А. Исаев, В. Гончаров, Е. Дриг, И. Кошкин, А. Мастерков, М. Свирин

Танковый удар: Советские танки в боях: 1942–1943 гг

От составителя

Советская Россия стала шестой страной мира, начавшей постройку собственных танков – в конце 1920 года, с первых образцов машины «Русский Рено». Однако в бою танки были применены Красной армией еще раньше – 26 июня 1919 года возле Новомосковска у железнодорожного моста через реку Самару впервые вступил в бой танковый отряд Автоброневого дивизиона особого назначения при СНК Украины, сформированный из машин «Рено» FT-17, захваченных у французов под Одессой в марте того же года.

Именно в Советском Союзе родилась теория глубокой операции – опирающегося на танки механизированного наступления вглубь обороны противника, именно здесь в начале 30-х годов были созданы первые бронетанковые соединения, предназначенные не для усиления пехоты, а для самостоятельных действий. Наконец, именно советские танки с советскими командирами приняли участие в первых танковых боях после окончания Первой мировой войны – это произошло в 1936–1937 годах в Испании.

Однако столкновение со столь опытным противником, каким являлась нацистская Германия, показало, что одного количества танков и их табличных технических характеристик недостаточно для достижения успеха. Выяснилось, что в реальном бою гораздо большую роль играет «технология войны» – качество техники, организация снабжения и ремонта, налаженная связь между подразделениями. А главное – поддержка танков полностью моторизованной пехотой, способной не только закрепить достигнутый успех, но и самостоятельно отразить неизбежное вражеское контрнаступление.

Тяжелый урок 1941 года серьезно повлиял на дальнейшее развитие советских механизированных войск. Германский танковый генерал Ф. Меллентин со злорадством писал: «Русские создали такой инструмент, играть на котором они не научатся никогда». Действительно, на какое-то время советские танковые войска оказались отброшены в своем развитии назад – в качестве орудия глубокой операции они были заменены кавалерией, сами превратившись всего лишь в средство усиления пехотных частей, орудие прорыва обороны, но не наступления. Даже вновь созданные летом 1942 года танковые корпуса и армии далеко не сразу смогли продемонстрировать свою мощь и свои возможности. Танковые корпуса вновь оказались перегружены танками, недогружены пехотой, артиллерией, инженерными и вспомогательными частями. Танковые армии имели в своем составе слишком различные по боевым качествам войска (стрелковые дивизии, танковые и кавалерийские корпуса), чтобы добиться нужной слаженности их действий. В итоге по результатам летних операций (Ржев, Козельск, Воронеж) началось формирование новых бронетанковых соединений – механизированных корпусов, а также механизированных и мотострелковых бригад.

Фактически как средство глубокой операции советские бронетанковые войска впервые были успешно использованы только в контрнаступлении под Сталинградом и в зимнем наступлении 1943 года. В целом же вплоть до лета 1943 года шел поиск оптимальной структурной организации танковых соединений и объединений, а после Курской дуги происходила отработка тактики их применения.

Настоящий сборник посвящен развитию и боевому применению советских танковых войск на первом этапе их эволюции – с 1930-х годов по лето 1942 года. Безусловно, он не является цельным исследованием и поэтому не претендует на всеохватность – его авторы обрисовали лишь несколько эпизодов боевой работы наших танкистов. Однако уже по этим эпизодам восстанавливается достаточно полная картина боевого применения советских танков и результатов этого применения как на тактическом, так и на оперативном уровне.

В числе создателей сборника – как уже известные историки (Михаил Свирин, Алексей Исаев, Евгений Дриг), так и авторы, читателю практически неизвестные, для некоторых из них настоящая публикация является едва ли не первой. Тем не менее объединяет их одно – не-принадлежность к «официальной» военной науке, не-связанность существующими идеологическими штампами, отсутствие стремления кого-то разоблачать, обличать и развенчивать.

Описания боевых операций, сделанные на основе широкого использования как отечественных архивных материалов, так и зарубежных публикаций, органично дополняются справочными и аналитическими материалами, а также документами и извлечениями из «закрытых» публикаций времен войны и послевоенного периода. В дальнейшем мы предполагаем продолжить подготовку новых межавторских сборников, посвященных как советским танковым войскам, так и Великой Отечественной войне в целом – армии, авиации и флоту, боевым и специальным операциям, тайнам и мифам.

Главная цель сборников – не разоблачить, заклеймить, обвинить, но и не в том, чтобы очистить мундир, отстоять, оправдать. Цель – выяснить и показать, как оно было в действительности, и если не отыскать истину, тот хотя бы немного приблизиться к ней. Но в этих поисках не следует забывать, что все-таки советские войска пришли в Берлин, а не германские – в Москву.

Редакция благодарит участников военно-исторического интернет-форума «ВИФ-2НЕ» (http://www.vif2ne.ru), а также интернет-сайты «РККА. 1918–1945» (http://www.rkka.ru) и «Механизированные корпуса РККА» (http://mechcorps.rkka.ru) за помощь в подготовке этого сборника.

Алексей Мастерков

Харама, 1937

Первое сражение советских танков

There's a valley in Spain called Jarama,

It's a place that we all know so well.

For 'tis there that we wasted our manhood,

And most of our old age as well.

Есть в Испании долина Харамы

Те места хорошо знаем мы;

Там мы с мужеством нашим простились,

Там года схоронили свои…

Чарльз Донелли – ирландский поэт, погибший в боях на Хараме

Посвящается Алексееву Николаю, Билибину Кузьме Григорьевичу, Заусейнову Ивану, Корсунову Петру, Косогову Николаю, Куопсу Павлу, Куцою Павлу, Могиле Владимиру, Серову Ивану, Склезневу Георгию, Филатову Леониду, Цаплину Павлу, Черненко Константину и многим другим – с благодарностью и почтением.

Данная работа посвящена одному из самых кровопролитных сражений битвы за Мадрид (1936–1937 годы) – Харамской операции. Статья не претендует на полное описание такой длительной и сложной операции, каким было сражение при реке Хараме, продолжавшееся с 6 по 30 февраля 1937 года. Вряд ли возможно в одной статье полностью раскрыть и действия советских советников. Цель этой работы значительно скромнее – показать, что дальнейший углубленный анализ тактических эпизодов позволит многое понять в военной истории как межвоенного периода, так и Второй Мировой войны.

Анализ тактического опыта Испанской войны в целом и Харамской операции в частности представлял значительный интерес для современников в связи с тем, что это был первый крупный военный конфликт в Европе после Первой мировой войны. Ощущая неизбежность скорого крупномасштабного конфликта, военные всех стран стремились понять законы и правила будущей войны.

Приобретение нужной информации сталкивалось с рядом сложностей. Воюющие стороны стремились скрывать накопленные данные от других. Информация часто поступала с фронтов через вторые и третьи руки. На создании неполной и во многом мифологизированной картины сказалось и стремление сторон скрыть свои промахи и ошибки, а также искренняя, но неверная оценка происходящих событий очевидцами. Как следствие, в литературу того периода закрадывались многочисленные ошибки. Как пример стоит привести упоминаемые в ряде работ того времени свидетельства о применении республиканскими войсками советских средних танков Т-28.[1]

Приятное исключение из этого правила представляют собой выпущенные для служебного пользования советские монографии по испанской войне. Наибольшую ценность для характеристики действия советских танков в Харамской операции имеет коллективная монография «Гражданская война в Испании. Действия на Центральном фронте»[2] и книга «Некоторые оперативно-тактические выводы из опыта войны в Испании» С. И. Любарского.[3] В этих работах в целом правильно передается основной ход событий – так, как он виделся из штабов уровня бригады или фронта. Однако они страдают стремлением к упрощению картины и объединению нескольких эпизодов в один. Так, у С. И. Любарского разбираемые ниже столкновения у Арганды и высоты Похарес 11–12 февраля объединены в один бой, и хотя ход их передан верно, но потери суммированы. То же можно сказать и о действиях 14 февраля.[4] Для описания операции в целом часто не важно, в сколько этапов проходила та или иная атака, но для описания рисунка боя эти подробности необходимы. По понятным соображениям в этих работах отсутствует «кухня» принятия тех или иных решений.

После Второй мировой войны интерес к анализу боевых операций в Испании отступил на второй план. В большинстве работ ныне анализируется политическая и дипломатическая составляющая конфликта. При этом уровень описания боев снизился. Они потеряли самостоятельное значение и служат аргументацией для доказательств того или иного политического тезиса. Кроме того, основное внимание в описаниях отныне уделялось характеристике действий представителей той нации, к которой относится автор монографии. Так, в работе Хью Томаса весьма неточное описание боев перемежается рассказом о деятельности англосаксов в интернациональных бригадах.[5] В очень интересной книге Леха Вышельского акцент делается на деятельности польских добровольцев.[6]

В 1960-1980-е годы начинает издаваться большое количество мемуарной литературы.[7] Она дает чрезвычайно ценную информацию как для общего описания событий, так и для показа очень ярких моментов, характеризующих бои. Однако подобная литература может использоваться для анализа конкретных боестолкновений только при проверке их архивными и иными источниками.

В научной литературе делаются попытки соотнести участие советских танкистов в Великой Отечественной войне с их испанским опытом. Однако большинство таких работ рассматривает последний без анализа, как нечто очевидное, с определенным набором штампов, как то: «советские танкисты окончательно убедились в необходимости создания нового танка, способного бороться с ПТО»; «тактические выводы сделаны не были или были сделаны неправильно». При всей убедительности многих подобных рассуждений и сделанных на их основе широких обобщений совершенно не ясно, на каком материале они основаны. Создается впечатление, что для большинства историков испанский опыт наших военных неинтересен и вторичен по отношению к последовавшим событиям.

Пожалуй, самой интересной в этой серии работ можно считать статью американского исследователя Стивена Залоги.[8] В ней автор постарался выяснить, как соотносился тактический опыт, вынесенный советскими специалистами из Испании, и то положение, в котором они оказались к началу Великой Отечественной войны. При всей любопытности высказанных автором мыслей в работе рассматривается только один эпизод – боестолкновение у города Сесенья 29 октября 1936 года.[9] Из работы видно, что автор хорошо знает основную канву событий, однако нехватка данных по конкретным боям часто приводит его к неверным и поверхностным выводам, заставляет додумывать отсутствующие у него данные.

Такое положение, сложившееся в историографии, тем более огорчительно, что именно тактический опыт наших танкистов в Испании может быть изучен с максимальной глубиной и полнотой. Отложившиеся в РГВА в фонде ГАБТУ материалы[10] содержат не только отчеты штабов разного уровня, но и, что уникально, отчеты непосредственных участников боя: механиков, командиров танков и башен. В некоторых случаях имеется описание одного боя, данное разными членами одного экипажа.

В свое время А. А. Свечин писал о «безмолвном фронте»,[11] имея в виду невозможность проанализировать реальный боевой опыт, который обычно не учитывается. На сохранившихся материалах можно постараться заставить фронт заговорить. Одна статья вряд ли дает возможность для полного и подробного анализа. Автору хотелось, с одной стороны, заинтересовать имеющимися материалами других исследователей, а с другой – отдать долг памяти тем нашим военным, которые воевали на этой ныне почти забытой у нас войне.

При описании проблем, которые вставали перед советскими танкистами в Испании, одной из основных указывается высокий уровень потерь в личном составе и материальной части.[12] Американский историк Стивен Залога считает, что высокие потери советских танкистов в боях за Мадрид во многом объясняются неорганизованностью ремонтного и тылового обслуживания и чрезвычайно низким уровнем подготовки испанских танкистов, перемешанных с советскими экипажами.[13] При всей соблазнительности и внешней очевидности этой точки зрения имеющиеся материалы не позволяют с ней согласиться. Так как мнение Залоги авторитетно и неоднократно цитируется в литературе, рассмотрим организацию подготовки танкистов и тыла в русской танковой группировке в Испании. Сведения об организации учебного подразделения и тыловой службы взяты из докладной записки Д. Г. Павлова в Москву[14] и материалов учебной школы в Арчене.[15]

Первым объектом, созданным русскими танковыми советниками в Испании, была танковая школа близ городка Арчена, в нескольких десятках километрах от порта Картахены. Ее организация оговаривалась в советско-испанском контракте. По нему миссия советников ограничивалась подготовкой экипажей для проданных танков. Изначально никакое участие в боях не предполагалось.[16] Первая группа танкистов во главе с С. М. Кривошеиным[17] успела организовать только краткосрочные курсы. Стартовые условия для создания школы были чрезвычайно плохими. В параллель с началом учебного процесса приходилось проводить подготовку учебных классов, полигонов, складов с горючим и боеприпасами. Не хватало учебных пособий (они были, естественно, только на русском языке). Советские специалисты совершенно не понимали испанского языка, а переводчицам не хватало технических знаний для того, чтобы переводить адекватно специальные термины. Поэтому объяснение механизма танка и мотора проходило непосредственно на полигоне и в парке, в большей степени жестами. Занятия по тактике вели два русских специалиста, владеющих французским языком – начальник группы С. М. Кривошеин (владел французским плохо) и Поль Арман[18] (владел французским хорошо). После их отъезда на фронт занятия некоторое время велись предельно поверхностно, для проформы.

