неужели время способно за такой короткий срок превратить блестящую красавицу в пугало? Может быть, это не та женщина, а ее сестра? Но нет, это она, узнать ее все же можно. Кристина уловила ту единственную черточку, которая объединяла лица на двух фотографиях в паспорте и эту пропитую рожу (по-другому даже язык не поворачивался сказать). Знакомое обиженное выражение рта, словно у маленького ребенка, — вот что оказалось неподвластно никаким жизненным бурям.

— Вы Певцова Маргарита Васильевна? — бойко поинтересовалась Кристина, предупредив вопрос со стороны хозяйки квартиры.

— Да, это я… — блуждающий, пьяный взгляд голубых глаз. — А что?

— Я нашла в парке вашу сумочку с паспортом. Посмотрела адрес и решила вам ее принести. Вот… — И Кристина, достав из-за спины сумочку, протянула ее женщине.

— Боже мой, какая прелесть!.. — пробормотала женщина. — Сумочка. Паспорт. За это надо выпить. Как тебя зовут, моя лапочка?

— Кристина меня зовут.

— Да ты проходи, что же ты стоишь? — пьяно продолжала она. — Боишься? Не бойся, у меня уже давно такой беспорядок, зато можно в обуви ходить, как в Париже… Знаешь, в Париже гостям никогда не предлагают тапочки. Они ходят по дому в той же обуви, что и на улице… Правда, улицы у них моют со стиральным порошком, но это ведь не суть. Водку будешь?

Кристина прошла следом за хозяйкой на просторную кухню, которая, несмотря на богатство обстановки, напоминала средней величины помойку. Кругом на столах из натурального дерева и на всем, что имело ровную поверхность, валялись грязная посуда и затушенные мимо пепельниц окурки… В углу стояло переполненное мусорное ведро… Воздух был пропитан стойкими парами алкоголя и табака…

— Да нет, спасибо, мне нельзя пить, — печально сказала Кристина, которая уже поняла, что никакого вознаграждения не предвидится.

— А почему это тебе нельзя? Это кто это тебе сказал, что нельзя?

— А у меня прослушивание. — Кристина взглянула на часы. — Через полчаса уже начнут вызывать.

— Какое прослушивание? В театральный, что ли?

— Ну да.

— Так ты артистка, значит? — Женщина заулыбалась, и лицо ее сразу словно осветилось ярким васильковым огнем. — Поступать приехала?

— Ну да.

— Эх! — горько воскликнула хозяйка квартиры и плеснула себе в стакан водки из спрятанной под столом бутылки. Никак не объясняя своего возгласа, она рывком опрокинула отраву внутрь и потянулась к черствому куску ржаного хлеба.

— А вы что, тоже туда поступали? — высказала догадку Кристина.

— Ха! Поступала! — воскликнула женщина, чиркая спичкой и прикуривая папиросу. — Да я, милочка, десять лет в театре оттрубила на главных ролях…

— Серьезно? — изумилась такой удаче Кристина.

— Абсолютно! — Женщина сделала отчеркивающий жест с зажатой в пальцах сигаретой.

— А вы и в кино снимались?

— Снималась… — пьяно кивнула она. — А как же! Снималась… У Михалкова снималась, у Сокурова… Так… Где еще? У Параджанова, кажется, снималась…

— Ого!

— Еще у Тарковского…

— У Тарковского?! Но у него же всего несколько фильмов… И я все видела. Ретроспектива по телевизору была. Но вас я что-то не припомню.

— Ну как же, вспомни… Ранний Тарковский… «Зеркало»… Красивый был Андрюша, молодой… Вредный только — как скотина последняя… Ой, да что это я о покойнике…

— Подождите, но ведь в «Зеркале» главную роль Терехова играла. Я же отлично помню, — искренне изумилась Кристина. Только сейчас ей пришло в голову, что незнакомка отчаянно лепит горбатого.

— Правда, что ли? — с невинным видом переспросила женщина. — Ой, что-то я совсем заговариваюсь… Ты меня останавливай, если я начинаю нести всякую чушь… Как тебя зовут-то, говоришь?

— Кристина.

— А меня — Марго. Всю жизнь так звали, со студенчества. Даже режиссер в театре только так называл. Иногда еще добавлял — королева Марго. Но я всегда обижалась: что это меня — Маргариту Певцову — сравнивают с какой-то там потаскушкой из Дюма. Просто Марго — и этим все сказано…

— А вы и сейчас в театре играете? — спросила Кристина и, взглянув на помрачневшее лицо своей собеседницы, вдруг осознала, насколько это глупый вопрос.

Однако Марго очень быстро взяла себя в руки.

— Нет, не играю, — с очаровательной улыбкой ответила она. — У меня сейчас творческий отпуск. Устала, понимаешь, от сцены. Чувства стерлись… Знаешь, есть такое понятие — эмоциональное истощение. Впрочем, думаю, тебе оно пока незнакомо. Ну что — значит, поступаем?

— Поступаем, — склонила голову набок Кристина.

— И что, прямо в таком вот виде и пойдешь на прослушивание?

— А что?

— Да то, что имидж у тебя нулевой.

— Как это?

— Гризетка, фитюлька — и ничего больше.

— Вы серьезно?

Марго вдруг переменилась в лице и сказала почти со злобой:

— Да хватит тебе меня на «вы» называть! Фекла я тебе, что ли?

— Просто мне неудобно… — попыталась возразить Кристина.

— Ты актриса и подобных чувств вообще испытывать не должна! — прикрикнула на нее новая знакомая. — Ну, представь, приходишь ты на экзамен, а тебе преподаватель говорит: «Давайте-ка, девушка, разденьтесь — похвалитесь, чем можете». А ты ему: «Ой, знаете, а мне неудобно…» — Она так выразительно изобразила смущение, что Кристина прыснула от смеха.

— Смеешься хорошо, — одобрила ее Марго, — а с ходу можешь — по заказу? Ну-ка, давай засмейся…

Что-что, а такие пустяки, как смех или слезы, Кристина давно считала пройденным этапом — все это было давно натренировано дома перед зеркалом. Как только приходила из школы, она могла часами сидеть возле трюмо и строить самой себе различные рожи. Только вечером, когда родители приходили с работы, она отвлекалась от любимого дела и тратила пару часов на уроки. В результате этих тренировок Кристина умела изображать на своем лице штук десять разных улыбок, удивление, недоумение, досаду, страх и еще кучу всяких эмоциональных оттенков. «Смехами» она занималась отдельно. Для этого ей приходилось совершать длительную прогулку к реке, где она, убедившись, что никто ее не видит и не слышит, начинала пробовать голос. О том, чтобы вырабатывать приемы смеха дома, не могло быть и речи — соседи быстро записали бы ее в сумасшедшие и, может, даже вызвали бы для нее «психушку».

— А тебе какой смех — веселый, насмешливый или стыдливый?

— Любой!

Кристина набрала в легкие побольше воздуха и захохотала. Она смеялась непринужденно и естественно — смех как будто лился из нее.

— Стоп! — сказала Марго. — Испугайся!

По ее команде Кристина сразу осеклась и стала остановившимся взглядом смотреть в одну точку. В ее серых глазах стоял такой неподдельный ужас, что невольно хотелось проследить, на что же такое страшное направлен ее взгляд.

— Умница. А ну-ка, почитай что-нибудь.

И Кристина начала декламировать подготовленную басню.

— Вороне как-то Бог послал кусочек сыру, — она хитро сощурилась, — на ель плутовка взгромоздясь…

Кристина читала громко и выразительно, при этом стараясь жестами и мимикой изобразить все, что происходило по ходу действия. И все-таки чувствовалось, что ей не очень-то по нутру все эти глупые манипуляции с сыром. «Вы уж извините, что я вам такую фигню читаю!» — словно говорили ее глаза.

— Все не годится! — вынесла свой приговор Марго и задумалась. — Нет, с этим тебе выходить нельзя — сразу все испортишь. Что там у тебя еще — какое-нибудь письмо Тани Лариной и Русь-тройка?

— Да, — нахмурилась Кристина, — монолог Джульетты и Русь-тройка…

— Гм… Ну, монолог Джульетты можно и оставить. Хотя, сама понимаешь, читать его в шортах — это будет уже даже не авангард…

— Да я и не собиралась в шортах… У меня есть платье… — И Кристина поспешно извлекла из рюкзака смятое, голубое с искрой платье-стрейч.

— Ну вот тебе — здравствуй, жопа, Новый год… — тряхнула серыми с проседью волосами Марго, — в этой кишке с блестками только Снегурочку на детском утреннике изображать. А теперь слушай меня. Иди в ванную — вымой волосы и прими душ. Я пока пороюсь в своем гардеробе. Так и быть, сделаю из тебя Джульетту.

— Как это? Мне ведь уже идти пора! Прослушивание через пять минут…

— Ничего. Придешь немного попозже. Они там долго еще сидеть будут. Зато сразишь всех наповал.

Против такого аргумента Кристине было нечего возразить. Поэтому она подхватила с табуретки рюкзачок и, робко передвигаясь по квартире, отыскала ванную комнату.

Вопреки ее ожиданиям, здесь все выглядело вполне чистым и ухоженным. Скинув пропотевший топик и липкие шорты, Кристина с удовольствием ступила на холодное дно розовой ванны.

Если задуматься, предложение помыться было весьма актуальным. «В такую жару впору вообще ходить по улице в чем мать родила, — размышляла Кристина, блаженно вытянувшись под прохладным душем. — Жаль, что у нас нельзя ходить как в Африке. Вводили бы такой закон хотя бы раз в году — на жаркое время… Так бы и объявляли по телевизору — с такого-то по такое-то в столице действует закон Африки. Лица, отказывающиеся раздеваться, будут привлечены к ответственности и обложены штрафом в размере десяти минимальных окладов…»

Неожиданно сквозь плеск воды Кристина услышала какой-то шум. Кажется, хлопнула входная дверь… Топот чьих-то ног… Торопливо смыв мыло, Кристина осторожно прикрутила воду и прислушалась. Этого ей еще не хватало. А вдруг это ловушка? Ее заманили сюда специально, чтобы принудить заниматься групповым сексом или еще чем похуже. А эта так называемая актриса — обыкновенная лесбиянка.

Как же Кристина сразу не догадалась? Ведь все это с самого начала выглядело подозрительно. Сумочка на скамейке — приманка. Затем хозяйка, которая притворяется пьяной (она еще называла ее лапочкой), выведывает у Кристины, кто она такая. Разве это не странное совпадение — как только она узнает, что Кристина поступает на актерский, сразу же вдруг оказывается, что она тоже актриса… Проходит еще десять минут — и она уже отправляет девушку в душ. Не слишком ли много совпадений? И теперь логическая развязка. Голая, свежевымытая и ощипанная дичь выходит из ванной и попадает прямо в лапы собравшейся компании каких-нибудь вонючих козлов. Возможно, когда Кристина выйдет, Марго продолжит вешать ей лапшу на уши про то, что настоящая актриса должна уметь раскрепощаться и не теряться в любой обстановке. Она ведь уже намекала про экзаменатора, который на прослушивании может попросить ее раздеться догола…

И вдруг Кристина услышала крик. В этом крике не было страха — скорее боль. Она узнала голос Марго. Значит, все объяснения, которые она только что самой себе наплела, — полная чушь? На самом деле Кристина была этому рада. Ей ужасно не хотелось, чтобы Марго, которая появилась в ее жизни как сказочная фея, на глазах превращалась в уродливую старуху-колдунью…

Вопль повторился. Послышались звуки потасовки и громкие мужские голоса. Затем Кристина услышала истерический возглас:

— Да нет же у меня денег, нет, я же вам уже говорила, уроды!

Теперь до Кристины дошло. В квартиру ворвались какие-то люди и требуют, чтобы Марго вернула им деньги. Наверное, это с ними она разговаривала по телефону, когда пришла Кристина. Интересно, а много она им должна?

Кристина решила подкрасться поближе к комнате и подслушать. Она быстро натянула на себя платье с люрексом и свежие трусы. Шорты и топик скомкала и бросила в рюкзак. Слава Богу, что она еще не успела намочить волосы… Кристина прошлась по ним массажной щеткой и заплела в косу. Пожалуй, в таком виде она могла бы сойти за какую-нибудь племянницу Марго.

Осторожно сдвинув защелку на двери, Кристина на цыпочках прошла по короткому коридорчику и встала за прикрытой дверью комнаты — видимо, гостиной.

— Что ты там про милицию-то квакала? — неприятным тенорком спрашивал у Марго какой-то мужчина.

— Сам ты квакаешь… Хряк немытый… — бесстрашно огрызалась она.

— Нет-нет, ты скажи, что это ты там про милицию квакала? — продолжал невидимый собеседник, как будто у него заело пластинку. — Это, что ли, ты в милицию звонить будешь? Так и скажешь: мол, приторговываю кокаинчиком, а эти нехорошие мальчики мне угрожают. Просто пристали вот и угрожают. А я ничего — я только кокаинчиком балуюсь… Ширяюсь и то редко — всего лишь пару раз в день… Тут они все соберутся — рожи поганые ментовские — и за Маргошу нашу стеной пойдут. А ну, кто там Маргошу обижает — выходи…

— Шли бы вы сами отсюда, суки… Без вас тошно… — осипшим голосом перебила его Марго, но голос ее внезапно осекся, и Кристина услышала несколько звонких ударов — эти мерзавцы били ее по лицу!

— Не-е-ет! — как безумная заорала Марго. — Нет! Ну откуда я возьму вам эти деньги…

— Врешь, сучонка, доставай! Припрятала по шкафам, знаю, на дозу бережешь…

— Да чего мы с ней церемонимся, Санек, — вступил в разговор другой голос, — пришить ее, падлу, — и дело с концом. Одной жабой меньше будет…

— Сам и пришивай. Я, как говорил Дрюня Миронов, в женщин не стреляю.

— А мне до фени — я во всех стреляю. Хоть в черта лысого. А ну гони бабки, кобыла…

После этих слов последовала напряженная тишина. «Господи, сейчас они ее убьют!» — в ужасе подумала Кристина — и совершила, наверное, самую большую глупость в своей жизни. Рывком распахнув дверь, она зашла в комнату и молча уставилась на присутствующих.

2

Беги, девочка, беги…

— Понимаешь, по своей внутренней сути ты просто Анка-пулеметчица! — говорила Марго, с увлечением мешая на сковородке картошку. — Хотя… Почти любая лирическая героиня — это фонтан энергии и силы. Возьми свою Джульетту… Это же какой надо быть оторвой, чтобы в те времена, когда девиц выдавали замуж, словно коров на рынке, пойти против воли родителей… Скакать на балконе, куда-то сбегать, чтобы тайно венчаться… И все из-за того, что хочется трахаться именно с этим мальчиком, а не с другим.

— Интересное у тебя прочтение Шекспира, — иронически заметила Кристина.

Обе они уже совершенно оправились после пережитого и теперь собирались поужинать и продолжать подготовку к завтрашнему прослушиванию.

Кристина не сразу поняла, какой отчаянный поступок совершила — ведь если бы эти типы решили всерьез расправиться с Марго, то нечаянную свидетельницу пришлось бы убирать тоже… Но в тот момент, когда Кристина открыла дверь и обнаружила себя, она даже не думала о таком повороте событий. Главное для нее было — спасти Марго. Когда она вошла в комнату, несчастная должница сидела в кресле, а по обе стороны от нее, как стража, возвышались молодые мужчины крепкого телосложения. Один из них, бритый налысо, держал в руке пистолет. Дуло было приставлено к самому виску Марго. Когда Кристина вошла, женщина истерически закричала:

— Беги! Девочка, беги отсюда скорей!

Однако Кристина не двинулась с места. Кажется, даже эти двое не ожидали, что она проявит такую выдержку.

— Сколько вам задолжала Марго? — мрачно, но спокойно спросила она, глядя прямо в глаза тому, кто держал пистолет.

— Ого! Красивая девочка! Да еще, кажется, и богатая…

— Сколько? — ласково повторила вопрос Кристина.

— Ну, допустим, штуку «зеленых» — у тебя что, с собой? — ухмыльнулся тот, что говорил неприятным высоким голосом. Он был высок и обладал той небритой, мужественной красотой, которая обычно так нравится женщинам.

— Врет он! Триста баксов я им должна! — вскричала Марго.

— А ну молчать, жаба! — рявкнул бритый и ткнул ее в висок дулом пистолета.

— Не надо грубить, — примиряющим тоном сказала Кристина. — Я вполне серьезно собираюсь отдать вам деньги.

— А ты что — кассир? — осведомился красавчик.

— У нас получается беспредметный разговор, вам так не кажется? — Кристина подошла к визитерам поближе.

— Ты что, правда, что ли, собралась платить долги за эту жабу? — хихикнул бритый.

— Не надо называть ее так.

— Не надо! Да ты знаешь вообще, кто тут перед тобой сидит? — вскинулся красавчик. — Это же самая распоследняя шваль… Говно… Она же с любым в постель ляжет, только бы ей…

— Заткнись! Заткнись, сволочь! — завизжала Марго, пытаясь вырваться от них. — Лучше пристрелите меня… Я не могу больше…

Кристина выбежала из комнаты и тут же вернулась, размахивая перед собой пачкой денег.

— Вот! Возьмите! — крикнула она. — Только оставьте ее в покое… Разве вы не видите, в каком она состоянии?

На прощание, уже пересчитав деньги, красавчик поинтересовался своим противным тенорком:

— Кто же это такая, Марго, а? Почитательница непризнанного таланта? Или ты в лесбиянки на старости лет записалась?

Марго только молча отмахнулась от него. Но тут Кристина громко ответила вместо нее:

— Если вам интересно, я ее двоюродная племянница…

— Ну-ну… — После этого они ушли, а Кристина старательно заперла дверь.

Когда она вернулась в гостиную, Марго сидела на полу, положив голову на кресло, и пьяно, с приговорами, рыдала. Впрочем, разобрать что-либо в ее причитаниях было невозможно. «Вот я и получила заслуженное вознаграждение», — уныло подумала Кристина.

Однако очень скоро настроение ее благодаря Марго поднялось.

— Будешь теперь жить у меня, — объявила та, когда успокоилась и, умытая, вышла из ванной, — сколько хочешь — столько и живи. Места у меня хватит — чувствуй себя как дома… Будем считать, что ты со мной расплатилась сразу — за все время. А на прослушивание я тебя отправлю завтра — в лучшем виде. Пойдешь, как говорится, по рукам. Сразу во все места: в «Щуку», в «Щепку», во МХАТ, во ВГИК и в ГИТИС. Где-нибудь да клюнет.

— А разве так можно?

— Конечно. Все так и делают.

После этого Кристина расслабилась и решила отдаться на волю судьбе. «Наверное, и в самом деле не бывает худа без добра, — подумала она. — Еще недавно мне было негде ночевать, а теперь и крыша над головой, и хороший человек рядом…»

Марго как-то сразу протрезвела и теперь смущенно прибирала на кухне, то и дело извиняясь за разведенное ею свинство.

— Главное — понять, что и для чего ты делаешь на прослушивании, — говорила она. — Вот, ты, например, знаешь, почему требуют читать именно басню?

— Нет… По-моему, это просто бред какой-то — пережиток прошлого… — Кристина с забранными в высокий пучок волосами резала лук — ее серые глаза блестели от слез.

— А вот и нет! Таким образом преподаватель проверяет твой юмор. Твое умение распознать смешное… и даже немножко посмеяться над собой.

— Но ведь басни же совсем не смешные?

— Зато их можно забавно изобразить. Смешно — и в то же время без личностей. А вообще некоторых просят вместо басни рассказать какой-нибудь анекдот. Но так рассказать, чтобы комиссия надорвала животики.

— А стихи для чего?

— Ну, в чтении стихов прежде всего проверяется твое чувство ритма, дикция, способность сопереживать — вообще, эмоциональный уровень. В этом смысле Шекспир — не лучший пример. Ритм и звуки проще всего демонстрировать на Маяковском. Помнишь? «Били копыта… Пели будто… Гриб, гроб, граб, груб… Ветром опита… Льдом обута… Улица катилась… Лошадь на круп… Грохнулась…» Слышишь, какие созвучия?

— А что это за стихотворение? Я такого не читала.

— Да это про лошадь. Шел чувак, видит — лошадь упала и плачет… Он подошел и успокоил — все мы, говорит, лошади… Каждый из нас, говорит, по-своему того… Хороший стишок.

Кристина покатывалась от смеха.

— Ну, ты рассказываешь — тебе просто учебники по литературе писать надо!

— Садись. Картошка готова. Сейчас я быстренько заправлю помидоры… Кстати, учись — лучшей закуски под водку просто не бывает.

Марго добавила в помидоры нарезанный кольцами сырой лук, мелко порубленный чеснок, соль, сметану. Фирменная закуска была готова. И они уселись ужинать — так обыденно, будто прожили вместе всю жизнь.

— Если ты не выпьешь со мной за свое поступление, то я очень сильно на тебя обижусь, — сказала Марго, — но больше я в жизни не налью тебе ни капли — так и знай…

3

Трактор!!!

Запускали по десять человек. Остальные сидели в скверике на улице и старательно изображали друг перед другом олимпийское спокойствие. Из вчерашних Кристина заметила только «пляжную шляпку» с гитарой, девицу с косой и еще одну — белобрысую и с полностью отсутствующим подбородком. «Вот уж не думала, что такая пройдет на второй тур», — удивлялась про себя Кристина. Ей казалось, что ни один режиссер не согласился бы взять ее в свой фильм. Но ведь прошла же! Наверное, у нее был выигрышный репертуар.

Пропустив вчера прослушивание, Кристина отстала от них на один тур, зато теперь, благодаря стараниям Марго, она явилась во всеоружии. Вместо забракованного платья с люрексом на ней было надето скромное, нейтральное, но необыкновенно элегантное платье, которое Марго в свое время привезла из Парижа. Оно было изысканного серо-голубого цвета, и на его фоне светлые глаза Кристины с черными ресницами вспыхивали, как два топаза. Что касается фасона, то он был вне моды — классический и безупречно облегающий фигуру. К платью Марго выдала Кристине простые, но идеально попадающие в тон туфли и прозрачный газовый шарф леопардовой раскраски, с которым она должна была исполнять монолог Джульетты.

Из-за платья Кристина успела немного поскандалить. Когда Марго рылась в шкафу в поисках нарядов, Кристина увидела на одной из полок маленькую шапочку, расшитую жемчугом.

— Это же шапочка Джульетты! — воскликнула она, замирая от восторга. — Можно я надену ее на прослушивание?

— Конечно, нет, — проворчала Марго, убирая шапочку поглубже на полку.

— Но почему? — изумленно спросила Кристина. — Ты что, боишься, что я ее потеряю?

— Дура, что ли? — обернулась на нее через плечо Марго. — Да если ты поступишь, я тебе эту шапку насовсем могу отдать — мне не жалко… Просто не нужна она тебе на экзамене. Ты должна суть играть и всем доказать, что играть эту суть умеешь… Никаких костюмов! Никаких мелких деталей! Ведь искусство — это что? Условность! Этим оно и интересно, этим и отличается от действительности… Запомни: искусство перестает быть искусством, когда теряет условность…

— Гм… Почему бы тогда не пойти играть Джульетту в шортах? — обиженно пожала плечами Кристина.

— А вот это уже вопрос амплуа! — подняла указательный палец Марго. — Амплуа мы должны хотя бы слегка, но обозначить. Допустим, придешь ты в шортах — чего добьешься? Будут с порога воспринимать как травестюшку…

Волосы они с Марго решили немного оттенить красящим шампунем цвета спелой вишни, чтобы добавить в облик Кристины хоть один сочный цвет. С помощью старых обшарпанных щипцов для завивки Марго создала из неровной Кристининой челки и свисающих по бокам прядей прелестный ореол мелких кудряшек, который придавал ее удлиненному лицу выражение светлой печали. Крупные чувственные губы девушки Марго обвела темным карандашом и слегка подкрасила помадой естественного оттенка.

Самое главное — как считала Марго — с помощью всех этих мелких ухищрений из облика Кристины неуловимым образом исчезла провинциальность, которая раньше так и перла наружу.

— И это при том, что говоришь ты практически без акцента… — сказала она и, подумав, добавила: — В общем в провинциальности тоже есть свое очарование — особенно для мужиков… Однако бывают ситуации, когда ее лучше скрыть. Понимаешь, провинциальность — она как краска, как особый штрих… А на экзамене ты должна быть академически чистой, без всяких там налетов. Даже если тебе и придется эту чистоту играть…

Прозу они решили заменить — Марго выбрала для Кристины отрывок из «Мастера и Маргариты» Булгакова.

— Это, конечно, тоже «попса», — вздохнула она, — но все-таки «попса» другого уровня. А то от фразы «Куда ж несешься ты…» у некоторых преподавателей к концу экзамена начинаются конвульсии.

С выбором оригинальной басни у Кристины вышло затруднение. Сколько ни листала она Крылова и Лафонтена, ничего подходящего так и не нашла. Все до одной басни казались ей тяжеловесными и совершенно не смешными. Какие-то ослы, щуки, зайцы…

— Может быть, выйти и сразу прямо им сказать: не хочу басню, слушайте анекдот…

— Нет, так не годится, — задумчиво прикусила губу Марго, — можешь попасть под горячую руку — тогда просто выгонят.

— А что, если сыграть на их чувствах?

— На каком именно из чувств ты собираешься сыграть?

— Например… Например, на чувстве отвращения.

— Браво, дружок! — захлопала в ладоши Марго. — Ну и как ты намереваешься это сделать?

— Я прочитаю им то, что уже давно навязло в зубах, то есть «Ворону и лисицу»… Но с таким видом, как будто мне тоже противно ее читать. Знаешь, я сыграю маленькую роль. Третьеклассница — такая вся туповатая, простоватая… Ее вызывают к доске читать басню Крылова «Ворона и лисица». «Ты выучила урок?» — Кристина строгим голосом изобразила учительницу. «Выучила…» — пропищала она за ученицу. — И ученица начинает читать…

— А что, это мысль… — согласилась Марго, — по крайней мере получится естественно. И с юмором. Давай попробуем.

Целый вечер Кристина повторяла свою новую программу, а Марго внимательно слушала ее и делала замечания. Потом она вдруг стала какой-то раздражительной — наорала на Кристину из-за пустяка, сама же обиделась и выбежала из квартиры.

Вернулась она, когда Кристина уже легла спать — на заранее застеленный для нее диванчик в гостиной. Марго вошла, бесцеремонно включила свет и весело спросила, взбалтывая что-то в бутылке:

— Будешь вермут? Молдавский…

— Я уже сплю… — недовольно сощурилась Кристина. В тот вечер она поняла, что обижаться на Марго бесполезно.

На крыльце появилась надменная крючконосая администраторша со списком, и абитуриенты, вспорхнув со своих мест на лавочках, слетелись к ней, словно ночные бабочки к свету. Противным голосом она оглашала фамилии очередной десятки, и в толпе поднимались руки обреченных.

— Парфенова!

— Здесь!

— Иванов!

— Оэ! Оэ-оэ-оэ!

— Симонова.

— Вот она я! — Расталкивая плечами других, какая-то невзрачная девица продралась прямо к списку, который держала в руках администраторша. Та близоруко взглянула на нее поверх листочка.

— Но вы же уже поступали в прошлом году… — неприязненно скривив губы, сказала она, — и, кажется, в позапрошлом…

— Да, ну и что? — с жалким вызовом ответила девица. — Это мое право…

— Право-то ваше — мне просто вас жалко. Опять не поступите… — Судя по выражению лица, этой вобле никогда и никого не было жалко.

— А чего меня жалеть? — пожала плечами девица. — Я от этого не страдаю.

— Зато другие страдают! — с чувством бросила ей в лицо администраторша и продолжала: — Быстрова!

— Здесь! — выкрикнула Кристина.

Ну вот, кажется, дождалась. На мгновение ноги стали ватными, но Кристина сделала над собой усилие, и все пришло в норму. Вызванные по списку направились вслед за чопорной администраторшей в аудиторию.

Почему-то Кристина думала, что прослушивать их будет целая комиссия из десяти человек, однако за экзаменационным столом сидела всего лишь одна пожилая женщина. Седые волосы ежиком, глубокие черные глаза, в руках — дешевый китайский веер, которым она степенно обмахивалась от жары.

— Народная артистка России… — услышала Кристина благоговейный шепот одного из абитуриентов — красивого мальчика-метиса, который приехал чуть ли не из Якутии.

Стены большого зала с возвышением наподобие сцены были небрежно задрапированы зеленой тканью — видимо, чтобы не слишком гулко звучали голоса. Тут и там стояли какие-то фрагменты декораций, старинная мебель, сложенные штабелями стулья. Словом, абитуриент сразу попадал в атмосферу театра, о которой он мечтал, сидя у себя дома и хлебая мамочкин борщ.

Участники расселись, крючконосая администраторша удалилась по своим суетным делам, и прослушивание началось.

— Будьте добры, Букреев… э-э-э… Просто Букреев, — сказала женщина-экзаменатор, — почитайте-ка нам басню.

На середину сцены вышел высокий подтянутый молодой человек в очках и начал преувеличенно громко читать «Мартышку и очки». При этом он выразительно вертел свои очки в руках и строил обезьяньи рожи. Народная артистка смотрела на все его манипуляции с совершенно непроницаемым лицом — было непонятно, одобряет она этого юношу или нет.

— Замечательно… — сухо оборвала она его наконец. — Какой у вас стих?

— «Парус» Лермонтова. Белеет парус одинокий… — вдохновенно начал молодой человек, но она не дала ему закончить:

— Не надо, не надо… — Марго оказалась права насчет «попсы» — у этой тетки было такое лицо, будто это стихотворение Лермонтова причиняло ей физическую боль. — Знаете что, Букреев… Лучше спойте нам что-нибудь старинное.

— Со-оловей мой, со-о-о-оловей… — тут же фальцетом затянул юноша, изредка попадая на верный тон. Пение его трудно было назвать услаждающим слух.

— Ну что ж, спасибо, молодой человек, — уголками рта улыбнулась женщина, — вы свободны.

— А как же отрывок из прозы?

— Не надо.

— Но я же…

— Спасибо. Следующий. — Голос женщины за столом был спокоен и непреклонен. — Так. Митина Л. Людмила?

— Нет, Лена, — отозвалась рыжая девушка с румяным веснушчатым лицом. Одета она была в зеленый летний костюм, удачно оттеняющий яркие волосы и болотного цвета глаза.

— Выходите. Давайте вашу басню.

— Однажды лебедь, рак и щука… — начала девушка — и всем сразу резануло слух ее мягкое грассирующее «р».

Читала она прекрасно. Крылов получался у нее совсем не тяжеловесным, а естественным и игривым — как сказка в народном исполнении. Кристина почувствовала невольную зависть. Басни были ее ахиллесовой пятой.

Экзаменаторша внимательно дослушала историю про лебедя, рака и щуку (по-прежнему по ее лицу нельзя было понять, что она на самом деле думает) и вдруг сказала:

— А теперь, Лена, отойдите вон туда — в конец аудитории — и громко крикните: «Трактор!» Кричите во весь голос.

На лицах абитуриентов не дрогнул ни один мускул — все отлично знали, что на этих экзаменах задания могут быть самыми невероятными. Рыжая девушка быстрым шагом отошла в глубь зала и, напряженно глядя вдаль, вытянув шею, крикнула:

— Тра-акто-ор!!! — Тем самым ее досадный дефект речи был выставлен в самом неприглядном виде.

— Спасибо, — ровным голосом сказала экзаменаторша, — жду вас на следующем туре.

Рыжая девица прошла! И это с таким «р»! Кристина решительно ничего не понимала. Но не успела она задуматься над увиденным, как седая экзаменаторша назвала ее фамилию.

Кристина легкой походкой вышла на сцену и, не дожидаясь, пока к ней обратятся, представилась.

— Замечательно, — кивнула ей преподавательница, — давайте сразу прозу.

Кристина уже поняла, что спорить и отстаивать целостность своей программы бесполезно, поэтому она мгновенно сосредоточилась и начала:

— Михаил Булгаков. Отрывок из романа «Мастер и Маргарита»… — Она вдруг заметила в углу сцены швабру с накинутой на нее тряпкой, быстро схватила ее в руки, а затем, бесстыдно задрав подол своего шикарного платья, оседлала ее и радостно вскричала: — «Невидима и свободна! Невидима и свободна!» — Так начиналась глава из романа, в которой героиня Маргарита, превратившись в ведьму, летит на метле над переулками Арбата.

Кристина читала и видела, как завороженно слушают ее остальные абитуриенты, — на скептическую экзаменаторшу она старалась не смотреть. Наконец ее остановили.

— А теперь танцуйте танго, — сказала женщина, интенсивно обмахиваясь веером.

— Без музыки?

— Ну, можете сами себе что-нибудь напеть…

«Танго!» — лихорадочно мелькнуло в голове у Кристины, и она сама не успела ничего понять, как ноги уже несли ее вдоль края сцены, а голос развязно, по-блатному выводил:

— И вот я институ-утка… Я фея из ба-ара… Я черная моль! Я летучая мыш-шь! — В этом месте Кристина гибко откинулась назад, эффектно зафиксировала кисть руки и присела на одно колено, делая фигуру с воображаемым партнером.

— Замечательно, — похвалила экзаменаторша, — вы прошли первый тур…

Во двор Кристина выбежала, прыгая от радости, как ребенок.

— Прошла? — налетели на нее ждущие своей очереди абитуриенты.

— Ура! Я прошла! Я прошла первый тур! — скакала Кристина, пока ее не остановил ледяной голос сидящей на железной ограде девицы.

— Ну что ты глотку дерешь? — с видом томной усталости сказала она, разминая в пухлых пальцах сигарету. — Первый же тур пока прошла. Ты вот до конкурса дойди — тогда будешь радоваться… Первый тур она прошла — удивила…

У девицы был такой вид, будто она прошла уже штук двадцать таких туров и успела за это время полностью разочароваться в них, да и вообще в жизни.

— А сама-то ты первый прошла? — на всякий случай спросила ее Кристина.

— Нет! — Девица отвернулась в сторону и сердито выпустила дым. — Меня еще не вызывали.

— Ну вот сначала пройди, а потом поговорим… — отрезала Кристина, после чего гордо удалилась.

Однако вскоре, по мере прохождения туров в различных местах, скепсис этой пухлой девицы стал ей понятен. Кристина уже не радовалась так буйно удачам на первых ступенях отбора — она считала это чем-то само собой разумеющимся. Видя, как воспринимают ее преподаватели, — а среди них были самые разные люди, — она немного уверилась в своих силах. За день ей удавалось пройти максимум по два тура в одном месте. Иногда ей везло, и она перескакивала с первого тура сразу на третий. Главное качество, которое помогало ей на прослушиваниях, — это находчивость. Кристина не терялась ни при каких обстоятельствах. Под конец она уже так освоилась и обнаглела, что не стеснялась сказать преподавателю что-нибудь дерзкое, если он, по ее мнению, этого заслуживал.

Однажды для исполнения отрывка из Булгакова некий молодой режиссер предложил ей раздеться догола.

— Вы же ведьма, — сказал он ей с издевательской ухмылкой, — создайте образ…

Тогда Кристина, глядя прямо в глаза этому ценителю женской красоты, с таинственной улыбкой сказала:

— Понимаете… Я не могу раздеться.

— Почему же? — с интересом спросил ее экзаменатор.

— У меня менструация… — томным голосом, закатив глаза, ответила Кристина. Больше он ей вопросов не задавал.

Когда она рассказала потом об этом случае Марго, та долго хохотала.

— Да ты просто хулиганка, — с одобрением сказала она. — Ну и что, пропустил он тебя на следующий тур?

— Как миленький пропустил!

В другой раз один старенький лысый преподаватель попросил Кристину чем-нибудь его удивить. К сожалению, он не учел, с кем связался. Наверное, он думал, что девушка сейчас начнет или демонстрировать ему свои прелести, или на глазах заглатывать карандаши. Вместо этого Кристина просто подошла и звонко поцеловала его в розовую лысину.

— Спэлый пэрсик! — сказала она с кавказским акцентом.

Все, кто находился в аудитории, — члены комиссии, остальные участники собеседования, — буквально попадали от смеха. И старичку ничего не оставалось, как ее пропустить.

Каждый день Кристина проходила тур за туром — где-то срезалась и вылетала, где-то продвигалась вперед… Вечером, усталая, приплеталась домой и всякий раз заставала там знакомую картину: грязь, вонь, окурки на столах, пьяная Марго в наушниках от ее плейера… За неделю Кристина уже привыкла к такому положению вещей и ничему не удивлялась. Иногда посреди всего этого безобразия сидели какие-нибудь незнакомые юноши и девушки с изможденными лицами, которые потом уходили по первому грубому окрику Марго… После этого Кристина находила под столами и креслами использованные шприцы.

— Марго, а ты не боишься заразиться СПИДом? — спрашивала она, с сочувствием глядя на изменившееся под действием всех этих гадостей красивое лицо Марго.

— Не… Не боюсь… — пьяно выдыхала та, — открой шкаф — у меня свои одноразовые. Это мне Алик подарил. — Она улыбалась и метала глазами синие искры. — Он меня любит. В «Скорой помощи» работает… Он меня уже с того света пару раз вытаскивал… Чудо какой мальчик…

Кристина только вздыхала. Бесполезно было говорить Марго, что все эти случайные мальчики и девочки, которые приходили сюда потусоваться и побалдеть, могли запросто ограбить ее и даже убить. Услышав такое, Марго подняла бы ее на смех. Хотя, возможно, она была права — какая-то звезда охраняла ее саму и ее жилище. С ней ничего подобного случиться не могло.

О своей жизни Марго ей ничего не рассказывала, но однажды Кристине удалось кое-что узнать из разговора с соседкой, которая в отсутствие Марго зашла к ней попросить пару яиц на тесто. Было уже довольно поздно, Марго, как часто бывало к вечеру, сделалась агрессивной и, кое-как одевшись, ушла из дому. Куда она уходила, она никогда не сообщала, но догадаться было нетрудно.

Соседка оказалась приятной моложавой старушкой — худенькой, маленькой, опрятной. Она была похожа на заботливую птичку.

— Поступаешь, я смотрю, — сказала она Кристине, присев в кухне на табуретку. — Комнату сняла?

— В общем да, — ответила Кристина.

— Вообще-то Марго никогда не сдавала — за так у нее жили, бывало. Но чтобы сдавать… Наверное, совсем уже дошла.

— А давно она так? — спросила Кристина, не уточняя, что она имеет в виду.

Старушка, впрочем, отлично ее поняла.

— Да уже лет восемь прошло. Как сына похоронила, так и пошло у нее все наперекосяк. Хороший мальчик был, только буйный очень — весь в нее.

— А почему он умер?

— Разбился на мотоцикле. Знаешь, эти у них увлечения — черные куртки, мотоциклы, девушки…

— Так он рокером был?

— Да, наверное… Наверное, рокером.

— А мужа у нее не было?

— С мужем она разошлась давно. Жил у нее другой. Долго жил, не расписывались они. Отец Артема. Он ему и мотоцикл купил…

— А потом ушел?

— Он уже давно — до того, как Артем погиб… Контракт ему предложили за границей. В Германии, кажется. А Маргоша не захотела из Москвы уезжать. Я, говорит, в театре останусь.

— А она, правда, главные роли играла? — осторожно спросила Кристина.

— Было время — играла… Красавица была.

То, что Марго когда-то была красавицей, не составляло труда заметить и сейчас. От природы она была худощавой, подтянутой. Черты породистого лица ничуть не расплылись, как это обычно бывает у женщин с возрастом. Единственное, что портило ее, — это нездоровый цвет кожи и вечные синяки под глазами. Но Кристине она все равно жутко нравилась, несмотря ни на какие наркотики и пьянки. Никогда в жизни она еще не видела такой феерической женщины. Марго обладала удивительным магнетизмом, который притягивал, завораживал, согревал, и за это Кристина готова была простить ей все что угодно.

День шел за днем — и в конце концов она пришла домой, чтобы объявить о том, что ей остался всего один, последний и решающий тур. Только в одном месте ей удалось дойти почти до конца.

— Ну что, Кристи, давай докладывай обстановку, — сказала Марго, когда Кристина кое-как поужинала вчерашним супом и они сели пить чай.

Кристине ужасно нравилось имя, которое само собой придумалось для нее у Марго. «Кристи» — это звучало современно, коротко, легко… С этим именем она ощущала себя совсем другим человеком.

— Все! — сказала Кристина, меланхолически пережевывая пряник. — Мне осталось одно собеседование. После этого — п…ец.

— Что ж… Ты, скажем так, подошла к самому главному. Теперь или пан, или пропал…

— Ну вот, я и говорю — или пройду, или…

— Помолчи же. Слушай, что тебе говорит старая и мудрая Маргоша… — Она неторопливо прикурила папиросу и выпустила дым. — Вас уже отобрали — самых талантливых, тех, кто способен учиться. Но теперь наступает момент лотереи.

— То есть? На нас что, будут кидать жребий?

— Не-е… Просто теперь каждый режиссер будет набирать себе труппу. И там, как говорится, каждой твари по паре. Больше двух одинаковых амплуа ему просто на фиг не нужно… — Марго сделала руками какой-то расхлябанный жест. — Парочка героев-любовников, парочка травестюшек, парочка характерных героинь, парочка лирических… И сейчас, если вдруг оказывается, что до конкурса дошли десять Джульетт, то он оставит из них только одну, ну максимум две. Причем выбирать будет по каким-нибудь смешным критериям, а вовсе не по таланту. Например, у кого-то ему больше понравилась форма сисек… Или у него плохое настроение, и он начинает придираться к шмоткам. Или спрашивает тебя, что ты думаешь об искусстве вообще. И ты несешь такую чушь, что он пинком выгоняет тебя за дверь… Уяснила?

— Но почему, почему так? — возмущенно спросила Кристина. — Ведь это же необъективно, таким образом можно просмотреть талантливых актеров…

— Ну-ну, Кристи… Поменьше пафоса, — усмехнулась Марго, — режиссеры — такие же живые люди, как и все. Конечно, просматривают, а ты как думала? Поэтому люди годами и поступают. Некоторых — которые сейчас сами кого хочешь не примут — не принимали по семь-восемь лет. И думаешь, тех, кто слушал их на вступительных, теперь мучает совесть? Да ничуть…

— Марго, скажи, скажи мне… Что мне надо сделать, чтобы убить их всех завтра, что?!

— Только взять пулемет — и тра-та-та-та-та! А больше ничего посоветовать не могу.

И это был последний совет, который дала Кристине Марго.

4

Непреходящие ценности

Даже погода в тот день была отвратительной: откуда-то взялся холодный промозглый ветер, небо обложило серыми облаками, которые непрерывно изрыгали из своих недр мелкий дождь. Кристине пришлось с утра позаимствовать у Марго плащ и зонт — по легкомыслию из родительского дома она ничего с собой не захватила.

Прическа от влаги повисла жалкими сосульками, настроение было на нуле. Как назло, в самый решающий момент Кристина чувствовала себя потерянной и разбитой. Ей казалось, что все сегодня будет против нее: и погода, и порядок вызова участников в аудиторию, и задания, которые ей доставались. Наверное, с самого утра — как только открыла глаза и увидела пасмурное небо — Кристина настроила себя на провал.

Да, она провалилась. Ее не взяли — и она даже не пыталась понять, почему. Не взяли — и все. Наверное, не подошла по форме сисек… Она видела вокруг счастливые лица тех, кого зачислили, среди них был и мальчик с чайником, и девочка в пляжной шляпке, и даже рыжая Лена с дефектом речи… Все они дошли до конца, сумели убедить преподавателей в том, что они самые лучшие.

Под моросящим дождем Кристина смутно пыталась сообразить, что же она будет делать дальше. Неужели все и нет ни одного шанса? Нет, такого просто не может быть… Чтобы во всей Москве не нашлось места красивой талантливой девушке, которая страстно мечтает стать актрисой? Разумеется, она не брала в расчет те места, где от девушек требовались только красота и молодость…

Из этих мыслей Кристину вывел какой-то молодой человек под черным зонтом. Он откровенно и бесцеремонно на нее уставился. Когда Кристина почувствовала пристальный взгляд на себе, она на всякий случай сурово сказала ему:

— Ун отч ясливатсу?

К ее удивлению, молодой человек, нисколько не переменившись в лице, с достоинством ответил:

— Ястиварн.

После этого благосклонность Кристины была ему обеспечена. Она еще ни разу не встречала человека, который бы с такой легкостью и готовностью подхватил ее любимую игру.

— Ыт липутсоп? — спросила она так просто, будто они разговаривали на обычном русском языке.

— Я ежу личноказ.

— Да?! — первой не выдержала Кристина. — И ты уже играешь в театре?

Молодой человек усмехнулся, прикрыв на несколько секунд веки. Кажется, он готовился насладиться предстоящим эффектом.

— Я режиссер кино.

Эффект даже превзошел его ожидания. Кристина посмотрела на него так, как будто перед ней оказался сам Господь Бог.

— Ты… Вы снимаете кино?

— Вот, собираюсь. Уже даже деньги нашел. А деньги — это в наше время самое главное. Остальное, как говорится, приложится.

— А у вас и сценарий есть?

Молодой человек молча и важно кивнул.

— Ну а ты, как я погляжу, в этом году пролетела…

— Пролетела, — опустив глаза в землю, вздохнула Кристина.

— Везде? — уточнил молодой режиссер.

— Везде.

— Ну и какие планы?

— Да никаких, — честно ответила Кристина и поежилась от дождя, который теперь накрапывал сильнее.

Молодой человек придвинулся и галантно накрыл ее своим зонтом.

— Спасибо, у меня свой есть, — тут же отстранилась Кристина.

— А почему не раскрываешь? Мокнешь в лечебных целях?

— Назло!

— Ну и напрасно. Злость — разрушительное чувство. А в твоем положении — можно сказать, у разбитого корыта — было бы полезнее подумать о чем-нибудь конструктивном.

— А что, есть предложения? — повернулась к нему Кристина.

— Есть.

— Что, сняться в кино? — В ее голосе прозвучала горькая ирония.

— Ну, для начала пойти в какое-нибудь тихое место, где есть крыша над головой, и попить кофе.

Только сейчас Кристина решила рассмотреть незнакомца повнимательнее. Болтовня на лавочке — это, собственно, никого ни к чему не обязывает. А вот пойти в кафе — это уже серьезная заявка. Абы с кем она в кафе не пойдет.

Этому режиссеру — как он ей представился — было на вид лет тридцать. Небольшого роста, стройный. Одет просто и невыразительно — чисто по-мужски. Лицо вечного красивого мальчика — голубые глаза, длинные загнутые ресницы, обворожительная улыбка. Такие лица с первого взгляда вызывают доверие. А если прибавить ко всему этому приветливый, спокойный голос и задушевную манеру общения, то получается облик милого красавчика, против которого невозможно устоять.

Впрочем, Кристина не воспринимала этого сошедшего с небес режиссера как мужчину. В ее шестнадцать с половиной лет люди такого «преклонного» возраста казались ей представителями другого поколения. В них она могла видеть только старших товарищей или наставников — вроде Марго. И в этом смысле ее новый знакомый производил прекрасное впечатление. Интеллигентный, вежливый, сразу видно, неглупый и, что немаловажно, с чувством юмора.

На то, чтобы сделать для себя все эти выводы, Кристине потребовалось не больше десяти секунд. После этого она сказала:

— Ну что ж, кофе — это по делу. Я бы даже что-нибудь съела — для успокоения нервов. Все-таки нечасто переживаешь подобные удары судьбы.

— Вот и отлично. Как ты относишься к восточной кухне?

— Пока что хорошо, — пожала плечами Кристина, — я еще никогда ее не пробовала.

— Будем надеяться, что твое отношение к ней не станет хуже.

Молодой человек, которого, как оказалось, звали Игорем, привел Кристину в небольшой ресторанчик, где готовили китайские, японские и корейские блюда.

После всех треволнений, которые пережила Кристина с тех пор, как приехала в Москву, неторопливая атмосфера Востока, царившая в кафе, показалась ей настоящим раем. Витражи с мягкой подсветкой, изображающие девушек под сенью сакур… Желтые китайские фонари… Маленький прозрачный стеллаж с коллекцией нэцке…

Несколько столиков было отделено от остальной части зала ширмами — за один из них и уселись Кристина с новым знакомым. Здесь, помимо обычных приборов, которые бывают в ресторанах, на столе стояли маленькая электроплитка и изящный стаканчик, из которого торчали палочки для еды. Такого Кристина еще не видела.

— Здесь что, самообслуживание? Приходишь и сам готовишь себе еду?

— Ну, это кто как желает. Можно заказать и готовую. Но если кто-то хочет блеснуть перед своим компаньоном кулинарными способностями, то ему с удовольствием предоставляют такую возможность.

— Предупреждаю сразу — я не хочу, — сказала Кристина.

— А тебе никто и не предлагает. Мясо должен жарить мужчина.

Они назаказывали целую кучу блюд — Кристина думала, им в жизни столько не съесть. Но эти китайцы или японцы поступали очень мудро — все порции были такими маленькими, что их хватало как раз, чтобы попробовать.

Пока на большой сковороде под руководством Игоря жарилось мясо, они отдавали дань острым закускам и дарам моря. Сначала Кристина была очень удивлена, что им не подали хлеб, но потом Игорь объяснил ей, что на Востоке люди вместо хлеба едят пресный, совершенно не соленый рис. Это позволяет приглушить остроту остальных блюд.

— Надо взять на кончик вилки немного риса, положить в рот, а затем подцепить какую-нибудь закуску — тоже совсем чуть-чуть… И после этого — наслаждаться.

Кристина наслаждалась. Особенно ее впечатлили морские гребешки и побеги гороха маш-маш, перемешанные с какой-то зеленью… Необычными были и вареные ватрушки с мясом, которые по-корейски назывались странным словом — пягоди. Словом, когда дошла очередь до мяса, Кристина уже настолько объелась, что бурный восторг по поводу кулинарных способностей Игоря ей пришлось разыгрывать.

— Ну что, удалось тебе немного успокоить нервы? — с улыбкой поинтересовался Игорь, когда им принесли кофе.

— По крайней мере чувство глубочайшего удовлетворения я испытала, — ответила Кристина.

— Вот и замечательно. Теперь можно начать разговор. Скажи мне, Кристина, как ты относишься к эротическому кино?

— О Господи! — воскликнула Кристина, едва не выронив из рук чашку с кофе. — Ну почему, почему, если девушка идет с кем-то в ресторан, то после этого с ней обязательно заводят разговор о постели? А ведь все так хорошо начиналось…

На лице Игоря оставалась все та же неизменная сладкая улыбка.

— Все так хорошо и продолжается… — сказал он, — я вовсе не говорил тебе о постели — только об эротическом кино.

— То есть о постели, которую еще к тому же и показывают в кино?

— Ну, Кристина, постель — далеко не единственное место, где можно снимать эротику.

— Да уж видела. У нас по кабельному иногда такое крутили…

— Тебе было неприятно на это смотреть?

— Если честно — приятного мало.

— Ты что, против секса? Или, может, ты считаешь его чем-то постыдным?

— Нет, просто, на мой взгляд, это не очень красиво.

— Значит, ты не видела настоящей, красиво снятой эротики.

— Я уже давно поняла, к чему ты клонишь.

— Ну, вот видишь, какая ты понятливая, — обворожительно улыбнулся ей Игорь.

— И как ты себе представляешь мое участие?

— Ну, об участии пока что говорить рано, надо сначала пройти пробы.

Кристина вдруг громко и беззастенчиво расхохоталась.

— Ты что это? — удивленно спросил Игорь.

— Нет, ты только вдумайся, как это звучит — пройти пробы в эротическом кино… И кто же, интересно, будет меня «пробовать»? Ты один или целая экспертная комиссия?

— Бедные девчонки! — воскликнул Игорь. — Какие же вы все запуганные… Кругом только и слышно — насильники, маньяки, убийцы… Во всем вы видите подвох. Впрочем, ты совершенно права — осторожность не помешает. Разумеется, прежде чем предлагать тебе что-либо серьезное, я ознакомлю тебя со всеми необходимыми документами, в том числе и с собственными удостоверениями…

— Которые так легко подделать, — торжествующе закончила за него Кристина.

Игорь только с улыбкой всплеснул руками. Кажется, природа наградила его поистине ангельским терпением.

— Мое дело предложить — твое дело отказаться… — сказал он наконец. — Но в случае, если бы ты прошла, — а я думаю, у тебя есть все шансы, — ты могла бы заработать довольно большую сумму денег. Слышала о том, что некоторые режиссеры, кроме обычного, набирают платный курс? До осени еще не поздно туда записаться. Конечно, там тоже проходят прослушивание, но шансы гораздо выше. Ты на каких турах чаще срезалась?

— В основном на третьем. Почему — не понимаю.

— И не пытайся. В этой кухне свои, часто абсурдные законы. Если ты действительно способная, то на платный курс уж точно пройдешь.

— Ты смеешься! Откуда я возьму пять тысяч баксов? Я денег-то таких никогда в руках не держала.

— Вот поэтому я к тебе и подсел. Предлагаю взаимовыгодную сделку. Тебе нужны деньги на платное обучение, а мне — красивые раскованные девушки.

— И много тебе надо девушек?

— Чем больше, тем лучше… — обезоруживающе улыбнулся Игорь.

— И чем раскованнее — да?

— Ну, это дело наживное. А вообще я давно понял, что в эротике одного габитуса мало — тут особый драйв нужен. Поэтому во всяких там модельных агентствах героиню искать бесполезно. Воблы — они и есть воблы. Ходить по подиуму с каменными лицами — вот это они пожалуйста.

— А конкурсы красоты? — невольно прониклась его проблемами Кристина.

— Ну, конкурсы красоты… Там уже без нас все поделено и уплочено. Мафия-с…

— А как же профессиональные актрисы? Им-то сам Бог велел.

— Ну как тебе объяснить… Не понимают у нас еще этого, не доросли… Какая-то ложная скромность, гордость срабатывает, что ли. Мол, я не такая. Я — выше этого.

— И у студенток тоже? — недоверчиво прищурилась Кристина.

— Эти вообще как замороженные. Что им режиссер скажет, то они и делают. А шаг в сторону — это ни-ни. Папик заругает. Измену не простит…

— Значит, неудачливые абитуриентки — ваша единственная надежда и опора?

— Выходит, что так, — с улыбкой развел руками Игорь.

— И что, многие соглашаются?

— Понимаешь… — Он на секунду задумался. — Здесь другая крайность — играть эти девушки, может быть, и умеют, но зато внешне, как правило, тянут разве что на комических старух…

Кристина засмеялась.

— Суровый ты… — покачала она головой. — Значит, на фоне комических старух я смотрюсь выигрышно?

— Напрасно ты иронизируешь, — глядя прямо ей в лицо своими чистыми, как у ребенка, глазами, сказал Игорь, — у тебя очень современный тип лица. Крупные губы, хорошая посадка головы. Тонкие запястья и лодыжки. Но даже не это главное. В тебе есть нужная энергетика, так называемая «манкость»… Без нее в кадре лучше не появляться — зритель просто не захочет смотреть. Это как с запахом. Либо у человека запах-аттрактант, либо — репеллент. Иной раз и не поймешь, почему тебе рядом с одним человеком комфортно находиться, а рядом с другим — нет.

— Красиво говоришь… — вздохнула Кристина, — заслушаться можно.

— Я тебя, кстати, еще позавчера заметил, — не обращая внимания на ее иронические выпады, продолжал Игорь, — по-моему, у тебя должно получиться.

— Допустим, — с достоинством сказала Кристина, которая на самом деле еще ни разу не была близка ни с одним мужчиной. — То, что у меня получится, я не сомневаюсь. Но я хочу знать, насколько далеко вы собираетесь зайти…

— Вот это другой разговор. Могу сказать, что у тебя есть деловая хватка, — заметил Игорь, и это был самый большой комплимент, который он только мог ей сказать. Кристина считала, что она совершенно не приспособлена к бизнесу, и страшно из-за этого комплексовала.

— Надеюсь, это не будет мягкое порно? — спросила Кристина, показывая свою осведомленность.

— Скажем так, крутая эротика…

— А если поконкретнее? Будете вы снимать половые акты или нет?

— Ну, не без этого…

— Так бы сразу и говорил.

— Ты что, расстроилась?

— Знаешь, — сказала Кристина, — для любой актрисы начало карьеры — это очень важный момент. Все равно что новый год: как начнешь — так и проживешь.

— Ну уж это не скажи… — авторитетно возразил ей Игорь. — Исторические примеры говорят как раз за другое. Практически все знаменитые актрисы — я имею в виду, с мировой известностью — начинали свою карьеру с эротики. Либо это были фильмы с вольными сценами, либо фотографии в обнаженном виде… Возьми хотя бы Мэрилин Монро… Или Шарон Стоун… Про Мадонну я вообще молчу… Понимаешь, это как первоначальные вложения. Ведь в любое стоящее дело надо сначала вложиться, верно?

— Ну конечно, — с готовностью подтвердила Кристина, которой приятно было ощутить себя в роли деловой женщины.

— А если нет денег, а вложиться хочется? Что тогда?

— Не знаю… — растерянно пожала плечами Кристина.

— А вот тогда на помощь приходят другие непреходящие ценности… — Игорь говорил так вдохновенно и горячо, что она невольно заразилась его энтузиазмом. — Существует валюта, которая ценилась во все времена: молодость, красота, талант… У тебя все это есть. И этим надо пользоваться. Тебе придется напрячься совсем ненадолго. Потом ты заявишь о себе и тогда сможешь уже выбирать, чем тебе заниматься, а чем нет…

Кристина, нахмурившись, молчала. С одной стороны, в словах этого голубоглазого красавчика была своя логика, но, с другой стороны, он предлагал Кристине попробовать себя в совершенно другой, неизведанной области, которую она еще совершенно не знала. Нет, так просто она решить это не может. Надо хотя бы посоветоваться с Марго. Вдруг она предложит что-нибудь получше? Может, у нее остались какие-нибудь связи в театре?

— Ну так что? — вывел ее из раздумья новый знакомый, который, как она заметила, уже несколько раз озабоченно смотрел на часы.

— Я должна подумать, — с важным видом сказала Кристина, как будто предложения сняться в кино поступали к ней ежедневно и она вынуждена была рыться в них, как в сору.

— Ну хорошо, — снисходительно улыбнулся Игорь и протянул ей тисненную золотом визитную карточку, которую уже держал наготове. Видимо, он считал обработку клиентки законченной.

В сомнениях Кристина спешила домой. В квартире никто ее не встретил… Дверь была не заперта, но дома никого не было. Уже это показалось Кристине странным. Обычно в такое время Марго была дома — либо напивалась, либо ругалась по телефону со своими приятелями. Чаще всего она делала и то, и другое. Но сегодня, мало того, что Марго отсутствовала, квартира выглядела так, будто по ней прошелся Мамай.

Стулья валялись вверх ножками… Дверцы шкафов были распахнуты, а содержимое их раскидано по полу… Занавески на окнах оборваны, карниз покосился… Даже единственная картина — большой портрет Марго в костюме Кармен, который висел над диваном в гостиной, и тот был сдернут с гвоздя. На кухне Кристина обнаружила остатки пьяного пиршества — разделанную на газете копченую рыбу, кое-как порезанные помидоры, несколько рюмок с недопитой водкой… Может быть, Марго срочно уехала куда-то по делам? Или ей раньше обычного потребовалось «догнаться»?

Сначала Кристина сидела, растерянная и печальная, посреди всего этого беспорядка… Достала чистую рюмку, налила себе водки, с отвращением выпила. Потом ей надоело сидеть сложа руки, и она буквально за час привела квартиру в безукоризненный вид.

Разумеется, она не стала разбираться в чужих вещах — просто покидала все как попало в шкафы. Единственное, что она себе позволила, — это рассмотреть выпавшие из альбома фотографии. Темноволосый мальчик с огромными голубыми глазами и обиженным ртом. На обороте подпись: «Артем, 12 лет». Как же Марго, наверное, его любила — ведь это была почти что ее копия… На другой фотографии они были сфотографированы вместе идущими по какой-то узенькой улочке. Подпись: «Париж. По дороге к Этель». Марго была одета в потрясающий белый полушубок и золотистые брюки. Женщина из другой жизни, из другого мира. Кристина одну за другой просматривала фотографии. Марго в разных видах и в разных компаниях… Кристина досмотрела выпавшие фотографии и вложила их на место. Потом не удержалась и порывисто пролистала весь альбом. На некоторых фото Марго была с мужчиной — высоким и породистым. У него было такое спокойное и уверенное лицо, как будто в этой жизни для него не существовало никаких проблем. «Наверное, такой взгляд бывает у очень богатых людей», — подумала Кристина. Судя по всему, когда-то Марго купалась в роскоши. Как же она решилась со всем этим расстаться?

Кристина закрыла альбом и аккуратно положила его в ящик комода. Посидела в чистой квартире, почитала «Театральный роман» Булгакова… Захотела послушать музыку — и обнаружила, что ее плейер пропал. Последнее время Марго почему-то с ним не расставалась.

Кристину все больше охватывала тревога. В пустой квартире ей было неуютно и жутковато. Чтобы не сидеть в тишине, она включила телевизор. Посмотрела ночную эротическую программу. Попыталась скопировать перед зеркалом движения плейбоевских девиц. Потом снова почитала Булгакова…

Марго все не появлялась. Уже закрылось метро, перестали ходить автобусы. Кристина надеялась, что она хотя бы позвонит.

Но Марго исчезла…

5

Секс с жареным цыпленком

Она не появилась ни на третий, ни на четвертый день. Кристина надеялась до самой последней минуты — и когда собирала вещи в большой кожаный чемодан, который нашла на антресолях, и когда, озабоченно поглядывая на часы, пила перед дорогой кофе.

Пробы были пройдены — и с успехом. Напрасно Кристина так тряслась. Никто не пытался ее насиловать, все выглядело очень пристойно.

Игорю она позвонила уже на следующий день — любопытство победило. Может быть, если бы рядом была Марго, она бы и отговорила Кристину от отчаянного шага. Кристина представляла себя в красном облегающем платье, с выбеленными и блестящими, как у куклы, волосами. Эротично выпячивая пунцовые губы, она пела: «I wanna be loved by you…». Или в ослепительно белом мини, под которым ничего нет, принимала откровенные позы, сидя на высоком табурете… Словом, она сделала традиционную для всех начинающих глупость — ухватилась за первое попавшееся предложение.

Пробы снимали в просторном, оборудованном под студию фойе кинотеатра. При этом присутствовали всего три человека: режиссер Игорь, ассистентка режиссера — некая особа с капризным личиком по имени Лада и молчаливый бородатый оператор, которого Кристине не представляли.

Позже выяснилось, что ассистентка по совместительству является еще и женой режиссера. С самого начала она вела себя так, что невольно возникали сомнения: а кто тут, собственно, режиссер — Игорь или она? Между тем Игорю все-таки удавалось каким-то загадочным образом осуществлять руководство да еще снисходительно относиться к выходкам жены. Хотя Лада и разговаривала детским голоском, то и дело склоняя набок маленькую птичью головку, сразу было заметно, что она старше мужа.

Лада без всяких предисловий предложила Кристине раздеться догола. Кажется, ее ничуть не смущало, что девушку осматривают со всех сторон, как машину перед покупкой. А Кристине даже понравилось чувствовать себя товаром — она не сомневалась в его высоком качестве. Пусть рассматривают хоть под микроскопом — все равно ее молодое упругое тело безупречно.

Кристина с самым независимым видом стояла в лучах направленных на нее прожекторов, а Лада с Игорем суетились вокруг — отходили, подходили, прищуривали глаза.

— Глянь-ка, Жорж, тебе не кажется, что грудь маловата? — говорила Лада.

— Зато посмотри, какая фактура… Зайди сбоку. Идеальный профиль — не курносый, не плоский. И соски прекрасного цвета…

— Ну что, давай попробуем пластику? Артур! — крикнула Лада, после чего бородатый оператор молча кивнул и включил красный глазок камеры.

— Пройдись…

— Просто пройтись — или как на подиуме? — уточнила Кристина.

— Просто — как по берегу моря, — ободряюще улыбнулся Игорь.

Кристина с удовольствием представила себе раскаленный песок, запах водорослей и спелого винограда, легкий и мерный шум волн… Шагать по кромке зеленой воды было удивительно приятно — ноги чуть утопали в песке, оставляя на нем маленькие следы…

— Спасибо, спасибо! — услышала она окрик Лады откуда-то из глубины зала. — Теперь изобрази любовное томление. Ты хочешь мужчину. Хочешь так, что, если он сейчас же не появится, ты немедленно умрешь. Знакомо тебе это чувство?

— Да!!! — томно, на выдохе произнесла Кристина, прижимая руки к груди и старательно закатывая глаза. Вот где пригодились ей жесты, подсмотренные в эротической программе ночного телеканала…

— Жорж, подстели ей что-нибудь, — кивнула Лада мужу, и тот послушно подошел и бросил к ногам Кристины ярко-красный мохнатый плед.

Кристина уже привыкла играть, ориентируясь и перестраиваясь на ходу, поэтому стоило Игорю немного приблизиться, как она гибко, словно сиамская кошка, вытянулась и стала льнуть к его ноге, прижиматься грудью… Она исполнила настоящий эротический танец, а Игорь только смотрел и улыбался.

— Достаточно, достаточно! — сказала Лада. — Стоп, мотор!

Кристина отпустила ногу Игоря и принялась по-деловому одеваться.

Отснятый видеоматериал просмотрели тут же. Кристина впервые видела себя со стороны — дома у них не было видеокамеры, как, впрочем, и у других ее друзей и знакомых. Первое впечатление было немного шокирующим, но уже через минуту она привыкла. Этот бородач здорово ее снял, используя всякие там наезды камеры и прочие трюки операторского искусства.

Когда просмотр был закончен, все, кроме оператора, прошли в небольшой уютный кабинет. Игорь сел за стол и положил перед Кристиной чистый бланк договора.

Сердце ее бешено заколотилось, однако Кристина ничем не выдала своего волнения.

— Прежде чем мы подпишем контракт, я хотела бы выяснить кое-какие подробности, — сказала она, подчеркнуто обращаясь к Игорю.

Лада, в свою очередь, решила дать ей понять, что без нее здесь все равно не обойтись, и, встав за спиной у мужа, нежно обвила руками его шею.

— Разумеется, мы готовы все разъяснить и прокомментировать каждый пункт договора, — сказал Игорь, — но сначала я должен поздравить тебя — ты принята на главную роль. Из тех актрис, которых нам удалось заполучить, а их пять, ты самая красивая, и главное — у тебя замечательная «органика»…

— Спасибо, — сдержанно отреагировала Кристина на его похвалу. Отец всегда учил ее: если человек хвалит тебя, то скорее всего он делает это с умыслом, а вовсе не от чистого сердца. — А теперь поговорим о деле, — уверенным тоном продолжила она.

— Вот так и бывает, — прощебетала Лада, — с виду романтическая девушка, сама женственность, а хватка как у бульдога.

— Одно другому не мешает. — Игорь погладил жену по руке и обратился к Кристине. — У тебя нет на ближайшее время каких-нибудь дел в Москве?

— Нет, а что?

— Съемки будут проходить на юге — скорее всего в Крыму. Все расходы за счет фирмы. Самолет, питание, жилье…

— А какой я получу гонорар?

— Точно не знаю, но примерно из расчета сто баксов за съемочный день.

Кристина недоверчиво прищурила серые глаза. Эта цифра показалась ей неправдоподобно большой.

— И что же я должна буду за эти деньги делать? — спросила она.

— Все что скажут, — развела руками Лада, которую раздражала безапелляционность дебютантки.

— А что скажут? — не сдавалась Кристина. — Могу я, собственно, ознакомиться со сценарием фильма, в котором мне предстоит сниматься? Или считается, что если актриса начинающая, то ей как бы все равно, где сниматься?

— Знаешь ли, какая-то доля истины в твоих рассуждениях есть, — язвительно заметила Лада.

— А вот мне кажется, что творческого человека надо уважать независимо от опыта работы, — заступился за Кристину улыбчивый Игорь. — Разумеется, актриса должна ознакомиться со сценарием — тем более актриса, приглашенная на главную роль.

Лада при этих словах поджала губки и отвернулась в сторону.

— Значит, прежде чем я подпишу с вами договор, я могу взять почитать…

— Ну, это не совсем так, — перебил ее Игорь. — Дело в том, что сценарий сейчас находится на доработке. Во время последней встречи со сценаристом — он, кстати, недавно закончил ВГИК — у нас возникли некоторые новые идеи… И я отдал ему рукопись, чтобы он внес поправки. Потом его внезапно вызвали в Германию, и он уехал, прихватив сценарий с собой. Однако мы решили не менять наших планов из-за всяких непредвиденных обстоятельств. Времени остается не так много, некоторые сцены уже утверждены, поэтому снимать надо начинать уже сейчас. Ну, а сценарист… потом подъедет и привезет сценарий целиком.

— Интересно, интересно… А как же вы собираетесь снимать? Я ведь должна знать, какой у моей героини характер? — поинтересовалась Кристина.

Лада прыснула, но тут же взяла себя в руки.

— А я все буду тебе объяснять, — с самым серьезным видом сказал Игорь. — На то я и режиссер. Учитывая, что актриса ты все-таки начинающая, тебе лучше пока слушать, что говорят профессионалы. Это для твоей же пользы, — добавил он.

Кристина на минуту задумалась.

— Ну, а как с половыми актами? — вдруг напрямик спросила она.

— С этим все в порядке, — лучезарно улыбнулся Игорь и переглянулся с женой.

— Насколько я знаю, в нормальном кино не снимают настоящих половых актов, — сказала Кристина. — Это всегда имитация.

— Что за стремление загнать все в рамки нормальности и ненормальности! — всплеснула руками Лада и принялась с продуманной грацией прохаживаться из угла в угол. — Да сколько угодно признанных шедевров кинематографа, где все снято, как говорится, «вживую»! Это тоже художественный прием… Не станешь же ты в кадре жевать муляж жареного цыпленка? Цыпленок должен быть настоящим — ароматным, с корочкой…

— А я не согласна! — оборвала ее Кристина. — Я считаю, что искусство перестает быть искусством, как только теряет условность! — Произнося эту фразу, она невольно воспроизвела вальяжную интонацию Марго.

— Разумеется, это мнение тоже имеет право на жизнь… — попытался сгладить углы Игорь, но Кристина вдруг резко встала со стула.

— Короче, в настоящих актах я сниматься не буду! — громко и твердо сказала она. — Только в сценах с имитацией.

— Твоя категоричность выглядит несколько смешно… — своим ангельским голоском заметила Лада, останавливаясь напротив Кристины. — Мы ведь можем подобрать и другую актрису — попокладистее…

— И подбирайте, — с вызовом ответила Кристина, которая изо всех сил старалась не показать своего разочарования.

Игорь сидел и сосредоточенно кусал кончик авторучки. Ему было жаль времени и сил, которые он затратил на то, чтобы завербовать эту юную красотку сниматься.

— Но почему, откуда такое упорство? — спросил он с едва скрываемой досадой. — Почему ты так категорически отказываешься сниматься «вживую»? Все участники съемок пройдут необходимые тесты и анализы, в группе будет свой врач… Никакого риска… И потом Дима — актер, нанятый на роль твоего партнера, — весьма привлекательный юноша…

— И даже очень привлекательный… — вставила Лада, мечтательно возводя к потолку подведенные глаза.

— Обычно у актеров, снимающихся в таких сценах, сам собой возникает хороший контакт… — продолжал обрабатывать ее Игорь. — Вспомним хотя бы Алека Болдуина и Ким Бессинджер. Ведь они поженились именно после совместных съемок в фильме «Привычка жениться»! А Чарли Чаплин…

— Нет — и точка! — Кристина решила стоять до конца. Эротика, стоны и вздохи — это еще куда ни шло. Но лишаться девственности под лучами прожекторов с незнакомым циничным мужиком — это уж слишком. На это даже такая безрассудная особа, как она, пойти не могла.

— Но ты можешь сказать нам, почему? — потрясая руками, взмолилась Лада.

— Актриса не обязана объяснять свой отказ, — терпеливо и спокойно произнесла Кристина.

На некоторое время в кабинете повисло тяжелое молчание.

— Ладно, уговорила… Будем снимать с имитацией… — сказал наконец Игорь и поднял руки, как будто Кристина заставила его сдаться в плен.

— Ты это серьезно? — с притворной нежностью поинтересовалась у мужа Лада.

— Да, серьезно. Ее… — он указал рукой на Кристину, — будем снимать с имитацией и комбинировать. А остальных — живьем.

— А что, там будут еще и остальные? — спросила Кристина.

— Разумеется, как в любой картине, — пожал плечами Игорь.

— И все будут непрерывно заниматься сексом? — скептически уточнила она.

— Нет, с перерывами! — Лада нахмурила аккуратно прореженные брови. — Димона переучивать придется, — озабоченно сказала она, обращаясь к мужу, — Артуру опять же лишние проблемы…

— Ничего не поделаешь, — развел руками Игорь, — иначе мы потеряем время. А крупные планы, если понадобится, можно и вмонтировать…

Итак, договор был подписан — и с этого момента время словно побежало в несколько раз быстрее. Кристине за три дня предстояло собрать вещи и уладить все дела.

Она в задумчивости стояла перед раскрытым шкафом и пыталась решить для себя, может она воспользоваться одеждой Марго или не может? С одной стороны, почему бы и нет — ведь она все привезет обратно. А с другой стороны, Марго не давала ей на это разрешения… В конце концов Кристина решила, что оставит Марго записку и в ней все объяснит.

Марго была жуткой тряпичницей. Ее огромный, во всю стену шкаф был до отказа забит красивейшей — и, наверное, очень дорогой — одеждой. При этом Марго никогда не говорила о шикарных нарядах, которые носила. Они существовали лишь как фон для чего-то большего — она парила над ними.

Кристина с наслаждением перебирала изысканные вещи. Некоторые из них были невероятно смелыми — видимо, из авангардных коллекций. Например, платье-макраме, сплетенное из бельевых веревок… Или наряд из серебристого материала, похожего на фольгу… Шляпы — одна другой оригинальнее… И с перьями, и с остроконечными башенками вместо тульи, и с длинными прозрачными шлейфами…

Богема — вот какое слово приходило на ум Кристине, когда она прикасалась ко всем этим необыкновенным вещам. Начало века, декаданс, дешевый кокаин, Вера Холодная… У Кристины было такое ощущение, что она примеряет экспонаты из музея.

Ага! А вот и та самая жемчужная шапочка, в которой Марго не разрешила ей идти на прослушивание… Ну уж теперь она точно ее померяет — просто из принципа. Кристина бережно, как самую большую драгоценность, взяла шапочку за тоненькие тесемки. Надела. Потрясающе! В ней она сразу становилась похожа на настоящую Джульетту.

— «Прощайте! Свидимся ль еще? Кто знает! Холодный страх по жилам пробегает и жизни теплоту в них леденит! Верну их, чтоб утешили меня… Кормилица!!! Нет… Что ей делать здесь? Одна должна сыграть я эту сцену…»[1], — горячо продекламировала Кристина, сжимая перед собой тонкие, обнаженные до плеч руки.

Ей ужасно не хотелось возвращать шапочку обратно на полку. «Ведь Марго же сама говорила, что подарит мне ее, если я поступлю, — принялась уговаривать сама себя она, — а я, можно считать, уже поступила, хотя и на платный курс. Отработаю в этой дурацкой порнухе и сразу же заплачу за первый год обучения. Пусть только попробуют меня не взять!» И Кристина, немного помедлив, бросила расшитую шапочку в свою сумку.

Летний гардероб, который она себе подобрала, не занимал в чемодане много места, но, пообщавшись с Марго, Кристина поняла, что правильный «имаж» — это уже полдела. Она актриса — причем прима, — а значит, должна выглядеть шикарно. Какая бы ни попалась ей съемочная группа, она обязана быть в ней лучше всех… Кристина выбрала два невесомых вечерних платья из полупрозрачного шифона — одно голубое, до пят, украшенное бусинками и бисером, а другое зеленое — в виде короткой туники с неровным подолом из плотных кружев, стильный комбинезон из лилового атласа и узкие, расширяющиеся книзу брюки в духе семидесятых годов… Роскошную соломенную шляпу и пестрый шелковый веер, отороченный кружевом… Под конец не удержалась и положила еще маленькую изящную дамскую сумочку из гобелена — явно ручной работы.

Все вещи прекрасно уместились в чемодан — даже место осталось. Белые босоножки на платформе она решила не брать. Кроме того, что они были тяжелые, оказалось, что в них совершенно невозможно ходить. В дорогу Кристина надела неброскую трикотажную двойку — кремовый сарафанчик и к нему легкий, в тон пиджачок. В шляпе и с «навороченным» чемоданом она выглядела, как богатая иностранка, которая приезжала в Россию, чтобы поесть клюквы и поглазеть на медведей, а теперь возвращается обратно на свою виллу.

Когда за Кристиной закрылась дверь, в квартире витал густой запах французских духов «Опиум», тут и там валялись оброненные и забытые на полу детали женской одежды… На кухонном столе стояла чашка с недопитым кофе, а рядом лежала весьма пространная записка, написанная на обороте какой-то афиши. Заканчивалась она словами: «Если не вернусь — это может означать только одно: ЛЕШИРП ЦЕДЗИП УКНЕТОК! Пока. Твоя Кристи».

6

Зов юного сердца

Загорать разрешалось только рано утром и обязательно нагишом, иначе на теле могли остаться светлые полоски от купальника. После завтрака у артистов было полчаса свободного времени — пока устанавливали камеру и размечали на песке мизансцены.

Кристина лежала на пустынном морском берегу и нежилась в лучах утреннего солнца. Ноги ее были протянуты до самой кромки воды, и иногда крупные волны мокрыми языками лизали ей ступни…

Уже на третий день пребывания на побережье она почувствовала себя здесь как дома. Ей казалось, она родилась здесь — среди этой пышной, блистающей всеми красками природы и душистых цветов. Съемочная группа заняла чудесный домик в южном стиле — белый, двухэтажный, утопающий в зелени. У каждого была своя комната, душ — один на всех, до моря — три минуты пешком. В общем условия совсем не плохие. Готовить еду наняли живущую по соседству старушку, Игорь платил ей долларами. Узнав, что она будет кормить съемочную группу — «неприличного» фильма, бабулька поначалу заартачилась, но потом жажда заработать пересилила мораль.

— Ох и бесстыжие! — бормотала себе под нос она, когда девушки-актрисы в небрежно накинутых на голое тело халатиках и с полотенцами через плечо бежали спозаранку к морю.

Но Кристина точно знала, что в глубине души она им завидует. Да и как тут было не позавидовать! Игорь был прав: здесь, на море, Кристина очень быстро забыла о своем провале и вообще не знала забот.

Распорядок работы был достаточно напряженным, но в то же время и щадящим. Вставали рано, завтракали, шли купаться на море. Потом подготовка к съемкам и до обеда — съемки. Затем следовал обед на тенистой, увитой виноградом веранде. От одних только запахов можно было сойти с ума! Жареные баклажаны, или «синенькие», как их здесь называли… Фаршированные кабачки и перцы… Мидии в пряном соусе… Борщ из ста компонентов… Блинчики с малиной… Оладьи с яблоками… Игорь разрешал всем артисткам есть кто сколько хочет, но каждое утро загонял всех на весы и сразу предупредил, что гурманка, у которой вес превысит установленные нормы, к съемкам в этот день допускаться не будет. Таким образом, девушки должны были сами регулировать свой аппетит (к счастью, Кристине можно было об этом не беспокоиться, потому что сколько бы она ни ела, это никак не отражалось на ее фигуре). После обеда следовала сиеста — самое душное и жаркое время, в которое полагалось отсиживаться в комнатах и набираться сил для вечерней съемки. Когда жара спадала, работа продолжалась. Игорь говорил, что одну из сцен он планирует снимать даже ночью — при свете юпитеров.

Да, воистину это было самое подходящее место для съемок эротического кино! Все вокруг дышало негой, теплом и каким-то особенным, южным томлением. Может быть, виновато было жаркое солнце, которое разгоняло кровь, а может, дурманящие, даже удушливые запахи цветущих растений… Как бы там ни было, но мысли о любви сами так и лезли в голову.

Кристина никогда не считала себя секс-бомбой. Развилась она поздно, а следовательно, и влечение к мальчикам появилось у нее позже, чем у других девушек. К тому же ее характер, независимый и ершистый, мало кого из мальчишек привлекал. Если она хотела привлечь к себе внимание какого-нибудь парня, то становилась по отношению к нему вредной и противной. Дружеское же отношение она дарила только тем, кого мужчиной не считала.

Теперь она лежала и размышляла, как ей следует вести себя с партнером по съемочной площадке. Сексуальный опыт ее был невелик: неумелые поцелуи в подъезде, обжимания во время медленного танца на дискотеке да еще случай, который произошел с ней, когда ей было лет десять… Конечно, сексуального в этом случае было мало, однако очень вероятно, что именно он повлиял на отношение Кристины к мальчишкам и надолго отбил у нее охоту с ними водиться.

…Они играли во дворе в прятки, играли, как обычно, как делали это каждый день. Дворовая компания была большая — от мала до велика. Кто выходил во двор, тот и играл. Но однажды получилось так, что Кристина оказалась одна среди мальчишек. Из старших — тех, кто поумнее — как назло, никто не вышел. Наверное, это стечение обстоятельств и оказалось для Кристины роковым.

В прятки играли в большом, разветвленном подвале одного из домов. Там царила буквально кромешная тьма, и лишь в некоторых аппендиксах маячил свет, проникающий из маленьких окошек. Тот, кто водил, стоял у самого входа и громко отсчитывал, а затем кричал в темноту: «Кто не спрятался, я не виноват!» После этого он входил в черноту подвала и принимался вслепую шарить по всем закоулкам, чтобы найти притаившихся там участников игры. Обычно те сидели и изо всех сил сдерживались, чтобы не прыснуть от смеха.

В тот раз Кристина как раз «водила». Она была шустрой, и все знали, что с ней надо держать ухо востро. Сначала все шло, как обычно… Кристина, крадучись, стараясь не обнаружить себя, обходила один закуток за другим. И вдруг неожиданно в одном из тупиков густая черная темнота ожила… Вокруг Кристины шумно задышали сразу несколько глоток, суетливо завозились чьи-то руки, какие-то потные ладони вдруг стали беззастенчиво шарить по ее худенькому детскому телу, залезая под короткое ситцевое платье и даже в трусы! Все произошло так стремительно, что Кристина не успела ничего сообразить и даже вскрикнуть. Никто не произносил ни слова, из темноты доносилось только сосредоточенное сопение. Потом, словно по команде, гадкие пронырливые руки соскользнули с ее тела — и раздался топот множества ног. Кристина осталась одна в темноте. Она еще долго стояла, не в силах двинуться с места… Бедняжка даже толком не поняла, что с ней произошло. Потом уже, на следующий день, подружка Саша объяснила ей, как все это называется.

— Тебя просто облапали, — утешающим голосом сказала ей она. Мол, ничего страшного, могло бы быть и хуже.

Однако для Кристины происшедшее оказалось страшным ударом. Ее оскорбили — и кто? — приятели, с которыми она каждый день делила радости и печали… Им самим потом стало стыдно за свой внезапный порыв, но, когда они явились к Кристине в подвал просить прощения, она лишь процедила сквозь зубы:

— Никогда… Ни за что в жизни я вас не прощу… Так и знайте!

И действительно не простила. Более того, из-за этих малолетних хамов от Кристины теперь доставалось всему мужскому роду. Женщиной-вамп — вот кем она с тех пор мечтала стать. Той, что никого не любит, а только принимает восторженные похвалы поклонников и безжалостно дает им от ворот поворот. Вот когда отольются кошке мышкины слезки!

Если бы только Игорь знал, какую «штучку» он заполучил к себе в фильм… Нулевой сексуальный опыт, почти полное равнодушие к мужчинам. И это актриса на главную роль в эротическом кино! Однако Кристина нисколько не унывала. Если подлинных чувств и переживаний нет, их всегда можно изобразить. Тем более когда дело пахнет большими деньгами…

Все ее надежды на то, что пророчества Игоря сбудутся и у нее возникнут неформальные отношения с будущим партнером, сразу пошли прахом. «Привлекательный» Дима с первых же минут знакомства не понравился ей настолько, что она поняла: теперь уже он не понравится ей никогда. Да, он был симпатичный — можно сказать, даже красивый. Этакий мускулистый самец-производитель из американских боевиков, с которым лучше не шутить. Но Кристина не испытывала никакого желания даже приближаться к нему — не то что дотрагиваться. «Такой холодный, скучный — ему только утреннюю гимнастику вести по телевизору, — угрюмо думала она. — Разве такой должен быть сексуальный мужчина! Где же нежные, смеющиеся глаза? Чуть раскосые, зеленые, зовущие! Где гибкая грация рук и ног, скрытая сила молодого тигра?» В первый же день Кристина зачислила своего будущего партнера в разряд «индюков», и до сих пор он не давал повода, чтобы это мнение изменилось.

Завтра ей предстояло первый раз сниматься с Димой вдвоем — до сих пор были только массовые сцены с голыми девичьими попками в набегающих волнах, в зарослях магнолий и в расселинах скал. Кристине нравилось сниматься в обнаженном виде — она не испытывала никакого стеснения. Другие девицы в первый день ужасно стеснялись, но потом тоже осмелели и с готовностью поворачивались к камере всеми возможными частями тела.

— Я всегда говорила: женщины по натуре эксгибиционистки… — довольно щурилась Лада, которая на южном солнце разомлела и уже не выглядела такой стервозной. Она по-прежнему ревниво делила с мужем бразды правления, хотя теперь делала это лениво и томно.

Девушек вместе с Кристиной было пять — и все как одна показались ей полными дурами. Разговаривали они мало, а если открывали рот, то невольно думалось, что лучше бы они этого не делали.

— Ты знаешь, — доверительно сообщала одна другой, — я перед отъездом купила на лотке такую замечательную книгу!

— А что за книга-то? Про любовь? — спрашивала подружка.

— Да не знаю. Там, по-моему, техническое что-то… Или с химией связано. Но, ты знаешь, она так идеально подходит по цвету к моему новому ковру!

После этого вступать в тесные контакты с этими девицами как-то не хотелось. «Интересно, где это Игорь таких понабрал?» — недоумевала Кристина. На их фоне даже она со своей, как ей казалось, дремучей провинциальностью выглядела столичной интеллектуалкой. Впрочем, много ума, чтобы сниматься в таком кино, и не требовалось. Гораздо большее значение имели размер груди, объем талии и форма ягодиц. Все это было представлено у девиц в лучшем виде.

Игорь явно постарался внести разнообразие в ряды своей «клубничной» массовки: одна из девушек — Света — была светлой, пшеничной масти, другая — Изабелла — жгучей брюнеткой, третья — Марина — рыжей, четвертая — Лиза — пепельно-серой, а пятая — Кристина — такой, какой она стала после встречи с Марго, то есть вишневой.

С первого дня так повелось, что Кристина стала держаться в компании особняком, и девушки восприняли это как заносчивость. Как же — она прима, а они — статистки. Ну и пожалуйста! Раз задираешь нос, так и не будем с тобой дружить. Ходи одна — и задавайся себе сколько влезет… Впрочем, Кристину такое положение вещей вполне устраивало.

Вопрос со сценарием так и не был прояснен. Игорь сказал, что сцены будут сниматься в произвольном порядке — в зависимости от погоды, настроения и прочих обстоятельств, а потом уже из них будет монтироваться фильм. Каждый раз перед съемкой он будет подробно объяснять, что от кого требуется, поэтому сценарий как таковой и не понадобится. Кристина уже ему не возражала: ей было так хорошо, что она воспринимала свою жизнь как сказочный сон. Ей было наплевать на все — на сценарий, на неудачно подобравшуюся компанию и в том числе на партнера, с которым ей предстояло разыгрывать бешеную страсть… Единственное, чего ей хотелось, — это слиться с природой: с морем, солнцем, соленым ветром…

— Кристина!

Это был голос Лады.

Придется прервать идиллию и отправляться к визажисту… Кристина нехотя, лениво приподнялась и проползла несколько метров по песку на четвереньках. Со стороны она была похожа на грациозную кошку, которая подкрадывается к птичке, чтобы схватить ее и съесть.

Визажист со странным именем Кандик работал в мансарде, одна из стен которой была полностью застеклена. Это было самое светлое место в доме, а чтобы не было слишком жарко, Игорь установил там два вентилятора.

Кристина ходила гримироваться с удовольствием. Во-первых, она с детства обожала, чтобы над ней производили какие-либо манипуляции: стригли, причесывали, подпиливали ногти, делали массаж… А во-вторых, ей было просто любопытно — как и что делается. Поскольку съемка шла на обнаженной натуре, грим накладывался не только на лицо, но и на все тело. Это было страшно щекотно, но все равно приятно.

Кандик работал молча и сосредоточенно, совершенно не обращая внимания на возгласы и повизгивания своей жертвы. Казалось, ему глубоко наплевать на то, что перед ним лежит голая женщина. Создавалось впечатление, что он работает, склонившись над холстом или куском мрамора…

Кристина слышала, как девушки из массовки судачат о том, будто Кандик — «голубой». Будто по ночам он бегает в дом отдыха по соседству и «снимает» там себе хорошеньких мальчиков. Она не удивилась бы, если бы это было так. Даже чисто внешне Кандик походил на гея. У него было правильное, мягко очерченное, как у девушки, лицо… Длинные волнистые волосы, собранные в хвостик… И светлые глаза, в которых застыло выражение непонимания — или нежелания понять. Кажется, таким образом он защищался от попыток заговорить с ним. Мол, не пытайтесь — я все равно не пойму.

Кристина привычно улеглась на чистую простыню и закрыла глаза. Она знала, что сейчас Кандик возьмет большую кисточку и будет накладывать основной тон. Она расслабилась и попыталась отдаться во власть приятных ощущений. Это была двойная игра: Кандик представлял, что перед ним чистый лист бумаги, а Кристина, наоборот, пыталась вообразить себе, что ее ласкает любимый мужчина. Тот самый — с зелеными, чуть раскосыми глазами, молодой тигр или лев… Нет, это был не зов плоти, а всего лишь романтический зов юного девичьего сердца. При всей своей циничности Кристина считала, что в ее жизни обязательно должна быть «большая и чистая» любовь…

— Теперь на левый бочок… — промямлил Кандик, не отрывая взгляда от ее смуглых сосков, которые он в данный момент приводил в божеский вид.

Кристина послушно повернулась и вновь закрыла глаза, представляя себе, что кисточка — это не кисточка, а нежные пальцы ее возлюбленного…

7

Техничность и артистичность

— Так… Лиза, Изабелла — отошли в сторону, дядя Паша — на задний план в кусты… — командовал в мегафон Игорь. — Лада, расправь ему фалды… Внимание, камера поехала, берем крупный план… Так… Кристина, приготовились… Мужчина за кустами — работаем роль! Мотор!

Это волшебное слово! Кристина всю жизнь мечтала услышать его — и вот наконец оно стало для нее таким же обыденным, как чашка кофе на завтрак.

Снимали сложную сцену у самой воды с большим количеством массовки, причем усаженной на мотоциклы. Сюжет был прост как правда: девица приятной наружности, разодетая в костюм прошлого века, вышла на бережок прогуляться и искупнуться. Из кустов за ней наблюдает некий сластолюб в цилиндре и фраке. Эту небольшую роль играл шофер микроавтобуса дядя Паша. Впрочем, особой игры от него и не требовалось: от солнца и постоянного зрелища полуголых девиц у дяди Паши на лице застыло выражение, роднящее его со старым сатиром. Казалось бы, развязка предопределена… Однако когда девица уже в неглиже, в сюжете происходит неожиданный поворот — из кустов вылетают совершенно современные мотоциклисты (массовку на мотоциклах наняли по дешевке из местных)… Девица пугается и, красиво путаясь в нижней юбке, бежит по кромке воды. Тот, кто наблюдал за ней из кустов, от страха наложил в штаны и ретируется. Девица остается одна против ревущих монстров… Один из мотоциклистов — высокий голубоглазый красавец (это, конечно же, Дима) — бросает своего железного коня и бежит догонять красотку. Когда он настигает ее, та, естественно, падает в обморок прямо в набежавшую волну. Красавец вытаскивает ее из воды. Легкий морской бриз приводит несчастную в чувство. «Где я?» — шепчет она. «В раю!» — отвечает спаситель и страстно целует ее. Бурная эротическая сцена в кустах магнолии. Занавес.

Кристина замучилась расстегивать и застегивать корсет. На ней было красивое, но порядком заношенное платье — видимо, взятое напрокат в каком-нибудь театре. Сильно открытый верх из белого атласа, легкая газовая юбка с чехлом и пышным турнюром. Прическа с локонами, которую бедный Кандик сооружал с помощью плойки и коклюшек не менее двух часов. По сценарию уже во второй сцене вся эта роскошь должна была превратиться в мокрую мочалку. Что поделаешь — искусство требует жертв.

Снимали уже третий дубль первой мизансцены, но Игорь был все недоволен. То Кристина двигалась слишком быстро, то слишком медленно и не с тем выражением лица…

— Пошла, пошла! Ну давай же, Кристина, сколько можно — что ты встала как жопа! — не выдержала и выругалась Лада.

— Сама ты как жопа! — тихо, себе под нос огрызнулась Кристина, а вслух сказала: — Игорь, если ты хочешь, чтобы я действительно хорошо двигалась, включи музыку. Я серьезно — лучше всего Вивальди или Моцарта.

— Нет, вы посмотрите! Она ведет себя просто как примадонна! — всплеснула руками Лада. — Музыку ей подавай, то ей подавай, это ей подавай… Может, еще оркестр виртуозов Москвы пригласить?

— Ну ладно, киса, не кипятись, — погладил жену по плечу Игорь, — возможно, она и права — с музыкой будет органичнее. Сразу изменится пластика…

— Но уж извини, я не попрусь по такой жаре за магнитофоном!

— Ничего страшного, сброшу Кандику на пейджер — он сейчас же принесет…

Как ни странно, но в фонотеке нашлась запись «Времен года» — самой «попсовой» вещи Вивальди. Если бы маэстро знал, в каких съемках участвуют его знаменитые мелодии…

Теперь, под музыку, Кристина действительно двигалась гораздо свободнее и непринужденнее. Более того, в ее движениях появился особый привкус старины, чего, собственно, и хотел добиться молодой режиссер.

— Прекрасно! Пробуешь ножкой воду!

Вот она пленительно изогнулась перед самой камерой и, недовольно наморщив носик, принялась расстегивать неудобный корсет. Ну как же, ведь обычно это делает ее служанка, а сейчас героиня сбежала от всех, чтобы в одиночку насладиться морем и солнцем! Еще немножко — Кристина повернулась к камере спиной, чтобы продемонстрировать красивую линию обнаженной шеи и плеч…

— Отлично! Только не спугните ее! — вполголоса сказал Игорь съемочной группе.

Когда сцена была закончена, Кристина в изнеможении повалилась на песок.

— Осторожно, ты же испортишь прическу! — тут же подскочила к ней Лада.

— Перерыв пятнадцать минут! — дал команду в мегафон Игорь. — Потом снимаем налет мотоциклов. Массовке приготовиться!

Больше всего Кристина боялась финальной эротической сцены. Она уже несколько дней думала о ней, пыталась представить, как она будет вести себя с этим жеребцом Димой… Впрочем, как всегда, она надеялась, что чутье ее не подведет и она сможет что-нибудь сымпровизировать.

Сцену с падением в волны снимали всего один раз, и, к счастью, она удалась сразу. Иначе пришлось бы ждать, пока у Кристины высохнут волосы, сооружать прическу заново и снимать еще дубль.

— Вот видишь, когда хочешь, ты можешь собраться! — похвалила ее Лада, но Кристина лишь угрюмо от нее отвернулась. Ей было противно наблюдать, как эта замухрышка изображает из себя старшую пионервожатую «Артека». Спасибо, она прекрасно обойдется без ее советов и похвал.

Снова последовал перерыв, во время которого Кристине разрешили немного поплавать прямо в длинной кружевной сорочке. Это было совершенно новое, необыкновенное ощущение… Легкая прозрачная ткань обвивалась вокруг обнаженного тела и красиво плыла в прозрачно-зеленой воде. Кристина вспомнила великолепные подводные съемки в фильме «Пианино». Неужели и ей когда-нибудь доведется сниматься в настоящем, действительно стоящем кино, а не в этой дешевой поделке? Кристина поглядывала с воды на берег. Вот он, этот индюк Дима. Ходит, играет мускулами… Как будто готовится к поединку на ринге, а не к любовной сцене. В ее сторону даже не смотрит. «Может, он тоже «голубой»? — подумала Кристина и улыбнулась своим мыслям. — И вообще все мужики на этих чертовых съемках — скрытые педерасты?» Но нет. Один из мотоциклистов — светленький южный мальчик по имени Слава — все время глазел на нее самым недвусмысленным образом. Кроме того, она слышала, как ночью под окнами перешептывались голоса — мужской и женский. Наверное, одна из девиц ходила на романтическое свидание… Любовь на песке…

— Кристина! На берег! — послышался придушенный детский голосок Лады.

Прежде чем камера заработала снова, Игорь попросил главных героев сцены собраться на «летучку».

— Сядьте ближе друг к другу, — сказал он, — вы должны пропитаться энергетикой друг друга…

Лучше бы он этого не говорил. Как только Кристина представила себе, что она «пропитывается энергетикой» этого индюка, ей стало дурно. Но делать было нечего. С самым понурым выражением на лице она приблизилась к своему будущему «возлюбленному». Тот смерил ее скептическим взглядом и изобразил нечто вроде одобряющей улыбки.

— Обнимитесь! — скомандовала Лада.

Дима протянул к Кристине мускулистые руки и сильным, профессиональным жестом обхватил ее за плечи.

— Горько! Горько! — раздались насмешливые возгласы из мотоциклетной массовки. Затем последовал взрыв похабного смеха.

— Так! Массовка — быстро отошла за кусты. Дядя Паша, займись ими. Внимание! Никаких реплик, полная тишина. — Игорь снял с шеи мегафон и присел на песок рядом с неловко обнявшейся парочкой. — Ну что ж, господа, сейчас я вкратце набросаю вам порядок следующих мизансцен. С эротикой придется разбираться поподробнее…

— А пивка можно пока выпить? — перебил его Дима, в очередной раз демонстрируя свой цинизм по отношению к эротике и к Кристине, в частности. Похоже, он и не думал вживаться в роль.

— Можно. Кисуля, ты свободна? Будь ласка, выдай ему бутылочку. Но не выше «четверки»! — милостиво разрешил Игорь. — Итак, начинаем с исходной позиции. Кристина уже упала в воду, Дима выуживает ее и демонстрирует перед камерой обтянутое мокрой рубашкой тело…

Лада, изящно переставляя по песку тонкие длинные ноги, отправилась в дом за пивом для своего любимца. Игорь проводил ее взглядом и продолжал инструктаж.

— Думаю, что с полным обнажением не надо спешить. Однако и сильно затягивать тоже нельзя. Что касается петтинга, то тут я полагаюсь на твою фантазию и могу дать тебе немного поимпровизировать… Но только строго в пределах отведенного времени…

Кристина почувствовала, как внутри у нее зреет неприятное, какое-то животное волнение. Она попыталась побороть его, но лишь разозлилась и, сверкнув глазами, попыталась отодвинуться от партнера.

— А я лично — против! — вдруг громко заявила она, демонстративно освобождаясь из-под мошной Диминой руки и вставая.

— Против чего? — опешили все.

— Я против того, чтобы мой партнер употреблял перед съемкой спиртное, — твердо произнесла Кристина.

— Ты что, такая правильная, да? — лениво прищурился на солнце Дима.

— По-моему, все твое беспокойство совершенно напрасно, — спокойно сказал Игорь, — в пиве и алкоголя-то почти нет.

— А я и не из-за алкоголя, — капризно дернула плечом Кристина, которая сама не понимала, что на нее нашло.

— А тогда из-за чего же?

— Хм! Думаете, приятно целоваться с человеком, когда у него изо рта воняет пивом?

— А ты сама выпей, тогда не почувствуешь, — с наглой улыбочкой посоветовал Дима.

— Извините, на работе не пью! — выпалила Кристина и снова села на песок.

В этот момент к компании подбежала Лада, которая несла в руках две открытые бутылки пива и пачку пластиковых стаканов.

— Смотри не хватани — оно из холодильника, — заботливо напутствовала она Диму.

Дима рассчитанным движением плеснул себе в стакан вспененную жидкость и уже хотел было поднести его ко рту, как вдруг Кристина резко вскочила на ноги и обиженной походкой зашагала к дому.

— Кристина, куда? — попытался остановить ее Игорь.

— Перегрелась, что ли? — возмущенно воскликнула Лада.

Кристина остановилась и, повернувшись на пятках, воинственно уперла руки в бока.

— Я, кажется, ясно сказала: я не буду сниматься с партнером, у которого воняет пивом изо рта. Неужели я не имею на это право?

На некоторое время на берегу повисла тишина. Было слышно, как вскрикивают парящие над мелководьем чайки.

Потом поднялся Дима. В руках он все еще держал стаканчик с пивом.

— Первый день съемок, а мне уже ставят какие-то условия… — сказал он громко, как будто произносил тост. — Слышь, старик, такого еще не было. Объясни, пожалуйста, этой маленькой суке, кто она такая — и кто такой я…

Однако Кристина, не дав Игорю вставить и слова, опять взяла инициативу в свои руки:

— Да тут и объяснять ничего не надо. Мы все тут дешевые дилетанты, которые снимают дешевое, низкопробное кино. То, что мы делаем, — это не искусство. Чистая коммерция, а вернее сказать, грязная. И что еще тут друг перед другом изгаляться? — Она перевела взгляд на Диму. — Кто я такой, кто ты такая… Да я, наоборот, гордиться должна, что еще ни разу не принимала участия в такой порнографии. В отличие от некоторых… И ты меня на этом не подловишь! Да-да! Я горжусь этим — понятно? И требую, чтобы со мной считались…

У Кристины кончился запас красноречия, но тут на сцену вышла другая героиня — Лада, которой было обидно вдвойне. Как же так, она старалась, ходила за пивом, а теперь из-за этой выскочки получается, что она зря моталась туда-сюда по жаре.

— Ну вот, Жорж, я тебя предупреждала… — усталым голосом сказала она. — Теперь ты видишь, насколько я была права? У этой малолетней свистушки кроме гонора ничего нет!

— Ну почему же ничего? — вышла вперед Кристина и решительным движением скинула на песок мокрую рубашку. Взглядам присутствующих предстало ее молодое безупречное тело, уже покрытое легким загаром. — У меня имеются вполне приличные непреходящие ценности… Так сказать, валюта, которая ценилась во все времена, — конец цитаты… — Она с торжествующим видом посмотрела на Игоря, который схватился за голову и тихо захохотал.

— Ой, держите меня! Я больше не могу! — умоляюще восклицал он сквозь смех.

— Да она просто нахалка! — всплеснула руками Лада.

— Тоже мне — ценности. — Дима отрывисто, по-блатному сплюнул. — Таких «ценностей» по ночным клубам знаешь сколько шляется? Некоторые вообще за пять тысяч в рот берут…

— Ну ладно, Димон, хватит… — Игорь крепко похлопал приятеля по плечу. — Успокойся. Что-то тебя уже совсем понесло. Потом выпьем с тобой темненького вместе… А сейчас работать надо. Работать.

— Ничего. Не мы, так другой кто-нибудь ей рога-то пообломает… — проворчал Димон и зашвырнул стаканчик вместе с пивом далеко в море. На него тут же спикировала жирная чайка, но, увидев, что поживиться нечем, взмыла обратно в вышину.

— Ребята, давайте не будем ссориться, — спокойно и доброжелательно предложил Игорь, — погорячились — и ладно. Думаю, все друг друга простят. А на будущее помните: обо всем можно договориться полюбовно и без истерик. Самое главное — не переходить границ. Кристина, накинь рубашку, а то спалишь грудь…

— Почему-то этой стерве все сходит с рук! — с досадой взмахнула руками Лада и решительно зашагала по направлению к дому. — Извини, дорогой, что-то у меня голова разболелась. Надеюсь, вы тут без меня справитесь?

— Да, конечно, киса. Иди, — совершенно серьезно ответил Игорь, хотя и ему, и всем было ясно, что головная боль — это предлог, придуманный на ходу.

Когда она ушла, Кристине показалось, что на съемочной площадке стало светлее и чище. Игорь изобразил на лице мученическое выражение. Это означало, что терпение босса подошло к критической точке и испытывать его больше не следует.

Кристина послушно натянула на себя влажную, испачканную в песке рубашку, и с обреченным видом, опустившись на песок, оба «любовника» принялись слушать, в каком порядке им предстоит дарить друг другу ласки…

— Артурчик, постарайся делать как можно больше крупных планов. Снимай губы! А вы старайтесь четче давать артикуляцию. Кристина, пожалуйста, реплику…

— «Где я?» — жарко прошептала Кристина, медленно приподнимая ресницы.

— Больше вытягивай губы вперед, больше. Как будто говоришь по-французски. Еще раз!

Кристина повторила.

— Хорошо! Теперь Дима… Поднимаешь голову и произносишь: «В раю!», затем делаешь короткую эффектную паузу — и порывисто набрасываешься на нее… Покрываешь поцелуями…

При этих словах Кристина невольно поморщилась.

— Не, несолидно, — возразил Дима, — что я, юнец какой-то, что ли? Один поцелуй. Конкретный такой. Заткну ей рот — и все. Только так с ними, с бабами, и надо. А то больно языки длинные… — И он бросил на партнершу откровенно злобный взгляд.

— Ну хорошо, допустим. Тогда ты, Кристина, во время поцелуя изображаешь борьбу, в которой плотская любовь одерживает убедительную победу. После этого ты уже вся в его власти. Партнер задирает рубашку… Целует грудь. Артур, обрати внимание — крупный план, в профиль. Обязательно цветущая ветка в кадре… Затем партнер опускается вниз, к лобку. Героиня, как бы невзначай, стаскивает через голову рубашку… Следующий кадр — сверху. Артур, залезешь во-он на то дерево и возьмешь общий план куннилингуса…

— Чего-чего? — с опаской переспросила Кристина.

— Куннилингуса, — с улыбкой повторил Игорь.

— А-а-а… — радостно кивнула Кристина, хотя толком так ничего и не поняла. Раньше она никогда не слышала про «куннилингус», но сейчас нельзя было показывать своего невежества — тем более после того, как она так старательно набивала себе цену. Придется разбираться во всем на ходу…

— Ну, а дальше действуем простым дедовским способом, — услышала Кристина будто издалека безмятежный голос Игоря. — Миссионерская позиция. Сразу предупреждаю — следить за ногами. Обоим следить! Тебе, Димон, не впервой. Свое дело знаешь. А Кристину отдельно предупреждаю. Ноги должны быть выверены — как в «Лебедином озере»!

— Что, прямо как балерина, тянуть носочек? — недоверчиво прищурилась она.

— Не надо понимать все буквально… Но за ногами следить обязательно, иначе сама потом плеваться будешь.

— Ладно, постараюсь, — буркнула себе под нос Кристина.

Между тем идея насчет балета показалась ей интересной. Вот способ абстрагироваться от гнусной действительности! Нужно попросить включить музыку и представить, что ты под нее исполняешь танец.

Наконец момент, которого она так ждала и боялась, наступил.

Вот она, бесчувственная, лежит в волнах, вот ее подхватывают сильные руки… Пока глаза закрыты, ей так хорошо. Можно представлять себе его — зеленоглазого юношу из девичьих грез… Вот он несет ее под куст магнолии… Уложил на заранее расстеленное белое шелковое покрывало… Кажется, иллюзия подходит к концу. По сценарию она должна «с трудом открывать глаза» и выдавать реплику. Сейчас она увидит перед собой мерзкую самодовольную рожу Димы, и ее стошнит прямо на покрывало…

Кристина постаралась сосредоточиться и представить себе, что она исполняет сложный танец. Неважно, какой у нее партнер, — важно, как это выглядит со стороны. Вернее, какое производит художественное впечатление…

Все шло по плану. Дима, надо отдать ему должное, работал на совесть. Если и можно было в чем-то его упрекнуть, так только в излишнем автоматизме движений, словно он оттачивал свое мастерство годами. «Интересно, как он в жизни ведет тебя с женщиной?» — подумала Кристина.

Больше всего она боялась этого непонятного «куннилингуса». Даже само это слово, как ей казалось, звучало устрашающе. Кристина по привычке вывернула его наизнанку. Получилось еще ужаснее: «сугнилиннук». Однако на поверку все оказалось не так уж и страшно — Дима почти до нее не дотрагивался. «Наверное, вживую это выглядит несколько по-другому», — думала Кристина, чувствуя, как Дима с вышколенной страстью разводит в стороны ее ноги. Его лицо было возле самого ее лона. Кристина не предполагала, что мужские ласки могут быть настолько откровенными. Наверное, она должна была испытывать при этом нечто особенное. Но она настолько сильно волновалась, что ощущала примерно то же, что и когда-то давно, в далеком детстве — когда ее лапали мальчишки в подвале. Быстрые суетливые прикосновения рук, чужие влажные пальцы, сопение… Она даже почувствовала некое торжество, когда обнаружила, что Дима тычется носом у нее между ног. Вероятно, это торжество отразилось у нее на лице, потому что она тут же услышала окрик режиссера:

— Кристина! Что за странная гримаса? Все сначала! Как только Дима приближается к… к… в общем все поняли… губы у тебя должны расплыться в блаженной улыбке. А дальше — по нарастающей. Нужна страсть, настоящая… Ты это можешь… Губы приоткрыты в истоме! Покажи шею, объятия… Начали… Мотор!

И снова Кристина слышала частое прерывистое дыхание, ощущала по всему телу жаркие прикосновения и старательно изображала, что ей приятно. Ей было не по себе: ведь между ее ног вторгся мужской орган… Дима работал «вхолостую» — но это, кажется, ничуть его не беспокоило. Другое дело — Кристина. Ноги ее уже начали болеть, страшно хотелось пить… Ко всему этому добавился еще и острый, бьющий прямо в ноздри запах мужского пота. Смешанный с ароматом туалетной воды, он окончательно выводил Кристину из себя…

8

Трусики на песке

Кристина уже почти заснула, как вдруг услышала тихий, но отчетливый стук в окно. Вставать не хотелось — ей уже начал сниться какой-то приятный сон, и было так жалко покидать его… Она подождала немного, вслушиваясь в нестройный хор цикад… Стук повторился. Стучали торопливо, даже как-то тревожно. Потом кто-то снаружи легонько толкнул раму, и она открылась.

— Кристина! — послышался шепот. — Кристина, ты спишь?

«Господи, кого это еще принесло?» — подумала Кристина и, встав с кровати, накинула на обнаженные плечи легкий шелковый пеньюар Марго. Спала она без одеяла нагишом — из-за жары было невозможно надеть что-либо на себя.

В комнате было темно, немного светился только квадрат окна, в котором Кристина разглядела чей-то силуэт. Даже когда ночной гость выпутался из занавески и предстал прямо перед ней, она не смогла узнать, кто это. Одно можно было сказать со всей определенностью — к ней вторгся мужчина. Он тяжело дышал, хотя и старался унять свое волнение.

Кристина не хотела включать свет и вообще поднимать шум. Мужчина — ну и что? Если он пришел с дурными намерениями — ему же хуже. В темноте у нее даже больше преимуществ: она же знает эту комнату как свои пять пальцев, а он — нет. Например, она знает, где стоит тяжеленный утюг, которым так легко и просто шарахнуть негодяя по башке, если он начнет «возникать»… Словом, Кристина ничуть не испугалась и повела себя, как барышня из средневековья, для которой подобные ночные визиты — привычное дело.

— Здравствуйте, — шепотом поприветствовала она незнакомца. — Что привело вас ко мне в столь поздний час? И вообще — с кем имею честь?

Гость был явно шокирован таким светским обращением, однако быстро взял себя в руки.

— Да это я, Славик… Помнишь, из массовки на мотоциклах?

Кристину почему-то разобрал смех. Она сразу вспомнила этого парнишку с его светлой, выгоревшей на солнце шевелюрой и ярко-голубыми глазами. Повадкой и взглядом он походил на игривого котенка. Например, обожал «бомбить» — нырять с мостков в море прямо рядом с какой-нибудь разомлевшей девицей. Если же она успевала поднять глаза и засечь его перед прыжком, то видела, как он обезоруживающе улыбается и склоняет набок голову. После этого он прыгал и, проплывая мимо, как бы нечаянно задевал прекрасную русалку рукой. Однако за милую улыбку хулигану обычно все прощалось.

— Помню-помню… — с усмешкой сказала Кристина, слегка отступая в темноте, чтобы разглядеть гостя получше. — А что это ты так запыхался?

— Понимаешь, я сбежал от Кандика. Оказывается, он — гей!

Славик произнес это слово с таким смачным южным «гхе», что Кристина едва не расхохоталась в голос.

— Так это правда? — спросила она.

— А ты что, уже слышала от кого-то, что он «голубой»?

— Ну да, все говорят.

Кристина в темноте пробралась к столу и села на один из стоящих рядом стульев.

— Он что, хотел тебя изнасиловать? — спросила она.

— Нет, конечно… — ответил Славик, вслепую присаживаясь на другой стул. — До этого бы дело не дошло. Просто чудно это все как-то. Лезет со своими нежностями — бр-р-р! И малый вроде неплохой. Даже неудобно как-то…

— И как же ты от него сбежал?

— Очень просто — через окно. Он пошел в туалет, ну я и вылез на карниз. Но он-то не дурак. Вернулся и увидел меня. Прыгать я не могу — высоко. Там еще розы внизу — они, между прочим, колются… Он тогда побежал вниз — чтобы оттуда меня ловить. Побоялся, что я грохнусь. Ну, я не будь дурак — по карнизу кругом обошел…

— А откуда ты узнал, где мое окно? — сквозь смех спросила Кристина.

— Да это все пацаны знают наши. Ты же самая красивая. И роль у тебя главная.

— Значит, ты теперь хвастаться будешь, что ночью ко мне в окно влез? Так, что ли?

Славик смущенно опустил глаза в пол. Однако, судя по хитрой улыбке на губах, он нисколько не смутился.

— Хвастаться не буду. Я вообще никому не скажу — хочешь? Да и чем хвастаться-то? Вот если бы мы с тобой хотя бы целовались…

— Господи! — Кристина снова прыснула от смеха. — Нет, я такого еще не видела. Влезает ночью в окно к незнакомой девушке да еще и целоваться с ней с ходу собирается.

— Ну и собираюсь — разве это так плохо? Это ж приятно — целоваться, — с милой непосредственностью отозвался Славик.

— А ты много в своей жизни целовался?

Славик в темноте покачал головой.

— Вообще ни разу… — сказал он после небольшой паузы.

Кристина поднялась и включила ночник над кроватью.

— Арбуз будешь, герой-любовник? — спросила она.

— Не, не хочу.

— А персики? У меня все пропадает — больше уже не могу…

— А кто может-то? Я тем более не могу. У нас в саду вся эта фрукта на голову сыплется. Еще маманя собирать заставляет… Послушай… — Он помолчал. — Может, ты научишь меня целоваться? Ты, наверное, хорошо в этом понимаешь, раз в таких сценах снимаешься?

Кристина прикрыла глаза и улыбнулась.

— Никому не скажешь? — спросила она.

— А что?

— Не скажешь?

— Ну, не скажу.

— Я еще девочка. — Кристина перешла на шепот. — И целовалась всего несколько раз — к тому же с таким идиотом!

— Ну тогда тебе тем более надо тренироваться… — сразу нашел, что сказать, Славик и, подойдя к кровати, выключил свет. — Иди сюда скорей… — позвал он так ласково, что отказаться было просто невозможно. Было что-то такое особенное, мягкое в его южном акценте. Казалось, что человек, который так произносит слова, не может быть плохим.

Кристина почувствовала, что внутри у нее что-то задрожало, словно одинокая струна запела. Этот Славик был такой милый — хотя и видела она его всего несколько раз. Он совершенно не был похож на мальчишек, которые жили у них во дворе или учились с ней в одной школе. Те были злыми, насмешливыми, они лапали Кристину в темном подвале. Это с ними Кристина поклялась никогда не иметь ничего общего…

Но Славик был совсем другой.

«Кажется, у него длинные светлые ресницы…» — попыталась Кристина достроить по памяти его образ, а между тем руки ее уже обнимали худую мальчишескую фигуру, а губы мягко прижимались к другим теплым ароматным губам.

— Сколько же тебе лет? — шепотом спросила она.

— Восемнадцать, — с готовностью ответил Славик, но Кристина почему-то сразу поняла, что он врет. Какие там восемнадцать! Хорошо, если ему пятнадцать уже исполнилось. Одновременно с этим она осознала, что на самом деле ей совершенно все равно, сколько ему лет. Ей просто захотелось покрепче прижаться к нему в темноте, дотронуться до его гладкой загорелой груди, которая манила ее, приоткрывшись из пестрой ковбойки… Кристине было приятно и немного страшно.

Что же с ней такое творится? Ведь этот мальчишка совершенно чужой ей — как же она может вот так, с первым встречным? Кристина удивлялась себе, но стыдно ей не было.

— Давай тогда будем вместе учиться целоваться, — предложил Славик.

— Давай, — согласилась Кристина легко и беззаботно.

— Чтобы не мешали носы, надо наклонять головы в разные стороны… — сказал Славик и щекотно потерся носом об ее нос.

— А еще я слышала, что, когда целуешься, надо пошире открывать рот…

Славик приблизил свои губы к ее и слегка приоткрыл их. Кристина сделала то же самое. Сначала они легонько прикасались друг к другу губами. Во время этих касаний Кристина почувствовала сладкую истому где-то в самом низу живота. Это было неизведанным чувством и оттого еще более острым. А когда Славик начал скользить по ее губам кончиком языка, нега, как теплая морская волна, захлестнула все ее тело — от головы до кончиков пальцев ног. Не сговариваясь, они крепче вжались друг в друга губами, и языки вдруг сами собой начали нежную изощренную игру, которой их никто никогда не учил и научить которой, наверное, вообще невозможно.

Кристина была так увлечена новыми ощущениями, что не заметила, как Славик успел расстегнуть все до одной пуговицы ее пеньюара. Руки его уже блуждали по ее плечам и шее, дотрагивались до острых, как пирамидки, грудей. Он ласково перебирал пальцами затвердевшие соски, мягко прикасался к груди ладонью. От возбуждения он часто и громко дышал. Кристина дрожала всем телом, не замечая этого. Не отрываясь от ее губ, Славик умудрился скинуть с себя рубашку, и теперь Кристина с наслаждением гладила его загорелое тело…

На землю их вернул громкий и резкий стук в дверь.

— Кристина! — послышался из-за двери зычный голос Лизы — одной из девушек-актрис, которая больше других страдала от соблазнов южной кухни. — Кристина, вставай! Режиссер велел всех будить…

Юные любовники так и подскочили на постели. Кристина поспешно запахнула на груди пеньюар и встала. Конечно, дверь ее была заперта и бояться было нечего, но в такие моменты обычно не успеваешь ничего сообразить.

— А что? Что такое случилось? — сонным голосом спросила она через дверь.

— Говорят, погода завтра испортится… Циклон какой-то с севера идет… Будем снимать сейчас… Тебе велено вставать — и сразу к Кандику!

Кристина чертыхнулась себе под нос. Первый раз в жизни ей было так хорошо с мальчиком — и вот тебе пожалуйста. Надо было этому случиться именно сегодня!

— Ладно, сейчас приду! — проворчала она, обращаясь к Лизе за дверью, но та, кажется, уже убежала.

Когда Кристина обернулась к Славику, он стоял у окна — одетый и готовый к решающему броску.

— Иди сюда, хоть попрощаемся, — прошептал он.

Кристина в несколько шагов преодолела расстояние от двери до окна — и уже через секунду он держал ее в объятиях.

— Ну что, научился целоваться? — спросила она, нежно взъерошивая ему челку.

— Если честно, еще не совсем, — потупив глаза, ответил Славик, — хорошо бы повторить урок…

Кристина усмехнулась и слегка хлопнула его по заднице.

— Эх ты, нерадивый ученик! Ладно, думаю, еще на съемках увидимся. Беги!

Славик напоследок вцепился в ее губы поцелуем — и они снова замерли неизвестно на сколько времени…

— Кристина, ты там не заснула? — послышался из-за двери звонкий голос. На этот раз это была Лада.

— Нет! Уже выхожу! — крикнула она.

— А почему у тебя света нет?

— Смотрю из окна, не наползают ли тучи… — ловко выкрутилась Кристина.

— Ну, тучи — это не твоя забота. Давай быстро на съемку!

— Мне сказали: сначала к Кандику…

— Не будет сегодня Кандика! — раздраженно выкрикнула Лада. — Нет его на месте!

— Хорошо, сейчас бегу… — Кристина с трудом подавляла смех. «Да, кажется, на этот раз Кандик влип», — подумала она.

Пока они переговаривались через дверь с Ладой, Славик уже успел осторожно спуститься вниз по веткам орехового дерева. Кристина помахала ему и, быстро поменяв пеньюар на одно из своих шифоновых платьев, помчалась по лестнице на первый этаж.

Там вовсю горел свет, и девушки толпились возле большого зеркала. Кристина тоже подошла и, бесцеремонно растолкав других, стала придирчиво изучать свое отражение. Ей показалось, что все должны догадываться, чем она занималась всего пятнадцать минут назад. По ее мнению, это было написано у нее на лице. Но девицы лишь недовольно расступились.

— Что, лучше других, что ли? — мрачно поинтересовалась светленькая — Света.

— Просто я знаю, что, если вас не потеснить, вы тут до второго пришествия крутиться будете, — скажешь, не так? — с достоинством парировала Кристина, и девицы заткнулись.

В этот момент с лестницы грациозно, словно горная лань, спустилась Лада в светлом трикотажном мини-халатике.

— Ну что, все готовы? — прощебетала она. — Старайтесь вести себя поделикатней. У Игоря Борисовича сегодня был очень трудный день. Идемте.

— А как же сниматься будем — вообще без макияжа? — спросила бойкая Лиза.

— Всех, кого нужно, сама намажу! — отрезала Лада и толчком распахнула входную дверь.

Игорь с оператором Артуром были уже на месте предполагаемых съемок и, чтобы перекричать шум волн, громко разговаривали, помогая себе бурными жестами. Они стояли на пологой ступеньке скалы и в лучах уже установленных юпитеров напоминали двух клоунов на цирковой арене. Из-за духоты оба были в шортах с пальмами и ярких майках, к тому же Артур имел привычку плотно обвязывать голову оранжевым платком, а Игорь, видимо, от ветра, глубоко надвинул на глаза желтую кепку. Глядя на них, Кристина сразу забыла обо всех неприятностях и ощутила приятный мандраж, который обычно охватывал ее в предвкушении работы.

Стояла чудесная южная ночь. Все вокруг очаровывало: запах и плеск моря, трели цикад, черное высокое небо, полное сверкающих звезд… Кристина еще не отошла от возбуждения после пережитых чувств. Вот если бы главного героя играл не Дима, а этот милый котенок! Ей бы даже не пришлось ничего играть — просто была бы самой собой, и все…

Но действительность была неумолимой. Вскоре уже на скале собралась вся съемочная группа, и ей опять велели встать поближе к Димону. Игорь начал объяснять присутствующим порядок мизансцен. Очень скоро Кристина поняла, что на самом деле ее положение гораздо хуже, чем она предполагала. Эпизод, который собирались снимать ночью, был откровенной «групповухой», в которой принимали участие даже мотоциклисты.

— Сцену, как герой влезает ночью в окно героини и выкрадывает ее, мы доснимем позже… — тараторил Игорь. — А сейчас первая мизансцена будет такая: герой несет героиню на руках по кустам. Она в рубашке и чепце. Вскоре они оказываются в тусовке мотоциклистов. Все они в черном и с девицами. Девицы — голые. Героиня видит все это и решительно сбрасывает рубашку и чепец. Все в восторге от ее красоты. Садятся на мотоциклы и уезжают. Следующую сцену пропускаем — как они мчатся по дороге и у девиц развеваются волосы. Затем они расстилают на ночном пляже огромный оранжевый парашют. Кто-то пьет вино, кто-то нюхает кокаин — маленькая сценка для Марины и кого-нибудь из мужчин. И после этого идет самая сложная мизансцена. Эротический этюд для десяти человек. Когда дойдем до этой сцены, я сам лично разложу вас на шелке и скажу, кому что делать…

— А кто будут эти десять человек? — спросила Лиза.

— С женской стороны все пять девушек, а с мужской — Димон, трое из массовки и я.

— Вы, Игорь Борисович?!

— Ну да, а что? Не гожусь?

— Ну почему же — очень даже очень! — И Лиза громко рассмеялась.

Кристине ужасно хотелось возмутиться, но она угрюмо молчала, приготовившись к самому худшему.

И вот оно, это худшее, наступило.

Парашют на песке был уже расстелен. Не занятых в эпизоде попросили покинуть съемочную площадку. В первой сцене с мотоциклистами Славик еще был — Кристина даже успела незаметно послать ему воздушный поцелуй. Но потом оказалось, что именно его в эротической сцене заменяет Игорь, становясь одновременно и режиссером, и артистом.

Как ни странно, Лада принимала во всем самое активное участие. Она старательно демонстрировала свои современные взгляды на секс и полную лояльность по отношению к мужу. А поскольку теперь режиссер стал участником действия и ему было не совсем с руки руководить процессом, Лада немедленно воспользовалась этим и быстро взяла все в свои руки.

— Надо иметь в виду, что главная задача и главное желание всех в этой сцене — соблазнить «новенькую», ввести ее в свой мир, — объясняла в мегафон она, — поэтому все построение мизансцены мы должны подчинить этой идее. Героиня — стержень, вокруг которого крутятся все остальные. А герой должен постепенно приучить ее к мысли, что она может делить любовь не только с ним, но и с другими мужчинами. Это и есть внутренняя свобода. Героиня молода и неопытна, поэтому ему очень легко навязать ей правила своей игры. Все участники умело втягивают ее в любовные игры… Она узнает и о том, что для любви не существует преград — девушки могут быть так же прекрасны и привлекательны, как мужчины…

В этом месте объяснения девицы загалдели и начали неприлично хихикать, щипать друг друга за груди и попки. А Кристина готова была взорваться от отвращения. Вот оно, значит, как! Начинали с имитации полового акта, а теперь еще и лесбиянку хотят из нее сделать!

Она уже хотела было высказаться вслух, но вспомнила о ста долларах, которые ей обещали заплатить за каждый съемочный день, и прикусила язык. Ладно, придется как-нибудь перетерпеть. Закрыть глаза, сцепить зубы — и… проснуться богатой и знаменитой. Если бы…

— Кристина! — окликнул ее Игорь. — Твое место — в самом центре поля. Первая мизансцена будет такая: герой целует тебя в губы и ласкает грудь, но не лежит на тебе, а изгибается в сторону. В это время Изабелла ласкает его внизу… Артур, в этом месте все будет вживую — дашь мне действие крупным планом. Кристину же внизу ласкает Марина. Ее, в свою очередь, обрабатывает сзади Леша, не снимая кожаного прикида — так гораздо эротичнее…

Кристина почувствовала, как к горлу у нее подступает комок дурноты. Он так спокойно обо всем этом говорил… Может быть, у нее было слишком живое воображение, но то, что она невольно представила себе в ту же минуту, показалось ей чудовищным. Про нечто подобное она однажды читала на каких-то ксерокопированных листочках, которые с таинственным видом читали мальчишки из их класса. Потом девчонки сговорились утащить у них эти листочки. Вызвалась, как всегда, Кристина — и, конечно же, утащила. Она отчетливо помнила, как они собрались в женском туалете на первом этаже и, вырывая друг у друга помятые листки, читали непристойный рассказ про какую-то маркизу. У всех при этом пылали щеки, но читать никто не бросал.

— Кристина! Не спать! Располагайся в центре! — услышала она окрик Лады.

Кристина окинула взглядом расстеленный парашют. Лада чертила на нем мелом крестики и говорила, кто где лежит. Артур устанавливал на скалу что-то вроде крана для камеры, чтобы снимать вид сверху — там же располагалась лампа, имитирующая лунный свет. Вот он включил его. Фигуры на парашюте стали бледно-голубого оттенка — как мертвецы из фильма ужасов. Место Кристины в середине парашюта было свободно. Скинув на песок шифоновое платье, она стала протискиваться между телами в центр. Разобрать, кто есть кто, в таком освещении было сложно, но Кристина все же узнала в одной из обнаженных мужских фигур Игоря. Богатырским ростом он не отличался, да и литых мускулов, как у Димы, у него не было, однако в целом вид у него был вполне гармоничный. Кристина добралась до своего мелового крестика и крикнула Ладе:

— В какую сторону ложиться головой?

— Ложись перпендикулярно Диме! На спину! — скомандовала в мегафон та. — Да не параллельно, а перпендикулярно — ты что, геометрию, что ли, не учила?

Кристина легла на прохладный шелк и закрыла глаза.

— Все заняли свои места! Живо! — продолжала орать Лада.

Над лицом Кристины склонился Дима, изо рта у которого отчаянно пахло освежающими мятными конфетами… Одновременно с этим она почувствовала, как кто-то грубыми пальцами берет ее за ляжки и пытается раздвинуть ее ноги в стороны… На правую грудь легла потная шершавая ладонь…

Нет, больше она этого выносить не могла. Она же потеряла человеческий облик! Она еще хуже, чем проститутка! Стала каким-то винтиком в тупой машине. Сейчас Лада включит рубильник — и машина начнет работать, перемалывая жалкие остатки ее, Кристининого, достоинства. Хватит! К черту! К черту деньги, доллары, учеба на платном отделении!

Кристина освободилась от своих партнеров по «групповухе» и резко вскочила. Два прыжка — и она оказалась на холодном песке.

— В чем дело?! — последовал немедленный окрик. — Что ты себе позволяешь? Мы только что выстроили мизансцену… Артур уже подготовился к съемке. Ты что, раньше, что ли, поссать не могла, извините за выражение!

— А я, собственно, и не посс-сать! — в тон ей отозвалась Кристина. — Я вообще больше не буду играть в вашем бардаке!

— Что?! Что ты сказала?

— То, что слышала.

— А ну повтори!

Однако Кристина теперь упрямо молчала. Тогда Лада стала медленно и угрожающе надвигаться на непокорную актрису. Поначалу Кристина отступала, но потом ей надоело, и она остановилась в позе боксера, готового защищаться. Наверное, сказалась дневная усталость, напряженная обстановка на съемочной площадке или в целом — их несложившиеся отношения, но нервы Лады не выдержали…

— Ах ты, сука! — завопила она и вцепилась Кристине в волосы.

Чтобы не терпеть невыносимую боль, Кристине пришлось согнуться едва не до земли. В результате, потеряв равновесие, она упала и потянула за собой Ладу. Та ни в какую не хотела выпускать упругие пряди. Кристине пришлось извернуться и укусить злодейку за руку — только тогда она сдалась. После этого обе, порядком разъяренные, начали кататься по песку в беспорядочной борьбе. Как-то получилось, что на клубок из тел направили прожектор. Присутствующие на съемочной площадке поначалу были так шокированы происходящим, что потеряли дар речи. Потом из толпы начали доноситься выкрики:

— Кристина! Лада! Перестаньте же!

— Давай, влепи ей как следует!

Кому именно надо «влепить», не уточнялось. Наверное, предполагали, что всем и так все понятно.

— Ату ее, ату! Давай-давай!

— Девочки, осторожней!

Очень быстро пуговицы трикотажного халатика, который был на Ладе, отлетели, и он оказался стянут с нее в пылу борьбы. Жена режиссера осталась почти голой — не считая крошечных белых трусиков с перемычкой, исчезающей в прорези попы. Со стороны это смотрелось совершенно потрясающе — две красивые молодые девушки самозабвенно катаются по песку, изредка выкрикивая матерные ругательства.

И сердце режиссера, конечно, не выдержало.

— Мотор!!! — тихонько, чтобы не спугнуть дерущихся, скомандовал Игорь.

Его голос потонул в визге, который испустила Лада, — Кристина одним движением разорвала на ней трусы…

9

Семь оборотов и одна царапина

Автобус должен был вот-вот тронуться. В такую рань, конечно же, никто из киношников еще не проснулся. Бедняги и не подозревают, какую свинью она им подложила…

Кристина сидела на переднем сиденье и любовалась обзором, который открывался ей через лобовое стекло. Сейчас она уедет из этого чертового места — пусть не очень далеко, но уедет. Вряд ли у них хватит сил и желания тащиться по жаре ее искать. Жалко, что не удалось слупить с них деньги за уже отработанные съемочные дни… Но тут уж ничего не поделаешь.

Кристина вспомнила, как глубокой ночью, когда все наконец угомонились после шумного скандала, она через окно проникла в комнату, которую Игорь называл мастерской. Она точно знала, что там он хранит документы и договора всех участников съемок. Ей очень быстро удалось откопать в ящике письменного стола стопку паспортов с вложенными в них авиабилетами. Кристина просмотрела их — все билеты оказались старыми. К сожалению, обратных билетов вложено не было — видимо, Игорь не стал покупать их, потому что не знал точную дату окончания съемок. Денег ей тоже найти не удалось. Вероятно, он держал их при себе. В папке среди прочих бумажек Кристина обнаружила свой контракт — собственноручно ею же и подписанный. Кристина достала его, положила на чистый стол, немного полюбовалась, после чего старательно порвала на узенькие кудрявые полоски.

— Красота! — удовлетворенно пробормотала она себе под нос. Затем сунула в карман брюк свой паспорт и тем же путем выскользнула из комнаты.

Теперь ей оставалось только покидать вещи в чемодан, одеться — она выбрала для дороги лиловый атласный комбинезон — и тихонько уйти из дома.

Единственное, что могло бы удержать ее здесь, — был мальчик с повадками котенка — Славик. Но, подумав и рассудив здраво, Кристина поняла, что участие в отвратительных сценах, которого от нее требовали на съемках, — слишком дорогая цена за возможность встречаться с мальчиком, пусть даже и милым.

Нет, как ей ни было с ним хорошо, она должна уехать. Должна преодолеть свое внезапное увлечение…

— Девушка! — услышала она прямо у себя над ухом и вздрогнула. Рядом с ней стояла пожилая тетка в розовом шелковом платье, неприлично потемневшем под мышками. — Девушка, вы не могли бы пересесть?

— Но почему? — удивилась Кристина. — У меня ведь билет именно на это место.

— Видите ли, я всегда сижу только здесь. На других местах меня укачивает…

Кристине было ужасно жаль расставаться с перспективой ехать по высотной горной дороге и любоваться видами через лобовое стекло. Поэтому она робко попыталась удержать свои позиции.

— Но, может быть, вы поменяетесь с кем-нибудь еще? Меня вообще-то тоже укачивает сзади…

— Постыдились бы, девушка, — перешла в атаку тетка, — вы такая молодая, а перед вами стоит старый больной человек…

Против такого аргумента Кристина не нашла, что возразить. С кислой миной она поднялась с насиженного местечка и отправилась на поиски свободного сиденья где-нибудь в серединке.

— Девушка! Возьмите мой билет! — крикнула ей вдогонку тетка.

— Можешь им подтереться… — угрюмо пробубнила себе под нос Кристина, у которой и без того настроение было хуже некуда.

Когда она проходила между рядами кресел, внимание ее привлекло одно лицо. Это была девушка со светло-серыми выразительными глазами — почему-то ее вид сразу смутил Кристину. Присев на сиденье чуть позади, она стала придирчиво изучать ее затылок и временами мелькающий профиль. Девушка с кем-то разговаривала и постоянно крутила туда-сюда головой. Сначала Кристина не могла понять, что же такого особенного в ее лице. Ну, девушка, ну, молоденькая… Ну, симпатичная, с красивой стрижкой… Одета со вкусом… Кажется, где-то она уже ее видела. Может, в самолете?

И вдруг Кристину осенило. Да это же она сама — ее лицо. Волосы, конечно, другого цвета, но сами черты… Выходит, что она встретила своего двойника. Первый раз в жизни! Кристине ужасно захотелось подойти к девушке и обратить ее внимание на то, как сильно, даже жутко они похожи. Однако та сидела вместе с парнем, которого Кристине было не видно, и была очень увлечена беседой с ним. Кристина видела даже, что они держатся за руки. В такой ситуации подходить и нарушать идиллию было бы просто неприлично.

К ней снова подошли и попросили освободить место. Устроиться в любимой всеми средней части автобуса она уже больше не пыталась, а сразу пошла назад. Здесь было спокойно и свободно: желающих потрястись на заднем колесе никогда не бывает много. Кристина расположилась на той стороне, где было поменьше солнца, положила ноги на чемодан и прикрыла глаза.

Наверное, ей стоило поразмыслить о том, что же ей делать дальше и зачем она едет в другой южный город, имея в кармане сумму, которой хватит разве что на обед в третьеразрядной столовой. Но после треволнений этой бессонной ночи она так утомилась, что сама не заметила, как уснула. Она не проснулась, даже когда автобус тронулся. Даже когда они выехали из поселка и за окном замелькали ровные полосатые виноградники. А ведь она так мечтала полюбоваться живописными пейзажами, которые открываются с высоты извилистого горного серпантина…

Разбудил ее дикий визг, разом разорвавший мерный гул мотора. Казалось, завизжало одновременно все вокруг. В этот же момент сонная Кристина почувствовала, как автобус теряет связь с землей и падает в невесомость. После этого она уже ничего не сознавала, пока не очнулась лежащей на колкой сухой траве.

Если бы ее потом попросили описать, как все происходило, она бы не смогла. Это потом она узнала, как все было. Их автобус столкнулся с легковой машиной, которая не вписалась в крутой поворот серпантина. Шофер не справился с управлением, и автобус, сбив столбики-ограждения, покатился вниз, к подножию горы. Он успел сделать семь оборотов — и все это время люди вылетали из лопнувших окон и попадали под стремительно несущуюся, неуправляемую массу железа. Единственное, что запомнила Кристина, это то, что ее все время швыряло от одной стенки к другой, и каждый раз она думала: «Ну вот, сейчас-то меня точно прихлопнет…»

Теперь она сидела на жесткой колючей траве и пыталась сообразить, что же ей делать дальше. Голова слушалась плохо — видимо, ее все-таки порядком приложило о железные стенки. Поначалу только одна мысль билась в мозгу: «Жива! Я осталась жива! Наверняка почти все погибли, а я осталась жива!» Кристина с ужасом оглядела склон серпантина, усыпанный безжизненно застывшими куклами. По нему уже карабкались фигурки — наверное, поспешили на помощь жители ближайшего селения. На дороге остановилось несколько машин, и из них тоже выходили люди и бежали к месту происшествия. Метрах в двадцати от Кристины стоял автобус с начисто снесенной крышей. Вокруг него тоже валялись какие-то предметы красного цвета. Кристина отвернулась. «Нет, лучше на все это не смотреть», — решила она.

На шоссе послышался вой сирены — это подъехали вызванные кем-то «скорая помощь» и милиция. Вскоре к Кристине подбежала молодая санитарка в белом коротком халатике и сразу же налетела на нее с вопросами:

— Ранена? Где болит? Переломов нет?

Только сейчас Кристине пришло в голову, что она даже не попыталась оглядеть себя. Она принялась осторожно ощупывать свои руки, ноги, ребра и ключицы. Кажется, все было цело. На локте она обнаружила огромную ссадину, из которой сочилась кровь.

— Вот! — крикнула она медсестре.

— Сама ходить можешь? — спросила та.

Кристина поднялась на ноги, потом немного попрыгала на месте, посгибала суставы. Все работало — сейчас это казалось ей самым большим чудом на свете. Она жива, она может двигать руками и ногами!

— Значит, сама дойдешь до машины, — заключила медсестра и пошла дальше искать раненых. За ней шагали двое мужчин с носилками.

— Подожди! — крикнула Кристина медсестре. — Извини, у тебя не найдется зеркальца?

— Какое уж там зеркальце! — усмехнулась девушка. — Мне бы твои проблемы…

— Но послушай, у меня все в порядке с лицом? — не унималась Кристина.

— В порядке! — бросила ей через плечо медсестра. — До свадьбы заживет. Вот ведь, другая бы радовалась, что жива осталась… — проворчала себе под нос она.

Постепенно Кристина приходила в себя и начинала соображать. Так. Нужно подойти к санитарной машине и попросить обработать ей рану на локте. Что еще? Она должна ехать дальше — наверное, тем, кто остался в живых, как-нибудь помогут добраться до города. Боже мой! Наверное, у нее совершенно ужасный вид. Кристина оглядела шикарный лиловый комбинезон, который позаимствовала в шкафу Марго. Одна штанина была порвана, другая перепачкана в копоти… Тоненькая лямка печально болталась спереди, пояс вообще куда-то подевался… Нет, в таком виде она не может появиться на людях. Надо срочно переодеться. Но во что? И где вообще все ее вещи? У нее был белый рюкзачок, куда она сложила все самое ценное, и еще большой кожаный чемодан с одеждой… Где же теперь их искать? Кристина поняла, что ей не отвертеться: придется ходить среди всех этих ужасов и попытаться разыскать свою поклажу. За нее это никто не сделает.

Она осторожно шагнула в сторону искореженного автобуса — как будто ступила на минное поле. Только не останавливаться… Здесь нет ее рюкзачка… Здесь тоже нет… Господи, что это? Чья-то конечность. Не смотреть. Идти дальше. Ага! Вот он, чемодан. Совершенно целый — только поцарапался сбоку. Умеют ведь за границей делать качественные вещи…

Она старательно обходила все поле, метр за метром. Вокруг автобуса рюкзачка не было. Наверное, он выпал раньше — когда автобус еще кувыркался. Кристина направилась к самому подножию горы. Внезапно она остановилась и замерла, не в силах двинуться с места. В нескольких шагах от нее лежала женщина. Руки и ноги ее существовали как будто отдельно от туловища — настолько неестественно они были вывернуты. Платье — розовое шелковое платье… Кристина сразу узнала его. Значит, если бы она не поменялась с женщиной местами, то сейчас вот на этом самом месте в той же нелепой позе лежала бы она, Кристина. От этой мысли по ее спине пробежал противный холодок — как будто смерть провела по ней своей гадкой ледяной лапищей.

На волоске! Кристина была всего лишь на волоске от гибели! Она едва не расплакалась от охватившего ее ужаса, но вдруг услышала усиленный мегафоном голос:

— Внимание санитаров и помощников! Просьба все найденные вещи складывать возле машины с синей мигалкой!

Надо было быстрее действовать. Иначе ее рюкзачок найдет кто-нибудь другой, и еще неизвестно, что с ним сделает. Кристина проглотила слезы и бросилась к машине с мигалкой. Только сейчас она почувствовала, что ей немного тяжело идти. Ноги и особенно правое бедро ужасно ныли. Она шла и то и дело натыкалась на разбросанные по земле предметы: сумки, зонты, рюкзаки, портфели… Наверное, надо помочь все это собрать. Она подобрала по дороге, сколько смогла на себя навесить (ведь она тащила еще и свой чемодан), и, с трудом переставляя ноги, дошла до машины.

— Вот сюда давай, дочка, — показал ей стоящий рядом пожилой милиционер и помог аккуратно опустить все на землю.

Куча вещей набралась уже довольно приличная. Кристина лишь бегло осмотрела ее и сразу увидела свой рюкзачок.

— А чемодан-то, чемодан чего не поклала? — недоверчиво прищурился милиционер.

— А чемодан-то мой, — сказала Кристина и потянулась за рюкзачком.

— Так ты из пострадавших? — удивленно воскликнул мужчина.

— Да. Вот, смотрите. — Кристина сунула ему под нос разодранный локоть.

— Ну вот, а я сослепу и не увидел… Что же ты вещи тут таскаешь? Тебе к врачам надо! Давай бери свои вещички и бегом. Сама донесешь?

— Спасибо, как-нибудь. Милиционер покачал ей вслед головой.

— Поди тут разбери — свое взяла аль чужое… — пробормотал он, но Кристина уже не слышала.

Прошло еще полчаса, прежде чем Кристина очутилась в микроавтобусе, на котором отвозили тех, кто остался жив и не получил сильных повреждений. Она уже переоделась в трикотажный костюм-двойку, скрывающий ноги и плечи. Как она и предполагала, вся нижняя часть ее тела была в огромных фиолетовых синяках. Содранный локоть ей обработали перекисью водорода и наложили повязку. Она даже умудрилась причесаться, используя зеркало какой-то машины. На лице была всего одна царапина — сбоку, на скуле. Видимо, когда швыряло по салону, она инстинктивно прикрывала лицо руками, решила Кристина.

Тех, кто отделался малой кровью, набралось всего пять человек — и почти все они во время аварии сидели в задней части злополучного автобуса. Кроме Кристины, здесь была какая-то пожилая супружеская чета, молодой парень в спортивном костюме и мальчик лет десяти, у которого погибли тетя и двоюродная сестра. Мальчика подпирали с двух сторон толстая санитарка и милиционер. Глядя в пол, он угрюмо сосал конфету «Чупа-чупс».

— А всего ведь ехало сорок четыре человека, не считая шофера, — сказал пожилой мужчина. — Считайте, что мы в рубашке родились.

— Второй раз родились, — уточнила его жена. У нее был сильно подбит глаз и распухла щека.

— А вы-то как спаслись? — обратился старичок к парню в спортивном костюме. — Вы же впереди ехали. Да еще стояли в проходе.

— Не знаю. Рама, похоже, меня спасла. Я как держался за поручни с двух сторон, так все семь оборотов колесом и прошел — с ног на голову, с ног на голову… Только в конце вылетел. Но удачно приземлился.

— Молодец, — похвалила старушка, — руки, наверное, крепкие. Спортсмен…

— А шофер-то жив остался? — продолжал допрашивать всех любопытный старичок.

— Какой там жив, — отозвался милиционер, — говорят, его сразу, на первом же витке смяло.

— Вот так — и отвечать некому. Сам безобразие наделал да еще и умер, — недовольно проворчал старичок.

— А я слышал — не виноват он, — возразил парень, — это водитель «жигуленка» пьяный был…

Микроавтобус с шумом завелся и поехал. Кристина вдруг почувствовала, что она до тошноты боится ехать по этому чертовому серпантину. «Почему же он так гонит? — мучительно думала она. — Разве нельзя ехать помедленнее? Мы же снова сорвемся — и на этот раз Бог уже никого не пощадит…»

Но все закончилось благополучно. Микроавтобус привез их на автовокзал, где уже стояла толпа обезумевших от горя родственников. На несчастный «рафик» накинулись так, как будто в нем приехала знаменитая ливерпульская четверка «Битлз».

— Наташа! Наташа! — вдруг услышала Кристина у себя над ухом взволнованный женский голос. Она не сразу поняла, что обращаются к ней. Когда стоящая перед ней голубоглазая женщина с силой тряхнула ее за плечо, она вынуждена была обратить на нее внимание.

— Наташа! — снова крикнула женщина прямо ей в лицо. — Это ты? Ты жива? Господи, что это у тебя на голове? — Она взяла в руки вишневую прядь Кристининых волос. — А где Антон?

Кристина невольно вырвала у нее прядь и стала ощупывать свою голову, но потом поняла, что женщина ее просто спутала.

— Я не Наташа, — сказала она, — посмотрите повнимательнее — я же не Наташа!

— Как не Наташа? Девочка моя, что ты такое несешь? Неужели у тебя амнезия? — И она снова крепко, как железными клещами, схватила Кристину за предплечье.

— Поймите же, я не Наташа! — продолжала твердить та, пытаясь вырваться. — Я просто ужасно на нее похожа. Кажется, я видела в автобусе вашу Наташу. Она такая русая, со стрижкой, да?

— Да-да! Ты видела ее? Она жива? — Несчастная так близко придвинула лицо к Кристине, что она не видела ничего, кроме горящих безумным огнем голубых глаз.

— Не знаю… Я боялась смотреть на них.

— На кого? — упавшим голосом спросила женщина.

— На раненых. Вы подождите. Скоро подъедут из «Скорой помощи» и все скажут…

— Понятно. Понятно. Извините ради Бога. Спутала. Вы действительно очень на нее похожи… — И женщина, повернувшись на каблуках, отрешенно, как лунатик, побрела обратно в толпу.

Кристина немного постояла рядом со своим чемоданом, пытаясь сориентироваться, как вдруг к ней подскочил какой-то парень.

— Девушка, куда вас отвезти? — налетел он.

— Меня-то? Лучше всего в Москву. Тогда я смогу с вами расплатиться. А так — нет. К сожалению, при себе денег не имею.

— Да что вы, Бог с ними, с деньгами. Я же видел, вы с аварии автобуса. Куда вам надо?

— Вы что же, совсем бесплатно меня повезете?

— С вас денег не возьму. Наберем еще с вами других пассажиров — они и заплатят. Всем ведь примерно в одну сторону ехать — поближе к морю. Верно?

— Верно… — вздохнула Кристина, которая на самом деле понятия не имела, куда ей нужно.

Все ее утренние радужные планы обдумать свои дела по дороге полетели к чертям. А больше всего на свете ей сейчас хотелось найти какое-нибудь укромное местечко, улечься, свернуться калачиком — и спать, спать, спать…

10

Пробы у Кончаловского

Кристина сидела в открытом кафе, увитом искусственными цветами, и размышляла о происшедшем.

Когда она убегала из дома неизвестно куда, она была готова к тому, что жизнь ее будет «крутой». А теперь эта крутизна достигла своего апогея. «Не слишком ли много для одной девушки?» — думала она, старательно цедя уже остывший кофе и понимая, что на вторую чашку у нее уже не наберется денег.

Итог всего происшедшего был неутешительным. Еще вчера она имела работу, которая давала шанс поступить учиться. Теперь ей пришлось эту работу бросить. Она попала в страшную аварию и чудом осталась жива. Дела от этого ничуть не стали лучше — она по-прежнему без денег, без жилья и с огромным чемоданом тряпок, который теперь, когда она добровольно рассталась с ролью примы, годится разве что в качестве диванной подушки…

«Вот, кажется, именно тот случай, когда девушки внутренне ломаются и идут на панель», — пришла ей в голову грустная мысль, и в ту же минуту она увидела за соседним столиком обросшего густой щетиной брюнета — по всему, выходца с Кавказа. Поглощая аппетитную шаурму, он бросал на Кристину весьма недвусмысленные взгляды.

Стоило проявить слабинку, пойти на маленький компромисс с собой — и в распоряжении Кристины было бы все: и мясо, и вино, и хорошая квартира с видом на море. Этот мужчина прыгал и извивался бы перед ней как марионетка… На губах Кристины появилось скептическое выражение. Разумеется, ей бы пришлось делить с ним постель. Может быть, это бы ей даже понравилось — как знать? Она вдруг вспомнила романтическое ночное свидание с «котенком» Славиком…

Но представить себя в роли содержанки Кристина, как ни пыталась, не могла. Ей казалось, что это слишком просто — так распоряжаться собственной красотой. Может быть, для кого-то это полная реализация — принадлежать мужчине. Но Кристина всегда думала, что Бог дал ей немного больше. Именно поэтому она решилась на такой дерзкий поступок — сбежала от родителей, стащила из дома деньги… Ну не ради же того, чтобы пополнить ряды доступных девушек.

Нет, если уж она решила посвятить себя актерскому делу — значит, надо идти до конца. Она приехала сюда зарабатывать деньги как актриса. И она должна оставаться актрисой при любых обстоятельствах. Пусть она еще не профессионал, зато она талантлива и полна энергии…

Кажется, кавказец за соседним столиком расценил ее задумчивое выражение по-своему. Случайно бросив на него взгляд, она заметила, что он делает ей волосатой рукой приглашающие жесты. Не дожидаясь, пока он закончит есть, Кристина с достоинством поднялась, взяла в руки чемодан и неторопливой походкой вышла из кафе. Ей совершенно не улыбалось вступать с этим типом в разговоры. Терпеливо сносить хамство она не умела, а если бы она стала отвечать ему в своей обычной манере, дело бы неминуемо закончилось скандалом.

Кристина вышла на набережную, вдоль которой за высоким железным забором тянулись песочные пляжи. Был самый разгар купания. Курортники слетались к морю, как бабочки к свету. Кристине тоже было жарко, но купаться она не хотела — боялась потревожить ссадину на руке.

Она уныло брела по набережной, с завистью поглядывая на счастливых и беззаботных отдыхающих. «Подумать только — у них есть деньги, а у меня — нет», — размышляла по дороге она. Ведь если бы у нее сейчас были деньги, она бы уж точно придумала, как их потратить.

Для начала она бы съела вон в той забегаловке пару горячих, только что поджаренных чебуреков… Выпила бы бокал красного вина для поддержания сил… Потом завернула бы в тир и показала всем этим дурачкам, как надо по-настоящему стрелять… Попробовала бы огромную, как букет цветов, розовую сахарную вату на палочке… Потом попытала бы счастья у игральных автоматов… Что еще? Заказала бы себе футболку с собственным изображением, причем обязательно состроила бы какую-нибудь смешную рожу… Потом бы пофотографировалась в разных видах. Обошла бы уличных фотографов — всех до одного. На следующий день получила бы целую стопку фотографий: на фоне пальм с маленькой обезьянкой на плече… на забавном пони с прической, сооруженной с помощью разноцветных резинок для волос… с зеленым говорящим попугаем… верхом на черной лошади… верхом на белой лошади… на рыжей. Нет, на рыжей она фотографироваться не будет — шкура у нее какая-то потертая… А это еще что за явление?

Кристина остановилась перед сверкающей крашеным золотом каретой — вернее, ее отдельно стоящей боковой стенкой. Сбоку от кареты она увидела железную стойку, всю увешанную яркими старинными платьями. С другой стороны стояла круглая вешалка с дамскими и мушкетерскими шляпами. Все шляпы по краю были оторочены разноцветным гагачьим пухом… При виде всего этого у Кристины как-то сама собой отвисла челюсть. Очевидно, это не ускользнуло от внимания хозяина всей этой роскоши.

— Не желаете ли сфотографироваться? — тут же подоспел он.

Это был мужчина лет пятидесяти — впрочем, совсем неплохо сохранившийся. В черных кудрявых волосах почти не было седины, фигура в спортивном костюме была стройная и подтянутая. Кристина пригляделась и решила, что лицом он немного похож на артиста Спартака Мишулина.

— А сколько стоит сфотографироваться вон в том платье? — спросила она, указав на темно-зеленый наряд с пышной юбкой и глубоким декольте, украшенным все тем же гагачьим пухом.

Фотограф назвал цену. Тариф у него был единый для всех платьев и шляп. Надевай на себя хоть десять штук — и позируй. Однако у Кристины не было даже и половины нужной суммы.

— Ну что, сниматься будем? — нетерпеливо спросил мужчина.

— Да нет, я еще платье не выбрала, — отговорилась Кристина.

На лице фотографа отобразилось искреннее огорчение.

— Вот все вы так… — обиженно вздохнул он, — только глазеете на костюмы, а чтобы заплатить за фото — это вас нет.

Кристина еще некоторое время потерлась возле стойки с костюмами. И вдруг в голову ей пришла спасительная мысль…

— Послушайте, а у вас всегда так мало народу бывает? — осторожно начала она.

— Почти всегда… — недовольным тоном отозвался фотограф, которому явно наступили на больную мозоль.

— Странно, — хорошо поставленным голосом сказала Кристина, — такие интересные костюмы. Такая карета. Неужели никто не клюет?

— Очень немногие.

— А вот интересно — почему? Как вы думаете?

— Стесняются. Все очень просто — люди стес-ня-ют-ся. Если бы они видели, что все так делают, что тут народ толчется, они бы тоже шли.

— Но толпу ведь можно создать и искусственно, — стала подводить его к нужной мысли Кристина. — Знаете, как работают наперсточники? Шарики перекидывает один, а обслуживает его целая бригада.

— Ну, сравнила, — махнул рукой фотограф, — там деньги крутятся. Легкие деньги. А здесь что? Разве же можно на такой прибыли бригаду держать? Самому бы продержаться. А ты говоришь…

— Это, конечно, верно, — дипломатично согласилась Кристина, — но нельзя забывать, что прибыль-то сразу резко возрастет.

Мужчина смерил Кристину пристальным взглядом и переступил с ноги на ногу.

— А ты к чему это клонишь? — спросил он напрямик. — Что это тебя так моя прибыль заинтересовала?

— Я?! Клоню?! — передернула плечами Кристина. — Вот так всегда: хочешь человеку добро сделать, а тебя сразу начинают подозревать черт-те в чем… Ну и пожалуйста, сидите без клиентов, если вам так нравится. — Кристина обиженно выпятила губы и собралась уходить.

Рассчитанный прием сработал на «ура» — фотограф тут же встрепенулся:

— Подождите, девушка! Как вас зовут? Вы что-то хотели мне предложить?

Кристина медленно повернулась — с таким видом, будто она делает большое одолжение.

— Разрешите представиться, — церемонно сказала она, протягивая мужчине руку, — Кристина Быстрова, киноактриса.

— Ого! Очень приятно. Бережков Вениамин Петрович. Можно просто Веня.

Кристина вспомнила свою собственную реакцию, когда Марго сообщила ей, что она актриса. Наверное, нет человека, у которого это слово не вызвало бы благоговейного восторга. И наверное, грех этим не воспользоваться. Надо только не зарываться, как Марго.

— Сейчас у меня перерыв между съемками… — приятным контральто продолжала она, — и на телевидении тоже отпуск…

— Вы и на телевидении работаете?!

— Работаю… На российском канале… — с досадой протянула Кристина, — приходится… Когда кругом снимают одно дерьмо — что еще остается? Я последнее время даже предложения не просматривала — надоело… Каждый день одно и то же… — Она взяла со стойки большой голубой веер и принялась изящно им обмахиваться.

Фотограф Веня почтительно помолчал, а потом решился задать вопрос:

— А где-то вы уже снимались? Мне кажется, что лицо ваше какое-то знакомое.

«Верно говорят: человек видит то, что он хочет увидеть», — подумала Кристина.