Самой большой проблемой подготовки на курсах была нехватка времени. Первоначально предполагалось, что период подготовки займет как минимум месяц, что само по себе уже недостаточно. Кроме того, наши советники не имели опыта разработки таких коротких курсов. Приходилось импровизировать. Положение на фронте в середине октября 1936 года стало настолько критическим, что для спасения Мадрида возникла острая необходимость бросить в бой все имеющиеся танковые экипажи. Поэтому первый выпуск танкистов-испанцев (правда, подготовленных для эксплуатации броневиков) был отправлен из школы уже через неделю.[19] А через две недели со следующим выпуском уехали на фронт и советские специалисты. Тем не менее процесс подготовки и обучения в школе не прерывался ни на один день.

Несмотря на сложности, многое было сделано за счет энтузиазма наших советников. Испанцы уже через неделю садились в танк и броневик, механики могли его вести по дороге. Командир танка и командир башни представляли, как технически устроено вооружение, участвовали в его ремонте, стреляли из пушки и пулемета, причем достаточно много (каждый день по несколько раз). Давались основы тактической подготовки. Дальнейшие действия отряда броневиков в Харамской операции продемонстрировали достаточно высокий уровень грамотности экипажей. Испанские танкисты, хотя и уступали русским советникам в мастерстве, вполне квалифицированно могли вести боевые действия, проявляя дисциплину, тактическую и военную смекалку.[20]

После отъезда первой группы советских специалистов фактическое восстановление школы и ее правильная организация начались только при приезде в Испанию второй группы советников во главе с Д. Г. Павловым, который сразу же развил кипучую деятельность. Танковая школа была расширена в объеме, созданы две роты для подготовки механиков водителей (150 человек), две роты для подготовки командиров танков (100 человек) и две роты для подготовки командиров башен (100 человек). Кроме этого, организовывалось мотоциклетная рота, сохранялся батальон по подготовке экипажей броневиков. Срок подготовки был оставлен прежним – 30 дней, но так как непосредственная опасность для Мадрида миновала, он хотя бы больше не сокращался. Учеба была чрезвычайно интенсивная. Продолжительность занятий составляла 10 часов в сутки, возрастая к окончанию школы до 14 часов.[21] «С самого начала в школе только учатся, не отвлекаясь ни на работы, ни на наряды. Для несения караулов и нарядов была создана караульная рота численностью 150 человек и хозяйственная часть со всем штатом. Причем подавальщицами на кухне и на уборке помещений работали преимущественно женщины, зачисленные милиционерами».[22] Так как времени для написания инструкций и учебной литературы по-прежнему не было, подготовка шла только практическая – в парке и на полигоне.

Механиков-водителей обучали следующим дисциплинам: общее устройство танка, его ходовая часть, мотор, дополнительное оборудование, вождение. С первых дней механиков-водителей приучали к ремонту техники. На третий день начиналось вождение. Сначала водили на дороге и асфальтовом шоссе в одиночку. Затем задачи усложнялись: вводилось вождение на дороге в составе колонны, затем одиночное вождение по пересеченной местности. Отдельно обучали нахождению целей при движении, как по шоссе, так и по пересеченной местности.[23] Так как в Т-26 лучший обзор был именно у механика-водителя, то на него возлагалась роль не только непосредственно водителя, но и наблюдающего за врагом. Школе было передано 8 новых танков, к каждому из которых полагался запасной мотор.«За поломку или аварию не наказывали. А всякий случай детально разбирали с указанием причины, к чему это приведет в бою – смерть экипажа. […]Не надо наказывать за аварии и поломки, потому что вырабатывается смелость управления машиной. Для того, чтобы привить веру в себя и машину и вырабатывать храбрость водителя, не имеющего чувства озлобления».[24] Лозунг, под которым шло обучение механиков: «Прививать смелость в вождении, доводя вождение до виртуозности, не жалеть моторесурсы и дозаправку на подготовку запасников».[25] Обучение на пальцах облегчалось тем, что в механики-водители зачислялись только водители со стажем от 3 до 10 лет вождения, которые имели права первого и второго класса. Менее опытных механиков переводили в мотористы. Это служило дополнительным стимулом к более качественному обучению.

Командиров танка и командиров башни обучали по примерно одинаковой схеме. Наиболее толковых отбирали в командиры танка, менее толковых – в командиры башни. Стреляли с первого же дня подготовки. В ходе обучения подробно объяснялось устройство танкового оружия и механизмов прицела и заряжания. Особо отрабатывалось поведение в случае отказа вооружения и ранения кого-либо из членов экипажа. Стрельбы проводили отдельно из пушки, отдельно из пулемета – с места и с коротких остановок.[26] В поле обучались тактике и простейшим упражнениям в составе взвода. В конце курса отрабатывалось поведение экипажа в ночном бою. Здесь основной упор делался на разборку реальных ситуаций теми инструкторами, которые в том или ином бою принимали непосредственное участие. Вообще в школе была практика привлечения к преподаванию специалистов, проходивших излечение или отдых в санаториях или госпитале в городе Арчене.

Кроме специальных дисциплин, один час в день уделялся строевой подготовке, один час тратился на политическую информацию. В ней основной упор делался на разбор положений на фронтах, ходе операций. Таким образом, и политинформацию во многом сводили к тактической учебе. Сведения с фронтов приходили не через прессу, а через аппарат советских советников. Кроме этого, старались повысить боевое братство и товарищество среди членов экипажа, равенство их между собой, развить чувство взаимопомощи. Этому в дальнейшем способствовала и оплата их труда. По решению Павлова все испанские танкисты получали одинаковое денежное довольствие и дополнительное питание, «потому что всему личному составу приходится работать до упаду, вне зависимости от того, какую должность он выполняет».[27]

Танковые экипажи готовились с запасом. «Школа готовила всегда запас экипажей для того, чтобы утомившихся в боях снимать с машин и передавать их более свежим экипажам, а уставших отправлять в учебный центр, в школу, где они отдыхали и были прекрасными учителями молодых. Резерв людского состава всегда был необходим и потому, что требовалось замещать убитых, раненых и больных».[28]

Очень серьезной проблемой была комплектация школы учащимся составом. Дело в том, что фронт не хотел отправлять молодых и талантливых специалистов на обучение из своих частей – для того, чтобы они уже никогда не возвращались в родную часть. Специальной мобилизации испанским правительством объявлено не было. На первых порах большую часть учащихся составляли добровольцы, специально подавшие заявление в танковую школу.[29] Однако школа должна была гарантированно выпускать 300 специалистов в месяц. Поэтому добровольный набор заменили мобилизациями местного населения. Павлов договорился с местным губернатором-коммунистом, и он по партийной линии начал проводить мобилизацию в школу. Набиралось специалистов в два раза больше, чем требовалось. Из них проводился отбор, причем смотрели как на личные качества кандидатов, так и на их заинтересованность в работе танкиста. При этом «каждому без прикрас рисовалась вся тягота службы. Всякий принятый коммунист предупреждался, что служба в танковых частях – это или смерть, или победа. Что придется иногда не спать по несколько ночей и атаковать по несколькораз в день. Вместе с тем внушалось, что танки ведут республику к победе и что танки решают исход любого боя. Что в танковых частях строгий порядок и дисциплина, и всю дисциплину в танковых частях устанавливают начальники танковых войск. За неисполнение приказа танкового начальника лица будут привлекаться к ответственности как враги республики».[30]

Результат такого набора можно признать двояким. С одной стороны, полностью снималась проблема кадров для школы и возникала возможность поддержания дисциплины в подразделениях партийными методами. Поддерживалась достаточно высокая степень сознательности танкистов. С другой стороны, контроль коммунистической партии над одним из самых боеспособных подразделений приводил к возникновению трений внутри республиканской коалиции, боязни усиления роли коммунистов у социалистов и анархистов. Но при этом надо признать, что принятый Павловым способ мобилизации был единственным рациональным решением возникшей проблемы.

В заключение темы школы хочется заметить, что подготовка молодых специалистов не останавливалась при выпуске из школы. Большое внимание уделяли плавному введению в бой и срабатыванию экипажей на поле боя. На первом этапе выпускников распределяли между русскими экипажами. Это давало им возможность доучиться приемам реального боя.[31] Только после двух-трех активных атак выжившие испанцы признавались обстрелянными и зачислялись в испанские танковые роты, на которые в ходе капании переносилась все большая нагрузка.

Таким образом, можно говорить о постепенном улучшении качества подготовки танкистов, основанном на достаточно рациональной и здравой структуре школы. Имея большой опыт работы в советских учебных подразделениях, Павлов и другие постарались привнести в создаваемую школу их лучшие черты и в то же время не допустить тех недостатков, которые они видели на родине. Для них учебная школа в Арчене была шансом реализовать свой опыт с чистого листа.

Еще менее обоснованным выглядит мнение Стивена Залоги по поводу организации тыловой структуры танковой группировки. Понимая ее важность, советские специалисты постарались создать ее в первую очередь. Для этого они обладали хорошей основой – тыловой структурой испанской армии, и могли почти неограниченно черпать из последней профессиональные кадры для организации своего тыла. Была создана и постоянно развивалась система складов, промежуточных баз и транспортных подразделений, их связывающих. Возглавил тыловую службу полковник Поредас, бывший до этого начальником танковой школы в Арчене. Все наши специалисты отзывались о нем с величайшим уважением, говоря о его неутомимости, организаторских талантах и преданности делу республики.[32] Здесь хочется процитировать докладную записку Д. Г. Павлова:

«Тыл работал следующим образом. Склады технические, горючего, огнеприпасов были в руках одного человека – испанца, и при нем наш советник Ушаков. Все было рассортировано, и всему имуществу велся ежедневный учет. Имея одного начальника, тем самым не создавалось ведомственной путаницы. Базы в Арчене и Мурсии имели задачу создать промежуточный склад Центрального фронта в Великаньяс под Мадридом. Сюда горючее и боеприпасы подавались по железной дороге, а потом подвозились на грузовиках. Технически главный склад питал склад в Алькале путем подвоза туда средств на машинах.

Главные склады снабжали все бронечасти южной армии. Они же питали Каталонию, если там работали танки. Промежуточный склад в Великаньяса питал непосредственно бригаду центрального фронта. Питание происходило через головной склад в Алькала, где постоянно находилось три комплекта боеприпасов и две заправки горючего. Кроме того, бригада имела по 4 боекомплекта. Подвоз из Алькала в Великаньяс производился автотранспортом. Иногда подвоз боеприпасов в бригаду происходил непосредственно из Великаньяса, если район боевых действий к промежуточному складу ближе, чем к Алькала. В этом случае на промежуточный склад дается указание удовлетворять заявки такой-то части. Промежуточный склад обо всех операциях и наличии запасов доносит ежедневно главному начальнику складов, который так же докладывается зам. комбригу полковнику Поредас. Последний делал заявки и следил за их выполнением у военного министра. Начальник тыла зам. комбрига полковник Поредас имел гараж 25–40 машин ЗИС-5, 15 мотоциклов. У всех начальников складов были легковые машины. Промежуточный склад имел двух мотоциклистов для связи и лейтенантов для проверки складской работы по поручению начальника тыла. Все главные склады размещены в прекрасно оборудованных гротах в горах. Стенки гротов зацементированы железобетонными дверями. К ним проложены отличные пути подъезда. Вентиляция и освещение электрические. Допуск в склады осуществляется определенных лиц по специальному документу, которых охрана хорошо знает в лицо. Для охраны складов в районе учебного центра была создана караульная рота 220 человек – гвардия. В роте каждый взвод имел свои объекты охраны. И весь состав обязан был знать в лицо тех, кто имеет право бывать на объектах. Состав роты был из коммунистов по специальному набору провинциального комитета. […] Всю систему снабжения возглавляли испанцы. Сначала при них были наши советники, потом и их снял. Каждый батальон снабжения имел свой аппарат, который подчинялся по специальным вопросам помощникам по хозчасти. Обязанность комбатов – докладывать мне о любом недочете в снабжении. Но недочетов не было, так как испанцы считали великим позором, если генерал задаст вопрос, почему не выдано что-либо бойцам».[33]

Уже отмеченное стремление наших специалистов преодолеть недостатки, характерные для РККА, отмечается и в системе снабжения личного персонала вещевым довольствием и продуктами питания. Так, не устанавливалось сроков носки обмундирования. Вещи выдавались по мере их износа и необходимости. Не было и норм пищевого довольствия. Каждый танкист брал с собой на задание, сколько ему хотелось. В рацион входили хлеб, консервы (мясные, овощные, рыбные), лук, фрукты, вино. Примерно получалось, что один танкист за день съедал от половины до килограмма хлеба, 300–450 грамм консервов, пять кружек кофе в термосах и пол-литра вина.«Натуральное виноградное вино является простой приправой к запиванию кухни, часто вместо воды или в смеси с водой. Характерно, что наши товарищи сперва налегли на вино, а затем все пошло нормально. Пьяных не было. Правда, были отдельные случаи, когда после 6–9 атак отдельные бойцы были настолько потрясены боем, что для успокоения нервов пили коньяк, затем, поделившись впечатлениями, мирно спали положенные 3–4 часа».[34]

Важной частью тылового обеспечения служит медицинская служба. На первоначальном этапе (ноябрь-декабрь 1936 года) за обилием других дел и малым количеством персонала организовать ее не представлялось возможным. Имелись только прикомандированные фельдшеры, которые отвечали за текущее состояние здоровья танкистов. Большая часть раненых забиралась в госпиталь санитарной службой пехотных частей. Они вывозились на машинах в госпиталь, где уже интересовались именем раненого – в том случае, если он мог его сказать. Это приводило к тому, что не умеющие объясниться по-испански советские танкисты исчезали с поля боя, и руководство некоторое время просто не знало, что с ними: убиты, ранены, пропали без вести или по-прежнему находятся на поле боя. Иногда был известен только город, в одном из госпиталей которого лежал раненый танкист.[35]

При этом наши специалисты неоднократно отмечали замечательную работу испанской санитарной службы первого края.

«Санитары, врачи и шофера испанской санитарной службы – подлинные герои. Для них нет страха, нет преград к вывозу раненых. Санитарные машины на моих глазах выезжали по дороге на 100–200 метров по направлению к противнику, и санитары хватали раненых и быстро увозили. […] Каждая рота имеет 6–7 носилок и санитаров по 2, по 3. Ротные санитары всегда находятся при своих людях. Во время наступления часть санитаров идет вместе с наступающими, а часть из-за ближайшего укрытия наблюдает, и как только кто бывает ранен, санитары тут же его забирали и уносили к себе в укрытие, где делалась первичная перевязка. Это происходит рядом с наступающей пехотой. Затем санитары уносят больного в тыл по дороге на 300–400 метров. Это там, где еще пули летят и снаряды рвутся. На Хараме и на 500 метров от своей передовой части. Здесь уже раненого кладут на машину и везут в ближайшую бригаду, дальше в бригадный госпиталь. На контрольном пункте кричат: „Везут столько-то человек". Дежурный врач ставит эту цифру. Пехотные бригады имеют свои госпитали и у попавших раненых выясняют фамилию во время лечения. Часто бывает, например, на стыке частей, что санитары везут их в другой госпиталь, а потом разбираются. Во время боя все раненые одинаковы – таков принцип. Каждый батальон имеет 1–2 санитарных машины. Бригада своих – 4–6 грузовых и 3–4 легковых, и, кроме того, используется спорный транспорт. Каждый боец имеет индивидуальный пакет».[36]

Проблемы возникали уже на излечении, где для раненого, который пережил не только ранение, но и психологический шок, было очень важно, чтобы его понимали на родном языке. Ввиду этого, а также необходимости ускорения введения раненых танкистов в бой, была организована собственная медицинская служба. Был создан крупный госпиталь в Арчене и арендованы несколько палат в центральном мадридском госпитале, приняты на службу испанские врачи и младший медицинский персонал, которые подбирались и по профессиональным качествам, и по рекомендациям местных комитетов Испанской коммунистической партии. Для наблюдения за действиями врачей был назначен советский представитель. Вначале это была Кольцова, которая была отстранена от работы за нетактичное отношение к испанскому персоналу, затем Эрна, которую Павлов характеризует только положительно. «Врачи все испанцы и только зам. зав. санчасти был болгарин, при штабе, умеющий говорить по-русски. Санитары были подобраны сильные, а сестры – знающие дело, честные и смелые, и красивые. Все были чисто и изящно одеты. Это было сделано для того, чтобы внешним видом успокаивающе влиять на раненых. Сестры работали, не покладая рук. К тяжелораненым становились лучшие из лучших. Они буквально вынянчивали раненых».[37] Но самое главное – была отлажена система поиска «своих» раненых на поле боя и перевоз их в свои госпитали.

В заключение хочется сказать, что не удалось найти документ с точной статистикой заболеваний, однако по Харамской операции известна бумага, в которой перечисляются причины ранений и заболеваний по мере их важности во время этого сражения. На первом месте стоят ожоги, полученные танкистами при сгорании танков. Второе «почетное» место занимают нервные заболевания. Отмечается высокая переутомленность экипажей в результате боев, которая ведет к нервным срывам, и как следствие – к нервным спазмам пищевода, кровавым поносам, рвотам, нервному подергиванию, тикам от попадания под бомбардировку.[38] В отчете Павлова также отмечается высокая степень нервных заболеваний («после пяти-шести атак из роты привозили, как правило, 3–5 человек в бессознательном состоянии»),[39] которые у танкистов иногда переходят в психические расстройства. В справке об отправленных на родину комиссованных танкистах от 28 января 1937 года у каждого раненого вне зависимости от наличия других заболеваний отмечается наличие нервного расстройства.[40] Третье место в списке медицинских проблем танкистов во время Харамской операции занимают заболевания слухового аппарата, возникающие при контузии. И только на четвертом месте – прямые пулевые и осколочные ранения.[41] Далее идут простудные заболевания, роль антисанитарных условий и т. д.

Наконец, стоит остановиться на деятельности ремонтной службы и службы вывоза подбитых танков с поля боя. Во всех отчетах наших танкистов отмечается, что практически при любом развитии событий наши танкисты стремились вывезти с поля боя подбитую и сломанную технику, задействуя для этого иногда даже большие силы, чем принимали участие в конечной атаке. Создавались специальные бригады резервных танков, которые выделялись специально для этой миссии. Привлекались силы пехотных подразделений. В ходе боев за Мадрид в мае 1937 года в ежедневных сводках сообщалось, сколько танков еще находится на нейтральной территории и сколько вывезено за этот день в результате специально организованных атак.

Случаи бросания своей техники на территории, контролируемой франкистами, всегда рассматривались особо и расценивались как ЧП. Вывозили даже совершенно сожженную технику. Была организована сеть ремонтных баз, полностью укомплектованная как советскими, так и испанскими специалистами. В результате, большинство поломок ликвидировались в течение нескольких часов, максимум за сутки, что позволяло танку снова идти в бой. Известен случай с одним танком, который за один день выходил из строя дважды и в результате ремонта в тот же день принял участие в четырех атаках. Ремонтные мастерские проводили анализ поломок техники и их причин. По их результатам проводили занятия и беседы с механиками по их предотвращению.

Следует отметить, что ремонтники не выделяли действия испанских экипажей как особо безграмотные. Вообще, если говорить о характеристике действий различных национальных землячеств, то испанцы признавались советскими специалистами грамотными и дисциплинированными военными, которые с охотой учатся и отличаются личной храбростью, зачастую компенсирующей нехватку опыта. Правда, всегда отмечались и более высокие потери в испанских экипажах – за счет нехватки тактического опыта. Наибольшим уважением пользовались экипажи из немецких интернационалистов. Худшими считались французы – по причине низкой дисциплины, пристрастия к алкоголю и посещению увеселительных заведений. Имелся случай отчисления французов из танковых частей за недисциплинированность.

Проведенный анализ тыловой службы говорит о том, что с середины января 1937 года она была организована на достаточно высоком уровне и функционировала без сбоев. Умения и таланты Павлова как хорошего администратора проявились при ее создании достаточно ярко, как и его стремление обращать внимание на детали, организовать работу не за страх, а за совесть. И тыловую службу, и подготовку испанских танкистов нельзя признать причиной высоких потерь в Харамской операции и дальнейших боях. Более того, грамотно организованная система работы тыла обеспечивала сначала группе Кривошеина, а затем бригаде Павлова возможность играть одну из ключевых ролей в ходе обороны Мадрида.

* * *

После остановки в ноябре 1937 года лобового наступления франкистов на Мадрид, обе стороны постарались нанести друг по другу ряд фланговых ударов. Республиканцы стремились разрезать растянутые и укомплектованные более слабыми тыловыми частями фланги националистов. Они старались перерезать коммуникации и разбить или хотя бы заставить отступить мадридскую группировку Франко. Предполагалось серией ударов по слабо укрепленным местам заставить врага перераспределить силы и ослабить свои удары в районе Университетского городка.[42]

К наиболее крупным попыткам контрнаступлений стоит отнести рейд республиканских сил 28–29 ноября из района Вальдеморо до городка Талавера-де-ла-Рейна в тыл франкистских сил.[43] Самое активное участие в нем принимала танковая группа Кривошеина. Это наступление дошло до города Талавера. На пару дней оно оттянуло несколько дивизий от Мадрида, но кончилось ничем. Другой удар наносился 1–3 января в районе Сигуэнсы (северо-восточная часть Мадридского фронта, по другую сторону от Гвадалахары) и окончился захватом деревень Альмадронес, Мирабуэно и Альгора.[44] Но взять стратегически важный город Сигуэнса республиканцы не смогли.

Для Франко фланговые удары в обход Мадрида также играли важную роль. Помимо нанесения контрударов по атакующим республиканским силам, он стремился перерезать коммуникации республиканских войск и окружить Мадрид. Наиболее перспективными представлялись три направления: северо-восточное, северо-западное и южное – юго-восточное.

Северное (северо-восточное) направление было наиболее удалено от Мадрида, и на нем республиканские войска провели несколько удачных локальных операций. Мощный удар в этом направлении в конце 1936 – начале 1937 годов мог привести к встречному сражению. При этом франкистам приходилось оттягивать основные свои силы от Мадрида – то есть делать то, чего и добивались республиканцы, атакуя Альгору. Пойти на это Франко не мог.

Северо-западное направление характеризовалось удобной сетью местных дорог, однако до крупных коммуникаций, таких, как Сеговия—Мадрид и Гвадалахара—Мадрид, приходилось наступать достаточно долго. Франко нанес в этом направлении несколько ударов.

Первый, в начале декабря 1936 года, был недостаточно подготовлен и остановлен рядом контрударов республиканцев, проведенных как в Мадриде (удар по горе Гарабитас), так и в окрестностях города, в парке Эль-Пардо.[45] Следующий удар в этом направлении был нанесен 3 января 1937 года. Операция велась на широком фронте (от пригорода Мадрида Умерло до Вальдеморильо) – порядка 24 км.[46] Соотношение сил было по пехоте примерно равно, но по технике франкисты имели преимущество в 2–5 раз. Кроме того, удар был неожиданный. Подвоз новых войск и вооружений был удобен для обеих сторон. Выигрывал тот, кто был быстрее.

45 Л. Вышельский. Мадрид 1936–1937 гг. М., 2003. С. 95–96.

46 Гражданская война в Испании… С. 84–101; Л. Вышельский. Мадрид. С. 106–117; Э. Листер. Наша война. М., 1969. С. 103–108; Х. Томас. Гражданская война в Испании. 1931–1939. М., 2003. С. 318–319.

На первом этапе быстрее были франкисты, которые жаждали взять реванш за неудачи последних месяцев. За 3 дня им удалось прорвать фронт и продвинуться на 8 километров в обход Мадрида, почти перерезав шоссе Сеговия—Мадрид. Это могло привести к окружению большой группировки республиканских войск и развалу фронта обороны Мадрида.

Экстренными усилиями республиканскому руководству удалось собрать все имеющиеся резервы и остановить врага в тот период, когда ему понадобилось подтянуть резервы и перегрупироваться. Однако ситуация для защитников Мадрида оставалась предельно критической. Было принято решение нанести контрудар в районе населенных пунктов Лас-Розас и Махадаонда, чтобы вернуть положение к первоначальному. Этот контрудар был боевым крещением танкистов группы Павлова, действия которых будут подробно рассмотрены при описании Харамской операции. В результате несогласованности ударов республиканцев и отчаянных усилий франкистских гарнизонов этих деревень республиканское наступление провалилось. Однако сил для развития своих ударов у Франко тоже не оставалось, и фронт стабилизировался.

После прекращения боев перед республиканским руководством стал вопрос о месте следующего удара франкистов. Большая часть наших советников во главе с В. Е. Гориным, как и штаб Центрального фронта, предполагали, что удар националистов последует в том же направлении, что и прежде. Слишком небольшие усилия требовались франкистам для того, чтобы завершить окружение Мадрида, ударив в этом направлении. Предполагаемое решение со стороны республиканцев – удар с юго-запада через реку Харама в сторону городков Сесеньи, Вальдеморо и далее в тыл мадридской группы генерала Франко. По данным разведки, сопротивление этому удару могли оказать только плохо вооруженные пехотные части, имеющие низкий уровень стойкости. Предполагалось, что главный удар будут наносить 15 бригад из района Боадилья с задачей захвата Хетафе и Леганес. Вспомогательный удар наносился 5–6 испанскими бригадами из Сан-Мартин-де-ла-Вега в сторону города Гриньон.[47] Кроме того, рассчитывали, что мадридский гарнизон нанесет сковывающий удар, который не позволит перебросить основные силы противника на помощь. Поддержку наступлению должны были оказать танковая бригада Павлова и до 160 орудий артиллерии. Во второй эшелон наступления вводились 8 интернациональных бригад, которые должны были не допустить прорыва мадридского гарнизона мятежников из окружения. Самым важным элементом операции была скорость ее проведения. Предполагалось, что окружение франкистов состоится через два дня.

Причин, по которым Франко решил нанести удар в том же направлении, а не добивать республиканцев на севере, может быть несколько. Самая распространенная точка зрения в историографии – Франко узнал о медленном развертывании республиканских сил и решил нанести удар на опережение.[48] Другая возможная причина – наступление франкистов на северо-западе закончилось контратаками республиканцев. Войска националистов не смогли взломать хорошо укрепленную оборону в городках Вальдеморильо и Торелондонес. Опыт боев в Мадриде показывал, что для франкистских сил взлом подготовленной обороны – чрезвычайно тяжелая задача. Не было никакой гарантии, что они справятся с ней снова. Нападение на юго-востоке давало значительно больше шансов на успех в случае опережения развертывания республиканцев. Последнее не представлялось трудным, так как республиканцы тяжело восстанавливались после прошедших боев.