— Может быть, конечно… — рассеянно сказала она. — Хотя большей частью я снималась за границей. Не в Голливуде, разумеется, — уточнила она, чтобы не повторять ошибки Марго.

— А сейчас, если не секрет, какие у вас творческие планы? — спросил Веня.

— Секрет, — с нажимом сказала Кристина, — хотя и не мой, но секрет. Вот, собираюсь проходить пробы у Кончаловского на роль второго плана.

— И кого же там надо будет играть?

— Не знаю… Про фильм ничего не известно. Как всегда, что-то крутое и совместное с американцами — и все окутано страшной тайной…

— А-а-а… — протянул Веня, видимо, пытаясь вспомнить, где и когда он слышал фамилию «Кончаловский».

— Ну ладно, наверное, мне надо идти, — сказала Кристина, решив для закрепления повторить старый прием. На этот раз она сделала вид, что умирает под тяжестью чемодана. Стоит ли говорить, что все опять сработало.

— Кристина… Можно мне вас на «ты» называть? Женщина вы молодая — во всяком случае, выглядите вообще как девочка…

— Ну, допустим, можно — а что?

— Я вот что хотел… Вроде у вас… у тебя ко мне какое-то рацпредложение было. Ты извини, если я тебя задерживаю… Я смотрю, ты с чемоданом — только что приехала?

— Нет, это я переезжаю.

— А что, условия плохие были?

— Нет, не поладила с хозяйкой. У меня вообще с женщинами гораздо труднее отношения складываются, чем с мужчинами. Мужчины — они же гораздо понятливее и умнее…

Веня выпрямился и расправил плечи, будто осознав свою мужскую гордость.

— А на юг-то что, отдыхать приехала? — поинтересовался он.

— Нет, работать.

— Как так?

— Очень просто. Наблюдаю, типажи разные изучаю, характеры… В общем это наши актерские дела. Вам, наверное, понять сложно.

— Почему же, — возразил Веня, — я по молодости тоже артистом мечтал стать. Я и сейчас театр люблю. Видишь вот, в костюмах людей фотографирую.

— Не очень только получается, — вернулась к исходной теме Кристина. — Если хотите, могу помочь. Только сразу предупреждаю — не бесплатно. Во-первых, я бесплатно никогда не работаю. А во-вторых, сами понимаете — время сейчас такое. Зловещий оскал капитализма…

— Это понимаю. Понимаю, — внутренне напрягся Веня. — И сколько же ты запросишь?

— Ну, сколько бы я ни запросила, для меня это, конечно, не деньги. Это я так, на карманные расходы, мороженое-пирожное… А чтобы не обидно было, давайте, к примеру, двадцать процентов от выручки. Идет?

— Это сколько же выйдет?

— А это уж от меня будет зависеть. Как у меня получится их завести. Вон, посмотрите, какие важные вышагивают. — Кристина окинула рукой аллею, по которой чинно прогуливались туда-сюда курортники. — Они здесь короли… Подавайте им хлеба и зрелищ…

— Тяжело их раскачать-то будет, — вздохнул Веня, — особенно сейчас, когда самое купание. Может, вечером лучше попробовать?

Кристина представила себе, что она до вечера не будет ничего есть, и решила, что это чревато летальным исходом. «Обидно: уцелеть в такой аварии — и через несколько часов умереть настолько нелепой смертью», — подумала она.

— Вечером неинтересно, — просто сказала Кристина, — клиентов и так будет хоть отбавляй. К тому же я скорее всего буду занята… И вообще мне бы хотелось почувствовать контраст: как без меня — и как со мной. Для меня это своего рода тренировка. Гм… Этюд. Понимаете, о чем я?

— Да-да! — обрадовался Веня, услышав знакомое слово.

На самом деле Кристина и сама плохо представляла себе, что такое театральный этюд. Об этом виде сценических упражнений она знала лишь понаслышке от таких же абитуриентов, как она сама. Например, преподаватель просит изобразить какое-нибудь животное. Или предмет. Или показать, что ты куда-нибудь опаздываешь…

Сейчас ее задача была предельно проста: собрать к стойке с костюмами как можно больше людей и убедить их, что они обязательно должны сфотографироваться.

— Ну что, начнем? — бодро сказала она. — Заодно и пофотографируемся…

Первым делом Кристина решительно внедрилась в самую гущу костюмов и стала подбирать себе наряд. «Вот как надо соединять приятное с полезным», — тихо радовалась про себя она, одно за другим прикладывая к себе платья и критически оглядывая в зеркале свое отражение. Практически все платья были открытыми и с рукавом до локтя. Внезапно Кристина вспомнила, что обнажаться ей сейчас совершенно не стоит — все ее тело было изуродовано страшными синяками. Не напрасно она надела сарафан, а сверху — пиджак. Если доверчивый фотограф увидит всю эту боевую раскраску, образ благополучной и вальяжной столичной штучки будет начисто разрушен. Он сразу поймет, что она вовсе не та, за кого себя выдает.

Гм… А если для нее вообще не найдется платья? Она перебирала их одно за другим — новенькие, чистые, свежие, как будто их ни разу никто не надевал.

— Как вам удается содержать их в таком порядке? — спросила она через плечо.

— Специальная чистка, — пояснил он, — а вообще просто мало надевают.

— Ничего, скоро им понадобится така-ая чистка… — зловеще пообещала Кристина.

То темно-зеленое платье, которое она наметила сначала, к сожалению, не годилось из-за глубокого выреза. И в конце концов Кристине пришлось остановиться на розовом, хотя она и не очень любила этот цвет. Как только она выбрала его, Веня уже подоспел с розовой шляпой и розовым атласным веером. Весь комплект был украшен ослепительно белой каемкой пуха и поддельным жемчугом. В принципе, даже это платье смотрелось неплохо, особенно когда Кристина с помощью Вени его надела.

Эти платья были устроены предельно просто и предназначались как раз для той цели, которой служили. Так же, как и карета, они имели только «фасад», то есть сзади вся роскошь заканчивалась тоненькими тесемочками, какие раньше делали на медицинских халатах.

Кристина посмотрелась в зеркало. Платье сидело на ней просто отлично, даже несмотря на то, что она напялила его прямо поверх трикотажной двойки. Рукава были длинные — с высокими манжетами и небольшими пуфами, вместо выреза был отороченный пухом и расшитый мелкими бусинками воротник-стойка. На стройной Кристининой шее он выглядел блистательно.

Хотя Кристина еще и не начала предпринимать какие-либо действия, толпа зевак уже потихоньку начала собираться. Она не спешила. Степенно примерила шляпу — так, эдак. Потом стала крутить туда-сюда волосы. Вот незадача — она никак не может решить: на какую же сторону ей лучше их перебросить — на правую или на левую? Когда Кристина повернулась от зеркала, фотограф с трудом узнал ее… Это было воплощение скромности и простодушия. На лице ее отражалось такое неподдельное отчаяние, что пара женщин с мужьями (или компаньонами), которые остановились полюбоваться красивой моделью, сразу хором запричитали:

— Хорошо, девушка! Просто отлично! Вам так все идет! Снимайтесь в нем…

— Но я не знаю, что мне придумать с волосами… — растерянно пробормотала Кристина, — по-моему, они ужасно не подходят под старинное платье.

— Ну, это не проблема, — сказала одна из женщин — пышная крашеная блондинка — и тут же шагнула на возвышение, на котором была установлена вся эта бутафория. — Сейчас я вам быстренько уложу их как надо… Так. Снимите-ка шляпу.

— А можно я ее пока на вас надену? — робко спросила Кристина.

— Да отчего же, надевай, — разрешила женщина.

— Мила, мы же шли в чебуречную, — раздался недовольный голос ее мужа.

— Ничего, пять минут ничего не решают. Видишь, у девушки прическа не лежит.

Кристина стянула с головы шляпу и осторожно надела ее на стоящую напротив «парикмахершу». Теперь надо было сразу дать реакцию. Но не переигрывать!

— Ой… — шепотом сказала она и с самым глупым видом уставилась на женщину.

— Что? Что такое? — всполошилась та, хватая себя за пухлые щеки.

— Нет, ничего… Просто вам так идет эта шляпа! Я даже не ожидала. Вроде и цвет не совсем ваш, а все равно идет… Наверное, у вас форма лица подходящая. Знаете, некоторым совсем не идут шляпы, а вот вам… А если голубую померять — мне кажется, вообще будет отпад.

— Это какую? — Женщина кинула взгляд на стойку с костюмами. — Вон ту, с золотом?

— Нет, посветлее, тоже с белой оторочкой. Но, может быть, вы сначала мне волосы уложите… — робко попросила она. — Вы же обещали.

— Ну давай, — торопливо отозвалась женщина, и Кристина поняла, что первая рыба попалась на крючок. Теперь эта толстушка не сможет ни о чем больше думать, пока не перемеряет все имеющиеся здесь дамские головные уборы. А мужу ее скорее всего не скоро придется отобедать чебуреками…

Вскоре блондинка уложила Кристине волосы, и теперь они крутились у зеркала вдвоем.

— Правда, вот эта шляпа мне идет гораздо больше, чем та? — ворковала женщина, которая, кажется, начисто забыла, что у нее есть муж.

Кристине только того и надо было. Возле лавки фотографа уже собралась толпа — здесь были и женщины, и мужчины, и дети. Всем хотелось посмотреть, как Кристина будет фотографироваться.

Сначала она встала возле окошка кареты и старательно задрапировала подолом пыльные босоножки. Лицо она наполовину прикрыла веером. Эффект превзошел все ее ожидания.

— Девушка! — закричали ей из толпы. — Уберите с лица эту штуку! Такая молодая, красивая — и ничего не видать!

Кристина самодовольно улыбнулась под прикрытием веера и дала знак фотографу, чтобы снимал.

— Один кадр есть! — крикнул он.

— Теперь на креслах, — сказала Кристина и величественно прошествовала к уютной композиции, состоящей из двух плетеных кресел и такого же плетеного столика. На крохотной салфетке стояла ваза с искусственными цветами и фруктами. Такими же цветами был увит белый решетчатый задник. Видимо, все это должно было передавать обстановку роскоши и богатства.

На этот раз Кристина не стала закрываться веером. Она постаралась принять самую органичную для своего наряда позу, вспомнив репродукции Брюллова, которыми был увешан весь дом ее деревенской бабушки.

В толпе даже зааплодировали. Кристина встала и, воспользовавшись тем, что все на нее смотрят, сказала, обращаясь к блондинке, но так, чтобы все ее слышали:

— Господи, я так счастлива!.. Вы знаете, я первый раз приехала на море, столько впечатлений… Теперь еще эти костюмы. Такое чудо! Как будто переносишься назад, в прошлое столетие, правда? Где еще удастся такое испытать? Я думала, что в наше время такие платья бывают только в театре. Вот приеду — и буду всем хвастаться…

— Ну, вы готовы? — спросил Веня блондинку, с опаской поглядывая на ее мужа, который внешне был спокоен, но при этом удивительно напоминал гранату с сорванной чекой.

— Скажите, а можно я еще в каком-нибудь костюме сфотографируюсь? — встряла Кристина.

Веня сделал вид, что раздумывает. Кристина незаметно ему подмигнула. Пока что спектакль разыгрывался отлично.

— А у вас хватит денег? — спросил он, прищурившись.

— Хо! Да разве ж это деньги! — воскликнула Кристина. — Два раза пирожков не поешь на пляже — вот тебе уже снимок. Так от этого только польза — фигура стройней будет… — Она натянула розовое платье на поясе, демонстрируя свою тонкую талию.

— Ну ладно, выбирайте новый костюм и переодевайтесь, — пожал плечами Веня.

— Нет уж, извините, девушка! — раздался женский голос из толпы зевак. — Давайте сниматься в порядке очереди! А то все вы да вы… Дайте и другим попробовать…

«Ну вот, наконец-то дождались», — с облегчением подумала Кристина и тихо как мышка села на стул «ждать своей очереди».

Вскоре на стойке болтались два жалких платья, которые никому не подошли. Главное было запустить механизм, а там уже пошла цепная реакция. Люди всегда идут туда, где есть очередь. Логика простая: если стоят — значит, что-то хорошее. Иначе кто бы стал стоять?

Дамы толкались у зеркала, тут и там мелькали шляпы, взлетали подолы… Некоторые раздевались до лифчика, чтобы не выглядеть в платьях слишком толстыми… Готовые красотки пристраивались то возле кареты, то на стульях, а Веня то и дело щелкал своей вспышкой. Часам к двум он так употел, что пришлось срочно просить у соседей-киоскеров табличку с надписью «ОБЕД» и ретироваться. Под их же наблюдение он обычно оставлял костюмы и реквизит.

— Ну что, пойдем проедать мой первый честно заработанный гонорар? — предложила Кристина.

— В ресторан, что ли? — втянул голову в плечи Веня.

— Да нет, зачем в ресторан? Там пока заказа дождешься, с голоду умереть можно. Пойдем в летнее кафе — так, чтобы и поесть, и вина выпить.

А к вечеру было решено: Кристина будет жить у тех же хозяев, что и Веня.

— Ну где ты еще будешь что-то искать? У них как раз флигелек во дворе освободился — я в него перейду, а тебе свою комнату уступлю. Комната хорошая, с отдельным входом. Там и телевизор, и холодильник есть, и душ с горячей водой. От моря близко. А уж хозяйка — такой типаж, такой характер… Стопроцентная хохлушка…

— А вы приставать не будете? — напрямик спросила у него Кристина.

— Да какое там! — отмахнулся от нее Веня. — Я до этого дела не охотник. И потом жена у меня в Краснодаре. Два сына взрослых…

— Ладно, уговорили, — сказала Кристина, протягивая Вене чемодан. — Только хозяевам не говорите, что я артистка. А то потом начнет шантрапа всякая за автографами бегать…

Когда они подъехали к каменному забору, густо увитому виноградом, в небе сверкнула первая молния, а на землю стали падать огромные капли дождя. Циклон, из-за которого перенесли ночные съемки, вступил в свои права.

11

Сейчас я буду тебя вербовать

Кристина открыла глаза и окинула взглядом комнату.

Вчера вечером от усталости она была как в тумане: пришла, бросила на пол чемодан, потом Веня принес ей от хозяйки белье и показал, как пользоваться газовой колонкой. Он был уверен, что актрисе немедленно понадобится душ.

Однако он ошибся. Кристина не только не пошла в душ, но даже не стала стелить себе постель и переодеваться. Как только за Веней закрылась дверь, она доплелась до выключателя и потушила свет. После этого, прямо в чем была, она рухнула на диван и заснула беспробудным сном.

Только сейчас, когда проснулась и с трудом продрала глаза, Кристина смогла спокойно, при хорошем освещении рассмотреть свое новое жилище. Первое, что бросилось ей в глаза, это висящая на стене большая репродукция с картины Васнецова «Витязь на распутье» в золоченой раме. Другую стену украшал еще один неизменный атрибут деревенского уюта — коврик с цветами и целующимися лебедями. Конечно, обстановочка явно не тянула на апартаменты класса люкс, но комната была вполне просторной. Свет проникал через два широких окна с желтыми занавесками. Интерьер подкупал своей простотой и лаконичностью: шкаф для одежды, небольшой журнальный столик, старое потертое кресло, небольшой комод — из той же коллекции и широкий диван, на котором Кристина проспала всю ночь поверх покрывала.

Стопка свежего, белоснежного постельного белья служила ей подушкой.

«Интересно, сколько сейчас времени? — подумала она. — Наверное, уже не меньше двенадцати…» Впрочем, какая ей разница! Это даже хорошо, что она смогла по-человечески выспаться. Кто там говорил — Бриджит Бардо? Или еще кто-то? «Чтобы быть красивой, надо спать не меньше десяти часов в сутки». А можно и больше, главное — самое интересное не проспать. Кристина потянулась и широко, по-домашнему зевнула.

Теперь она была бодра и полна жизненной энергии. Она откинула штору и выглянула в окно. Дождь кончился, и солнце светило во всю свою южную мощь. Отлично! В первую очередь надо помыться и разобрать вещи — на что у нее не хватило сил вчера. Итак, за дело!

Кристина вытряхнула на диван содержимое чемодана и стала аккуратно складывать вещи на полки и развешивать на плечики. Подержала в руках испорченный лиловый комбинезон, печально вздохнула. Эх, Марго! Если бы ты знала, как Кристи тут обращается с твоими вещами… Где ты сейчас? Все хлещешь водку и нюхаешь всякую гадость? Кристина собралась было выбросить комбинезон в мусорное ведро, но потом решила сохранить его как память.

Когда все вещи были уложены в шкаф, на диване остался лежать еще какой-то пакетик. Кристина встряхнула его — и оттуда выпала маленькая расшитая жемчугом шапочка. Вот тебе раз! Кристина и думать про нее забыла.

Она не удержалась и снова нацепила шапочку на себя. Посмотрелась в зеркало, встроенное в дверцу шкафа. И вдруг у нее родилась совершенно сумасшедшая идея…

Чем дальше она мысленно развивала ее, тем больше ей становилось ясно, что это судьба. Она всегда мечтала сыграть Джульетту, и сейчас все словно специально подобралось, чтобы осуществить эту мечту. Шапочка, которую она неизвестно зачем бросила в чемодан… Огромный выбор театральных костюмов… И человек, который искренне убежден, что она актриса…

Только сейчас Кристина вспомнила про Веню. Где он? Наверное, уже отбыл со своей бутафорией на набережную. Она представила, как ранним утром он осторожно подкрадывается к двери ее комнаты и, приложив ухо, слушает. Как она там — спит? Ну пусть спит, пусть. Актрисам это нужно — для цвета лица… И так же, на цыпочках, отходит.

Кристина скинула с себя заношенный трикотажный пиджак и быстро разбинтовала руку. Ссадина на локте уже подсохла и выглядела заживающей. Впрочем, прилюдно обнажать ее было еще нельзя — получалось слишком заметно. Что ж, придется пока прятать под длинным рукавом. И Кристина, бегло взглянув на себя в зеркало, отправилась включать горячую воду.

Через полчаса, когда она сидела в открытом кафе, утренний план приобрел вполне четкие очертания. Кристина придумывала, как реализовать постановку небольшого отрывка из Шекспира на той сцене, которую ей здесь удастся найти. А в том, что ей это удастся, она нисколько не сомневалась.

Однажды в детстве ее угораздило поехать с мамой в санаторий. Мама тогда с помощью лечебных грязей вылечила свое временное бесплодие, в результате чего на свет появился Кристинин брательник Митька — жуткое существо, вреднее и противнее которого она в жизни не встречала. Такое ощущение, что он просто вылез из этой самой грязи, которая помогла появиться ему на свет… Но суть-то не в этом. В санатории была небольшая сцена под открытым небом, и там выступали обычно все кому не лень. На хороших артистов у санатория не хватало денег, поэтому сцену с радостью предоставляли хоть самому черту. Скучающий санаторский народ готов был «слопать» все что угодно: доморощенных фокусников, певиц, которые откашливаются между куплетами, третьесортных исполнителей бальных танцев, псевдоюмористов, которые выходили на сцену и просто начинали травить анекдоты…

Все эти воспоминания вселяли надежду: где-нибудь Кристинина постановка будет обязательно востребована. Она мечтательно возвела к небу глаза…

Главным ее козырем будут, конечно, костюмы. У Вени она выберет для себя подходящее платье. Придется воспользоваться и его реквизитом. Разумеется, она будет делать «сцену на балконе» — ее самую любимую. Сколько раз она разыгрывала ее дома перед зеркалом, когда родители были на работе! Она даже помнила, где были расположены строчки в книге. «Сцена вторая. Сад Капулетти. Входит Ромео… Джульетта появляется на балконе…» Она сама играла и за Ромео, и за Джульетту. Почему-то старинный слог, совершенно неестественный и тяжеловесный, нисколько не пугал ее — наоборот, завораживал. А теперь, после встречи с Марго, она стала смотреть на Шекспира вообще другими глазами. Оказывается, эта Джульетта — такая же оторва, как и сама Кристина! А Ромео — просто «упертый» и сильно непослушный. Этакий реформатор. Вот у вас так, а я хочу эдак. И идите вы все куда подальше!

Ромео… Кстати, а кто же будет играть Ромео? Почему-то мысль об этом пришла Кристине в голову в последнюю очередь. А между тем это составляло ровно половину успеха. Ну, допустим, костюм для него можно попытаться нарыть у Вени — кажется, у него было там что-то мужское. Но ведь надо было найти кого-нибудь на роль — высокого, стройного, с хорошей пластикой. С громким голосом, наконец. И потом, ему придется учить довольно много слов… Значит, нужно заложить какое-то время на поиски партнера.

Кристина отодвинула чашку с недопитым кофе и пересчитала оставшиеся у нее деньги. Вчера ее честно заработанные проценты составили довольно неплохую сумму, однако ее совсем не помешало бы дополнить. Хватало только на еду, еще дня на два. Еще неизвестно, сколько с нее потребуют за комнату. Значит, постановку Шекспира неминуемо придется совмещать с ролью зазывалы в фотосалоне у Вени. Ничего, в сутках двадцать четыре часа — она все успеет. Больше она не позволит себе валяться в кровати до полудня…

— Скажите, пожалуйста, как мне пройти к ближайшему санаторию или дому отдыха? — спросила Кристина пожилую женщину, которая сидела под полосатым зонтиком и продавала фигурки из ракушек.

— Это не вопрос, — низким, как у дьякона, голосом ответила та, — вон в ту сторону иди… Они там начинаются — и прямо в ряд штук двадцать по всему побережью. Только в «Сокол» не суйся — он для летчиков, специализированный.

«Отлично, — подумала Кристина, — как раз летчики — самая подходящая аудитория для Шекспира». Она еще раз критически осмотрела себя в зеркальной витрине маленького магазинчика. Длинное голубое шифоновое платье, скрывающее все ее безобразные синяки… Шляпка, веер, сумочка… Легкий макияж, очки… Вполне законченный образ молодой актрисы на отдыхе.

Кристина даже удивилась, насколько легко у нее все пошло. Первый же дом отдыха, в который она заглянула, гостеприимно распахнул свои двери для заезжих артистов.

— Замечательно, — сказала нарядно одетая заведующая культурной частью, — просто замечательно. У нас уже давно никого не было. А тут такая инсценировка. Шекспир тем более. Вы из Росконцерта?

— Нет, конечно, — сказала Кристина с таким видом, как будто ее глубоко оскорбило такое предположение.

— А как же мы тогда будем оформлять вам гонорар? — Видно, заведующая привыкла сразу брать быка за рога.

— Вы знаете, я бы предпочла наличными. — Кристина для солидности понизила голос до утробного контральто и стала усиленно обмахиваться веером.

— Ах, наличными… Ну что ж, можно устроить и наличными. Думаю, Верочка пойдет нам навстречу и что-нибудь придумает. Это наш бухгалтер, — доверительно добавила заведующая.

— Прекрасно. У вас есть телефон?

— Да, конечно! Записывайте…

Кристина извлекла из сумочки записную книжку, которую носила с собой при любых обстоятельствах, и внесла туда первый южный телефон. По мере того, как она обходила санаторий за санаторием, таких телефонов набралось на целую страничку.

— До свидания, — говорила она под конец разговора, — я заранее позвоню вам и сообщу, когда мы сможем у вас выступить…

К трем часам Кристина наконец добралась до салона Вени и застала там прежнюю картину: тоскливо сидящий возле своих костюмов Веня с газетой в руке и фланирующие мимо него в обе стороны вялые курортники.

— Привет, — сказала Кристина и одарила его ободряющей улыбкой.

— А, Кристина, наконец-то… Здравствуй, здравствуй! — Кажется, он был искренне рад ее видеть. — Хорошо выспалась?

— Прекрасный вопрос для второй половины дня, — усмехнулась Кристина. — Ты лучше скажи, как у тебя идут дела?

— Как идут… Сама видишь — полный швах. — Кажется, Веня уже не так сильно стеснялся Кристину.

— Придется поправить, — по-деловому сказала она, — сейчас быстренько отщелкаем клиентов сорок — и по старой программе. Хорошие вчера были вина, правда? Особенно мне понравилось «Церковное» и «Монашеское»… Вот попьешь такого винца, сидишь и думаешь: «В монахини, что ли, податься?» — Кристина весело рассмеялась и стала по-хозяйски перебирать платья на вешалках. Пора было приниматься за работу.

Уже через полчаса стало ясно, что сегодня у Кристины на редкость удачный день. Мало того, что ей удалось договориться насчет выступлений в санаториях, в фотосалоне тоже все шло как по маслу. К концу дня им удалось заработать в полтора раза больше, чем в прошлый раз. По этому случаю они решили позволить себе немного пошиковать, вернее, так решила Кристина, а уговорить Веню было уже делом техники.

Она долго выбирала кафе и в конце концов остановилась на самом подходящем варианте. Это заведение с романтическим названием «Карадаг» соединяло в себе все сразу: красоту интерьера, относительную доступность цен и разнообразие. Кафе представляло собой уменьшенную копию каменного замка, окруженного настоящим рвом с водой, через который были перекинуты плетеные мостики.

Ров был неглубокий — так что если кто-нибудь и падал туда по пьяному делу, то с ним ничего не случалось. Замок имел несколько входов: в молодежное кафе, в ресторан с живым оркестром, в паб и в дискотеку.

Сначала порядком проголодавшаяся Кристина потащила Веню в ресторан. Он долго упирался, говорил, что не знает, какой вилкой что есть, но Кристина успокоила его, сказав, что сама всегда предпочитает нарушать все эти правила — из принципа.

— Настоящий художник должен быть выше идиотских условностей! — убежденно сказала она (разумеется, она не стала говорить, что на самом деле ресторанный этикет для нее такой же темный лес, как и для Вени).

— Но я не художник, — резонно возразил он.

— Подумаешь! С такой женщиной, как я, тебе ничего не должно быть страшно. — Кристина почувствовала, что ее начинает нести, и укусила себя за губу. — Ну, ладно. Пойдем, а то кушать очень хочется.

В ресторане они сели возле подсвеченного синими лампами фонтана. Официант терпеливо ждал, пока Кристина разберется в огромном, страниц на пятнадцать меню. С того дня, как она распростилась с дармовой роскошью актерских пайков, она не ела ничего вкусного и изысканного. Наконец заказ был сделан: крабовый салат в тарталетках, жареные пельмени с лососем, мясо кролика в белом вине, мороженое «Моцарт» и фруктовый десерт «Элегия». Веня пытался под столом наступить Кристине на ногу, но это ни к чему не привело.

— Вам принести все на двоих? — уточнил официант.

— Нет! Я не… — попытался возразить Веня.

— Ах да, я совсем забыла, папа, у тебя же аллергия на крабов. Папе, пожалуйста, все то же, но вместо крабового салат из помидоров! — отрезала Кристина.

— Что будете пить?

— По бокалу самого лучшего вина, которое у вас есть, — обворожительно улыбнулась она.

Официант галантно кивнул и ушел.

— Надо же, придумала… Папа… — проворчал Веня.

— А зачем ты портишь впечатление? — накинулась на него Кристина. — «Я не буду… это слишком дорого!» Разве можно выдавать наши маленькие финансовые секреты? Официант должен чувствовать этакую… изящную небрежность в нашем обращении с деньгами. Пусть старается. Это вовсе не значит, что мы обязаны давать ему чаевые.

— Какая еще небрежность? У тебя что, слишком много денег? — громким шепотом спросил Веня.

— Пока хватает, — пожала плечами Кристина, — а скоро я вообще буду получать дополнительные триста штук каждый вечер. И ты, я надеюсь, мне в этом поможешь.

— Это каким же образом я могу тебе помочь? — обеспокоился Веня.

— Мне придется позаимствовать у тебя парочку костюмов.

— Ради Бога — плати за прокат и бери. А что ты собираешься с ними делать?

— Выступать на сцене. Буду осуществлять великую курортную постановку — «Ромео и Джульетта». Первый и последний раз в этом сезоне! Представляешь, все билеты раскуплены… Полный аншлаг… В роли Джульетты Кристина Быстрова, в роли Ромео… гм… Мистер Икс.

— И кто же это — Мистер Икс?

— Это мне еще предстоит выяснить, — сказала Кристина и, развернув льняную салфетку, расстелила ее у себя на коленях.

К ним уже приближался летящей походкой официант с закусками и вином.

Крабовый салат оказался отменным. Веня с завистью посматривал на Кристинину тарелку, но та, случайно перехватив его взгляд, сделала скорбное лицо.

— Жаль, конечно, папуля, что у тебя такая ужасная аллергия на крабов…

Веня на это только вздохнул.

Он согласился пойти в этот несчастный ресторан только потому, что не хотел перечить своей новой покровительнице. Он-то привык к строгой экономии во всем, иначе разве что-нибудь заработаешь…

Когда все было съедено и выпито, официант принес счет, увидев который, Веня едва не упал со стула. Кристина же только слегка поморщилась. Оказывается, в этом ресторане, помимо тех цен, которые были указаны в прейскуранте, с клиентов отдельно брали за обслуживание. За счет этого сумма получилась довольно-таки внушительная. Это была почти половина того, что им удалось сегодня заработать.

— Ну, ладно, не расстраивайся… — Кристина похлопала приунывшего Веню по плечу, — мы завтра же все наверстаем. Зато тебе будет что вспомнить, когда вернешься в свой Красноярск…

— Не Красноярск, а Краснодар! — обиженно поправил ее Веня. — Видела бы моя Маша, чем я тут занимаюсь.

— Ох ты, Господи! — всплеснула руками Кристина. — И чем же ты тут таким занимаешься? Ну, подумаешь — сходил с девушкой в ресторан. Я же, можно сказать, твой штатный сотрудник. Привела тебя в приличное заведение. Или лучше было бы, если бы ты под забором валялся?

— Не лучше, конечно. Но и это, знаешь ли, тоже крайность. Поел — и фюить!.. — дневного заработка как не бывало… Это я тебе как партнер говорю. Деловой… — подумав, добавил он.

— Да ладно тебе деньги жалеть, — сказала Кристина, поднимаясь из-за стола, — все равно живем один раз. Потратили — еще заработаем. У тебя еще что-нибудь осталось?

— А что? — В глазах Вени засветилось беспокойство.

— А то, что сейчас мы пойдем на дискотеку.

— Чего-о?

— На дискотеку. Здесь же, в этом же здании. Вон, видишь стрелку? «НА ДИСКОТЕКУ».

— Ты что, всерьез предлагаешь мне пойти с тобой на дискотеку?

— А что? Ты вполне молодо выглядишь. И не говори мне, что не умеешь танцевать.

— Ну, когда-то умел.

— Значит, и сейчас сможешь.

— Но зачем тебе нужно, чтобы я пошел? Давай лучше ты пойдешь одна, а я спокойно пойду домой.

— Нет, так я не согласна. Во-первых, одной мне идти страшно. А во-вторых, я надеюсь, что ты поможешь мне советом: я собираюсь провести небольшой отбор претендентов на роль Ромео.

Кристина чувствовала, что сегодня как раз тот самый день, когда надо ловить удачу. Пока что все ее задумки удавались, и теперь она рассчитывала на дискотеке подобрать себе какого-нибудь подходящего парня на роль Ромео. «Это будет замечательное романтическое знакомство, — думала она. — Я скажу ему: «Молодой человек, у меня к вам деловое предложение. Не хотите ли поучаствовать в одном коммерческом проекте, связанном с театром?» Он, конечно, заинтересуется. «А что я должен буду делать?» — спросит он. «Вы будете Ромео, а я — Джульетта…» — отвечу я и посмотрю ему прямо в глаза. После этого он уже не сможет мне отказать…» — проиграла про себя Кристина, взглянула на Веню, и ей стало его жаль. Своим обреченным видом он напоминал барашка, которого ведут на убой.

— Ну что за кислый вид! — попыталась приободрить его она. — Мужчина в твоем возрасте должен быть полон кипучей энергии!

— Особенно в конце рабочего дня… — проворчал Веня, но тем не менее послушно поплелся за Кристиной в соседний зал.

Сначала стрелка привела их в затемненный коридор с поддельными факелами на стенах, в конце которого уже была слышна грохочущая музыка. На выходе из тоннеля их остановил приветливый молодой человек в белом костюме. Он поставил им на руки какие-то светящиеся метки, после чего они попали в само помещение дискотеки — и Веня сразу же заткнул руками уши.

Кристина же принялась неистово хохотать. Ее всегда моментально заводила громкая музыка. Беспечно сунув Вене в руки свою сумочку, она вышла в круг танцевать прямо в своем длинном, совершенно неподходящем для современных танцев платье. Все танцующие девушки, на кого ни падал взгляд, были одеты в специальные для такого случая одежды — короткие топики электрических цветов, виниловые мини-юбки, обтягивающие и расклешенные внизу черные брюки…

Возможно, именно это и определило мгновенный успех Кристины: она удачно выделялась на их фоне. Прозрачный шифон в свете цветных прожекторов выглядел, как легкое облако, окутывающее со всех сторон ее стройную гибкую фигуру. К тому же танцевала она всегда прекрасно — легко, темпераментно. «Fire! Fire!» — истерически кричал солист группы «Prodigy», и толпа танцующих отзывалась неистовым воем.

Бедный Веня забился в уголок и сидел, с ужасом поглядывая на беснующуюся молодежь. Когда музыка кончилась, запыхавшаяся и мокрая как мышь Кристина разыскала в потемках своего незадачливого кавалера.

— Почему ты не танцуешь? — спросила она, пытаясь перекричать шум в зале.

— Что я, ненормальный?

— Ну почему сразу ненормальный? У тебя вполне приличный вид. И вообще, знаешь что? Я хочу пива. — Кристина достала из своей сумочки деньги. — Купишь мне бутылочку, ладно? А я пока отдохну.

Впрочем, отдохнуть Кристине не удалось. Только Веня собрался отправиться за пивом, как к их столику подошел юноша с длинными распущенными по плечам волосами.

— Извините, — вкрадчивым голосом обратился он к Вене, — можно я приглашу вашу даму на танец?

— Можно! — критически оглядев молодого человека, буркнул Веня.

— Эй, граждане! — с суровым видом поднялась из-за столика Кристина. — А вы меня-то спросили? Или вы меня просто как корову на рынке продаете?

— Зачем же ты так себя обижаешь? — улыбнулся ей патлатый юноша. — Ты совсем не похожа на корову.

Кристина сначала хотела возмутиться: почему это он с ходу говорит ей «ты»? Но потом подумала, что и так сойдет. Этот молодой человек почему-то сразу производил впечатление «своего». Потом уже Кристина узнала, что это искусство, которым владеют все хиппи.

Веня поднялся из-за стола и осторожно, бочком стал пробираться по краю толпы к барной стойке.

— Вообще-то я только что танцевала очень энергичный танец, — сказала Кристина, старательно провожая Веню взглядом. — И по этой причине я, извините, совершенно мокрая!

— Ну и что, — серьезно сказал юноша, — я очень сильно уважаю мокрых девушек.

Кристина по причине своей неопытности не уловила скрытый в его словах двойной смысл.

— Ну тогда пошли, — просто сказала она.

Юношу звали Монтана. Кристина поинтересовалась, как его настоящее имя, но он только пожал плечами.

— Не помню. Меня уже давно все зовут Монтана. Раньше — из-за драных джинсов «Монтана», которые я таскал лет десять подряд. А потом уже просто по привычке. Приклеилось намертво… А ты здорово танцуешь, — заметил он.

— Я вообще девушка хоть куда! — засмеялась в ответ Кристина и почувствовала, как Монтана нежно и трепетно обхватывает ее сзади за талию.

У него были небольшие усы — именно они да еще белозубая улыбка придавали ему сходство с мушкетером.

— Этот мужик кто — папик, да?

— Не папик, а папа. Временный.

— В каком смысле? Он за тебя платит?

— Иногда.

— Ты с ним спишь, да?

— Нет, я ни с кем не сплю. Я вообще люблю спать одна и спокойно брыкаться.

Монтана засмеялся в усы — кажется, ему понравилась Кристинина шутка. Танец закончился, и Монтана отвел даму обратно к столику. Вместо того чтобы уйти, как обычно поступают приличные кавалеры, он преспокойно уселся за столик рядом с ней.

— Смотри, он возвращается с двумя бутылками пива… — тихонько толкнул он локтем Кристину. — Ой, да он, кажется, не один…

Кристина вгляделась в мерцающую цветными огнями темноту. В самом деле, Веня шагал рядом с какой-то девицей в модном прикиде: белая, светящаяся в синем свете водолазка без рукавов, черное мини из винила, оранжевые колготки и немыслимые белые «платформы» на тощих ногах. С помощью геля эта затейница прилепила к вискам остромодные серебряные завитки — остальные волосы были собраны в небольшой хвостик на затылке. Короче, фотографу Вене явно повезло.

Девица уселась за столик, схватила причитающееся ей пиво и стала с тихой радостью его цедить, при этом нашептывая что-то на ухо своему кавалеру.

Заиграла музыка — опять медленный танец. Обе пары, не сговариваясь, поднялись и пошли танцевать. Кристина заметила, что у Вени уже не такой затравленный вид, какой был поначалу.

— Смотри, а папик-то уже не такой отмороженный, — будто прочитал ее мысли Монтана (потом Кристина поняла, что умение читать и предугадывать чужие мысли — это тоже неотъемлемая способность хипов).

— Пусть повеселится, — улыбнулась Кристина, — а теперь слушай меня внимательно. Сейчас я буду тебя вербовать.

12

Бедный Вильям!

— Так… Повторяй за мной: «Я не знаю, как мне себя по имени назвать. Мне это имя стало ненавистно…»

— Это уж точно. Ты не представляешь, Кристинка, как меня достало мое прозвище. Я ведь с некоторых пор терпеть не могу все американское. Знаешь, эти американцы — такое говно. Весь мир заполонили своими сраными мультяшками и боевиками. Самое классное искусство было и остается в Европе…

— Слушай, хватит меня сбивать, а? — нахмурилась Кристина. — Так мы до вечера не выучим этот кусок, а мне еще работать идти в фотосалон…

После вчерашнего Кристина проснулась на удивление бодрой и жизнерадостной. День абсолютного везения завершился достойно — как и должен был завершиться. Кристина в конце концов завербовала Монтану играть роль Ромео. Конечно, некоторое время ей пришлось потратить на уговоры и объяснения. Но потом он все-таки согласился — когда понял, что в другом случае ему здесь ничего не светит. В тот вечер благонравная Кристина позволила ему немного: проводить ее до дома и поцеловать на прощание в щечку. На самом деле она просто слишком устала, чтобы думать о чем-то еще, кроме мягкой постели…

Для Вени же этот вечер завершился весьма печально: девица с серебряными завитками умудрилась выпотрошить из него вторую половину дневной выручки. Впрочем, некоторое утешение все же было. Пока Кристина мирно спала в своей комнате под шум дождя (видно, обещанный циклон пытался отстоять свои права), Веня и девица «утешались» во флигельке. С утра после бурной ночи Веня ходил хмурый и подавленный. Кристина решила, что подходить к нему с разговорами лучше не стоит.

Первая репетиция Шекспира была назначена на утро. Монтана еще вечером обещал отвести Кристину в одно пустынное ущелье на берегу, где даже днем не бывает народу и никто не будет мешать им учить роли. Теперь они сидели там вдвоем с томиком Шекспира, который Кристина чудом раздобыла, используя связи хозяйки — «стопроцентной хохлушки» (ей она тоже сказала, что она актриса, но велела хранить это в строжайшей тайне).

Ночной дождь кончился, и теперь напоминанием о нем была лишь мутноватая вода в море да не успевшие высохнуть лужицы в ложбинках между камнями.

— «Как ты попал сюда? — продолжала Кристина, и Монтана вздрагивал от естественности ее интонации. Получалось, как будто она обращается непосредственно к нему, к Монтане, а вовсе не заучивает написанную Шекспиром роль. — Скажи, зачем? Ведь стены высоки и неприступны. Смерть ждет тебя, когда хоть кто-нибудь тебя здесь встретит из моих родных…»

— «Я перенесся на крылах любви: ей не преграда — каменные стены…» — плоско, по-школярски декламировал Монтана, который был, кажется, начисто лишен актерского таланта.

Кристине приходилось показывать ему каждую интонацию — как в лингафонном кабинете. Единственное, на что она уповала — это на то, что в ярком костюме, с распущенными по плечам светлыми волосами он будет так красив, что публика не заметит его плохой игры.

Когда оба устали, Монтана предложил искупаться. Совершенно без всякого стеснения он скинул с себя всю одежду, включая плавки, и прямо со скалы «ласточкой» нырнул в воду. Кристина пожала плечами и тоже разделась догола. Купальника-то у нее не было вообще. С тех пор как попала в аварию, Кристина ни разу не заходила в море. Перед тем как залезть в воду, она придирчиво осмотрела свои раны и синяки. Ободранный локоть заживал буквально на глазах, лиловые кровоподтеки были еще видны, но уже не так сильно.

Подойдя к краю обрыва, Кристина некоторое время понаблюдала за дельфиньими прыжками Монтаны. Он заметил ее и поманил рукой в воду. Нырять вниз головой Кристина не умела, поэтому она разбежалась и, крепко прижав руки к бокам, прыгнула «солдатиком». После сухого жара, идущего от камней, вода в первую секунду показалась ей обжигающе холодной.

Кристина открыла в воде глаза и увидела мутную изумрудную зелень, пронизанную солнечным светом. Дно тоже было видно, но где-то далеко внизу. Видимо, здесь, у скалы, было очень глубокое место. Кристина почувствовала, что ей не хватает воздуха, и стала рывками подниматься наверх. Вода приятно обтекала ее со всех сторон, щекоча кожу и забираясь в самые потайные уголки ее тела. Вдруг она увидела огромную сиреневую с белым медузу, и ей пришлось резко вильнуть в сторону, чтобы ненароком не столкнуться с этой красоткой. Когда Кристина наконец вынырнула на поверхность, она тут же торопливо втянула в легкие воздух.

Больше всего на свете Кристина любила опрокинуться в море на спину и лежать без движения, ощущая, насколько легкое у нее тело. Она могла принимать в воде любые позы — как на кровати — и каждый раз удивлялась своей неспособности пойти ко дну. Кристина приоткрыла веки и посмотрела в небо — прямо над ней посреди лазурной бездны висело маленькое одинокое облачко. На миг Кристина остро почувствовала свое одиночество в этом мире, но тут же чьи-то мягкие ладони обхватили ее за грудь.

Кристина поспешно приняла в воде вертикальное положение, однако настойчивые руки ее не отпускали. Она даже не стала оглядываться назад, чтобы посмотреть на того, кто захватил ее в плен, — это, конечно же, был Монтана. Кристина чувствовала спиной и попой близость его обнаженного тела — прикосновение жестких лобковых волос и того, что болталось ниже…

— Послушай, если мы купаемся голыми, это вовсе не повод для того, чтобы меня лапать, — строго сказала она.

— А я тебя и не лапаю, — невозмутимо ответил тот, — я просто решил немного тебя погладить.

— До чего же вы все наглые… — тряхнула мокрыми волосами Кристина и, освободившись от него, кролем поплыла в море. В памяти ее опять возникло мимолетное свидание со Славиком.

— Кто это — все? — крикнул ей вдогонку Монтана.

— Мужики — кто же еще… — бросила через плечо она, переходя на брасс.

— Но я вовсе не имел ничего в виду, Кристинка, — стал оправдываться Монтана, — просто приобнял тебя в воде — и все.

— Мы так не договаривались, — прищурилась на него Кристина, — я тебя пригласила сюда, чтобы учить роль, а не заниматься черт знает чем! Если ты не согласен на такой расклад, скажи лучше прямо. Я тогда найду кого-нибудь другого…

— Да согласен я, согласен… — поспешил уверить ее Монтана.

— Тогда без глупостей.

— Совсем? — разочарованно протянул он.

— Вот отыграем премьеру — и тогда уже посмотрим. Понятно?

— Понятно, — вздохнул Монтана, — это называется — «я тя поцалую. Потом. Если захочешь».

— Называй как хочешь. А я все сказала. — Кристина, сверкнув голой попой, ушла под воду.

Когда она вынырнула, Монтана уже подплыл к берегу и теперь ленивой походкой выходил из воды. Кристина невольно залюбовалась его стройной фигурой. Бедра у него были узкие, как у мальчика, и от них к острым плечам тянулся плавный изгиб. Она вдруг поймала себя на мысли, что ужасно хотела бы очертить этот красивый изгиб рукой… Пока она выходила из воды, Монтана прыгал по камням, вытряхивая воду из ушей и отжимая свой намокший русый хвост.

На берегу оба молча оделись и вновь приступили к репетиции. Теперь Кристина кое-как, по своему разумению выстраивала мизансцены.

— Вот это место ты произносишь, стоя боком к зрительному залу и припав на одно колено, — говорила она Монтане, — а на словах «Клянусь тебе священною луной…» ты должен броситься к балкону…

— К какому еще балкону? Ты что, собираешься городить там целый балкон?

— Я думаю, мы поступим проще… — Кристина принялась в подробностях рассказывать ему о декорациях, материал для которых она надеялась выпросить у Вени.

Через час солнце поднялось в зенит, и жара стала совершенно невыносимой.

— Пора закругляться, — сказал Монтана и достал из вытертого почти добела джинсового рюкзака небольшую железную коробочку. Там аккуратно, словно драгоценности в футляре, одна к одной лежали папиросы «Беломор». Кристина сразу поняла, что простые папиросы никто бы так хранить не стал.

— Шмаль? — смакуя это красивое слово, спросила она.

Монтана молча кивнул.

Кристина встала и принялась разминать затекшие от сидения на камнях ноги.

— Будешь? — Монтана протянул ей дымящуюся папиросу с «травкой».

— Не… Меня от нее мутить начинает. И желудок болит. Как вспомню — так вздрогну. Ужасная гадость — я ее еще в десятом классе попробовала.

— Кому как… — пожал плечами Монтана. — А по мне — очень даже ничего. Для разгона очень даже ничего…

Если бы Кристина сразу обратила внимание на эту фразу, то потом все, может быть, повернулось бы иначе. Но она не придала ей должного значения. Поэтому, когда наступил долгожданный день спектакля, внешний вид и состояние Монтаны явились для нее полным сюрпризом…

Два утра они потратили на репетиции. Сцена из Шекспира была небольшая, страниц на шесть негустого текста, поэтому отработать ее было относительно легко. Монтана намертво заучил все слова, хотя при его злоупотреблении «травкой» это было совсем непростым делом. Кристине каким-то образом удалось увлечь его, а может быть, ему было просто нечем заняться. Словом, ничто не предвещало беды…

Однако в день, на который Кристина назначила первое выступление, Монтана явился к ней с опозданием на час и в совершенно непотребном виде.

— Господи, да что же мне теперь делать! — кричала Кристина, мечась по комнате, как обезумевшая от горя Офелия.

В кресле у шкафа сидел понурый Веня и следил за ней испуганным взглядом. А на полу, прислонившись спиной к дивану, сидел Монтана с сигаретой в зубах и лениво пускал дым, стряхивая пепел прямо на ковровую дорожку.

— Веня, ты только посмотри на его глаза! Нет, ты посмотри!

Глаза у Монтаны, без всякого преувеличения, смотрели в разные стороны. Как он ни пытался по просьбе Кристины собрать их в кучку, у него ничего не получалось.

— Ну прости меня, Кристинка, прости, — улыбался он в мушкетерские усы, — я просто не мог поступить иначе… — Он снова старательно стряхнул пепел на ковер. — Такое случается раз в год… Чувак приехал из Тувы… Ты хоть знаешь, что такое Тува?.. Тува — это такая вещь… Там такое растет…

— Да заткнись ты со своей Тувой! — рявкнула на него Кристина. — Связалась с наркотой, идиотка! Господи, Веня, ну что же мне теперь делать? Они ведь даже билеты на нас продавали. И люди даже их раскупили. Представляешь, все соберутся к семи часам, а артистов нет…

— Может, он к семи-то оклемается? — спросил Веня.

— Какое там! Уже пять. А нам еще реквизит везти, костюмы надевать… Тьфу ты, скотина наркоманская! — неожиданно для себя выругалась она и, подойдя к Монтане, вырвала у него из руки горящую без толку сигарету. Тот только блаженно улыбнулся в ответ.

— Кристинка! Какая ты красивая!..

Только сейчас она заметила, что все это время на голове у нее была расшитая жемчугом шапочка. Когда явился Монтана (с опозданием на час против того, как они договаривались), Кристина в очередной раз прилаживала перед зеркалом свой фирменный головной убор. Теперь она сердито дернула за тесемки, сдернула с головы шапочку и отбросила ее на диван.

Она снова стала нервно прохаживаться из одного угла комнаты в другой, судорожно соображая, что можно предпринять. На глаза у нее наворачивались слезы.

— Ну что ты тут расселся! Давай вали отсюда! — развязно выкрикнула она, резко обернувшись к Монтане, как вдруг обнаружила, что тот… мирно спит. Может быть, он не спал в обычном смысле этого слова. Но глаза его были закрыты, голова покачивалась на тонкой шее.

— Никогда еще такого не видел… — со вздохом покачал головой Веня.

— Послушай, — неожиданно встрепенулась Кристина, — а может, ты меня выручишь?

— Как это?

— Ну, сыграешь вместо этого козла? — Она со злостью покосилась на Монтану, который опять поднял веки, в результате чего стало видно, что один его глаз наполовину закатился куда-то под веко, ближе к виску, а другой завис в районе переносицы. — Тьфу! — не выдержала Кристина и с гадливостью отвернулась.

— Подожди, подожди… Ты про что говоришь-то? — не понял Веня.

— Ну, про роль Ромео. Я все объясню администраторше — что, мол, актер заболел. Пришлось временно заменить на другого.

— Но я же не умею играть! — испуганно вытаращил на нее глаза Веня. — К тому же я совершенно не знаю слов…

Кристина, заламывая руки, бросилась к фотографу.

— Ну Венечка, ну миленький! — жалостливо запричитала она. — Я еще никогда тебя так ни о чем не просила… Понимаешь, если я сорву сегодняшнее выступление, то на этом проекте можно будет поставить жирный крест. Они же тут все друг друга знают — слухом земля полнится…

— Кристина, ты только подумай, что ты мне предлагаешь. До спектакля осталось всего два часа. Я не знаю роли… Господи, даже не в этом дело… Ты посмотри на меня — ну какой из меня Ромео? Мне уже под пятьдесят. Старого синьора Капулетти или Монтекки я бы еще смог изображать…

— Но мне ведь надо Ромео! Знаешь что? Я придумала… Ты встанешь спиной к публике, положишь перед собой книгу и будешь спокойно считывать весь текст. Со спины никто не догадается, сколько тебе лет. Фигура у тебя стройная, жилистая, шевелюра богатая. А? Здорово я придумала? Сейчас я быстренько объясню тебе, как строится эта сцена… В конце тебе надо будет немного приподняться… Я свешусь вниз, и мы сделаем вид, что целуемся…

— О-о-о… Господи, ну за что мне это наказание! — застонал Веня, воздевая руки к небу. — Маша, милая, прости меня, ради Бога…

— Маша бы тебя обязательно простила, если бы узнала, что ты выступал на одной сценической площадке с самой Кристиной Быстровой, — сказала Кристина и, взяв за плечи выбранный для костюма Ромео малиновый камзол, подошла к Вене с таким видом, будто в руках у нее была сеть для ловли птиц.

— Да она у меня и артистов-то не знает, кроме Никулина, Вицина и Моргунова.

— Ничего, скоро узнает. Вот пройду пробы у Кончаловского… — Кристина в очередной раз укусила себя за губу, после чего, возбужденно сопя, принялась прилаживать на курчавую Венину голову небольшой берет с пышным пером.

— Нет, это невозможно… Я не буду… Я не хочу… — бормотал Веня, напяливая прямо поверх брюк узкие штаны типа белых лосин, сверху на которые еще полагалось надевать пышные короткие штанишки с бантами — под цвет камзола.

— Не бойся — прорвемся! — утешала его Кристина. — Зато ты увидишь, как хорошо у меня получается роль Джульетты. Жалко, что, когда снимался фильм, меня еще не было на свете. Если бы за экранизацию взялись сейчас, я бы уж точно не осталась без работы… — Кристина бросила взгляд на часы. — Все! Примерка окончена. Нам пора бежать и устанавливать декорации…

Народу на открытой площадке собралось неожиданно много. Видимо, заведующая культурной частью сделала Кристине хорошую рекламу. А может быть, погода помогла — всем вдруг захотелось посидеть в теплый вечерок на скамеечках и послушать старого доброго Шекспира.

После пятнадцатиминутного ожидания потертый занавес из бордового бархата наконец раскрылся — и взорам зрителей предстала до боли знакомая картина: белые пластмассовые решетки, увитые искусственными цветами — такими здесь была отделана чуть ли не половина шашлычных и кафе. А люди искушенные вообще могли бы узнать в этом «интерьере» убранство небезызвестного фотосалона — с той разницей, что теперь вместо столика с креслами перед решетками было установлено нечто накрытое красной ковровой дорожкой, какие стелют в коридорах учреждений. Зрителям не полагалось знать, что именно на этот импровизированный холмик Веня будет класть раскрытую книгу с подсказкой.

Кроме решетки, сцена была декорирована живым деревом — вернее, теперь уже полуживым, потому что еще вчера Монтана по заданию Кристины выкорчевал его где-то на диком пляже. Дерево воткнули в ведро с землей, а ведро Кристине пришлось задрапировать зеленым шифоновым платьем-туникой. Это был еще один акт вандализма по отношению к взятой напрокат шикарной одежде Марго.

Постановка началась с того, что под шипящие звуки пластинки «Голоса птиц» (ее Кристина откопала в местной радиорубке) из-за дерева бочком вышел смущенный Веня в надвинутом на самые брови берете и неуверенно сказал:

— «Над шрамом шутит тот, кто не был ранен…»

После этого последовало секундное замешательство — и сверху из-за решетки, словно кукла в кукольном спектакле, появилась девушка в ослепительно белом платье и расшитой жемчугом шапочке. Длинные, завитые в крутые локоны волосы ее были небрежно разбросаны по плечам. Девушка высунулась по пояс и встала, приняв поэтически-мечтательный вид.

В зале захлопали. Кристина еще не произнесла ни слова из своей роли — аплодисменты, видимо, предназначались ее костюму и юной, всепобеждающей красоте. Веня потоптался, пережидая шум, а затем повернулся к залу спиной, вытащил из складок черного плаща томик с закладкой и, раскрыв его, уютно пристроился на одном колене перед накрытым ковром возвышением. Теперь из зала был виден только ниспадающий черный плащ, выше — кудрявый Бенин затылок, а еще выше — красный берет с белым пером. Зрителям предлагалось запомнить Ромео именно таким.

Когда Веня, изо всех сил стараясь правильно выговаривать текст, начал читать первый длинный монолог влюбленного, из зала тут же раздались крики и свист.

— Громче! — кричали зрители с последних рядов. — Что он там бормочет?

Кристина обеспокоенно взглянула в зал. «Господи, скорей бы начались мои слова… Скорей бы…» — заклинала про себя она.

Тут Веня начал безбожно путаться в тексте и пригибаться, чтобы получше рассмотреть непонятные слова. Положение становилось все более отчаянным. «Нет, надо немедленно прекращать эту парашу», — подумала Кристина, имея в виду первый монолог Ромео. Перебежав по подставленной внизу скамеечке с одного конца своего «балкона» на другой, она мгновенно завладела вниманием зрительного зала и выкрикнула свою реплику раньше, чем положено:

— О, горе мне!

Она произнесла эти слова без ожидаемого пафоса, а со всей досадой и злостью, которые в данный момент испытывала. К счастью, образ «оторвы», который она хотела воссоздать из классической Джульетты, вполне допускал такую реакцию юной дочери Капулетти.

Перехватив удивленный взгляд «Ромео», Кристина глазами сделала ему знак, чтобы он перескочил к тексту после ее реплики. Но, видимо, Веня ее не понял — и стал дальше ковыряться в первом длинном монологе. Тогда Кристина снова, теперь уже более настойчиво, воздев к небу руки, воскликнула:

— О горе, горе мне!

Веня замолчал, а потом почти с вопросительной интонацией произнес свою следующую реплику:

— Она сказала что-то?.. О, говори, мой светозарный ангел!.. — Кристина усиленно заморгала ресницами в знак одобрения, и Веня угрюмо продолжал: — Ты надо мной сияешь в мраке ночи…

После этого дело пошло немного поживее. Реплики Джульетты стали более длинными, и, пока Кристина их произносила, зал сидел, не шелохнувшись. Веня тоже проглотил первое волнение, и теперь в его «игре» появилась даже некоторая пылкость.

Когда Веня дошел до слов «Я не знаю, как мне себя по имени назвать…», Кристина мгновенно вспомнила Монтану и почувствовала, как горло ей сжимает волна ярости. Наверное, если бы в эту секунду он подвернулся ей под руку, она бы задушила его собственными руками…

Кристина отбросила посторонние мысли и вновь полностью отдалась роли. Кое-как они с Веней добрались до финальной сцены с прощанием и поцелуем.

— «Ужель, не уплатив, меня покинешь?» — спросил, в кои-то веки подняв глаза от книжки, «Ромео».

Кристина вдруг представила себе, как Веня говорит эту фразу кому-нибудь из своих клиентов, и едва удержалась, чтобы не засмеяться.

— «Какой же платы хочешь ты сегодня?» — лукаво продолжала игру она.

— «Любовной клятвы — за мою в обмен».

— «Хм… — артистично пожала плечами Кристина. — Ее дала я раньше, чем просил ты… Но… хорошо б ее обратно взять!»

Дело неумолимо шло к поцелую. И вот в самый ответственный момент, когда Кристина уже собралась, балансируя на одной ноге, перегнуться через решетку, вдруг кончилась пластинка, и игла стала прыгать на месте, производя невообразимый скрежет.

— Черт бы ее побрал! — шепотом выругалась Кристина.

Надо было срочно что-то делать. В зале уже начинались первые смешки. И вдруг ее осенило.

— «В доме шум! — вскричала она, тревожно оглядываясь. — Прости, мой друг… Кормилица! Иду! Прекрасный мой Монтекки, будь мне верен! Но… подожди немного — я вернусь…» — И Кристина исчезла за решеткой, сорвав бурю аплодисментов. Никто из зрителей не догадался, что для того, чтобы спасти положение, Кристине пришлось опять пропустить несколько реплик.

Когда она вернулась, пластинка снова играла, оглашая сцену трелями и чириканьем. Началась сцена с бесконечными уходами и приходами сначала Джульетты, а потом Ромео. Веня уже читал текст с таким видом, будто был не рад очередному появлению на балконе своей возлюбленной. Возможно, это он подействовал на Кристину своим напряженным биополем, но только в один из «уходов» она с криком «Ромео!» запуталась в подоле своего длинного платья и, всплеснув в воздухе руками, с грохотом рухнула со скамейки.

В зале поднялся шум. Трудно было разобрать, каких возгласов было больше — возмущенных или сочувствующих. Однако Кристина быстро исправила ситуацию. Вылезая из-за решетки и поправляя спутанные волосы, она произнесла фразу, которой на самом деле у Шекспира не было:

— Ромео! Милый! На балконе, с тобой беседуя, я до утра стоять готова… Но только ноги уж меня не держат… — После этого она продолжала уже по тексту: — «Когда мне завтра прислать к тебе?»

Зал с удовольствием принял такое объяснение ее падения, и спектакль продолжался. Кристина уже готова была облегченно вздохнуть и перекреститься… Но тут последовал самый страшный и сокрушительный удар, которого не ожидал никто. В разгар игры на сцене вдруг появился длинноволосый молодой человек в джинсах и футболке. Кристина растерянным голосом закончила свою реплику:

— «Забыла я, зачем тебя звала…» — и застыла с вытаращенными глазами.

Ни слова не говоря, Монтана снял с Вени берет и плащ, после чего вежливо попросил его удалиться вместе с книжкой. Взглянув в сверкающие от наркоманского зелья глаза, фотограф предпочел не перечить. Между тем Монтана принял позу, соответствующую данной мизансцене, и громко произнес свою реплику:

— «Позволь остаться мне, пока не вспомнишь».

— Господи, идиот! — шепотом воскликнула Кристина. — Откуда ты здесь взялся!

— Давай доигрывать — потом поговорим, — тихо отозвался Монтана.

Однако долготерпению публики пришел конец. В зале стоял невероятный шум. Зрители свистели и прыгали на стульях.

— Еще билеты продавали! — возмущенно кричали они. — Не спектакль, а полное дерьмо!

Монтана повернулся к залу и сделал успокаивающий жест руками, требуя тишины.

— Господа! — галантно обратился он к публике. — Произошло маленькое недоразумение. Сейчас мы сыграем вам всю сцену с самого начала… «Над шрамом шутит тот, кто не был ранен!!!» — что есть сил проорал он.

Но теперь уже никто его не слушал. Зрители валом повалили к выходу, не переставая свистеть и выкрикивать самые нелестные отзывы в адрес артистов.

Спектакль был окончательно сорван.

13

«Жемчужные врата» и «нефритовый стержень»

«Мальчик хочет в Тамбов… Ты знаешь, чики-чики-чики-чики-чики-та…» Музыка гремела так, будто это была не танцевальная площадка, а взлетная полоса аэродрома. Разговаривать и вообще о чем-либо думать, находясь здесь, было совершенно невозможно. Впрочем, Кристина к этому и стремилась. Больше всего на свете ей хотелось сейчас забыться и ни в коем случае не вспоминать об идиотских событиях, на которые оказался так щедр сегодняшний день.

Все началось с того, что Монтана явился, предварительно «обколовшись» какой-то дрянью… А уж после этого пошла цепная реакция. Все эти казусы во время спектакля… Падение со скамейки, во время которого она чуть не сломала ногу… Как это ни было печально, но следовало признать, что ее задумка с Шекспиром потерпела полное фиаско. Однако и на этом ведь дело не кончилось!

Про то, что Кристина не получила гонорар и выслушала массу «приятных» слов от заведующей культурной частью, можно и не говорить. Главная неприятность ожидала ее потом. Когда, измученная и усталая, она пришла домой с единственной мыслью принять душ и завалиться спать, на своем диване она обнаружила мрачно возлежащего Веню, который, как только она вошла, уставился на нее буравящим взглядом.

— Артистка, значит? — бросил он после значительной паузы. — Самой семнадцать недавно исполнилось, а уже, значит, артистка… Там снималась, здесь снималась…

Кристина еще никогда не видела его таким сердитым. Она открыла было рот, чтобы ему возразить, но он оборвал ее:

— Не надо лишних слов — я посмотрел твой паспорт. Прошмандовка ты, а не артистка — вот что! А вернее сказать, артистка та еще! За нос меня водила — пробы, съемки… Еще и клоуном перед людьми выставила! Такого позора я еще в жизни не испытывал… Теперь никто к моему салону даже на пушечный выстрел не подойдет!

— Вень, ну не обижайся ты на меня! Веня! — стала уговаривать его Кристина. — Я же по-другому не могла. Стал бы ты меня слушать. Ну скажи, разве плохо я у тебя работала? Да не бери ты в голову… От нашего выступления твоему салону, наоборот, реклама будет…

— А в первую очередь — ты! — Веня энергично ткнул в ее сторону пальцем.

— Что — я? — не поняла Кристина.

— В первую очередь ты к моему салону на пушечный выстрел не подойдешь. Поняла? Дешевка!

Тут уж Кристина не выдержала.

— Ах, дешевка? — возмутилась она. — Ну и пожалуйста! Тухни тут один со своими вешалками! А я и без твоего вонючего салона как-нибудь проживу!

— Катись, катись к своим патлатым! — сердито отозвался Веня.

Кристина стремительно покидала вещи в чемодан, зашла в ванную, переоделась в шорты с топиком и, нацепив на спину рюкзачок, отправилась к выходу.

Оказавшись в объятиях теплого синего вечера, Кристина вдруг почувствовала, что она даже немного рада, что все так произошло. «По крайней мере теперь не надо притворяться и корчить из себя невесть что, — подумала она, — можно просто «забить» на все и пойти на дискотеку…»

Однако, протанцевав на голодный желудок часа два, при этом не спуская глаз со своего чемодана, Кристина поняла, что какую-никакую крышу над головой хорошо бы и заиметь.

Так уж получилось, что денег у нее теперь не было вообще. Сегодня из-за спектакля они с Веней на работу с костюмами не выходили, а вчерашнюю выручку просто не успели поделить — и все деньги, разумеется, остались у Вени. После всего, что произошло, идти и требовать у него свои двадцать процентов Кристина считала себя не вправе — и без того он пустил ее жить к себе бесплатно, уступил лучшую комнату и несколько дней терпел от нее беды и лишения. Нельзя сказать, что она сильно по этому поводу угрызалась, однако Веню твердо решила от своего общества освободить.

«Мальчик хочет в Тамбов…» — продолжали надрываться колонки, и толпа курортников в который раз уже отплясывала под любимую псевдоиспанскую мелодию. «Мальчик-то, может быть, хочет и в Тамбов, — угрюмо размышляла Кристина, — а вот девочка — девочка явно уже хочет в Москву…»

Еще немного — и несостоявшаяся актриса, чтобы тут же, на месте не умереть от голода, пошла бы по столам искать недоеденные куски… Но, как это всегда бывает, в самую последнюю минуту явилось спасение. Спасение это было, конечно же, в образе Монтаны.

— Ну наконец-то я тебя нашел! — сказал он, небрежно приобнимая Кристину за плечи. — Я обежал не меньше десяти кафешек — ты представляешь? Кристинка, я надеюсь, ты уже на меня не сердишься?

— Пока нет.

— Почему пока? — удивленно спросил Монтана.

— Потому что я ужасно голодная и у меня просто нету сил на кого-либо сердиться. Вот когда ты меня накормишь, тогда я сразу и начну.

— А ты не боишься, что по этому поводу я могу передумать? — Монтана хитро улыбнулся в мушкетерские усы.

— Насчет чего?

— Ну, тебя кормить.

Кристина вздохнула и пожала плечами.

— Тогда я умру, — коротко сказала она.

— Ладно, не умирай. Сейчас пойдем в кафе, и я закажу тебе самую лучшую на свете еду.

— А какая самая лучшая на свете еда? — полюбопытствовала Кристина.

— А это та еда, которую едят на голодный желудок, — совершенно серьезно ответил Монтана.

После того как Кристина затолкала в себя целую кучу всякой всячины и запила все это парой бокалов вина, сердиться на Монтану ей уже окончательно расхотелось.

— Выгнал тебя фотограф? — спросил он, указывая на Кристинин чемодан, который она на всякий случай спрятала под стол.

До того, как Кристина закончит есть, на эту скользкую тему он заговаривать не решался.

— Я сама от него ушла, — мрачно сказала Кристина, — достало уже работать у него массовиком-затейником…

— Ну ничо, ничо, ничо… — похлопал ее по плечу Монтана, после чего, не стесняясь, достал свою заветную коробочку и запалил «шмаль».

— Что, уехал твой тувинец? — глядя в стол, поинтересовалась Кристина.

— Уехал. Да он и никакой не тувинец. Черт с ним… Хочешь пыхнуть со мной?

— Хочу! — неожиданно для самой себя сказала она.

— Давай, я тебе вдую… — сказал Монтана и принялся пускать ей в рот и в нос вонючий марихуановый дым.

Кристина закрыла глаза, изо всех сил стараясь уловить какие-нибудь изменения в своем состоянии. Но ничего такого не происходило. Голова была ясная, и только неприятные ощущения в области желудка напоминали о том, что в ее организм попало чужеродное вещество.

— Хватит… — сказала она, не открывая глаз.

После этого оба замолчали и сидели, вслушиваясь в музыку, доносящуюся с дискотеки. Кристина хотела вспомнить, что за группа играет, но совершенно не могла сосредоточиться. А потом с ней и вовсе начали происходить странные вещи. Музыка вдруг начала ей представляться в виде огромных геометрических фигур, которые одна за другой появлялись и исчезали по мере того, как продолжалась мелодия… Эта игра на некоторое время увлекла ее, но потом композиция закончилась, и она опять ощутила легкую дурноту.

— Пойдем отсюда, — сказала она Монтане.

Он подхватил ее чемодан, и они вышли на освещенную желтыми круглыми фонарями аллею. Некоторое время шагали молча. Над набережной носился сложный музыкальный коктейль: из каждого кафе доносилась своя музыка — где-то быстрая, где-то медленная, где-то на русском, где-то на английском… В одном кафе Кристина заметила даже живых музыкантов — судя по виду, это были какие-то латиноамериканцы.

— Хочешь туда? — спросил Монтана, угодливо перехватив ее взгляд. Кажется, он готов был разбиться перед Кристиной в лепешку, лишь бы вымолить у нее прощение за свои сегодняшние фокусы.

— Нет, пошли лучше к морю, — сказала она, — там свежий ветерок…

Они свернули на берег и медленно побрели по пустынным пляжам с сиротливо торчащими зонтиками. Сначала люди им еще попадались — редкие любители ночного купания, но потом, по мере того как они удалялись от общего шума, таких становилось все меньше. Наконец они дошли до отвесной скалы, за которую попасть пешком было уже невозможно — нужно было добираться вплавь.

— Поплывем? — спросил Монтана.

— Зачем?

— А я там живу. Хочу пригласить тебя в гости. Заодно переночуешь…

— А что у тебя там — небольшая вилла с видом на море?

— Ну, вроде того. Правда, живу я там не один.

— А с кем же? С родителями?

— Нет. Со мной живут мои слуги.

— Какие еще слуги? — Кристина остановилась и села на холодную гальку.

— Ну, разные… Камердинеры, лакеи… Кухарки, горничные…

— Все ясно, — сказала Кристина.

— Нет, я серьезно. Поплыли.

— А как же чемодан?

— Чемодан можно пронести над водой — мы тысячу раз так все проносили…

Кристина подошла к морю и попробовала ногой воду. По сравнению с воздухом она казалась почти горячей. Монтана уже раздевался. Одежду он запихал в свой рюкзак и то же самое посоветовал сделать Кристине.

Море с тихим плеском билось у их ног. Вскоре они уже стояли рядом — голые и первозданные, как Адам и Ева. Возможно, эта мысль бессознательно пронзила обоих. Потому что уже через минуту, не сговариваясь, Кристина и Монтана бросились друг другу в объятия…

Кристина не думала ни о чем вообще. Может быть, на нее еще действовала «травка», а может, она слишком устала, чтобы задумываться. Она даже не сознавала, приятно ей или нет.

Сначала они долго и самозабвенно обнимались и целовались стоя, прижимаясь друг к другу телами. Потом Монтана решительно достал из рюкзака замызганное полотенце и дрожащими руками расстелил его на плоском камне. Молча уложил на него Кристину. Она тоже молчала и не сопротивлялась. Затем Монтана лег на нее сверху и снова принялся нежно целовать Кристину в губы. Руки его в это время блуждали по ее гладкому телу, слегка мяли грудь, ворошили волосы…

И Кристина вдруг в один миг переросла свое детское воспоминание. Подвал с его липкой темнотой, с суетливыми мальчишескими руками на ее теле будто провалился в какую-то расщелину. С этого момента она больше не воспринимала мужчин как что-то опасное и неприятное. Как-то незаметно, сама собой, в Кристине вдруг проснулась женщина…

— Я тебя хочу… — прошептал Монтана ей в самое ухо. — Можно?

— Если сможешь, — шепотом ответила она и слегка улыбнулась.

— Почему не смогу? Посмотри, как у меня стоит, — с некоторой обидой сказал Монтана. — Многие почему-то считают, что если кто-то принимает наркотики, так у него обязательно должны быть проблемы с эрекцией…

— Да нет же, не в этом дело, — перебила его Кристина. — Понимаешь… Я еще девочка.

— Ах вон оно что… — Монтана на некоторое время задумался.

— Это что — недостаток? Вроде тяжкого увечья? — иронически скривила губы Кристина.

— Почему недостаток? Нормально… Всякое бывает. Так что, тебя лучше не трогать?

На этот раз задумалась Кристина. Кажется, в ее жизни наступил важный и ответственный момент. Вот здесь, ночью, на морском берегу, она должна была проститься с девственностью. Конечно, это ничего не изменит в ее жизни, но все-таки… Кристина широко открыла глаза и посмотрела в глубокое черное южное небо. В который раз ее поразило немыслимое количество звезд.

— Давай… — тихо сказала она Монтане.

— Ты не боишься? — снова прошептал он ей в самое ухо.

— Нисколько.

— У тебя что, не опасный день?

— Понятия не имею.

— А как насчет залететь?

— Забеременеть, что ли? Думаешь, это возможно так сразу?

— Смею тебя уверить — возможно.

— И как же быть?

— Придется воспользоваться резинкой… — пожал плечами Монтана и, подтянув к себе рюкзак, достал из бокового кармана маленький пакетик.

Кристина с любопытством наблюдала за его действиями. Опустившись на колени, он несколько раз подергал рукой свою торчащую вверх штуковину — как будто переключал рубильник, потом разорвал пакетик, вынул оттуда резиновый кружочек и принялся раскатывать его, пока весь его член не оказался в оболочке, как сосиска. То, что он делал, нисколечко его не смущало. Казалось, ничего привычнее для него нет.

— Хочешь потрогать, какой он упругий? — с нескрываемой гордостью сказал он.

— А это хорошо, что он упругий? — спросила Кристина, мягко увильнув от приглашения.

— Сейчас узнаешь… — прошептал Монтана и снова лег на нее всем телом, — раздвинь ноги пошире — тогда тебе не будет больно…

— Все равно будет, — философски заметила Кристина, — я читала про дефлорацию. И девчонки рассказывали.

— Не бойся, я постараюсь помягче.

Монтана подхватил Кристину под коленки и, подняв их, прижал к земле. Затем он начал пальцами прощупывать вход в Кристинино тело.

— Ай! — вскрикнула она, — больно…

— Sorry… Помнишь анекдот про Вовочку и учительницу? «Молчи, дура, это уже не пальчик…»

— Вот тебе смешно! — Кристина обиженно отвернулась и сжала зубы.

Монтана принялся покрывать поцелуями ее лицо и шею.

— Сейчас… Сейчас… — шептал он, — нужно только немножко потерпеть… Потом будет легче…

Он снова предпринял попытку внедриться в нее, но Кристина изогнулась и что есть мочи завопила.

— Может быть, у тебя смазки недостаточно? — Монтана с деловым видом послюнявил палец и смазал им Кристину между ног.

— Знаешь что? Давай сделай это как-нибудь порезче… — предложила она, — раз — и в дамках!

— Да не могу я насильно! — возразил Монтана. — Ты же орать будешь… Что я — садист, что ли? Лучше попробуй сама. Тампаксами пользовалась?

— Да.

— Ну вот, здесь все то же самое. Возьми его рукой и осторожненько засунь. Тогда и потом не так больно будет.

Кристина решила, что такой вариант подходит ей больше всего. Она привыкла всего добиваться в жизни сама. Это будет круто, если она сама, собственными руками лишит себя девственности.

Она решительно завладела обтянутым резиной орудием и сначала проверила его на упругость. Как только ее руки коснулись этой сокровенной части мужского тела, Монтана издал невольный стон и тут же прильнул к ее губам с благодарным поцелуем. Кристина приложила гладкий округлый кончик его стержня к самому входу в заветную пещеру. «Жемчужные врата и нефритовый стержень», — вспомнила она китайский трактат о любви, который ей давала читать ее подруга. Медленно, миллиметр за миллиметром, она вводила внутрь себя это незнакомое тело. «Ничего себе сравнил, — думала она, — если бы тампаксы были такие здоровые и толстые, то я бы уже давно простилась с девственностью и без помощи мужчины». В какой-то момент «стержень» застрял и больше уже не хотел продвигаться дальше.

— Ну же, ну! — теряя терпение, крикнула Кристина. — Давай теперь сам!

Монтана словно очнулся от ее крика. Он сделал резкий выпад своими узкими бедрами, и Кристина ощутила пронзительную боль.

— Yes! — воскликнул Монтана и принялся двигаться в ней туда-сюда, дыша все сильнее и чаще.

Не прошло и минуты, как он шумно вдохнул в себя воздух, коротко вскрикнул и тут же свалился рядом с Кристиной на гальку.

Кристина почувствовала, как между ее раскрытых ног гуляет морской бриз. Она поспешила свести их. «Жемчужные врата» горели так, как будто по ним только что прошлись наждаком.

Монтана лежал в той же позе и не шевелился.

— И долго ты собираешься вот так лежать? — поинтересовалась Кристина.

Он ничего не ответил — только приложил палец к губам. Глаза его были закрыты.

Прямо над ними, расчертив в темноте сложный узор, промелькнула маленькая летучая мышь. Кристина пружинисто поднялась и с шумом забежала в воду. От морской воды жжение между ног сразу же прекратилось, уставшее от испытаний тело ощутило, как с каждой секундой в него возвращается утраченная энергия. Кристина задумчиво поплыла прямо по серебристой лунной дорожке. Руки и ноги ее двигались сами собой.

Так смешно все получилось. Глупо и смешно. А она мечтала о какой-то там любви. Вот все как, оказывается. Быстро и просто. И зачем только люди городят вокруг этой любви такой огород? Трагедии пишут, стихи всякие…

Она сама не заметила, как доплыла до буйка. Белый с красным, он мягко покачивался на воде и слегка звенел, как пустая бочка. Кристина немного повисела в воде, подержалась за буек, чтобы отдохнуть, и поплыла обратно.

Когда она вышла на берег, Монтана лежал в той же самой позе и глаза его были закрыты…

14

Какое пиво без креветок

В пещере было темно — и только где-то у самого выхода угадывался свет. Кристине не спалось. Может быть, из-за неудобной позы, а может, из-за духоты. Кроме них с Монтаной, здесь спали еще восемь человек. Вчера, у костра, она не смогла как следует запомнить их по именам, а вернее, по кличкам.

Самой яркой личностью в этой хипповской компании был, безусловно, Джимми — парень, внешне слегка напоминающий Моррисона — кумира семидесятых и солиста группы «Doors». В свое время Кристина смотрела целый фильм, посвященный его нелегкой наркоманской судьбе. Сама она восторгов по поводу его музыки не разделяла. А вот Джимми-двойник старательно «косил» под своего кумира, и у него это совсем неплохо получалось. Во всяком случае, девицы, которых здесь была ровно половина, принимали его на «ура».

Остальных Кристина в темноте плохо разглядела, да ей и не слишком хотелось. После обилия впечатлений она буквально умирала от желания поскорее лечь спать. В конце концов она все-таки заснула — прямо у костра, привалившись к плечу Монтаны…

Кристина осторожно, переступая через спящих, прокралась к выходу. Когда она вышла наружу, у нее едва не вырвался возглас восхищения. Только сейчас, при свете, она разглядела, в каком потрясающе красивом месте они находятся. Открывающийся сверху залитый солнцем пейзаж поражал своим размахом. Казалось, никакой цивилизации здесь и близко нет — только скалы, чайки и синее-синее море…

Вчера они с Монтаной потратили целый час на то, чтобы добраться сюда с ее огромным чемоданом: сначала им пришлось вплавь обогнуть скалу, потом прыгать вдоль берега по камням, а в конце, чтобы попасть к пещере и к костру, взбираться по уступам скал наверх.

Место, которое облюбовали для своего жилища «хипы», было сказочное: ровная площадка на высоком уступе скалы. Здесь же как по заказу находился вход в неглубокую пещеру. Конечно, за дровами для костра приходилось лазить на соседнюю сопку, но в целом здесь было довольно уютно. С трех сторон площадку защищали от ветра скалы, а с четвертой — открывался потрясающий вид на открытое море.

Кристина подошла к дымящемуся еще костру и попыталась его раздуть. Здоровенное бревно, которое, видимо, положили в огонь последним, сгорело только наполовину. Наконец Кристине удалось вымучить небольшое пламя.

При ярком утреннем свете она заметила, что голубое, расшитое бисером платье, которое она вчера быстренько накинула, когда они вышли из воды, все перепачкано углем. Конечно, ей не следовало его надевать, но платье было первым, что ей попалось, когда она открыла чемодан и стала перебирать в темноте свои вещи. «Хорошо бы оно отстиралось, — подумала Кристина, — а то до Марго вместо ее шикарных туалетов доедут жалкие остатки». Кристина представила себе, как Марго всплескивает руками и говорит своим вечно пьяным голосом: «Господи, Кристи! Какая фигня! Неужели я буду ссориться с тобой из-за каких-то идиотских тряпок?» И от этого Кристине стало так стыдно, что она быстро захлопнула крышку чемодана и закрыла глаза.

Вздрогнув от шороха, она открыла глаза. Первой, кто вылез из пещеры, была одна из девиц. Кажется, ее звали Мэри — во всяком случае, так ее называл Монтана. Вид у нее был заспанный и недовольный. Одна прядь в светлых волосах выкрашена в ярко-зеленый цвет.

— Слушай, у тебя пожрать ничего нет? — первым делом спросила она, даже не сказав Кристине «доброе утро».

— Нет, — односложно ответила Кристина и отвернулась.

Девица вернулась в пещеру, потом вышла оттуда с мятой пачкой сигарет и закурила. По виду она была самая обыкновенная «хиппушка». Длинные волосы на прямой пробор, скрывающие щеки… Худая, изможденная наркотиками фигура… Блуждающий, слегка отрешенный взгляд… Равнодушная складка у губ…

Сначала они стояли у костра молча, потом девица обратила внимание на Кристинино платье.

— О, какой классный прикид! — похвалила она. — Сама делала? Где достала такой бисер?

— Нет, не сама, — отозвалась Кристина, — мне его подарили.

— Все равно классно, — сказала Мэри. — Слушай, а ты вообще — системная или нет?

— Как это?

— Ну, прозвище у тебя есть?

— Нет у меня никакого прозвища.

— Просто шляешься?

— Просто шляюсь. Я актриса. Бродячая… — мрачно добавила Кристина.

— Здорово! — искренне восхитилась Мэри. — А ты можешь нарочно заплакать?

— Могу.

— Ну, заплачь.

— Попробую, — пожала плечами Кристина, — вообще-то на голодный желудок трудно.

Она закрыла ладонями лицо, и через полминуты, когда отняла их, из глаз ее градом катились крупные неподдельные слезы. У «хиппушки» сам собою открылся рот.

— Вот это да! — прошептала она.

В этот момент из пещеры, пошатываясь, вышел Монтана и, увидев плачущую Кристину, бросился к ней.

— Что ты, Кристинка? Что случилось?

— Не мешай ты! — накинулась на него Мэри. — Она же нарочно плачет!

— Зачем это еще — нарочно?

— Ну я, я ее попросила! Ты вот смог бы так?

— Я — запросто… — И он скроил такую жалостливую рожу, что девушки просто покатились от хохота.

Монтана неторопливо скинул джинсы и футболку, потом плавки, и принялся спускаться по скалам вниз.

— Куда это он? — спросила Кристина.

— Купаться, — сказала Мэри, равнодушно провожая глазами его удаляющуюся фигуру.

От громкого хохота проснулись и другие «хипы», и стали один за другим выползать из пещеры. Некоторые тут же скидывали с себя одежду и, по примеру Монтаны, шли к морю. Кристина решила, что не искупаться в такое чудесное утро будет просто грех. Она тоже скинула платье, потом — маленькие трусики и, придавив одежду камнем, как делали остальные, стала осторожно спускаться вниз.

Вслед ей кто-то восхищенно присвистнул. «Вот это девочка…» — услышала она возглас одного из парней. Впрочем, такая реакция на ее обнаженную фигуру была ей уже не в новость.

Скала уходила в море — чтобы попасть в воду, надо было прыгать. Кристина, как всегда, нырнула «солдатиком». В этом месте море было настоящим — не то что на городских пляжах. Нырнув и открыв в воде глаза, Кристина увидела в ней кучу всякой живности: рыб, медуз, морских коньков… А потом она заметила настоящее морское чудовище, которое стремительно к ней приближалось. Когда оно подплыло ближе, то оказалось Монтаной — за спиной у него развевалась во всей своей красе хипповская шевелюра.

Когда он поравнялся с ней, у обоих кончился воздух в легких, и они как ошпаренные выскочили на поверхность.

— Как ты спала? — спросил Монтана, обнимая Кристину в воде и пытаясь вставить ей в попу свою болтающуюся, как дохлая рыбка, пиписку.

— Нормально, — сказала Кристина, отбиваясь от его рук, — только я опять ужасно хочу есть. Надо что-то делать.

— У меня еще осталось немного денег и… «дури». На деньги мы пожрем в кафешке, а «дурь» обменяем на дешевое пиво и креветки.

— Зачем?

— Как зачем? Продавать… Только смотри не болтай, а то потом от «хвостов» не отделаешься.

— А как же мои вещи? — спросила Кристина.

— Вещи можешь оставить у меня на вилле, — небрежно махнул Монтана в сторону скалы с пещерой, — слуги за ними присмотрят…

Уже через час Кристина с Монтаной, нагруженные двумя сумками, вышли на исхоженную тропу местных торговцев вразнос. Тропа эта начиналась возле санатория «Черноморец» и тянулась по пляжам вдоль всего побережья.

— Кому пиво?.. Свежие креветочки… — выкрикивал Монтана, и Кристина вторила ему:

— Покупайте — не пожалеете… Какая жара без пива, какое пиво без креветок…

Жара на самом деле только-только начала набирать силу, и очень скоро юные торговцы почувствовали это на своей шкуре. Кристина была одета в шорты и топик, которые она предварительно постирала прямо в морской воде. На голове у нее сидела все та же соломенная шляпка. Ей казалось, что это самая подходящая одежда для торговли вразнос — не жарко, удобно, в случае чего можно зайти в воду. Однако она ошиблась. Голые плечи и поясница очень быстро подгорели на солнце и начали нестерпимо болеть. Пришлось накрыться грязной футболкой Монтаны, которую он обнаружил в своем рюкзаке.

— Креветки! Крупные черноморские креветки! — кричала Кристина голосом, который уже срывался в истерику.

Она удивлялась мужеству местных торговок, которые с удивительной легкостью и без всякого раздражения таскали по пляжам огромные сумки с пирожками и прочей снедью, выкрикивая с южным акцентом:

— Пирожки домашние! С персиком, с яблоком, с грушами! Горячие, свежие, с любовью приготовленные! Медо-овая пахлава, с орешками! Самая вкусная на пляже!

Люди с удовольствием покупали у них еду. И со столь же завидным упорством игнорировали Кристину с Монтаной. Торговля у них шла неважно. Люди неохотно пили на пляже пиво, а в адрес креветок иной раз отпускали крепкие выражения. В глубине души Кристина соглашалась с ними по поводу этих жалких червячков, которые и креветками-то назвать было сложно.

И тогда она решила сменить тактику. Главное было — выделиться в этом многоголосом хоре торговцев, добиться, чтобы на тебя обратили внимание.

— Мелкие креветочки — сладкие, как семечки! — стала кричать она, копируя местный украинский акцент. — Начни — не оторвешься! А к пиву — самая лучшая закусочка!

Новое начинание сразу же принесло плоды. Почему-то у местных брали лучше — наверное, рассуждали, что, если живет здесь, побоится подсовывать некачественный товар.

— Переходи и ты на местный диалект, — шепотом посоветовала Кристина Монтане.

— Все равно меня не признают за своего — с таким-то «хайром»…

— А ты спрячь хвост под футболку. Ну-ка, давай попробуй что-нибудь гаркнуть по-ихнему.

Монтана нахмурился, сосредоточился и выдал:

— Пыво пакупаем, свэжее, холоднэнькое… — При этом у него получилось скорее что-то кавказское, чем южнорусское.

Кристина расхохоталась, а Монтана сплюнул от досады.

— Чем так выкрикивать, тебе лучше вообще помолчать, — сказала она сквозь смех.

Впрочем, как только у Кристины пошло дело с креветками, пиво стало продаваться само собой. Иногда у них спрашивали, откуда креветки, и Кристина каждый раз придумывала историю про то, как ее батя — суровый и мужественный черноморский рыбак — выезжает с раннего утра на промысел и привозит из своих тайных местечек по два ведра этого отборнейшего морепродукта. А Кристина, как послушная дочка, выходит продавать.

— У нас ведь летом один день зиму кормит… — всякий раз добавляла она фразу, которую подслушала у одной из своих коллег по бизнесу.

Сначала они прошли все пляжи в одну сторону. Потом — в другую. За это время сумки их уменьшились примерно в три раза, а в карманах завелись кое-какие деньжата. На обед они решили не отвлекаться. Купили там же, на пляже, блинчиков с мясом, распили бутылочку пива и двинулись дальше.

Когда они проходили по центральному городскому пляжу, перед Кристиной вдруг вырос какой-то мужчина в очках и остановил ее весьма неожиданным вопросом:

— Девушка, извините, вы актриса?

Если бы его целью было с ней познакомиться, то лучшего начала он бы не придумал. Кристине просто бальзам на душу пролился, когда она услышала, что ее назвали актрисой.

— Угадали, — коротко подтвердила она.

— Вы выступали в доме отдыха… — продолжал мужчина, видимо, пытаясь подвести ее к какой-то мысли, — играли в постановке Шекспира… И, говорят, неплохо играли…

Кристина слушала и не могла понять, к чему он клонит. Может быть, он хотел высказать свое недоумение по поводу того, что она вместо того, чтобы заниматься актерским делом, разносит по пляжу пиво? Или он режиссер и у него есть к Кристине какие-то предложения? Однако мужчина сразу же опроверг ее смелую гипотезу.

— Я врач, — сказал он, — и мне очень нужно с вами поговорить.

— Но о чем? — удивленно спросила Кристина, перехватывая вопросительный взгляд Монтаны.

— Об одном моем пациенте. Понимаете, он находится в очень тяжелом состоянии, и ему требуется помощь. Не беспокойтесь — вам хорошо заплатят… — При этих словах мужчина почему-то опустил глаза, как будто речь шла о чем-то постыдном.

— И какая же помощь ему требуется? — теперь Кристина говорила уже с откровенно скептическим видом.

— Ну, как вам сказать… Это довольно-таки необычное дело… Я бы сказал — щекотливое… Думаю, что вам лучше все узнать на месте.

— На каком месте? — прищурилась Кристина.

— Если вы не против, я провожу вас в один дом, — сказал мужчина, словно не замечая ее скепсиса. — Это находится на окраине, но… гм… в престижном районе. У меня тут неподалеку машина, — поспешно добавил он.

Теперь уже Кристина окончательно убедилась, что перед нею за фрукт. Очки надел, приличным прикидывается, а сам хочет заманить ее в какую-то ловушку. Тоже, нашел дурочку!

Монтана уже делал ей знаки, чтобы она поспешила. Кристина подхватила сумку с креветками и собралась было идти, но мужчина как-то невзначай преградил ей дорогу.

— Девушка! Ну подождите! — мягко сказал он. — Конечно, я понимаю, все это для вас неожиданно… Но поверьте, речь идет о жизни и смерти…

«Интересно, зачем это я им понадобилась? — подумала Кристина. — Прямо трагедия Шекспира какая-то…»

— Скажите, а почему вы обратились именно ко мне? — спросила она незнакомца.

— О, на это много причин… — начал он, но в этот момент Монтана, которому уже надоело ждать Кристину, подошел и, молча взяв ее за руку, потянул за собой.

— Извините, эта девушка со мной, — вежливо сказал он мужчине и коротко кивнул ему на прощание.

— Ну ты даешь… — тихо сказала ему Кристина, чувствуя спиной пристальный взгляд незнакомца.

— Не оборачивайся, — процедил сквозь зубы Монтана. — Пожалуй, лучше нам отсюда слинять… И чем быстрее — тем лучше…

15

Крутой авангард

«Косяк» запустили по кругу.

Кристина демонстративно отошла от костра и стала задумчиво смотреть на сизое от утренней дымки море. Ветер приятно обдувал ее обнаженное тело. Здесь, в лагере «хипов», было не принято ходить одетым. Сколько позволяло тепло, они «нудили». Друг друга уже давно никто не стеснялся, а уж Кристина — тем более. Она с удовольствием приняла эти правила игры и чувствовала себя в своей тарелке.

Сегодня на всякий случай они с Монтаной решили в городе не появляться. Слишком уж странным им показалось поведение этого неизвестно откуда взявшегося «врача».

За «хавкой» в ближайший магазин снарядили небольшую экспедицию, которая состояла из двух человек — крепкого парня по кличке Индус (в качестве тягловой силы) и хозяйственной девушки Клотильды (в качестве экономки). Монтана дал им денег — из тех, что они заработали вчера с Кристиной. С остатками товара распорядились еще вечером: пиво выпили, а креветки съели.

— Деньги неумолимо кончаются, — задумчиво рассуждал Джимми, который от нечего делать выстругивал из деревяшки какую-то фигурку, — «дурь» тоже имеет обыкновение испаряться… — С этими словами он мощно, с шумом втянул в себя дым, после чего передал «косяк» соседу и продолжал строгать. — Короче, пора собирать совет старейшин…

— А чего тут собирать? — уныло сказала остроносенькая девица по прозвищу Мышка. — И так все ясно. Денег нет и не будет. Девчонки давно уже все с себя продали…

— Осталось только самим продаться, — иронически заметил бритый налысо хиппи по прозвищу Борода. Никакой бороды у него не было, но Монтана рассказывал Кристине, что еще месяц назад у этого молоденького, похожего на новобранца мальчика был «хайр» до задницы и примерно такой же длины борода лопатой.

— Не скажи, — хитро прищурился Пиночет — маленький щуплый юноша с болезненными кругами вокруг глаз, — например, Клоша зажала какую-то серьгу — точно знаю. Серьга золотющая, бабушкина, поэтому и сдавать не хочет.

— Ну вот, видите, какие вещи вскрываются, — сказал Джимми, любуясь подобием человеческой фигурки, которую ему удалось вырезать.

— Ну и что она даст, эта ее серьга? — продолжала свои пессимистические выпады Мышка. — Надолго ли ее нам хватит?

— А ты пойди поработай, — язвительно предложил ей Пиночет.

«Маленький и вредный — совсем как мой брательник…» — подумала про него Кристина.

— Куда еще мне поработать? — скривила губы Мышка.

— На комсомольскую стройку, например. Или гувернанткой. В интернат для слабоумных… — И Пиночет ехидно захихикал.

— Эх, злые вы, — вздохнула Мышка, — уйду я от вас…

Цитата из известного анекдота несколько разрядила обстановку.

— Хватит вам лаяться. — Борода встал и по привычке погладил подбородок, который еще недавно украшала пышная растительность. — Что теперь — с голодухи глотки друг другу перегрызете?

Некоторое время над костром висело молчание. Потом Джимми воткнул в землю нож и бросил фигурку, которую так старательно вырезал, в костер.

— А чем это вы там с Кристиной занимались? — поинтересовался он у Монтаны, преспокойно глядя, как его творение лижут языки пламени.

— Ты прямо как спросишь, Джим, так меня в краску бросает. Чем занимались…

— Ладно, хватит меня подлавливать. Я слышал, вы там какого-то Шекспира репетировали?

— И не какого-то, а Вильяма.

— А зачем?

Монтана улыбнулся в усы и пожал плечами.

— Пусть лучше Кристинка сама все объяснит. Она затеяла.

Кристина, которая уже давно вернулась к костру, бросила на Монтану недовольный взгляд. Воспоминание о недавнем провале доставляло ей мало удовольствия.

— А тебя, собственно, что интересует? — сухо спросила она у Джима.

— Меня интересует, можно ли здесь сорвать за такие вещи бабки.

— Ах, вот оно что!.. Ну, если не связываться с сомнительными помощниками… — она метнула выразительный взгляд в сторону Монтаны, — то, наверное, можно. Мне вот не повезло.

— Что ж ты так, Монтана, — зацокал языком Пиночет, — такую девушку подвел.

— А я виноват, что в тот день Хау привалил из Тувы? Ты бы что — на моем месте не остался?

— Ладно, прощаю, — с важным видом сказал Пиночет, за что Монтана очень метко запустил в него шишкой.

— А если попробовать что-нибудь другое? — спросил Джим, обращаясь в большей степени к самому себе, чем к другим. — Менее ответственное, более крутое…

— Например? — не поднимая глаз от костра, отозвалась Мышка.

— Ну, какой-нибудь авангард. Авангард — это всегда круто, и главное, его никому не нужно объяснять. — Джим взял палку и перевернул фигурку в костре, как будто это был кусок мяса, который он хотел поджарить с другой стороны.

— Почему не нужно объяснять? — спросил Борода.

— Потому что это бесполезно.

— Задумано неплохо, — встрял в разговор Пиночет, не переставая перебрасываться с Монтаной шишками, — но, насколько я знаю, авангард — это уже вчерашний день.

— Думай вообще, что говоришь, — покрутил у виска Монтана, — как может быть авангард вчерашним днем, если это слово само в переводе означает «передовой»?

— Ну, допустим, в нашей умом не понятой стране это еще далеко не вчерашний день, — продолжал Джим, — это иностранцы им уже наелись — во как… — Он ребром ладони показал глубину по шею. — А у нас это все еще только-только начинается… Можно сказать, в самом соку.

— Интересно, а что ты все-таки конкретно имеешь в виду? — спросила Кристина.

— Не знаю… Какое-нибудь авангардное шоу. Слегка шизофреническое, абсолютно не умное… Короче, главное, чтоб весело было…

— Ну, это еще придумывать надо, — махнул рукой Монтана, — тогда уж лучше сделать проще. Взять готового Шекспира и…

— Нет уж! — Кристина, не дав ему договорить, вступилась за классика. — Шекспира я тебе трогать не дам. Ты уже сделал из него… такой крутой авангард… что зрители запомнят твою версию надолго.

Сидящие у костра захихикали.

В этот момент из-за большого камня показались измученные и согнувшиеся под тяжестью продуктов члены экспедиции. Их появление было ознаменовано криками «Ура!». Девушка — та самая Клоша, которая «зажала» сережку своей бабушки — размахивала, как флагом, голубым платьем Кристины.

— Высохло! — кричала она на ходу.

Кристина вспомнила, что вчера ей удалось отстирать несчастное платье, после чего она развесила его сушиться на какую-то ветку.

— Его не порвал ветер? — встревоженно крикнула она Клоше.

— Нет!

И вдруг Кристине, как всегда, неожиданно пришла в голову одна идея.

— Я знаю, что нам нужно делать… — тихо, себе под нос сказала она.

Хотя она и говорила еле слышно, все почему-то услышали ее и стали наперебой переспрашивать:

— Что? Что нужно делать?

Кристина, как истинная актриса, выдержала паузу.

— Мы должны устроить показ авангардной моды, — объявила затем она.

— Где? — В глазах Джима сверкнула заинтересованность.

— Где? — задумчиво сказала Кристина. — А на любой дискотеке. Где обычно устраиваются показы мод?

— Насколько я знаю, это практикуется в ночных клубах, — отдуваясь, сказал только что подошедший с сумкой продуктов Индус. Это был хиппи из так называемых «олдовых», то есть «стариков», — смуглый толстый брюнет с огромным «хайром» и окладистой бородой. Чем-то он неуловимо напоминал предводителя секты Аум Сенрике.

— Мне кажется, ничто не мешает нам договориться и устроить небольшой показ, — сказала Кристина.

— Есть тут одно небольшое «но»! — ерничая, поднял палец Пиночет.

— Какое? — спросила Мышка.

— Совсем небольшое. Что, собственно говоря, мы будем показывать?

— Да, вот именно, Тина? — спросил ее Джим.

«Надо же, какое у меня классное имя! — подумала Кристина. — Марго называла меня Кристи, а теперь выясняется, что я еще и Тина…»

— Я еще точно не знаю, — сказала она, — но мне кажется, мы запросто можем сообразить что-нибудь из подручных материалов. Много не нужно — моделей семь вполне хватит.

— Например, платье из водорослей… — с ехидной улыбочкой предложил Пиночет.

— А что, по-моему, это круто, — сказал Индус, — самый настоящий авангард. Главное, чтобы сидело красиво…

— А по-моему, это лажовая затея, — сказала Мышка, — и вообще я, например, хочу есть.

— Ну, это для нас не новость, — заметил Пиночет, — мыши — они вообще народец прожорливый.

Хозяйственная Клоша, которая уже успела разложить еду на плоском камне, служившем им столом, позвала всех завтракать. Это была девушка, как говорится, в стиле «country» — с большой грудью, с длинной русой косой. Единственное, что не вписывалось в образ, — это очки. Кристина почему-то сразу заметила, что Клоша очень нравится Джиму.

— Хорошо, когда есть хоть кто-нибудь, кто думает о нашем хлебе насущном, — сказал он, подсаживаясь поближе к столу.

Клоша никак не отреагировала на его похвалу, только едва заметно покачала головой. Похоже, она была тоже неравнодушна к Джиму.

За завтраком обсуждение проекта о показе мод продолжилось.

— У нас мало моделей, — с остервенением откусывая хлеб, сказал Монтана.

— Ты имеешь в виду девушек? — уточнил Джим.

— А кого же еще?

— По мне так чуваков тоже можно задействовать.

— Прекрасно! — в голос захохотала Мышка. — Пиночет исполнит главную роль — «Туберкулез в тапочках!»

— Кажется, скоро мне придется провести в наших рядах небольшую дератизацию… — со стоическим спокойствием сказал Пиночет.

— Да хватит вам уже лаяться! — снова одернул их Борода. Почему-то он очень ревниво относился к перебранкам Мышки с Пиночетом.

— Я думаю, что идею надо сначала утвердить «сверху», — предварительно крепко подумав, сказал Джим.

— То есть конкретно договориться? — спросил Монтана.

— Да. Это послужит нам стимулом. А так — кому охота возиться?

В этот момент из пещеры вышла заспанная и лохматая Мэри. Ее зеленая прядь светилась на солнце, как крыло изумрудной стрекозы.

— Что это вы такое интересное обсуждаете? — спросила она.

— Слушай и вникай, — назидательно сказал ей Пиночет.

— Мне кажется, договариваться должна Кристинка, — задумчиво произнес Монтана, придвинувшись и по-хозяйски обняв ее за талию. Он уже поел и теперь с наслаждением курил сигарету.

— Ха! — совсем как Марго, воскликнула Кристина, отрываясь от стаканчика с кофе. — Мне уже во все эти места дорожка заказана. Стараниями некоторых — не будем называть их имена — мое честное имя втоптано в грязь. — И Кристина отвернулась.

— Да вы мне хотя бы объясните, о чем речь, — снова вступила в разговор Мэри, которой не терпелось узнать, что они задумали.

Все уже поели и теперь валялись на камнях под ласковым утренним солнцем — ленивые и вялые, как морские котики.

— Есть идея устроить показ мод и получить за это деньги, — пояснил Борода.

— А сколько за это могут заплатить? — оживилась Мэри.

— Тина, сколько тебе пообещали за Шекспира?

— Триста.

— Баксов?!

— Ты что, с дуба рухнул — тысяч…

— Ну, тогда за моду можно смело требовать пятьсот.

— Слушайте, а что, если… — начала Мэри и задумалась.

Все терпеливо ждали, что она скажет дальше. Но Мэри откусила бутерброд и стала методично его пережевывать. Кажется, она была довольна, что таким простым способом ей удалось перетянуть внимание на себя.

— У меня есть знакомый ди-джей, — выпалила она наконец, решив, что больше испытывать терпение присутствующих не стоит, — я могу пойти и договориться с ним. А что, у кого-то есть коллекция?

— Коллекции еще нет, — сказал Джим, — но, как только ты договоришься, она будет.

— То есть?

— Ну, ее подвезут… — вставил Пиночет. — Прямо сюда, на вертолете.

— Короче, сегодня же вечером ты идешь к этому чуваку. И смотри не продешеви. Скажи, что у тебя для них радостная новость. Что здесь случайно остановились проездом всего на три… нет, на пять дней шикарные ребята из Московского театра авангардной моды. Что ты знаешь одного из них и можешь попробовать уговорить их выступить с показом. Вообще-то они выступают только в фешенебельных клубах и в основном за границей, но иногда, для разнообразия, делают выходы в народ. Стоить это будет буквально бесценок — баксов двести за вечер. Уяснила?

Кристина нисколько не сомневалась, что Мэри договорится со своим ди-джеем. Насколько легко здесь покупаются на любые зрелища, она уже убедилась на собственном опыте.

Вечером этого дня Джимми Моррисон объявил, что отныне они становятся труппой театра авангардной моды.

16

Запретный плод сорта «Золотой налив»

— Давай прожектор! — сдавленным голосом скомандовал Джим Индусу. — Я врубаю музыку!

Из огромных колонок, потрясая синий шатер летней дискотеки, понеслись ритмичные звуки одной из последних и любимых всеми композиций группы «U2». Уже одно это вызвало бурю восторга у чинно рассевшейся за столиками молодежной тусовки. Эта музыка могла бы придать шик любому выступлению.

Кристина нисколько не волновалась перед выходом. Напротив, теплый вечер, разноцветные огни, громкая музыка — все это приводило ее в экстаз. Своей мощной, непобедимой верой в успех она заряжала и остальных.

Первым должен был выходить сам режиссер выступления и автор всей концепции — Джим.

Для каждой модели был тщательно разработан свой имидж, который включал походку, пластику, выражение лица и стиль общения с публикой.

Джим изображал этакого «красивого мальчика» в духе «унисекс». Его модель была призвана по возможности размыть грань между мужской и женской красотой. По его мнению, это была наиболее перспективная тенденция в современной моде.

Чтобы изготовить модель для Джима, пришлось пожертвовать его старой футболкой и джинсами. Предварительно все это было выкрашено (прямо в котелке над костром) в радикально черный цвет. Затем ворот футболки был превращен в глубокое декольте, открывающее соски. Главным же козырем этого костюма явились большие, величиной с блин, круглые и овальные дыры, которые трудолюбивая Клоша вырезала по всему черному полю с помощью обыкновенных маникюрных ножниц. В результате гладкое эротичное тело Джима просвечивало, как говорится, из всех дыр.

Самый большой восторг вызывали у всех дыры на ягодицах — Джим даже позволял некоторым наиболее экзальтированным девицам шлепать себя по заднице.

Довершали его образ великолепные «моррисоновские» волосы, которые он в начале выступления держал под маленькой черной шапочкой (ее изготовили из кепки, обрезав козырек), а потом эффектным жестом сдернул ее с головы и выпустил свою гриву на свободу. Этот жест был встречен приветственными криками и визгом женской половины зрителей.

После него на подиуме появилась Клоша. Ее костюм был решен в цвете морской волны и был выполнен из резины и пластика. Наиболее оригинальным было, конечно, платье из тонкого резинового шланга — изобретение неутомимого Джима. Шланг Пиночету пришлось утащить на одном из близлежащих огородов (чего только не сделаешь ради искусства). Чтобы «надеть» это платье, требовалось как минимум минут двадцать. Делалось это так: Клоша вставала с поднятыми руками, а Кристина принималась методично ходить вокруг нее и плотно обматывать ее шлангом — от груди до пояса. Затем к готовому «лифу» прицеплялась юбка, сделанная из обручей разного размера. Они были изготовлены все из того же шланга и подвешивались друг к другу на веревочках. Заключительной деталью костюма была зеленая купальная шапочка, удачно забытая кем-то на пляже. Перед выступлением Клоша засунула под шапочку свои длинные волосы, а Мэри взяла проволочный крючок и, испещрив резину мелкими дырочками, понадергала через них множество волосяных петелек. Зрелище получилось просто фантастическое. Напоследок Джим откопал у Мышки в косметичке ярко-бирюзовые тени и сам лично наложил Клоше обильный макияж.

Клоша так же, как и Джим, вызвала у публики бурю восторга. Под изгибами шланга угадывался ее пышный бюст, а сквозь обручи просвечивали голые ляжки.

Однако ее успех был ничем по сравнению с выходом следующей парочки — Мэри и Бороды.

Изумрудная прядь в волосах была наиболее обычным явлением в костюме Мэри. Все остальное являлось полным эксклюзивом. На этот раз автором идеи была Клоша. Мастерица плести «фенечки», она предложила изготовить их из чего-нибудь альтернативного. За материалами далеко идти не пришлось. Так как предполагалось, что коллекция будет носить временный характер, в ход пошло все подряд: твердая алыча, незрелые грецкие орехи, инжир, виноград, фейхоа, распиленные на куски палки… Джим поставлял Клоше «бисер», а она нанизывала и даже умудрялась кое-что плести. Когда Мэри нацепила все это на себя, то стала похожа на представительницу какого-нибудь дикого африканского племени. Чтобы придать костюму современное звучание, пришлось добавить туда немного синтетики. Самым простым и доступным материалом оказался полиэтилен. Из него Мэри сделали коротенький прозрачный сарафанчик (украшенный все теми же фруктами), а также длинный, волочащийся по «подиуму» шлейф.

Если Мэри была в этом номере воплощенной роскошью, то ее партнер был настоящим его гвоздем. Чего стоил один тот факт, что Борода выполз к зрителям на четвереньках, причем Мэри вела его на длинном, составленном из нескольких ремней поводке. Надо сказать, что во время работы над образом Джим, под громкий хохот остальных артистов, старательно обучал Бороду плотоядно высовывать язык, изящно почесываться и, за отсутствием настоящего хвоста, вилять тощей попой. Костюм его был вполне под стать наряду хозяйки: черные колготки на руках и на ногах, на всех четырех конечностях по огромному черному ботинку, а на голом торсе моталась нитка «бус» из ярчайших апельсинов. Весь этот беспредел прекрасно дополнял великолепный свежевыбритый череп… Бороде хлопали так, что не слышно было музыки, и долго не хотели отпускать.

Только когда на площадке показался следующий участник — Пиночет, внимание публики удалось переключить. Его костюм был в какой-то степени вторичен, но зато в эффектности ему никто бы не отказал. Идея создания одежды из пластикового мусора появилась еще на самой заре авангардной моды. Пожалуй, это было первое, что приходило в голову: соорудить костюмчик из того, что бесплатно валяется у тебя под ногами. Не поддаться такому соблазну при явном дефиците материалов создатели этой импровизированной коллекции просто не могли.

Пиночет вышел к зрителям, громыхая многочисленными пивными банками и пластиковыми бутылками всех размеров и цветов. Искусство модельеров состояло в том, чтобы правильно и живописно разместить это великолепие на худой пиночетовской фигуре. Фактически он весь состоял из гроздьев порожней тары и при этом неприлично вонял пивом. В заключение своего выступления Пиночет красиво метнул в толпу две настоящие, непочатые банки пива, которые были тут же с восторгом пойманы и вскрыты. Впрочем, даже этот благотворительный жест не помог ему дотянуться до успеха предыдущей пары…

Настоящий же триумф показа грянул в конце. Музыка стала медленной и тягучей. Осветители выключили все прожекторы, оставив лишь бледный синий свет, так горячо любимый рэйверами. Для нагнетения таинственности была выдержана умеренная пауза, после чего зрители увидели, как по площадке неторопливо ползет большое черное покрывало. В середине покрывало бугрилось, выдавая присутствие под ним живых существ. Сначала публике дали возможность построить домыслы, кто там сидит, а в это время на площадку в том же темпе и той же ползучей манере явилась еще одна участница.

Легко было догадаться, что костюм ее призван изображать змею. В этой роли выступала Мышка — впрочем, догадаться об этом, не зная, что это она, было решительно невозможно. Все ее тело, включая голову, было обтянуто черными колготками и чулками, а поверх них (только на туловище и на ногах) были старательно налеплены кружочки, вырезанные из ярко-белого скотча. Иллюзия пятнистой змеи подкреплялась тем, что за ней по полу полз длинный «хвост», оформленный такими же светящимися кружочками. Завораживающая музыка группы «Dead Can Dance» и синий свет делали свое дело: зрелище вызвало у публики минутное онемение. Однако долго пребывать в этом состоянии ей не дали.

После того как женщина-змея сделала несколько гимнастических упражнений, она схватила зубами уголок черного покрывала и стала медленно стаскивать его с затихшего бугорка. И вот глазам восхищенной публики предстали два прекрасных обнаженных тела — Кристины и Монтаны. Их девственную наготу нарушали лишь два зеленых пятна. Это были настоящие листья фигового дерева, которые при помощи полосок прозрачного скотча удалось прицепить к причинным местам обоих.

Почему-то Кристина, сидя под тканью рядом с голым Монтаной, не испытывала никакого эротического волнения. Она ощущала себя примерно так же, как на съемках эротического фильма. Даже когда Монтана, пользуясь случаем, пытался поцеловать ее в губы, она нисколько не возбудилась. За эти дни они больше ни разу не были близки — и Кристина не очень-то к этому стремилась. Может, в душе ее осталась обида за быстрый и равнодушный секс на пустынном берегу?

А сейчас она была целиком поглощена успехом их выступления…

Когда черные покровы были до конца сорваны, осветитель направил на них белый прожектор, и Кристина услышала вздох восхищения, который прокатился по зрителям. Она почувствовала себя на седьмом небе. Это был настоящий успех и признание — пусть не ее таланта, так хотя бы ее красоты.

Музыка продолжала звучать, а между тем Змея вдруг неизвестно откуда достала огромное красное яблоко, которым принялась, извиваясь и катаясь по полу, искушать Кристину с Монтаной. Кристина, как и полагается женщине, поддалась на соблазн первой. Она выхватила у змеи яблоко и взяла его в зубы. Затем с другой стороны в яблоко вгрызся Монтана. Оба откусили, и запретный плод, выпав, покатился по полу. После этого Кристина и Монтана устроили эротическую пантомиму «Пробуждение чувственности», во время которой фиговый листочек на бедрах Монтаны отклеился, и все улицезрели его задорно торчащее сокровище.

— Bay! — разом закричала толпа и принялась подначивать участников шоу устроить показательный акт любви.

Однако когда объятия «Адама и Евы» стали приобретать уж совсем неприличный оттенок, Мышка-Змея, переглянувшись с Джимом, снова взяла за уголок черное покрывало и натянула его на застывшую в экстазе парочку…

Последовал шквал аплодисментов. Зрители кричали, свистели, даже на европейский манер топали ногами. Участники показа, как и положено, всей компанией высыпали на площадку, и каждый еще по разу прошелся перед публикой.

Кристина запомнила этот вечер надолго. Хотя они не стали оставаться на дискотеку (чтобы соблюсти солидность), празднование триумфа было продолжено. Получив гонорар, компания сначала пышно отужинала в мексиканском кафе, а потом, разделив деньги и закупив «дури», отправилась купаться на море.

Кристина вбежала в воду первой и, вдоволь наплававшись, вернулась на берег. Компания неспешно, с расстановочкой курила марихуану. Кристина растянулась на камнях и по привычке уставилась в небо. Курить ей совершенно не хотелось. Гораздо приятнее было ощущать эту чистую, ничем не запятнанную гармонию с природой — с прохладным камнем, морем, луной, легким, едва заметным ветерком…

— Эх, видел бы вас старичок Бартеньев… — сокрушался, попыхивая «косяком», Индус, — небось спеси бы поубавилось…

— Действительно было классно? — спросила Мэри.

— Не то слово! Гениально!

— Особенно хороши были грызуны в роли земноводных, — ехидно заметил Пиночет.

— Господи, как же ты достал со своими тупыми шутками! — вздохнула Мышка. — Придумал бы что-нибудь поновее…

— А я уже по-другому не могу, — оправдывался Пиночет, — у меня условный рефлекс: как только вижу тебя, так сразу тянет на мышиную тему.

— Не можешь — не смотри! — огрызнулась Мышка и, скинув шорты, пошла к воде.

— А как четко у Монтаны отвалился фиговый листочек, — сказала Мэри, — а главное, как вовремя…

Только сейчас Кристина обратила внимание на отсутствие Монтаны. Она старательно поискала его глазами на берегу и на воде.

— Кстати, а где Монтана? — спросила она.

Ответом ей было всеобщее солидарное молчание.

— Хрен его знает… — отозвался наконец Борода и, вскочив на ноги, отправился следом за Мышкой.

Вскоре они в обнимку удалились в темноту.

Кристина вдруг почувствовала в груди какое-то смутное беспокойство и даже тихонько чертыхнулась про себя. Кажется, она была бы совсем не против удалиться вот так же в темноту в обнимку с Монтаной и там, на пустынном берегу, повторить не совсем удавшийся сексуальный опыт.

Куда же мог подеваться этот мерзкий тип? Или ее общество ему уже наскучило?

17

Красота — это прежде всего здоровые волосы

— Ты хоть понимаешь, что ты полное дерьмо?! — сузив глаза, кричала Кристина. — Нет, ты даже не дерьмо… Ты… Ты… — Она не смогла подобрать нужное слово и в отчаянии шлепнула себя по бедрам. После этого она запустила руку в волосы и принялась энергично чесаться.

Монтана сидел на камнях в своей излюбленной позе — безвольно повесив руки между согнутыми коленями. Глаза его вновь сошли со своих орбит и блуждали по произвольным траекториям.

— Ну что ты, Кристинка… — вяло бормотал он, — я так по тебе соскучился… Я вчера так тебя хотел…

— А я не хотела тебя, нисколечки не хотела — понятно? — завопила в ответ Кристина, вспоминая, как вчера крутилась с боку на бок на холодном полу пещеры и не могла заснуть. — Меня вообще тошнит от одного только твоего вида! — Она с остервенением почесала голову.

На лице Монтаны появилась глупая улыбка.

— Ну ладно тебе, Кристинка… Ну что ты ругаешься? Давай лучше «вмажемся»… Ты просто не представляешь себе, какой это кайф… Сразу все становится так легко-легко, красиво-красиво… И все по фигу… по фигу… — Монтана эхом повторил последние слова, после чего глаза его закрылись, и он снова «улетел».

— Нет уж! Я не дам тебе спать, козел! — вскричала Кристина и пинком повалила Монтану на пол. Глаза его на секунду открылись, а потом закатились под верхние веки. Монтана вдруг визгливо засмеялся, как будто его щекотали. Кристина с омерзением отдернула от него руку — как будто вляпалась во что-то липкое.

Ей хотелось плакать. Вчера ночью этот негодяй стащил у нее из рюкзака деньги и все потратил на свою «наркоту». Ему, видите ли, не хватало на дозу. На «корабль» марихуаны хватило, а «вмазаться» — нет. Все, что ей удалось заработать в тот вечер, весь ее первый настоящий артистический гонорар — все пошло коту под хвост!

Нет уж, хватит! Такое положение вещей ее не устраивает. Значит, зарабатываем вместе, а тратить будет он один? Да что она ему — нанималась? Кто он ей вообще? Любовник, муж? Да пошел он к черту — тряпка, падаль!

Кристина нервно расхаживала по скале, как будто решала — броситься ей вниз или нет. Только сейчас она обратила внимание, что все время почесывается.

Чесалось сзади на шее. Кристина ощупала пальцами зудящее место и обнаружила там мелкие чуть выпуклые прыщики. Этого еще не хватало… Неужели у нее раздражение от жары? Или какая-нибудь аллергия?

Бросив разомлевшего Монтану лежать на камнях, Кристина подхватилась и поскакала вверх по уступам в лагерь. У потухшего костра сидела с унылым видом Мышка с какой-то незнакомой чернявой девицей и курила. Остальные или ушли на море, или спали.

— Мышка, посмотри, что у меня там?.. — торопливо сказала Кристина, приподняв с шеи волну шелковистых волос.

Едва бросив взгляд на прыщики, Мышка сразу по-деловому определила:

— Мустанги.

— Че-го? — переспросила Кристина.

— Ну, мустанги. Вши, короче. Ну чего ты так вылупилась — они тут у всех. В пещерах они живут, нас кушают…

— Господи, какой кошмар!.. — схватилась за голову Кристина. — Неужели теперь придется стричься наголо? — Она снова почесалась.

— Ты че, раненая? Если хочешь вывести, купи лекарство в аптеке, а на худой конец керосина у бабок достань. Только это все равно без толку. Этих выведешь — новые вскочут. У них с этим делом быстро…

Но Кристина уже почти ее не слушала. В голове у нее моментально созрело решение — уходить. Немедленно, не дожидаясь, пока очухается Монтана и поможет ей перетащить по воде чемодан. Хрен с ним, с чемоданом, — пусть мокнет! Она больше ни за что здесь не останется.

Денег здесь все равно не заработаешь, а постоянно видеть перед собой эти кислые наркоманские рожи — удовольствие ниже среднего. Хоть вчера все и говорили, что выступление надо повторить на другой танцевальной площадке, ей уже наплевать. Пусть делают все без нее. В конце концов, девиц со складными фигурками на пляже предостаточно, они всегда найдут ей замену.

Кристина выволокла из пещеры свой объемистый чемодан, положила в него белый рюкзачок и соломенную шляпу. Плыть она собралась прямо в топике и шортах.

— Ну ладно, пока… — коротко бросила она девицам у костра, и те едва заметно кивнули в ответ.

Здесь не принято было задавать вопросов. Если человек уходит — значит, ему пора. Как пришла — так и ушла. Никто не заплачет. Лениво перекинутся парой фраз, не больше. Впрочем, ей тоже нисколечко, ну нисколечко не жаль…

Кристина потратила на переправу не меньше сорока минут. Чемодан она просто тянула в воде за собой. Когда она вышла на берег по другую сторону скалы, солнце уже поднялось почти в зенит.

Сначала она просто лежала на раскаленной гальке и хватала ртом воздух. Редкие посетители этого «дикого» пляжа с удивлением таращили на нее глаза. Наверное, она была похожа на Афродиту, только что вышедшую из морской пены. И прямо с вещами.

Кстати, о вещах. Их ведь не мешало бы и просушить…

Мягко щелкнув замками чемодана, Кристина стала вынимать оттуда вещи и раскладывать на камушки вокруг себя. В который раз она подивилась прочности и живучести этого кожаного монстра. Крышка так плотно прилегала, что одежда в воде почти не промокла.

Когда все было разложено, Кристина вдруг подумала, что чего-то среди вещей явно не хватает… Перебрав в уме все свои немногочисленные наряды, она очень быстро определила — чего. Голубого шифонового платья — ее любимого. Неужели она забыла его где-нибудь на берегу? Но нет, она точно помнила, что укладывала его в чемодан. После стирки она даже ни разу его не надела… Вывод напрашивался сам собой: платье попросту украли. Кристина даже догадывалась, кто это мог сделать, слишком уж бурные восторги высказывала Мэри по поводу ее «классного прикида».

Итак, теперь Кристина могла подвести печальный итог своего недолгого сотрудничества с «хипами»…

Нет, она ничего не имела против этих милых, где-то даже интеллектуальных волосатиков. Однако при всем при этом: постановку Шекспира ей сорвали, девственности ее лишили, честно заработанные деньги промотали на «наркоту», любимое платье украли и, главное, заразили мерзкими вшами! При мысли об этом Кристина стала остервенело почесываться. Самое смешное, что из всего этого списка потерянной девственности ей было жаль меньше всего…

Кристина подождала, пока одежда немного подсохнет, после чего отправилась на поиски случайных заработков. К счастью, с утра она поела и теперь надеялась кое-как продержаться до обеда.

Сначала она хотела пойти, как всегда, вдоль набережной, но потом подумала, что тогда ей неминуемо придется проходить мимо Вениного салона. Этого ей совершенно не хотелось. С одной стороны, ей было стыдно перед ним за свой обман (все-таки пожилой человек), а с другой стороны, своим видом он бы обязательно напомнил ей о провале шекспировской постановки. Нет, сегодня она пойдет в другую сторону — или останется здесь, на площади.

Кристина вышла на самую середину, в гущу снующих курортников и стала хищно осматриваться по сторонам. Кому бы еще набиться в помощники? Вот ряд уличных художников — им она вряд ли сможет посодействовать… Вот продавец сахарной ваты — ему тоже помощник не нужен, разве что отгонять назойливых ос… Вот полосатая палатка с караоке. Подходи кто хочешь и пой — с тебя еще и деньги возьмут. Нет, ничего подходящего не наблюдалось.

Расстроенная, Кристина прошлась немного по скверику в сторону от центральной аллеи и опустилась на лавочку в тени кипарисов.

Действительно, а не посидеть ли ей на лавочке? До этого все эпохальные события ее актерской судьбы происходили именно в тот момент, когда она садилась в скверике на скамейку. Например, села на скамейку — и нашла сумочку Марго. Села опять — и познакомилась с режиссером кино. Неважно, что Марго исчезла в неизвестном направлении, а кино оказалось полной порнографией… Все-таки на некоторое время лавочка действовала на ее судьбу положительно.

«Все, — мрачно думала Кристина, — с этим надо кончать!» Больше она не будет связываться ни с какими помощниками и начнет беречь каждую заработанную копейку. Она должна собрать денег на билет и немедленно уехать обратно в Москву. Наверняка уже вернулась Марго. Она посоветует Кристине, что делать, а может быть, даже поможет устроиться на работу…

В ожидании чуда Кристина просидела под кипарисами не меньше получаса, однако никто к ней не подсел и не спустился на вертолете с приглашением в Голливуд.

Отчаявшись ждать, Кристина вздохнула и поняла, что если чего-нибудь не предпримет, то грохнется в голодный обморок и наступит скоропостижная смерть от укусов вшей.

Она снова вышла на площадь. Из палатки караоке на всю площадь доносился звонкий голос, явно копирующий Жанну Агузарову. Надо сказать, у невидимой певицы это получалось довольно неплохо. Возле караоке даже собралась толпа, и, пока девушка пела, люди тянулись со всей площади, чтобы на нее посмотреть.

Именно эта картина и навела Кристину на спасительную мысль. Ведь она тоже умеет петь! Всю свою сознательную жизнь Кристина занималась тем, что запоминала песни. В результате она знала их не меньше двух сотен. Репертуар ее составляли самые разные по времени создания и по жанру произведения — от оперных арий с романсами до современных шлягеров.

В конце концов в пении на улице нет ничего постыдного. Даже сама Эдит Пиаф с этого начинала. Кстати, Кристина выучила с пластинки пару ее песен… Можно их исполнить — в надежде на то, что среди отдыхающих не попадется слишком придирчивых знатоков французского.

Кристина выбрала себе место между двумя стоящими рядом палатками. На противоположной стороне аллеи виднелась облупленная надпись «ТИР».

Чемодан пришлось поставить в траву за низенькую ограду, чтобы он слоновьим видом не разрушал ее романтический образ. Сняв с головы соломенную шляпу, Кристина вздохнула и положила ее перед собой на землю. Она видела, что так делали музыканты в московском метро. Когда они играли, вид у них был такой будничный, как будто они не водят смычком по чутким струнам, а пилят дрова. Впрочем, как знать? Может, через пару часов работы на солнцепеке у Кристины будет такой вид, как будто она не поет, а пережевывает ковер.

Она решила начать прямо с Эдит Пиаф. Одна из ее любимых песен певицы называлась «Я ни о чем не жалею». Более созвучную ее настроению песню было трудно представить.

— Но-о-о… — низким хрипловатым голосом прогудела Кристина, пробуя голос, после чего осмелела и продолжила: — Но-о-о… рье-де рьян… Н-о-о… жё не регре-де рьян…

Веселее всего было смотреть на первую реакцию проходящих мимо людей. Вот где с фотографической четкостью отразились их разные характеры, настроения и возраст! Этот старикан так набычился, как будто услышал не пение, а рев носорога… А вот эта накрашенная тетка едва не свернула шею, рассматривая Кристину с ног до головы… А вот этой старушке явно нравится — наверное, на нее нахлынули воспоминания молодости…

Когда песня закончилась, возле Кристины уже стояла небольшая толпа, готовая слушать дальше. В соломенной шляпке уютно свернулись две купюры — одна из них точно была пятитысячная.

— Еще по-французски? — спросила Кристина.

— Нет, теперь давай по-русски! — последовали пожелания из толпы зрителей. — Что-нибудь, чтобы душа развернулась, а потом обратно свернулась…

Ну, для этой цели лучше всего подходил «Сон Степана Разина».

— Ой, да не вечер, да не ве-ечер… — затянула она, — мне-е малым-мало спало-ось…

Эту песню Кристина исполняла так, что без труда могла вышибить слезу у наивного и простодушного слушателя. И действительно, денег ей отвалили гораздо больше, чем за песню Пиаф.

Теперь Кристине было ясно, на какой репертуар надо делать ставку. Ей все больше и больше нравилось это занятие. Стоишь себе, поешь, а вокруг люди — прямо глаз не сводят, головами от умиления качают… Неизвестно, сколько бы она еще стояла и заливалась соловьем, как вдруг небо резко потемнело, налетел ветер и из серой тучи стеной полил дождь.

Кристина успела привыкнуть к резким перепадам погоды, на которые был так щедр местный климат. Его можно было сравнить со вспыльчивой, но отходчивой красоткой: рассердилась — поскандалила, побушевала — и тут же отошла. И уже лезет обниматься. Главное было пережить время скандала…

В одну секунду Кристина оказалась мокрой как мышь. Она схватила чемодан, выгребла из шляпки ворох денег, сунула его за пазуху и прямиком помчалась в тир. Это было ближайшее место, где она могла спрятаться от ливня. К тому же она давно уже мечтала завернуть сюда, чтобы разглядеть потертые, грубо раскрашенные жестяные фигурки с белыми кружочками, в которые любители могли часами стрелять из не менее потертых ружей. Кое-кто попадал — и тогда балеринки в пачках начинали кружиться, у зайца слетала шляпа, а из часов выскакивала лупоглазая кукушка…

— Девушка… — услышала вдруг Кристина за спиной сдавленный, как от насморка, женский голос, — девушка, можно вас на минутку?

18

И снова тот самый врач…

Всю дорогу к загородному особняку Кристина не могла поверить, что все это происходит с ней. Она прокручивала в голове события последних нескольких часов и пыталась отыскать в них какой-нибудь подвох.

А началось все с женщины, которая подошла к Кристине в тире.

— Господи, наконец-то я вас нашла! — чуть не плача и сморкаясь в платок, сказала она, в результате чего у Кристины от удивления открылся рот.

Она впервые видела эту женщину — небольшого роста, чуть полноватую, с аккуратно закрашенной в медный цвет сединой. Слегка удлиненные к вискам глаза и впалые щеки придавали ей неуловимое сходство с крольчихой. Одета женщина была дорого — впрочем, достаточно безвкусно, как одевалось большинство местных дам. А то, что перед ней местная, Кристина определила с первых же слов, которые женщина произнесла.

— Извините, но мы, кажется, раньше не встречались… — вежливо, но твердо произнесла Кристина.

— С вами — нет… — сказала женщина странную фразу.

«Господи, а вдруг она какая-нибудь местная сумасшедшая?» — подумала Кристина и на всякий случай отошла на пару шагов в сторону от женщины. Однако та ничего не заметила, она по-прежнему тяжело дышала и, судя по всему, готовилась сообщить Кристине нечто важное, собираясь с мыслями, с чего бы начать.

— Я хотела бы предложить вам работу как актрисе, — сказала наконец женщина, решив, что этим она уж точно заинтригует девушку.

Кристина тут же вспомнила врача, которого они встретили на пляже и который тоже предлагал ей работу как актрисе. Не из той ли самой шайки эта тетка?

— А что это за работа? — на всякий случай поинтересовалась Кристина.

— Нужно будет заменить одну девушку, временно побыть в ее роли…

— А что, что это за роль? — теряя терпение, спросила Кристина.

— Как вам сказать… Роль любимой девушки, что ли… Пусть это звучит немного странно… Не беспокойтесь, мы вам хорошо заплатим, жить будете прямо у нас, питаться и все такое…

— А вы живете случайно не в престижном районе? — прищурилась на женщину Кристина.

— Ну, допустим, а что?

— Просто ко мне уже подходил один тип на пляже и предлагал нечто похожее. И я его послала… — Кристина свысока поглядела на тетку. — Знаете ли, я актриса, а не продажная девка. И на подобные предложения не соглашаюсь. Так что занимайтесь сводничеством с кем-нибудь другим! — Она демонстративно отвернулась от женщины.

На Кристину начали оглядываться случайные посетители. Ей вдруг стало до отвращения противно находиться в этом душном маленьком помещении, где то и дело раздавались хлопки игрушечных выстрелов и пахло раскаленным металлом. Дождь уже перестал лить и теперь мерно покапывал, будто доливая остатки.

Подхватив чемодан, Кристина вышла из тира и зашагала по опустевшей аллее в поисках какого-нибудь кафе. Каково же было ее удивление, когда она вновь услышала за спиной насморочный голос той женщины.

— Девушка! Постойте! Я же не сказала вам самого главного. Этот человек болен… Он мой сын… — В этом месте она запнулась и, закусив губу, всхлипнула. — Он попал в аварию… Мне сказали, что вы тоже там были…

Кристина резко остановилась и повернулась к незнакомке.

— Ну да, я там была… — растерянно произнесла она.

Внезапно Кристина разом поняла, в чем дело. Не успела она высказать свою догадку, как женщина ее опередила:

— Вы похожи на Наташу — девушку, которая погибла. Вы жутко, неправдоподобно на нее похожи. И поэтому только вы можете мне помочь. Понимаете?

Кристина ошалело кивнула. Противный холодок под коленками означал, что она снова стоит перед выбором: делать доброе дело или нет. Только не совсем было ясно — доброе это дело или просто опасное. Она впервые видит эту женщину. Вдруг все, что она говорит, вранье?

Но нет. Кристина взглянула незнакомке в глаза и поняла, что даже самая профессиональная актриса не сможет изобразить такое неподдельное горе.

— Он сильно пострадал? — нахмурившись, спросила Кристина.

— Да, сначала он даже не приходил в сознание. Врачи боролись за его жизнь. Сейчас ему получше. Но, как только открыл глаза, он сразу же стал звать свою девушку. Мечется, кричит… «Она умерла?! Скажите, она умерла?!» А нам-то что делать? Правду ему сказать нельзя — врач строго-настрого запретил. Говорит, малейшее волнение — и сердце может не выдержать. Слаб он еще.

— Значит, он думает, что она жива?

— Да! Мы сказали, что она тоже ранена, но не сильно. Пока лежит в больнице… А потом бабушка этой Наташи рассказала нам, что видела на станции такую похожую девушку, что даже сама перепутала. Вот мы и принялись вас искать. Городок-то здесь небольшой. Слухом земля полнится. Узнали, что вы в спектакле играли… Потом на пляже вас заметили…

— Мужчина, который ко мне подходил, — он действительно врач? — спросила Кристина.

— Да. И это он посоветовал нам разыскать вас и предложить устроить этот розыгрыш. Он сказал, что сейчас как раз такой случай, когда небольшой обман может сберечь человеку жизнь. Потом, когда он окрепнет, можно будет спокойно инсценировать ваш отъезд. Ведь эта Наташа не местная. Она приезжала сюда каждое лето к бабке, а к осени всегда возвращалась домой. Мы и говорили Тошке: ну не пара она тебе, не пара. Сама умная, книжки все читает, а ведь простого борща сварить не умеет. Не говоря уже о другом. Только Антона нашего с панталыку сбивала…

Кристина уже поняла, что не сможет отказать этой обезумевшей от горя женщине. Дослушав ее горькую тираду, она спросила:

— Когда надо приступать к работе?

— Вы согласны? — расплылась в улыбке женщина и едва не бросилась ее обнимать.

Кристина опустила глаза и стала лихорадочно думать, как бы ей ненавязчиво поднять вопрос об оплате, чтобы женщина не посчитала ее совсем уж бессердечной. Однако та быстро сообразила, в чем дело, и сама начала разговор о деньгах.

— Если все получится и вы пробудете здесь до осени, то мы заплатим вам за все шесть тысяч. Мы люди достаточно состоятельные, — добавила она тихо, — а здоровье нашего единственного сына — это не то, на чем можно экономить…

— Шесть тысяч долларов? — еле слышно повторила Кристина.

Эта цифра показалась ей неправдоподобно большой. Этого бы хватило и на поступление, и еще на некоторое время, пока она не устроится в Москве на работу…

— Если вам мало, я поговорю с мужем… — начала женщина, но Кристина оборвала ее:

— Не надо. Я согласна. — Ей было противно торговаться, спекулируя на чужом несчастье.

— Тогда поедемте прямо сейчас? У меня неподалеку машина с шофером…

Кристина вдруг вспомнила о том, что у нее полна голова вшей, и тайком почесала шею. Нет, в таком виде ехать в приличный дом нельзя. Сначала она должна избавиться от проклятых насекомых.

— Вы знаете, я не могу так сразу, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал посолиднее, — ваше предложение достаточно неожиданно… Мне нужно еще уладить кое-какие дела…

— Кстати, вы хорошо поете, — заметила женщина. — Если бы вы не пели на аллее, я бы вас еще долго искала…

— Спасибо, — сухо сказала Кристина. — Давайте договоримся, скажем, часа через два на трамвайном кольце? Вам это удобно?

— Да-да, конечно! — поспешно сказала женщина. — Только мне так страшно вас отпускать… Вдруг вы не придете? Это же будет катастрофа!

— Приду, — коротко пообещала Кристина.

В аптеке ей предложили медифокс — средство от вшей, которое действует при первой же обработке. Кристина приобрела там также широко разрекламированный шампунь «Wash and Go» для ослабленных и побитых жизнью волос, после чего надолго оккупировала пляжный душ. Для верности она продержала лекарство на волосах в полтора раза дольше, чем было написано на коробке. «Пусть уж лучше отвалятся совсем, чем терпеть эту дрянь…» — мрачно думала про себя она. Но волосы выстояли.

И вот теперь Кристина — свежая после душа и переодетая в чистый трикотажный костюм-двойку — мчалась в шикарном автомобиле навстречу новым приключениям. От туч на небе не осталось и следа, и солнце снова шпарило во всю мощь. Шофер — по виду грузин или грек — все время тихонько мычал что-то себе под нос.

— Вчера мы перевезли Тошу домой, — доверительно делилась с Кристиной незнакомка, которая представилась Эмилией Аркадьевной, — до этого его все время держали в реанимации… Думаю, раньше завтрашнего вы его не увидите. Наш семейный доктор Петр Петрович сказал, что сначала вы должны пройти подготовку. Знаете, какой это замечательный врач! За границей такие семейные врачи не редкость, а вот у нас они только-только начинают появляться. Он не просто узкий специалист, который дальше своей отрасли ничего не видит. Это человек, который разбирается во всем: он и терапевт, и лор, и окулист, и кардиолог, и педиатр, и даже психоаналитик. Он обслуживает всю семью, и ко всем у него индивидуальный подход…

— Извините, что я вас перебиваю, — встряла в ее восторженный монолог Кристина. — А вдруг у меня ничего не получится? Ведь тогда я только наврежу вашему сыну…

— Я уверена, что Петр Петрович этого не допустит, — твердо сказала Эмилия Аркадьевна. — Сходство должно быть полным, иначе не стоит даже начинать. Учтите, вам придется сменить прическу, перекрасить волосы…

— В какой цвет? — с опаской поинтересовалась Кристина.

— Светло-русый… — вздохнула Эмилия Аркадьевна. — Красивая девочка была эта Наташа — у моего сына губа не дура. И только все равно — не пара они были! — Она на некоторое время замолчала, стараясь совладать со своими чувствами. — Стриглась она на французский манер — коротко, под мальчика…

— Значит, и мне придется стричься?! — порывисто повернулась к ней Кристина, схватив в руки шелковистую прядь цвета красного дерева.

Она вдруг четко, как на фотографии, представила себе ту девушку-двойника из автобуса. Коротко стриженные прямые волосы, сзади на трогательно тонкую шею свисает длинная невыстриженная прядка, которую парикмахеры называют обычно «соплей»… Изящные плечи, мягкие жесты худеньких рук… Эта девушка умела красиво и естественно держаться.

В машине вдруг мелодично прозвучал телефонный звонок. Эмилия Аркадьевна извлекла из кармана маленький радиотелефон и нажала на кнопку.

— Мила слушает. Бося, я нашла ее! — радостно закричала она в трубку. — Я тебе звонила — где ты был? Да какой к черту подвесной потолок! Я нашла ее и везу к нам. Петр Петрович на месте? Как Тоша?

Между тем машина уже подъезжала к белому каменному забору. Шофер вылез и открыл зеленые витые ворота, украшенные сверху двумя симметричными русалками из раскрашенной жести. Кристина обратила внимание, что их выпуклые розовые груди посажены на болты и закреплены с другой стороны большими гайками, а на хвостах вместо чешуи поблескивают маленькие кусочки фольги. На решетках обеих створок в узор были вензелями вплетены буквы. Слева они составляли фразу «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ», а справа — «К БОЛОТНИКОВЫМ».

Сам дом оказался даже шикарнее, чем представляла себе Кристина. Трехэтажный, с верандой и балконами, он был весь увит виноградом и какими-то ползучими растениями с цветками в виде голубых колокольчиков. Навес крыльца украшали такие же зеленые металлические завитушки, как и на воротах. Зеленую крышу венчал жестяной флюгер в виде белого улыбающегося дельфина.

Когда они зашли внутрь, Кристина подумала, что этот дом имеет много общего со своей хозяйкой. Их стиль можно было определить как «избыток денег при недостатке вкуса».

Мебель, занавески, безделушки и светильники — все это громоздилось здесь без всякого смысла и понятия о красоте. Дорогие ковры не подходили к дорогим обоям, прямо поверх них висели аляповатые картины с гроздьями винограда. Впрочем, наверное, именно в этом и состоял особый «южный» стиль…

Конечно, квартира родителей Кристины тоже не отличалась безупречностью интерьера, однако сама она прекрасно знала, как отличить хорошую обстановку от посредственной. Во-первых, ей приходилось смотреть фирменные журналы, а во-вторых, Кристина от природы обладала особым художественным чутьем.

Комнат здесь, судя по всему, было множество. Сначала они с Эмилией Аркадьевной поднялись на третий этаж, и она показала Кристине спальню, которая будет предоставлена в ее личное распоряжение. Новое жилище сразу показалось Кристине очень уютным. Комната была небольшая, но вся отделана в белых тонах. Белые рельефные обои, похожие на изморозь… Белые тюлевые занавески на широком окне… Светлая обивка кресел, круглый прозрачный столик… Кружевное покрывало на высокой старомодной кровати… И даже высокий раздвижной шкаф-купе и телевизор с видеомагнитофоном были белого цвета.

— Кристина, — сказала ей Эмилия Аркадьевна, — во избежание недоразумений будет лучше, если я сразу начну называть тебя Наташа и обращаться на «ты». Ты не против?

— Как скажете… — пожала плечами Кристина.

— Может, тебе нужно в душ? Там в конце коридора есть ванная комната.

— Спасибо, не сейчас, — вежливо ответила Кристина, закидывая в шкаф свой многострадальный чемодан. — А вот от чашечки кофе я бы не отказалась.

— Прекрасно, — сказала Эмилия Аркадьевна, — сейчас я скажу нашей тете Люде, чтобы сварила кофе на четверых и принесла в зал.

— А четверо — это кто? — на всякий случай спросила Кристина.

— Ты, я, наш доктор Петр Петрович и мой муж Борис Юрьевич — отец Антоши. А скоро должна подъехать и Лариса — мой парикмахер.

Через пятнадцать минут все были уже в сборе и, сидя в креслах за низким столиком, пили густой ароматный напиток. Кристину представили всем по очереди, и ей пришлось вытерпеть настоящую массированную атаку любопытных взглядов.

Самое сильное впечатление она произвела на главу семейства — высокого красивого мужчину с крупным носом, про который Кристина сразу подумала: «Ну и шнобель». У него были яркие, как и у многих местных, голубые глаза и широкая, с ямочками улыбка. Кристина подумала про себя, что домашнее прозвище «Бося» подходит ему гораздо больше, чем официальное «Борис Юрьевич». Кажется, несмотря на эффектную внешность, он относился к разряду мужчин, которых легче представить в тренировочном костюме с пузырями на штанинах, чем в деловом костюме.

— Артистка, значит… — усмехнулся он, без всякого стеснения разглядывая Кристину, — а на Наташку покойную, точно, похожа. Ну, ей-Богу, одно лицо…

Врач Петр Петрович даже не подал виду, что они с Кристиной уже встречались. Кристине не пришлось испытывать неловкость за то, что она так резко вела себя с ним на пляже.

— Надеюсь, вам уже объяснили ситуацию, — сказал он, сняв очки с золотыми дужками. — Возможно, с первого взгляда это напоминает какой-то дешевый фарс с переодеваниями, но поверьте, для нас это едва ли не единственный выход. Мальчик перенес тяжелейшую травму головы. Однако даже временная амнезия не помешала ему вспомнить о своей подруге. Видимо, его чувства к погибшей девушке были очень сильны. Это еще усугублялось тем, что в семье не очень приветствовали их отношения, поэтому возник эффект запретного плода…

«И здесь запретный плод», — подумала Кристина.

— А, этим молодым запрещай не запрещай — они все равно щелку найдут, — махнул рукой Бося.

— Тоша ведь никогда не ездил на общественном транспорте — в его распоряжении был личный автомобиль с шофером… И ведь поди ж ты, надо ему было прятаться с этой своей… Прости Господи, нельзя плохо о покойнице… Вот и доигрались, доездились на этих автобусах проклятых.

— Ладно, Мила, что теперь вздыхать — что случилось, то случилось, — сказал глава семейства, — теперь поднимать надо парня…

— Вы говорили про какие-то видеозаписи, которые дали вам родственники погибшей девушки, — сказал Петр Петрович.

— Да-да, — спохватилась Эмилия Аркадьевна, — сейчас я поставлю кассету.

Кристина напрягла все свое внимание — кажется, это был самый сложный актерский этюд, который ей предлагали исполнить. Сыграть целый образ, проникнуть в сущность характера, перенять походку, жесты, манеру говорить…

Записи представляли собой обыкновенную семейную хронику. Вот похожая на нее девушка выступает свидетельницей у кого-то на свадьбе. Она очень спокойна, чуть иронично улыбается. Движения плавные, взгляд открытый. Красивая, уверенная в себе, очень благополучная девушка. Простое короткое черное платье, через плечо — светлый шелковый шарф.

Новые кадры: берег реки, кусты ракиты, увитые каким-то ползучим растением с белыми цветками. Девушка в купальнике и шляпке пытается поймать бабочку. Видно, что ее засняли тайком. Лицо сосредоточенное, губа закушена, как у старательного ребенка. Бабочка улетает, и девушка с досады обрывает головку подвернувшегося под руку цветка. Потом поворачивается к камере и смеется — видимо, ее окликнули.

Съемка переносится в какой-то большой красивый город, явно заграничный. Вот Наташа шагает по улице мимо ряда сидящих вдоль обочины уличных художников. Походка легкая, ступни смотрят слегка врозь — как у балерины. Опять знакомая ироничная улыбка на губах… Вот она мучительно разделывает щипцами какого-то огромного рака на блюде, потом замечает, что ее снимают на видео, и закрывает рукой объектив…

Записей было немного. И все же по крупицам, по отдельным деталям можно было вылепить образ этой Наташи. Кристине ужасно хотелось встать и попробовать изобразить свою героиню в движении… Подойти к зеркалу — размять губы, порепетировать это выражение тонкой усмешки, которое так часто появлялось на лице Наташи.

— Может быть, сразу посмотрим видеозаписи с Тошей? — предложила Эмилия Аркадьевна. — Ведь Кристина должна быть готова к встрече…

— М-м-м, я так не думаю, — сказал семейный доктор, — по-моему, как раз не стоит давать нашей актрисе столь поверхностное и даже ошибочное представление о партнере. На видео и на фотографиях это совершенно другой человек, чем тот, которого знала и любила настоящая Наташа. Не будем создавать у Кристины предубеждения — достаточно того, что она будет фактически вслепую преодолевать образ Наташи, который мы навяжем ей записями и отрывочными сведениями. А ведь на основе этого образа — опять же ощупью, с помощью самого Антона — она должна будет создать другой, более приближенный к оригиналу…

— Вам виднее, Петр Петрович… Конечно, вам виднее… — уважительно закивала Эмилия Аркадьевна. — Мы все сделаем, как вы попросите.

— Скажите, Эмилия Аркадьевна, вы хорошо знали пассию вашего сына? — спросил доктор. — Что это была за девушка? Какой у нее был круг интересов?

— Лично с ней я накоротке знакома не была — надеюсь, вы понимаете, почему. Да, Антоша приводил ее к нам пару раз, в самом начале их дружбы… Но у нас как-то сразу возникла взаимная антипатия. Она явно чувствовала себя среди нас не в своей тарелке.

— Надменная она уж очень была, — с обидой добавил Бося, — нас как будто за людей не считала… Вроде как она ученая, а мы все так, пописать вышли… Извините за выражение, — с нажимом добавил он.

— А откуда она приезжала к своей бабушке? — спросил Петр Петрович.

— Кажется, из Ленинграда, то есть Петербурга, — сказала хозяйка дома.

— Она была студенткой?

— Да. Училась в университете, на филфаке, — ответила Эмилия Аркадьевна.

— Когда они только познакомились, — припомнил ее муж, — сын мой пришел домой и начал критику на нас наводить: почему это в доме нет ни одной книжной полки? Что за мещанство — тоннами солить огурцы и скупать все заграничные безделушки, которые моряки привозят из рейсов? Я тогда ему сразу все объяснил — и про книжные полки, и про ковры, и про безделушки…

— А кто ее родители? — прищурившись, спросил доктор.

— Точно мы не знаем, но, кажется, тоже какие-то ученые, — сказала Эмилия Аркадьевна.

— Он тогда же и малевать начал свою абру-ка-дабру. — Бося махнул рукой и отвернулся.

— Если вы насчет картин Антона, то не советую торопиться с выводами, — заметил доктор. — Судя по тому, что мне показывала ваша жена, у мальчика явно талант к рисованию…

— Подумаешь, у меня тоже талант, — сказал глава семейства, — однако же я деньги в дом приношу, а не ерундой всякой занимаюсь…

— Ладно, Борис, не кипятись, — остановила его Эмилия Аркадьевна, — доктор же нас не для этого расспрашивает.

Кристине надоело чувствовать себя мебелью, на которую никто не обращает внимания. В конце концов, кто здесь главное действующее лицо? Кому в первую очередь нужна вся эта информация про девушку?

— Скажите, а какой у нее был характер? — спросила она громко. — Она была вспыльчивая? Или, наоборот, спокойная? Она умела петь и танцевать? Рассказывала анекдоты?

— Ну ты зачастила, артистка! — всплеснул руками Бося. — Ты что же, к больному придешь и с ходу ему анекдоты начнешь рассказывать?

Кристина ничего ему не ответила и продолжала, обращаясь к Эмилии Аркадьевне:

— Еще меня очень беспокоит голос. Мне кажется, что даже если удастся сделать из меня точную копию, как только я открою рот, ваш Антон сразу поймет, что я никакая не Наташа.

— Голос… — отозвалась та, — голос у нее был потоньше, чем у вас, и послабее.

— Значит, мне придется говорить вполголоса…

— Насчет этого как раз не волнуйтесь, — ответил за хозяйку Петр Петрович, — мужчины вообще, в отличие от женщин, устроены так, что воспринимают в большей степени зрительный образ, чем звуковой. И потом в отношении тембра голоса вы всегда можете свалить все на простуду или насморк… Другое дело — манера говорить, особые, характерные только для этого человека выражения и жесты… Может быть, вы что-то запомнили, на что-то обратили внимание, когда Наташа приходила в ваш дом?

— Она сразу… гм… как-то очень независимо держалась, — подняв глаза к потолку, вспомнила Эмилия Аркадьевна, — никакого стеснения — не покраснеет, глаз не опустит… Обычно девушки в ее возрасте совсем другие…

«Кажется, она сильно заблуждается насчет современных девушек», — подумала Кристина.

— А как она говорила? — перебил хозяйку дома Петр Петрович. — Наташа употребляла современные жаргонные словечки — «клевый», «прикид», «облом» или что-нибудь в этом роде?

— Нет… Во всяком случае, при нас. И еще Антошу она странно называла — «Тотохин» или просто «Тото».

— Что ж, это весьма ценная информация. А сам Антон? Может быть, вам приходилось слышать обрывки его телефонных разговоров с друзьями? Любил он ввернуть какое-нибудь молодежное выражение?

— Раньше — да… Но с тех пор, как познакомился с Наташей, он очень сильно изменился.

— Насколько я понял, это случилось еще прошлым летом?

— Да… То есть прошлым летом они начали тесно дружить. А знали они друг друга лет с двенадцати.

— Мда-а… — озабоченно протянул доктор, — значит, у них должно быть очень много общих воспоминаний, восстановить которые совершенно не представляется возможным. Придется вам, Кристина, импровизировать на ходу…

— Ладно, мне не впервой, — сказала Кристина, стараясь говорить низким голосом, как Марго, — для актеров импровизация — родная стихия. Скажите, а как именно изменился Антон после встречи с этой Наташей?

— Ну… — закатила глаза к потолку Эмилия Аркадьевна, пытаясь подобрать нужные слова.

— Как изменился, как изменился… — проворчал Бося. — Строить из себя стал невесть что — вот как изменился. Бывало, раньше — на море с пацанами бегал, рыбу удил, на мотоцикле гонял. Парень как парень… А то как замороженный стал. Весь из себя вежливый, начитанный — как и не родной вовсе. Совсем его эта девчонка в свою веру обратила.

— Говорит: поеду учиться в Ленинград. На художника, — добавила Эмилия Аркадьевна, едва не утирая слезу, — а мы, значит, тут пропадай. Дом строили, отец дело свое налаживал — и все коту под хвост…

— Значит, жаргонные словечки Наташа не употребляла, — невозмутимо продолжал расследование Петр Петрович, — и, судя по всему, вообще старалась вести себя как светская леди…

— Вот-вот, — подтвердил хозяин дома, — этакая светская штучка, прости Господи. Как говорится, красивая и смелая.

— А насколько же она смелая? — спросил доктор.

— В каком смысле? — не поняла Эмилия Аркадьевна.

— Я имею в виду: насколько далеко зашли их отношения?

— Ну, извините, мы им свечку не держали — не знаем, — развел руками Бося, — дело молодое, может, у них давно все было слажено. — Он со вздохом улыбнулся, и на загорелых щеках появились и исчезли ямочки.

— Не знаю, не знаю… — задумчиво сказала Эмилия Аркадьевна, — мне-то кажется, эта Наташа — девочка не из таких. Во всяком случае, вид у нее в этом смысле не вульгарный. Может быть, у них и были какие-нибудь отношения, но от нас все тщательно скрывалось. В последнее время Антон вообще стал часто обманывать и выкручиваться… Вроде как он и не встречается с этой Наташей. Но я-то все равно знала — сердцем чуяла…

— Я думаю, напоследок вы все-таки должны рассказать немного и о характере Антоши, — сказал доктор. — Кристина должна знать хотя бы о том, что ему нравится, чтобы сразу правильно себя с ним повести. Какие у него привычки, какая любимая еда, музыка, телепередача, в конце концов…

Кристина вдруг почувствовала себя участницей какого-то дурацкого спектакля. Эти вопросы, похожие на психологические тесты из воскресных журналов… Эти чужие люди со своей чужой жизнью и чуждыми Кристине проблемами… Мальчик Антон, вокруг которого все тут прыгают, на которого тратят бешеные деньги. Почему-то он уже заранее был ей неприятен. Также, как Димон, и даже еще больше…

— Наш Антоша всегда хорошо учился. Был милым, добрым мальчиком, — начала Эмилия Аркадьевна. — Знаете, мы вообще долгое время не знали с ним никаких хлопот… Он с детства хорошо ел, рос крепким, спортивным… Очень любит макароны, манную кашу… Еще сырники со сметаной…

— Сладкоежка? — спросил доктор.

— Нет… пожалуй, нет, — сказала Эмилия Аркадьевна, вновь высматривая ответ на потолке. — Насчет музыки я, как вы просили, приготовила коробку с кассетами — можно будет потом перебрать… А вот телевизор он вообще почти не смотрит. Больше у компьютера просиживает. В последнее время сетью этой увлекся — Интернет.

— Теперь придется на время отказаться от этой привычки, — сказал Петр Петрович. — Чтобы как следует восстановить здоровье после травмы, потребуется щадящий режим не меньше чем на полгода.

— Мы все сделаем, как вы скажете, Петр Петрович, лишь бы мальчик поправился…

— Ну что ж, — подвел итог доктор Петр Петрович, — мне примерно все понятно.

— Мне тоже, — сказала Кристина. — Извините, а у вас есть какая-нибудь книжка про Ленинград?

19

Козлы стащили Европу

С утра Кристина волновалась больше, чем перед первым прослушиванием в театральном училище. Там были преподаватели, а здесь жизнь. Кристина понимала, что ни ошибиться, ни сфальшивить она не может — от этого зависит счастье и благополучие нескольких человек.

О своей жизни на берегу моря, об авангардном показе мод и о своем первом мужчине по прозвищу Монтана она вспоминала теперь как о далеком сне…

Перед тем как войти в комнату своего «возлюбленного», Кристина еще раз оглянулась на Эмилию Аркадьевну.

— Пожалуйста, посмотрите еще раз — у меня все в порядке? — шепотом спросила она.

— Не то слово, — прошипела ей на ухо хозяйка дома, — ты просто вы-ли-та-я… Думаю, ему и в голову не придет, что ты не настоящая. Главное — держись поуверенней. Если что — вали все на аварию. Мол, ничего не помню после сотрясения мозга. Как будто заново родилась…

Они шли по коридору второго этажа, и Кристина не удержалась, чтобы еще раз не взглянуть на себя в большое встроенное в стену зеркало.

Парикмахер Лариса, несмотря на простоватую манеру разговора и моложавый, почти девический облик, оказалась превосходным мастером своего дела. Она потратила на Кристину не меньше трех часов, но в результате добилась удивительного сходства с оригиналом. Первым делом она остригла Кристине волосы.

— И не жалко тебе расставаться с такой гривой? — спросила она, прежде чем срезать первую шелковистую прядь.

— Нисколечко… — ответила Кристина, хотя сама едва сдерживала слезы, думая о том, что сейчас в одну секунду лишится красоты, которую старательно растила несколько лет. — Режь, не смущайся, — подбодрила она парикмахершу.