Первые данные о том, что ситуация для республиканцев не укладывается в запланированную штабами картину, добыла разведка танковой бригады в конце января 1937 года. Дотошный Павлов, не доверяя данным от испанцев, перед предполагаемым наступлением, организовал свою собственную разведывательную службу. Данные поступали от осмотра местности, разведывательных рейдов и агентурных данных.[49] Особое внимание уделялось допросу пленных и перебежчиков. Был создан бланк, в котором вся информация сводилась и ежедневно (а иногда и два раза в день утром и вечером) обрабатывалась.[50] Сохранилось большое количество тетрадей фиксации такой информации.[51] Кроме специальной разведки, данные о противнике обязаны были собирать начальники штабов батальонов, которые должны были проводить визуальную разведку местности и допрашивать перебежчиков и пленных. Для них был создан свой бланк по сбору информации.[52]

Исходя из нее, складывалась картина, говорящая о концентрации сил фашистов в пунктах Хетафе, Пинто, Вальдеморо, Легарес и Сьерро-Рохо.«Причем в Хетафе, Пинто и Вальдеморо стягивалась конница, пехота и артиллерия, а в Легарес штаб и склады снабжения, в Сьеро-Рохо охранение на укрепленных позициях. Всего по данным разведки противник сосредоточил до 20 тысяч войск, свыше 20 батарей, большое количество орудий ПТО, 5-7зенитных батарей и около пятидесяти малых танков типа Ансальдо. Причем к району Сан-Мартин-де-ла-Вега сосредотачиваются марокканцы, а к району Мората и Арганда иностранный легион».[53]

Отмечалось активное стремление противника к захвату языка на левом берегу реки Харама. В работе «Гражданская война в Испании. Действия на Центральном фронте (октябрь 1936 – апрель 1937 года)», составленной нашими советниками, просто упоминается о наличии таких данных. Авторы подводят к мысли, что, даже имея нужную информацию, республиканцы просто не успели развернуть свои силы.[54] Немного другая картина рисуется по отчетам Павлова. По его сведениям, он неоднократно передавал собранные разведкой данные в штаб Центрального фронта и товарищу Гореву лично. Однако тот, излишне увлеченный своей теорией скорого удара франкистов в районе Эль-Пардо – Торелондонес, отказался придавать данным Павлова какое-либо значение.[55] Учитывая предельно напряженные отношения между ними, переходящие в активную вражду, стоит предположить, что Горев невысоко оценивал качество собранных Павловым данных и принципиально отказывался к ним прислушаться. Об этом говорит тот факт, что уже во время Харамской операции войска перебрасывались на нужный участок чрезвычайно быстро.

Реальной причиной медленной концентрации войск была боязнь снять их с вероятного направления наступления противника, которое ожидали в другом месте со дня на день. Слишком часто уже случалось, что Франко не реагировал на удары в других местах фронта, атакуя там, где он заранее выбрал место для операции. И в этом случае уже республиканцы вынуждены были перебрасывать войска в место прорыва врага, отставая в развертывании.

Для осуществления своих замыслов Франко должен был сбить передовые части республиканцев в населенных пунктах Сьемпосуэлос и Сан-Мартин-де-ла-Вега, переправиться через реку Харама в месте впадения ее в реку Мансанарес. Затем требовалось оседлать шоссе Валенсия—Мадрид, захватить быстрым штурмом транспортный узел Арганду и важный для прикрытия правого фланга наступления город Мората-де-Тахунья. После этого практически перерезались все пути подвоза продовольствия и вооружения в Мадрид, и уничтожение его гарнизона представлялось достаточно легкой задачей.

Узким местом всей операции служили переправы через реки Харама и Мансанарес. Проблему создавала и система связанных между собой горных гряд, разделенных узкими долинами, которая могла быть использована для создания устойчивой обороны. Не способствовали быстроте операции и погодные условия. Февраль 1937 года, как и вся зима, выдался очень теплым, с положительными температурами, и очень влажным.[56] В воздухе висел густой туман, который затруднял действия авиации и сокращал длительность активного светового дня. От дождей река Харама стала полноводной, что делало невозможным пользование бродами, затрудняло организацию дополнительных переправ. Войска должны были пользоваться только тремя мостами через Хараму, которые находились друг от друга на достаточно большом удалении в пунктах Похарес, Сан-Мартин-де-ла-Вега и Титульсия. Дожди и влага пропитали почву в горах, делая их проходимыми для колесной техники только по дорогам. Оползни и камнепады ограничивали подвижность пехоты и танков, возможность подвоза артиллерии и требовали от атакующих повышенных моральных качеств. В своих отчетах наши танкисты отмечали, как ограничивающий возможность боевых действий фактор, наличие оливковых рощ «…[склон] покрытый оливковыми деревьями симметрично расположенными рядами в интервале от 2 до 4метров с кудрявой густой листвой на высоте 1–2 метра от земли. Это все ограничивает действие танков в прямом направлении, затрудняет маневр танка и особенно башни. Кругозор в секторе 10–12 метров. Затрудняет управление со стороны командира. Густая листва оливков мешает видеть сигналы. Не дает возможность оказать помощь огнем соседнему танку».[57] Все перечисленные погодные и природные данные на первом этапе сражения на Хараме были на руку республиканской армии. Они способствовали задержке наступления франкистов и выигрышу времени для подвозки по шоссе и железной дороге подкреплений и их развертыванию.

Серьезной проблемой для наступающих войск Франко был изменившийся качественный состав республиканской армии. По-прежнему и в рядовом, и в офицерском составе республиканцы по всем параметрам уступали лучшим частям националистов – марокканцам и иностранному легиону. Но, хотя и постепенно, улучшалось качество дисциплины, налаживалась какая-никакая боевая учеба. Шел активный процесс создания республиканской регулярной армии. Здесь большую роль сыграл «Пятый полк» – созданное коммунистической партией учебное подразделение, возглавляемое одним из самых талантливых республиканских полководцев Э. Листером. Серьезным моральным фактором служило понимание бойцами того, что при полном старании и самоотдаче враг не может прорвать созданные ими укрепления. Сорванные франкистские наступления воспринимались как победы. Всему этому Франко мог противопоставить скорость и только скорость на первом этапе операции.

6 февраля 1937 года войска Франко начали наступление. Оно развивалось в двух направлениях. С одной стороны наносился удар левым флангом по переправам через реку Мансанарес, что давало возможность обойти Мадрид по кратчайшей траектории. Однако предполагалось, что удар в этом направлении может встретить ожесточенное сопротивление войск мадридского гарнизона.[58] На этом участке была захвачена вершина горы Мараньоса и городок Васьямадрид.[59] Однако республиканские войска не только не оставили переправ через реку, но и вечером 8 февраля нанесли несколько чувствительных контрударов, которые хотя и не отбросили врага, но заставили фронт на этом участке стабилизироваться.[60]

59

Второе направление – это удар франкистов правым флангом на городки Сан-Мартин-де-ла-Вега и Сьемпо-суэлос. В историографии существует мнение, что устранение находящихся на западном берегу реки Харама республиканских заслонов XXIII бригады не представляло для франкистов никакой проблемы.[61] Согласно большинству авторов, на следующий день оба населенных пункта на левой стороне реки Харамы были оставлены почти без боя. Единственная книга, где отмечаются отдельные столкновения в первый день боев – это «Действия на Центральном фронте…».[62] Но и там указывается, что на эти пункты были оставлены 7 февраля. В любом случае франкистское наступление показывается как максимально эффективное и энергичное.

А дальше происходит непонятное. Войска Франко неожиданно останавливаются – как утверждается, на перегруппировку и подготовку к следующему этапу наступления.[63] Они пребывают в таком состоянии сосредоточения после отсутствия боев почти 3 дня – с 8 по 11 февраля. Видимо, стоит предположить, что генерал Варела[64] не знал, что такое эшелонирование наступления, или же ему некуда было спешить и он ожидал, когда республиканцы подтянут резервы. Часть авторов для того, чтобы разрешить это противоречие, вынуждены переносить переправу франкистов через Хараму на 8 февраля.[65] Часть авторов описывают две первых переправы франкистов через Хараму 8 и 11 февраля (реальная дата первой переправы).[66]

Сохранился документ, который объясняет странное поведение франкистских генералов. Это «Отчет о действиях броневого отряда в районе Арганда, Сан-Мартин-де-ла-Вега, вершины Кудайрона и Пингаррона».[67] Согласно сообщению начальника броневого отряда Панова,[68] ситуация рисуется следующим образом. Его подразделение с 28 января 1937 года находилось на переправе через реку Харама у Титульсии и на перекрестке дороги Вальдеморо—Толедо с ответвлением на городок Сесенью.[69] Уже с конца января противник незначительными силами постарался занять городок Сьемпосуэлос и переправу у Тетульсии – видимо, с целью обеспечить себе удобный плацдарм для начала будущего наступления. Крупные силы им не использовались, по-видимому, для того, чтобы не насторожить республиканцев.

Не добившись успеха, под огнем пушек и пулеметов отряда броневиков националисты откатились назад. Начальником отряда регулярно собирались и сообщались лично Павлову разведывательные данные о сосредоточении противника. В начальных действиях Харамской операции отряд не участвовал до 10 февраля. В этот день он получил от подполковника Бурильо приказ – выдвинуться через Сьемпосуэлос в Сан-Мар-тин-де-ла-Вега для оказания помощи занимавшей его XXIII бригаде. Иначе говоря, бои за эти населенные пункты шли все предыдущие дни. Вместе с броневиками должны были выступить 4 батальона штурмовой гвардии («гвардия асальто»).

Броневики прибыли в Сан-Мартин-де-ла-Вега в 14:30, обогнав маршировавших пешком гвардейцев, и обнаружили, что город только что покинут без боя солдатами XXIII бригады, которые переправились на другой берег реки. Решив не ждать в городе, отряд двинулся на запад по дороге в Пинто и через восемь километров обнаружил 4 наступающих эскадрона франкистской кавалерии, которых полностью рассеял. Через некоторое время на седьмом километре этой дороги был встречен крупный отряд франкистской пехоты, наступавший в сопровождении пушек ПТО.[70] Под его давлением броневики отступили назад к Сан-Мартин-де-ла-Вега. Туда же к 15:00 подошли батальоны гвардейцев. Они заняли господствующие высоты над городком и удерживали их до темноты.

Отряд броневиков отбивался в городе, расстреляв весь боекомплект и уничтожив 1 пушку ПТО и 3 пулемета, к 19:00 отступил к мосту через Хараму. Туда же на следующий день, боясь быть окруженными, отошли и гвардейцы.

Допрос двух пленных показал, что наступление франкистов велось тремя колоннами. Первая наступала на Сьемпосуэлос, который был занят в 18:00. Атаки второй на Сан-Мартин были отбиты гвардейцами и броневиками. Третья колонна захватила населенный пункт Каса Госкис. На следующий день 11 февраля франкисты начали массовую бомбардировку Сан-Мар-тин-де-ла-Вега – не зная, что его уже окончательно покинули республиканские войска. Город был захвачен в середине дня.

Таким образом, согласно отчету Панова,[71] Франко ничего не перегруппировывал – он просто в течение недели не мог выйти к переправам и уничтожить отчаянно сопротивляющиеся республиканские войска, значительно уступавшие ему в численности. Одна из причин этого – крайняя измотанность ударной силы националистов – иностранного легиона и подразделений марокканской пехоты.[72]

Захватив Сан-Мартин-де-ла-Вега, Франко сделал все, чтобы наиболее быстро переправиться на тот берег и отыграть потерянный темп операции. Отсутствие информации об этих боях вполне объяснимо. Республиканцы за период, предоставленный им сопротивлением XXIII бригады, «гвардии асальто» и роты броневиков, не распознали этот удар франкистов как основной, а не отвлекающий, и не организовали стремительной переброски резервов.[73] Не красят эти бои и франкистское командование – имевшее значительное превосходство в качестве и количестве войск, но не реализовавшее это преимущество за нужное время.[74]

Пока на южном фланге наступления шли бои за подходы к переправам, на северном участке франкисты оттеснили республиканские войска к мостам через реку Мансанарес и вышли к железнодорожному мосту через Хараму близ селения Пиндоке. В ночь на 11 февраля они, пользуясь головотяпством охранявших мост французских интербригадовцев,[75] без единого выстрела, только ножами, сняли караулы и взяли мост под свой контроль.[76]

С утра началась активная переправа через реку. Рядом саперы строили еще один понтонный мост. Первым делом франкисты быстрым рывком вышли на гору Похарес и прилегающий кряж и организовали там оборону, подтянув успевшую переправиться артиллерию, и, возможно, некоторое количество итальянских танков «Ансальдо».

Переправу у Похарес и транспортный узел Арганда, ключевое звено обороны Мадрида, разделяют порядка семи километров качественного шоссе. Республиканскому командованию надо было действовать быстро и решительно, постаравшись сбросить франкистов с захваченного плацдарма, прежде чем они успеют на нем закрепиться. Уже в 10:00 на место прибыли главный советник при Центральном фронте Горев и советник Купер (Г. И. Кулик).[77] Была организована оборона на новых рубежах и попытки контратак образовавшегося плацдарма. На ближайшие подступы к мосту была выведена XII интербригада во главе с генералом Лукачем.[78] XI интербригада должна была оседлать горный кряж напротив горы Похарес и сбросить с него группу прикрытия плацдарма.