— Хотя в наше время и по этому поводу особо трепыхаться не стоит, — отозвалась та, — чего только не делают теперь… И, заметь, не за границей, а прямо у нас! Хочешь — на свои сосульки набор «Роскошные волосы» присобачивай… А хочешь — вообще новые тебе приживят, причем настоящие. Ты, слышь, стребуй с Эмилии сверх… — сказала она шепотом, наклонившись к самому уху Кристины. — Скажи, я из-за вас волос своих лишилася — платите за восстановление… Им-то эти деньги все равно как поссать сходить. Слышала, у мужа-то ее виноградники какие — два совхоза с потрохами скупил…

— Ладно, — пожала плечами Кристина, — посмотрим, может, мне и с короткими волосами понравится.

— Понравится — отчего же не понравится, — улыбнулась Лариса, ловко щелкая парикмахерскими ножницами, — я из тебя такую Мадонну сделаю — закачаешься. Пепельная блондинка — все по высшему классу. Брови и ресницы тоже вытравим и прокрасим — чтобы все как в жизни…

Одежду восстанавливали с помощью бабушки Наташи. После долгих уговоров та согласилась показать личные вещи погибшей внучки, но только показать, а не отдавать. Она ни в коем случае не хотела с ними расстаться. Пришлось по возможности закупить такие же. Теперь у Кристины был совершенно новый, с иголочки гардероб, который лишний раз подтверждал, что девушка, которую играла Кристина, обладала хорошим вкусом.

Для первого свидания были выбраны голубые джинсовые шорты и тонкая джинсовая рубашка. Именно в такой одежде родители Антона видели Наташу с сыном последний раз.

Кристина осталась довольна своим отражением. Она в который раз повторила перед зеркалом ироническую усмешку, подсмотренную на видеозаписях. Потом прошлась, ставя ноги слегка врозь, как балерина. Помотала головой, зажмурила глаза, пытаясь прогнать волнение… Но сердце продолжало колотиться так, как будто у него появилось множество филиалов по всему телу. Потом Кристина, вспоминая эту минуту, думала о том, что все эти разговоры о женской интуиции и способности предчувствовать — вовсе не такая уж чушь…

Когда она, тихонько толкнув дверь, вошла в заветную комнату, она увидела, что человек на большой кровати спит или по крайней мере лежит с закрытыми глазами. Кристина осторожно, на цыпочках прошла по мягкому серому ковру и, остановившись посередине большой комнаты, стала осматриваться по сторонам.

У нее было такое впечатление, будто она попала совершенно в другой дом. Даже в другой мир. Комната была большая, просто огромная и показалась ей целой планетой… Помимо обычных, пусть даже очень шикарных вещей вроде музыкального центра или компьютера с колонками, здесь было множество предметов, которые Кристине не приходилось видеть никогда и нигде.

Необыкновенной красоты керамические напольные вазы с сухими букетами… Изящные стеллажи на стенах, заполненные книгами, раковинами, морскими звездами и морскими ежами, красивыми корягами, напоминающими человеческие фигуры…

На отдельном стеллаже из темного дерева стояла целая коллекция песочных часов. Там были часы-матрешки, часы — игральные карты, часы, крутящиеся в руках маленьких статуэток, часы-аквариумы…

На отдельных полках и на широких подоконниках — белые гипсовые головы классических римских скульптур… В углу — небольшая статуя Аполлона в черной бейсболке… Пустой мольберт и небрежно брошенная на круглый столик палитра…

Но самое главное — картины. Они здесь были везде — висели на стенах, лежали стопками на шкафах, были прислонены к стенам. Кристине ни разу в жизни не доводилось бывать на выставках современных художников, поэтому картины она видела только на журнальных репродукциях.

Антон рисовал море. Кристина знала, что такие художники называются маринистами. Помнила она и картину «Девятый вал» Айвазовского из школьного учебника. Но море на картинах Антона было совсем другим. Во-первых, оно переливалось всеми цветами радуги… Во-вторых, оно было таким кипучим, что едва не выплескивалось с мирно висящих и стоящих полотен… А кроме того, вместо рыб в нем совершенно бесстыдно плавали предметы праздного человеческого бытия — пакетики из-под чипсов, смятые пластиковые стаканчики, разорванные надувные игрушки… Словом, все как в жизни.

Кристина словно завороженная стояла посреди комнаты и переводила взгляд с одной диковинки на другую.

— Наташка! — вдруг услышала она тихий голос с кровати — и невольно вздрогнула. — Наконец-то…

Все-таки он застал ее за изучением комнаты! Теперь получается, что она пришла сюда в первый раз, тогда как ее двойняшка знала здесь все как свои пять пальцев… Кристина помнила золотое правило: если ты попал в щекотливую ситуацию, постарайся действовать напористо. Это отвлечет других от твоей оплошности.

— Тише, Тото, тише… — сказала она шепотом (на всякий случай, чтобы не пугать его сразу чужим голосом), — врач не разрешил тебе много разговаривать…

— Ну иди же сюда… Что ты там встала? — Антон тоже перешел на шепот. — Я так долго тебя ждал…

Кристина схватилась за виски и зажмурила глаза.

— Я просто не верю, что мы снова вместе, — сказала она, пугаясь своего голоса, — прошло всего несколько дней, — а мы как будто не виделись целую вечность. Только ради Бога не рассказывай мне ничего про эту дурацкую аварию. — Кристина осторожными шагами приблизилась к изголовью кровати и опустилась рядом на колени (только бы он ничего не заподозрил!). — Давай лучше не будем больше вообще о ней вспоминать…

Почему-то она не могла заставить себя смотреть на лежащего там человека. Но теперь от прямого взгляда глаза в глаза ей было уже не отвертеться.

Это было первое, что она увидела: большие, слегка вытянутые к вискам серо-зеленые глаза с блестящими ресницами. Они были бы похожи на глаза девушки, если бы не густые темные брови, упрямо сходящиеся у переносицы…

Увидев его глаза, она поняла, что если в жизни действительно существует любовь с первого взгляда, то это был как раз тот случай.

Именно о нем она мечтала, его зеленые, чуть раскосые глаза представляла в сладких девичьих грезах… Молодой зеленоглазый тигр, который обнимет ее сильными мягкими лапами и унесет в свое жаркое логово…

Чувства так захлестнули и переполнили Кристину, что она отвела взгляд и торопливо уткнулась юноше в плечо. Плечо было острое и твердое, обтянутое белой футболкой.

Кристине вдруг захотелось плакать. Неизвестно отчего — то ли от счастья, то ли от смущения, то ли от сознания, что вся нежность и любовь, которую прочитала Кристина в серо-зеленых глазах, направлена не на нее, а на ту, другую.

Вдруг она почувствовала, что теплая рука ласково и бережно гладит ее по коротко стриженному затылку.

— Бедная моя девочка… — шептал он рядом с ее ухом. — Ты еще больше похудела… Ты тоже была в больнице… ой, прости, мы же решили про это не говорить…

Казалось бы, Кристина должна была радоваться, что все получилось, что у ее партнера не возникло и тени подозрения. Но мысли ее были заняты совершенно другим. «Господи! Как же я могу так гнусно его обманывать! — в отчаянии думала Кристина. — Если бы он знал, как гадко я продалась, чтобы на пару с его мамашей пудрить ему мозги!»

— Успокойся, теперь все будет хорошо, — нежно шептал он, покрывая короткими поцелуями ее лицо. — Правильно говорят — нет худа без добра… — Он замолчал, переводя дыхание. — После аварии предки сразу перестали талдычить, что ты мне не пара. Видишь, даже разрешили тебе приходить… Ты сама им позвонила?

Кристина решила, что не стоит без нужды врать. И без того вся ее роль в этой истории лживая от начала до конца. Если она и чувствовала себя актрисой, то не театра, а какого-то дешевого балагана уличных мошенников.

— Нет, это они меня нашли, — ответила она, — сказали, что ты про меня спрашивал. Я тогда была еще в больнице. Вот, теперь вышла — и сразу помчалась к тебе… Слушай, а ты совсем неплохо выглядишь, — сказала Кристина, нисколько не кривя душой.

Только сейчас она как следует разглядела своего «возлюбленного». При том, что он был неуловимо похож лицом на мать, в отличие от нее, в нем не было ничего кроличьего. Не унаследовал он от отца и длинный, «шнобелем» нос… Напротив, природа словно взяла у обоих его родителей все самое лучшее и щедро одарила их единственного отпрыска. Даже гигиеническая стрижка «под ноль», которую ему, видимо, сделали в больнице, и белые полоски пластыря по всей голове ничуть его не портили. Русые волосы слегка отросли и теперь торчали вверх коротким темно-русым ежиком. «Да… Неудивительно, что они так над ним трясутся, — подумала Кристина, — необыкновенно красивый мальчик. И вообще он просто классный — это точно…» Кристина еще не видела Антона в полный рост, но, судя по острым точеным плечам, он унаследовал высокую статную фигуру своего отца.

— Слушай, а ты еще не поднималась на Олимп? — слабым голосом спросил вдруг Антон. — Я так волнуюсь — вдруг какие-нибудь козлы утащили мою Европу…

Кристина почувствовала, как кровь разом бросилась ей в виски и застучала там тревожным набатом. Ну вот, кажется, дождалась. Начинаются ребусы, которые ей, Кристине, придется разгадывать на ходу. Только не выдать себя растерянным выражением лица. Реакция должна быть немедленной — думать она будет потом, что за Олимп и что за Европа.

— Нет, не поднималась, — сказала она, — говорю же, я сразу понеслась к тебе. Ты не представляешь, что я за это время передумала. Сначала мне тоже не разрешали вставать — боялись внутренних кровоизлияний. — Кристина лепила на ходу все, что приходило в голову. — Бабушка все время как-то таинственно молчала и пожимала плечами, когда я спрашивала у нее про тебя. А потом я вырвалась и позвонила от дежурной сестры твоим родителям… Я так им благодарна. После этого звонка у меня словно камень с души свалился… Все-таки Бог есть, если мы с тобой умудрились уцелеть в такой мясорубке… — Кристина снова склонила голову к плечу Антона, чтобы спрятаться и перевести дух.

Мысли ее перегоняли одна другую. Европа… Что же он имеет в виду? Какая-нибудь вещь фирмы «Европа»? Но, кажется, нет более или менее известной фирмы с таким названием. Может быть, запись группы «Европа»? Такая точно есть — вернее, была… Однако глупо волноваться из-за какой-то одной записи, тем более при таких «богатеньких» родителях. Нет, здесь что-то другое. Но что? Может быть, лучше отталкиваться от «Олимпа»? «Не поднималась ли ты на Олимп?» — так он, кажется, спрашивал. Насколько знала Кристина, Олимп — это гора, которая находится в Греции и на которой во время Олимпийских игр зажигают огонь. Разумеется, Антон имел в виду не то. Наверное, Наташа должна знать какую-то гору, которую они между собой называют «Олимп»… И именно там находится эта загадочная «Европа» — некая ценность, которая может быть украдена «козлами».

Кристина снова почувствовала, как Антон ласково гладит ее по голове, по спине… Потом его слабая рука вытащила из шорт рубашку и стала забираться под нее, еле касаясь гладкой шелковистой кожи… Если бы Кристина не была сейчас «Наташей», она вправе была бы возмутиться: как это так, совершенно незнакомый парень вдруг с ходу принимается так откровенно ее ласкать? А если бы ей не было так хорошо и приятно от этих прикосновений, она могла бы подумать: ну вот, я и продалась. Хотя и за большие деньги — но все-таки стала проституткой…

Но Кристина не думала больше ни о чем. Знакомое томление мгновенно завладело всем ее телом, и теперь она безошибочно знала, что оно означает.

Антон взял в руки ее голову и, приподняв, приблизил ее лицо к своим губам. Кристина не успела испугаться, что ее разоблачат за неумение целоваться, как они уже вовсю целовались, и, кажется, Тото был вполне ею доволен.

Руки его совсем уже осмелели и теперь вялыми, неверными движениями пытались протиснуться к ее груди, но Кристина вдруг с ужасом поняла, что именно сейчас он может обнаружить подмену. Ведь если они с Наташей были близки, то он наверняка знал каждый изгиб ее тела на ощупь. Вдруг ее грудь не той формы или не того размера?

Только сейчас до нее дошло, сколько просчетов они допустили при подготовке к первому свиданию. Хотя, может быть, никто и не ожидал от больного и ослабленного Антона такой прыти. Петр Петрович, видимо, посчитал, что парень еще не настолько восстановился, чтобы испытывать настоящее возбуждение. Кажется, он недооценил способности своего пациента.

Кристина вдруг поняла, в чем ее спасение. Ласковым, но твердым движением она отстранилась от Антона и сказала:

— Извини, Тотохин, я обещала. Ваш доктор сказал, что тебе еще нельзя… этим заниматься.

— Чем — этим? — спросил Антон и этим вопросом вызвал в душе Кристины новую бурю сомнений.

Так были они с Наташей близки или все-таки не были? Если не были, то ее чрезмерная смелость может показаться ему подозрительной и даже вызвать некоторую неприязнь.

— Ну, сам понимаешь, — выкрутилась она и улыбнулась ему лукавой улыбкой, которая могла означать одновременно одно, и другое, и третье.

— Прямо смотрю на тебя и не узнаю, — вдруг сказал Антон, качая головой. — Неужели я тоже так изменился после этой чертовой аварии?

— А я что, сильно изменилась? — разыгрывая чисто женское беспокойство, спросила Кристина. — Я стала слишком худая и бледная? Скажи, я стала страшная, да?

— Да нет же, дурочка… Ну как ты можешь быть страшной. Просто ты какая-то… другая. В тебе появилась какая-то… загадочность, что ли. И голос у тебя какой-то не такой… Послушай, а может, ты мне изменила? — вдруг спросил он — и у Кристины сразу отлегло от сердца.

— Да, конечно, изменила, — сказала она, обиженно отвернувшись, — переспала со всем медицинским персоналом Центральной горбольницы… А потом еще по дороге сюда трахнулась с шофером такси…

Антон расхохотался, и смех его вдруг перешел в громкий отрывистый кашель. Кристина тут же бросилась хлопать его по спине, и в этот момент дверь комнаты открылась и вбежала взволнованная Эмилия Аркадьевна. Похоже, во время всего разговора она стояла под самой дверью и подслушивала.

— Антоша, мальчик мой! Тебе стало хуже? — с ходу закудахтала она. — Мне кажется, для первого раза хватит. Наташенька, знаешь, он у нас еще очень слаб… — Она метнула на Кристину выразительный взгляд, означающий: «Ну, мы-то с вами все понимаем».

— Мам, ну перестань, а? — проговорил Антон, привставая на локтях. — Я прекрасно себя чувствую. И мы с Наташей сами разберемся, когда нам встречаться, а когда разбегаться… — Руки его неожиданно подогнулись, и голова резко откинулась на подушку.

— Нет уж, дорогой мой, — строго сказала Эмилия Аркадьевна. — Пока ты до конца не поправишься, во всем разбираться будет только Петр Петрович. Ему я доверяю как самому Господу Богу. А насчет Наташи ты не волнуйся. Я и так никуда ее не отпущу. С ее бабушкой я уже договорилась. Пока ты болен, она может пожить у нас…

— Ты серьезно, мам? — спросил Антон, и Кристина увидела, как глаза его загорелись подлинным счастьем. Он снова попытался подняться, как вдруг из правой ноздри его выбежала тоненькая струйка крови.

— Ляг! — тут же вскричала Эмилия Аркадьевна. — Немедленно ляг!

— Да ничего страшного, это просто от духоты, — стал оправдываться Антон, прижав к носу платок. — Правда, мам, я чувствую себя уже гораздо лучше…

«Господи, до чего же он любит эту свою Наташу!..» — вновь с тоской подумала Кристина, а вслух сказала:

— Ну ладно, тогда я пойду? Когда доктор разрешит, я приду опять. Хорошо?

Антон кивнул и глазами сделал ей знак, чтобы приходила тайком от всех. Она едва заметно кивнула, после чего, покосившись на его мамашу, пожала плечами.

Когда дверь за ней и Эмилией Аркадьевной закрылась, Кристина издала облегченный вздох. У нее уже съехала «крыша» от этой двойной игры. Перед Антоном она разыгрывала, что она его тайная сообщница, а перед его матерью — что она свято чтит их сговор.

— Ну как? — свистящим шепотом спросила ее хозяйка дома, когда они дошли до лестницы и стали спускаться вниз.

— Сейчас расскажу, — буркнула себе под нос Кристина.

В гостиной снова собрался целый консилиум: Бося, Петр Петрович, парикмахерша и даже пожилая домработница тетя Люда. Всем было любопытно узнать, как прошло первое свидание и не заподозрил ли больной что-нибудь неладное.

— Садитесь и спокойно, по порядочку все расскажите, — пропел доктор, усаживая Кристину в кресло и сам располагаясь напротив. — Как вы его находите? Как настроение, как общее состояние?

Кристине вдруг захотелось поломать эту надоевшую ей ситуацию или просто овладеть ею. Она порывисто встала с кресла и принялась прохаживаться по комнате. Все с недоумением следили за ней, поворачивая головы то в одну, то в другую сторону.

— Это подло, понимаете, подло! — тихо, но отчетливо произнесла Кристина в установившейся тишине. — Он верит всему и радуется как ребенок! Он даже ни на секунду не усомнился в том, что я — Наташа! Это ужасно, это подло… — Кристина с силой хлопнула себя ладонями по бедрам.

— Но мы же как раз об этом и мечтали! — воскликнул доктор. — Что же в этом подлого, если человек радуется? И вообще, мне непонятен ваш настрой — ведь, кажется, наш план удался? Во всяком случае, пока?

— Да! Удался! — неожиданно для себя огрызнулась Кристина. — Но я не могу, не могу! Понимаете? Мне противно обманывать его — вы бы видели его глаза!

Во время их перепалки Эмилия Аркадьевна стояла, в ужасе прижав ладони ко рту, Борис Юрьевич нервно курил у окна, а парикмахерша переглядывалась с домработницей, и обе сокрушенно качали головами… Однако Кристина не обращала на них никакого внимания. Она вела разговор только с доктором, который временно сделался в этом доме хозяином.

— Но возьмите себя в руки, девушка, вы же будущая актриса. Вы должны ценить такую возможность. Вам платят именно за ваше умение перевоплощаться — и больше ни за что. Считайте, что каждый день вы выходите на сцену и играете один и тот же спектакль… ну, с небольшими вариациями…

Доктор еще много говорил, приводя множество доказательств своей правоты, но потом к Кристине молча подошла белая как полотно Эмилия Аркадьевна и перевесила все его аргументы одной-единственной фразой.

— Пожалуйста, спасите мне сына, — сказала она.

20

Последнее творение Антониони

На следующий день доктор разрешил на носилках вынести Антона в сад, чтобы тот мог подышать свежим воздухом. Вставать больному пока не разрешалось из-за трещины в ноге, но с режима полного покоя его уже сняли. Наташа (то есть Кристина) все время находилась рядом с ним: поправляла ему подушку, читала вслух книгу, поскольку самому ему чтение было запрещено, разговаривала с ним на разные темы.

Антон лежал на специально спущенной во двор широкой тахте, рядом в плетеном кресле сидела Кристина. Над их головами свешивались тяжелые, полные оранжевых плодов абрикосовые ветки. Иногда Кристина срывала пару абрикосов и скармливала их Антону.

Она уже так привыкла к нему, что ей казалось, они знакомы всю жизнь. Как будто не было ни ее неудачного поступления в театральное училище, ни встречи с Марго, ни съемок эротического кино, ни Вени, ни «Ромео и Джульетты», ни Монтаны, ни «хипов» с их вшами и крутым авангардом… Прошлое словно померкло, утонуло в зеленых чуть раскосых глазах.

Антон не пытался ее развлекать, но ей было нисколько не скучно с ним — даже прикованным к постели. Он был не похож ни на одного из ее знакомых парней. Самым удивительным Кристине казалось то, что он все время думает. Нет, другие люди тоже думали, но их мысли касались каких-то обыденных вещей: что поесть, какую на себя надеть одежду, сколько стоит в магазине какая-нибудь полезная для хозяйства штука…

Мысли Тото были совсем о другом. Его волновал, например, вопрос: почему люди придумали писать стихи? Является ли поэзия такой же необходимой человеку вещью, как воздух или еда? Или — в какой момент в зародыше человека поселяется душа? Он готов был рассуждать об этом часами, причем слушать его было одно удовольствие.

Чтобы не выглядеть в глазах Антона полной тупицей, Кристина была вынуждена мягко переводить разговор на другую тему — под предлогом того, что врач не разрешил ему переутомляться. Не то чтобы ей было совсем нечего сказать про поэзию или про душу, просто она боялась, что ляпнет какую-нибудь глупость, недопустимую для студентки филфака.

Для чтения Антон выбрал толстенный детектив Фаулза. Когда Кристина читала, он держал ее руку возле своего лица. Кристину так увлекло таинственное действие романа, что она не заметила, как пролетело время до обеда.

Кормить Антона пришла сама Эмилия Аркадьевна. Видимо, этот процесс она считала очень важным и не хотела доверять никому другому.

После обеда Антон попросил Кристину принести ему карандаш и этюдник.

— Ты найдешь? — спросил он. — Они лежат в письменном столе, в нише… Или в шкафу, на полке… В общем, поищешь сама… Там есть большой этюдник и поменьше. Принеси маленький. А карандаш возьми мягкий, с ластиком…

— Я быстро, — уверила его Кристина и побежала к дому.

В комнате Антона она принялась рыться в столе и в шкафу. Она даже не знала толком, как должны выглядеть эти «этюдники». Судя по тому, что они выступали в комплекте с карандашом, это было что-то вроде альбома для рисования. Ничего похожего она не нашла ни на шкафу, ни в столе. Пришлось перерыть всю комнату. В конце концов она обнаружила на подоконнике две папки с рисунками. «Ну, если это не этюдники, тогда я не Кристина Быстрова», — подумала она.

Пока Кристина копалась в столах, в одном из ящиков, на самом дне, ей попалась видеокассета с весьма интересной надписью. «Боги на Олимпе. Antonioni-production», — гласили маленькие буквы на коробке.

Кристина оглянулась на дверь и снова выдвинула ящик. Достала кассету и принялась вертеть ее в руках. Может быть, здесь она найдет разгадку?

Утром Антон снова пытался заговорить с ней про «Европу» и «Олимп», и, чтобы выкрутиться, ей пришлось сделать вид, что она внезапно вспомнила о своем обещании доктору смерить пациенту температуру. Это позволило Кристине ретироваться под предлогом того, что она должна идти за градусником.

«Боги на Олимпе»… Надо отнести эту кассету к себе в комнату и вечером обязательно ее просмотреть.

С этой минуты Кристина только и делала, что ждала вечера. Разговаривать с Антоном ей было все труднее и труднее. А один раз она едва не провалила всю операцию.

Антон попросил ее включить компьютер и отослать E-mail своему приятелю. Во-первых, Кристина имела весьма отдаленное понятие о том, что такое E-mail, а во-вторых, ей практически не приходилось еще общаться с компьютером. Разумеется, она не должна была подавать виду, что это так. Поэтому она послушно подошла к компьютеру и попыталась с первого взгляда определить, где он включается. Быстро, чтобы он ничего не заметил, Кристина попробовала нажать одну кнопку, другую… И только четвертая кнопка вызвала серую машину к жизни. Так, полдела было сделано. Теперь компьютер приветливо гудел, и картинка на экране звала к новым действиям.

— Загрузился? — спросил Антон.

— Угу, — буркнула Кристина, тупо уставившись в маленький цветной экран.

— Ты что, плохо себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил Антон.

Кристина молчала, кусая губы. Она совершенно не представляла, что ей делать дальше. Может, попробовать нажать большую кнопку со стрелочкой? Она уже протянула руку, но Антон остановил ее удивленным возгласом:

— Наташка, ты что, перегрелась? Возьми «мышь»!

— Мышь? — тихо переспросила Кристина, понимая, что теперь окончательно приперта к стене. Вот когда действительно потребовались ее актерские способности!

Не дожидаясь, пока Антон задаст ей новый сбивающий с толку вопрос, она встала из-за компьютерного столика и медленно отошла к окну. На Антона она не смотрела, но чувствовала на себе его недоуменный взгляд.

— Я не хотела тебе говорить, — печально сказала она, — но теперь, наверное, придется.

— Что? Что такое? — стараясь не показывать своего волнения, спросил Антон.

— Знаешь, я заметила, что после аварии не помню многих вещей… Какие-то имена, телефоны, которые раньше знала наизусть… Даже людей и знакомых… Целые куски жизни как будто вымели из головы метлой. — Кристина облизала губы. — Первые дни я мучала себя, пытаясь все вспомнить… Даже ревела от злости… Потом пожаловалась врачу…

— И что он сказал?

— Сказал, чтобы я не дергалась. Это временная амнезия из-за шока и из-за сильного сотрясения. Постепенно память должна восстановиться. Но для этого должно пройти время…

— Ты забыла, как посылать E-mail? — спросил Антон, облегченно вздохнув.

— Я вообще ничего не помню… Это какой-то дурдом.

— Так, — сказал Антон, — сейчас ты будешь делать все, что я тебе скажу, и сразу вспомнишь.

Под его руководством Кристина вызвала на экране монитора картинку со списком компьютерных адресов. Там же были настоящие адреса и телефоны.

— Видишь мой адрес? — спросил Антон. — Он идет первым по списку.

«Antonioni. Consultant. rus. — Болотников Антон», — прочитала Кристина.

— Вижу, — сказала она.

— Адрес Илюхи прямо под ним…

Когда наконец компьютерное послание было отправлено, Кристина обнаружила, что она вся взмокла от напряжения. Кажется, на этот раз ее пронесло. Более того, теперь она сможет использовать это и в дальнейшем. Чуть что — все валить на амнезию…

Наконец уже поздним вечером Кристина наглухо задернула шторы в своей комнате и заперла на ключ дверь. Она только что вышла из ванной и расхаживала в длинной ночной рубашке с кружевными вставками. Теперь ей не разрешалось носить ничего своего — только то, что ей выдали в качестве «личного гардероба Наташи». Кристина подошла к зеркалу. Она все еще не могла привыкнуть к своему новому облику. Руки то и дело пытались нащупать несуществующие волосы… Лицо с выбеленными бровями и ресницами казалось блеклым и каким-то слишком серьезным. Кристина помяла губы и улыбнулась самой себе. Потом взъерошила выстриженный «французский» затылок. «Что-то в этом все-таки есть… — подумала она. — А чего-то нет».

Заветная кассета была надежно припрятана на дне ее чемодана. Кристина достала ее и решительно вставила в белый видеомагнитофон. После этого она влезла с ногами на кресло и с замиранием сердца нажала кнопку на маленьком пульте.

Первые же кадры видеозаписи заставили Кристину замереть, открыв рот, перед экраном. На них она увидела Наташу — совершенно голую, сидящую верхом на продолговатом валуне. Фоном служили густые заросли каких-то деревьев и серые скалы.

Девушка сначала улыбалась в кадр, а потом сказала:

— Может, мне лучше лечь?

— Попробуй. — Это был голос невидимого Антона, который держал камеру.

Наташа легла на спину и слегка согнула в коленях ноги. Кристина обратила внимание на ее груди: они были такие же остренькие и конусовидные, как и у самой Кристины, только чуть поменьше и с более светлыми сосками.

— Перевернись на бок, а то у тебя слишком уж вальяжный вид — как на пляже… — сказал Антон.

Девушка послушно перевернулась и теперь лежала на одном бедре, демонстрируя нежный изгиб другого. Кристине бросилось в глаза, что волосы на лобке у нее гладко выбриты, отчего вид получался беззащитный и трогательный.

— Так… А теперь вытяни руки — как будто обхватываешь кого-то за шею…

Наташа вытянула вперед руки.

— Прогни немного спинку — так эротичнее… — прозвучал за кадром голос Антона.

«Чем они занимаются? — подумала Кристина. — Может, они тоже хотят снять эротический фильм? Или просто нащелкать «обнаженные» фотографии?»

Кристина вдруг подумала о том, что где-то хранится несколько кассет с материалом их недоснятого эротического фильма. В главной роли она, Кристина Быстрова. Конечно, это нигде не указано, но если запись увидит кто-нибудь из ее знакомых, он сразу же узнает на ней Кристину… Она вдруг представила, как видеопленка попадает к завучу их школы Нине Ивановне. Та, ничего не подозревая, вставляет ее в видеомагнитофон и вдруг видит недавнюю выпускницу их школы, которая в абсолютно голом виде разгуливает по берегу моря и, весьма недвусмысленно наклоняясь прямо перед объективом, собирает ракушки…

Кристину охватил нервный смех.

Между тем на видео начался новый сюжет. Теперь камеру, по-видимому, держала Наташа. Неровный проезд по пейзажу: деревья, отвесная скала с рябой тенью от листвы, а затем… широкий вход в пещеру!

Так вот оно что. У них тоже есть своя «вилла»… Наверное, ее-то они и называют «Олимп»…

— Тото-о! — нежно позвала за кадром Наташа. — Давай выползай на свет… Я уже закончила разминку…

Сбивка кадра. Затем снова вход в пещеру — и из него появляется Антон, одетый в короткие зеленые шорты и желтую спортивную майку. Вместо ежика у него длинные, до плеч волосы, которые сосульками падают на впалые щеки. Кристина с восхищением отметила про себя, какая у него гармоничная фигура. Сильные, длинные, покрытые светлыми волосками ноги. Крепкие загорелые плечи. Он был похож на молодого бога, который даже не задумывается, насколько он красив…

Антон в кадре щурится от яркого света, а затем, увидев направленный на него объектив, медленно двигается в его сторону с выражением хищника, который заметил дичь. Камера отступает, потом какое-то мелькание, смех — и снова сбивка кадра.

Следующая сцена: расстеленное на камнях полосатое одеяло, вроде двухместного спальника. Никого. Камера вздрагивает, чуть-чуть сдвигается. Вид сбоку и немного сверху.

— Наташка, иди в кадр, я посмотрю… — Это приглушенный голос Антона.

На одеяле появляется обнаженная Наташа. Ложится на спину и вытягивает руки вдоль тела. На ее загорелую кожу падает кружевная тень от листвы.

«Удивительно, как схожи все эротические сюжеты, — подумала Кристина, вспомнив о сцене под кустом магнолии, которую снимал для своего фильма режиссер Игорь, — тот же вид сверху на расстеленное под сенью чего-нибудь одеяло. Как будто нельзя придумать ничего поновее…»

— Лучше ляг головой на угол, — произнес голос Антона за кадром.

— Господи, как же это все долго!.. — жалобно сказала Наташа, переворачиваясь в кадре. — Мне сейчас расхочется…

— И замечательно. Получится все с самого начала: как захотели, как начали, что делали и что из этого получилось…

Кристина схватилась за голову, подумав о том, свидетелем чего ей сейчас предстоит стать. Значит, эти двое все-таки были близки… Они явно собирались заниматься любовью перед камерой. Единственное, что было неясно Кристине, так это для чего им все это понадобилось. Но, возможно, она была еще слишком неопытна в таких вопросах, чтобы это понять.

В кадр заглянуло обнаженное плечо Антона — и Кристина поспешно нажала на «стоп»…

Почему-то ей было страшно смотреть дальше. Разумеется, раньше ей приходилось смотреть фильмы, где постельные сцены были сняты вживую. Но там было совсем другое дело. Какие-то незнакомые, абстрактные люди, с которыми ее ничего не связывало… То, чем они занимались, не имело к ней никакого отношения.

Кристина вдруг поняла, что уже ревнует Антона к Наташе. Это было нелепо, ведь несчастная девушка погибла страшной смертью, но это все равно было. Она ревновала даже к памяти Наташи, тем более что для Антона она была вовсе не памятью, а самой что ни на есть живой плотью.

И все-таки нужно досмотреть кассету. Она должна знать, как любила Антона настоящая Наташа. Ведь все, что ей удалось узнать о ней до этого, было лишь верхушкой скрытого под водой айсберга…

Кристина знала, что в жизни бывают ситуации, когда нужно уметь переступить через собственные чувства.

21

Совсем понарошку…

— По-моему, все идет просто замечательно, — говорил Петр Петрович, просматривая на просвет какие-то рентгеновские снимки, — с того времени, как вы появились в доме, парень резко пошел на поправку. Вот что значит нервы! Что бы там ни говорили, а большинство заболеваний имеет четкий психосоматический — если хотите, внушенный — характер. Вплоть до того, что человек сам решает, выздоравливать ему или болеть дальше. И ведь находятся люди, которые подсознательно не хотят выздоравливать!

Кристина не стала говорить ему, что Антон даже еще более здоров, чем кажется на первый взгляд. Она не видела его после аварии, до воссоединения с «Наташей», но сейчас он действительно выглядел бодрым и выздоравливающим. Ей было страшно подумать, что бы с ним стало, если бы сейчас вместо того, чтобы нанять Кристину, его родители сообщили бы ему о смерти Наташи.

Кристина еще никогда не видела, чтобы привязанность между людьми была столь сильной. Да и откуда она могла знать о таких чувствах, самой ей еще не доводилось так влюбляться. Но она отчетливо представила, как Антон, думая о мертвой возлюбленной, начал бы потихоньку сходить с ума… Треснутая кость, травма головы, постоянная ужасная боль. Ссадины и раны снова бы воспалились и стали незаживающими язвами…

Нет, Кристина правильно поступила, согласившись на этот обман. Нечасты случаи, когда фраза «ложь во спасение» обретает свой истинный смысл — и сейчас как раз такой случай.

Доктор сложил снимки в свой объемистый портфель и повернулся к Кристине. Они сидели, как всегда, в гостиной. Антон спал после обеда, хозяева дома разъехались по делам. У Кристины было свободное от «работы» время, и она отдыхала, листая дорогие журналы.

— Как вы сами считаете — у него ни разу не возникали подозрения относительно вашей подлинности? — спросил доктор, склонив голову набок и поймав на стеклышко очков солнечный блик.

Кристина на секунду задумалась.

— По-моему, нет, — ответила она, — если ему что-то и кажется странным, то он находит этому любые другие объяснения, кроме этого. Ну подумайте, как он может вообразить такое!

— Говорят же, что влюбленные чувствуют друг друга, — мягко повел рукой Петр Петрович. — В конце концов, у каждого человека есть свой особый запах…

— Я стараюсь не придвигаться к нему слишком близко, — пожала плечами Кристина и почувствовала, что краснеет. Перед глазами, как наяву, пронеслись непристойные кадры просмотренного вчера видеофильма…

Антон склонился над Наташей и медленно облизывает ее тело от живота до шеи. Ее глаза закрыты в сладкой истоме. Потом она берет за волосы его голову и нежно прижимает к груди. Он ловит губами ее сосок — и каждый раз любуется, глядя, как коричневый бугорок становится все тверже и острее. От прикосновений кончика его языка Наташа выгибает спину… Потом он накрывает ее своим телом, и они долго целуются, перекатываясь с одного угла одеяла на другой. Правая рука Антона уже проникла в ложбинку между ее ногами. Наташа мягкими, кошачьими движениями гладит его спину, и сквозь поцелуй он даже стонет от наслаждения… Вдруг он отрывается от ее губ и седлает верхом ее плечи. Глаза его закрыты, голова откинута в истоме.

— Возьми, возьми его ртом… — исступленно бормочет он, и Наташа послушно выполняет его просьбу. Она держит его набухший член рукой, и видно, как сильно растянуты ее губы. Наверное, они уже давно узнали друг друга и нисколько не испытывают стеснения…

Антон торопливо переворачивается валетом и заполняет своим телом весь кадр. Теперь не видно, что происходит, но по стонам и вздохам нетрудно догадаться: они целуют друг друга в самые интимные места. Кажется, именно это режиссер Игорь называл куннилингусом. Это продолжается долго, и видно, что ни один, ни другой не торопятся закончить любовную игру…

Потом вдруг Наташа отталкивает его от себя.

— Иди внутрь! — шепчет она. — Я больше не могу! Я уже!

И Антон в одну секунду оказывается у нее между ног, и они двигаются, соединяясь все сильнее — как будто хотят проникнуть друг в друга. Наташа стонет, голова ее мечется из стороны в сторону, ее невозможно узнать. Лица Антона не видно — только его мускулистая спина и то, что ниже. Его волосы щекочут Наташе щеки, как крылья бабочки. Кристине кажется, что они любят друг друга целую вечность… Но вот у Антона вырывается резкий вскрик, он делает несколько быстрых движений бедрами — и замирает, его тело в изнеможении вытягивается рядом с Наташей, и они лежат без движения. Глаза закрыты, руки переплетены. У Антона не было сил даже встать и выключить камеру. Они так и спали в фокусе объектива — пока не кончилась пленка…

Доктор был тысячу раз прав: Антон должен был отлично помнить, как пахнет его возлюбленная. И даже пока они с Кристиной целовались, он мог бы триста раз учуять, что у нее не тот запах — и даже не тот вкус… В тот же вечер, когда просмотрела кассету, Кристина тщательно выбрила на лобке все волосы. «Это даже хорошо, что она сбривала их, — подумала она, — а то мне пришлось бы обращаться к парикмахерше Ларисе с несколько странной просьбой».

— В общем, пока у вас все идет как по маслу — я вас правильно понял? — уточнил доктор. — От близости вам удается улизнуть, объясняя это моими запретами, не так ли?

— Гм… да… — Кристина нахмурилась, не понимая, куда он клонит.

— Я не хочу вас пугать, — продолжал Петр Петрович, — но мне кажется, что вам нужно подготовиться к тому, что через какое-то время вам придется вступить с ним в половую связь…

— А почему вы решили, что они с этой Наташей были близки? — напрямик спросила Кристина. — Никто же не знает этого наверняка?

— Теперь знает, — опустил глаза доктор.

— Откуда? — спросила Кристина, уверенная, что сейчас он расскажет ей про видеокассету.

— Дело в том, что он сам спросил меня, когда ему можно будет возобновить сексуальную жизнь.

— И что вы ему ответили?

— Сказал, что нужно еще немного подождать… Но вы понимаете, бесконечно это продолжаться не может. Природа всегда берет свое. Если они были близки, то Антон не сможет долго воздерживаться… Хотя лично я не советовал бы спешить. Оргазм — это приличная нагрузка на сосуды головного мозга, а после травмы ему это совсем ни к чему…

Кристину поразило, что он говорит «они» — как будто эта Наташа по-прежнему существовала. А ведь это было действительно так! В этом доме жила, двигалась, говорила самая настоящая ожившая Наташа. Она обрела новую плоть. А Кристина Быстрова исчезла, растворилась, стала фантомом…

— Скажите, а как могут быть связаны между собой Олимп и Европа? — спросила вдруг Кристина.

— Ну, начнем с того, что Олимп, собственно, и находится в Европе…

— Нет, это здесь ни при чем. Как можно украсть Европу с Олимпа?

— Ах, вот оно что, — сразу разобрался доктор, — вы о похищении Европы…

— Каком еще похищении Европы? — не поняла Кристина. — Как это можно похитить целый континент?

Петр Петрович улыбнулся краешками рта и покачал головой.

— А еще студентка филологического факультета. Актриса, в конце концов. Неужели не читала мифы Древней Греции?

— Ну, что-то читала… — стала оправдываться Кристина.

— Была такая девушка — Европа. Вот ее-то и похитили. И сделал это Зевс, который обратился в быка.

— Зачем? Почему — в быка? — машинально спросила Кристина, снова краснея — на этот раз действительно от стыда.

— Ну, почему именно в быка — этого я не знаю. А тебе-то это зачем? — спросил Петр Петрович.

— А затем, что на филфаке меня этому не учили… — вскинула на него глаза Кристина и по-детски, обиженно отвернулась.

Петр Петрович на прощание похлопал ее по плечу и сказал:

— Какие твои годы — еще выучишься. А если еще что-нибудь будет непонятно, не стесняйся и спрашивай. Стыдно не знать, но еще более стыдно не пытаться узнать…

После этого разговора Кристина испытала одновременно два противоположных чувства. С одной стороны, она злилась на себя за собственную тупость и недогадливость, а с другой стороны — радовалась, что ей удалось наконец приблизиться к разгадке.

Теперь оставалось совсем немного: выяснить, как же выглядит «Европа», которая находится на тайной «вилле», и почему ее должен был похитить не Зевс в образе быка, а какие-то совершенно другие товарищи в образе козлов?

Кристина решила, пока Антон спит, поискать у него в комнате на стеллажах книгу с мифами Древней Греции. Возможно, если она прочитает историю похищения Европы, то сразу обо всем догадается…

Однако, сколько она ни бродила вдоль полок, сколько ни вчитывалась в названия на корешках книг, ничего связанного с Древней Грецией, не обнаружила. Единственной книгой о тех временах был широкоформатный альбом «Римская классическая скульптура». На всякий случай Кристина полистала и его, но не нашла там нужного сюжета… Вдруг взгляд ее упал на толстый энциклопедический словарь. Пожалуй, это ее единственный шанс.

Кристина быстро раскрыла темно-зеленый фолиант на букве «Е».

Так. Ева… Евнух… Евровидение… Европа — вот! «В греческой мифологии дочь финикийского царя Агенора, похищенная Зевсом, обратившимся в быка… — пробежала глазами она. — Похищение Европы — сюжет в изобразительном искусстве (Тициан, Клод Лоррен, В.А.Серов и другие)».

Внезапно Кристина все поняла. Перед глазами ее возникла картина: обнаженная женщина сидит верхом на быке, ее распущенные волосы развеваются от ветра… Затем она увидела Наташу, оседлавшую продолговатый валун. Ну, конечно же, он рисовал ее! Она просто позировала ему для «Похищения Европы»!

— Наташка! — вдруг услышала Кристина вкрадчивый шепот, доносящийся с кровати. — Это ты? Ты чего там лазаешь?

Кристина вздрогнула, повернула голову на шепот и тут же встретилась глазами с заспанным Антоном. Она поспешно захлопнула словарь — как будто боялась, что он уличит ее в постыдном невежестве.

— Просто хотела посмотреть одно слово, — сказала Кристина.

— Какое? — спросил Антон.

— Не скажу, — не моргнув глазом, отозвалась Кристина. — И вообще, почему ты не спишь? Чем больше ты будешь спать, тем быстрее сможешь встать на ноги. Я, кстати, только что говорила с Петром Петровичем…

— И что же тебе сказал наш П.П.? — Антон состроил на лице хитрую усмешку.

— Ничего особенного, — пожала плечами Кристина, — все так, как и должно быть, то есть отлично. Еще немножко — и мы с тобой вместе поднимемся на Олимп, — добавила она, вконец осмелев.

— Иди сюда, — позвал Антон. — Иди — и я заключу тебя в свои объятия.

Кристина вздохнула, покачала головой и опустилась на стул возле кровати. Как только она села, Антон вытащил из-под одеяла руку и вдруг… скользнул ею между ног Кристины.

Спасаясь от жары, Кристина ходила по дому в довольно коротком халатике с голубыми парусниками, который входил в предоставленный ей «гардероб Наташи». От неожиданности она даже не успела свести покрепче ноги — и дерзкие пальцы Антона достигли цели. Была бы Кристина сама собой, она бы громко возмутилась, а возможно, даже пустила бы в ход кулаки. Но сейчас она твердо помнила, что она — Наташа, девушка в высшей степени образованная и воспитанная.

— Боже мой! — воскликнула она. — Тото, что ты делаешь?! Мне же щекотно…

— Это была всего лишь маленькая проверка, — пояснил Антон, вынимая руку из-под халата Кристины, — я же должен был удостовериться, что все на месте…

Кристина вдруг снова вспомнила кадры из домашней видеопорнухи, которые ей довелось вчера посмотреть. Попыталась представить на месте этой Наташи себя. Если она и сможет вести себя в постели так же, то только разыгрывая от начала и до конца всю сцену.

— Слушай, а дома кто-нибудь есть? — спросил Антон, указывая глазами на дверь.

— Твои предки куда-то слиняли — оба… П.П. (Кристина поняла, что это подпольная кличка доктора) тоже, кажется, ушел. Наверное, тетя Люда где-нибудь возится, а больше никого…

Его реакция была мгновенной.

— Отлично! Тогда запирай дверь.

— Но ведь тебе еще нельзя… — попыталась отговориться Кристина. — Это может быть вредно для сосудов головного мозга, — сказала она умную фразу, позаимствованную у доктора.

— И ты туда же… — Антон обиженно отвернулся к стене. — Общение с моей мамой явно наложило на тебя отпечаток. Не ожидал… Вот уж от кого, а от тебя не ожидал… — И Антон смерил ее прищуренным взглядом.

Кристина поняла, что на раздумье у нее остается всего несколько секунд. Либо она немедленно придумает, почему она не может быть сегодня с ним, либо смирится с неизбежностью. Любое другое поведение может вызвать у Антона подозрения или просто сильно его огорчить. Ни то, ни другое было недопустимо.

Чтобы хоть как-то выиграть время, Кристина подошла к двери и стала возиться с замком, сделав вид, что его заклинило. Ноги у нее были как ватные. Нет, Антон ужасно нравился ей — так сильно, что она готова была лечь с ним в постель, не задумываясь. Особенно после того, что она увидела на видеозаписи… Но она все время боялась, что для него она — вовсе не она. От этого раздвоения личности у нее начинала «ехать крыша».

Когда она повернулась от двери, Антон лежал на кровати абсолютно голый, а сброшенное одеяло валялось на полу. Может быть, он и был еще очень слаб, но на его мужских способностях это никак не отразилось. Мощное оружие было откровенно выставлено напоказ. «Ну вот, — обреченно подумала Кристина, — теперь уже отступать некуда». Не снимая халата, она легла рядом с Антоном на кровать и прикрыла их обоих одеялом.

Даже не меряя ему температуры, она сразу определила, что она повышенная. Тело Антона было горячим, но это лишь сильнее разжигало в Кристине желание. Она ничего не могла с собой поделать. Больного, слабого, влажного от пота — она все равно его хотела. Желание поднималось откуда-то снизу и заставляло бешено пульсировать кровь в висках.

Кристина не была опытной в любви девушкой. «Наверное, надо брать все в свои руки, — подумала она. — Меньше шансов напороться на какой-нибудь сюрприз. Да и выглядеть это будет более естественно — он же все-таки лежачий больной…»

— Тотохин, — нежно прошептала она в самое его ухо, — я ужасно боюсь, что тебе станет хуже… Это такое чудо, что мы с тобой друг друга не потеряли… И теперь мы не можем рисковать…

Антон только крепче прижал ее к своему разгоряченному телу.

— Я все понимаю, — печально сказал он, — но я все равно тебя хочу. Даже не я, а он… — И Антон показал пальцем в темноту под одеялом.

То, что «он» ее хочет, Кристина ощущала кожей бедер. Она знала, что опытная любовница должна вести себя более активно, но все равно не могла заставить свои руки дотронуться до пылающего факела любви.

— Может быть, мы просто полежим рядом, как дети? — спросила она, все еще пытаясь выдать неопытность за трогательную заботу.

— Ну да, — охотно подхватил эту идею Антон, — и немного поиграем в мужа и жену… Совсем понарошку…

Кристина хихикнула и слегка шлепнула его по заднице. Может быть, настоящая Наташа так бы не поступила, но она не смогла удержаться.

— А если вернутся твои родители? — выбросила припрятанный козырь Кристина.

— Ерунда… — махнул рукой Антон. — Твой халатик надевается так же легко, как и снимается. Можно прорепетировать прямо сейчас… — Антон одну за другой расстегнул голубые пуговицы и осторожно стянул халат с ее плеч.

— О-о-о! — вырвался у него возглас. — Да ты нисколько не исхудала. А в некоторых местах даже поправилась… — Он нежно обхватил ладонью холмик ее груди и слегка его сжал. — Пожалуй, тебе стоит время от времени участвовать в небольших авариях — если они так благотворно на тебя действуют.

И вновь он ничего не заподозрил… Кристина порадовалась про себя и вместе с тем ощутила новый укол обиды: он как будто нарочно не хочет ничего замечать. Даже если она начнет сейчас материться или высунется в голом виде из окна, он все равно найдет объяснение этому странному для «Наташи» поступку.

Антон одной рукой обхватил Кристину за плечи, а другую запустил вглубь под одеяло. Подготовка была еще не закончена.

— Вредная ты какая-то сегодня, — с легким упреком заметил он, — раздевай тебя как маленькую… А я, между прочим, больной и ослабленный…

— Это заметно, — проворчала Кристина, помогая ему стянуть с себя трусики.

Теперь оба они были голые и возбужденные. Сердце Кристины колотилось даже сильнее, чем когда она лежала на морском берегу с Монтаной и он лишал ее девственности.

Она не знала, что последует дальше. А вдруг Антон попросит ее сделать то же, что делала Наташа на тайно просмотренной ею видеозаписи? Ей казалось, что если она согласится, то сразу же умрет от стыда и отвращения…

— Милая моя… — шептал Антон, бодая ее в плечо стриженой головой. — Я так давно об этом мечтал… Я думал, если я остался жив, то только для того, чтобы снова быть с тобой…

«Господи, он такой милый, ласковый… — в отчаянии думала Кристина. — Вот если бы я могла рассказать ему, что творится у меня на душе… Он бы обязательно помог мне, утешил… Если бы я могла честно сказать ему, что я не знаю, не знаю, как все должно быть в постели! Что должен испытывать мужчина? Как должна вести себя женщина, чтобы стонать от наслаждения?»

Кристина почувствовала, как пальцы Антона скользнули вниз по ее животу и нырнули в ложбинку между ногами. Одновременно он просунул между ее ног свое колено, так что они раздвинулись.

— Возьми его рукой! — тихо попросил он, и Кристине ничего не оставалось, как подчиниться.

Это было удивительное ощущение. Кристина могла бы точно сказать, что ничего похожего она еще не испытывала. Его плоть понравилась ей. В нем была какая-то прочность и мощь… По сравнению с ним детородные органы женщины казались неизвестной и опасной пещеркой. Теплый и мягкий на ощупь, он был при этом твердым и несгибаемым. «Такой же должен быть характер и у самого мужчины», — с уважением подумала Кристина.

Пальцы Антона у входа в ее лоно ожили и повели какую-то замысловатую нежную игру. Приятное, томящее ощущение охватило ее, вытеснив все мысли. Она даже слегка поводила бедрами, чтобы его палец попадал на самые приятные местечки. Это было восхитительно… Рука ее замерла на его горячем члене и не двигалась.

— И ты меня! — жарко выдохнул Антон.

Кристина чуть было не спросила его: «Что — я тебя?» — но вовремя спохватилась. Если он говорит, значит, Наташа прекрасно знала, что нужно сейчас делать.

— Извини, я так отвыкла от всего, что у меня голова просто кругом идет! — сказала она и ласково провела пальцами от самого основания «стержня» до туго обтянутой кожей головки.

Антон вытянулся и застонал от наслаждения.

— Еще! — прошептал он.

Под пальцами Кристины горячая головка пениса вдруг обнажилась и показалась бархатной. И, кажется, именно это доставляло Антону особое удовольствие. Он сладко вздохнул и потянулся, а его рука продолжала нежно исследовать ее лоно.

Кристина чувствовала, что все ее тело охватывает какое-то странное онемение — как будто ее руки, ноги, туловище заполнили густым и сладким медом… Это ощущение накатывало на нее волнами, то горячими, то холодными. «А вдруг это опасно?» — мелькнуло у нее в голове. Не сознавая, что делает, она схватила руку Антона и сжала его пальцы, не давая им больше прикасаться к ее горящей от вожделения плоти.

— Ты уже близко? — прошептал Антон. — Иди на меня сверху!

Кристина вдруг вспомнила рисунки из индийского трактата «Ветка персика». Женщина сверху — «наездница». Так, кажется, называется эта поза. Ноги согнуты в коленях, тело немного под углом к партнеру…

Антон помог ей устроить свое объемистое детище внутри нее. В отличие от Монтаны, у него это получилось совершенно безболезненно для Кристины. Теперь ей оставалось научиться правильно двигаться. Но и здесь выручил Антон — взяв ее за бедра, он принялся сам двигать ее тело вперед и назад.

Кристина даже ничего не успела сообразить, как сладкий мед, который был разлит у нее внутри, вдруг весь разом перетек к ней в лоно и стал там пульсировать, доставляя ей неведомое ранее наслаждение.

— Лапушка моя! Ты кончила… — пробормотал Антон, не открывая глаз, и вдруг выгнулся, сжал ее ягодицы и с силой притянул ее к себе.

Кристина видела, как побледнело его лицо. Он застонал, голова его несколько раз метнулась из стороны в сторону, и после этого он затих, ослабив хватку.

«Господи, а вдруг он потерял сознание!» — в ужасе подумала Кристина и легонько потрясла Антона за плечо.

— Эй! Тото-о! — тихонько позвала она. — Ты живой?

Антон молча, не размыкая век, кивнул. Потом он облизал пересохшие губы и еле слышно шепнул:

— Прости… Я отрубился просто как мудак… Я люблю тебя — слышишь? Не уходи… Я сейчас… сейчас… — Голос его совсем ослаб, и Кристина испуганно слезла с его тела.

Внизу, между ног ее было влажно. Только сейчас она подумала о том, что они никак не предохранялись. Теперь Кристина могла от него забеременеть. Самое удивительное, что это нисколько не пугало Кристину.

Неожиданно в дверь постучали.

Кристина вздрогнула и принялась лихорадочно одеваться. Через полминуты она уже была в халате, а Антон лежал укрытый до подбородка одеялом. Когда она открыла дверь, на пороге выросла Эмилия Аркадьевна. Взгляд ее представлял собой кипучую смесь недоумения и возмущения.

«А мы вот тут плюшками балуемся…» — так и подмывало сказать Кристину, но она только улыбнулась хозяйке вымученной улыбкой.

— Антоша спит, — невозмутимо сказала она. — Я тут заходила поискать кое-что по словарю.

Почему для этого потребовалось запирать дверь, она объяснять не стала…

22

Венера Милосская в бикини

Незаметно, как во сне, пролетели две недели.

Кристина так сжилась со своей ролью, что ей почти не приходилось притворяться. Ей казалось, что Антон даже не замечает некоторые присущие только ей черточки поведения, словно заново открывая свою любимую. А может быть, принимал ее такой, какая она есть.

Теперь почти каждый день они, скрываясь от домашних, занимались любовью. Хотя происходило все второпях, без долгих ласк и поцелуев, Кристине все больше это нравилось. Даже осторожные, торопливые ласки юноши доставляли ей невероятную радость, от которой хотелось петь.

Выздоровление шло полным ходом. Это было заметно всем. Родители от души радовались, а Кристина грустила — разлука приближалась.

Антону еще не разрешали ходить — только понемножку и на костылях. В остальное время Кристина возила его по саду в специальном кресле на колесиках, которое Петр Петрович купил в частной клинике. Ребята от души веселились над новым средством передвижения — для них кресло инвалида не было символом старости.

— Дорогая, поправь мне плед… — чопорным голосом сэра Баскервиля говорил Антон.

— О да, сэр! — отзывалась Кристина, трогая на носу несуществующие очки. — Вам еще нужно принять лекарство и положить компрэ-эсс…

После этого оба хохотали.

Кристина не замечала дней. Для нее перестали существовать прошлое и будущее. Только настоящее — пленительное, полное новых ощущений и надежд. Она просыпалась утром в своей светлой комнате, принимала душ, одевалась во что-нибудь простое и удобное и спускалась на кухню завтракать. Тетя Люда — кухарка и домработница — приветливо улыбалась ей и вполголоса расспрашивала о том, что всегда интересует женщин: откуда Кристина приехала, кто ее родители, как она попала на юг, что собирается делать дальше. Кристина старалась по возможности уходить от ответов. Отец всегда говорил ей, что рассказывать о себе незнакомым людям — все равно что для черепахи снимать панцирь.

С Антоном она тоже старалась говорить на отвлеченные темы. С ним это делать было гораздо проще. Почти все время они читали, болтали о чем угодно и даже рисовали.

Они уже дочитали до конца Фаулза и обсудили литературные достоинства автора. Оказалось, что Кристина прекрасно умеет выражать свои мысли — она даже сама не ожидала от себя таких талантов. Когда они играли в «слова», то Антон неизменно побеждал, но оказалось, что настоящей Наташе тоже не удавалось его обыграть.

Кристина успела полюбить их дом и сад, который был разбит ступенями-террасами. В одном из уголков стояла каменная беседка, так же, как и ворота, украшенная жестяными русалками с привинченными грудями.

— Послушай, а кто делал всех этих русалок? — спросила однажды Кристина, рискуя тем, что ей снова придется оправдываться за собственную забывчивость.

Однако на этот раз она попала пальцем в небо. Видимо, настоящая Наташа не интересовалась такими глупостями.

Антон усмехнулся и потрогал рукой крашеную жесть, которая местами проржавела от постоянных дождей.

— Это у нас папа увлекается, — сказал он, — на меня все рычит, что я рисую, а сам ведь такой же. Весь дом увешал своими творениями.

— А почему он так любит русалок?

— Об этом лучше спросить его. Впрочем, у меня на этот счет своя теория, — добавил Антон.

— Какая?

— А очень простая. По Фрейду. Что такое русалка для мужчины? Это нечто привлекательное, но недосягаемое — верно?

— Допустим.

— Вот так и у отца. Он ведь очень любит мать, хотя они прожили столько лет. По-моему, они не изменяют друг другу. Но при этом он не слепой и прекрасно видит, что мама уже не такая, какая была раньше. Он обращает внимание на других женщин — более молодых, более красивых. Но только «выше пояса». То, что ниже, для него — глубокое табу. А русалка — это лишь символ этого табу.

Потом Кристина тайком лазила в энциклопедический словарь и смотрела там, что такое табу и кто такой Фрейд. Ей было стыдно за собственное невежество…

Кристина очень любила наблюдать за тем, как Антон рисует. Обычно при помощи Петра Петровича они выносили во двор гипсовую статую Аполлона или одну из голов. Кристина придвигала к креслу Антона мольберт, давала ему карандаш или уголек — и вскоре на белом листе бумаги из ничего возникал рисунок, тонированный или намеченный контуром. Пару раз Антон просил Кристину позировать. Теперь она уже спокойно, со знанием дела рассуждала с ним о картине «Похищение Европы». Она даже соврала ему, что поднималась на «Олимп», хотя понятия не имела, где это находится.

— Можешь не волноваться. Никто не позарился на наши вещи. Через неделю ты уже сможешь ходить с палочкой, и П.П. выпустит нас погулять. Тогда можно будет продолжить… — лукаво сказала она.

Разумеется, Кристина не знала, сохранились в неприкосновенности их вещи или нет. Прошло много времени, и пещеру могли запросто разорить какие-нибудь деятели, вроде Монтаны. Но даже если это и было так, все равно никто не знает, когда это произошло. Кристина всегда сможет сказать, что это случилось уже после ее посещения.

В комнате Антона было много альбомов разных художников. Большинство репродукций Кристина видела в первый раз, но, разумеется, не подавала виду, а старательно поддакивала Антону. Она впервые узнала такие имена, как Марк Шагал, Климт, Анатолий Зверев, Акоп Акопян, Обри Бердслей, бабушка Мозе… Разумеется, где-то, когда-то и что-то она уже видела. Но сейчас она имела возможность подолгу рассматривать репродукции, читать названия работ и к тому же слушать и впитывать все замечания и мысли Антона по поводу увиденного.

Она с трудом удерживалась от желания все время смотреть Антону в рот — это был бы уже другой «образ». Он казался ей самым умным, самым значительным человеком, которого она только встречала. Если она и высказывалась по поводу какой-нибудь живописной детали, то только для того, чтобы поддержать высокое звание питерской интеллектуалки.

Иногда Антон рисовал поочередно то Кристину, то гипсовую голову Венеры.

— Каноны настолько изменились, что сейчас их красавица кажется современному мужчине настоящей уродкой. Ты только посмотри: какое-то одутловатое лицо с тяжелым подбородком, затылка почти нет, массивные плечи… А фигура! Ноги — короткие и мускулистые, как у тяжеловоза… Огромная жопень, толстый живот… Представь эту Венеру, например, в джинсах или мини-юбке. Это ж будет ужасно… — рассуждал он.

Кристина покатывалась со смеху, слушая его рассуждения. Впрочем, сама она была ничуть не лучшего мнения о римских и греческих юношах, скульптуры которых они подолгу рассматривали в альбоме. Все они казались Кристине слащавыми и женоподобными.

— Зато они спокойно относились к наготе и не прикрывали ничего фиговыми листочками, — одобрительно говорил Антон, — уж прилепят — так прилепят на славу. Хотя, конечно, большинство из этих мускулистых парней были «голубыми»…

— Откуда ты знаешь?

— Так это известный факт. Закат империи, упадок. Вырождение нации. Знаешь, какой разврат и бардак у них там творился?

Кристина задумалась.

— Значит, сейчас тоже упадок, — сказала она, глядя куда-то вдаль. — Кругом только и слышно: геи, трансвеститы, кафе для «голубых», бар для «розовых». И вообще, модно быть психом, наркоманом, а еще лучше — каким-нибудь маньяком…

— Ха-ха… И это я слышу от тебя… — покачал головой Антон. — А кто ратовал за легализацию марихуаны и легких наркотиков по модели голландцев? Или это была не ты?

«Вот это новость! — усмехнувшись про себя, подумала Кристина. — Значит, эта Наташа была еще к тому же любительницей «травки»…»

— Даже если это была я, то я такая же жертва нашего общества, как и все, — с пафосом заявила она. — Кстати, когда я выписывалась, врач отдельно предупредил меня, чтобы я ни в коем случае не употребляла марихуану. Он сказал, что это может опять спровоцировать амнезию.

— Что ж, марихуана с возу — кобыле легче, — пожал плечами Антон. — Будем вести здоровый образ жизни. А насчет упадка империи ты, по-моему, сгущаешь краски. По статистике в любом обществе процента три составляют гомосексуалисты. На демографическую ситуацию это никак не влияет. Другое дело — раньше они сидели себе и молчали в тряпочку. А сейчас кричат на всех углах, что они такие же члены общества, и заявляют о своих правах.

Кристина вспомнила про визажиста Кандика. В съемочной группе к нему относились совсем неплохо, хотя и не прочь были почесать об него языки.

— В принципе, ведь вреда никакого от них нет. Говорят, они точно так же любят друг друга, как и обычные люди, — сказала Кристина.

— Как и мы с тобой? — с улыбкой спросил Антон и, притянув ее к себе, нежно поцеловал куда-то за ухо.

Тело Кристины мгновенно отозвалось на его ласку — по спине пробежала стайка сладких мурашек, а внизу живота забился пульс. «Господи, что же я буду делать, когда все это кончится? — в отчаянии подумала она. — Я же так привязалась к нему, что больше ни о чем и ни о ком не могу думать…»

А ведь еще совсем недавно самым главным для себя Кристина считала театральную карьеру! Она и пришла в этот дом как актриса. И действительно, роль у нее — сложная и ответственная. Но перед собой ей хотелось быть честной. Она постепенно вытесняла умершую Наташу, даже из собственных мыслей.

— Когда у тебя начинаются занятия в университете? — как-то раз спросил ее он, когда они гуляли по саду. Был уже конец августа. Виноград «изабелла», увивавший каменную беседку, стал фиолетовым и покрылся матовым налетом. Его горький пряный запах напоминал, что скоро осень.

— Точно не знаю, — уклончиво ответила Кристина, — я еще должна позвонить.

— Кому ты будешь звонить? — спросил Антон, как всегда, не подозревая, какую ловушку готовит ей своим вопросом.

Наверняка он ждал, что она назовет имя какой-нибудь питерской подруги, о которой она так много ему рассказывала. Но Кристина была уже ученая. Она усвоила, что лучше вообще не пытаться влезать в эти дебри и тем более никогда не говорить ничего наобум. Даже про своих родителей и бабушку она молчала или отделывалась какими-нибудь общими фразами.

— Я собираюсь позвонить секретарю в деканат — так надежнее всего. Заодно предупрежу ее, если П.П. скажет, что мне лучше задержаться, чтобы еще немного поухаживать за тобой.

— Думаю, он так не скажет… — вздохнул Антон. — А вообще это все ужасно. Если бы ты знала, как мне не хочется опять ехать в этот чертов колледж! Я готов еще полгода ездить в этой коляске — и чтобы ты была рядом со мной…

Кристина, конечно, знала про учебу в колледже. Это был самый престижный и дорогой колледж, выпускающий экономистов и менеджеров, находился он в Симферополе. Отец запихнул туда сына еще год назад, хотя Антон упирался руками и ногами, крича, что хочет учиться на художника. Тогда в ход были пущены все аргументы: здоровье бедной матери, которая не вынесет, если ее сын уедет неизвестно куда и будет заниматься неизвестно чем… Честь отца, которому станет стыдно перед друзьями-предпринимателями, что сын не пошел по его стопам, а занялся пустым ремеслом… Наконец, жалкое будущее, которое ждало самого Антона, — бедность, нищета, богема со всеми ее пороками… Жена, которая и борща-то на обед не сварит… Словом, общими усилиями Антона сломили.

Но теперь, спустя год, старые идеи вновь будоражили его ум.

— Я понимаю, что мне уже не успеть поступить в этом году в художку… — говорил он. — Но я все равно хочу быть с тобой.

— Я тоже хочу, — печально подхватывала Кристина, понимая в душе, насколько запутанная и безвыходная у них ситуация.

— Сказать тебе честно? — продолжал Антон. — Я даже говорил вчера с отцом.

— О чем? — насторожилась Кристина.

— Я говорил ему, что хочу на тебе жениться.

Кристина почувствовала, как у нее сжалось сердце. Жениться! Жениться на фантоме, на образе, который создала начинающая актриса, причем создала не бескорыстно!

— Ну и что ответил тебе отец? — спросила она, опустив глаза в землю.

— Сказал, что он не против.

— Не против?! — удивленно воскликнула Кристина и только потом поняла, что для настоящей Наташи ее изумление было слишком сильным.

— Ну да, не против. Я спросил его, оценил ли он тебя за эти дни, когда ты жила у нас и ухаживала за мной. Разумеется, ты ему понравилась. Он сказал, что, узнав тебя поближе, стал совсем неплохо к тебе относиться.

— И что же, вы говорили с ним о свадьбе? — осторожно спросила Кристина, взглянув на Антона из-под опущенных ресниц.

Антон удрученно покачал головой.

— К сожалению, до этого дело не дошло, — сказал он. — Отец убеждал, что создавать семью можно, только когда приобретешь профессию. Потом могут появиться дети, и учиться станет гораздо труднее…

— Наверное, он прав, — пожала плечами Кристина и задумчиво отвернулась.

Значит, папа Бося просто осторожничал и вел себя дипломатично. Вероятно, доктор провел работу с родителями Антона и велел любыми способами избегать волнений для своего подопечного. Предполагалось, что «Наташа» уедет к себе в Питер и все будет по известной поговорке: с глаз долой — из сердца вон. Мамаша с ее активностью могла бы запросто подыскать Антону какую-нибудь подходящую партию из своего круга и ненавязчиво подсунуть ее сыночку в постель. А там уже дело было бы за матушкой-природой…

— Значит, ты на их стороне? — обиженно нахмурился Антон.

— Последнее время я тоже думала об этом, — сказала Кристина. — Мне кажется, расписываться стоит только ради ребенка. А если нет детей и пока действительно рано о них думать, то зачем нам этот дурацкий штамп? Разве от него что-то изменится?

— Да, изменится. Прежде всего отношение со стороны родителей. Нам не придется прятаться от них, как будто мы какие-то нашкодившие щенки…

— Тото! — оборвала его Кристина. — Ты противоречишь сам себе. Отец же ясно тебе сказал: не торопись. В любом случае до конца этого учебного года тебе не стоит даже дергаться. Учись спокойно в своем колледже — экономика всегда пригодится. А ближе к лету начнешь конкретно готовиться в художку…

«Но только уже без меня», — хотелось добавить Кристине, но она, естественно, промолчала.

— А ты уедешь? — спросил Антон, хотя прекрасно знал, что она ему ответит.

Кристина лишь молча и печально кивнула.

Это она, она была во всем виновата! Зачем она только согласилась на этот гнусный обман!..

23

Двое против пещерных людей

Сидеть на камне голой попой было колко и неприятно. Кристина сделала своему «быку» нечто вроде попоны из махрового полотенца. Внимательно изучив незаконченную картину, она с легкостью переняла позу, в которой позировала для Европы Наташа, даже манера дергать головку в полоборота была у нее та же.

Сегодня Кристина волновалась сильнее обычного, ведь раньше Антон видел ее обнаженной только мельком, впопыхах и под одеялом. Ему было некогда рассматривать ее под одеялом, главное — скорее отдаться друг другу.

Сейчас от одного его взгляда может зависеть почти все.

Всю дорогу, пока они поднимались на «Олимп», Кристина почти что тащила Антона на себе — как санитарка раненого бойца. Пещера находилась на одной из сопок, которые возвышались рядом с поселком недавно отстроенных местными нуворишами особняков. Впрочем, Кристина прекрасно понимала, почему юные любовники так высоко забрались.

С противоположной стороны к поселку скалистым высоким берегом примыкало море. Хотя и пляж для состоятельных господ был огорожен высокой сеткой, туда все равно проникало много народу. Сопки были идеальным местом для уединения.

Их отпустили ненадолго. Петр Петрович все еще беспокоился за состояние Антона, хотя последние дни тот чувствовал себя отлично. Сначала Кристина пыталась отговорить Антона идти, однако он был неумолим. Он считал, что если уж доктор разрешил им покинуть пределы дома, то надо использовать это время на полную катушку.

— Не так уж и далеко нам идти, — убеждал ее он, — зато мы убьем сразу двух зайцев. Я попишу «Европу», а потом мы, как всегда, устроим большой праздничный «трах».

Против такого заманчивого плана Кристине было трудно что-либо возразить.

Как только они дошли до места, Тото сразу же заметил на «Олимпе» следы пребывания посторонних.

— Вот уроды… — выругался он, тяжело дыша после трудного подъема. — Неужели они все разграбили?

— Когда я была здесь, все было нормально… — поспешно вставила Кристина, боясь, что он может уличить ее во лжи.

Между тем Антон углубился в пещеру и через некоторое время вышел оттуда радостный и с картиной в руках.

— Представляешь, они ее не нашли, — с сияющим видом сказал он, — потырили всякую дребедень: одеяло, ящик с пепси-колой… Краски раскидали… Но самое главное — «Европа» цела!

Картина Кристине понравилась. Даже неоконченная, она впечатляла. Море, по которому плыл бык, было настоящим. Бык был только намечен широкими черными штрихами, а Европа красовалась без волос и со смазанным пятном вместо лица.

Ее туловищу явно не хватало объема и завершенности. И все-таки даже то, что уже было сделано, позволяло сказать: картина удалась. У Антона получилось главное — передать динамику в движении быка, отчаяние и напряжение в позе украденной девушки…

Он радовался как ребенок. Кристина даже поймала себя на мысли, что она ревнует его к этой картине. Не к модели, которая там изображена, а к самой работе. Ей вдруг показалось, что по сравнению с этим куском холста, натянутым на деревяшку, сама Кристина — живая и одушевленная — почти ничего для него не значит.

Она еще не знала, что для большинства мужчин их работа или просто увлечение, которое они считают делом своей жизни, всегда стоит на первом месте, вытесняя любовь и семью на второй план. Она даже не предполагала, что когда-нибудь и сама задумается о том, что же ей выбрать…

Сидеть в одной позе, к тому же такой неудобной, было жутко тяжело. Очень скоро Кристина поняла, какой это тяжелый труд — работать натурщицей. К счастью, день выдался не слишком жаркий, иначе она бы просто потеряла сознание. Временами налетал ветер, и Кристина чувствовала, как все тело покрывается мурашками, а соски твердеют и морщатся.

Разве раньше ей могло прийти в голову, что она добровольно согласится вот так мучиться из-за какой-то картины! Да она первая подняла бы на смех того, кто бы осмелился даже это предположить…

Кристина издала едва слышный вздох, который, впрочем, не ускользнул от слуха Антона.

— Устала? — спросил тот, вытирая о траву кисть. — Хочешь, я тебя немного утешу?

— Угу…

— Тебе еще повезло. Знаешь, что вытворял со своими натурщицами Роден?

— Что? — спросила Кристина, мучительно пытаясь вспомнить, кто такой Роден.

— Он заставлял их позировать, лежа на холодном мраморном полу по нескольку часов.

— А потом просто выбрасывал их, как пустые шкурки, — да? — скосила глаз Кристина и быстро почесала правой рукой живот.

— Зато теперь их имена вошли в историю, — ловко ушел от ответа Антон, — а скульптуры, которые сделаны с них, стоят так дорого, что практически бесценны.

— Но сами-то они об этом не знают… — сказала Кристина, продолжая заступаться за бедных жертв искусства. — А даже если бы и знали… Не представляю, как можно жить, все время думая о завтрашнем дне. Мне, например, хочется, чтобы все у меня было уже сегодня!

— Будет, будет — потерпи еще чуть-чуть, — ласково уверил ее Антон, мастихином размазывая краску на фанерке, которая служила ему палитрой.

Наконец сеанс рисования был закончен. Кристина так устала, что сначала ей казалось, она не сможет двинуть ни рукой, ни ногой — не то что заниматься любовью. Однако когда Антон осторожно поднял ее на руки, а потом, покачиваясь, куда-то понес, она тут же опьянела просто от его прикосновений.

Они очутились у небольшого ручья, прятавшегося в тени кизила и плакучих ив. Здесь Антон опустил Кристину на землю, снял с себя футболку и плавки.

— Это, конечно, не ванна с гидромассажем, как у нас дома, — сказал он, — но помыться можно. Главное, чтобы мы оба были чистенькие и аппетитные.

Увидев его голый торс, Кристина залюбовалась им. Теперь ей стало понятно, что заставляет кошек в период гона так страстно мурлыкать. То, что она ощущала, было похоже на сумасшествие. Она как будто перестала быть собой, а может быть, наоборот, только сейчас и стала настоящей, какой она и должна быть — нежной и страстной.

Антон понемножку зачерпывал из ручейка холодную воду и с мылом растирал свое взмокшее от работы тело. Кристина, поеживаясь, делала то же самое.

— Эту воду можно пить? — спросила она и мгновенно поняла, что проговорилась. Кровь бросилась ей в лицо. Сейчас он спросит, в своем ли она уме.

— Конечно, можно. Это же родник, — сказал Антон, снова не заметив ее замешательства. — Не бойся, пей — козленочком не станешь.

Кристина набрала в две ладони воды и с жадностью выпила. Вдруг взгляд ее упал на бедра Антона. На ее глазах безвольно висящая «штука» вздрогнула и устремилась вверх, к животу. Через секунду она увеличилась раза в три.

И вновь на Кристину нахлынула томительная нежность. Сама не ожидая от себя такого, она вдруг опустилась перед стоящим Антоном на корточки и стала покрывать его набухшую плоть легкими поцелуями. Антон сначала сцеплял зубы, а потом принялся стонать в голос. Кристина делалась все смелее и смелее в своих ласках.

— Пойдем! — прошептал Антон. — Пойдем к пещере — или давай ляжем прямо здесь. Я тоже хочу тебя так ласкать…

Кристина вдруг отчетливо представила, какое запредельное блаженство она почувствует, если Антон прикоснется к ее лону языком… Она нисколько не стеснялась своего чистого и тщательно выбритого «местечка».

Они легли прямо возле ручья. Антон перевернулся валетом — также, как они с настоящей Наташей лежали в видеофильме «Боги на Олимпе». Его влажный язык двигался медленно и осторожно. Поначалу Кристина так увлеклась новыми ощущениями, что забыла обо всем. Антон беспокойно заерзал, и она почувствовала на своих губах бархатную головку его возбужденного ствола. Она взяла этот предмет вожделения рукой, а затем и губами. Ее мягкий и нежный язык ласково и трепетно касался его кожи, и губы всасывали головку ствола внутрь рта.

Они были так увлечены, что не слышали, как во время их любовной игры неподалеку, в кустах, то и дело раздавался какой-то хруст… Только после того, как в зарослях кизила отчетливо послышались чьи-то голоса, они опомнились и расцепили свои объятия.

Антон вскочил и тут же натянул плавки. Кристина обмотала вокруг бедер его футболку.

— По-моему, это возле нашей пещеры, — шепнула Кристина. — Может, нам лучше не показываться, а переждать?

— Что переждать? Пока какие-нибудь козлы не почикают в муку мою «Европу»? Нет уж… — Антон решительно шагнул в заросли. — Этого они от меня не дождутся!

— Тото! — вполголоса вскрикнула Кристина. — Лучше не ходи туда, Тото!

Сначала она переживала, что им помешали. Теперь же она жутко испугалась. Они были одни здесь, а между тем эти непрошеные гости могли оказаться какими угодно ублюдками…

Кристина хотела было броситься следом за Антоном, но в тот же момент сообразила, что она не одета. Появление полуголой девицы только создало бы ему лишние неприятности. Тогда, скрываясь за каменными уступами и деревьями, Кристина подкралась поближе к пещере и стала наблюдать за происходящим из кустов.

Пришельцев было четверо. Вероятно, это были те самые расхитители, которые уже наведывались сюда без них. Но, судя по лексикону, они были явно не из круга Монтаны. Внешний вид их тоже не внушал доверия. Такой тип Кристина называла про себя «квадратные головы».

— Ну чё, короче? Ну чё? — долго и упорно выспрашивал один из них, надвигаясь на Антона. — Чё ты, бля, в натуре?

— Ты здесь все купил, что ли, да? — подхватывал другой. — Пещеру эту купил, да?

— Пока еще не купил, — с вызовом ответил Антон, — но собираюсь это сделать.

— Чё, деньги, что ли, нам платить будешь? — довольно ухмыльнулся тот, что надвигался.

— А кто тебе сказал, что платят обязательно деньгами? — спросил Антон, угрожающе наклонив туловище вперед.

— Натурой, что ли? — спросил квадратноголовый и неприлично заржал.

— Можно назвать и так, — подумав, согласился Антон и, как следует развернувшись, двинул наглеца в челюсть.

От неожиданности тот не удержался на ногах и упал.

— Мужики, чё вы смотрите? — держась за разбитый подбородок, заорал он. — Гаси его!

Все четверо, будто по нажатию кнопки «ПУСК», бросились на Антона и попытались свалить его на землю. Тот, сцепив зубы, сопротивлялся, но потом, вскрикнув, все-таки упал.

Кристина, которая до этого еще надеялась, что до драки дело не дойдет, испустила дикий визг и выбежала из кустов прямо в набедренной повязке. Она отлично знала, на что идет, но, если бы не этот отвлекающий маневр, Антон мог бы остаться инвалидом на всю жизнь. Он и без того уже держался за свою больную ногу.

— Эй, вы! — громко закричала Кристина. — Не троньте его! Не стыдно вам — вчетвером на одного?

Увидев полуодетую красотку, пришельцы разом забыли и об Антоне, и о своих притязаниях на пещеру.

— Ох ты, какая фифа! — воскликнул тот, что получил от Антона по челюсти. — Мужики, а у него губа не дура!

Теперь дальнейшее развитие сюжета было, казалось, предрешено. Драка отменялась, а вместо нее предполагался «большой праздничный трах». Кристина решила, что пойдет на любые уступки, только бы они не трогали Антона.

Прикрывая руками голую грудь, она подошла к непрошеным гостям поближе. Сердце ее колотилось так сильно, что она ощущала его стук во всем теле.

— Вы, конечно, можете сейчас делать с нами, что хотите, — сказала она, исподлобья сверля их глазами, — но вы должны знать, что вас за это ждет.

— Пугать нас вздумала, на понт хочешь взять? — осклабился один из парней, расстегивая ширинку.

— У этого юноши есть замечательный папа… — Кристина показала рукой в сторону Антона, который, скрючившись, лежал на земле. — Так вот, он не пожалеет денег, чтобы сделать из каждого из вас по котлете — понятно? Вот и весь понт.

— Короче, мужики, я первый. А вы пока держите этого мажорика…

— Наташа! — заорал Антон и попытался подняться на ноги. — Не давайся им! Я сейчас встану и… — В этот момент он получил удар ногой под ребра.

— Помоги-ите! — почти на ультразвуке закричала Кристина, как вдруг совсем неподалеку, в зарослях орешника, раздалось подряд несколько выстрелов.

Все разом замерли и принялись вслушиваться в наступившую тишину. Потом четверо гостей молча вскочили и, не сговариваясь, побежали по сопке вверх, шныряя между кустами и деревьями.

Когда из-за скалы вышел угрюмый охранник в камуфляжной форме, у входа в пещеру были двое: Антон, который, скорчившись, лежал на земле, а рядом с ним плачущая Кристина в набедренной повязке…

24

Хватит театра!

Весь вечер Кристина просидела в своей комнате, тупо уставившись в телевизор.

К Антону Петр Петрович никого не пускал. Трещина у него в ноге снова воспалилась, под глазом красовался здоровенный синяк…

Кристина не сомкнула глаз почти всю ночь, с горечью вспоминая прошедший день, а утром ее попросили спуститься в гостиную для разбирательства.

К счастью, Эмилия Аркадьевна была в комнате одна — натиска нескольких человек Кристина бы просто не выдержала. Вчерашняя история совершенно выбила ее из колеи и заставила взглянуть на все трезвым взглядом. Она чужая здесь! Такая же чужая, как была та погибшая Наташа. И даже еще хуже, потому что, в отличие от Наташи, вообще нанималась в этот дом на работу, как служанка к богатым господам.

Кристину до сих пор передергивало от мысли, что молодой охранник, посланный Эмилией Аркадьевной следить за ними, видел от начала до конца все их любовные игры. Наверное, стоял в кустах и умирал от вожделения. С другой стороны, если бы не он, то неизвестно, остались бы Кристина с Антоном в живых или нет…

— Кристина, ты можешь мне объяснить свое поведение? — сухо произнесла Эмилия Аркадьевна, выдержав внушительную паузу, во время которой ходила по комнате и громко сопела, как будто накачивая злобу.

— Боюсь, что если я начну объяснять, то получится не в пользу вашего сына, — сказала Кристина, приняв вид оскорбленной невинности.

— Давно известно, что девушки всегда сваливают все на мужчин — и ты не исключение… — фыркнула Эмилия Аркадьевна. — Мол, не виноватая я, он сам пришел… Это мы проходили. Но есть и другая поговорка: сучка не захочет — кобель не вскочит… Может, слышала? О чем ты думала, когда соглашалась идти с ним на сопку? Тебя же нанимали специально, чтобы помочь Антону поправить здоровье!

— Но Петр Петрович сам велел мне не спорить с больным, чтобы лишний раз его не волновать, — пожала плечами Кристина, решив, что лучшее в ее положении — это разыгрывать дурочку.

На самом деле она чувствовала себя виноватой в случившемся. Возможно, это было и не так, но ей было настолько жаль своего любимого, что обвинить во всем его у нее просто не поворачивался язык. С другой стороны, Кристина прекрасно понимала, что Эмилия Аркадьевна не должна ничего знать о ее истинных чувствах к Антону. Ведь для нее она девушка-актриса, которая согласилась за деньги сыграть определенную роль.

— Петр Петрович, Петр Петрович… — проворчала Эмилия Аркадьевна. — Свою голову надо было иметь. Если бы не Паша, которого я послала за вами, что бы тогда? Два инвалида? Или того хуже — два трупа? На тебя-то мне, по большому счету, наплевать — пусть твоя мамаша за тебя беспокоится, — но как ты могла подвергать такой опасности моего сына? Почему не сообщила нам о том, что у них еще раньше все было сговорено про это условное местечко? Ведь он наверняка тебе уже что-то рассказывал.

— Я не думала, что все будет так серьезно, — одеревеневшим голосом сказала Кристина, краснея от досады и злости, — и потом я ведь не знала, где это находится. Если бы я отказалась или стала его расспрашивать, то этим могла бы выдать себя!

— Ладно. Что тут еще говорить! Результат налицо — парень опять валяется в постели с температурой, и это после того, как мы такими усилиями его выхаживали! Думаю, мне придется вычесть с тебя проценты за издержки в работе…

Только сейчас Кристина реально подумала о деньгах, которые ей пообещали заплатить. До этого она старательно отгоняла от себя эти мысли. Может быть, поначалу она и смотрела на свое пребывание здесь как на работу. Но с того момента, как увидела Антона, она готова была бы сама платить деньги, лишь бы иметь возможность быть с ним рядом.

Однако Кристина не должна была выдавать своих подлинных чувств. Эмилия Аркадьевна явно призывала ее поторговаться.

— Но вы не учитываете один момент, — сказала Кристина, опустив глаза. — Даже если вы и вычтете у меня из гонорара штраф за этот дикий случай (в котором, кстати, никто не виноват), то вы должны будете и прибавить.

— Прибавить? За что это я буду тебе прибавлять? — голосом базарной торговки поинтересовалась Эмилия Аркадьевна.

— А вы спросите у вашего Паши, — с нажимом сказала Кристина, — он много чего насмотрелся. И вообще… Если уж на то пошло, в мои планы не входило… Вы понимаете, о чем идет речь…

— Ишь ты, какая она быстрая! — покачала головой Эмилия Аркадьевна. — Паша мне уже докладывал, чем вы там занимались. И у него, знаешь ли, не создалось впечатления, что ты была очень-то против.

— А это уже другой вопрос, — сказала Кристина. — Впечатление ведь можно и создать — на то мы и актеры, за то и получаем деньги…

И вдруг в комнате громко и отчетливо прозвучал другой голос. Кристина едва не потеряла сознание, когда его узнала.

— Да прибавь ты ей гонорар, мама, — громко произнес он, — за хорошую работу надо хорошо платить.

— Антоша! — всплеснула руками Эмилия Аркадьевна, резко обернувшись на дверь. — Что ты тут делаешь?! Почему ты не в постели? Петр Петрович велел тебе лежать!

Антон, одетый в белую длинную футболку и трикотажные шорты, медленно, припадая на одну ногу, зашел в гостиную и лег на диван.

— Лежать? Пожалуйста! А что еще велел Петр Петрович? Вести регулярную половую жизнь? Устраивать для меня шоу с переодеванием?

Кристина в ужасе прикрыла ладонью рот. У нее было такое ощущение, будто с нее живьем содрали кожу. Из любимой и желанной она в одну секунду стала отвратительной аферисткой и проституткой. Но это было не так! Как она теперь могла объяснить ему, что это не так?

— Антон! — пытаясь взять себя в руки, сказала Эмилия Аркадьевна. — Ты должен понять: мы хотели как лучше. Сейчас ты немного окреп. А когда ты лежал почти без сознания, мы просто не могли решиться сказать тебе правду. Ты все время твердил ее имя — даже во сне. Потом бабушка Наташи рассказала нам, что видела ее двойника… Вернее, двойняшку. И мы разыскали Кристину. Она, кстати, начинающая актриса.

— Неужели? — светски склонил голову Антон. — Что ж, очень приятно познакомиться. Рад видеть вас в нашем гостеприимном доме… Не желаете ли кофе?.. Вы сегодня так очаровательны… — Он едва сдерживал слезы, когда произносил всю эту ерническую тираду.

— Не надо, Антон! — тихо воскликнула Кристина, умоляюще взглянув ему в глаза. — Эмилия Аркадьевна, — продолжала она затем, — извините, но не могли бы вы оставить нас одних? Нам надо поговорить.

— Хорошо… — сухо отозвалась та. — Но прежде я должна с вами расплатиться. Деньги я приготовила для вас в верхнем ящике комода — потом можете взять их. Я думаю, что после разговора с Антоном вы должны будете сразу от нас уехать. Держать вас дальше нам больше незачем — как говорится, все карты раскрыты. Жаль, конечно, что все так получилось… И все-таки эти деньги вы заработали честно. Одежду тоже можете забрать с собой — нам она не нужна… Всего хорошего… — После этого Эмилия Аркадьевна деревянными шагами вышла из гостиной.

Антон и Кристина остались одни. Если бы это случилось до разоблачения, такой неожиданный и приятный тет-а-тет был бы воспринят обоими однозначно: они бы тут же бросились друг другу в объятия. Но теперь оба сидели по разным углам и не могли произнести ни слова. Никто не знал, что нужно говорить, что тут можно вообще сказать… Они на самом деле были как чужие, незнакомые люди, которые испытывают неловкость при первой встрече.

В конце концов Кристина заговорила первой:

— Антон! Прости меня! Я не стану вообще забирать эти проклятые деньги… Понимаешь, это я для твоей мамы говорила, что мне надо прибавить гонорар, и все такое… Я не хотела, чтобы она знала про нас…

— Про кого это — про нас? — криво усмехнулся Антон. — Про меня и… и про фальшивую Наташу?

— Я была не фальшивая! — воскликнула Кристина, метнув в него возмущенный взгляд. — Я, правда, была не фальшивая! Просто когда я соглашалась на этот подлог, я еще не была с тобой знакома!

— А потом что же? Что же случилось потом? Тебе понравилось жить в престижном особняке? Решила любыми путями пустить здесь корни?

— Антон!

— Что Антон?! Что Антон?! Аферистка, дрянь, дерьмо! Меня тошнит даже от мысли, что я с тобой трахался… что я вообще сидел с тобой рядом! Они, видите ли, хотели как лучше…

Кристина прикрыла лицо руками и в голос зарыдала. Никто и никогда еще так сильно ее не оскорблял. Она готова была провалиться сквозь землю от охватившего ее отчаяния.

Некоторое время Антон сидел, мрачно уставившись в окно, а потом решительно поднялся и, прихрамывая, направился к двери.

— Антон! — закричала Кристина и бросилась ему наперерез. — Подожди! Не уходи так! Выслушай меня! Если бы я была такая, как ты думаешь, я бы не стала тебя удерживать…

— А ты меня и не удержишь, — процедил сквозь зубы Антон, вырывая у нее руку. — Кто ты такая? Господи, как я сразу не понял, что ты — это не она! — Антон схватил себя обеими руками за голову и с силой сжал виски.

— Подожди… Я только скажу тебе, а потом сразу уйду… — умоляюще сказала Кристина. — Я не собираюсь тут оставаться — и никогда не собиралась… Я должна ехать в Москву, чтобы поступить там на платный актерский курс…

— Скатертью дорога. Думаю, ты тут прекрасно постажировалась в роли отпетой суки…

— Пожалуйста, не оскорбляй меня! — вскричала Кристина, теряя терпение от его холодности. — Твоя мать чуть ли не на коленях умоляла меня принять участие во всем этом маскараде! «Спасите моего сына! Только вы можете нам помочь!» Я хотела отказаться — в первый день, когда тебя увидела… Но они все-таки всем скопом меня дожали. Господи, лучше бы я тогда уехала!..

— Что же тебя остановило? — прищурил глаза Антон. — Впрочем, это не вопрос Вернее, глупый вопрос. Деньги! Вот главная ниточка, за которую достаточно только дернуть…

— Нет! Нет! Нет! — заорала Кристина, размазывая по щекам слезы. — Почему ты не хочешь меня слышать?! Почему ты все время отвечаешь за меня? Неужели ты не можешь понять, что я люблю тебя — правда, люблю!!!

— Это что, твоя новая роль? — спокойно осведомился Антон. — В таком случае не трудись. Ты же знаешь, я люблю другую. И всегда буду любить… — В его голосе послышались близкие слезы.

— Да, знаю… — охрипшим от крика голосом отозвалась Кристина. — Я всегда это чувствовала… Ты обращался не ко мне… к ней… А мне так хотелось прижаться к тебе и рассказать все, все, все! Господи, до чего идиотская история!.. — Кристина покачала головой и, словно успокоившись, отошла к окну. — Теперь уж я просто назло не прикоснусь к этим грязным деньгам.

— Нет уж, ты возьмешь их! — Антон, припадая на одну ногу, широкими шагами подошел к комоду и резко выдвинул верхний ящик.

— Только, пожалуйста, не надо раскидывать их по комнате или швырять мне в лицо… — устало проворчала Кристина. — Хватит уже театра…

Антон на мгновение замер с пачкой банкнот в руке, словно что-то обдумывая. Потом подошел к Кристине и молча засунул ей их в карман халата.

— Удачного поступления, — сухо сказал он и зашагал к двери.

В тот же день Кристина вечерним рейсом улетела в Москву…

В десять вечера она уже шла по темному переулку к дому Марго. Шаги гулко отдавались между домами, в лицо дул промозглый осенний ветер… Возвращение с юга в среднюю полосу было сродни возвращению Золушки с бала к грязному очагу. Да, собственно, так оно и было.

Кристина шла и думала о том, что же она скажет Марго о ее пропавших и испорченных вещах. Ей вновь стало стыдно за свою беспечность. Конечно, Марго из вежливости и воспитанности сделает вид, что ничего страшного не случилось, что это со всяким бывает… И все равно будет неприятно.

Кристина шла и мысленно готовилась к их разговору. Будет лучше, если она сразу постарается перейти на что-нибудь другое. Она расскажет Марго все — от начала и до конца. Пусть та осудит ее, пусть думает, что хочет… Но Кристина должна выговориться, излить все, что у нее накопилось за эти долгие недели кочевой жизни.

Дверь была все такая же грязная и обшарпанная. Кристина позвонила — длинным звонком, чтобы Марго сразу поняла, что это не какие-нибудь случайные ночные гости.

Никто не открывал. Кристина позвонила еще. Потом еще раз.

— Марго! — вполголоса крикнула она через дверь. — Марго, открой, это я, Кристи!

По-прежнему за дверью было все тихо. На всякий случай Кристина еще постучала по ней ногой. Никто не отозвался. «Ну, значит, Марго ушла по своим ночным делишкам, — подумала Кристина, нащупывая в кармане джинсов ключ. — Вернется, а тут у нее в квартире маленький сюрприз…»

Однако дела обстояли еще хуже. Когда Кристина зашла в затемненную квартиру и включила свет, она с первого же взгляда определила, что Марго здесь вообще не появлялась. Все вещи лежали на тех же местах, где их впопыхах разбросала Кристина. На кухонном столе лежала припорошенная пылью записка с крупной подписью внизу: ЛЕШИРП ЦЕД-ЗИП УКНЕТОК! Кристина с досадой скомкала ее и бросила в пустое мусорное ведро.

Затем она принялась с угрюмым видом разбирать вещи. Большинство из них она просто бросила в одну кучу посреди комнаты, чтобы потом перестирать. Кое-что сразу вернула в шкаф Марго. Сложила в холодильник продукты, которые купила по дороге в ночном супермаркете. Круглый торт с романтическим названием «Зимняя вишня» она сразу выставила на стол. Теперь ей придется расправляться с ним в одиночку. А ей так хотелось похвастаться перед Марго своим первым крупным гонораром!

Кристина за дорогу столько всего передумала и даже переплакала, что сил на переживания у нее больше не осталось. С мрачным, но решительным видом она села за стол, налила себе свежезаваренного чая и принялась методично поедать выложенные на стол продукты.

Там был даже маленький привет с юга — несколько зеленоватых плодов свежего инжира, которые она сорвала с ветки, шагая по поселку мимо чьего-то забора. Ей ужасно хотелось приберечь инжирины для Марго, но они были такие мягкие, что вряд ли бы дожили до завтра.

Как всегда за ужином, Кристина углубилась в свои мысли и подводила итог прожитому дню. Сегодня у нее было странное ощущение. Ведь еще несколько часов назад она была на морском берегу. Ходила прощаться с морем, плавала до буйка и обратно… И вот теперь самолет принес ее на своих крыльях в Москву — в сырость, в холод, в горькое одиночество.

Наверное, волшебные сказки всегда имеют такой неожиданный конец. Сколько дней она уже не давала себе труда задуматься о будущем! Наоборот, жила и заклинала Бога, чтобы оно подольше не наступало. Кристина вспомнила зеленые искорки в глазах Антона, его ласковую руку на своем плече… Помотала головой, чтобы сбросить наваждение. Нет, она не даст ему исковеркать свою жизнь. Она наступит себе на горло — но не даст.

Теперь Кристина снова стояла на пороге самостоятельных решений. Вновь она понадеялась на помощь Марго — и вновь просчиталась.

Что ж, если разобраться, положение ее не так уж и плохо. Деньги на жизнь у нее есть, крыша над головой есть. Даже взнос за обучение она может уплатить теперь сама. А остальные деньги она положит в банк. Разумеется, не в коммерческий, а в государственный…

Кристина не могла поверить, что все эти несметные, по ее представлениям, богатства она заработала сама. Вот бы удивились ее родители, особенно отец. А Марго была бы откровенно счастлива. Кристина и сама не понимала, за что она получила эти деньги. Выходило так, что она целыми днями наслаждалась обществом Антона, а ей за это еще и заплатили. Это было нелепо, но это было так.

Перед сном, уже в постели, Кристина принялась повторять монолог Джульетты и прозаический отрывок из Булгакова. Временами она вспоминала Антона, и на глаза ее наворачивались слезы. Но она упрямо вытирала их и продолжала декламировать: «А если… если вдруг в моем гробу очнусь я раньше, чем придет Ромео освободить меня? Вот это — страшно! Тогда могу я задохнуться в склепе, в чью пасть не проникает свежий воздух, и до его прихода умереть!»

Она вдруг подумала о том, что настоящая актриса должна уметь не только нарочно плакать, но и нарочно не плакать тоже…

25

Птица феникс и героиновый шик

Кристина блаженно вытянулась в ванне, чувствуя, как расслабляется ее усталое тело. Раньше оно вообще не знало тренировок, кроме школьных уроков физкультуры, а тут на него навалилось все подряд: танцы, акробатика, упражнения по пластике и сценическому движению… Занятия безжалостно заполнили все дни, кроме воскресенья. Кристина уходила в училище с самого утра и возвращалась только поздним вечером — выжатая как лимон.

Поступила она до противности легко — как будто купила кусок мяса на рынке. Пришел, заплатил деньги — и ты уже без пяти минут студент. Конечно, какой-то отбор все-таки был, но не прошла бы его только хромая, косая и косноязычная уродина. Впрочем, и у такой наверняка были бы шансы пройти на амплуа характерной актрисы, заплати она побольше денег.

— Предупреждаю, — сказал им в первый же день руководитель курса — сухой, подтянутый мужчина в очках, — с этого момента вы практически переселяетесь в училище. Настройтесь на то, что года полтора у вас не будет никакой личной жизни… Вообще не будет жизни, — добавил он, подумав.

Конечно, в чем-то он оказался прав. Такой плотный и насыщенный режим занятий мог бы свести с ума любого… если бы сами дисциплины не были настолько интересными.

Больше всего Кристина полюбила семинары по актерскому мастерству.

Некоторые из них вел сам руководитель — Леонид Леонидович, а в основном преподаватели сменяли друг друга. Каждый пытался передать студентам что-то свое, что известно про театр только лично ему. Один гениально умел показывать короткие пантомимы… Другой был асом по ситуативным этюдам… Третий был непревзойденным мастером импровизации.

На первых занятиях преподаватели познавали своих новых студентов, а студенты познавали сами себя. Каждый прислушивался к своему голосу, дыханию, пытался ощутить свое тело, осознать свой темперамент…

Их учили не бояться быть на виду, не чувствовать стеснения. Для этого их рассаживали на стулья прямо на сцене и на некоторое время оставляли там, разрешая вести себя так, как им заблагорассудится. Главное, что от них требовалось в этот момент, — быть самими собой. Тогда они были еще едва знакомы между собой, поэтому активно расспрашивали друг друга — кто откуда приехал, кто как готовился…

Всего в группе было тридцать человек, из них ровно половина — москвичи. Девочек было немного больше, чем мальчиков. Все они как на подбор были высокого роста и обладали яркой внешностью. Многие могли похвастаться пышным бюстом, но это было необязательно. Мальчики четко различались по типажам: вот очкарик-интеллигент, вот «хулиган», вот силач, вот Робин Гуд, вот неврастеник с впалыми щеками…

Вторым этапом стала проверка у студентов наблюдательности. К счастью, Кристине такие задачки были нипочем. В их семье любили по вечерам, когда все уже попьют чай, поиграть в игру под названием «Что пропало со стола?». Примерно такими штуками они занимались теперь на семинарах.

Затем задания усложнились. Например, студентов могли разбить на пары и одного назначить «зеркалом», а другого — смотрящимся в это зеркало. Он должен был в точности повторять движения своего напарника. Или один, жестикулируя, двигался по сцене, а другой изображал, что он его тень.

Их учили владеть каждой своей мышцей.

— Ваша задача — добиться полной свободы движений, — говорила им старенькая, но бодрая и грациозная преподавательница Нелли Павловна. — Вы должны преодолеть условности, которыми так изобилует наша жизнь, и вернуться обратно в детство. Дети и животные — только они могут похвастаться естественной грацией…

Она же заставляла их придумывать целые цепочки ассоциаций к словам, призывая их к тому, чтобы они научились вызывать у себя «видения»…

Кристина вдруг пришла к выводу, что все ее ассоциации (какое бы ни было слово) непременно приводят ее… к Антону. Как она ни старалась, но слово «сапог» ассоциировалось у нее с лужами, «лужи» — с водой, «вода» — с морем, а «море» — с домом, увитым виноградом… Слово «белка» ассоциировалось у нее с беличьей кисточкой, «кисточка» — с красками, а «краски» — тоже с Антоном, с Антоном и только с ним!

— Все вокруг вымысел, ложь, — говорил им другой преподаватель, — и только вы можете создавать на сцене реальную жизнь…

«Просто удивительно, насколько он прав, — думала Кристина. — Если бы он знал, что роль может приклеиться к человеку так, что без крови не отдерешь…»

Не менее интересными и необычными были занятия по сценической речи. Их как будто заново учили говорить. Сначала они даже не произносили слов. Просто открывали рот… Корчили всякие рожи, растягивая губы… Высовывали на километр языки… Все это называлось лицевой гимнастикой. Одновременно их учили правильно дышать по системе Стрельниковой. И только пройдя этот этап, переходили к звукам — пока нечленораздельным.

Если бы во время этих занятий в аудиторию зашел человек, который бы не знал, кто перед ним, то, несомненно, он решил бы, что сидящая там группа молодых людей — пациенты психиатрической лечебницы.

— И-э-а-оуы! Иэа-о-у-ы! Иэао-у-ы! — восклицали они по очереди с разными интонациями, репетируя гласные.

Или начинали тараторить, заучивая таблицу согласных:

— Пибби, пэббэ, пабба, поббо, пуббу, пыббы… Биппи, бэппэ, баппа, боппо, буппу, быппы… тидди, тэддэ, тадда, тоддо, тудду, тыдды…

Или громко мычали, «прогоняя» звук от головы до кончиков пальцев по так называемой резонаторной лестнице.

— Представьте себе, что ваше тело — дом… — говорил им преподаватель.

Был у них и предмет под названием ПФД — «память физического действия». Студентам предлагалось проделать какое-нибудь действие, например, надеть перчатку, а потом повторить это же действие, но уже без предмета. Затем задания усложнялись: по памяти они делали стрижку несуществующему клиенту, переходили по жердочке через ручей, готовили от начала до конца фарш для пельменей, собирались на вечеринку…

Каждый день приносил какие-то новые открытия. Все были настолько увлечены учебой, что о личной жизни действительно как-то не думалось. Постепенно и Кристина успокоилась и перестала вспоминать Антона. Те три недели, которые она провела в особняке у моря, теперь казались ей сном.

Она снова стала такой же, какой была, когда приехала брать приступом первопрестольную, — хладнокровной, равнодушной к мужскому полу и целеустремленной. Разве что веселья и хулиганского задора теперь поубавилось. «Наташа» с ее хрупкой утонченностью словно наложила на Кристину неизгладимый отпечаток, растворилась и осела в ней навсегда. А может, сбылось пророчество Димы — несостоявшегося партнера по эротическому кино. Он же обещал, что когда-нибудь ей «пообломают рога»…

Поглощенная своими мыслями, Кристина не заметила, как остыла вода. Обычно она валялась в ванне минут сорок — этого хватало, чтобы привести в порядок натруженные мышцы. Затем она ненадолго садилась с чашкой чая перед телевизором, а в одиннадцать вечера уже лежала в постели. Стоило ей коснуться головой подушки, как она проваливалась в сон.

«Если разобраться, то получается, что я живу, как какая-нибудь старая дева, — с горькой усмешкой думала Кристина, — не хватает только маленькой собачки, с которой бы я ела из одной миски, целовалась и брала с собой в постель…»

Густо намылив круглую желтую губку, Кристина принялась массировать еще не утратившие летний загар ноги и руки. Затем встала под теплые струи душа и плеснула на голову душистого шампуня. Высветленная французская стрижка давно отросла, и Кристина собственноручно обстригла последнее воспоминание о лете и о своем первом настоящем перевоплощении. Теперь на голове ее было коротко обрубленное темненькое каре — что, впрочем, нисколько ее не портило… Кристина подставила лицо под колкую струю душа и откинула со лба волосы. В этот момент сквозь плеск воды она услышала звонок.

Звонили в дверь — настойчиво, длинно. Кристина выскочила из-под душа и, прямо мокрая, выбежала в коридор.

— Кто?! — спросила она грозно.

Больше всего она боялась, что это будут какие-нибудь дружки Марго по наркобизнесу. От таких можно было ожидать чего угодно. Но за дверью вдруг раздался до боли знакомый хриплый голос:

— Открывай же, Кристи… Что ты там, уснула? Я трезвоню тебе уже полчаса…

Это была Марго!

— Я сейчас! Просто я была в ванной! — радостно заорала Кристина и бросилась в комнату одеваться.

Через минуту она уже висела на шее у хозяйки квартиры и покрывала поцелуями ее лицо. В первый же момент ее удивило, что вместо привычного запаха алкоголя от Марго исходил тонкий аромат каких-то явно не дешевых духов. Потом, когда Марго сняла плащ и вышла из полутемного коридора, Кристина отшатнулась от нее и ахнула.

Перед ней стояла совершенно другая женщина. Куда только подевались мешки под глазами, землистый цвет лица и безвольная складка возле губ! Марго выглядела лет на десять, а то и на пятнадцать моложе. На ней был необыкновенно элегантный белый костюм, ровно подкрашенные в медный цвет волосы были красиво уложены и блестели здоровым блеском. Самое смешное, что на шее у Марго болтались знакомые оранжевые наушники от плейера!

— Представляешь, я посеяла где-то ключ от квартиры… — радостно сказала она.

— Представляю… Марго! Господи! — пораженно воскликнула Кристина, не в силах оторвать от нее глаз. — У меня просто нет слов!

— Нет слов? И правильно! Зачем слова? Знаешь, что говорил Хулио (извини за выражение) Кортасар? Он говорил, что слова — это черные суки. Лучше признайся мне сразу: поступила?

Кристина молча кивнула.

— Во! Моя школа! — с улыбкой сказала Марго и сверкнула синими глазами.

— Но где ты была? Как тебе удалось такое с собой сотворить? — не унималась Кристина.

На губах Марго появилась загадочная улыбка.

— Знаешь, Кристи, была такая птичка — Феникс ее звали? Это которая восставала из пепла. Вот так и я. Восстала, блин, — и все тут. — В глазах Марго замерцали знакомые синие искорки.

Они прошли на кухню. Кристина даже забыла о том, что с самого начала мечтала «загрузить» Марго рассказами о своих летних похождениях. Больше всего на свете ей хотелось сейчас слушать, слушать, слушать…

Марго говорила без умолку, поглощая нехитрый ужин, который Кристина тут же собрала из того, что имелось в холодильнике.

— На самом деле история, которая со мной приключилась, достойна того, чтобы быть запечатленной на кинопленке. Серьезно, это можно прямо кино снимать…

— Но скажи, Марго, куда ты пропала тогда, в самый решающий момент? — перебила ее Кристина.

— А! — махнула рукой Марго. — Долго рассказывать — язык сломаешь… Короче, подставили меня по полной программе — как кролика Роджера. И загремела Маргоша в КПЗ…

— В тюрьму?!

— Ну да, в простую советскую тюрьму. А я, между прочим, ничуть не жалею об этом, — добавила она, обиженно надув губы, — многие великие женщины прошли в своей жизни через тюрьму… Но это не суть. А потом отправили меня, как ты понимаешь, на принудительное лечение. Сама знаешь, от чего. Сразу скажу: веселого в этом мало. Санитары и медсестры — свиньи жуткие, твари подколодные. Чтоб им всем сдохнуть, прости Господи… — И Марго истово перекрестилась на угол, в котором в приличных домах висят иконы.

— Марго, может, ты хочешь выпить вина? — спросила Кристина. — У меня осталось немножко кагора. Как раз хватит, чтобы поднять тост за встречу…

— Не-е… — протянула Марго. — Мне нельзя. Теперь я завязала абсолютно со всем. Почти что все человеческое мне чуждо, за редким исключением.

— Они… они тебя вылечили? — неуверенно поинтересовалась Кристина.

— Если бы они! Разве в сногсшибательных историях такое бывает? Нет, Кристи! Все было не так… Вообрази — в наш вонючий диспансер вдруг заявляется делегация из Голландии. Такие все чистенькие, беленькие, благоухающие дядечки и тетечки. Фотоаппараты, камеры, диктофоны… Шум, речь ихняя тарабарская — ну, ты можешь себе представить. Короче, посмотрели всех нас и выбрали меня, чтобы брать интервью. Говорят, есть что-то во мне такое — имидж правильный. Этакий «героиновый шик» — как сейчас принято говорить. Узнали, что я бывшая актриса, так прямо обвизжались все. Как?! Она играла Кармен! Она играла Шекспира и Достоевского! Чехова! В общем почему-то я наглухо поразила их воображение. А мне поначалу было все по большому барабану… Это уже потом я обратила внимание на Рихарда. Ты не подумай — он не какой-то там красавчик. Ему уже почти полтинник. Седина на висках, фигура — разве что только спортивная… Он совершенно обезумел от меня. Представляешь, ночью влез ко мне в палату через окно и стал объясняться в любви! Рассказал, что сам еще год назад был таким же. В одной голландской клинике ему помогли избавиться от зависимости, и теперь он чувствует себя прекрасно… Он предложил мне поехать с ним в Голландию на лечение. Тогда я только посмеялась про себя — мне казалось, что это совершенно невозможно. Но Рихард оказался упорным. Уже через две недели он приехал за мной. Оказывается, ему удалось выкупить меня у начальников этого чертового диспансера. Вот уж ничего удивительного — эти собаки душу готовы продать, не то что какую-то там наркоманку. Окажись этот Рихард каким-нибудь маньяком, они бы все равно не остановились. В общем отвез он меня в Голландию. Там меня очень быстро поставили на ноги — буквально за три недели… — Марго запнулась и махнула рукой. — А потом уже все покатилось как снежный ком… Стал звать меня замуж… Мол, давай поедем в путешествие в Италию… Распишемся в Вероне, в церкви Ромео и Джульетты… Он как раз собирается там делать серию портретов больных СПИДом…

— Он фотограф? — спросила Кристина.

— Ну да, фотокорреспондент. Зарабатывает неплохо. Таскал меня по салонам красоты. Там меня вылепили, можно сказать, с нуля.

— Ты делала пластические операции?!

— Да нет же, дурища. Когда бы я успела зарасти новой кожей? Пластика — это значит сидеть дома многие месяцы и не показывать носа. Нет, это не для меня. — Марго махнула рукой. — Я просто прошла несколько курсов восстановительной косметологии… Но, правда, в очень хороших салонах. И, конечно, бросила все свои вредные привычки.

— И даже не куришь? — недоверчиво спросила Кристина.

— И даже не курю. Иногда! — со смехом добавила Марго и достала из сумочки золотистую пачку дамских сигарет. — Ну вот, а теперь ты давай выкладывай, чем ты тут без меня занималась…

И Кристина принялась рассказывать Марго обо всех своих похождениях. Она начала с того дня, когда узнала, что провалилась во все театральные вузы Москвы, и закончила безобразной сценой в доме Антона.

Когда она развела руками и произнесла сакраментальную фразу «И вот я здесь, перед вами…», за окнами уже светало…

26

Триумф переросшей нимфетки

Как и предполагала Кристина, Марго сразу же, подобно вихрю, ворвалась в ее жизнь.

Она собиралась оставаться в Москве только три дня, после чего должна была отбыть обратно в Амстердам к своему Рихарду. За это короткое время Марго намеревалась уладить все свои дела и, в частности, наставить на истинный путь свою подопечную — Кристину.

— Господи, ну кто же еще о тебе позаботится, как не я? — говорила она, всплескивая руками с безупречным маникюром. — Хотя я тоже хороша — урыла неизвестно куда, бросила девушку на произвол судьбы… Давай — вороти, молоти, что хочешь… Вот и наломала девка дров… Ладно, можно сказать, легко отделалась. Теперь будешь слушать старую тетку и делать, как говорят…

Для начала Марго выспросила у нее, к кому именно на курс она поступила. Имя режиссера, которое назвала Кристина, почему-то вызвало у нее гомерический хохот.

— Шатурин! Шатурин! — надрывалась она от смеха, не в силах выговорить слова объяснения.

Оказалось, что Марго училась с этим режиссером на одном потоке и он прославился среди студентов тем, что все время забывал застегивать ширинку на брюках.

— Нет, он вообще-то был славный… — сказала Марго, вытирая выступившие от смеха слезы. — По-моему, он все время пытался «косить» под Вуди Аллена… Знаешь, такой очкастый студент-ботаник. Если, конечно, можно представить себе ботаника от театра.

— Можно, — уверенно кивнула Кристина, — у меня лично такое ощущение, что он мечтает засушить и классифицировать нас, как растения для гербария…

— Что ж поделать, — развела руками Марго, — платный курс всегда слабее, чем бесплатный… И, к сожалению, еще и отбирает кучу денег. Мне кажется, Кристи, тебе надо найти что-нибудь… гм… что-нибудь поживее. Что-нибудь более перспективное, яркое… В конце концов, на что ты будешь жить, когда у тебя кончатся деньги?

— А что именно, что ты имеешь в виду? Пойти попытать счастья на киностудии? Разослать свое лицо в какие-нибудь базы данных? — Кристина задумчиво прикусила губу.

— И это тоже не помешает, — сказала Марго, глядя остановившимся взглядом перед собой. — Вот что, — решительно продолжила она, — позвоню-ка я Гермесову…

И Марго тут же метнулась к телефонному аппарату.

— Гермесов? — радостно кричала она в трубку спустя минуту. — Гермесов, ты еще жив? Говоришь, сразу узнал? Говоришь, не изменилась? Еще как изменилась — смею тебя уверить! Сразу предупреждаю: звоню по делу. Увидеться? Это посмотрим… Смотря до чего мы договоримся… Да и не интригую я тебя нисколечко! Отстань, старый похотливый козел! Ты ставишь сейчас что-нибудь? Ах, Шекспира! Не замахнуться ли нам на нашего Вильяма, так сказать, Шекспира? Ах, даже так… Боже, какая прелесть!.. — Марго изящно постучала длинным ногтем по кончику дымящейся сигареты и надолго замолчала, видимо, выслушивая собеседника.

Кристина во время их разговора мрачно расхаживала из угла в угол и метала на Марго вопросительные взгляды. Что еще за аферу она собирается ей предложить? Почему она так странно общается с этим режиссером? Называет его похотливым козлом…

— И знаешь, как всегда, мне есть чем тебя порадовать, — с довольным видом продолжала Марго. — Я ведь как раз хотела предложить тебе одну замечательную актрису. Можешь не перечислять мне свои требования — я знаю их наизусть… Да, не больше восемнадцати… Стандарт… Это чистая Джульетта — я тебе отвечаю. Практически готовая… Тебе нужно будет только чуть-чуть расставить акценты. Я знаю, ты это умеешь… Благодарить не надо — это подарок! Когда подъедем? Да хоть завтра!

Лишь только Кристина услышала магическое слово «Джульетта», она поняла, что поедет с Марго хоть к самому черту. Однако, даже несмотря на это, первое ее впечатление от режиссера Гермесова было шокирующим…

— Ну, здравствуй, моя переросшая нимфеточка, — сказал он со скабрезной улыбкой, когда Марго подвела к нему Кристину для знакомства. — Как ты поживаешь? Трахаешься регулярно? Хороший мальчик тебя трахает? Красивый мальчик? Я знаю, красивый… Не перебивай старших, — строго сказал он, видя, что Кристина собирается ему возразить.

Затем он протянул руку и по-отечески погладил Кристину по голове.

— Марго, а почему ты, собственно говоря, решила, что эта цапля сушеная сможет сыграть мне Джульетту? — спросил он.

Тут уж Кристина не выдержала.

— Да вы сами… сушеный… скелет! — выпалила она, покрываясь пунцовыми пятнами. Она сказала первое, что подвернулось ей под язык; на самом деле режиссер вовсе не походил на скелет — скорее даже наоборот.

Марго прыснула в кулак и басовито засмеялась. Перехватив же растерянный взгляд своей протеже, она выставила вверх одобряющий большой палец.

— Ага-а-а! — радостно прохрипел Гермесов, протягивая в сторону Кристины указующий перст. — Вот как я тебя подловил! Не, ничего, ничего… Вполне… Темперамент подходящий… У-ти, какая цаца!

Теперь Кристина молча смотрела на него немигающим взглядом. Ей стало ясно, с кем она имеет дело. По этому режиссеру явно плакала психушка…

Однако вся атмосфера, которая окружала этого ехидного мужичка с острыми глазками, говорила совершенно о другом. Красивое здание театра-студии «Обман», которую он возглавлял… Множество молодых актеров и актрис, которые то и дело забегали в его роскошный кабинет и подобострастно заглядывали ему в глаза… Обилие респектабельных афиш, в которых были указаны какие-то астрономические цены на билеты… Судя по всему, театр процветал, а его спектакли пользовались большим спросом.

Когда Кристина по дороге на прослушивание спросила у Марго, что все-таки за режиссер этот Гермесов, та только закатила к потолку свои синие глаза и сделала неопределенный жест руками.

— То есть если тебе удастся к нему попасть, это будет просто шикарно. Просто шикарно, — с нажимом повторила она.

Теперь, глядя на почти карикатурное создание, которое во все стороны сыпало непристойностями и колкими шутками, Кристина с трудом верила, что речь шла именно о нем.

Это был коренастый мужчина лет пятидесяти с неприятным скрипучим голосом. Одет он был в мятые брюки и застиранный джемпер, из-под которого виднелся воротничок блеклой рубашки. А лицом он скорее напоминал карточного шулера, чем служителя высокого искусства. Единственное, в чем ему точно нельзя было отказать, так это в подвижности и бьющей через край энергии. Видимо, это и явилось решающим моментом в его карьере.

— Ну что ж, давай-ка, милая, зачитай нам что-нибудь из классики. Ты же любишь классику? Пушкина, Тургенева, Жуковского, Карамзина? Тютчева с Фетом? А?

Кристина поняла, что если она сейчас же не переломит их отношений и не направит их в другое русло, то она просто никогда не сможет с ним общаться, а тем более работать.

— Не могу сказать, чтобы кто-то из перечисленных вами авторов был мне близок, — твердо произнесла она, глядя прямо в его маленькие колючие глазки. — А возможно, я просто еще до них не доросла.

— Что ж, достойный ответ, — покачал головой Гермесов. — Тогда почитай то, что знаешь.

И Кристина принялась читать ему прозаический отрывок из «Других берегов» Набокова, который совсем недавно готовила для семинара по сценической речи. Она старалась учитывать все замечания, который сделал ей преподаватель на занятиях, но по выражению лица режиссера поняла, что он недоволен ее чтением.

Марго отошла в сторонку и устроилась в кресле с сигаретой в руке. Закончив читать, Кристина беспомощно оглянулась на нее, однако Марго задумчиво смотрела куда-то в сторону, как будто мысли ее были где-то невероятно далеко отсюда…

— Это не то, что я хотел бы услышать, — выдавил наконец режиссер, предварительно помучив Кристину неизвестностью. — Не то… Не то! Ты взяла с собой трико? — вдруг вполголоса спросил он.

— Оно на мне, — сказала Кристина, которая предполагала, что режиссер захочет посмотреть на ее пластику.

— Пойдем в тренировочный зал — сделаешь мне проход, а потом покажешь, как работаешь у станка.

— Если вы не против, я подожду вас здесь, — сказала Марго. Кристина бросила на нее взгляд, полный ужаса.

Ей было страшно оставаться наедине с этим непредсказуемым человеком. Однако Марго ободряюще кивнула ей, и Кристина быстро скинула с себя джинсы и свитер, оставшись в черных лосинах и трико.

В зале Кристина взглянула на свое отражение в бесчисленных зеркалах и сразу же почувствовала уверенность. Не дожидаясь команды, она принялась ходить, бегать и прыгать по ковровому покрытию. Прошлась в вальсе… Присела на одно колено… Повращала бедрами… Потом подошла к станку и продемонстрировала свое последнее достижение — вертикальный шпагат. Гермесов истово захлопал в ладоши.

— Умница! — сказал он.

Воодушевленная его похвалой, Кристина вдруг отбежала от него в сторону, словно вспугнутая лань, и заговорила капризным, полным досады и нетерпения голосом:

— «Послала я кормилицу, как только пробило десять! Через полчаса она мне обещала возвратиться! — В этом месте Кристина, по своему обыкновению, сердито шлепнула себя по бедрам. — Быть может, не нашла его? Но нет… — Кристина махнула рукой. — Она хромая! А любви послами должны быть… мысли! Что в десять раз летят скорее солнечных лучей… когда они с холмов сгоняют сумрак! Недаром быстролетные голубки всегда несут Венеры колесницу… — Кристина в нетерпении прошлась туда-сюда. — А крылья Купидона — легче ветра… — плаксивым голосом добавила она и в несколько шагов подошла к окну. Во всей ее фигуре читалось напряженное ожидание. — Тьфу! — вдруг воскликнула она и в отчаянии уронила руки. — Достигло солнце самой высшей точки в дневном пути, и с девяти до полдня три долгие часа прошли — ее ж все нет! — Кристина как безумная замотала головой. — У-у-у, если б знала страсть она…»

— Стоп! — зычно заорал Гермесов и хлопнул рукой по станку. — Молодец. Беру. Будем делать.

Кристина боялась его переспросить. Ей казалось, что на вопрос: «Вы действительно берете меня на роль Джульетты?» — он покрутит пальцем у виска и скажет: «Ага, размечталась, цапля сушеная… Губки раскатала… Иди и сначала выучись как следует читать Набокова…»

Но, когда они вернулись в кабинет, где с сонным видом их поджидала Марго, Гермесов подтвердил свои слова. Он долго и прочувствованно благодарил Марго, а на прощание поцеловал ее в губы долгим сочным поцелуем. Новоиспеченной Джульетте он велел приходить в ближайший понедельник на первую ознакомительную репетицию.

По дороге домой Кристина прыгала и веселилась как ребенок. Она буквально не давала Марго проходу: висла на ней, шутливо сдвигала ей на нос шляпу, хохотала так, что на нее оглядывались пассажиры на эскалаторах.

— А ты уверена, что я буду успевать учиться? — спрашивала она. — А если Шатурин все узнает?

— Ну, тебе-то, предположим, бояться нечего, — сказала Марго. — Это на бесплатных курсах студентам приходится бегать налево тайком. А Шатурину-то что? Ты деньги ему платишь, а уж остальное его не касается.

На следующий день Марго уже нужно было уезжать, и они решили устроить праздничный ужин по поводу ее отъезда, а также удачного собеседования с Гермесовым. Деньги у Кристины еще были, и время от времени она позволяла себе немного пошиковать. Готовить им ничего не хотелось, поэтому они зашли в дорогой супермаркет по соседству и накупили там всяких экзотических закусок: восточных и итальянских салатов в ванночках, консервированных мидий, раковый рулет, черную икру, потрясающий торт, украшенный свежими фруктами…

Когда они расставили все это на столе, покрытом шелковой китайской скатертью, вид получился, как в фешенебельном ресторане.

— Придется и самим приодеться, — улыбнулась Марго.

Впрочем, обе они, как истинные артистки, обожали наряжаться. Кристина уже давно рассказала Марго про свои похождения на юге с ее вещами, и Марго уже давно ей все простила.

— Как ты думаешь, неужели я попру теперь все это барахло с собой в Голландию? — сказала она, жестом балерины обводя раскрытый гардероб. — Что я, мешочница какая-нибудь? Да хрен с ними, с этими тряпками… Носи, забирай, раздавай — делай с ними все что хочешь!

— А откуда у тебя они? — робко спросила Кристина.

— Откуда, откуда… От верблюда, — лаконично ответила Марго, перебирая плечики с платьями.

Кристина не стала у нее допытываться. Марго с самого начала была женщиной-загадкой и, видимо, хотела ею и остаться.

— Знаешь, какое платье мне нравится больше всего? — спросила Кристина. — Вот это — с жестким лифом впереди и без бретелек. Наверное, в нем обалденно смотрятся плечи… И цвет такой необычный — в русском языке для него даже нет названия.

— Какая-нибудь прелая брусника или что-то в этом роде… — сказала Марго, разглядывая платье на свету. — Кстати, это платье настоящее «от кутюр», из коллекции. Мне его подарили в Париже.

— Можно мне померить?

— Конечно. А я надену… Что я надену? Пожалуй, вот это черное декольте. Простенько и со вкусом.

Через пятнадцать минут обе они сидели за шикарным столом в не менее шикарных платьях.

— Эх, жаль, что с нами нет кавалеров! — вздохнула Кристина.

— Ну, это в общем-то не проблема, — пробасила Марго, — достаточно крутануть телефонный диск — и они просто слетятся…

— А как же Рихард? — вскинула на нее удивленный взгляд Кристина.

— А что Рихард? Ни ему, ни мне от этого хуже не будет. В конце концов, мы взрослые люди…

— Ты его не любишь? — опустила глаза Кристина.

— Почему это? Мне с ним хорошо. Ему со мной, я полагаю, тоже… — Марго отвернулась и медленно выпустила сигаретный дым.

Некоторое время они молчали. Марго курила, Кристина лениво ковыряла салаты.

— Марго, что мне делать? — сказала наконец Кристина. — Этот парень… Антон… Короче, я в него влюбилась как ненормальная.

— Так в чем же дело? Позвони ему. Ты же знаешь его телефон. Позвони и скажи.

— Да он не верит! Я уже пыталась ему объяснять.

— Ну, извини — значит, он просто козел.

— Да не козел он! Он… он несчастный человек.

— Почему же он такой уж несчастный?

— Потому что у него погибла девушка, которую он на самом деле любил.

— Так любил, что даже не заметил, что девушку подменили… — На губах Марго появилась кривая ухмылка.

— А что? Знаешь, как говорят — любовь слепа.

— Да не так говорят. Любовь зла — полюбишь и козла.

— Опять ты! — В глазах Кристины сверкнули сердитые огоньки.

— Господи, ну зачем тебе нужен весь этот геморрой? — спокойно сказала Марго. — Он что, такой уж единственный и неповторимый, твой красавчик Антон? Неужели он для тебя важнее, чем вся твоя дальнейшая жизнь? Карьера, в конце концов. Тебе сейчас нужно прежде всего думать о работе и об учебе.

— А как же тогда… — начала Кристина, но Марго ее перебила:

— Трахаться? Трахаться тоже нужно. Обязательно. Скажем так, для здоровья. А любовь… Что тебе сказать про любовь? Придет она, накатит сама — тут уж все равно никуда не денешься…

— А если она уже пришла? — упрямо возразила Кристина.

— Ну, где она? Где? — Марго обернулась по сторонам. — Покажи мне — где она? Это все, лапочка моя, химеры… И вообще ты должна сразу уяснить для себя: если ты выбрала актерскую специальность, это равносильно тому, что ты выставила на продажу свою душу — раз и свое тело — два. Отныне ты себе больше не принадлежишь…

— Но почему и тело тоже? — пробормотала Кристина. — Театр — это же не проституция?

— Ха! Ха! Ха! — демонстративно посмеялась Марго. — Не проституция… Самая что ни на есть проституция. Только более изощренная и, может быть, даже более безнравственная…

Кристина вспомнила свою прощальную встречу с одноклассником.

— А что, ты не знала, что все актрисы — бляди? — говорил он, нервно наматывая на палец длинную светлую прядь из челки. — Скажешь, не знала? И ты тоже будешь такой, когда поступишь в театральный… — В этом месте он получил от Кристины звонкую пощечину, и больше они уже не виделись.

«Значит, Фредди был прав, — думала теперь Кристина. — Марго утверждает то же самое…»

— И что, нет ни одной актрисы, у которой была бы нормальная семья? — спросила Кристина.

— Почему же, есть… — сказала Марго. — Но семьи эти нормальные только потому, что мужья смотрят на все сквозь пальцы… Или сами такие же… Кстати, тебе придется столкнуться с этим уже в самом ближайшем будущем.

— В смысле? — нахмурилась Кристина. — С чем — с этим?

— Я имею в виду этого клоуна Гермесова. Если уж он взял тебя к себе в студию да еще с ходу предложил заглавную роль — это значит, что от постели с ним тебе уж точно не отвертеться. У него, видите ли, режиссерское кредо. Он даже как-то раз объяснял мне, базу подводил… Знаешь, говорит, Маргоша, для того чтобы полноценно работать с актрисой, мне нужно узнать ее, так сказать, изнутри. Только тогда возникает полное понимание и можно начинать выстраивать роль… А я так думаю, Кристи, бабник — он и в Африке бабник. Лучше бы так прямо и сказал: «Знаешь, Маргоша, по жизни я большой трахатель. Поэтому я всегда сплю с актрисами, которые играют у меня в спектаклях». Так оно было бы честнее и проще…

— А если я откажусь? — тихо, одними губами проговорила Кристина.

— Тогда он просто выплюнет тебя и не поморщится, — сказала Марго, наливая себе тоник из большой бутылки.

— Почему ты так спокойно об этом говоришь? — обиженным голосом спросила Кристина.

— Потому что ко всему надо относиться фи-ло-соф-ски, — пояснила Марго. — Согласишься ты с ним спать — замечательно. Будет у тебя роль, будет успех. Откажешься — тоже ничего страшного. Повезет в следующий раз. Ты еще молодая. Но для твоей же пользы совет: проще ты смотри на эту интимную жизнь. Ведь если отбросить условности, это всего лишь разновидность художественной гимнастики.

После этого разговора Кристина целый вечер ходила как оплеванная. Вся роскошь, с которой был обставлен их прощальный ужин, вдруг показалась ей красивой конфетной оберткой, внутрь которой по ошибке засунули стручок жгучего перца…

27

Любовь по сценарию Тарантино

Марго уехала. Кристина почему-то надолго запомнила тот день. Это был выходной — пасмурный, дождливый, серый. Марго ушла из дома с утра, оставив после себя аромат экзотических духов и отзвук низкого бархатного голоса. Хотя Кристина не во всем понимала ее, далеко не во всем была с ней согласна — она готова была преклоняться перед этой женщиной. И даже несмотря на то что Марго своей рукой толкала ее в омут грязного разврата, все равно Кристина любила ее.

На прощание Марго показала Кристине, где лежат документы, по которым следует оплачивать квартиру, электричество и телефон. Оставила небольшой бумажный сверток, который просила передать неким молодым людям — если они сподобятся за ним прийти…

— Послушай, Марго, — сказала Кристина, когда они уже прощались в прихожей, — может быть, ты опять заберешь мой плейер, если он тебе так нравится?

— А тебе он что, не нравится? — усмехнулась Марго.

— Да нет, почему… Но просто…

— Вот тогда и не возникай. Если я захочу, Рихард купит мне десяток таких плейеров. Так что нечего тебе шиковать — студентка! — И Марго с улыбкой взлохматила ей волосы.

— Когда же ты приедешь еще? — спросила Кристина, изо всех сил прижимаясь к ее мягкой пахнущей кремом щеке.

— Не знаю, — ответила Марго, — как получится.

— Ты будешь хотя бы звонить мне?

— Конечно… — Она улыбнулась, и глаза ее сверкнули васильковым блеском.

Когда за Марго захлопнулась дверь, Кристина выбежала на балкон и, дрожа на холодном ветру, смотрела, как та садится в заранее заказанное такси, как шофер загружает в багажник ее светлую дорожную сумку… Еще несколько секунд — и шорох шин растаял в осеннем воздухе.

Кристина снова осталась одна. Почему-то после отъезда Марго одиночество показалось ей особенно томительным. Целый день она ходила по квартире из угла в угол. То принималась читать книжку, то нацепляла на уши плейер, еще пахнущий духами Марго, то утыкалась в телевизор, то перед зеркалом повторяла на разные лады упражнение по сценической речи: «Буде-те ли вы? Бу-де-те ли вы на у-ли-це? На у-ли-це две ку-ри-цы с пе-ту-хом де-рут-ся…»

Под вечер на нее и вовсе накатила тоска. При мысли о том, что ей придется стать любовницей этого глумливого мужичонки, который по возрасту был даже старше ее отца, Кристину бросало в дрожь. Ей казалось, что, если это произойдет, она уже ни за что не сможет сыграть Джульетту…

После того как они расстались с Антоном, Кристина еще ни разу не была с мужчиной. По правде сказать, ей и не очень-то хотелось этого. Южное томление исчезло, испарилось, растаяло в сером московском воздухе. А может быть, оно пропало еще раньше — после того как Антон обозвал ее аферисткой и дрянью…

Во всяком случае, Кристину ни к кому из юношей не тянуло так сильно, как к Антону. Иногда она даже хотела этого, хотела, чтобы кто-нибудь безумно ей понравился, чтобы ради него она смогла забыть о своих будничных делах… но образ Тото всякий раз заслонял собой любого претендента на ее внимание. Кристину это даже злило: ведь не станет же она теперь всю жизнь оплакивать свою мимолетную любовь?

Кристина легла вниз лицом на диван, и воспоминания, против ее воли, стали серебристым туманом застилать глаза…

Вот они с Антоном в его комнате. Кристина расспрашивает о коллекции песочных часов. Он что-то горячо рассказывает ей про каждый экземпляр, но Кристина только делает вид, что увлечена рассказом, а на самом деле исподтишка любуется Антоном, с замиранием в груди слушает его басовитый мальчишеский голос, совершенно не вникая в то, что он говорит… Она вдруг ловит себя на мысли, что хочет немедленно, прямо сейчас, уткнуться головой ему в живот, потереться об него волосами, потом спуститься ниже и трогать, целовать странного зверя, который живет там и которого, оказывается, так легко дрессировать… Антон все говорит, говорит — и вдруг замечает, что «Наташа» не слушает его… Тогда он смотрит на нее, прищурившись, и манит рукой, чтобы она подошла поближе. «Ты маньячка, я маньяк…» — напевает он, когда она подсаживается к нему на кровать. А потом…

Нет, Кристине было больно вспоминать о том, что было потом. Больно и сладко. А может… может быть, действительно позвонить ему?

До разговора с Марго у Кристины даже в мыслях этого не было. Но теперь она вдруг так загорелась этой идеей, что принялась лихорадочно рыться в рюкзачке в поисках телефонной книжки. Номер телефона Болотниковых ей никто не давал — она сама подсмотрела его в каком-то случайно раскрытом блокноте. Подсмотрела позорно, как вороватая служанка. Но Кристине было наплевать. Сейчас эти жалкие несколько цифр могли в пять минут соединить ее с любимым голосом…

Вдруг Кристина наткнулась на какой-то пухлый конверт. Она выудила его из рюкзачка и с подозрительностью осмотрела. Обычный белый конверт из плотного картона. Никаких надписей, все плотно заклеено. Но если он оказался в ее рюкзачке — значит, он предназначается ей? Кристина была заинтригована. Кто бы это мог подбросить ей это послание, да еще такое объемистое? Может, у нее завелся какой-нибудь тайный воздыхатель?

Кристина облизала губы и одним движением надорвала конверт сбоку.

Потрясла над телефонным столиком. И из конверта вдруг посыпались… деньги. Это были доллары — настоящие американские доллары. «Боже мой, откуда?!» — подумала Кристина и тут же обнаружила ответ. Среди зеленых бумажек стыдливо затерялась свернутая вчетверо записка:

«Кристи! Не смей на меня злиться за эти деньги. Я все посчитала — твоей жалкой тыщонки баксов хватит разве что месяца на четыре, да и то если ты будешь ежедневно отказывать себе во вкусной и здоровой пище. После этого ты останешься вообще без средств к существованию. Если ты удержишься в спектакле (а я буду молить Бога, чтобы это было так), то у тебя не хватит времени, чтобы заниматься подработкой. Не хочу считать, что я дала тебе в долг. Я знаю, что, если мне будет нужно, ты всегда мне поможешь.

Твоя Марго».

Кристина не могла удержаться от улыбки, прочитав это послание. Нет, в нем не было ничего смешного — просто Кристине захотелось улыбнуться. В этом поступке была вся Марго. Легкомысленная, взбалмошная, непутевая, когда дело касалось ее самой. И совершенно другая — ответственная, деловая, когда речь шла о том, чтобы помочь ближнему.

Да, Кристине необычайно повезло, что тогда, на лавочке в сквере, она нашла несчастную черную сумочку, вышитую бисером… Если бы не этот случай, неизвестно, как бы сейчас сложилась ее судьба.

Конечно, она возьмет эти доллары. Ведь другого выхода у нее сейчас нет. Потом, когда она сама начнет зарабатывать, она постарается вернуть их — так же, как и те, что стащила у родителей. Так же, как и те, что взяла в качестве гонорара за роль «Наташи». Она будет работать до седьмого пота, но расплатится по счетам…

Кристина вспомнила, что собралась позвонить Антону. Да — и она скажет ему об этом прямо сейчас!

Долго, мучительно долго была занята линия. Код города Кристина нашла в толстой телефонной книге «Золотые страницы», которая валялась на журнальном столике рядом с телефоном. И вот наконец в трубке зазвучали долгожданные длинные гудки.

Кристина порывисто бросила взгляд на часы — двадцать минут восьмого. Вполне приличное время для звонка. Наконец на другом конце провода прозвучал приветливый голос Эмилии Аркадьевны:

— Алло… Слушаю…

Почему-то Кристина была уверена или просто надеялась, что подойдет сам Антон. По крайней мере она не рассчитывала, что нарвется на его мамашу. Некоторое время она нерешительно молчала, обдумывая, что же ей такое сказать, чтобы объяснить свой неожиданный звонок. Между тем голос на другом конце провода звучал уже менее приветливо:

— Алло! Я слушаю! Кто это? Говорите! Вас не слышно!

— Алло, — сказала Кристина, стараясь изменить голос, — здравствуйте… Будьте добры Антона…

— Антона? — с откровенным подозрением переспросила Эмилия Аркадьевна. — А кто его спрашивает?

— Это… — Кристина почувствовала, как кровь ударила ей в виски. — Это знакомая…

— Знакомая? — скептически повторила за ней Эмилия Аркадьевна. — Извините, дорогая моя, но так не представляются. Кто это звонит, поконкретнее?

— Это… это Кристина. Вы меня помните? Я звоню из Москвы, — поспешно добавила она.

В трубке некоторое время помолчали.

— Разумеется, помню, — выдавила наконец мать Антона. — Кажется, я с вами расплатилась, а вы обещали, что не будете больше нас беспокоить. Не так ли?

— Да, конечно… — Кристина ощутила, как щеки ее жарко вспыхнули. — Я звоню просто так. Хотела узнать, как себя чувствует Антон.

— Слава Богу, — отозвались на другом конце провода, — скоро ему уже разрешат заниматься. Пока что дома, с преподавателями. А потом он сможет вернуться в колледж…

Кристина молчала, не решаясь задать вопрос, который так и висел в воздухе. Но Эмилия Аркадьевна пришла ей на помощь.

— Извините меня, Кристина, но я намеренно не буду подзывать к телефону Тошу. Я против того, чтобы он снова возвращался к тому, что уже благополучно пережито. Ни к чему ворошить старое. У вас своя жизнь — у него своя… Всего вам хорошего. — И Эмилия Аркадьевна, не дожидаясь ответа, положила трубку.

Кристина еще долго сидела без движения, слушая, как телефон надрывается короткими гудками. В глазах ее стояли слезы…

Когда она очнулась от оцепенения, на часах было уже девять. За окнами сгустилась темнота, по железным карнизам барабанили капли, завывал ветер. Кристина прошла на темную кухню, включила свет и поставила чайник.

«А пропади оно все пропадом! — в отчаянии думала она. — Не буду, не буду, не буду больше его вспоминать!!!»

Кристина нервно походила по комнатам, слушая, как на кухне, закипая, посвистывает чайник. Потом снова подошла к журнальному столику и принялась листать свою потрепанную телефонную книжку. Кому еще позвонить? Может быть, Фредди? Но его наверняка нет сейчас дома, а объяснять его мамаше, кто это звонит, да еще по межгороду — это все равно что пытаться втолковать ослу, что он осел. У единственной подруги детства Сашки нет телефона… Может, тогда позвонить кому-нибудь из сокурсников?

Юноши с их курса — да и с других тоже — относились к Кристине с неизменным интересом, хотя она и не отвечала им взаимностью. Когда она пыталась мысленно ставить их рядом с Антоном, они не выдерживали никакого сравнения. Все они были примерно одного и того же типа — длинноволосые, с подвижной мимикой, наглые, внешне жутко уверенные в себе и собственной неотразимости. Одним словом — артисты. Хотя сама Кристина в душе была такой же, почему-то это ее раздражало.

Где бы они ни собирались, они сразу же начинали «работать на публику». Со своими подружками они не могли говорить ни о чем, кроме занятий в театральном училище. В кафе, за столиками начинали показывать друг другу этюды, задирать ноги, демонстрируя растяжку…

Впрочем, один из сокурсников — Влад Оганесян — нравился Кристине чуть больше других. Он был москвич, из артистической семьи и по крайней мере мог бы соперничать с Антоном в красоте. Кажется, все девушки с их курса были тайно в него влюблены. Наполовину армянин, он обладал яркой и экзотической внешностью. От отца ему достался кавказский темперамент, а от матери — чисто по-женски капризный характер. Все вместе делало его совершенно неотразимым для женщин.

Кристине казалось, что Влад тоже выделяет ее среди студенток. А однажды он открыто похвалил ее за то, что она никогда не сплетничает вместе с другими девицами.

— Терпеть не могу эти бабские штучки! — презрительно скривил он свои пухлые красные губы.

Кристина тогда только посмеялась про себя — ведь подоплека ее осторожных отношений с сокурсницами была ему неизвестна. А между тем Кристина уже пыталась подружиться с девочкой с их курса.

По иронии судьбы ту девушку звали Наташа. Поначалу она никак не проявляла себя. Единственное, что сразу бросилось в глаза Кристине, так это ее преувеличенная восторженность. Наташа готова была с утра до ночи петь Кристине дифирамбы: какая она красивая, какая она талантливая, какая у нее стройная фигура, какая у нее бархатная кожа, какой у нее безупречный вкус — и так далее.

Сама Наташа была принята в училище на амплуа характерной актрисы. У нее было узкое лицо с мелкими чертами, близко посаженные карие глаза и светлые прямые волосы, которые она носила на прямой пробор. В ее лице было что-то, что сразу запоминалось, да и в голосе тоже.

Режиссер их курса считал Наташу талантливой, хотя и журил всегда за несобранность. Москвичка, она вечно опаздывала на занятия, потому что жила на самой окраине, в «спальном» районе. Однажды Кристина предложила ей остаться у нее ночевать — благо, сама она жила в пяти минутах ходьбы от училища.

В тот вечер все и выяснилось. По дороге домой они с Наташей купили пару бутылок кагора — решили выпить для поднятия настроения.

— Осенью любому человеку требуется допинг, — со знанием дела говорила Наташа, — недаром это время обострений у всех психически больных. Люди переживают жуткий облом после яркого и теплого лета. Представь, осень отнимает у нас все: солнце, тепло, любовь, море, счастье… Не всякая психика способна такое выдержать.

Кристина ничего не рассказывала своей новой подруге — ни про себя, ни про Марго, ни про то, откуда она взяла деньги на учебу. Она свято выполняла наставления отца «никогда не снимать панцирь». Однако, когда они прикончили первую бутылку, у Кристины вдруг сам собой развязался язык. Она выложила Наташе все подробности летней истории с Антоном, ударилась в пьяные рыдания…

Вот тут-то подруга и бросилась ее утешать.

— Кристиночка, ну не реви ты так из-за него, — говорила она, обнимая ее и ласково поглаживая по голове, — не стоят эти уроды наших слез, ну ни капельки не стоят… Это же монстры, а не люди… Да они на самом деле не люди. Посмотри на них повнимательнее — они ведь и выглядят по-другому. Одна моя подружка — Иришка — говорила, что мужики принадлежат к совершенно другому биологическому виду. Вообще непонятно, как мы с ними еще до сих пор скрещиваемся…

Кристина даже не заметила, как прикосновения Наташи стали настойчивыми и откровенными. Ее руки уже пробегали по груди Кристины, по бедрам и даже пытались нырнуть в щель между ногами.

— Наташка! Да ты что! — воскликнула Кристина, вскакивая и отталкивая подругу. — Ты что — «розовая», да?

— Угу, — с пьяной улыбкой кивнула Наташа, — а что, это плохо? Анна Ахматова тоже спала с бабами, и Фаина Раневская… Эти женщины понимали что к чему… Вернее, они вовремя разобрались…

— Извини, но я еще не разобралась, — сказала Кристина, поправляя волосы и наливая себе очередную рюмку кагора. — Возможно, когда-нибудь это со мной и произойдет, но пока — увы!

В ту ночь они спали в разных комнатах. После этого Наташа затаила на Кристину обиду, а Кристина уже больше не пыталась отыскать себе подруг среди студенток училища…

Кристина решительно открыла книжку на букву «О» и тут же наткнулась взглядом на телефон Влада. Когда-то они делали общий этюд, и Влад дал ей свой телефон, чтобы можно было с ним связаться.

А почему бы и нет?

Пальцы ее быстро пробежались по кнопкам, и вскоре в трубке послышался знакомый ленивый голос с легким кавказским акцентом:

— Да, слушаю!

— Влад, это я, — просто сказала Кристина, не сомневаясь, что он узнает ее по голосу. — Ты сейчас очень занят?

— Нет, а что? — Как она и предполагала, звонок вызвал у Влада удивление.

— Приезжай ко мне.

Кристина явственно увидела лицо Влада с отвисшей челюстью, ничего не понимающие черные глаза. Кристина, независимая, даже слегка надменная Кристина звонит ему поздно вечером и приглашает в гости. Это было сродни землетрясению.

— А где ты живешь? — спросил он.

Кристина назвала адрес.

— Но ты потом не выгонишь меня в промозглую ночь? — на всякий случай уточнил Влад.

— А что, тебя обычно выгоняют? — с вызовом ответила Кристина, чувствуя, как к ней возвращается ее прежняя бесшабашность.

Уже через час под окнами хлопнула дверца подъехавшего такси. Влад прибыл с бутылкой вина и букетом худосочных гвоздик. Цветы Кристина оставила в прихожей да так потом про них и забыла.

Бутылку же Влад сам отнес на кухню и тут же вскрыл. Видимо, у него было свое представление о том, как надо проводить время с девушкой. Он даже не спросил Кристину, чем вызвано столь неожиданное приглашение — как будто это было в порядке вещей. Деловито наполнив бокалы, он потащил Кристину в комнату, тут же вставил в видеомагнитофон принесенную с собой кассету и расселся на диване, вперившись в экран.

— Это последний, самый классный фильм Тарантино! — бросил он, едва взглянув на Кристину. — Ты обязательно должна его посмотреть.

Конечно, Кристина могла бы сказать ему, что она вообще терпеть не может фильмы этого режиссера… Что она пригласила его вовсе не для того, чтобы смотреть видеофильм. Но ей было слишком лень все это ему объяснять, к тому же этот красавчик мог возомнить о себе черт-те что.

«Пусть все идет как идет», — решила она и тоже залезла с ногами на диван. Хорошо уже хотя бы то, что она не одна в эту неприятную дождливую ночь. Наверняка у нее это пройдет. Просто осенняя хандра — «отходняк» после отъезда Марго. Кристина закрыла глаза и стала представлять себе, как она будет репетировать Джульетту. Она даже не заметила, как провалилась в сон…

Разбудили ее настойчивые прикосновения чьих-то рук. Открыв глаза, Кристина даже не сразу сообразила, кто это может быть. Потом все вспомнила: как звонила Антону, как с горя позвала в гости Оганесяна.

— Извини, кажется, я заснула… — пробормотала Кристина. — Наверное, это вино так действует.

— А! — махнул рукой Влад. — Все вы такие… Наверное, Квентин Тарантино — режиссер, который не подходит для женщин.

— Наверное… — вздохнула Кристина.

— Ну что, спать вместе будем? — спросил Влад, наклонившись к Кристине и глядя на нее масляным взглядом.

— А если я отвечу «нет»? — прищурилась она.

— Тогда я скажу, что ты странная девушка… — ответил Влад, и в глазах его отчетливо блеснули огоньки недовольства. — Позвала в гости ночью — могла бы и не звать…

— Мог бы и не приезжать, — заметила Кристина, которую искренне возмутил его цинизм.

— Так, значит, давай, мальчик, загружайся в тачку — и через всю Москву обратно?

— Я этого не говорила. Извини, если я тебя обидела, — спохватилась Кристина, испугавшись, что он сейчас уедет.

В конце концов, это она заварила всю кашу. Она захотела плотской любви. Иначе бы действительно, зачем она его позвала?

— Где ляжем? — смягчаясь, спросил Влад.

— Я постелю, — сказала Кристина. — А ты пока иди в душ…

Поначалу у Кристины совсем упало настроение, но, когда она увидела Влада, когда он, обнаженный, вышел из душа, природа взяла свое. Ее тело тут же вспомнило сказочные ощущения, которые способен был вызвать в нем мужчина. Вспомнило и захотело их вновь. Влад был очень хорошо сложен. Он был немного поплотнее, чем Антон, с более мужской и коренастой фигурой, но так легко двигался…

Когда Кристина вернулась из душа, он лежал ничком на кровати и рассматривал старый журнал «Америка», который откопал на какой-то из многочисленных книжных полок. Кристина присела на краешек дивана и заглянула ему через плечо. Ее обнаженная грудь касалась самым острием его лопатки. Ощутив это, Влад слегка подвигал спиной, но не повернулся.

— Слушай, а ты умеешь делать минет? — вдруг спросил он, не отрывая взгляда от черно-белой фотографии, запечатлевшей каплю в момент ее попадания на поверхность воды.

От неожиданности у Кристины отвисла челюсть и внутри все онемело.

— Минет? — машинально переспросила она.

— Да, минет. Просто я привык… моя любовница всегда сначала делает мне минет, а потом уже мы трахаемся. — Он перелистнул страницу.

Кристина так поспешно поднялась с постели, будто это была раскаленная плита.

— Но мы же с тобой еще не были любовниками! — воскликнула она.

— Ну и что? Что ты так распрыгалась? Можно подумать, я предложил тебе заняться какими-нибудь извращениями. Обычное дело…

— Ну хорошо, — сказала Кристина, нервно прохаживаясь по комнате, — ты спросил меня — умею ли я делать минет? Так вот, я его «делать» не умею. И никогда не «делала». И вообще, мне кажется, «делать любовь» — это выражение, которое придумали американцы…

Влад наконец соизволил повернуться к ней лицом.

— Допустим, — сказал он, — а что ты имеешь против американцев?

— Я?! — вскричала Кристина, чувствуя, что ее помимо воли тянет на скандал. Так всегда случалось, если она сталкивалась с чем-то, что ей было не по душе. — Да ничего я не имею против американцев! Просто я пока еще не американка — ясно?

— А что ты так раскричалась? — Влад понял, что если немедленно не возьмет ситуацию под свой контроль, то останется ни с чем. — Не надо кричать… Не умеешь — так не умеешь. Какие твои годы — научишься. Иди лучше сюда…

Самое ужасное, что Кристина подошла и молча легла на диван рядом с Владом.

Потом, уже на следующий день, она умирала от стыда и пыталась найти своему поступку всякие объяснения и оправдания. «Во-первых, я замерзла и вся покрылась мурашками, — уговаривала сама себя она, — во-вторых, я заботилась о своем здоровье…» Но никакие оправдания не могли уменьшить досаду, которая осталась у нее после этой «романтической» встречи.

28

Пас Монтекки — удар, еще удар…

Вскоре учеба и репетиции в театре-студии Гермесова навалились на Кристину с такой силой, что она и думать забыла о своем неудачном свидании с Владом. В училище они вели себя друг с другом так, как будто того печального дождливого вечера не было вовсе…

Театр захватил Кристину полностью: вечерами она даже не могла заснуть, прокручивая в голове сцены из спектакля и думая над тем, как улучшить свою роль. Режиссер Артур Михайлович Гермесов имел привычку держать своих актеров в постоянном напряжении. На репетициях он не давал себе труда сдерживаться, если ему что-то не нравилось. Он совершенно по-скотски орал на актеров, на свою помощницу, на осветителей, на рабочих сцены, на звукорежиссера и даже на уборщицу… Мог запросто послать не угодившего ему матом или грубо толкнуть.

Однако, что удивительно, все, кто с ним работал, безропотно сносили его выходки. Может быть, потому, что он умел вовремя разрядить обстановку какой-нибудь шуткой, а может, потому, что никогда никого не выделял. Если уж труппа страдала от его тирании, то вся целиком. Таким образом, он добивался редкостной сплоченности коллектива — пусть даже и против него самого. Актеры ворчали, обсуждали за спиной Гермесова его недостатки, однако из спектакля не уходили. Да разве можно было уйти из такого спектакля!

Поначалу Кристина была шокирована: она-то надеялась, что будет играть в классике, радовалась, что теперь ей действительно пригодится жемчужная шапочка, хранившаяся в шкафу у Марго…

Гермесов сразу разбил все ее надежды. На первой же репетиции он изложил свою собственную концепцию «Ромео и Джульетты», в которой не было места ни жемчужным шапочкам, ни вообще традициям так таковым.

— Кому это нужно? — скрипучим голосом вопрошал он, расхаживая по сцене и даже не глядя на кучку актеров, растерянно сбившуюся в партере. — Скажите, ну кому это нужно? Ставить обыкновенного Шекспира — это все равно что брать трафарет. Знаете, были такие раньше у фотографов: засовываешь голову — и ты уже на морском берегу… Кто его только уже не ставил, кто только не совал туда… — Гермесов запнулся, обводя зрителей торжествующим взглядом, — …голову — а вы что подумали? Голову в трафарет. Там уже и краска небось облупилась вся… Нет, господа, мы с вами этого делать не будем…

«Ромео и Джульетта» Гермесова была задумана им как трагедия-фарс. Его ничуть не смущало, что он ставит рядом два слова, имеющих противоположное значение. Напротив, именно это его и вдохновляло.

— Фактически кто такие эти Монтекки и Капулетти? — говорил он. — Два враждующих клана? Да нет же! Это просто две спортивные команды, которых хлебом не корми, дай друг с другом сцепиться. Они почему-то думают, что жизнь — это и есть игра по их идиотским спортивным правилам… Но жизнь есть совсем не то. И она все равно пробивается. Да! — Гермесов темпераментно потряс перед собой руками. — Она не желает играть в их игру. Она хочет просто жить. И просто любить. — Гермесов сделал эффектную паузу, как будто в этом месте должны были прозвучать аплодисменты. — Мы оденем всех Монтекки в костюмы зеленого цвета. А Капулетти — в малиновые. У всех будут номера на спине и на груди, как у настоящих игроков…

— А что, и мяч тоже пинать будем? — весело спросил сидевший впереди Кристины актер — кажется, он должен был играть роль священника Лоренцо.

По залу прокатился смех. Однако Гермесов и здесь всех удивил.

— Да! — язвительно проскрипел он. — И мяч тоже! Думал меня подловить? А вот хрен тебе! С мячом у нас будет целая эпопея — уж будьте спокойны. Красный мяч… — Гермесов с мечтательным видом прошелся по сцене. — Он станет у нас символом, так сказать, благопристойности… Устоев общества, рамок приличия… Словом, всего того, что заставляет нас как попугаев повторять изо дня в день одни и те же затертые фразы… Врать, глядя друг другу в глаза… Делать всякие гримасы и показывать кукиши под столом… — Гермесов недвусмысленно выставил перед собой толстый средний палец с обкусанным, как у мальчишки, ногтем. — Вы будете перекидывать мяч друг другу, произнося только лицемерные реплики. Если же кому-то придется говорить что-то искренне, от души, то он просто выбросит этот мяч, отшвырнет его… или, если сможет, стыдливо спрячет за корсаж. — Режиссер неприлично захихикал, а актеры зашумели, обсуждая услышанное…

Больше всего Кристина волновалась, когда ее знакомили с главным партнером — Ромео. Конечно, она понимала, что надеяться встретить в его лице настоящего возлюбленного — глупо и бессмысленно. Но ничего поделать с собой не могла. Наверное, в молодых девушках это чувство живет независимо от их воли. Стоит ли говорить, что в этом вопросе ее ждало глубокое разочарование…

Не то чтобы Ромео не понравился ей — напротив, это был очень даже милый и симпатичный юноша. Но он был женат! Да на ком — на «матери» Кристины, синьоре Капулетти!

Даже у Гермесова этот факт постоянно вызывал смех.

— А что? — говорил он. — Это было бы круто — поставить так, чтобы Ромео тайно ухлестывал за матерью Джульетты… Ведь мамашка, в сущности, была совсем еще молодой и привлекательной женщиной. А? Если она признается Джульетте, что в ее годы уже была ее матерью, то получается, что ей нет еще и тридцати лет! В наше время некоторые дамочки в этом возрасте только изволят начинать, так сказать, карьеру… — иронически замечал он.

«Ромео» и «синьора Капулетти» поженились совсем недавно, поэтому, лишь только выдавалась свободная минутка, бросались друг другу в объятия. Кристине все время казалось, что во время репетиций нежных сцен между Ромео и Джульеттой настоящая жена ревностно следила, чтобы они ничего не «превысили». Свою обиду по поводу того, что не она, а Кристина получила главную роль, ей пришлось спрятать поглубже, дабы не вызывать у других актеров насмешек…

Как бы там ни было, что бы кто ни говорил, но с каждой репетицией спектакль нравился Кристине все больше и больше. Хитрость с мячом, придуманная Гермесовым, выделяла две заглавные роли, возвышая их, так сказать, «над суетой». Он намеренно требовал от других актеров немного притушевывать свои партии, чтобы Ромео и Джульетта казались двумя нежными созданиями, которых пытаются заставить играть в жесткий футбол.