Проблема была в том, что на месте был только польский «батальон Домбровского»,[79] а местоположение XI интернациональной бригады было точно не известно. В 9:30 11 февраля по тревоге были подняты второй и третий батальоны танковой бригады и брошены в направление Харамских переправ. Второй танковый батальон во главе с комбатом М. П. Петровым[80] был отправлен в Арганду. Третий танковый батальон во главе с комбатом Иустином Федоровичем Урбаном отправлялся в Мората-де-Тахунья.[81]

Майору Петрову было приказано в 13:00 явиться в штаб группы и поступить в распоряжение советника полковника Горева.[82] Приехав в штаб в положенное время, он Горева не застал, так как тот пытался собрать и организовать имеющиеся силы. Атмосфера в штабе была предельно взвинчена. Командир XII интербригады Лукач потребовал от Петрова сразу с ходу атаковать переправу у моста Похарес. Когда последний отказался, мотивируя тем, что Лукач ему не начальник, от кого он и хочет получить непосредственный приказ, Лукач «набрался храбрости выгнать комбата из штаба».[83] В этот момент в штаб позвонил Горев и потребовал, чтобы Петрова задержали в штабе до его приезда и личного приказа танкам на наступление. Появившись в штабе вместе с Купером, Горев фактически продублировал решение Лукача:«XI бригада действует левее вас, имея задачу сбить противника с горного массива и захватить гору Похарес. Вдоль долины западного берега реки наступает бригада Лукача, имея задачей захватить железнодорожный мост, отрезав противника от переправы. Ваша задача – танковому батальону уничтожить противника, действуя совместно с XIи XII бригадами».[84]

Для выполнения приказа Петрову надлежало подвести батальон к дороге Мадрид—Мората-де-Тахунья– Чинчон, где наладить связь с XI и XII бригадами и ждать Горева, который едет в XI бригаду, приведет ее к танкистам, и они вместе атакуют одновременно и гору Похарес, и переправу.«Батальон был выдвинут согласно поставленной задачи, расположен в одном километре восточнее указанной дороги, в оливковой роще. Сам лично вышел к дороге, чтоб получить следующие указания и уточнить время атаки с генералом Купером, одновременно связаться с пехотой XII бригады».[85]

Ждать начальство танкистам пришлось достаточно долго. XI интербригада, которая должна была атаковать гору Похарес, к месту сбора не успела, и Горев с Купером ее не нашли. В 16:15, когда время контратаки было практически упущено (переправа националистов без малейших препятствий продолжалась уже больше четырнадцати часов) в распоряжении танкистов появился Купер, разозленный отсутствием XI бригады, и набросился на Петрова. При всех танкистах он обвинил комбата в безынициативности и приказал немедленно наступать в одиночку без одиннадцатой бригады:«Противник перевел эскадрон конницы. А вы стоите и ждете, когда еще переправят. Ставлю задачу немедленно отрезать переправу».[86]

Полученную задачу Петров выполнять отказался, поскольку одни танки без пехоты не могут захватить и удерживать переправу, а движение в долине между двух гор при отсутствии артиллерии у республиканцев и наличии у противника привело бы к уничтожению батальона.

Стоит добавить, что полученный приказ распылял батальон между двумя очень сложными целями. Первая цель – переправа. Движение к ней происходило между горной грядой, на которой стояла артиллерия противника, и уже контролируемым им населенным пунктом Похарес. Вторая цель – сама гора Похарес, уже в достаточной степени укрепленная противником.[87] В ответ на отказ выполнить приказ Купер перешел на крик и пригрозил тут же расстрелять Петрова за трусость. «В долине основной противник, а не на горных массивах». Кроме того, Купер еще больше распылил батальон, приказав отправить одну роту на поиски XI бригады.[88]

В отчете майора Петрова и в официальном отчете танковой бригады о боях за Хараму[89] указывается, что Петров приказ выполнил и отправил одну роту на поиски XI бригады, после чего провел две атаки. Сначала он атаковал отдельные разъезды в долине, а затем и мост Пиндоке. Несколько иную картину рисуют приложенная к отчету танковой бригады о боях на реке Харама схема и отчеты отдельных участников боев.[90] Согласно им, майор Петров проигнорировал приказ искать XI бригаду. Проинструктировав предварительно танкистов о том, что при атаке придется встретиться с активным противодействием противника, он построил свои три роты тремя колоннами и на удалении метров 300 друг от друга повел в атаку. Первая рота наступала на захваченную врагом деревню (пуэбло) Похарес. Третья рота шла по шоссе вдоль холмов. Вторая рота шла между ними.

Артиллерийский огонь встретился уже после прохождения шоссе на Чинчон. Стреляли с юго-западного ската горы Похарес и из одноименного пуэбло с другой стороны. Видимо, атака танков была неожиданной, и потерь среди них не было. Более того, меткими выстрелами они заставили замолчать часть орудий. Эффективной деятельности танков способствовало то, что вторая рота, немного отставая от первой и третьей, хорошо видела, откуда велся огонь, и подавляла цели.

При подходе к переправе танки натолкнулись на подразделение кавалеристов и расстреляли его. «Командир роты держит направление к реке. Мы же за ним, зажав противника, танки пулеметным и пушечным огнем уничтожали живую силу противника у переправы через реку. Смешались люди и кони. А по полю уже бегают кони без всадников».[91] Но закрепиться на переправе танки без пехоты не могли и повернули назад. На обратном пути артиллерия противника, ожидавшая танкистов и пристреливавшая пути их отхода, открыла с холмов ураганный огонь. В результате были подбиты три танка (все три вытащены к своим), два танкиста убито и два ранено.

Особенно тяжело пришлось роте, шедшей мимо холмов по шоссе: земля вдоль него раскисла от дождей, и машины могли двигаться только в ряд. Когда понадобилось быстрее доставить одного из раненых в госпиталь, танки под огнем были вынуждены остановиться и пропустить машину с истекающим кровью товарищем.[92] В ходе боя израсходованы 3/4 заправки горючего и У_3 боевого комплекта. Потери противника можно описать словами «много пехоты и кавалерии». По горячим следам танкисты записали себе в этот день уничтожение 2 эскадронов конницы, 2 пушек ПТО и 4 пулеметов. Майор Петров в своем отчете аккуратно указал «уничтожение отдельных кавалерийских разъездов».[93]

Тем временем за ночь по двум мостам (железнодорожному и новому понтонному) реку продолжали переходить части франкистов. Они сразу укреплялись на горном кряже вдоль горы Похарес. Кроме того, в районе моста Сан-Мартин-де-ла-Вега мароканцы вновь смогли снять посты одним только холодным оружием – и без единого выстрела взяли мост под свой контроль.

После того, как об этом стало известно, майор Петров получил от Купера письменный приказ. Вместе с XII бригадой ему надлежало повторить вчерашнюю атаку на мост Пиндоке, одновременно поддержав огнем наступление «батальона Домбровского» на гору Похарес. После этого танки должны были около пяти километров проехать вдоль берега по узкой прибрежной полосе до моста Сан-Мартин-де-ла-Вега. В этом маршруте танки оказывались под артиллерийским обстрелом уже не с двух, а с четырех сторон – но при удаче это позволило бы одним ударом прекратить всю высадку.

Не очень понятно, на что рассчитывало начальство, давая такой приказ. Либо оно совершенно не представляло силу наносившегося франкистами удара, по-прежнему считая его отвлекающим, либо оно имело совершенно мистическую веру в силу танков. Последнее мало вероятно. Бои в Мадриде наглядно продемонстрировали силу артиллерии ПТО в борьбе с танками, о чем каждый раз при получении очередного приказа предупреждал Купера майор Петров. Ночью 12 февраля он заявил, что до захвата горы Похарес длинный рейд, ведущий его танки в огневой мешок, невозможен.

В его рапорте нет данных, каким образом на этот раз Купер сумел его «уговорить». Утром танки снова пошли в атаку. 4 батареи артиллерии, которые должны были сопровождать танки, не появились. Пехота XII интербригады, сопровождавшая танки, попала под накрывший их артиллерийский огонь, и, не имея от него укрытия, повернула назад. Как написано в отчете Петрова«…с открытием артиллерийского огня по танкам, пехота оказалась на 300 метров сзади ранее занимаемого положения. То есть вместо движения вперед ушла на 300 метров назад».[94] Дальнейшая атака всеми принявшими в ней участие простыми танкистами выделяется во всех отчетах и описывается как одна из самых страшных в жизни. «… Хотя был смелый, я тоже струсил. Когда мы брали реку Гвадораму, здесь было очень страшно. Первый день ничяво[95]. Второй погибло много товарищей, оставили пять танков. […] И что интересно, фашисты пропускают идти вперед, как повернули назад, то открывают ураганный артиллерийский огонь, и на второй день не было видно свету божьего».[96]

В своем отчете Петров писал: «Настолько был силен артиллерийский огонь, настолько массово, что не только нельзя было видеть соседний батальон, но даже нельзя было видеть соседнего танка, не говоря уже о видимости пехоты. Но так как все были предупреждены заранее, чтобы доходили до линии до моста и обратно на исходные позиции к своей пехоте, кто не видел сигнала, возвращался самостоятельно. Результатом участвовало в бою 23 танка, подбито 9, из них 4 изъято с поле боя, 5 сгорели. Из состава экипажей 10 убиты, 4 ранены. Израсходовано за один заезд половина боевого комплекта и половина заправки горючего за день боя».[97]

Скорее всего, именно к этому бою относится эпизод, когда один из раненых танкистов Филатов Леонид был живым найден на поле боя марокканцами и зарезан ими.[98] Повторить атаку, чтобы вытащить днем подбитые танки, не представлялось возможным. Петров пошел к командиру XII бригады Лукачу просить роту пехоты, чтобы попытаться вытащить подбитые танки и тела танкистов с наступлением темноты. Вместо этого он получил приказ повторить свою атаку ночью и только после этого вытаскивать и технику, и мертвых.[99] К этому времени у него оставалось в строю 14 танков.

Петров заявил, что танки ночью почти слепы и вести бой не могут. Невозможно не только воевать, но даже просто управлять батальоном. На это Лукач ответил: «Прекратить разговоры и просто выполняйте приказ. Есть приказание выполнять приказ».[100] Наступать танки должны были вместе с итальянским пехотным батальоном, однако после выхода из здания штаба Петров был уведомлен командиром итальянского батальона, что его люди в эту ночную атаку не пойдут, так как из нее никто не вернется. После этого наступление танков окончательно потеряло смысл, и они на стартовую позицию не вышли.

В заключение к отчету Петров писал:«…считаю, что 11 и 12 числа использование танков со стороны начальников, кому танковые части подчинены, по местности и по поставлению задачи были не только безграмотными, не соответствующие никаким уставом, но и даже испанским условиям, на каковые каждый считает необходимым ссылаться».[101]

Если анализировать рассмотренный эпизод, то обращает внимание его типичность. Противник внезапно прорывает оборону, не оставляя обороняющейся стороне времени на сбор средств и организацию контратак. Подошедшие части подходят мелкими партиями. Время на разведку и анализ ситуации обычно не остается. Части, брошенные поодиночке в бой, либо гибнут, либо бегут, увеличивая уровень хаоса. Здесь пасуют не только слабые, но и опытные офицеры. Генерал Лукач, столь негативно оцениваемый в докладе, был одним из самых толковых командиров республиканских бригад, имел большой опыт боев. Согласно воспоминаниям Н. Н. Воронова: «С тех пор мы часто встречались. Это был интересный, умный, храбрый человек. Мы с ним условились, что если будем обращаться друг к другу с просьбами, то только с самыми серьезными и неотложными – не выполнить такие просьбы нельзя. И я знал, что если Лукач просит добавить ему артиллерии или срочно сосредоточить огонь в том или ином пункте, то это действительно необходимо. Бригада Лукача, по моему мнению, была одной из лучших среди интернациональных бригад. Бойцы ее проявляли в боях подлинное геройство».[102] Республиканскому командованию не хватало не боевого опыта или ума, а их сплава с тем, что называется «школой»: доведенного до автоматизма умения выискивать слабые стороны врага, анализировать местные условия в ситуации жесточайшего временного цейтнота, принимать решения, пользуясь не только своим личным опытом, но и тем багажом, который получили в ходе учебы.

Если оборона начинает проваливаться и давать сбои, много зависит от профессионализма атакующего. Если он энергичен, то быстро приходит к победе. Франкисты же, столкнувшись с набором хаотических атак, остановились и стали усиливать оборону. Вместо этого они должны были стремительно захватить Арганду, пользуясь тем, что им более суток никто не противостоял, кроме побитых советских танков и растянутых цепей XII интербригады. Иначе говоря, бессмысленные и проходившие с нарушением всех уставных норм атаки действительно спасли Арганду, а следовательно и Мадрид, от захвата.

Негативное отношение танкистов к происходившему в течение 11 и 12 февраля скорее всего объясняет их поведение на следующий день. 13 февраля польскому батальону была поставлена задача спуститься с высоты 660, которую он занимал, и, не дожидаясь атаки националистов, захватить их позиции на горе Похарес. Для проведения этой атаки батальону придавались остатки танков Петрова. Поляки должны были спуститься метров на 150–200 со своей горы, по грязи выйти на дорогу, потом по заросшему склону подняться на противоположную гору и завязать ближний бой, поддерживаемые орудиями вышедших на эту дорогу танков. Между противоборствующими позициями было порядка 1,5 километров.[103]

Ровно в 10 часов утра батальон начал наступление под шквальным огнем противника. По сообщению поляков, франкисты использовали в организации контратак, сдерживавших их наступление, итальянские пулеметные танкетки «Ансальдо». К двум часам дня полякам удалось в некоторых местах достичь вершины занимаемого врагом холма, однако под плотным огнем с кончающимися патронами они были вынуждены залечь, не дойдя до вражеских окопов.

В этот момент наши танки не спеша выехали на позицию начала атаки в двух километрах от места боя. Они попали под незначительный артиллерийский обстрел, и, хотя потерь не было, повернули назад. К 17:00 поляки преодолели последние метры и завязали рукопашный бой, но без танковой и артиллерийской поддержки были так вымотаны, что не выдержали и побежали назад на свои позиции. Даже там они не могли остановиться и по горам бросились дальше в сторону шоссе на Арганду, преследуемые по пятам франкистами. К этому моменту танки опять вышли в атаку, но, узнав, что поддерживать уже некого, лишь помогли итальянцам и анархистам из пятой бригады выбить франкистов из польских окопов. После этого боя одна из лучших республиканских частей – «батальон Домбровского» – была практически уничтожена.

Действия советских танков на этом участке фронта 13 февраля в наших отчетах стараются по возможности обходить. Иногда бой 13 февраля объединяют с боем 12 февраля, иногда о нем просто совсем умалчивают.[104] Информация сохранилась лишь в приложенной к отчету о деятельности танковой бригады в Харамской операции схеме и в небольшом отчете, составленном по окончанию боя.[105] Можно представить мотивы поведения наших танкистов. Они видели, что их гонят на узкую дорогу под прямой огонь батарей ПТО – тех же самых, которые столь эффективно обстреливали их в течение последних дней. Развернуться на этой дороге было нельзя. Пехотинцы, посылаемые в самоубийственные атаки по поддержки танков, в бой обычно не шли. После трех попыток бессмысленного уничтожения танкового батальона руками собственного начальства возникал соблазн повторить действия пехоты. Тем более один раз прошлой ночью это уже сошло с рук. Жертвой такой политики и пал польский батальон. Можно предположить, что отношения майора Петрова с начальством XI и XII бригад после этого окончательно испортились, и он был от греха подальше переброшен к Мората-де-Тахунья, к остальным танкам бригады. В отчете бригады о боях у Арганды об этом написано максимально дипломатично: «Ввиду больших потерь батальона, понесенных в этот день в атаке у Арганды, и необходимости более правильного использования подразделения в дальнейших боях, батальон Петрова 13.02.1937был присоединен к 2 батальону бригады в Мората де Тахунья».

Бои танкового батальона майора Петрова 11–13 февраля под Аргандой (вместе с контрударом батальона Домбровского 12–13 февраля) были одной из первых в отечественной практике попыток нанесения контрудара танковым подразделением с целью остановки прорыва противника. Результаты этого опыта можно признать двоякими. С одной стороны, действия республиканского командования достигли своих целей. Франкисткий удар был остановлен. Враг был вынужден перейти от серии молниеносных ударов в глубину обороны к ее постепенному прогрызанию. Это давало возможность подтягивания резервов и маневра ими. Жертвы танкистов и поляков были не напрасными, они оправдывались военной необходимостью. С другой стороны, полученный результат был следствием не продуманных шагов, а осторожности действий франкистского генерала Варелы. Столкнувшись с сопротивлением, он начал принимать все возможные меры к обороне переправившихся частей, закреплению на захваченном плацдарме – и безнадежно упустил решающий момент. Реально он имел перед собой лишь полторы бригады пехоты, один батальон танков, некоторое количество артиллерии и остановился лишь потому, что для него риск не рассчитать силы врага и получить неожиданный удар перевешивал призрачную цель операции. Отсутствие оперативной разведки вело к тому, что Варела воевал с закрытыми глазами.

То же можно сказать и о республиканском командовании. Но его слепота, боязнь потерять время и понимание отставания от противника, наоборот, подталкивали к максимально быстрым, необдуманным шагам.

Сначала пробовалось одно, оно не получалось, потом наспех организовывалось другое – и так далее. Главное же – не хватало времени на продумывание своих шагов на пару ходов вперед. Это вело к проведению необдуманных действий, падению организованности и росту хаоса. Последнее еще больше сокращало возможность продумывания и увеличивало количество ошибок управления.

Хаос в такой ситуации особенно очевиден исполнителям приказов. Глупость и нерасторопность начальников при подавляющем преимуществе врага деморализует солдат, (каждый из отданных приказов оспаривался майором Петровым с рациональной точки зрения; после атаки выжившие поляки доложили командованию все, что они думают о произошедшем).[106] А это всегда ведет к падению дисциплины, увеличивает разложение частей и способствует развалу фронта.

Примерно с 13 февраля началась новая фаза боев у реки Харамы. Франкистские войска изменили тактику. Они не стремились прорвать республиканскую оборону быстрым ударом, а начали ее медленно прогрызать. Республиканцы же подводили все новые и новые резервы и маневрировали имеющимися силами.[107] Об ударах в строну Арганды и бое батальона Домбровского уже говорилось. Здесь бои шли за три высоты: 640, 660 и 680.[108] Второй удар войска Варелы наносили от моста близ Сан-Мартин-де-ла-Вега[109] в строну Мората-де-Тахунья. Тринадцатого февраля в нем по одним источникам[110] принимало участие 20 тысяч человек пехоты при большом количестве танков «Ансальдо», орудий ПТО и другой артиллерии. По другим источникам, в наступлении участвовало 15 тысяч человек пехоты при 80 танках и при поддержке 80 орудий.[111] Это примерно 2/3 пехотных подразделений, 4/5 артиллерии и все танки, находившиеся на тот момент на Харамском плацдарме. Противостояли им на этом участке XI,[112] XIV[113] и XV[114] интербригады – «в каждой бригаде было около 1000 штыков уставшей от боев пехоты».[115] Поддержку им оказывали части 3-го батальона броневиков и 3-й танковый батальон, расположенный в Мората-де-Тахунья.

В течение дня на этом участке франкисты организовали до пяти атак, стремясь оттеснить республиканцев с господствующих высот, прежде всего Кудайрон и Пингаррон. Это позволило бы им с высоты обстреливать республиканские позиции артиллерией, в которой они имели полное превосходство за счет нормальной доставки снарядов.

Бой начался очень рано, еще в 7 часов, в тумане, после сильной авиационной и артиллерийской подготовки по переднему краю обороны республиканцев. В десять часов воспоследовала первая контратака республиканцев, которые, пользуясь преимуществом в высоте, хотели затормозить наступление противника и постараться сбросить его с плацдарма. Бои шли на фронте около 1012 километров на холмистой, разбитой дождями местности. Нехватку артиллерии республиканцы пытались скомпенсировать танковыми атаками. Но танки не могли наступать фронтом, а только колоннами по плохим горным дорогам, размытым дождями.

«В этом деле 13 февраля батальон перешел в атаку, а артиллерия нет, подбито 4 танкетки, причем пехота не шла. Противник открывал ураганный огонь артиллерийской батареи исключительно по танкам, и снаряды попадали по пехоте, и пехота откатывалась. Танки были предоставлены себе и под сильным огнем отходили, ибо территория, занятая танками, не закреплялась пехотой».[116]

Отчет танковой бригады называет недостатки, которые, несмотря на удачное положение республиканцев по отношению к противнику, не позволили отогнать его к переправе. Это – слабая организация, отсутствие системы управления, разрозненность артиллерии и отсутствие у нее снарядов, отсутствие ручных пулеметов,«а главное – единого командования».[117] Последнее вело к тому, что разрывы республиканской обороны происходили на стыках бригад.

Первый разрыв был между пятой анархистской и одиннадцатой, только подошедшей в этот день.[118] Чрезвычайно опасным был и разрыв между XI и XV англоязычной бригадой. Если посмотреть на карту, то границей этих бригад служит глубокая лощина, по дну которой протекает небольшая речка или ручей, а также выступающие далеко вперед отроги горы Похарес и высоты 680. Разрыв между этими двумя бригадами в перспективе приводил к полуохвату XV интербригады, которая к тому же оказывалась под обстрелом прямой наводкой – как в лоб с Похареса, так и в тыл с вершины 680. Крайне затруднялся подвоз припасов и вывоз раненых в тыл. Если бы XV интербригада, находящаяся на плато, покрытом оливковой рощей, подавала назад, то создавались бы предпосылки для захвата Мората-де-Тахунья и развала всей обороны.

Третий разрыв образовывался между подошедшей из Чинчона XVII бригадой и занимающей гору Похарес I бригадой Листера.[119]

За день стороны потеряли от 2 до 4 тысяч человек с каждой стороны. От танковой бригады в этот день в боях принимало участие 43 танка (3-й батальон и остатки второго батальона) Из них был подбит один танк. Погиб командир роты, механик-водитель и командир башни, раненых не было.[120]

В ходе дня для начальственного состава нашей танковой бригады стало совершенно очевидно полное отсутствие какого-либо управления войсками на поле боя со стороны вышестоящих штабов. Это самым плачевным образом сказывалось как на маневре резервами, так и на организации тылового снабжения.

«А так [как] от центрального фронта, от руководства никто на фронт не приезжал и приказов так же не отдавалось, командиром танковой бригады былорешено 13.02.1937ночью собрать всех командиров, комиссаров бригад и начальников родов войск – артиллерия, ПВО, инженера и передать анализ боев и отдать приказ на следующий день. Следовательно, взять инициативу и руководство в руки танкового командования. Указанное совещание состоялось 13.02.1937 в 24 часа в штабе XI бригады в Мората де Тахунья. Чрезвычайно интересен такой факт. 13.02.1937 в Мората прибыл бензин второго сорта для пехотных частей. А распределять этот бензин было некому, поэтому во избежание простоя грузовых машин пехотных частей бензин был распределен по частям командиром сектора, начальником танковой бригады. Так в руки танковой бригады перешло все руководство Харамским фронтом. Все слушались, все подчинялись беспрекословно».[121]

Результаты дня были если не удручающими, то предельно вызывающими опасение. Войска начали уставать, и было непонятно, сколько они еще выдержат такое убийственное напряжение. Резервов не было, получение их было не гарантировано и требовало огромных затрат сил и энергии. Так, несколько бригад (XIV, XVII, LXIV, LXIX), направлявшихся в другие районы, волевым решением Павлова были повернуты на Харамский фронт. Поэтому Павлов прекратил неподготовленные атаки и приказал всем войскам уйти в глухую оборону.

И по более раннему опыту (Махадаонда), и по результатам первых боев при Хараме было известно, что при существующем уровне напряженности боя пехота без поддержки не только не может наступать, но и не может удерживать свои окопы. Так как артиллерия у республиканцев была малочисленна и слабо обеспечена боеприпасами, то такую поддержку на поле боя могли оказать только танки.

В то же время ранее, согласно опыту Первой мировой войны и общетеоретическим разработкам межвоенного периода, их старались по возможности массировать. Это считалось средством от противотанковой артиллерии и способом увеличения темпа операции. Однако сосредоточенные в одной точке танки не могли помочь пехоте на широком фронте и удерживать ее от бегства. Опыт боев в Испании показывал, что в идеале танкисты не должны подпускать противника, особенно сопровождаемого танками, к окопам со своей пехотой ближе 200 метров.[122] Чем выше уровень напряжения боя и чем хуже подготовлена пехота (а при большой интенсивности и длительности боев ее качество неизбежно и резко падает), тем больше приходится дробить танковые подразделения и тем более они становятся уязвимы от противотанковых средств.

Проблему пехотного «драпа» нельзя считать специфически республиканской. Аналогичные проблемы испытывало и франкистское командование. Сохранился отчет наших танкистов, в котором они описывают, что устав возвращать свою пехоту в окопы, они, перепутав направление на местности, некоторое время загоняли в окопы франкистскую роту, сопровождая свою деятельность стрельбой в воздух, русским матом и попытками объяснить пехотинцам, что у них должна быть совесть.[123] В франкистской армии, по словам перебежчиков, проблема решалась через смешивание менее опытных солдат с более опытными и придания менее обстрелянным частям более опытного унтер-офицерского и офицерского корпуса.

По приезде в Испанию Павлов в своей докладной записке писал, что главным недостатком действий группы Кривошеина было деление его танков на мелкие группы, что неизбежно приводило к высоким и необоснованным потерям.[124] И вот теперь самой логикой военных действий он был вынужден начать дробить свои танковые подразделения.

Устройство танка Т-26 также способствовало его использованию как танка поддержки обороны пехоты. Очень надежный, он обладал самым сильным орудием среди всех танков этой войны. При этом тонкая броня подталкивала танкистов держаться рядом с пехотой и подальше от противотанковой артиллерии противника.