Всего в спектакле участвовали двадцать пять человек, не считая массовки, изображающей горожан, родственников, стражу, часовых и слуг. Кристина была занята в десяти сценах, но пересекалась не со всеми персонажами. Основными ее партнерами были Ромео и кормилица. Кроме них, встречались и другие: синьора Капулетти, брат Лоренцо, нелюбимый жених Парис.

Если Ромео вне сцены «изменял» Джульетте с ее матерью, то сама Джульетта стала предметом ухаживаний… священника Лоренцо. Это было вполне в духе Гермесова. Ему, как завзятому цинику, нравилось, когда попирались святые устои — пусть даже таким изощренным способом.

Вообще на все амурные истории внутри своей труппы Гермесов смотрел как на необходимый атрибут театральной жизни. Даже когда во время одной из репетиций он случайно обнаружил «Ромео» с потенциальной «тещей» между двумя кулисами, где они, усевшись на стул, самозабвенно занимались любовью, то он, вопреки своему обыкновению, не сказал любовникам ни слова.

— Подождем, пока он кончит… — шепотом сказал он ничего не понимающим актерам, и в наступившей тишине все отчетливо услышали монотонный скрип половицы за сценой. Через пять минут из-за кулис вышли красные и смущенные молодожены.

— Вот теперь можно продолжать, — удовлетворенно сказал Гермесов, как будто с женщиной только что был не Ромео, а он сам.

С актером Петром Сивожелезовым, который играл брата Лоренцо, у Гермесова были отношения, напоминающие опасное панибратство между королем и его шутом. Петюня — как все называли Сивожелезова — постоянно вел себя на грани фола, рискуя вызвать у тирана гнев. Но он-то как раз вызывал его меньше всего.

Петюня был несколько старше основной массы актеров — пожалуй, единственный из всей труппы. Гермесов предпочитал работать с «молодняком», к которому причислял людей в возрасте около двадцати лет. Всех, кто перерастал этот возраст, он безжалостно увольнял.

— У меня все, как в модельном бизнесе, даже круче, — говорил он. — Поработал — выходи в тираж.

Никто не знал, почему для Сивожелезова было сделано такое исключение, но никто и не был против. Петюню любили за веселый и «отвязный» нрав, за галантное отношение к женщинам. Что и говорить, мужчина он был видный. В свои тридцать он выглядел лет на двадцать шесть. Высокий, плечистый, с кудрявыми черными волосами и хитрыми морщинками возле глаз, он не пропускал ни одной новенькой актрисы. Разумеется, Кристина тоже не явилась исключением…

«Брат Лоренцо» не стал тратить время на пустые заигрывания и дешевые комплименты. Дождавшись, когда Гермесов пригласит их на репетицию шестой сцены второго акта, в которой участвуют только юная парочка и священник, Петюня перешел в наступление.

Всю репетицию он занимался тем, что, перехватив взгляд Кристины, подмигивал ей и делал какие-то непонятные знаки руками за спиной у Гермесова. Смысла в них было ровно столько, сколько в жестах сумасшедшего, но заинтриговать ими можно было любого.

Произнося свой короткий монолог, обращенный к Ромео, Петюня с важным видом расхаживал по сцене и то и дело оказывался лицом к лицу с Кристиной, которая стояла между кулисами и ждала своего выхода.

— «Таких страстей конец бывает страшен, — философски замечал он, а сам, незаметно для всех, строил Кристине рожу. — И смерть их ждет в разгаре торжества. Так пламя с порохом в лобз-з-занье жгучем… — со смаком произносил он и бросал на нее пламенный взгляд, — …взаимно гибнут. И сладчайший мед нам от избытка сладости противен… — В этом месте Петюня снова поворачивался к Кристине и делал такое гадливое лицо, как будто его вот-вот вырвет. — Излишеством он портит аппетит…»

Через две фразы Кристине нужно было уже выходить, но она стояла за кулисами, перегнувшись пополам от хохота, и не могла двинуться с места.

— Быстрова! — взвизгивал Гермесов. — Ты что там, онанизмом занимаешься, что ли? Твой выход — после слов «…как и тот, кто медлит…».

И Кристина, показывая Сивожелезову кулак, выходила на сцену.

— «О мой отец духовный, добрый вечер», — произносила она сквозь зубы свою реплику, а сама в это время испепеляла «священника» негодующим взглядом.

В финале сцены Петюня говорил:

— «Идем, идем, терять не будем время… Вдвоем вас не оставлю все равно, пока не свяжет церковь вас в одно…» — При этом он ласково, «по-отечески» приобнимал Кристину за талию.

В конце же репетиции, не дожидаясь, пока Кристина спустит на него всех собак, Петюня молча подошел к ней и, словно фокусник, вытащил из кармана два билета на концерт Бориса Гребенщикова.

— Б.Г.! — только и воскликнула Кристина, после чего Петюня мог уже ничего не говорить.

Увидеть живого, настоящего Б. Г. — раньше она могла об этом только мечтать! С детства она бредила его музыкой и стихами — покупала пластинки, переписывала на кассеты. Его слабый, чуть блеющий голос мог запросто вызвать у нее слезы. Образы его стихов завораживали своей непонятностью… Словом, только выработанное за время жизни в столице умение сдерживать свои чувства помогло Кристине тут же, на месте не запрыгать от радости.

Концерт кумира многих поколений проходил в небольшом уютном ночном клубе, где обычно собиралась околоуниверситетская или просто студенческая публика. Очередь за билетами начиналась еще на улице. Кристина в белой кожаной куртке из коллекции Марго и черных атласных «клешах» выглядела на фоне демократично одетой молодежной тусовки чересчур респектабельно.

Петюня был сама галантность: жестом профессионального дамского угодника принимал у нее одежду в гардеробе, все время норовил подхватить ее под локоток… В баре он сразу купил им по банке дорогого пива, после чего они стали проталкиваться к сцене.

— Я хочу видеть его так же, как тебя! — сказала Кристина Сивожелезову.

— А не жирно ли ему будет? — поинтересовался Петюня, слегка приобнимая Кристину за плечи.

— Нет, не жирно, — уверила его Кристина.

Вскоре на сцене появилась группа «разогрева» — четверо молодчиков, которые лихо отыгрывали рок-н-роллы.

— Пожалуйста, не надо слушать наши слова, — кокетливо убеждал зрителей солист, который, видимо, по рассеянности забыл надеть на себя рубашку, — мы не пытались вложить в них какой-либо смысл. Просто танцуйте — и все…

Кажется, они вполне философски относились к тому, что зрителям они и на фиг не нужны. Все пришли посмотреть на Гребенщикова, и никто этого не скрывал. Кристине стало даже жаль этого полуголого типа на сцене, хотя он и держался молодцом.

Наконец, после паузы, приличествующей весу и положению Б.Г. в музыкальном мире, на сцене появился он сам. Кристина не поверила своим глазам — Гребенщиков был бритым «под ноль» и в темных очках. Почему-то он представлялся ей совсем другим — длинноволосым, романтическим. Теперь узнать его можно было только по выражению иронии в уголках губ.

Зал взревел. В целом публика собралась очень приличная: никто никого не толкал, не было откровенно пьяных или обкуренных. Однако, когда артист начал устраиваться на стуле перед микрофоном, какой-то идиот крикнул, видимо, обращаясь к оператору за пультом:

— Давай ты там, добавь низов, а то уже верхи не могут!

— Лечиться надо, — негромко отозвался Гребенщиков, и по залу прокатилась волна смеха.

Сначала он спел несколько новых песен, некоторые Кристина слышала впервые.

— Старенькое, старенькое давай! — кричали ему откуда-то из глубины зала.

— Вот если бы вам было столько же лет, сколько мне, вам бы уже не хотелось ничего старенького, — отвечал на это Гребенщиков. Но напоследок он все-таки исполнил несколько старых хитов — причем публика вопила громче него…

После концерта объявили ночную дискотеку, на что Кристина замахала руками — у нее и без того после занятий по акробатике ныли конечности. Наконец они вышли на воздух и медленно побрели к автобусной остановке.

— Мадам, вы не будете против, если я вас провожу? — поинтересовался Петюня, подсаживая Кристину на подножку автобуса.

— Только до подъезда, — сказала Кристина, которая уже четко определила свое отношение к мимолетным связям «для здоровья».

— И у меня не будет ни единого шанса, что меня пригласят на чашечку кофе? — гнусаво, как слоненок, протянул Сивожелезов.

— Послушай, — вдруг перебила его Кристина, — а ты не боишься, что Гермесов будет недоволен твоим повышенным вниманием к моей персоне? Я слышала, что он…

— Да не нужна ты ему десять раз! — косноязычно возразил Петюня. — И вообще мне плевать на него — понятно? Потому что я знаю его, суку, как облупленного… Все равно он мне ничего не сделает…

— Значит, ты думаешь, что меня пронесло? — напрямую спросила Кристина.

— Думаю, что да. Если бы он хотел, он бы уже давно тебе намекнул — это наверняка. Так как, пустишь меня на чашечку кофе? — склонил голову набок «брат Лоренцо».

— Не, не пущу, — просто сказала Кристина, ничего не объясняя.

— Ну что ж… Подождем… — пожал плечами Петюня. — Знаешь, такая сказка есть — русская народная? Называется «Умей обождать»…

«Как же, дождешься…» — про себя подумала Кристина, но вслух ничего не сказала.

29

Теория и практика сексуальности

Петюня ошибся.

Вскоре Гермесов высказался Кристине о своем намерении провести время в ее обществе. Причем обошелся практически без намеков. Подойдя к ней вплотную после одной из репетиций, он тихо, но отчетливо произнес:

— Я хочу тебя… — в этом месте он сделал паузу и откашлялся, — …видеть сегодня у себя. Буду ждать через полчаса в своей машине…

Когда она пришла, Гермесов молча завел мотор и быстро набрал хорошую скорость. Кристина представления не имела, куда они едут; у нее было такое впечатление, что все это происходит не с ней. Поэтому когда машина притормозила у какой-то яркой неоновой вывески, Кристина была застигнута врасплох.

— Покушать-то надо, — пояснил кавалер и, не глядя в глаза, подал Кристине руку.

Ресторан был небольшой и уютный. Гермесов заказал для них маленький круглый кабинет с круглым столом и металлическим светильником, бросающим на скатерть желтый круг света. Интимность атмосферы, с одной стороны, настораживала и пугала Кристину, а с другой — радовала. Ведь она так до сих пор и не обучилась премудростям светского этикета. Впрочем, очень скоро ей стало ясно, что условности и режиссер Гермесов есть две вещи несовместные.

Им было предложено классическое европейское меню. Гермесов настоял на том, что он сам выберет все блюда. После того как заказ был сделан, кавалер налил даме в высокий бокал темно-красного аперитива и повел неторопливую беседу.

Видимо, что-то все же было известно Гермесову об общепринятых нормах поведения либо он чутьем понимал, что за столом не стоит вести профессиональные разговоры.

— А вот знаешь ли ты, моя милая, почему люди едят устриц и мидий? — с самым серьезным видом спросил он Кристину.

— Наверное, потому что это вкусно? — неуверенно предположила она. Устриц Кристина не пробовала, а вкус мидий, которых она ела в южном ресторанчике, ей совсем не понравился.

— Нет, дорогуша моя, нет… — проскрипел Гермесов. — Вкус тут совершенно ни при чем.

— Тогда почему же? — спросила Кристина, изображая светскую заинтересованность.

— А потому что они, милочка моя, во всех отношениях напоминают п… то есть я хотел сказать, женский половой орган. — В этом месте он сделал свою излюбленную театральную паузу. Однако Кристина уже настолько привыкла к его шокирующим выходкам, что только вежливо кивнула. — И по виду, и по запаху, — продолжал Гермесов, — и на вкус… Вообще у меня есть целая теория о сексуальности продуктов. Некоторые вещи мы даже не осознаем, они как бы заложены в наше подсознание. Возьмем, например, хлеб. Что такое хлеб?

— Всему голова, — высказала предположение Кристина.

— Вот именно! — оживился режиссер. — Хлеб относится к сфере головы, то есть холодного разума. Поэтому он совершенно асексуален. А впрочем… булочки. Да, как же это я не учел…

— И французские батоны, — подхватила Кристина. — Говорят, что их придумали во Франции какие-то булочники-хулиганы.

— О, да ты прекрасно эрудирована! Скажи пожалуйста! — воскликнул Гермесов, и Кристина принялась гадать, шутит он или говорит всерьез. Впрочем, определить это было решительно невозможно.

На некоторое время над столом повисло молчание. Затем раздался мелодичный звон колокольчика, и молоденький усатый официант внес на подносе заказ. Пока что это были закуски: пресловутые мидии, маслины без косточек, тарелка с несколькими сортами сыра.

Гермесов, ни слова не говоря, склонился над своей тарелкой и принялся сосредоточенно жевать.

Когда Кристина встретилась с ним взглядом, он только кивнул ей на еду и кокетливо подмигнул.

Когда с закусками было покончено, Гермесов продолжил разговор.

— Что ж, совсем неплохой результат, — сказал он, вытирая красной салфеткой губы.

— О чем вы? — спросила Кристина.

— А ты ведь сейчас не просто ела — ты проходила тест… — пояснил он. — Я специально заказал тебе этот сыр — с плесенью. Дело в том, что у сыра рокфор особый запах — запах женской секреции… Ты понимаешь, о чем я говорю? Смею тебя уверить: фригидная и несексуальная женщина не то что есть — даже вида этого сыра не вынесет. А ты все съела — до кусочка. Отрадно, отрадно. Знаешь, мне кажется, что самые изысканные, гурманские продукты сексуальны просто по своей сущности. Возьми хотя бы зернистую икру — это же прообраз семени! Или рыбные деликатесы. От одного только плотского аромата можно сойти с ума! Тогда как все остальные продукты…

— А как же дешевые и доступные всем бананы? — перебила его Кристина.

Гермесов на секунду запнулся, после чего набросился на Кристину с обвинениями:

— Да что ты постоянно со мной споришь, а?! Что за привычка такая, в самом деле, — спорить со старшими?! Слушай, что тебе говорят, и молчи… Дай хоть побазарить спокойно… — Без поддержки со стороны Кристины запас ругани у него быстро иссяк, и Гермесов вдруг с самым благодушным видом спросил: — А хочешь, я тебе по руке погадаю?

— А вы умеете? — искренне усомнилась Кристина.

— Конечно! Ну как может мужчина не уметь гадать по руке? Это же верный способ обольстить женщину… — Гермесов решительно протянул к Кристине руку и придвинул к свету ее ладонь.

Снова звякнул колокольчик, и вошел официант с горячим. Протянутые через стол руки мешали ему расставлять тарелки, но он терпел, опустив глаза. Гермесов продолжал говорить, не обращая на официанта никакого внимания:

— Что ж, одно могу сказать тебе, дорогуша. Линия таланта у тебя плотно смыкается с линией любви…

— И что это значит? — спросила Кристина.

Официант слегка поклонился, держа в руке пустой поднос, после чего на цыпочках вышел.

— Зови меня просто Арик… по крайней мере сегодня, — вдруг расплылся в улыбке Гермесов и с чувством поцеловал ее руку, — вот что это значит. Сейчас мы съедим все это и поедем ко мне домой.

— Вы живете один? — спросила Кристина.

— Да, конечно. Я уже вырос, — ответил Гермесов, — сначала я жил с мамой, потом — с женой, потом — со второй женой, потом — с третьей. А потом я вырос. И теперь могу жить один. — Он засмеялся и горделиво выпятил грудь.

— А дети у вас есть?

— Разумеется, что я, дефективный, что ли? От каждого брака по ребенку. Но я не думаю, что они чем-то лучше и интереснее других только потому, что они мои дети, — Гермесов возвел глаза к потолку, словно что-то припоминая, — во всяком случае, мне приятно общаться только со старшей дочкой. Остальным же все время что-то от меня надо. Меня это пугает…

Они закончили ужин, и Гермесов на прощание обнял официанта и звонко поцеловал его в щеку.

— Чаевые лежат у вас в правом кармане, — сказал он с небрежным жестом фокусника.

Чем более они приближались к дому Гермесова, тем сильнее волновалась Кристина. Нет, нельзя сказать, чтобы Гермесов был ей абсолютно противен. Разумеется, какое-то, пусть парадоксальное, мужское обаяние у него все же было. Но в его обществе Кристине приходилось постоянно себя сдерживать, плясать под его дудку. Это раздражало.

«Ничего, — успокаивала себя она, — сейчас я просто лягу, раздвину ноги и закрою глаза. Можно представить, что я в больнице и мне делают какую-нибудь операцию. Будем надеяться, что надолго этого старого козла не хватит».

Чтобы не думать постоянно об одном и том же, Кристина решила отвлечься на разговор.

— Я давно хотела вас спросить: а где вы познакомились с Марго? — обратилась она к Гермесову, который тихонько посвистывал за рулем.

— Да помню я, что ли? — скрипуче отозвался он. — Марго, она ведь как Боженька — она везде. Куда ни сунься — везде Марго. Демоническая женщина. Идеальная актриса.

— Она играла у вас?

— Нет, у меня не играла. Но мы с ней работали в одном спектакле. Правда, крайне давно. Тогда она была просто зашибенная красавица. Ей-Богу, Голливуд по ней плакал…

— А кого она тогда играла?

— О-о-о, и не спрашивай… Кармен она играла, саму чертовку Кармен…

— Я видела, — перебила его Кристина, — у нее дома висит портрет, где она в костюме Кармен.

— Знаю, — кивнул Гермесов, — это Сережка Вронский, наш общий друг, рисовал. Тогда все мужики были в нее по уши влюблены… Замечательное было время. Замечательное.

Незаметно, за разговорами они подъехали к дому Гермесова. Кристина, краснея до ушей, проскользнула мимо суровой консьержки.

Как она и предполагала, обстановка квартиры, в которой вел холостяцкую жизнь Гермесов, была рассчитана на то, чтобы эпатировать приходящих в нее гостей. По-другому «Арик» просто не умел.

Все три комнаты его огромной квартиры были во всех направлениях перегорожены тяжелыми бархатными шторами — так что получался сложный лабиринт. На этих шторах, которые местами были подсвечены сзади, местами спереди, висели целые коллекции необычных предметов: бутафорское оружие, резиновые насекомые, миниатюрные портреты хозяина дома, авангардные картины и экзотические светильники… Тут и там в шторах имелись прорехи, окошки, просто щелочки, сквозь которые пробивались лучики света.

У Кристины было такое впечатление, что она снова попала в театр. Видимо, для Гермесова театр не кончался за порогом студии. Он словно глубоко врос в его личность и пустил метастазы по всему телу…

Когда они пришли, Гермесов принялся, путаясь в занавесях, бродить по квартире и щелкать выключателями. Вскоре по комнатам уже можно было передвигаться. Кристине ужасно хотелось обойти таинственный лабиринт и как следует осмотреть его, но она решила, что в ее же интересах ускорить весь процесс. Тем раньше она сможет попроситься домой или просто лечь спать.

— Артур Михайлович, где у вас ванная комната? — по-деловому спросила она.

— Так… В чем дело? Я же сказал тебе называть меня сегодня Арик! — отозвался Гермесов откуда-то из толщи бархата. — Считай, что это твоя новая роль.

— Ладно! — Кристина, пользуясь тем, что он ее не видит, показала ему язык. — Так где ванная, Арик?

— Видишь плетеный светильник в форме шляпы?

— Да.

— Иди на него, а потом свернешь налево. Полотенце возьми красное — этот цвет возбуждает.

Сколько Кристина ни пыталась задвинуть защелку в ванной, она не поддавалась.

— Вот зараза! — выругалась она и принялась обреченно раздеваться.

Наверное, все так и было задумано, потому что очень скоро Кристина услышала за дверью шаги, и в ванную вошел голый и жутко волосатый Гермесов. Кристина в это время уже стояла под душем и намыливалась. «Арик» тут же запрыгнул к ней в ванну и встал рядом.

Кристина впервые видела без одежды мужчину с брюшком. Если бы не уверенный вид, он выглядел бы смешным.

— Пусти погреться-то, — по-простецки сказал Гермесов, оттирая Кристину из-под струи.

Она только пожала плечами и продолжала мыться. Некоторое время в ванной не было слышно ничего, кроме плеска воды. Потом Гермесов встал на колени перед Кристиной и сказал:

— Расставь немного ноги, я хочу полюбоваться на твою зверушку. — Кристина сцепила зубы и подчинилась. — Все-таки удивительная вещь — эта щелочка, — задумчиво проговорил он, — казалось бы, ничего особенного — кусочек тела, заросший волосами, а в середине дырка. Но для мужчины она имеет сакральное значение. Она, может быть, для него — центр мироздания…

Кристина слушала весь его монолог, закрыв глаза. Вид голого режиссера, рассматривающего ее причинное место, приводил ее в замешательство. Она привыкла видеть своего руководителя в несколько других ситуациях.

Между тем Гермесов от осмотра перешел к ощупыванию. Он по-хозяйски запустил Кристине между ног руку и попытался засунуть ей во влагалище свой толстый палец.

— Не надо, мне больно! — вскрикнула Кристина, содрогаясь от отвращения. — И вообще я замерзла — у вас есть тут спальня?!

Ни слова не говоря, Гермесов подхватил Кристину на руки и, прямо мокрую, понес куда-то, шныряя между пыльных портьер. По дороге он громко и слюняво чмокал ее куда попало, а иногда пытался баюкать на руках, словно маленького ребенка.

Спальня Гермесова удивила Кристину не меньше, чем все остальное. Она представляла собой готовую декорацию для съемок какого-нибудь фильма про сталинское время. Тут стоял овальный стол, покрытый скатертью с бомбошками. На нем — совершенно доисторического вида настольная лампа с металлическими значками серпа и молота. Вокруг стола — деревянные стулья с круглыми спинками. В углу — устрашающих размеров шкаф для одежды с зеркалом во весь рост.

А также «гвоздь программы» — настоящая железная кровать с круглыми шариками, которая, как корабль, возвышалась прямо посередине комнаты. Кристине доводилось спать на такой — в деревне у бабушки. Душераздирающий скрип пружин этого железного монстра был одним из ярких впечатлений ее детства.

Как выяснилось, кровать Гермесова в звонкости пружин ничуть не уступала той, прежней. Стоило телу Кристины коснуться постели, как кровать запела в несколько десятков голосов.

— Вы на этом спите?! — искренне поразилась Кристина, приподнимаясь на подушке.

— И не только я один, — с гордостью ответил Гермесов. — Это прекрасное ложе — уж можешь мне поверить. Я бы даже сказал, это не кровать, а чудесный музыкальный инструмент, на котором можно исполнять целые симфонии любви. — И он со всего размаху плюхнулся на постель рядом с Кристиной, вызвав к жизни новую бурю скрипучих звуков.

Некоторое время они лежали молча. Кристина старалась не смотреть на голого Гермесова, особенно на темнеющий низ живота.

Наконец Гермесов повернулся к Кристине.

— Ну? — требовательным тоном проговорил он.

— Что — ну? — не поняла Кристина.

— Что это ты лежишь и прохлаждаешься?

— Я готова, — сказала Кристина и закрыла глаза.

— К чему это ты готова? К чему это ты готова? — тонким издевательским голоском спросил ее Гермесов. — Ты что, надеешься, что ты будешь тут валяться как бревно, а я буду прыгать сверху и кричать: «Неужели это все мое?» Не выйдет, дружок, не выйдет… — Он покачал головой. — Секс — это прежде всего труд. Даже нет, не так. Секс — это мастерство… — Он как будто пытался составить фразу, которая сгодилась бы потом для афоризма.

— Что я должна делать? — угрюмо перебила его Кристина.

— И ты меня еще спрашиваешь?! — возмутился Гермесов. — Ты что, не знаешь, что должна делать женщина, когда она хочет ублажить мужчину?! Ты хочешь, чтобы я, пожилой уважаемый человек, тебе это объяснял?..

Кристина испугалась, что он действительно приступит к объяснениям, и поспешно закричала:

— Нет! Нет! Я… я сама знаю.

— А знаешь — так не лежи как мертвячка. Давай шевелись! Покажи мне, как ты умеешь! Ты же актриса! — Гермесов приподнялся и сел, опершись спиной на подушку. — Думаешь, я не понимаю, что сейчас творится у тебя на душе? Ты думаешь, что перед тобой сидит толстый старый похотливый мужик. Скажи — думаешь так, а? Думаешь? — Он повернулся к Кристине и грубо схватил ее за волосы. — Ну отвечай же…

— Да!!! — сердито выкрикнула Кристина прямо ему в лицо. — Да! Думаю! А вам легче от этого, что ли?!

— Чего разоралась-то? — тихо, в противовес ей, спросил Гермесов. — Соседей распугаешь. Ты лучше не психуй, а представь себе, что по сценарию фильма у тебя такая роль. Ты играешь женщину-тигрицу, которая год провела без мужчины и теперь наверстывает упущенное. Ты должна быть убедительной, темпераментной. Такой, чтобы никто не догадался, если бы увидел, что ты играешь в театре наивную и неопытную Джульетту. Давай покажи мне весь свой диапазон… Смею тебя уверить: это потом тебе пригодится — и в игре, и в жизни. Раскрепощайся, отпускай себя до конца. Я хочу видеть тебя некрасивой — с распяленным ртом, с порочным, как у похотливой козы, выражением лица… Заставь меня поверить, что это тоже в тебе есть. Помни: в актрисе должно быть все — любовь, страсть, добро, зло, мир, вселенная…

Кристина слезла с кровати и принялась ходить туда-сюда по комнате. Гермесов некоторое время умиленно следил за ней глазами, затем спросил:

— Ну так что?

— Подождите, я должна настроиться, — сказала ему Кристина, у которой после его пламенной речи тряслись коленки.

— Хорошо, — миролюбиво сказал Гермесов, — согласен ждать еще три минуты.

Кристина чувствовала, как перед глазами ее все куда-то уплывает. «Надо настроить себя, надо преодолеть себя…» — мысленно твердила она.

— И тов я актутитсорп… — пробормотала она себе под нос и горько засмеялась. Она смеялась все громче — и не могла уже остановиться.

Потом больно дернула себя за волосы, чтобы прекратить смех, и, словно на эшафот, взобралась на кровать. В этот момент Гермесов нажал какую-то кнопку дистанционного управления, и в комнате зазвучала ритмичная электронная музыка. Она подействовала на Кристину как допинг.

Итак, роль началась. Сначала Кристина действовала робко, но, почувствовав, как чуткое тело Гермесова откликается на ее прикосновения, постепенно вошла в раж. Музыка становилась все энергичнее — и вместе с ней Кристина делалась все смелее. Ее охватил азарт, даже возбуждение. Наверное, вожделение, которое испытывал Гермесов, передалось отчасти и самой Кристине.

Сначала она ласкала его всеми способами, которые ей довелось узнать, потом залезла на него сверху и принялась двигаться на нем — исступленно, бешено. Глаза ее были закрыты, из губ то и дело вырывался стон…

Она заметила, что срывающийся звук ее голоса действует на него особенно сильно, поэтому старалась, как только могла.

— А-а-ах! М-м-м! М-м-ма-а-а! — сладострастно восклицала она, подражая актрисам из эротических фильмов.

— О-о-о! О-о-о! — неожиданно тонким голосом отзывался Гермесов. — Давай же, громче, сильнее… Рычи, ори, как сука! О-о-о! О-о-о-о!

И вдруг Гермесов начал хрипеть.

Глаза его округлились, а потом закатились куда-то под веки. Руками он начал раздирать кожу себе на груди, как будто хотел распахнуть душившую его кожу. Он с хрипом и свистом захватывал в себя воздух, но ему будто не хватало его, и он начал на глазах задыхаться и багроветь. Потом тело его конвульсивно дернулось, и Кристина испуганно соскочила с него.

— Артур Михайлович! — вскричала она. — Артур Михайлович, что с вами? Вам плохо? Что мне делать? Я не знаю, как вам помочь! Вызвать «скорую»?

Режиссер ничего не отвечал.

Кристина заметалась между портьерами в поисках телефона. Наконец ей удалось его обнаружить. Только сейчас ей пришло в голову, что она даже не знает адреса, по которому находится. Ей пришлось накинуть прямо на голое тело плащ и выбежать из подъезда, чтобы посмотреть улицу и номер дома. После этого она взлетела по лестнице обратно, дрожащей рукой набрала «03» и крикнула в трубку:

— Скорее приезжайте! Человеку плохо!

— Сколько лет? — спросила дежурная.

— Пятьдесят! — ляпнула наобум Кристина.

— Фамилия?

— Гермесов… Да высылайте вы машину скорее! Похоже, у него сердце… — И Кристина торопливо назвала адрес.

— А вы кем ему приходитесь? — спросила женщина, чем поставила Кристину в тупик.

— Никем! — ответила она. — Просто знакомая!

— Ожидайте…

Когда трубка легла на рычаг, Кристине вдруг пришло в голову, что ее присутствие здесь совершенно не обязательно. Врачи разберутся и без нее. Она торопливо вернулась в спальню, чтобы посмотреть, что с Гермесовым. Может, она все же сумеет оказать ему первую помощь?

Издалека ей показалось, что Гермесов уснул. Он лежал как-то странно — на боку, но не подогнув ноги, а напряженно вытянувшись. Когда Кристина подошла ближе и заглянула в его открытые глаза, она почувствовала, как кровь жаркой волной бросилась ей в голову и забилась в висках…

Гермесов был мертв.

30

И смех, и грех…

Кристина не имела права не явиться на похороны — в глазах труппы это бы выглядело слишком вызывающе. Если бы это был хотя бы будний день… Тогда бы она могла отговориться, что ей обязательно нужно на занятия в училище. Но траурная церемония, как назло, пришлась на воскресенье. Любые оправдания своей неявки, какие бы ни придумала Кристина, были бы истолкованы совершенно однозначно.

Кристине казалось, что все вокруг только и говорят, что о ней и Гермесове. Она то и дело ловила на себе любопытные и недобрые взгляды. Казалось бы, откуда кто что мог знать? Но, наверное, Гермесов был слишком яркой и заметной фигурой, чтобы окружающие не знали или хотя бы не догадывались о перипетиях его личной жизни.

На похороны театральной знаменитости собралась огромная толпа. Только это и спасало Кристину: в случае чего ей было где спрятаться. А случаев, когда Кристине лучше было бы скрыться, представлялось сколько угодно. Проводить мастера в последний путь пришли многие сотрудники училища, которые были бы безмерно удивлены, если бы среди соболезнующих актеров труппы Гермесова увидели вдруг студентку первого курса Кристину Быстрову.

Гермесова хоронили не за городом, а на старом московском кладбище. Присутствовали все три его бывшие жены с детьми. Старшая дочь — копия отца в женском обличье — стояла вся в слезах и что-то нервно говорила своей худощавой матери, когда та пыталась сунуть ей в руки носовой платок. Остальные вполне справлялись с навалившимся на них горем.

Кристина, почти не отрываясь, смотрела на лежащее в гробу незнакомое тело. «Это не он… Это не может быть он…» — повторяла она про себя как умалишенная. Поскольку в жизни лицо режиссера пребывало в непрерывном движении, сейчас его было невозможно узнать. Белое с синевой, спокойное и надменное. На лбу — светлый лоскуток бумаги, налепленный священником. Неужели Гермесова будут еще и отпевать?

Утром, когда собиралась на церемонию, Кристина выпила добрую порцию валерьянки, поэтому сейчас мысли ее ворочались в голове, как мельничные жернова. Она вспоминала, как три дня назад бежала из квартиры Гермесова, как сидела в кустах возле подъезда, поджидая «скорую». Она до последнего надеялась, что это какая-то ошибка и Гермесова спасут… Но когда его вынесли на носилках накрытым белой простыней, она поняла, что все кончено.

Она оплакивала его недолго — слишком уж странные чувства она к нему испытывала. Когда добралась домой на последней электричке метро, долго сидела на кухне, уставившись в одну точку. Потом встала и принялась как заведенная мерять шагами квартиру.

— Я не виновата! — твердила она на ходу. — Я не виновата! Я не виновата! Он хотел этого сам! Я этого не хотела! Я ни в чем не виновата… — В конце концов, ей удалось убедить себя в этом, и она, обессиленная, рухнула на диван прямо в одежде и заснула.

Сначала Гермесова помянули прямо на кладбище, разлив водку по одноразовым пластиковым стаканам, которые припас кто-то из близких режиссера. Потом актеры театра-студии отделились от прочих и, рассевшись по машинам, поехали на квартиру одного из участников спектакля — исполнителя роли Меркуцио. Там они собирались продолжить поминки по безвременно ушедшему руководителю, а заодно обсудить, как же жить дальше.

Кристина была едва знакома с этим актером. Общих сцен у них не было, а объединенных репетиций Гермесов еще ни разу не проводил. Единственное, что она знала по слухам, — это что «Меркуцио», очень выразительный и подвижный актер Стас Верстаков, когда-то был чуть ли не любовником бисексуального Гермесова. По какой-то причине их отношения завершились грандиозным скандалом, и только за свой необычайный талант Стас был милостиво оставлен в труппе театра.

Естественно, для поминок никто ничего не готовил. По дороге закупили в складчину хлеба, какой-то консервированной еды и пару ящиков «кристалловской» водки. Стас Верстаков проживал один в двухкомнатной квартире, которая по виду напоминала притон.

В комнате для гостей мебели у него не было вообще, если не считать функциональных вещей вроде телевизора с видаком и музыкального центра.

Гостям предлагалось сидеть прямо на полу — на искусственных шкурах и огромных мягких игрушках — медведях, собаках, тиграх, слонах… По стенам были развешены всякие странные предметы, призванные служить дизайном: старая зубастая клавиатура от рояля, рыболовные сети, большая фотография с изображением совокупляющихся верблюдов, тряпичная кукла — портрет самого актера во весь рост и прочие «бесценные» вещи. Все было тщательно подобрано по цвету и создавало в комнате откровенно богемную обстановку.

«Судя по всему, у них довольно много общего с Гермесовым, — подумала Кристина, оглядываясь по сторонам, — неудивительно, что когда-то они сошлись. Впрочем, так же неудивительно, что разошлись…»

В качестве «кресла» Кристина выбрала просторного и приятного на ощупь белого мишку. Рядом с ней тут же примостился все еще не теряющий надежды ловелас Сивожелезов. По лицу его было трудно определить, переживает он из-за смерти любимого творца или нет.

— Увидишь, что сейчас начнется, — шепнул он ей на ухо, когда все расселись и разложили на клеенке закуски.

Хозяин дома, который сидел, так сказать, во главе стола, встал во весь рост и поднял пластиковый стаканчик с водкой.

Кристине показалось, что сейчас он выглядит гораздо старше, чем казался ей раньше. Скорее всего ему было лет двадцать пять, но сейчас он выглядел на все тридцать.

Это был молодой человек из породы «гуттаперчевых мальчиков». Прежде чем попасть в театр, он закончил цирковое училище и имел звание мастера спорта по акробатике и по фехтованию. Его костлявое лицо с большим ртом представляло некую смелую вариацию на тему черт актера Николая Караченцева и солиста группы «Rolling Stones» Мика Джаггера. Красивым его назвать было трудно, но запоминающимся и значительным — бесспорно.

— У всех нолито? — сурово спросил Стас, обводя присутствующих магнетическим взглядом желто-карих глаз.

Нестройный хор голосов дал утвердительный ответ.

— Тогда начнем… Я не буду просить всех вставать и пить за память нашего главного стоя. Это слишком неудобно, да и слишком пафосно. Я думаю, что сам Артур Михайлович этого бы не одобрил. — Верстаков сделал паузу и громко сглотнул, опустив глаза в пол. — Поэтому давайте просто выпьем водочки и помянем нашего шефа, чтобы ему там, на небесах, было хорошо. Если есть Бог, пусть он все ему простит, потому что все, что он ни делал, было частью его Божьего дара и предназначения… Кажется, я начинаю занудствовать — поэтому давайте просто выпьем. — И Стас резко опрокинул в себя полстакана водки.

Потом со словами благодарности и сочувствия выступали другие актеры, которые давно знали Гермесова. Говорили о его бесценном таланте, о его сильной и яркой личности. Женщины то и дело вытирали глаза.

Кристина сидела ни жива ни мертва. Ей казалось, что вот-вот разговор зайдет о причинах столь внезапного ухода довольно молодого еще режиссера в мир иной. Но присутствующие были слишком воспитанными людьми, чтобы проговаривать вслух свои тайные мысли и подозрения.

Вскоре все порядком напились и принялись жарко обсуждать будущее их студии.

— Я считаю, что без имени Гермесова мы ничто, — говорила «Кормилица» — полная волоокая красотка с коротко остриженными рыжими волосами.

— А кто тебе сказал, что мы останемся совсем без его имени? — подхватывал атлетически сложенный «Тибальт». — Мы сможем еще долгое время успешно играть спектакли как «бывшая труппа». Не станут же его многочисленные жены и отпрыски предъявлять авторские права. Это было бы абсурдно, да и неэтично. В конце концов, мы будем заниматься благородным делом — продолжать то, что он начал. И вообще, ведь доля нашего участия в этих постановках не так уж и мала…

— Только не надо зарываться, — звонко сказала белобрысая «синьора Монтекки» — актриса Туманова, известная в труппе как самая отъявленная стерва, — по большому счету мы, актеры, были только винтиками в его спектаклях… Мы всегда были для него только винтиками, которые он закручивал как хотел. Точно так же и с таким же успехом он мог бы «закручивать» и других актеров… Так что не надо, Димочка, преувеличивать своей роли…

— Но и преуменьшать тоже не стоит, — заметил Верстаков, который до этого молча и мрачно жевал шпротины, доставая их одну за другой из консервной банки, — нельзя забывать, что у нас есть неоспоримые преимущества перед другими актерами. Уже одно то, что всех до одного членов труппы выбрал и утвердил на роли сам Артур, о чем-то ведь говорит. А именно — о нашей безусловной избранности. — Он налил себе еще водки и сверху с шипением плеснул тоника.

— Кроме того, мы хорошо знаем его манеру постановки спектаклей, — поддержал Стаса «Тибальт», — мы научились чувствовать и видеть все его глазами…

— Да что тут говорить, — вступил в разговор Петюня, подливая Кристине водки, — у нас и пути-то другого нет. Будем продолжать работать — только теперь уже без Артура.

— И как же ты себе это представляешь? — скептически поинтересовалась «синьора Монтекки».

— Нужно пригласить нового режиссера — с условием, что он сохранит спектакль.

— Новичка? Чужого? Со стороны? — загалдели все в один голос. — Чтобы он пришел на все готовенькое?

— Почему обязательно со стороны? — возразил Петюня. — Мы можем выбрать его из своих же рядов.

При этих словах шум усилился — и теперь разобрать, кто что говорит, было решительно невозможно.

Наконец хозяин дома снова поднялся и сделал рукой жест, призывающий к тишине.

— Спектакль нужно доделать, — сказал он и сделал паузу, как всегда поступал Гермесов, когда хотел обратить внимание на какую-нибудь фразу, — и если кто-нибудь из нас не возьмется за него, то мы не сможем принять участие в весеннем Шекспировском фестивале. Конечно, сейчас, как говорится, по горячим следам найдется масса желающих попользоваться и нашим «раскрученным» помещением, и нашими постановками. И если мы вовремя не дернемся, то неизвестно еще, чем все закончится. Поэтому я предлагаю уже сегодня определиться и назначить хотя бы временную кандидатуру на замену Гермесова.

Актеры одобрительно загалдели.

— Я предлагаю Петюню, — сказала «Кормилица», — он из нас самый что ни на есть старожил студии. И вообще…

— А что? Неплохой вариант, — поддакнул «Тибальт».

Кристина, несмотря на головокружение, которое началось у нее от водки, вдруг разом осознала, чем ей грозит избрание Петюни главным режиссером. Судя по тому, что он неровно к ней дышит, она снова неминуемо окажется в роли проститутки, которая в качестве платы за свои услуги получает роль примы. Она уже хотела было встать и выступить с протестом — рассказать, как несерьезно Петюня вел себя, когда работал вместе с ней на репетициях, — но Сивожелезов вдруг поднялся и сам объявил о том, что не хочет занимать место Гермесова.

— У меня в этом театре своя ниша, — сказал он и ничего больше не стал объяснять.

Кристина с облегчением вздохнула.

— А я предлагаю себя! — неожиданно громко сказал Верстаков и снова налил себе водки с тоником. Глаза у него уже покраснели, руки дрожали. — Мне вот, например, не слабо… Давайте проголосуем — кто за?

— Подожди-ка, подожди-ка, — сказала вечно всем недовольная «синьора Монтекки», — здесь у нас не Государственная Дума, чтобы самому выдвигать свою кандидатуру. Вот если бы другие…

— Молчи, женщина! — вдруг гаркнул на нее Верстаков, вызвав у актеров взрыв смеха.

— Сам молчи, мужчина хренов! — завопила на него Туманова. — Думаешь, если ты походил с недельку у главного в фаворитах, так тебе теперь все можно?!

— Этого я тебе никогда не забуду — звезда… с ушами! — процедил сквозь зубы пьяный Верстаков. — Если уж на то пошло, я сам принимал участие в замысле «Ромео и Джульетты» — когда постановкой еще и не пахло… Это ясно всем? Да Гермесов у меня половину идей взял — прикарманил и не поморщился. Ему ведь чужую идею за свою выдать — все равно что два пальца обоссать…

— Стасик, побойся Бога, — перебила его «Кормилица», — Артур небось еще в гробу не остыл, а ты уж поносить его начал… И не стыдно тебе?.. Он же так тебя любил… — В глазах ее блеснули слезы.

— Ну прости, Дашка, прости… Простите меня все, — тут же раскаялся Верстаков, — но без меня вы, правда, не сделаете «Джульетту», это я вам точно говорю…

Кристина уже с трудом понимала, о чем идет речь. Перед глазами у нее все плыло, в ушах шумело. «Как же они меня все достали…» — подумала она.

— Тут есть балкон? — еле ворочая языком, спросила она у Петюни, который выглядел по сравнению с другими почти трезвым.

— Балкон-то есть. Только мне кажется, тебе уже не балкон нужен, а прогулка до дома.

— А я все равно хочу на балкон! — пьяно воскликнула Кристина.

— Зачем?

— Покурить!

— Ну что ж, желание дамы — закон, — сказал Петюня и, накинув Кристине на плечи свой пушистый свитер, повел ее в соседнюю комнату.

Там было темно, и когда Сивожелезов включил свет, чтобы в темноте не споткнуться о мебель, их взору предстали «Ромео» и «синьора Капулетти», которые самозабвенно целовались. Рука «Ромео» была по локоть засунута жене под юбку, она же при этом сжимала ладонью его торчащий из расстегнутой ширинки член.

— Ой! — невольно вскрикнула Кристина.

— Ах, извините, обломали! — отреагировал Петюня и тут же снова щелкнул выключателем. — Всюду жизнь, — пожав плечами, сказал он Кристине, когда они выбежали из комнаты в коридор.

— Ладно, пошли домой, — вздохнула она, — а то я чувствую, здесь скоро начнется праздничная дискотека…

На воздухе Кристина немного протрезвела. Петюня сказал, что может довести ее домой дворами, чтобы не спускаться в метро.

Вечер был тихий и туманный. В размытом свете фонарей не было видно ни домов, ни неба — мостовая как будто висела в космическом пространстве.

— Он сильно мучил тебя? Издевался? — вдруг спросил Сивожелезов, схватив Кристину за руку и крепко ее сжав.

— Кто? — Кристина так и оторопела.

— Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду.

— Ничего я не знаю! — огрызнулась Кристина.

— Зато я знаю, — спокойно сказал Петюня, — ты была с ним и…

— И что? — встрепенулась Кристина, окончательно выдавая себя.

— И у него не выдержало сердце.

— Зачем ты мне все это говоришь? — помолчав, спросила Кристина.

— Сам не знаю, — пожал плечами Сивожелезов, — мне хочется тебя как-то утешить.

— Утешить? Ты напоминаешь мне, что я угробила человека, и этим собираешься меня утешить?! — крикнула Кристина, вырывая у него руку.

— А! Никого ты не угробила… — махнул рукой Петюня, — ты просто послала ему красивую смерть.

— А откуда ты узнал? — спросила Кристина, когда они уже подходили к ее подъезду.

— Пустишь меня к себе на чашечку кофе, тогда скажу, — сказал Сивожелезов и снова взял ее за руку.

Кристина во второй раз вырвала у него руку.

— Да пошел ты!.. — проворчала она. — Ничего ты не знаешь — и не можешь знать.

— Да он сам мне хвастался, паскуда… — сказал Петюня, — грех, конечно, так говорить…

— Замечательно, — Кристина пьяно расхохоталась, — просто отлично… Ты теперь тоже решил свести счеты с жизнью? Хочешь умереть красивой смертью? Может, мне деньги начать за это брать? Дать в газете объявление: «Кто хочет умереть красивой смертью, обращайтесь по адресу…»

— Быстрова, у тебя не язык, а помело какое-то… — сник под ее напором Петюня. — Я же ничего плохого не имел в виду, просто хотел напроситься на чашечку кофе…

— Пока! Чао! Оревуар! — выкрикнула Кристина и захлопнула перед его носом дверь своего подъезда.

Дома она почувствовала, как у нее кружится голова и звенит в ушах. Пьяно пошатываясь, она принялась готовиться ко сну. Один раз ее так занесло, что она больно ударилась коленкой об угол дивана.

И вдруг раздался короткий звонок в дверь.

«Неужели этот урод вернулся?» — подумала она и приготовилась к суровой отповеди. Но когда она подошла к двери и спросила: «Кто?», ей ответил какой-то незнакомый и весьма неприятный мужской голос.

— Мэрго где-е? — прогнусавил он.

У Кристины разом прошел весь хмель.

— Нет дома! — сурово отрезала она. — А кто ее спрашивает?

— Она сверток там никакой не оставляла? — спросил другой голос, который показался Кристине знакомым.

Кристина сразу вспомнила о свертке, который Марго просила передать тому, кто попросит.

— Так вы за свертком? — уточнила она.

— Да. Давай открывай.

— Ишь, какие вы быстрые… — сказала Кристина. — Я незнакомым мужчинам да еще ночью дверь не открываю. Приходите завтра с утра.

— А ты с бэлкона нам ски-инь, — предложил гнусавый, — слэбо, что ли?

— Это можно, — отозвалась Кристина, радуясь в душе, что ей так просто удалось от них отделаться.

Она быстро подхватила сверток, который лежал на шкафчике для обуви в коридоре — там же, где оставила его Марго, — и, выключив свет, подкралась к балконной двери. Она решила, что сначала рассмотрит визитеров получше: мало ли что они там задумали. Одного из них она сразу узнала. Это был «красавчик» — один из тех, кто приходил тогда к Марго за деньгами.

Кристина вышла со свертком на балкон и тихонько окликнула стоящих внизу:

— Эй! Ловите!

— А-а-а, двоюродная племянница! — Кажется, «красавчик» тоже узнал Кристину. — А твоя горячо любимая тетя говорила тебе, что лежит в этом свертке? — спросил он.

— Нет, не говорила, — честно ответила Кристина, — но догадаться несложно.

— Догадливая ты, однако. Ладно, будь здорова, не кашляй… — И двое зашагали по переулку.

Кристина некоторое время провожала их взглядом. Когда они поравнялись с фонарем, «гнусавый» вдруг вырвал у «красавчика» сверток и принялся зубами разрывать на нем скотч. Наконец это ему частично удалось — и на свет явился простой бумажный пакет. «Гнусавый» с хищным видом запустил туда руку и вдруг вытащил… огромный резиновый пенис. Вслед за этим он испустил дикий вопль, полный досады и разочарования. Кристина поспешила ретироваться с балкона.

Когда она оказалась одна в темной комнате, на нее напал истерический смех.

— Ну, Марго! — восклицала сама с собой она. — Как она их, гадов!

Она хохотала, хохотала, не в силах остановиться, пока смех постепенно не перешел в глухие рыдания…

31

Весенние иллюзии

— Задание будет простое, — говорил руководитель курса Шатурин, поправляя на остром носу очки. — Представьте, что вы ждете от кого-то важное сообщение. К примеру, из больницы — об исходе операции или родов. Вы волнуетесь, не знаете, чем себя занять. Наконец решаете перегладить рубашки. Только беретесь за утюг — как раздается долгожданный телефонный звонок. Вы все бросаете и бежите снимать трубку. Говорите по телефону, узнаете, что все в порядке. Но, когда возвращаетесь к белью, обнаруживаете, что утюг прожег в рубашке огромную дыру. Вот и весь этюд… Вы можете варьировать его по своему усмотрению. Главное — передать смену эмоций.

Кристина почти его не слушала. Такие этюды она теперь щелкала как орехи. Иногда за день они успевали прогонять их по пятьдесят штук. Ее часто хвалили за выразительную игру, ставили в пример другим.

— Не понимаю, как ты умудрилась не пройти на бесплатное отделение, — удивлялась Нелли Павловна, — это же надо было быть слепым, чтобы не разглядеть такое призвание…

Если бы старушка знала, чем занимается Кристина по вечерам! Этюды с получением известий или находкой в парке бумажника казались ей детским лепетом по сравнению со сложными мизансценами, которые ей приходилось осваивать во время репетиций спектакля.

Прошло уже четыре месяца с того дня, как похоронили Гермесова. На улице стоял холодный март. Постановка «Ромео и Джульетты» продвигалась к завершению. Кристина успешно работала с новым молодым режиссером — Станиславом Верстаковым.

На ее счастье, он действительно оказался «голубым». Во всяком случае, проблем с приставаниями у нее теперь не было. Стас не афишировал своей сексуальной ориентации, но и не пытался сделать вид, что он «нормальный», заигрывая для порядка с особами женского пола. Для работы это подходило лучше всего.

Репетиции проходили плодотворно, хотя и не так весело, как раньше с Гермесовым. Верстаков неукоснительно следовал замыслу заслуженного мастера, не пытаясь привнести в него ничего своего. Он считал, что такая скрупулезность на данном этапе пойдет ему только в плюс. Во всяком случае, никто не скажет, что ему доверили завершить гениальную постановку, а он, дескать, надругался над творением великого мастера.

Больше всего мороки было с перекидыванием мяча. У Гермесова была отдельная распечатка, где в тексте были помечена вся «траектория» его полета от персонажа к персонажу. Это создавало больше путаницы на репетициях, зато потом, когда удалось все отработать, получилось действительно эффектно.

Теперь все диалоги, где герои говорили на напыщенном языке, произнося дежурные фразы, выглядели, как непринужденная игра в мяч. Стоило же героям заговорить о своих истинных переживаниях, как мяч тут же выбрасывался — иногда даже в зрительный зал.

Например, в сцене, когда Джульетта разговаривает со своим женихом Парисом в присутствии священника Лоренцо, мяч исправно передается из рук в руки. Только один раз, когда священник произносит реплику «в сторону», он воровато прячет мяч в рукав своей сутаны. Но вот Парис уходит, на прощание целуя Джульетту и передавая ей мяч со словами:

— «О, я мешать не смею благочестью… В четверг тебя, Джульетта, разбужу я… Пока — прими священный поцелуй…»

Как только он скрывается за сценой, Джульетта тут же порывисто отбрасывает мяч и почти кричит брату Лоренцо:

— «Запри же дверь — и плачь со мною вместе! Ни жизни! Ни надежды! Ни любви!»

После этого весь разговор между ними происходит без всякого мяча. Это уже не игра — это настоящая жизнь, подлинные чувства…

— Кристина Быстрова! — услышала она окрик Шатурина. — Последнее время ты как будто живешь в своем ирреальном мире. Совершенно не работаешь на занятиях. Такое ощущение, что ты наглоталась каких-то таблеток или обкурилась марихуаной.

Аудитория разразилась смехом.

На некоторое время Кристина отвлеклась от своих мыслей и включилась в работу, но потом они снова начали просачиваться в ее сознание, как вода, которая везде найдет для себя лазейку.

Кристина подумала о наркотиках и сразу вспомнила о Марго. Как она там? Ведь с тех пор, как она уехала, она ни разу не позвонила и никак не сообщила о себе. После того как Кристина отдала двум визитерам тот сверток, была еще пара звонков по телефону, когда суровый голос спрашивал, нет ли дома Марго. Больше ничего. Впрочем, может быть, она собиралась приехать сама и сделать Кристине сюрприз. Или она снова сорвалась — и теперь проходит новый курс лечения…

— Быстрова! Пожалуйста, этюд!

Кристина встала с места и неторопливо зашагала к пятачку, на котором они показывали этюды. Там имелся стул и стол, которыми разрешалось пользоваться, — и больше ничего. Кристина с ходу бухнулась на стул и села в позу ожидания.

Выдержала паузу, потом сняла воображаемую телефонную трубку, поднесла ее к уху, подумала и положила обратно. Снова сняла, «послушала», есть ли гудок. Шумно вздохнула.

Встала, прошлась по аудитории, засунув руки в карманы.

Подошла к «зеркалу», поправила волосы. Потом принялась, строя всякие смешные рожи, выдавливать прыщ.

Студенты, глядя на Кристину, просто умирали от смеха.

Наконец она вздрогнула и метнулась к телефону. Схватила трубку, послушала… Рявкнула: «Вы ошиблись!!!» и бросила трубку на рычаг.

После этого она открыла воображаемый шкаф и вывалила из него прямо на пол груду белья. Достала утюг, воткнула в розетку. Расстелила и аккуратно расправила одеяльце для глажки. Затем стала пробовать, послюнявив палец, нагрелся ли утюг. Обожглась, чертыхнулась… Потом вытянула из вороха белья рубашку и угрюмо разложила ее на полу. Принялась остервенело водить по ней утюгом.

Вдруг она резко выпрямилась и вскочила, выронив все из рук.

— Это он! — закричала она и бросилась к телефону. Споткнулась по дороге, упала. Побежала дальше, прихрамывая на одну ногу. Сорвала трубку с рычага. — Алло! Антон! Тотохин! Это ты? Господи, как же я волновалась!.. Почему ты так долго не звонил? Я жду твоего звонка уже с самого лета… Что значит, не знал мой телефон? Ты должен был раздобыть его всеми правдами и неправдами… С твоей-то пробивной мамашей… Был занят в колледже? Скажи, ты все еще обижаешься на меня? Почему сменить тему? Не можешь больше говорить? Но почему? Почему? — Она замолчала, мучительно вслушиваясь в эфир. — Вот черт, разъединили! — Кристина замерла с трубкой в руке. Потом со злостью бухнула ее на рычаг. — Ой… — вдруг прошептала она, втянув носом воздух. — Там же утюг… — И побежала к тому месту, где до этого бросила «глажку».

За этот этюд Шатурин поставил ей тройку.

— Слишком прямолинейно и тяжеловесно, — сказал он, — кроме того, логика в вашем этюде и не ночевала. Получается, что ваша героиня ждала этого телефонного звонка с самого лета.

— Так оно и было, — подтвердила Кристина.

— И что же, она так вот, каждую минуту его и ждала?

— Каждую минуту…

— Плохо, — резюмировал Шатурин, — слишком мало правды.

— Вы правы, — сдержанно ответила ему Кристина, — правды здесь действительно мало. Сплошные иллюзии…

Кристина сама удивлялась, почему она до сих пор не забыла Антона, почему думала о нем всякий раз, когда представляла себя рядом с мужчиной. Но она ничего не могла с собой поделать. Пока что ей не довелось встретить того, кто смог бы проникнуть в ее сердце и вытеснить оттуда мальчика с раскосыми зелеными глазами…

Вечером после занятий Кристина впопыхах поела и понеслась на репетицию.

Теперь они почти каждый день делали общие прогоны, отрабатывая связки, отлаживая свет и музыкальное оформление. В училище по-прежнему ничего не знали о том, что Кристина репетирует спектакль в театре-студии «Обман». Конечно, рано или поздно это должно было вскрыться, но она оттягивала этот момент, насколько возможно.

В апреле начинался международный конкурс шекспировских постановок, в котором их студия собиралась принять участие. Интерес к их постановке, как ни цинично это выглядело, подогревался еще и скандалом вокруг смерти мэтра — Артура Гермесова. Спектакль собирались давать под его именем, только в траурной рамке.

Всего месяц оставался до премьеры, и театр гудел, как растревоженный пчелиный улей. Примерялись костюмы (сделанные также по эскизам прежнего режиссера), спешно доделывались декорации…

Сегодня наконец-то Кристина репетировала финальную сцену с настоящим сценическим кинжалом. Эта сцена всегда удавалась ей лучше всего. Даже ее партнер Сивожелезов не решался отпускать свои обычные шуточки, когда Кристина «просыпалась» в склепе от своего мнимого сна и произносила первую реплику:

— «Ах, отец мой! Мой утешитель! Где же мой супруг? Я помню все — и где я быть должна… И вот я здесь. Но где же мой Ромео?»

И потом, когда он уходил за сцену, а Джульетта оставалась одна над «трупом» любимого, Петюня не смел строить ей из-за кулис рожи — настолько сильной и страшной была ее игра.

— «Что вижу я! В руке Ромео склянка! Так яд принес безвременную смерть… О жадный! Жадный! Выпил все и не оставил ни капли милосердной мне на помощь! — Она бросала взгляд в зал, как будто просила у зрителей помощи и сочувствия. — Тебя я прямо в губы поцелую — быть может, яд на них еще остался… Он мне поможет умереть блаженно…»

Она прижималась губами к губам распростертого на сцене «Ромео» — и его ревнивая жена, которая сидела в это время вместе с другими актерами в первом ряду, вытирала на глазах слезы вместо того, чтобы ревновать.

— «Уста твои теплы… — произносила Кристина с такой горечью, что у нее самой внутри все сжималось. Потом она вздрагивала, услышав голос за сценой, и восклицала: — Сюда идут! Я поспешу… Как кстати! Кинжал Ромео! Вот твои ножны! Останься в них — и дай мне умереть…» — Она нащупывала сердце и с силой «вонзала» бутафорский нож себе в грудь.

После этого она отпускала свое тело, дав ему безвольно упасть прямо на «труп» «Ромео». На самом деле в последний момент Кристина незаметно подставляла руку, чтобы бедняга не был раздавлен под ее тяжестью…

Сегодня, с «настоящим» кинжалом, Кристина сыграла сцену так, что мало кто из присутствующих на репетиции удержался от слез. Только Верстаков, которому, видимо, по природе, переживания женщины были чужды, оставался спокоен и невозмутим.

— Стоп! — крикнул он, хотя общая сцена еще не закончилась. — Спасибо! На сегодня хватит. Все свободны…

Кристина, вся красная от напряжения, поднялась на ноги. Она тяжело дышала, на лбу ее блестел пот. К ней тут же подоспел верный Петюня со спасительной баночкой «Спрайта». Свесив ноги, они сели в просцениуме, чтобы Кристина могла перевести дух.

— Стасик! Стасик! — вдруг услышали они взволнованный голос администратора Ксении — худой женщины лет сорока, которая не расставалась с сигаретой. — Беда… Только что позвонила Вероника. Дмитрия Ивановича срочно положили на операцию — удаление почки. Через неделю отправлять афишу на конкурс — кто делать-то будет? Это же нужно нового художника искать, вводить его в курс дела… Неизвестно еще, сколько он запросит за работу…

— А сколько бы вы предложили? — вдруг оживился сидящий рядом с Кристиной Сивожелезов.

— Господи, Петюня, хоть ты отстань со своими вопросами! — отмахнулась от него Ксения, стряхивая пепел прямо на коврик перед сценой.

— А я ведь не просто так спрашиваю, а с корыстным умыслом. Так сколько?

— Двести баксов — не хочешь? — подперла худые бока Ксения.

— Хочу, — честно признался Петюня. — Да я тебе за двести баксов такую афишку сделаю — закачаешься…

— Ты что, еще по совместительству художник? — недоверчиво поинтересовалась администраторша.

— Так, балуюсь немного. Но афишу сделать могу.

Сейчас ведь художнику рисовать можно не уметь. Главное — придумать, а компьютер все что хочешь тебе нарисует.

— Слушай, может, тогда действительно попробуешь? — обрадовалась Ксения. — И мне хлопот меньше с этой афишей. Надо только у Стасика спросить…

— А что Стасик? — отозвался сидящий неподалеку Верстаков, который прекрасно слышал весь их разговор. — Стасик вам не Гермесов. Этот бы сейчас целую лекцию прочитал, почему Петюне нельзя доверять афишу… Ох, простите… Царство ему небесное! — Верстаков закатил глаза к потолку. — А я-то что? Давай, Петюня, дерзай — посмотрим, что у тебя получится.

— Отлично, — потер руки Сивожелезов, — сегодня же и приступим. — Он весело подмигнул Кристине.

Из театра они вышли, как всегда, вместе.

— Послушай, — сказал вдруг он, хватая ее за руку, — кажется, я знаю, какую я сделаю афишу!

— Какую? — спросила Кристина, пугаясь его энтузиазма.

— Я просто возьму твою фотографию и обработаю ее на компьютере.

— А почему только мою? Тогда нужно и фотографию Ромео тоже?

— Да нет, ты ничего не понимаешь, — оживился Петюня, — только женщина может служить приманкой для зрителя. Мужчины на это просто неспособны. Ведь в каждом произведении есть герои и мужчины, и женщины. Однако для рекламы почти всегда используют женщин! Они и красивее, и, так сказать, декоративнее…

— А как же тогда Шварценеггер или какой-нибудь там двойной Клод Ван Дамм? — скептически усмехнулась Кристина. — Что-то ты, Сивожелезов, мудришь… Признавайся, что у тебя на уме?

— А даже если и мудрю — плохо, что ли? Стыдно, что ли? — обиженно отвернулся Петюня. — Почему ты, Быстрова, так упорно не хочешь отвечать мне взаимностью? Ты же вроде женщина свободная. И я мужчина видный, опять же не мальчик. Женщин люблю и всегда любил…

— Странною любовью? — уточнила Кристина.

— Ну, не странной, а, скажем так, своеобразной. Я очень темпераментный, очень! Мы, католические священники, все такие — это у нас просто в крови…

— Неужели тебе станет легче, если я с тобой пересплю? — задумчиво спросила Кристина. — Скажи, зачем это тебе нужно?

— Честно сказать?

— Да, вот именно, честно.

— Для коллекции.

— Смеешься?

— Нет, отчего же. Я уже давно коллекционирую женщин. В моей коллекции есть такие экземпляры… М-м-м! — Петюня страстно замычал. — Но не будем об этом…

— И это единственная причина, по которой ты так упорно пытаешься затащить меня к себе в постель?

— Конечно, нет. Еще здесь замешано мужское самолюбие. Как это так: другие отдаются, а эта кочевряжится. Непорядок. Ну, и потом ты мне просто нравишься.

— На самом деле нравлюсь?

— Да.

— Ну, тогда, пожалуйста, сделай для меня исключение. Потому что, если я пересплю с тобой, я уже не смогу с тобой нормально общаться. И вообще мне гораздо больше по душе, когда мужчина и женщина общаются как друзья. — Кристина засунула руки в карманы широкого пальто. «Сейчас у меня в руках явно не хватает красного мяча», — усмехаясь про себя, подумала она.

— Неужели?

— Правда!

— Поедем ко мне делать афишу?

— Поедем. Только с условием: никаких коллекций.

— Ладно, — ворчливо пообещал Петюня, — сегодня будет только работа.

Фотографию Петюня сделал довольно быстро. Отщелкал несколько кадров, проявил и отпечатал. Затем сунул наиболее удачный снимок в сканер — и лицо Кристины тут же появилось на экране монитора. Она даже удивилась, насколько красиво она выглядела на экране.

— Ты такая фотогеничная, — похвалил ее Петюня.

— Спасибо маме с папой, — отшутилась Кристина.

Наверное, это был единственный раз за несколько месяцев, когда она вспомнила про своих родителей. Вся ее жизнь и люди, с которыми ей приходилось общаться, принадлежали словно к другому измерению. Теперь между ней и ее семьей пролегала еще большая пропасть, чем раньше. Но Кристина ничуть не жалела об этом…

— Послушай, а что, если мы перекрасим тебе глаза… — предложил вдруг Петюня.

— А разве это возможно? — спросила Кристина.

— Возможно все, — торжественно сказал Петюня, и в следующие полчаса продемонстрировал Кристине столько эффектов, что она взмолилась о пощаде.

Он делал ее лицо вытянутым, круглым, «натягивал» на шар, раскрашивал во все цвета радуги, делал из него картину в духе импрессионистов, расщеплял, а потом строил из кусочков всякие узоры…

— Послушай, может быть, хватит издеваться над моей рожей? — сказала Кристина, когда у нее окончательно зарябило в глазах. — Если люди увидят такую афишу, они не то что не придут на спектакль — вообще станут обходить стороной наш театр…

— А если нам сделать Джульетту полностью обнаженной? — спросил Петюня, доверительно заглядывая Кристине в глаза. Вид у него был такой, будто его посетило озарение.

— Отличная мысль! — весело расхохоталась Кристина. — Написано: Шекспир. Трагедия «Ромео и Джульетта». И на первом плане сидит голая девица с раздвинутыми ногами. Очень концептуально. Особенно если дать ей в правую руку фаллоимитатор…

— Фу, какой цинизм! — сморщился Петюня. — Я же совсем не то имел в виду. Просто обнаженная девушка — чистая, прекрасная, юная.

— Нет уж, с меня хватит. В эти игры я больше не играю. — Кристина встала и собралась идти, но Петюня не пустил ее.

— Ну ладно, Быстрова, не хочешь обнаженку — не надо. Я же не настаиваю. У меня появилась другая идея…

— Какая?

— А вот не скажу, — сказал он и показал Кристине язык, — сделаю макет — тогда увидишь.

— Надеюсь, ты не собираешься приставлять к моей голове тело какой-нибудь более покладистой особы или девочки месяца из «Плейбоя»?

— Ну, во-первых, это уже не твоя голова, — безапелляционно заявил Петюня, — это голова Джульетты.

— Хм, — дернула плечами Кристина, — нечто подобное я уже слышала от одной знакомой актрисы. Вроде того, что мое тело теперь мне не принадлежит… По-моему, это полная чушь.

— Ладно, не обижайся. Я пошутил. Сам разберусь на досуге с той дурацкой афишей. Хочешь вместе полазаем по Интернету?

— Если честно, я смутно себе представляю, что это такое, — призналась Кристина, — как-то не довелось.

— Ну, тогда приготовься к знакомству с целой вселенной…

Кристина сильно сомневалась, что вселенная может уместиться в таком небольшом экранчике, но спорить не стала. В конце концов, когда-то людям и телевизор казался чудом. А сейчас они держат его за мебель и презрительно называют «ящиком».

— А чем отличается Интернет от Е-мейла? — вдруг спросила Кристина, вспомнив о своем первом невольном опыте общения с компьютером в комнате у Антона.

У Петюни ее вопрос вызвал улыбку умиления. Кажется, его искренне радовала ее неискушенность и беспомощность. Побольше бы таких безграмотных девиц — и мужское самолюбие всегда было бы удовлетворено. Так нет же, они теперь все умные, все знают сами, горы лезут сворачивать… А тут всего лишь от одного глупого вопроса такой бальзам на душу разливается.

И Сивожелезов оседлал любимого конька. Он прочел Кристине целую лекцию с демонстрацией о том, что такое сеть Интернет, как можно ее использовать и как это страшно засасывает.

— Хочешь, например, посмотреть секретные, нигде не опубликованные фотографии принцессы Дианы… — с воодушевлением говорил он, — нет проблем. Набираешь «Diana photo» — и у тебя на экране авария автомобиля со всеми леденящими душу подробностями… Кровища, кишочки…

— Спасибо, не хочу, — поспешно сказала Кристина.

— Ну тогда можешь заслать туда какой-нибудь вопрос — абсолютно любой. Что тебя интересует? Главное — правильно подобрать ключевые слова. На одно слово тебе придет слишком много информации, а если загонишь три, может вообще ничего не прийти…

— Послушай, — осторожно перебила его Кристина, — а ты бы мог отправить мейл одному человеку?

— Ну, нет вопросов! Конечно. Ты знаешь его адрес?

— Почтовый?

— Да нет же, электронный.

Перед глазами Кристины возникла картинка со списком адресов из компьютера Антона. Она точно помнила одно слово — Antonioni. После него шли еще какие-то два, но они совершенно вылетели у нее из головы.

— Ты что, забыла адрес?

— Не совсем… Я помню первое слово — Antonioni…

— Точно Антониони — не Висконти и не Феллини? — насмешливо уточнил Сивожелезов.

— Точно! — обиженно взглянула на него Кристина. — А вот что потом… То ли корреспондент, то ли…

— Может быть, «consultant»? — предположил Петюня.

— Да-да, консультант! А потом еще третье, короткое…

— Наверное, «ru» — это российский адрес?

— Кажется, да. Я точно не помню. Но адрес российский — это на юге.

— Давай попробуем, — пожал плечами Петюня.

Пальцы его защелкали по кнопкам, и вскоре он объявил Кристине, что связь налажена и можно диктовать текст. Все произошло так быстро, что Кристина даже не сообразила, что она хочет написать и зачем она вообще попросила Петюню отослать электронное послание. Выдавать тайны своей личной жизни она Петюне не собиралась, а о чем писать после такой долгой разлуки — не знала. Наконец она придумала, как ей выйти из ситуации.

— Пиши, — уверенно сказала она. — «В следующую субботу у меня премьера «Ромео и Джульетты». Поздравления принимаются по телефону…» — И она назвала телефон Марго.

— Все? — удивленно спросил Петюня.

— Все… — выдохнула Кристина.

— И кто же этот загадочный Антониони? Неужели какой-нибудь «макаронник»?

— Нет, — Кристина покачала головой, — это человек, который мешает мне стать частью твоей коллекции…

32

Рыжее пятно на белом

Кристина вдруг проснулась от какого-то странного шума. Это был громкий стук, удар, но, когда она открыла глаза и в испуге вскочила с кровати, все было уже тихо.

Она прислушалась. Ночные звуки трудно было назвать приятными. Окна ее комнаты выходили за дом, поэтому ночью темнота здесь была кромешной. Обычно, когда Кристина пыталась в нее вглядываться, в черном пространстве сами собой возникали какие-то бледные видения…

Кристина протянула руку и нащупала выключатель ночника. Когда вспыхнул свет, стало немного полегче — во всяком случае, исчезло ощущение собственной нереальности.

И все-таки в глубине души у нее сидел какой-то необъяснимый страх. «Наверное, это не совсем сказки — про привидения и нечистую силу, — подумала Кристина и бросила взгляд на часы. — Так и есть. Уже больше двенадцати, но нет еще четырех. Это как раз время для всякой нечисти…»

Кристина снова залезла в постель и поглубже зарылась в пуховое одеяло. Надо сосчитать до ста и успокоиться. Она начала считать — и вдруг вспомнила, почему проснулась. Ее разбудил какой-то шум! А вдруг через балкон лезут воры? Или дружки Марго решили ей как-нибудь отомстить?

В душе Кристины теперь боролись два чувства — страх и безрассудное любопытство. Последнее в конце концов победило. «Что хорошего будет, если они застигнут меня врасплох? — рассудила про себя Кристина. — Лучше уж самой их выследить — тогда я получу тактическое преимущество…»

Она быстро соскочила с кровати и накинула халат. Дверь ее комнаты была прикрыта. Сначала она постояла возле нее и послушала, не доносятся ли какие-нибудь звуки из коридора. Все было тихо.

Тогда Кристина осторожно, миллиметр за миллиметром, стала расширять щель в двери, пока не открыла ее до ширины своего тела. Затем она выскользнула в коридор и осмотрелась.

В темной квартире стояла отвратительная высасывающая тишина. «Что же это был за стук? — думала Кристина. — И почему так неприятно и тревожно на душе?» Она снова прислушалась и, не услышав никаких подозрительных звуков, решилась заглянуть в большую комнату.

Свет от фонаря, освещавшего двор, бросал через шторы узорчатую тень. В комнате явно никого не было. Сколько ни вглядывалась Кристина в потемки, она не видела, чтобы кто-то шевелился…

И вдруг она заметила на полу перед диваном черное пятно. Раньше его там не было.

Одновременно с этим она обнаружила, что стена над диваном какая-то странно пустая… «Картина! — вдруг осенило ее. — Этот грохот был, потому что упала картина!» Теперь уже Кристина не побоялась и включила свет.

Точно — портрет Марго в костюме Кармен, который всегда висел над диваном, теперь валялся вниз картинкой на полу. В одном месте рама от удара немного отошла…

В этом не было ничего особенного. Ну, упала картина — такое ведь иногда случается. Гвоздь проржавел, стена раскрошилась, веревка перетерлась… Но сейчас вид лежащего на полу портрета вдруг вызвал у Кристины какой-то необъяснимый, запредельный ужас.

«Господи! — вдруг дернулась страшная мысль у нее в голове. — Неужели с Марго… что-то случилось?!» Кристина сама не могла понять, почему это пришло ей в голову, но она вдруг увидела это так отчетливо, что испугалась и побежала на кухню, чтобы выпить успокоительную таблетку.

Надо взять себя в руки. Марго в Голландии, у Рихарда. А не звонит, потому что… потому что ей там хорошо. Почему люди звонят друзьям? Потому что им одиноко и грустно — вот они и вспоминают, что у них где-то есть друзья, которым можно пожаловаться. Которые все простят, все поймут… А если у человека все нормально, даже здорово, то зачем, с какой стати он станет звонить? У него даже в мыслях такого нет. Если бы у Марго к Кристине было какое-нибудь срочное или важное дело… Если бы они договаривались точно: будь дома тогда-то, и я тебе позвоню. Может быть, Марго уже звонила триста раз — и не могла застать Кристину дома… В конце концов ей это надоело, и она плюнула…

Кристина, давясь, выпила таблетку и с душераздирающим хрустом принялась грызть яблоко. Руки и ноги ее дрожали. Минут двадцать она сидела так и ждала, пока подействует лекарство. От нечего делать она взяла одну из черновых афиш со своим портретом и принялась фломастером подрисовывать себе усы, рожки и бакенбарды. Получилось ужасно смешно — Кристина усмехнулась и нацепила афишу на торчащий в стене гвоздь…

После этого она пошла спать.

Лицо Марго возникло перед ней настолько отчетливо, что Кристина даже не сомневалась в его реальности. Оно было прежнее — с мешками под глазами, с печальной складкой у губ. При виде его Кристина ужасно обрадовалась, но почему-то не захотела, как всегда, броситься Марго на шею и обнять.

— Привет, — сказала она Марго так, как будто они расстались сегодня утром.

— Привет, — отозвалась та и слабо улыбнулась. — Ты знаешь, зачем я пришла?

— Нет, не знаю, — сказала Кристина. — Ты что, поругалась с Рихардом?

— А кто такой Рихард? — удивленно спросила Марго.

— Ну, это же твой любовник из Голландии… — растерянно пробормотала Кристина, — фотокорреспондент из Амстердама…

Марго вдруг принялась хохотать.

— Ты что? Что ты смеешься, Марго? — Кристине стало не по себе.

— Ой, не могу… Любовник из Голландии… — смеялась Марго, — фотокорреспондент… Да нет у меня никакого любовника из Голландии! Нет и не было.

— Но ты же сама мне говорила! — возмущенно воскликнула Кристина.

— Да мало ли что я могу тебе наговорить — ты что, меня не знаешь? Лучше слушай, что я тебе сейчас скажу. Я пришла, чтобы сообщить тебе одну очень важную вещь.

— Какую? — еле слышно спросила Кристина.

— Понимаешь, Кристи… Я тут подумала недавно… Мне ведь больше уже не нужен мой артистический талант. И я так прикинула — я ведь вполне могла бы отдать его тебе. Тебе-то он сейчас в самый раз…

— Марго, что ты такое говоришь? Почему это ты решила, что тебе не нужен артистический талант? — Странно, но Кристину удивило не то, что Марго предлагает ей поделиться с ней талантом, а то, что ей самой талант уже не нужен.

— Ах, Кристи… — вздохнула Марго, — не собираюсь я тебе ничего объяснять. Кто ты такая, в конце концов, чтобы я стала объяснять тебе все подряд? Достаточно того, что я предлагаю тебе свой талант.

Кристина почувствовала острый укол обиды.

— Кто я такая, значит? Я ведь могу и обидеться, Марго…

— А я обижусь, если ты откажешься у меня его принять. Учти — я крепко на тебя обижусь. Запоминай адрес… — Марго медленно, с хорошей дикцией проговорила Кристине адрес, после чего повторила его три раза. — Запомнила?

— Запомнила… — буркнула Кристина и отвернулась.

Когда она повернулась обратно, Марго уже нигде не было…

Утром, проснувшись, Кристина вдруг вспомнила свой странный сон в мельчайших подробностях. «Приснится же такое… — думала она, хватаясь за голову, — и что все это может означать?» Неожиданно она вспомнила, что вчера — пятнадцатого марта — у Марго был день рождения…

Два дня этот случай с картиной и сон не шли у нее из головы. На занятиях и на репетициях она была как в тумане. Она даже купила на лотке сонник и стала выискивать в нем значения того, что ей снилось. «Разговаривать или слышать разговоры» — это к надоедливому знакомству. «Бледное и усталое лицо видеть» — к успеху и здоровью. «Увидеть подругу» — к интимной и приятной беседе. «Гневаться во сне» — к дружбе, миру и преданности…

«Глупости все это, — убеждала себя она, — я просто переутомилась — вот мне и мерещится черт-те что. Нервная стала, дерганая. Еще бы — ведь скоро премьера…»

Но адрес — адрес, который продиктовала ей Марго… Она помнила его наизусть, он был реальным! Откуда она бы могла его взять?

В субботу после репетиции она шла с Сивожелезовым к троллейбусной остановке и, не выдержав, задала ему вопрос:

— Петюня, скажи, может ли присниться человеку вещь, которую он до этого не знал?

— Ну тебе же приснилась — значит, может, — отозвался догадливый Петюня. — А что это была за вещь?

— Адрес. Мне во сне одна женщина назвала адрес. Все подробно — улицу, номер дома. Мне кажется, название я где-то слышала, но в жизни там не была и даже не знаю, где это находится… — И Кристина назвала ему адрес.

— Действительно, такое местечко есть, — сказал Петюня, — это дачный поселок под Москвой. Наверное, ты просто слышала или читала где-то это название, и оно записалось к тебе на подкорку. А теперь вот выползло. Ничего удивительного…

— А далеко этот дачный поселок? — спросила Кристина.

— Да нет. Садишься на пригородную электричку — и максимум через час ты уже там.

В воскресенье утром Кристина встала с твердым намерением поехать по адресу, который назвала ей Марго. Даже если все это окажется полной туфтой, ничего плохого не случится, если она съездит за город и подышит свежим воздухом. Заодно успокоит свои нервы и больше не будет вспоминать о ночном инциденте.

Дорога, как и обещал Сивожелезов, не отняла у нее много времени. У вагонных разносчиков прессы она купила газету с огромным кроссвордом и не успела оглянуться, как машинист ворчливо объявил название станции, на которой ей надо было выходить.

Это оказалась совершенно голая платформа, на которой не было даже маленького вокзальчика. Украшала ее только табличка на ножках с покосившимися буквами и аллея высоких деревьев позади перил. Кристина спустилась по узкой металлической лестнице и зашагала по протоптанной тропинке в ту же сторону, куда пошли остальные редкие пассажиры. Дорога сначала шла вдоль леса, а потом свернула вглубь. «Наверное, вечером здесь идеальное место для убийц и маньяков», — подумала Кристина, оглядывая густые придорожные кусты.