Следующий день во многом показал правильность выбранной тактики. Утро началось снова активными атаками франкистов. Уставшая от непрерывных атак и артиллерийского обстрела пехота подалась назад и, бросив свои окопы, позволила противнику занять вершину Пингаррон – одну из ключевых точек республиканской обороны. Теперь войска генерала Варелы могли господствовать над местностью не только в районе горы Похарес, но и на южном фланге сражения. Любая попытка опрокинуть войска националистов теперь упиралась в необходимость вернуть назад гору Пингаррон.[125] Активные столкновения шли и на стыке между XI и XV интербригадами. Все атаки франкистов были отражены танкистами с большим уроном для противника.[126]

Для того, чтобы понять, как это происходило на практике, посмотрим на бои в этот день взвода старшего лейтенанта Кузьмы Яковлевича Билибина. В него на 14 февраля входило три танка: танк самого Билибина (механик-водитель Арефьев, командир башни Мурашев),[127] танк командира Евтухова (механик водитель Володченко, командир башни Сапроненко)[128] и еще один танк, вероятно, Пахомова.[129] Вполне возможно, что эти танки входили в разные взводы и объединялись ротным начальством для выполнения только тех или иных задач. Так или иначе, со слов командира башни Мурашева, их взвод выехал на исходные позиции вечером 13 февраля и встал так, чтобы не обнаруживать себя для артиллерии противника. Однако местные командиры пехоты знаками потребовали, чтобы танки выехали на передний край и поддержали их огнем более эффективно. Противник в это время наступления не вел, но, обнаружив танки на передней линии, открыл артиллерийский огонь, который танкам ущерба не нанес, но от которого пострадала пехота.[130]

На следующий день, согласно рапорту Евтухова, командир их роты Беляев[131] послал его танк и танк командира другого взвода Лыскина в оливковую рощу для поиска и уничтожения танков противника. «Нам мешало сплошное оливковое дерево. Оно дает удобное место для маскировки танков. Я боялся этих деревьев, но не спасся, зацепился стволом пушки за это дерево и сломал поворотный механизм башни. Мы решили ехать на базу заменить механизм и обратно на фронт. В этот момент остальные танки ожидали появления танков противника».[132]

Параллельно с этим танк Билибина и танк Пахомова принимали участие в атаке, которая надолго запомнилась танкистам. Пытаясь найти какую-то управу на танки при сложности транспортировке противотанковой, а тем более зенитной артиллерии[133] марокканцы решили залезть на оливковые деревья и оттуда забрасывать республиканцев бутылками с «коктейлем Молотова». Эту идею можно считать предельно неудачной, потому что при первой угрозе танки (в количестве двух штук)[134] обстреляли рощу с безопасного расстояния из пушек и пулеметов. Во всех отчетах, посвященных этому событию, говорится, что танкисты с удовольствием наблюдали, как марокканцы падают с деревьев, словно груши.

После этой атаки танк Билибина уже один повстречал танки Лыскина и Евтухова, возвращавшиеся с базы после ремонта танка последнего. Три наши танка пошли в атаку и подбили один итальянский танк. Его прицепили к танку Лыскина, и тот поволок его к себе в тыл. Оставшиеся два танка боялись покинуть свои позиции, предполагая, что пехота оставит свои окопы, если они уедут на свою базу. Активную стрельбу танки не вели, а лишь время от времени постреливали в строну врага – тем не менее этого хватало пехотинцам для того, чтобы не бежать. Противник вел по окопам и по танку стрельбу из пулеметов и ружей, которая, естественно, вреда машине не приносила. В четыре часа сломался и ушел на базу танк Билибина, у которого отказала пушка.

«В шестом часу я заметил в стороне противника дым и произвел два выстрела в этот дым и прекратил стрелять. Наблюдаю за этим дымом. Через двадцать минут из этого дыма случился взрыв. Поднялись вверх какие-то тряпки, загорелось пламя. Пехотинец мне говорит, что это горит фашистский танк. Еще через минут двадцать седьмого часа подошел к моей машине пехотинский командир и предложил мне продвинуться вперед на двести метров. Я ему ответил: „в атаку одной танкой не ходят, а у меня пулемет не работает. Но трапахарм". Он мне угрожает пистолетом и стал врать, что там, дескать, ранен наш капитан, нужно его выручить, я поверил, посадил его на танк и поехали наперед, проехали двести метров. Тут раненых не оказалось, а оказалось, что противник открыл по нам ураганный противотанковый огонь. Оружейным огнем заставили слезть с танка пехотного командира, и мы завернули кругом. Ушли».[135]

После ухода танка пехота бросила свои окопы и «не спеша драпанула».[136] С базы уже в темноте были высланы несколько танков, которые вернули пехоту в ее окопы и восстановили прежнее положение.

На следующий день взвод Билибина продолжал свои действия в том же ритме. В этот день он был прикомандирован к батальону имени Тельмана. Несколько дней боев с танкистами уже научили пехотинцев взаимодействовать с ними в обороне хотя бы на самом элементарном уровне. Советским экипажам было показано расположение своих и чужих окопов, наиболее опасные направления с точки зрения атаки. Окопы батальона располагались на опушке той же оливковой рощи, вокруг которой вчера шли ожесточенные бои. На этот раз взвод Билибина смог выставить всего два танка. Через некоторое время у одного из них, как и накануне у танка Евтухова, заклинило башню, и он поехал на базу ремонтироваться.[137]

Оставшийся танк Билибина встретил с короткой дистанции атаку пяти танков «Ансальдо». Танки итальянцев подходили к окопам батальона с разных сторон, наступая вдоль посадок оливковой рощи. Первыми их заметили пехотинцы в окопах, так как вид для командира танка заслонялся оливковыми деревьями.[138] Заметив, что «пехота драпанула»,[139] танк выехал вперед и столкнулся нос к носу с итальянцами. Первым заметил противника механик-водитель и успел предупредить командира. Наш танк ехал вдоль окопов с левого фланга на правый, ведя огонь по появляющимся за оливами танкам итальянцев. Противник, видимость у которого тоже ограничивалась оливковыми деревьями, отвернуть уже не успевал. В результате короткого боя было подбито два танка противника. Один сгорел, а второй перевернулся и был утащен в тыл пехотой, которая, заметив удачные действия танкистов, вернулась в свои окопы.

Остальные танки, пользуясь тем, что для их поражения нашим танкистам потребовалось бы курсировать вдоль опушки рощи, повернули обратно и скрылись в ней. Преследовать противника одинокий танк Билибина не мог, так как это означало оставление окопов без присмотра танка. Кроме того, в роще одинокий танк был удобной добычей для марокканцев, вооруженных канистрами с горючей жидкостью и орудиями ПТО.[140]

Вообще день 15 февраля был кризисным моментом операции и самым тяжелым для республиканской обороны. У обеих сторон уже не осталось сил. Войска вымотались. Очень сказывалось нехватка артиллерии у той и другой стороны. Особенно пострадала отличная марокканская пехота и пехота иностранного легиона.[141] Ей приходилось лезть вверх по склонам на хорошо подготовленные республиканские позиции.

К концу дня обе стороны резко сбавили интенсивность боев. Наступление на Харамском фронте провалилось, принеся Франко лишь тактические выгоды. Однако сражение еще не кончилось. Инициатива стала переходить к республиканцам. Они, хотя и были предельно вымотаны, стремились сбросить уставших франкистов в Хараму. Сил для хорошо подготовленного наступления не было. Просто в череде атак и контратак с обеих сторон большую роль стали играть действия республиканцев.

На этом этапе изменилась роль танков. Теперь они, также будучи рассредоточены на мелкие группы, были вынуждены поддерживать контратаки республиканской пехоты. Рассредоточенные танки становились легкой добычей артиллерии. Начальство бригады стояло перед нелегкой дилеммой: либо сократить танковый резерв, необходимый для нормального поддержания устойчивости фронта и массировать танки, либо бросать танки в бой мелкими отрядами в надежде, что их атаки если и не возьмут какую-то высоту, то просто ослабят противника за счет эффективных действий танковых экипажей. Обычно у руководства бригады брала вверх осторожность и ответственность. В результате сразу возросли потери среди танкистов. Для примеров действий небольших танковых групп в атаке остановимся на разборе пары случаев.

17 февраля с целью прекратить бомбардировки шоссе Мадрид—Валенсия и обезопасить переправы на реке Мансанарес была проведена локальная контратака в этом секторе.

«В 9 часов 17.02.1937рота получила приказ перейти реку вброд и атаковать совместно с пехотой с запада высоту 669. В дальнейшем выйти на Мараньоса и уничтожить на переднем крае незначительные силы пехоты и уничтожить 2 зенитные пушки. По выполнению задачи возвратиться на свои исходные позиции.

[…]

Атака танков была сразу встречена артиллерийским огнем фашистов из районов Мароньоса и из района Эми-та де лос Ангелес. Не доходя 300–500 метров до высоты 669, танки открыли огонь по противнику из пушек и пулеметов. Не доходя 200 метров до указанной высоты, по танкам открыли огонь 8 противотанковых пушек с высоты 669. Так как мы не имели поддержки со стороны нашей артиллерии, то вынуждены были отойти. Несмотря на это, фашисты подбили 2 наших танка. Убили 3 человек, один ранен, два спаслись. Танки сбили 2 противотанковые пушки фашистов, и пехота заняла северо-западный скат в^ьсоты 669. Малый эффект танковой атаки есть результат отсутствия информации о противнике, противотанковой обороне противника и отсутствия поддержки атаки со стороны нашей артиллерии».[142]

Другой пример, который хорошо передает атмосферу тех боев:

«21.02.1937 комдив Вальтер решил произвести нашей частью атаку на высоту 680. В 13:00 танки получили приказ атаковать совместно с пехотой указанную высоту. В 13:15 7 танков выступили с исходных позиций в направлении высоты 680.

[…]

Не доходя около 700 метров до оливковой рощи, что у высоты, один танк вышел из строя – сжег главный фрикцион, и один танк сбросил гусеницу, в результате чего скатился по откосу в лощину на пехоту и без буксира одеть гусеницу не мог. Тут же сбросил гусеницу еще один танк, экипаж которого, Данилов и Шамболин, несмотря на сильный оружейный и артиллерийский огонь фашистов по этому танку, быстро одели гусеницу. И танк присоединился к остальным четырем танкам. К оливковой роще у высоты 680 вышли пять танков. Три из них при развороте на камнях сбросили гусеницы. Сброс гусениц был тяжелый, потому что пришлось для того, чтобы одеть гусеницы, один танк поднимать на домкраты, а другой танк буксировать на лучшую местность. Одевание гусениц заняло около двух часов. Два танка вышли в оливковую рощу и открыли огонь по траншеям фашистов на высоте 680. По ним сейчас открыла огонь противотанковая артиллерия и через пять минут подбила оба танка. Один танк получил пробоину в вершине вертикально в место телескопа, в результате был смертельно ранен командир взвода Эудженио Риэстр и ранен в левую руку командир башни Антонио Диас. Танк загорелся, и экипаж из него выскочил. Командир взвода через десять минут скончался. Механик-водитель не пострадал. Второй танк получил снаряд в маску установки, и пушка вышла из строя. Экипаж не пострадал. Как только кончили рваться снаряды в горящем танке, он тут же был взят на буксир. Затушив несколько огонь землей, танк был отбуксирован на исходную позицию, где последствия были ликвидированы за 20 часов. Танк пришлось буксировать двумя танками, так как местность гористая, а горящий танк, естественно, не имел никакого управления. Отсутствие артиллерийского и пехотного огня по противотанковым пушкам фашистов не дали возможность атаковать фашистов всеми тремя танками и танки отошли на исходную позицию в 17:00.

23 февраля танки в 13:00 получили приказ атаковать фашистов на высоте 680 совместно с пехотой. В 13:30 пять танков вышли по маршруту к оливковой роще. На дороге передний танк сбросил гусеницу и задержал всю колонну, так как обойти его было невозможно. В 14:10 танки вышли к оливковой роще. Пехота идет в лощину обедать в районе оливковой рощи. Кроме пулеметного батальона, у которого все пулеметы оказались неисправными, никого не оказалось. В лощине час-полтора сидели два батальона пехоты: батальон „Ариа" и батальон карабинеров. Наша артиллерия по району этой высоты огонь не вела. Нам был передан приказ батальону карабинеров и батальону „Ариа" комдива Вальтера о наступлении на высоту 680. Тогда батальон карабинеров стал наступать вместо указанной высоты на высоту, занятую нашими войсками. А батальон „Ариа" вышел в оливковую рощу. Батальон карабинеров был повернут и вышел за оливковой рощей. Танки вышли в оливковую рощу. Как только в телескоп стало видно фашистов, открыли огонь из пушек и пулеметов по этим траншеям. Пехота наша продвинулась вперед на 180 метров и заняла ранее брошенные окопы.

Фашисты сейчас же открыли ураганный огонь из противотанковых пушек. Но подбить танки не могли. Наши танки разбили траншеи, заставили замолчать одну противотанковую пушку. Несмотря на то, что противник не вел по пехоте почти никакого огня, она вперед не пошла. Командир батальона отказался атаковать высоту, несмотря на то, что не имел ни одного раненого, и решил взять ее ночью без танков. В 17:30 танки были мною оттянуты на исходные позиции. О действиях командиров батальонов „Ариа" и карабинеров было доложено командиру дивизии Вальтеру. А так как действия со стороны пехотных начальников были совершенно не организованы, операция не получила никакого успеха».[143]

Из этих отрывков видно, что если при обороне взаимодействие пехоты и танков постепенно налаживалось, то в атаке оно опять становилось минимальным. Нарастающие атаки республиканских войск и контратаки мятежников изменяли линию фронта очень быстро. Никогда нельзя было понять, где начинаются наши окопы и кончаются окопы противника. Наиболее типичный случай: пехота вместе с танками занимала, какую-то местность. Танки расстреливали свой боекомплект или тратили горючее и шли на базу заправляться. Возвращаясь, они никогда не знали, где застанут свою, а где чужую пехоту. Иногда удавалось на место, оставленное первой группой танков, вывести несколько машин из резерва. В результате в эти дни возросло количество случаев стрельбы танков по своим окопам. Если подсчитать все упоминания о этих прискорбных событиях, то видно, что они происходили почти каждый день.