Через пятнадцать минут она уже подходила к высоким деревянным воротам, гостеприимно распахнутым для посетителей.

Дома в поселке являли собой живую картину расслоения современного общества. Здесь было представлено все: от сараюшек полунищих огородников до кирпичных с белой отделкой «дворцов», принадлежащих «новым русским». Почти все дома сейчас пустовали, потому что настоящий дачный сезон еще не начался.

Кристина шла и гадала: каким же окажется нужный ей дом под номером двадцать семь?

Она и сама не знала, зачем она туда идет, скорее всего это требовалось ей для очистки совести. Марго — пусть даже не настоящая, а та, которая приснилась, — имела над ней власть. Раз она сказала прийти — значит, Кристина не могла не прийти.

Наконец она увидела на заборе заветную табличку — дом № 27. Вот, значит, какой он… Не хибара, но и не дворец. Большой довольно новый деревянный дом — двухэтажный, некрашеный, с острой крышей. Несмотря на светлое время дня, в окнах за занавесками угадывался электрический свет. Там кто-то был!

Кристина подошла к калитке и слегка подергала ее. Тут же, откуда ни возьмись, выскочила большая лохматая собака и через решетку забора принялась оглушительно лаять на непрошеную посетительницу.

— Тише! Ну чего разоралась-то! — миролюбиво прикрикнула на нее Кристина, но собака продолжала исходить басовитым лаем, роняя на грязный снег капельки слюны.

Кристине оставалось только ждать, когда хозяева услышат лай и сподобятся выйти и взглянуть, кто к ним явился. Однако они, кажется, с этим не спешили. Кристина потихоньку начала замерзать и отчаянно кутаться в кожаное пальто.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем на крыльце дома возникло какое-то шевеление. Потом от него отделилась фигура женщины в бесформенной одежде вроде ватника. Когда она подошла ближе, Кристина даже отшатнулась, увидев, какое неприятное у нее лицо.

На вид ей можно было дать от тридцати до шестидесяти. Хмурое, огрубевшее лицо с мясистым синеватым носом… Сальные небрежно покрашенные волосы, торчащие из-под сбившейся пуховой шали… Ее облик совершенно не вязался с аккуратным новеньким домом.

— А ну заткнись, черт лохматый! — зло бросила она на ходу собаке, и та сразу же замолчала и бочком удалилась на место в конуру.

Поначалу она молча смотрела на Кристину оценивающим взглядом.

— Тебе чего? — спросила она потом. — Хозяевов нету, а я дом сторожить приставлена… — Почему-то, когда она все это говорила, заплывшие глаза ее странно бегали, стараясь не сталкиваться с взглядом Кристины.

— Здравствуйте, — сказала Кристина, которая представления не имела, что же ей говорить дальше. — Понимаете, я ищу одного человека… Я точно не знаю, что он здесь, но…

— Говорю же, хозяевов нет, — уже с нетерпением повторила женщина, — а я дом сторожить приставлена.

В этот момент из дома донесся визгливый вопль, а потом совершенно дикий, сумасшедший смех. Одновременно с этим раздался топот, который начал перемещаться из одного угла дома в другой. Женщина нахмурилась и искоса бросила на дом недовольный взгляд. Никаких комментариев не последовало.

— Но, может быть, вы случайно знаете… снова начала Кристина, однако ее перебили:

— Говорю же тебе, я дом сторожить приставлена. Ничего не знаю. Хозяевов нету и не будет…

Кристина подумала, что дальнейший разговор не имеет никакого смысла. Пересказывать этой неприятной особе свой сон было бы все равно что поведать его телефонному автоответчику.

— Ну тогда извините… — разочарованно протянула она и сделала шаг в сторону от калитки.

Женщина тут же повернулась и вперевалку зашагала обратно к дому, что-то ворча себе под нос.

— А вы никогда не слышали про Марго? — вдруг выкрикнула ей в спину Кристина, когда женщина уже занесла ногу на первую ступеньку.

По тому, как вздрогнули ее плечи, Кристина сразу безошибочно догадалась: да, она слышала про Марго. И хотя женщина ничего не отвечала, было ясно одно — Марго здесь знают.

— Подождите! — закричала Кристина, используя все свои актерские возможности. — Умоляю, подождите! Не уходите! Я беспокоюсь за нее — понимаете? Она уехала и обещала мне позвонить, но не звонит уже несколько месяцев! Ну постойте же! Ну хотите, я встану на колени… — В ее звонком голосе было столько горя и мольбы, что женщина не выдержала.

Вернувшись к калитке, она снова цыкнула на собаку и, бесцеремонно ухватив Кристину за рукав пальто, повела ее за собой к крыльцу.

— Ты ей кто будешь-то? — хмуро спросила она.

— Двоюродная племянница, — ответила Кристина, решив до конца придерживаться однажды выбранной легенды. Тем более что такая версия родства с Марго выглядела наиболее правдоподобной.

— Ну тогда стой здесь и меня жди, — наказала угрюмая сторожиха.

— Марго здесь? — с радостной надеждой спросила у нее Кристина. — Она ко мне выйдет?

Но вместо ответа женщина молча зашла в дом и плотно прикрыла за собой дверь. Кристина осталась на крыльце одна.

Крики и гогот обитателей дома давно уже прекратились, и теперь изнутри его отчетливо слышалось чье-то заунывное пение. Кристину буквально съедало любопытство. Она приложила ухо к двери, пытаясь услышать, что там делает женщина. Но из-за толстой, массивной двери не слышалось почти никаких звуков. Тогда Кристина воровато огляделась по сторонам, сбежала с крыльца и в несколько шагов оказалась у ближайшего окна. Шторы были задернуты, но в них, как обычно бывает, оставались щелки, сквозь которые хоть немного, но можно было рассмотреть то, что внутри.

Кристина увидела большую плохо освещенную комнату, которая представляла собой нечто вроде больничной палаты. Здесь стояло штук десять раскладушек, два старых кресла, диван и низкий длинный столик.

Кругом царил ужасный беспорядок, причем видно было, что он поселился здесь давно и надолго. Столик был завален окурками и использованными шприцами так же, как и грязные сбитые ковровые дорожки. Везде, где только можно, под рваными одеялами валялись (не лежали, а именно валялись) какие-то оборванные люди. Один из них — голый до пояса юноша — сидел на полу, прислонившись к креслу, и мучительно расчесывал руками свое тело. Глаза его были закрыты, вся кожа — в кровоточащих царапинах…

Кристине никогда не приходилось видеть наркоманский притон, но она решила, что ничем другим этот дом просто не может быть. В ту же секунду ее охватил леденящий душу страх.

Сколько раз она слышала и читала о несчастных подростках, которых втравливали, а порой и насильно сажали на иглу именно в таких Богом забытых местечках… Может быть, пока еще не поздно улизнуть — перелезть через забор и бежать? Бежать подальше, пока с ней не сделали то же самое, что с теми людьми на раскладушках?

Она уже сделала шаг в сторону от дома, но вспомнила о Марго. Ведь женщина в ватнике ясно дала понять, что Марго здесь. И это вполне могло быть правдой — как это ни было грустно…

Кристина вдруг испугалась, что сторожиха хватится ее и поймет, что она подсматривала в окна. Стараясь не топать, она поспешно взбежала на крыльцо. К счастью, женщина еще не успела вернуться. Интересно, что она там так долго делает? А вдруг она набирает страшное зелье в шприц, чтобы потом выскочить и с ходу всадить его в Кристину?

На всякий случай Кристина слегка отошла от двери, чтобы успеть отпрыгнуть в сторону. За дверью послышался звук приближающихся шагов. Кристина приняла позу, означающую долгое и наскучившее ожидание.

Женщина вышла и снова молча потянула ее за рукав пальто.

— Куда вы меня тащите?! — Теперь уже Кристина не стеснялась показывать свой страх. — Где Марго? Я никуда с вами не пойду!

— Не бойся, девка. Я тебе худого не сделаю, — сказала женщина, наконец посмотрев ей в глаза, — пошли, тут недалеко.

— Сначала скажите, куда, — упрямо возразила Кристина.

— Скажу, только не ори.

— Да я и не ору…

— Вот и после не ори. На могилку тебя сведу. — Женщина отвела глаза и стала смотреть куда-то в сторону.

— На какую… могилку? — одними губами спросила Кристина.

— На ее — на какую же еще… — хмыкнув, отозвалась женщина, словно речь шла о чем-то обыденном. — В лесу ее закопали. Только и знали, что Марго, а какая Марго, чья Марго, откуда — хер ее знает… Ни документов, ничего… Только фотку при ней нашли — пацана какого-то. Сын, что ли? Во, погляди — с ней прямо одно лицо… — Она достала из-за пазухи небольшую цветную фотографию и сунула ее Кристине под нос.

Это был Артем… Кристина увидела, как его лицо расплывается и теряет свои очертания, потому что глаза ей застилают слезы.

— Ну так что, пойдешь на могилку-то? — спросила сторожиха, вытирая рукавом толстый синий нос.

— Пойду, — еле слышно отозвалась Кристина и зашагала следом за провожатой.

Марго похоронили прямо в лесу, среди деревьев, где снег еще лежал ровным и чистым слоем. На белом ее могила выглядела ярким рыжим пятном. В свежий холмик был воткнут крест, сооруженный при помощи гвоздя и двух суковатых палок. Видимо, от ветра крест немного покосился, и сторожиха принялась поправлять его красной от холода рукой.

Кристина не могла поверить, что здесь, под этим крестом, находится тело Марго — затихшее и опустевшее навсегда. Она не верила в смерть, даже когда ясно видела перед собой лежащего в гробу Гермесова. А сейчас ей и вовсе трудно было представить, что все это — притон с мерзкой сторожихой, холодный неприветливый лес, комковатая рыжая земля под ногами — имеет какое-то отношение к красивой, нарядной, благоухающей дорогими духами Марго.

— Можно мне побыть здесь одной? — неожиданно низким и хриплым голосом спросила она женщину.

— Можно-то можно, — буркнула та, — но не тухло было бы и заплатить за услугу…

— Сколько? — прищурившись, спросила Кристина.

— Сотни мне хватит, — сказала сторожиха, вытирая о ватник испачканную в рыжей земле руку.

Кристина запустила руку в карман и извлекла оттуда мятую пятидесятитысячную купюру.

— Больше у меня нет, — сказала она, глядя сторожихе в глаза.

— Ладно, и так сойдет, — смирилась та, поняв, что больше ей выудить из девушки ничего не удастся.

Она уже собралась было идти, но Кристина остановила ее вопросом:

— Скажите, а когда это произошло?

— Да дня четыре назад, не больше. У нее еще день рождения был. Веселая была, стихи нам читала… Гудели хорошо, а часа в три ночи ей «догнаться» приспичило… Вот так и случилось… — Она развела руками. — Передоз, видать, вышел…

— А она ничего не рассказывала вам про… про Амстердам? — спросила Кристина.

— Чего-чего? — непонимающе прищурилась на нее сторожиха.

— Ну, это город такой в Голландии. Она туда ездила к своему любовнику, Рихарду.

— А-а-а, ну так бы сразу и сказала. Про Рихарда она говорила. Это который ей из зоны выбраться помог, по салонам красоты таскал… Вроде бы даже замуж ее звал. Как подопьет немного — и давай нам про Рихарда рассказывать…

— Но почему же она обратно в Голландию к нему не поехала?

— А хер ее знает, почему… Сорвалась, видать…

— Скажите… — Кристину вдруг поразило страшное подозрение, — а к ней никто не приезжал?

Она вспомнила о свертке, который передала двум ночным посетителям. Может, эти ублюдки и расправились с Марго?

Сторожихе явно не понравился тон, которым Кристина задала последний вопрос.

— Не приезжал, — настороженно ответила она, — а если бы и приезжал — тебе какое дело? Больно много вопросов задаешь, красавица… Я тебе не бюро справок… И вообще, учти, — при этих словах сторожиха неприязненно сощурила глазки, — если ментов сюда приведешь, я ведь отпираться буду. Никакой Марго не знаю и в глаза не видела. Уяснила?

Кристина рассеянно кивнула, чувствуя, как медленно цепенеет от ужаса все ее тело. К счастью, сторожиха тут же ушла и не видела, как побледнело разом ее лицо, как Кристина, чувствуя, что сейчас упадет, прислонилась к ближайшему дереву.

Значит, все это было правдой. Ее ночной необъяснимый страх… Портрет Марго, который до этого висел три тысячи лет и не собирался никуда падать… И сон — сон, в котором Марго приглашала Кристину прийти к ней на могилу. Так вот почему она говорила, что ей уже не нужен ее талант…

Кристина опустилась на корточки перед холмиком и, уткнувшись в ладони, заплакала. Она сидела так долго, давая себе выжать из глаз все слезы, до капли. За этот месяц это была уже вторая смерть, которую она переживала. И обе были одна нелепее другой.

«Наверное, сейчас они встретились на том свете, — думала Кристина, — и Марго снова обзывает Гермесова старым похотливым козлом. Они вместе посмеиваются над нами — жалкими людишками, которые копошатся на земле, суетятся по каким-то делам, а потом еще и пытаются изобразить всю эту суету на сцене…»

Вечером Кристина купила бутылку водки, позвонила в дверь к соседской старушке. Она даже не знала, как ее зовут; они только изредка здоровались на лестнице. Та тоже никогда не беспокоила Кристину — живет себе студенточка и живет. Тихая, никого не водит.

Увидев на пороге соседку с бутылкой водки в руках, старушка сделала изумленное лицо.

— Извините, — сказала Кристина, — я вот к вам.

— Проходи, — отозвалась старушка, — только извини, у меня полы не помыты.

Кристина только горько усмехнулась ей в ответ.

— Да что случилось-то? — Соседка уже почувствовала неладное.

Кристина боялась говорить ей сразу — все-таки старый человек.

— Вы только не волнуйтесь, — сказала она, — сейчас мы с вами выпьем водки. Принесите две рюмки… Вернее, нет. Три рюмки — и кусок черного хлеба.

— Как это — три? — упавшим голосом спросила старушка, и в ту же секунду на лице ее отразилась догадка. — Когда?

— В среду, — опустив глаза, выдавила из себя Кристина и прикусила губу, чтобы не заплакать.

— Успокоилась, сердечная… — горько вздохнула бабуля.

В тот вечер Кристина рассказала соседской старушке все: про свою первую встречу с Марго, про поездку на юг на съемки эротического фильма, про Антона, про поступление на платный курс в училище, про возвращение Марго и про Гермесова… Она выпила практически одна половину бутылки — старушка только заботливо подкладывала ей закуски.

Единственное, о чем умолчала Кристина, — это о причине смерти их режиссера. Она решила, что это не только ее тайна, но и его, поэтому она не имеет права никому ее выдавать…

33

Счастье быть собой…

В день премьеры Кристина не шла в театр — она просто летела по воздуху, как гонимая ветром пушинка. Город казался ей прозрачным, хрустальным… Прохожие — размытыми тенями…

Нет, она уже больше не плакала из-за смерти Марго. Она не могла позволить себе пить эту горькую чашу мелкими глоточками, долго и мучительно ощущая на языке ее жгучий вкус. Она заглотнула ее всю разом, давясь и задыхаясь, корчась до спазмов в горле, как стакан неразведенного спирта.

Марго… Это имя останется теперь в ее душе, как светлый уголок, как тихая скамейка в скверике, куда она будет приходить иногда и предаваться чудесным воспоминаниям.

Кристина никому не рассказала о своем горе. Как ни в чем не бывало, она продолжала учиться и ходить на репетиции. И только проницательный Сивожелезов заметил, что после их субботнего разговора Кристина стала какая-то не такая.

— Ну что, ездила ты по тому адресу? — спросил ее он.

— Что я, раненая? — ответила ему Кристина, и на этом разговор закончился.

Спектакль был назначен на семь часов вечера, но перед началом его предполагались выступления всяких театроведов, искусствоведов и шекспироведов. Собственно, выход на сцену актеров намечался не раньше чем на восемь. И все же всю труппу попросили прийти к трем часам — на всякий случай.

Кристине пришлось отпроситься с занятий под предлогом головной боли. До самого последнего момента она скрывала, что будет играть Шекспира. Вот если они придут на спектакль, тогда разговор будет уже немного другой. Они хотя бы увидят, как она играет. А если спектакль к тому же будет иметь успех, то Кристине может вообще все сойти с рук — ведь победителей, как известно, не судят…

Еще издалека Кристина разглядела расклеенные поблизости от театра яркие афиши. Сивожелезов до сих пор держал все от нее в секрете — хотел сделать сюрприз. Поравнявшись с одной из афиш, Кристина не удержалась от смеха.

Картинка, которую он придумал, полностью отражала сущность их постановки. На ней была изображена нога в кроссовке, пинающая большой красный мяч. В середине него белело печальное лицо Кристины… Конечно, о художественных достоинствах этой афиши можно было поспорить, но то, что она интриговала, — это бесспорно.

В театре Кристина окунулась в атмосферу суматохи и мандража, которая обычно предшествует любой премьере. Это было то самое время, когда неожиданно выяснялось, что у кого-то пропало что-то из реквизита, что порвалась какая-нибудь ленточка от костюма, что перегорела лампа, испортился микрофон… Артисты придирчиво рассматривали себя в костюмах, подправляли грим, даже декламировали перед зеркалом куски текста…

Кристине совсем недавно выделили крохотную, но зато свою гримуборную, и теперь она сидела там в старом кожаном кресле и судорожно глотала подогретый на плитке кофе. Она решила не одеваться к выходу заранее. Со своим новым, с иголочки костюмом она разобралась еще вчера — все сидело как влитое… Расстегивалось и застегивалось в одну секунду.

Костюмы для спектакля заказывал еще Гермесов, и их постарались сделать в точности такими, как он их задумал. У Кристины был наряд глубокого малинового цвета — как и у всех, относящихся к клану Капулетти. Он представлял собой сильно облегающее платье в духе средневековья — с корсетом, с широкой длинной юбкой на обруче. Единственным, что отличало его от настоящих старинных платьев, были номера — на груди и спине, как у игрока спортивной команды. А кроме того, ворот, переходящий в облегающий голову капюшон, сделанный из современной эластичной ткани. Платье снималось, стоило только расстегнуть «молнию», которая начиналась у подбородка и заканчивалась чуть ниже пояса. Дополнением к нему служила накидка из того же материала с высоким «королевским» воротником.

Похожие одноцветные костюмы были и у остальных участников спектакля, но у всех имелось какое-нибудь отличие: покрой платья, форма капюшона, перчатки, пояс, аксессуары… У каждого на груди и на спине имелся свой номер: у Ромео и у Джульетты — «13», у Тибальта — «3», у брата Лоренцо — «1» и так далее.

Наконец щелкнуло радио, которое недавно провели для удобства, и голос помрежа объявил, что артистам следует подготовиться к выходу. Лицо Кристине давно уже загримировали, теперь ей оставалось надеть на кисейную рубашку костюм. Она слегка подкрасила губы, которые стерлись от кофе, расправила на затылке капюшон.

Когда она пришла за кулисы, новоиспеченный режиссер Станислав Верстаков произносил пафосную речь в память о безвременно ушедшем мастере и о чести, которая выпала ему и которой он, может быть, недостоин… В заключение он объявил минуту молчания и попросил зал почтить память Гермесова вставанием.

Кристина усмехнулась в душе, представив, как ржал бы сам Гермесов, если бы увидел весь этот парад. А может быть, наоборот, рассердился бы и стал кричать, что этот мудила Верстаков своими идиотскими выступлениями срывает спектакль.

Наконец торжественная часть закончилась, и в зале погасили свет. Спектакль начался.

Напрасно ждали ценители музыкальной увертюры. Спектакль начинался нарастающим в темноте, записанным на магнитофон воем трибун. Постепенно в шуме начинали различаться отдельные слова и слоганы.

— Мон-тек-ки! Мон-тек-ки! — скандировали одни.

— Ка-пу-лет-ти! Ка-пу-лет-ти! — вторили им другие.

Прожектор выхватил на заднике полукруглый, наполовину опоясывающий сцену ослепительно белый балкон, на котором сидели «зрители» в зеленых и красных костюмах. Они кричали, свистели, топали ногами.

— Капулетти — чемпион! — раздавались выкрики.

— Монтекки — говно!

— Отсоси у Капулетти! Отсоси у Капулетти! — Болельщики «Спартака», если таковые в зале имелись, могли во всей красе увидеть себя со стороны. Ведь именно они, как утверждал Гермесов, придумали шокирующий своей непристойностью лозунг «Отсоси у красно-белых!»

В это время на сцене в полутьме беспорядочно мелькали «игроки», одетые в зеленые и малиновые костюмы… Затем шум внезапно оборвался — как будто нажали на кнопку телевизора, — и все погасло.

На просцениуме луч прожектора выхватил двух слуг Капулетти, с разговора которых начиналась первая сцена. И все закрутилось…

Кристина выходила уже в третьей сцене — ее выход был ознаменован аплодисментами. Ей было легко играть. Все было отлажено, отрепетировано, она нисколько не волновалась.

Спектакль смотрелся из зала великолепно. Белые, словно вырезанные из бумаги декорации, а на их фоне — фигуры, облаченные в малиновое и изумрудно-зеленое. Среди всего этого то и дело метался от одного персонажа к другому ярко-красный мяч… Сидящие в зале эстеты просто млели от удовольствия.

Однако настоящую бурю восторга вызвала та самая сцена на балконе, которую пыталась инсценировать Кристина на подмостках южного дома отдыха. В ней Ромео и Джульетта одни, и они как бы отрекаются от своих «команд». Джульетта говорит Ромео:

— «Одно ведь имя лишь твое мне враг… А ты — ведь это ты, а не Монтекки. Монтекки — что такое это значит? Ведь это не рука, и не нога, и не лицо твое, и не любая часть тела… О, возьми другое имя! Что в имени? То, что зовем мы розой, — и под другим названьем сохраняло б свой сладкий запах! Так же и Ромео — когда не звался бы Ромео, он хранил бы все милые достоинства свои — без имени… Так сбрось же это имя!»

И после этих слов Ромео действительно одним движением сбрасывает с себя плащ, под которым нет ничего, кроме прозрачной короткой туники. А следом за ним и Джульетта, расстегивает «молнию» на своем платье и тоже остается почти голой… Ромео забирается к ней на балкон, где между ними происходит тщательно отработанная еще при жизни Гермесова эротическая сцена.

Зал просто ревел от восторга…

Спектакль шел без антракта и от начала до конца держал зрителей в напряжении. Во время сцены, где Джульетта закалывает себя, стояла такая тишина, что было слышно, как щелкнула кнопка на пульте у звукооператора. Когда Кристина накрыла своим телом тело Ромео, в зале полностью погасили свет, и из динамиков раздался тот самый вой трибун, с которого начинался спектакль. Затем звук его растворился, и на сцене появились стражники с факелами, пламя на которых было сымитировано с помощью развевающегося и подсвеченного оранжевого шелка. Голоса их звучали отрешенно, как репортаж с места происшествия.

Когда же вошли другие герои этой сцены и на сцене зажегся свет, зрители увидели, что все декорации, которые до этого были ослепительно белого цвета, стали черными. Это было похоже на волшебство, на какую-то химическую реакцию — но это было сделано. От первой сцены до последней была выдержана эта игра с цветом, которой Гермесов отвел место едва ли не отдельного персонажа…

После спектакля зрители устроили артистам и режиссеру такую овацию, что Кристине казалось, она сейчас оглохнет от шума. У нее и без того кружилась голова и подкашивались от усталости ноги.

Семь раз они выходили на поклон — и каждый раз руки Кристины были полны цветов. Ей было даже неудобно, что почти все преподносят свои букеты ей. Но Петюня подмигнул ей: мол, так всегда бывает.

Наконец вымотанная, но невероятно счастливая Кристина доплелась до своей гримуборной. «Не дай Бог, сейчас начнет ломиться кто-нибудь из училища, — подумала она, — начнутся охи и ахи: да как же это… да как она посмела… да почему не предупредила…» Нет, она была не готова сейчас к общению с ними, даже если бы они пришли просто ее поздравить. «Пусть сочтут это признаком «звездной» болезни, но я возьму и запрусь изнутри», — решила Кристина.

Не успела она включить электроплитку и скинуть с себя платье с номером, как в дверь гримуборной действительно постучали.

— Тьфу, черт! — выругалась себе под нос Кристина и на всякий случай накинула висевший на гвозде шелковый халат.

Может быть, уйдут, если не открывать? Но стук повторился — теперь уже более настойчиво. Тогда Кристина подошла к двери и как можно более вежливо сказала:

— Извините, я не могу сейчас вам открыть. Я не одета…

— Кристина, открой! — раздался голос за дверью — и Кристина едва не выронила из рук кофейник.

Это был голос Антона!!!

Она со стуком поставила кофейник на стол, так что из него расплескался кипяток. Руки ее так дрожали, что замок никак не хотел открываться. Наконец дверь поддалась — и Кристина увидела растерянное лицо Антона.

— Поздравляю с премьерой… — выпалил он.

Первым желанием Кристины было броситься к Антону на шею и зарыться лицом у него на груди. Но она вдруг вспомнила, что сама она никогда этого не делала — только та, другая, про которую он думал, что это «Наташа»…

— Здравствуй, — сказала она каким-то чужим голосом, отступая, чтобы его пропустить, — проходи — я скорее запру дверь.

Мысли ее наскакивали одна на другую. «Господи, как же я забыла! Я же сама отправила ему мейл с приглашением! Я написала даже свой телефон… А потом все так закрутилось… и Марго…»

— Я пытался тебе дозвониться, — хрипло сказал Антон, усаживаясь в ее любимое кожаное кресло, — но никого не было дома.

— Наверное, я была на репетициях, — пожала плечами Кристина.

— А ночью?

— Ночью? Ночью я обычно дома. Странно… Наверное, у меня что-нибудь с телефоном. Иначе я никак это объяснить не могу…

— А ты разве не ждала моего звонка? — Антон поднял на нее взгляд.

— Я? Конечно, ждала… — растерянно пробормотала Кристина, смутившись от собственного вранья. В последние дни она не думала ни о чем, кроме предстоящего спектакля.

Антон поднялся и, подойдя к зеркалу, открыл и закрыл коробочку с гримом. Кристина заметила, что он уже совершенно не хромает, а отросшие пепельные волосы закрывают ему уши.

Повисла неловкая пауза. Обычно людям, которые давно не виделись, бывает не о чем говорить. Кристине с Антоном было еще труднее: они, можно считать, не виделись никогда.

— Хочешь кофе? — предложила она, чтобы хоть как-нибудь разрядить обстановку.

— Давай.

Кристина прошлась по гримуборной, как зверь по клетке, — туда-сюда. На лице ее все еще белел грим, делавший ее лицо похожим на печальную маску. Потом она остановилась возле столика с плиткой и налила две чашки кофе. Кресло в гримерке было только одно, и Антон галантно уступил его ей, а сам уселся рядом прямо на пол.

Вначале они молча пили кофе. Затем Кристина не выдержала и первой нарушила неловкую тишину.

— Как поживают твои родители? — спросила она.

— Не знаю, я не видел их больше месяца, — ответил Антон.

— А ты уже совсем поправился? — Кристина сама удивлялась, насколько деревянным стал ее голос.

— Как видишь, могу передвигаться без посторонней помощи. Кстати, а где красный мяч?

— Какой еще красный мяч? — вскинула на него недоуменный взгляд Кристина.

— Ну, тот самый, которым вы перебрасывались в спектакле? По-моему, он бы сейчас тебе очень пригодился.

Кристина усмехнулась и пожала плечами.

— Наверное, ты прав, — сказала она, — к сожалению, иногда без такого мяча не обойтись. Мы же не Ромео и Джульетта…

— Но, может, все-таки попробуем? Иначе какой смысл?

— Хорошо. Тогда у меня первый вопрос: к кому ты приехал — ко мне или… к Наташе?

— Вот это уже лучше, — сказал Антон. — Я приехал к тебе.

— А по-моему, это ужасно. — Кристина осторожно отпила свой кофе. — Знаешь, когда я была «Наташей», все было так просто… Мы с тобой общались как старые друзья… Я даже забывала, что на самом деле мы совсем чужие. А сейчас нам будто бы и не о чем говорить…

— Почему не о чем? Конечно, ты не Наташа… Наташу уже не вернуть… Но ты ведь и сама кое-что из себя представляешь.

— Неужели? — Кристина почувствовала укол обиды. — А я-то подумала, что так навсегда и останусь бледной копией оригинала…

Лицо Антона вдруг исказила болезненная гримаса.

— Пожалуйста, прошу тебя, не говори о Наташе в таком тоне, — тихо, одними губами произнес он. — Я до сих пор не могу себе простить… Я чувствую себя настоящим скотом, предателем по отношению к ней…

В груди Кристины все так и сжалось от нахлынувшей ревности.

— А обо мне — обо мне ты подумал?! — возмущенно воскликнула она. — У меня от одного ее имени все внутренности переворачиваются! Мне абсолютно наплевать на то, что у вас с ней было! Я — это я! И я не хочу быть никем другим, кроме себя самой!

— Ну вот, я так и знал! — Антон резко поставил чашку на пол, так что кофе выплеснулся на ковер. — Так и знал, что ты начнешь нести всякую чушь! — Антон вскочил на ноги и сделал шаг к двери. — Лучше бы я вообще не приезжал…

— Так ты сам предложил отбросить условности, а теперь недоволен?! — Кристина подошла и встала спиной к двери, преградив ему путь. — По-твоему, я должна вести себя как ни в чем не бывало?

Антон зажмурился и замотал головой.

— Нет, нет, нет! Не надо, хватит! — истерично воскликнул он. Таким Кристина его видела всего один раз — в последние минуты своего пребывания в особняке.

В дверь постучали, и Антон, словно опомнившись, подошел к креслу и грузно сел в него.

— Подождите, я смываю грим! — крикнула Кристина тем, кто стоял за дверью, после чего вновь повернулась к Антону. — Пойми, для меня это полнейшая неожиданность — что ты приехал…

— Но ты же сама пригласила меня на премьеру!

— Да, пригласила… — Кристина отвела взгляд. — Но я не верила, что ты приедешь. Ведь я для тебя — никто. Скажи мне честно, почему ты приехал на спектакль?

— А что тут говорить? — замялся Антон. — Мне стало интересно — вот и приехал.

— Просто интересно — и все?

— Нет, не все. Еще я соскучился… — Антон попытался дотронуться до ее руки. Но Кристина вдруг, сама того не желая, отдернула ее.

— По кому, скажи, по кому ты соскучился? — тихо спросила она.

— По тебе, — ответил Антон, — если я приехал к тебе, то значит…

— А кто я? — перебила Кристина, не дав ему договорить. — Все-таки кто я? — Ей вдруг пришло в голову, что со стороны их разговор напоминает диалог двух сумасшедших.

— Ты — Кристина, — спокойно произнес Антон, — восходящая звезда театральной сцены. По крайней мере так про тебя говорят люди в фойе — я сам слышал.

— Нет уж, не надо врать — для тебя я не только Кристина! — Она прищурила глаза, как будто он был в этом виноват.

В дверь снова робко постучали.

— Я переодеваюсь!!! И не стучите ко мне больше! — свирепо крикнула Кристина, и за дверью тут же послышались удаляющиеся шаги.

По лицу Антона пробежала тень.

— Если ты хочешь, чтобы я ушел, так сразу и скажи, — проговорил он, глядя в пол.

Эти слова сразу заставили Кристину опомниться.

— Нет! Антон! Не уходи! — вскричала она. — Я так тебя ждала… Я так хотела тебя увидеть… — И Кристина, опустившись рядом с креслом на колени, обхватила Антона руками и уткнулась лицом ему в живот.

Теперь ей уже было все равно, кем он ее считает. Ей хотелось только одного — быть рядом с ним, ощущать его тепло.

— Девочка моя… Милая… — Антон подхватил ее сильными руками и усадил к себе на колени.

Их губы встретились.

Кристина вдруг почувствовала, что ее душат слезы. Предательские капли сбегали по щекам, и от них у поцелуя был соленый вкус… Антон бережно гладил Кристину по всему телу — словно она была хрупким цветком, который он мог случайно повредить.

— Я люблю тебя… — шептал он ей в ухо, и сердце ее сжималось от странной сладкой боли.

— Я тоже тебя люблю, — отвечала она, пугаясь этих слов, как будто они были из какой-то другой роли.

— Давай не будем больше расставаться… Конечно, у нас все так странно… Ну и пусть. Ты все равно нужна мне, я знаю…

От его жаркого шепота Кристина окончательно потеряла голову. Она уже не замечала, что руки Антона расстегивают на ней шелковый халат, который она набросила поверх малинового платья Джульетты. Вслед за халатом на полу оказалось и платье. Кристина осталась в одной полупрозрачной сорочке, в которой играла сцену на балконе. Однако и она показалась Антону лишней. Он не успокоился, пока Кристина не предстала перед ним полностью обнаженной.

Сначала он долго целовал ее грудь, легонько щекоча языком соски. Потом, спускаясь все ниже, приподнял Кристину на сильных руках и поднес ее лоно к своему лицу.

— Не надо, я же не принимала душ… — испуганно прошептала она.

— Брось, ты не бываешь грязной. Наоборот, от твоего запаха у меня кружится голова… — И он приник губами к нежному подобию губ у нее между ног.

Когда по ее вздохам он почувствовал, что она уже приближается к оргазму, он быстро расстегнул ширинку на джинсах и снова усадил Кристину к себе на колени. Но теперь внутри она ощутила этот божественный горячий предмет, которым она так долго любовалась во время их первого любовного свидания.

Антон обхватил ладонями ягодицы Кристины и принялся осторожно насаживать ее тело на свой фаллос. При этом он умудрялся заходить в нее так глубоко, что доставал какую-то особую точку, в которой таились немыслимые запасы наслаждения. Кристина стискивала зубы, чтобы не застонать в голос, мотала из стороны в сторону головой… После долгой разлуки их желание было таким сильным, что бурный финал последовал незамедлительно. После этого они застыли, крепко обхватив тела друг друга, и не могли ни двигаться, ни говорить, пока кто-то снова не постучал в дверь гримерки. Только тогда они нашли в себе силы оторваться друг от друга…

— Как же ты меня нашел? — спрашивала Кристина, торопливо смывая грим ватным тампоном.

— Я звонил тебе до последнего. А потом решил ехать. Сел в Симферополе в самолет и…

— А родители знают?

— Пока нет — они думают, что я в колледже. Но скоро я им сообщу.

— А что ты собираешься им сообщить? — осторожно спросила Кристина.

— Что я бросил колледж и собираюсь учиться в Москве на художника.

— Когда же ты все это решил?

Антон опустил глаза.

— Знаешь, после твоего отъезда во мне словно что-то перевернулось, — сказал он, — я понимал головой, что ты — это… не она. Но меня все равно тянуло — жутко тянуло. Сначала я думал, что это пройдет, что это просто голая физиология, но потом понял, что мне тебя действительно страшно не хватает. Я даже у матери спрашивал, как тебя найти…

— Правда? — перебила его Кристина. — А когда это было?

— Не помню точно. Кажется, зимой. А что?

Кристина замерла с массажной расческой в руках и печально усмехнулась.

— Просто я звонила к вам домой.

— И что?

— Твоя мама сказала мне, чтобы я оставила тебя в покое.

Антон чертыхнулся и изо всех сил ударил себя по колену.

— Ненавижу! Когда я увидел твой мейл, я просто как с цепи сорвался. Вещи в чемоданы покидал — и в аэропорт. А до этого все думал, тянул, никак не мог решиться…

— А знаешь, мне стало теперь так легко… — сказала Кристина, когда они вышли через черный ход на задворки театра и вдохнули свежий вечерний воздух. — Ты не представляешь, какое это счастье — быть самой собой. Конечно, играть роль — это тоже здорово, но только на сцене. В жизни хочется совсем другого…

Антон задумчиво смотрел перед собой.

— О чем ты думаешь? — с беспокойством спросила Кристина. — Или… или ты все еще не можешь меня простить?

— Глупости, — не мигая, отозвался он, — за что мне тебя прощать? Это ты меня прости. Орал на тебя, как кретин, оскорблял.

— Между прочим, тебя можно было понять, — сказала Кристина. — Я бы, наверное, вообще за такие дела придушила на месте.

— Я потом еще долго на тебя злился… — Антон затянулся сигаретным дымом и резко выпустил его. — Все не мог понять, что под конец ты уже и не играла. Ты была собой, только с другим именем… И вот когда я это понял, тогда до меня и дошло, что я потерял все. Сначала Наташку, потом тебя…

— Послушай, а у тебя был кто-нибудь за эти полгода? — вдруг осмелилась спросить Кристина.

— Ты имеешь в виду — спал ли я с женщиной?

— Да.

— Однажды я напился в общаге и трахнул за ночь четырех баб… — сказал Антон, выпуская облако дыма.

— Всех вместе?!

— Нет, с перерывами. Просто ходил по комнатам и заваливал…

— Зачем?

— Не знаю… Что-то нашло… Хотел освободиться…

— От чего?

— Не знаю. Наверное, от нее, от Наташки…

— Ну и как — получилось?

Антон покачал головой.

— Поэтому ты и приехал ко мне? — снова нахмурилась Кристина. — Ну скажи честно: ты ведь хочешь, чтобы я опять играла для тебя ее роль?

— Нет же, нет, Кристина, не говори так… А то мы опять поссоримся. Если ты хоть капельку любишь меня, подожди. Мне нужно время, чтобы забыть прошлое. Ты же знаешь, я любил ее. Она для меня была — всё… И тебе тоже нужно время, чтобы окончательно выйти из чужой роли. Мы должны обещать друг другу не вспоминать об этом хотя бы вслух. Ты обещаешь? — Антон крепко взял ее за руку.

— Хорошо, я постараюсь… — прошептала Кристина.

Кажется, сейчас она могла бы пообещать ему все что угодно…

34

Два удара подряд

Кристина открыла глаза и увидела перед собой сгорбленную спину с выступающими, как маленькие орешки, позвонками. Антон по-турецки сидел на кровати и, пуская клубы сигаретного дыма, рассматривал альбом Дали.

Губы ее тронула нежная улыбка. «Господи, до чего же он милый… — подумала она, — я так его люблю… Кажется, мне уже ничего не надо в этой жизни, кроме него…»

Она даже ни капельки не расстроилась из-за скандала, который устроили ей в училище после премьеры. Руководитель курса Шатурин в присутствии нескольких человек кричал на нее, обзывал предательницей и дешевкой. «Кажется, где-то я уже слышала похожие выражения…» — думала про себя Кристина, смиренно выдерживая этот шквальный огонь.

— Ты же портишь себя, свое дарование! — широкими шагами расхаживая по деканату, гремел Шатурин. — Ты не умеешь еще и сотой доли того, что должна уметь настоящая актриса! Тебе еще зреть и зреть до настоящей игры!

В глубине души Кристина была согласна с ним. Однако она с детства терпеть не могла, когда на нее ругались. Внутри у нее все восставало, чтобы возразить и защититься от нападок. Когда Шатурин, не переставая выкрикивать обвинения, подошел и встал прямо перед ней, Кристина вдруг бросила взгляд на его брюки. Почему-то ей вспомнилось, как Марго хохотала над его вечно расстегнутой ширинкой…

— Скажите честно, Леонид Леонидович, вам не понравилось, как я сыграла Джульетту? — спросила она, дождавшись, когда он прервет свою речь, чтобы набрать новую порцию воздуха.

— Да! Да! Да! — с готовностью взвизгнул он. — Мне не понравилось! Потому что ты не могла хорошо играть, отучившись неполный первый курс! Принципиально не могла!

— А другим почему-то понравилось… — непонимающе пожала плечами Кристина и заметила, что методист и секретарша, которые присутствовали при разговоре, тихонько прыснули от смеха и переглянулись. Последовало некоторое замешательство, после чего Шатурин продолжал:

— Но самое главное не это! Ты обманула всех и прежде всего — меня! А таких вещей, моя милая, я не прощаю. Выбирай — либо ты едешь с труппой на конкурс в Лондон и будешь немедленно отчислена с курса, либо ты исправно посещаешь занятия и не помышляешь больше ни о каких постановках! Все, это мое последнее слово…

Кристина так до сих пор и не решила, что ей лучше выбрать. Антон своим появлением настолько ошарашил ее и сбил с толку, что она не хотела и не могла думать ни о чем другом. День премьеры она связывала теперь исключительно с его приездом.

Кристина снова бросила взгляд на стройную спину, на склоненную над книгой породистую голову. Вот уже неделю они жили вместе в квартире Марго. Антон перетащил сюда из гостиницы свои вещи. В огромном чемодане и двух сумках он привез с собой все, что поместилось: краски, холсты, этюдники, инструменты, всю коллекцию песочных часов, любимые книги и даже одну из гипсовых голов. Он собирался всерьез готовиться к поступлению.

Их прежние непринужденные отношения, которые раньше были для Кристины лишь призрачным обманом, постепенно возвращались — разумеется, в измененном виде. Кристине больше не приходилось притворяться, не нужно было страдать от мысли, что скоро ее контракт закончится — и вся их любовь испарится, будто ее и не было. Антон тоже успокоился, и только иногда Кристине казалось, что он смотрит на нее как-то не так — как если бы она была той, прежней — Наташей…

Кристина ловила себя на мысли, что совершенно не хочет ехать с труппой в Лондон на фестиваль шекспировских постановок. Вместо этого она бы согласилась остаться с Антоном — просто лежать рядом и впитывать телом его целебное тепло. Даже не заниматься любовью, это совсем не обязательно. А впрочем…

Она вытянула руку и, еле прикасаясь, провела пальцем по его позвоночнику. Антон вздрогнул и выгнул спину.

— Эй, не щекотись! — сердито пробубнил он. Кристина наморщила нос и тихо засмеялась — такой у него был недовольный вид. Тогда она приподнялась в постели и, обхватив Антона руками спереди за живот, прижалась к его спине острыми сосками грудей.

— Я тебя хочу… — прошептала она, слегка касаясь губами его гладкой смуглой кожи.

После этого она завалила его на постель рядом с собой. Антон захлопнул альбом и подсунул Кристине под голову свою руку.

— Я даже не ожидал, что настолько быстро к тебе привыкну, — сказал он. — Мне так хорошо с тобой, так легко. Кажется, век бы не расставался…

— Слушай, а может, мне действительно не ездить в Англию? — спросила Кристина. — Ты только скажи… Если ты не хочешь — я не поеду… Я уверена, они смогут найти мне замену…

Антон повернулся к Кристине и ласково боднул ее головой.

— Ну ты иногда как придумаешь… Ты хоть соображаешь немного, что говоришь? Как я могу не хотеть, чтобы ты поехала? Кто я вообще такой? Это же везение, шанс, упустить который — значит, отбросить себя на несколько шагов назад. Ради чего ты работала всю зиму?

— Но я не хочу никуда ехать, — жалобно сказала Кристина, — я хочу быть с тобой. Ты не представляешь, Тото, как я устала. Несколько месяцев подряд я была как зашоренная лошадь… Только теперь, когда ты приехал, я могу хоть немного отдышаться…

— Нет, ты меня просто удивляешь. Когда я думал о твоей сделке с матерью, ты представлялась мне весьма циничной и целеустремленной особой.

— Наверное, я и была такая… пока не увидела тебя, — честно призналась Кристина. — Если бы я не влюбилась в тебя, между нами, наверное, ничего бы и не было. Я бы придумала какие-нибудь причины, чтобы не доводить дело до постели… Скажи, а ты ни разу не подумал, что твоя… твоя Наташа ведет себя как-то неестественно, странно?

— Конечно! — отозвался Антон. — С самой первой встречи. Но я решил, что все это из-за аварии…

— Да-а, — вздохнула Кристина, — твоя мама и П.П. все точно рассчитали. План был идеальным. Если бы не я со своими глупыми сантиментами…

— И загадочными провалами в памяти… — вставил Антон.

— То твоя фальшивая пассия уехала бы в свой фальшивый Питер, а потом прислала бы тебе письмо о том, что вышла замуж за другого — или что-нибудь в этом роде.

— Моей маме надо было родиться в царскую эпоху, — нахмурился Антон, — из нее получилась бы блестящая придворная интриганка.

— Но, между прочим, именно она нашла меня и привезла к вам в дом. Так что, если бы не она, мы бы никогда не познакомились.

— Только постарайся никогда ей об этом не напоминать… — сказал Антон, и оба они рассмеялись.

— Сколько дней вы пробудете в Лондоне? — спросил он потом.

— Около недели… — со вздохом ответила Кристина.

— Всего-то! За это время я как раз успею закончить серию натюрмортов. А когда ты вернешься, я начну делать новую «Европу»… Все-таки я должен добить этот сюжет!

— Тото, — сказала Кристина, слегка потеревшись волосами об его плечо, — скажи, а ты не ревнуешь меня… например, к «Ромео»? Я же в спектакле с ним такое вытворяю…

Антон ненадолго задумался, продолжая поглаживать ее рукой по плечу.

— Нет. Пожалуй, нет, — сказал он, — ты так классно играешь, что я даже не воспринимаю тебя… как тебя. Когда ты на сцене — ты Джульетта. Все, что ты делаешь там, — это делаешь не ты сама. Это делает твоя Джульетта. — Он улыбнулся ей своей мальчишеской улыбкой.

— Неужели ты совсем, ну ни капельки не чувствуешь ревности? — не унималась Кристина. — Мы же целуемся с ним — по-настоящему целуемся.

— И что ты при этом испытываешь? — с неподдельным интересом спросил Антон, словно речь шла о каком-то научном эксперименте.

— Ну… думаю о том, как мы выглядим со стороны… — ответила Кристина. — Достаточно ли я наклонила голову, не заслоняет ли он мое лицо своим носом…

— Очень романтично, — усмехнулся Антон. — И к чему я тут должен ревновать?

— А если бы мы занимались любовью?

— Ну, тогда бы я поднялся на сцену и набил твоему партнеру морду. Представляешь, какой был бы эффект? На следующий день в газетах только и писали бы, что об этом скандальном случае. «Любовник приревновал актрису к партнеру по сцене»… «Что важнее — искусство или любовь?»

— Значит, ты думаешь, что мне не стоит отказываться от поездки?

— Ни в коем случае.

— Даже если меня выгонят из училища?

— Даже если выгонят — хотя это вряд ли. Ты же талантище.

— Ты вправду так думаешь? — спросила Кристина, пытливо заглядывая ему в глаза.

Вместо ответа Антон обхватил ее руками и крепко стиснул в объятиях. Это было красноречивее всяких слов. Обоих их переполняла нежность, готовая в любую секунду обернуться страстью. Антон закрыл глаза и припал к губам нежным влажным поцелуем, который Кристина обожала больше всего. Тело ее мгновенно отозвалось каждой клеточкой на этот властный призыв, ей хотелось прижиматься к Антону все сильнее, врасти в него, стать с ним одним существом…

— Иди в меня, — прошептала она, как только он оторвал губы от ее рта. — Иди — я хочу, чтобы до конца… — Глаза ее были закрыты, она тяжело дышала.

— Подожди, не спеши… — уткнувшись ей в ухо, заклинал Антон. — Дай мне поцеловать тебя там… Ты так стонешь, когда я тебя там целую… Я только касаюсь тебя кончиком языка — и все твое тело прямо светится от наслаждения…

— Нет, я не выдержу! Я слишком сильно тебя хочу! Иди! — И Кристина сама направила его пылающий от возбуждения член в себя. Бедра ее взметнулись ему навстречу — и Антон, вскрикнув, притянул ее к себе.

Губы их снова слились в поцелуе, а тела слаженно задвигались в танце любви. Антон то приподнимал ее за ягодицы, то выпрямлял и сводил вместе ее ноги — и двигался в узкой и тесной щелке, которая при этом получалась. Потом он выскочил из нее и, шумно дыша, перевернул ее тело на живот. Кристина приподнялась, чтобы он мог войти в нее сзади. Теперь они напоминали двух красивых животных — неистовых в своем желании дойти до самых высот наслаждения… Антон был уже близок к апогею, как вдруг с губ его сорвалось:

— Наташа!

После этого в комнате повисла страшная тишина.

Антон, так и не кончив, повалился на кровать вниз лицом, и плечи его затряслись от рыданий.

Кристина вскочила и выбежала в соседнюю комнату. Сердце ее колотилось, руки и ноги дрожали. Ее возбуждение никуда не пропало — медленно, но верно оно перерастало в агрессию. Как он посмел назвать ее Наташей!.. Ведь они договорились… Он сам ей обещал! Ее буквально трясло от бешенства.

Накинув на себя первое, что попалось под руку, Кристина влетела в комнату и увидела Антона, который был уже одет и неподвижно стоял у окна.

— Уходи! — коротко бросила она ему. — Можешь считать, что у нас ничего не получилось!

Антон повернулся к ней и пожал плечами.

— Извини… — пробормотал он. — Я не хотел…

— Я понимаю, — мрачно отозвалась Кристина. — Это идет из подсознания — и тем хуже. Ты уже никогда не сможешь от этого избавиться. А я так не хочу. Поэтому уходи. Слышишь — немедленно! — Кристина почувствовала, что еще немного — и она заплачет.

— Но мне нужно собрать вещи…

— Потом соберешь. Я оставлю тебе ключ — приедешь, когда меня тут не будет, и соберешь! Ключ оставишь соседке. А сейчас, будь добр, оставь меня одну…

— Хорошо…

Через десять минут Кристина сидела на пустой кухне и, обжигая язык и губы, пила кофе. По щекам ее текли горячие слезы.

— Так я и знала… — шептала себе самой она. — Так я и знала, что так будет…

Ей ужасно хотелось хоть с кем-нибудь поделиться своим горем. Но был выходной, и ей не нужно было никуда идти. Они с Антоном собирались провести весь день в постели и только вечером сходить поужинать в ближайший ресторан. Кристина взглянула на часы — было еще только одиннадцать утра.

Она побродила по квартире и поняла, что пустоту, которая образовалась сразу, как только ушел Антон, ей совершенно нечем заполнить. Как же она жила раньше, всего еще неделю назад, когда его не было?

Кристина силилась и не могла вспомнить. Эти несколько дней совместной жизни с Антоном словно перенесли ее в другое измерение. Теперь она возвращалась к прежней жизни. Оглянувшись вокруг, Кристина обнаружила, что в квартире страшный беспорядок. Она даже не помнила, когда последний раз брала в руки пылесос.

Убраться — вот что ей нужно. Тогда все сразу встанет на свои места. Говорят, монотонная домашняя работа успокаивает нервы…

Однако стоило Кристине начать уборку, как она начала буквально на каждом шагу натыкаться на разбросанные тут и там вещи Антона. Разумеется, от этого нервы ее нисколько не успокаивались. «Господи, зачем я только его прогнала! — сокрушенно думала она. — Нам же так хорошо было вместе… Даже если у него случайно сорвалось это несчастное имя, он не виноват… Его тоже можно понять…» И вдруг раздался звонок в дверь.

Сердце Кристины едва не выпрыгнуло из груди. Вернулся! Сдерживая вновь подступившие слезы, она побежала открывать дверь. Но когда она распахнула ее, за порогом стоял совершенно незнакомый человек. Кристина даже слегка отпрянула от неожиданности. Это был мужчина лет сорока, высокий, подтянутый, в светлом элегантном плаще.

— Извинитэ, пошалуйста, я есть приехаль к Марго, — коверкая слова, сказал он.

У Кристины внутри все разом похолодело.

Это был Рихард. Это не мог быть никто, кроме Рихарда! Когда она пригляделась получше, она поняла, что он в точности такой, каким его описывала Марго. Некоторое время на лице незнакомца блуждала растерянная улыбка, а затем он с терпеливой вежливостью продолжил:

— Извинитэ, а где есть Марго? Я правильно попаль — Марго жить здэсь?

Только тогда Кристина вышла из оцепенения.

— Да-да! — спохватившись, ответила она и стала приглашать гостя пройти.

— Нет, нет, нет! — замахал руками он. — Я идти в гостиница. Вы толко подскажете мне, где искать Марго, и я идти в гостиница. Я долго много звониль на этот телефон, но никто не отвечаль.

— У нас телефон сломан… — пробормотала Кристина и неожиданно поняла, что не сможет рассказать этому улыбчивому голландцу правду о Марго.

— Марго куда-то уходить? Когда я теперь могу ее видеть?

Кристина почувствовала, как к лицу прилила кровь.

— Марго… — нерешительно начала она. — А Марго уже давно здесь не живет. Кажется, она вышла замуж месяц назад.

— Замуж? — переспросил он. — У нее есть муж?

— Да, теперь есть, — опустив глаза, сказала Кристина. — Она обвенчалась с ним навсегда.

Рихард потоптался с ноги на ногу, после чего слегка поклонился Кристине.

— Спасибо… — пробормотал он с вымученной улыбкой. — Спасибо и до звидания…

— До свидания! — выкрикнула Кристина и поспешно захлопнула за ним дверь.

Она чувствовала себя так, будто жестоко обманула ребенка. Этот Рихард выглядел таким беспомощным, когда она сообщила ему о замужестве Марго… Не озадаченным, не печальным, а именно беспомощным. Теперь он будет думать о Марго как о предательнице. И только потому, что у Кристины не хватило смелости сказать ему правду! Нет, так оставлять дело нельзя. И Кристина прямо в пеньюаре на голое тело бросилась вниз по лестнице…

Она сразу увидела стройную подтянутую фигуру Рихарда, удалявшегося по тротуару. Он шагал медленно и осторожно, будто нес на себе тяжелый груз. Кристине показалось, что он немного прихрамывает.

— Рихард! — во весь голос крикнула она. — Подождите, Рихард!

Он обернулся и стал близоруко вглядываться в пространство перед собой. Через несколько секунд Кристина была уже рядом с ним.

— Рихард, простите! Я сказала вам неправду. Почему, почему вы не искали ее раньше?

Брови Рихарда удивленно поползли вверх.

— Я ждаль сначала. Она нэ приехаль неделю. Я звонить другой телефон, который дала Марго. Там говорят — нет Марго. Я волновался и хотель поехать Москва. Но я попаль больница. Как это по-русски? Перьелом… — Он показал рукой место на бедре. — Автомобиль… Инсидент…

— Вы попали в аварию? — спросила Кристина.

— Да-да! Авария! И теперь я приехаль за Марго. Она не замуж? Она не могла замуж…

Кристина опустила глаза и изо всех сил стиснула пальцы.

— Да, Марго не предавала вас, Рихард. — Она помолчала, собираясь с силами. — Марго умерла…

35

Привет из туманного Альбиона

Кристина представляла себе Лондон совершенно по-другому. С детства ей внушали, что Лондон — это город туманов и ветхозаветных устоев, а все англичане — сплошь чудаковатые Шерлоки Холмсы и чопорные миссис Хадсон. На деле все оказалось не так.

Думать так про Англию было равносильно тому, как если считать Россию страной медведей, которые бродят в зарослях развесистой клюквы и при этом непрерывно исполняют «Калинку-малинку», аккомпанируя себе на ложках.

Лондон оказался таким огромным и разнообразным городом, что к нему просто невозможно было придумать никакого определения. Просто — шумный европейский город, полный разноязыкой толпы, пестреющей всеми оттенками кожи. Если кто-то здесь и был чопорным и надменным, то, видимо, тщательно скрывал это от окружающих.

Здесь была бездна всяких музеев и музейчиков. От огромных лабиринтов, где в качестве экспонатов выставлялись целые храмы, вывезенные из Египта, и прочие богатства, которые англичане старательно свозили из всех своих колоний, до крохотных комнатенок, в которых болталось на плечиках какое-нибудь выцветшее платье с перьями и с табличкой внизу: «Концертный наряд Сары Бернар».

Петюня был в Лондоне уже не первый раз и взялся быть Кристининым гидом. В первый же день фестиваля они сбежали с просмотра конкурсной программы и отправились бродить по Лондону. Они обошли несколько залов Британского музея, погуляли перед королевским дворцом, осмотрели знаменитый Биг-Бен, который Петюня упорно называл Биг-маком.

Кристина совершенно не знала английского, так как в школе она изучала французский, а того, что ей удалось понахватать на занятиях в училище, было еще явно недостаточно, чтобы свободно изъясняться. Перед отъездом Петюня самолично купил ей русско-английский разговорник, и теперь она ни на минуту с ним не расставалась.

Они погуляли по Пиккадилли, где Петюня сфотографировал Кристину на «Полароид» на фоне бронзового амура со стрелами. Тут же торжественно вручил ей фотографию. На ней у Кристины было какое-то испуганное лицо — как будто она попала в темный лес и там заблудилась…

Потом они отправились путешествовать по маленьким запутанным улицам, где располагалась целая куча всяких магазинчиков. Некоторые из них умещались в комнате величиной с кухоньку «хрущевского» дома. В каждом продавалось что-то свое: в одном — старинные географические карты, в другом — китайский фарфор, в третьем — украшения и пряности из Индии. Когда они с Петюней заглянули в магазин часов, Кристина вдруг неожиданно помрачнела. Как только взгляд ее упал на небольшие песочные часы, сделанные в форме Биг-Бена, настроение ее, и без того отвратительное, стало еще хуже.

Петюня уже и не пытался выяснять у Кристины, в чем дело. С самого начала поездки она ходила как в воду опущенная и на все вопросы отвечала, что у нее дико болит голова. Петюне стоило огромных трудов вообще вытащить ее из гостиницы.

— В любом случае тебе не станет лучше, если ты будешь все время сидеть в помещении, — убеждал ее он.

Кристина страшно злилась на себя саму за то, что все время думает об Антоне. Перед отъездом она даже обзванивала гостиницы, чтобы его разыскать, но он как сквозь землю провалился. За вещами тоже никто не приходил. «А вдруг с ним что-нибудь случилось? — с ужасом думала Кристина. — Вдруг он переходил улицу и попал под машину?»

Теперь, глядя на песочные часы, Кристина едва сдерживала слезы. Неужели она больше никогда его не увидит?

— Хей! Мисс Кристина! — тихонько окликнул ее Петюня. — На что это ты так пристально смотришь?

— Пожалуйста, спроси, сколько стоят вон те часы, — попросила она своего спутника.

Петюня спросил — и лицо его тут же вытянулось в смешную гримасу.

— Ну что? — заглянула ему в глаза Кристина.

— Ого-го… — только и сказал он.

— Так сколько они стоят?

— Лучше купи себе машинку для закатывания губ, — лаконично ответил Петюня.

Наконец настал день, когда их труппа играла спектакль. Это был предпоследний день фестиваля. Жюри уже настолько пресытилось постановками Шекспира, что с трудом сохраняло на лице дежурное выражение внимания и заинтересованности.

Кристина нисколько не волновалась перед выходом. Накануне, на генеральной репетиции, она так отвратительно играла, что большеротый Верстаков орал на нее не хуже покойника Гермесова. Она постоянно забывала слова, путала мизансцены — словом, по всем признакам была не в форме.

— Господи, месячные у тебя, что ли?! — с отвращением на лице восклицал режиссер. — Дайте вы ей что-нибудь выпить, сейчас же продаются лекарства…

Кончилось все тем, что под конец Кристина разревелась на глазах у всей труппы и убежала. Верстаков запретил ее догонять, и репетицию заканчивали без Джульетты.

— К сожалению, заменить мне ее некем. Но это будет ее последний выход на сцену… — мрачно сверкая глазами, заверил всех Стас, и слова его были точно переданы Кристине.

«Ну и пусть, — думала она, стоя за кулисами и дожидаясь своего выхода в день спектакля, — ну и пусть…»

Но вот спектакль начался — и члены жюри забыли обо всем. Они уже не думали о том, что находятся в зале, что идет конкурс, что они смотрят этот сюжет уже в тридцатый раз…

То ли от злости, то ли от отчаяния, но Кристина играла так, что временами зрители устраивали ей настоящие овации. Спектакль прошел с еще большим успехом, чем в Москве. Здешняя публика, состоящая в основном из иностранцев, вела себя даже более экзальтированно — топала ногами, свистела и выкрикивала слова одобрения на самых диковинных языках.

Кристину и Сашу — исполнителя роли Ромео — не отпускали со сцены дольше всех. Кристина уже даже не пыталась собрать цветы, которыми ее забрасывали.

— Juliet! Juliet! — кричали зрители. — Bravo, Juliet!

Кристина думала, что это самый счастливый миг в ее жизни. Но, оказывается, настоящий триумф был впереди…

Вечером все собрались на церемонию награждения победителей. Все было по высшему классу: мужчины в дорогих костюмах, дамы в бриллиантах, фуршет, витающий в толпе аромат духов… Сама Кристина была в том самом платье «цвета прелой брусники», в котором они с Марго когда-то давно отмечали начало ее сотрудничества с Гермесовым. Отросшие до плеч волосы она собрала в высокий хвост и заколола изящной заколкой в тон платью. Теперь ее плечи и шея, выступающие из твердого фигурного декольте, выглядели словно сияющий белизной цветок.

Премии присуждали в нескольких номинациях. Уже в начале церемонии члены труппы Гермесова огласили зал пионерскими криками «ура» — спектакль был награжден третьей премией «За лучшую режиссуру» и второй — «За художественное оформление спектакля». Помимо того, что это было почетно, это были еще и деньги — настоящие живые деньги. У этого фестиваля были богатые спонсоры — одна известная косметическая фирма, а также концерн, выпускающий прохладительные напитки.

И вдруг Кристина услышала свою фамилию. В исполнении английских актеров, ведущих этот вечер, она звучала странно, но перепутать ее было невозможно.

— Christina Bistrova… The best actress… (Кристина Быстрова… Лучшая актриса) — Безупречно накрашенная ведущая улыбнулась рекламной улыбкой. — Grand-prix for starring as Juliet!!! (Гран-При за исполнение роли Джульетты) — В этом месте ее певучий голос достиг самой высокой своей ноты.

Кристина словно прилипла к сиденью и не могла двинуться с места.

— Давай же! Давай! Иди! — стали толкать ее один за другим актеры их труппы.

— Куда? — глупо спрашивала она, отбиваясь от их рук. — Куда идти?

— На сцену, дура, быстрей!

И Кристина, не чувствуя под собой ног, поплыла к сцене. Ее путь буквально утопал в аплодисментах. «Только не заплакать… Только не заплакать…» — твердила она себе. Ей не хотелось выглядеть, как глупые смазливые девицы с конкурса красоты, на которых надевают блестящие короны и шубы. Нет, она должна пройти с достоинством — как и подобает настоящей актрисе.

Ей вручили маленькую статуэтку — копию здания Шекспировского театра, который собирались открыть после реставрации в будущем году. А еще ей дали конверт — в нем лежал чек, по которому она должна была получить премиальные деньги. Это было грандиозно!

После церемонии вручения призов Кристина выдержала целый налет со стороны журналистов и желающих получить автограф.

— Что вы намереваетесь делать дальше? — спрашивали они, суя ей под нос микрофоны. — Связываете ли вы ваши творческие планы с Россией?

— Извините, я не знаю… — отбивалась от них Кристина. — Я пока не готова ответить…

«Будет здорово, если этот репортаж увидит Веня, — усмехнулась она про себя. — Вот когда он пожалеет, что называл меня дешевкой… Будет пихать свою жену в толстую задницу и кричать: «Маш, а Маш! Гляди, тут девицу показывают — так я с ней знаком! Прямо лично здоровался… Она и у Кончаловского в кино снималась…»

Вообще сегодняшний день словно подбрасывал Кристину куда-то ввысь, в бесконечность. Ей казалось, что теперь для нее будут открыты все границы, распахнуты все двери. Даже разрыв с Антоном казался ей пустяком по сравнению с триумфом, который она переживала.

Степенно прогуливаясь по фойе рядом со своим неизменным спутником Сивожелезовым, Кристина исподтишка следила за тем, какое впечатление она производит на людей. Некоторые откровенно глазели на нее, как на редкое животное в зоопарке… Другие смотрели с одобрительной улыбкой — словно благодаря за хорошую игру в спектакле… Некоторые особы женского пола бросали на нее недобрые взгляды из-под приклеенных ресниц и демонстративно отворачивались с видом: «Подумаешь! Видали мы и получше!»

— Кристина! — вдруг окликнул ее какой-то мужской голос, который показался ей до странности знакомым.

Кристина обернулась и вдруг увидела… Игоря — режиссера эротического кино. Он был в элегантном костюме цвета зеленки и ослепительно белой шелковой рубашке.

Первой реакцией Кристины было убежать куда-нибудь и спрятаться. Она вспомнила, как коварно она смылась тогда со съемок, оставив всех с носом… Но потом она представила, как она будет выглядеть в своем потрясающем платье, если рванет с места через сверкающий огнями вестибюль, прямо мимо добропорядочных и чопорных англичан во фраках. Поэтому она вежливо и грациозно склонила голову.

— Ах, Игорь! Это вы… — рассеянно сказала она. — Добрый вечер. Какими судьбами? А где же ваша… милая жена?

Игорь прекрасно уловил издевку в ее словах, но ответил со своей неизменной улыбкой записного красавчика:

— Спасибо. Лада тоже здесь, но она сейчас занята. Мы приехали сюда по делам фирмы и были рады увидеть тебя… вас в таком прекрасном спектакле. — Игорь бросил взгляд на Сивожелезова и слегка кивнул ему, давая понять, что узнал в нем «брата Лоренцо».

Кристина перехватила его взгляд и сказала, сохраняя все тот же светский тон:

— Разрешите мне представить вам своего коллегу, актера нашей труппы Петра Сивожелезова.

— Очень приятно, — расшаркался Игорь, — был счастлив наблюдать вчера вашу игру. Блестяще!

— Благодарю, польщен, — пожал плечами Петюня, — а собственно, с кем имею честь?

— А это мой знакомый режиссер кино, — с мнимой гордостью ответила за Игоря Кристина и хотела было продолжить, но Игорь поспешно перебил ее.

— Игорь Вольский, — скромно представился он и протянул Петюне руку.

В это время Кристина увидела, что издалека своей виляющей походочкой к ним приближается Лада. Она сразу узнала ее, хотя та изменила прическу и цвет волос. Теперь она носила на голове коротенький ежик, выкрашенный в ярко-красный цвет. В сочетании с ядовито-зеленым блестящим платьем «вторая кожа» это выглядело более чем экстравагантно, но в целом привлекательно.

Во всяком случае, Петюня при виде такой женщины тут же сделал стойку. Когда же она приблизилась и стала со всеми по очереди ласково здороваться своим детским голоском и выражать восторг по поводу спектакля, бедняга и вовсе разомлел.

— Ладушка, — обратился к ней муж, после того как они понимающе переглянулись, — я бы хотел с Кристиной кое-что обсудить с глазу на глаз. Не могла бы ты на это время занять ее спутника — если он, конечно, не против.

— Ну что вы! — поспешно опроверг это предположение Петюня. — Как я могу быть против!

После этого пары разошлись в разные стороны, договорившись через полчаса встретиться на этом же месте.

Игорь повел Кристину в небольшой пивной ресторанчик, отделанный в английском стиле. Он располагался здесь же, в здании театра, и оказался вполне уютным местечком. Обитые шелком стены были украшены неброскими эстампами, изображающими сцены из охотничьей жизни.

Дождавшись, когда полный достоинства официант принесет им по большой кружке пива и к нему блюдо с маслинами, Игорь придал своему лицу благостное выражение и заговорил:

— Мне бы не хотелось возвращаться к тому, что ты устроила нам летом, моя радость… Но, к сожалению, придется. Если ты помнишь, с твоей помощью мы отсняли достаточно большое количество материала. Была потрачена пленка, также услуги оператора, работа актеров и массовки. Очень многое из этого, как ты понимаешь, пошло коту под хвост. Все сцены с твоим участием пришлось переснимать. А посему…

— Но вы же не заплатили мне ни копейки гонорара, — спокойно перебила его Кристина, отпивая прохладное пиво.

— Но и не получили с тебя ни копейки прибыли — одни только убытки. И это я не включаю еще моральный ущерб…

— Короче, к чему ты мне все это говоришь? — снова перебила его Кристина.

— Да вот, пытаюсь подвести тебя к нужной мысли… но что-то не очень получается.

— А ты не подводи — скажи лучше прямо.

— Что ж, как вам будет угодно… — Игорь достал из широкого кармана небольшую видеокассету. — Знаешь, что это такое? — ласково спросил он.

— Неужели ты думаешь, я поверю, что ты приехал сюда специально, чтобы меня шантажировать? — насмешливо сказала Кристина. — И кассету тут же припас… Прямо рояль в кустах получается…

Игорь усмехнулся и бросил кассету на стол.

— Угадала. Это действительно не та кассета. Та лежит в Москве и дожидается, когда ее пустят в дело. Там заботливо собрано все, что содержит хоть какую-то часть твоего драгоценного обнаженного тела — теперь уже тела звезды.

— И что дальше? — прищурилась на него Кристина.

— Да так, ничего, — пожал плечами Игорь. В глазах его светилось неприкрытое торжество.

— Зачем ты тогда меня сюда позвал? Я, знаешь ли, догадывалась, что у тебя остались эти материалы. Могу тебя только поздравить.

— Но ты сознаешь, насколько возрастет их ценность после того, как ты получила гран-при за лучшую Джульетту?

— Еще раз повторяю: прими мои поздравления. — Кристина спокойно смотрела ему в глаза и прихлебывала пиво.

— И тебя совершенно не беспокоит, что кто-то увидит тебя в таком, мягко говоря, неприличном виде?

— А я не нахожу, что это неприличный вид, — сказала Кристина. — Заметь: я не делала ничего того, за что мне было бы потом стыдно. Я не стала сниматься в вашем свальном бардаке и, как видишь, правильно сделала. Мой папа всегда говорил мне: «Дочка, никогда не лезь в дерьмо. Даже если тебе скажут, что там зарыт клад, все равно не лезь, потом не отмоешься…» А то, что вы наснимали на берегу, — продавай, раздавай сколько хочешь. Хоть по Центральному телевидению показывай… Только имей в виду: если ты не заключишь со мной договор, я тебя по судам затаскаю. Понял?

— Понял, — сказал Игорь, стараясь сохранять самообладание. — Что ж, проигрывать надо тоже уметь, — добавил он с улыбкой.

— Здесь очень вкусное пиво, — заметила Кристина, взглянув на часы, — но, кажется, нам пора.

Кристина вновь пожалела о том, что ее не видит отец. Он бы порадовался за нее, глядя, как она грамотно отшила этого наглого шантажиста. Вообще родителям, да и любимому братцу тоже неплохо бы узнать, кем она теперь стала…

Когда они с Игорем подошли к назначенному месту встречи, там никого не было. Они подождали пять минут. Подождали десять. Пятнадцать. Кристина сидела на мягком кожаном диване и нервно теребила ремешок сумочки. Ей казалось, что все взгляды направлены только на нее.

— Думаю, что дальше ждать бесполезно, — уверенно сказал Игорь, который внешне сохранял абсолютное спокойствие. — Видимо, у них нашлись какие-то общие интересы… в деловой сфере. У Лады отличное чутье, когда дело касается нужных людей…

Кристина усмехнулась краешком рта. «Кажется, к коллекции Сивожелезова добавился еще один экземпляр», — подумала она, но Игорю ничего не сказала. Впрочем, наверняка он прекрасно все понял и без нее.

Вечером на премиальные деньги был устроен грандиозный банкет в ознаменование успеха. Труппа Гермесова завалилась в английский ресторан и учинила там чисто русское веселье.

Верстаков публично заявил, что насчет Кристины он погорячился и берет все свои слова обратно.

— Милые бранятся — только тешатся… — улыбнувшись своим «джаггеровским» ртом, добавил он.

Потом, по своему обыкновению, режиссер быстро напился и принялся самозабвенно поносить покойника Гермесова. «Кормилица» с «синьорой Монтекки» во все горло распевали «Ой, мороз, мороз», пугая других посетителей ресторана. «Ромео» с «тещей» все время толклись возле музыкантов и танцевали блюзы, прижимаясь друг к другу самыми интимными местами. Петюня с самого начала вечера принялся обхаживать какую-то приглашенную дамочку-англичанку… Время от времени он украдкой бросал Кристине заговорщицкие взгляды — ну, как я смотрюсь? И Кристина одобрительно кивала ему.

К вечеру настроение у нее снова ухудшилось. Наверное, радость от победы была столь сильной, что ею надо было срочно с кем-то поделиться. А поскольку делиться было не с кем, то в одиночку Кристина попросту отравилась ею. Во всяком случае, она чувствовала себя так, словно объелась сладкого. Напиваться вместе со всеми ей совершенно не хотелось, разговаривать с кем-либо — тем более.

«И чего я здесь сижу?» — вдруг подумала Кристина, и ноги сами вынесли ее из ресторана. В дверях она столкнулась с очередным журналистом, который, не переставая что-то жевать, попытался взять у нее интервью на ломаном русском языке.

— Извините, но я забыла дома красный мяч, — сказала ему Кристина и удалилась, оставив журналиста в полном недоумении дожевывать свою жвачку.

Кристина оказалась одна на широкой, сверкающей вечерней иллюминацией улице. Теперь, без провожатого, она сразу почувствовала себя песчинкой в бескрайней пустыне. Она глазела во все стороны на мигающие огни витрин, на торчащие тут и там небоскребы, на кричаще одетую толпу. Здесь никто не знал, что Кристина несет в своей сумочке главный приз Шекспировского фестиваля, здесь она была просто растерянной девушкой, которая плохо представляла себе, что ей делать и куда идти.

Взгляд ее упал на старинную красную телефонную будку. Только сегодня утром Петюня говорил ей, что из таких будок можно звонить в любой город мира — достаточно иметь телефонную карточку. А что, если позвонить в Москву? Она даже не представляла, кому она будет звонить, но сама мысль показалась ей спасительной.

Кристина купила в ближайшем киоске «telephone-card», зашла в будку, и ее пальцы вдруг сами набрали телефон Марго. Вскоре она уже с бьющимся сердцем слушала длинные гудки. Они были такие громкие и четкие, как будто она звонила домой с соседней улицы.

Один гудок, второй, третий, четвертый… И вдруг трубку сняли!

— Алло… — сказал заспанный голос Антона.

От радости сердце Кристины чуть не выпрыгнуло из груди.

— Тото!!! — во весь голос закричала она. — Ты вернулся! Я так рада!

— Ты что, с ума сошла так кричать? — спокойно и ласково отозвался Антон. — Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени?

— А сколько? — невинным голосом спросила Кристина.

— Четыре утра.

— Но ты вернулся? Скажи, вернулся? — продолжала кричать Кристина.

— А я никуда и не уходил. Тебе показалось.

— Тебя не было целых четыре дня! Я чуть не свихнулась, не знала, что думать!

— Да нет же, я все время был дома и сидел в шкафу.

— Господи, Тото, ну перестань… Скажи мне лучше, ты меня любишь? Знаешь, как мне тут страшно одной! Все болтают не по-нашему. Просто кошмар.

— Я тебя обожаю. Обожаю и поздравляю. Между прочим, про тебя сегодня говорили в «Новостях». Даже отрывок из спектакля показали — там, где ты склонилась над Ромео…

— Тото! — закричала Кристина. — Я тебя тоже ужасно люблю! Я скоро приеду и все тебе расскажу. Жди меня!

После этого разговора Кристина почувствовала, что она не находит себе места. Ей хотелось немедленно хоть как-нибудь стать ближе к Антону. И вдруг она поняла. Она сделает ему сюрприз! А кроме того, она преподнесет сюрприз и еще кое-кому — про кого так давно не вспоминала…

В следующий час Кристина развила такую бурную деятельность, что удивилась себе самой. Для начала она заглянула в банк и получила по своему чеку деньги.

Двести долларов Кристина потратила на те самые песочные часы, которые они с Петюней видели в магазинчике возле Пиккадилли. Затем она вернулась в гостиницу, прокралась, чтобы ее никто не видел, в свой номер и достала из чемодана несколько афиш спектакля «Ромео и Джульетта». Развернув одну из них на столе, она бережно выложила на нее три стодолларовые купюры, накрыла сверху другой афишей, а затем аккуратно свернула их в трубочку и перетянула резинкой. Это была как раз та сумма, которую она стащила дома из-под подкладки кресла, когда уезжала в Москву…

Через десять минут Кристина толкнула массивную дубовую дверь под солидной вывеской «Royal Post», что означало — «Королевская почта». Вообще в Лондоне было довольно немного вещей, которым бы не было присвоено это высокое звание.

Кристина подошла к стойке и, открыв русско-английский разговорник на разделе «Почтовые услуги», обратилась к сидящей за стеклом миловидной девушке в форменном жакете:

— I would like to mail this small parcel (Я хотела бы отправить эту бандероль), — сказала она, старательно произнося английские слова.

— What small parcel? (Какую бандероль?) — спросила ее девушка, и Кристина торопливо достала из сумки свернутую трубочкой афишу и небольшие песочные часы в форме Биг-Бена.

— You mean two small parcels — or one parcel? (Вы хотите отправить две бандероли или одну?) — Девушка за стойкой сопровождала свою речь жестами — видимо, она догадалась, что перед ней иностранка, совершенно не знающая языка.

— Two… — неуверенно сказала Кристина, и девушка протянула ей два бланка, в которые попросила латинскими буквами вписать адреса.

Когда вещи были уже упакованы в симпатичные и подходящие по размеру коробочки, Кристина окликнула девушку и протянула ей небольшую фотографию. Второпях она написала на ней только одно короткое слово: «Люблю!»

— Положите… this… в мой parcel… — сказала она, жестами изображая, что нужно сделать.

— This parcel? (Эта бандероль?) — Девушка указала на посылку с афишей.

— No, no, no! — закричала Кристина. — Туда, где часы! Clock! Watch! Черт возьми, как их там?

Расплатившись с любезной приемщицей, Кристина вышла на воздух и вдохнула в себя очередную порцию лондонского тумана. Только сейчас она наконец осознала, насколько счастлива…

1

В. Шекспир. «Ромео и Джульетта». Пер. с англ. С. Щепкиной-Куперник.

Content

Екатерина Вересова
Вспомни обо мне

1 «Обисапс» и черная сумочка

2 Беги, девочка, беги…

3 Трактор!!!

4 Непреходящие ценности

5 Секс с жареным цыпленком

6 Зов юного сердца

7 Техничность и артистичность

8 Трусики на песке

9 Семь оборотов и одна царапина

10 Пробы у Кончаловского

11 Сейчас я буду тебя вербовать

12 Бедный Вильям!

13 «Жемчужные врата» и «нефритовый стержень»

14 Какое пиво без креветок

15 Крутой авангард

16 Запретный плод сорта «Золотой налив»

17 Красота — это прежде всего здоровые волосы

18 И снова тот самый врач…

19 Козлы стащили Европу

20 Последнее творение Антониони

21 Совсем понарошку…

22 Венера Милосская в бикини

23 Двое против пещерных людей

24 Хватит театра!

25 Птица феникс и героиновый шик

26 Триумф переросшей нимфетки

27 Любовь по сценарию Тарантино

28 Пас Монтекки — удар, еще удар…

29 Теория и практика сексуальности

30 И смех, и грех…

31 Весенние иллюзии

32 Рыжее пятно на белом

33 Счастье быть собой…

34 Два удара подряд

35 Привет из туманного Альбиона

1