К 19–20 февраля республиканскому командованию стало известно, что противник начал выводить остатки своих наиболее боеспособных частей с Харамского плацдарма и проводить активные инженерные работы, направленные на его удержание, а не расширение. Такая ситуация не могла устраивать республиканцев. Была поставлена задача удержать на плацдарме наиболее боеспособные части противника и по возможности их ослабить.

Сил для атак не было, но за республиканцев играли как условия местности, так и переход инициативы в их руки. Для полного развала обороны франкистов надо было отрезать их от переправ, а для этого – взять под контроль вершину горы Пингаррон. На финальной стадии Харамской операции имело место два штурма этой горы: 22–23 февраля и 27 февраля. В результате их республиканским войскам удалось во многих местах подвинуть франкистские позиции назад, но ключевые точки, вершины Похарес, 680 и Пингаррон, остались в руках националистов.

Неудачи республиканского командования можно объяснить рядом факторов. Во-первых, это нехватка артиллерии и боеприпасов к ней. Большинство занятых республиканцами позиций, в том числе и гору Пингаррон, они были вынуждены оставить не в результате контратак националистов, а по причине чрезвычайно удачной работы их артиллерии. Вторая причина – предельная усталость войск в предыдущих боях. И, наконец, третья и, пожалуй, самая важная причина – неумение слаженными действиями всех родов войск быстро взламывать оборону противника и закрепляться на захваченных рубежах. В ходе обоих штурмов большая нагрузка легла на танковые подразделения. Была сделана попытка массировать их на направлении основных атак. Такая тактика позволила пехоте неоднократно захватывать неприятельские окопы, однако под давлением артиллерии противника, на стрельбу которого ответить было нечем, танки и пехота откатывалась назад.

Атака 23 февраля 1937 года запомнилась большинству танкистов тем, что, пожалуй, первый раз за всю Харамскую операцию пехота в сопровождении танков шла очень хорошо, бойко:«сердце радовалось, смотря на это».[144] В этот день на гору наступало подразделение, которое не считали очень стойким – LXX анархистская бригада. Вечером перед наступлением командир второго батальона танков майор Петров договорился с его начальниками, что анархисты пойдут в бой с максимальной самоотдачей – но только при том условии, что он сам, взяв винтовку, в первых рядах поведет их в атаку.

На следующий день возглавляемая майором Петровым анархистская бригада, поддержанная танками, брала вершину Пингаррон четыре раза. Три раза ее отбрасывал назад огонь франкистской артиллерии и один раз – массовая атака марокканской пехоты с танками в тот момент, когда советские танки ушли на дозаправку. В последнюю атаку, когда находиться под убийственным огнем уже не было никаких сил, Петров вместе с 20 анархистами удерживал вершину около часа, а затем последний покинул ее.[145]

О напряжении боев в эти дни говорит то, что и 22, и 23 февраля за один день каждый танк тратил по 2–3 боекомплектов снарядов, а отдельные танки – до 4 боекомплектов. За эти дни «личный состав танкистов от непрерывных атак, постоянного напряжения и полного отсутствия отдыха чрезвычайно был утомлен. Насчитывалось семь случаев отравления пороховыми газами, три случая нервного расстройства и один случай [– человек] сошел с ума».[146]

Последний всплеск боев на Харамском фронте имел место 27 февраля.

«В течение наступательного боя 27.02.1937 танки провели пять атак, обеспечивая пехоте взятие высоты Пингаррон и продвижение к западному берегу реки Харама. Танки, уничтожили много пулеметов и пехоты, разбивукрепления противника. Однако к вечеру 69 бригада под влиянием огня противника начала беспорядочный отход с позиций. Этот отход был остановлен рядом танковых контратак и введением в атаку танков из резерва. В результате сражения республиканская пехота продвинулась вперед на 100–200 метров. Потери материальной части: подбит ПТО 1 танк и вывезен к нам. Один танк совсем сгорел. К исходу последней атаки 27.02.1937 стало ясно, что части республиканцев и противника без цели и перегруппировки не могут дальше продолжать активные боевые действия в секторе реки Харама».[147]

Харамская операция была первой битвой, в которой советские танкисты столкнулись с большинством задач, которые им пришлось затем решать в ходе советско-финской и Великой Отечественной войны. Здесь были и попытка остановить прорыв противника танковой контратакой, слабо поддержанной артиллерийским сопровождением, и усиление танками пехотной обороны, и контратаки мелкими силами с целью решения локальных задач и поддержки местных действий своей пехоты. Наконец, была проведена массовая атака танков на укрепленную оборону противника с целью их прорыва. К новому опыту можно отнести и взаимодействие со слабо подготовленной и нестойкой пехотой, управляемой начальниками, которые ничего не понимают в специфике применения танков.

Большинство ситуаций, с которыми приходилось сталкиваться танкистам, резко отличались от тех, которые отрабатывались ими дома на маневрах. Учиться приходилось заново – и, к сожалению, большая часть стоящих перед ними вопросов так и не получила адекватного разрешения. Просто потому, что быстрого ответа на них и не могло быть найдено. Ответы лежали не в плоскости применения танков на поле боя и нахождения каких-то особо хитрых приемов, которые сразу могли поставить противнику шах и мат. Искать их надо было на путях выработки рациональной структуры танковых подразделений и грамотной подготовки как рядового, так и офицерского состава всех родов войск.

Надо признать, что в тех условиях танкисты сделали все, что могли, – и даже немного больше. Их героизм и сквозящая в каждом отчете ненависть к фашизму, понимание, что на испанской земле они защищают от него свою Родину, остановили на Хараме противника и не дали ему захватить Мадрид.

В заключение хотелось бы дать содержащийся в различных отчетах статистический материал о деятельности наших танков в Харамской операции.

Общая ведомость потерь во время Харамской операции[148]

Ведомость потерь материальной части во время Харамской операции[149]

Ведомость потерь личного состава во время Харамской операции[150]

Ведомость расхода боеприпасов во время Харамской операции[151]

Ведомость потерь и ущерба нанесенного противнику во время Харамской операции[152]

Распределение потерь по операциям[153]

В. Гончаров

Танковая битва под Дубно

(июнь 1941 года)

Тяжелый танк, шатаясь, едет

По черепам чужих бойцов.

Не видят ничего на свете

Глаза, заткнутые свинцом.

Но он идет к тоннелям пушек,

Но он на ощупь танком рушит,

В кулак зажатой цифрой тонн —

Скелет железный сквозь бетон…

М. Кульчицкий, 1939 год

I. Теория и практика

Трагедия, пережитая Красной Армией летом 1941 года, давно и многократно отражена в романах, мемуарах и сухих исторических трудах. Но до конца ее можно понять, лишь осознав, насколько руководство Советского Союза и Красной Армии верило в мощь своих танковых войск.

Советская Россия стала шестой страной мира, организовавшей производство танков собственной конструкции. Однако массовый выпуск гусеничных бронированных машин в СССР начался только в 1931–1932 годах, когда тяжелая промышленность страны достигла уровня, позволяющего обеспечить бесперебойное поточное производство сложной боевой техники. Жестокое волшебство индустриализации породило еще одно чудо. В течение буквально трех-четырех лет Советский Союз стал обладателем самых мощных в мире танковых сил. На Киевских маневрах 1935 года боевые качества этих войск были показаны ошарашенным иностранным представителям во всей красе. Танки прыгали через рвы, сбрасывались на парашютах с транспортных самолетов, сходу переправлялись через реки – словом, демонстрировали множество способов быстрого проникновения вглубь вражеской обороны.

Однако иметь танки – это еще полдела. Главное – знать, как их применять. Пока в других странах велись споры, должны ли танки поддерживать пехоту или действовать отдельно от нее, советская военная мысль еще с конца 20-х годов создавала теорию глубокой операции. Правда, вопреки распространенному мнению, танки в систему глубокой операции попали далеко не сразу.

Еще в Полевом уставе 1929 года (ПУ-29) предполагалось создание групп танков дальнего действия (ДД) для действия без поддержки пехотой непосредственно в глубине вражеских позиций. А уже в 1930 году видный теоретик танковых войск К. Б. Калиновский в статье «Проблемы маневренной войны с точки зрения механизации и моторизации», опубликованной в газете «Красная Звезда», писал:

«Стадия развертывания оперативного маневра рисуется в следующем виде. Механизированные соединения, стратегическая конница (1-й эшелон оперативного маневра), устремляющиеся в прорыв вместе с мощной штурмовой и бомбардировочной авиацией, встречными столкновениями ликвидируют подходящие пешком, на автомобилях оперативные резервы противника.

Дезорганизация тыла противника – узлов управления, снабжающих баз… производится рейдирующими механизированными соединениями и стратегической конницей, сопровождаемыми десантами с воздуха.

Одновременно войсковые соединения (второго эшелона оперативного маневра) развертывают маневр на автомобилях (автомобильный маневр), поданных из состава авторезерва главного командования…».[154]

В том же году в составе РККА появилась первая опытная механизированная бригада, вскоре получившая имя Калиновского (после трагической гибели Константина Брониславовича в 1931 году). Уже в 1932 году формируются два первых механизированных корпуса – 11-й и 45-й (соответственно, из 11-й стрелковой дивизии Ленинградского военного округа и 45-й стрелковой дивизии Киевского военного округа). Каждый корпус состоял из двух бригад трехбатальонного состава.

В том же году появился первый «Боевой устав механизированных и моторизованных войск». В нем уже учитывалась возможность применения самостоятельных механизированных соединений в глубине обороны противника в оперативном взаимодействии с высшими общевойсковыми соединениями (армия и фронт). Однако основную роль танки должны были играть именно при подавлении и преодолении обороны противника на всю его тактическую глубину. Но в проекте временного наставления мотомеханизированных войск РККА (1932 год) речь уже шла о действиях механизированного соединения в оперативном тылу и на коммуникациях противника, а также о рейдовых операциях. Здесь же указывалось на нецелесообразность использования механизированных соединений для непосредственного прорыва подготовленной обороны противника – на это отводились танки непосредственной поддержки пехоты (НПП). Допускалось, что механизированный корпус может выполнять и операции оборонительного характера, однако в данном случае внимание акцентировалось на подвижной активной обороне. Военная теория того времени отрицала возможность и необходимость использовать танки в обороне – в том же 1932 году военный теоретик С. Н. Аммосов писал, что «механизированные части не способны к долгому удержанию местности, использование их для этой задачи является нецелесообразным и не отвечающим их основному свойству – способности наносить сильные глубокие удары».

В 1934 году нарком обороны утвердил «Временную инструкцию по глубокому бою» – теория глубокой операции наконец-то получила свое практическое оформление. «Глубокий бой» подразумевал одновременное массированное воздействие на всю глубину вражеской обороны с помощью танков, авиации и артиллерии, путем чего достигалось окружение и уничтожение главных сил противника. Все танки делились на действующие непосредственно с пехотой (НПП), взаимодействующие с ней в тактической глубине вражеской обороны (дальней поддержки пехоты – ДПП) и танки дальнего действия (ДД), оперирующие против оперативных резервов противника на глубину 18–20 километров. Более глубокие операции против вражеского тыла должны были проводиться армейскими средствами – механизированными соединениями и стратегической конницей.

К началу 1934 года в РККА имелось около 7800 танков – больше, чем у любой другой страны. В этом году были сформированы еще два механизированных корпуса – 7-й в Ленинградском и 5-й в Московском военных округах. Помимо того, к 1936 году Красная Армия насчитывала 6 отдельных механизированных бригад и 15 полков в составе кавалерийских дивизий. До конца 1937 года в Советском Союзе было выпущено около 19,5 тысяч танков, из которых примерно 500 продано за рубеж. С учетом неизбежного списания части машин численность танкового парка Красной Армии к 1938 году можно оценить примерно в 17 тысяч единиц – больше, чем на этот момент было танков во всем остальном мире.

Брошенный Т-34 на улице Львова

Однако к концу 30-х годов стало очевидно, что в очень скором времени значительная часть советской танковой армады потеряет боеспособность из-за физического или морального устаревания. Да и противотанковая оборона за прошедшие годы не стояла на месте. Появившиеся еще во время Первой мировой войны, а теперь получившие распространение во всех армиях мира легкие и маневренные противотанковые пушки калибром 35–47 мм на дистанции прямой наводки могли успешно бороться с машинами, защищенными противопульной (15–20 мм) броней. Дешевизна легких орудий ПТО даже по сравнению с полевой артиллерией позволила широко насытить ими войска – теперь для борьбы с танками не требовалось привлекать дивизионные и корпусные орудия. В результате легкие танки в открытом бою оказались практически беззащитными.

Опыт Испанской войны, в которой с обеих сторон массово применялись как танки, так и противотанковая артиллерия, оказался очень противоречивым. С одной стороны, под сосредоточенным огнем противотанковых орудий танки массово выходили из строя (не всегда, однако, безвозвратно), с другой – хорошо организованная танковая атака очень часто достигала успеха, если было налажено необходимое взаимодействие с пехотой. Высокая скорость танка, считавшаяся лучшей защитой от противотанкового огня, не всегда могла проявить себя.

В итоге был сделан вывод о необходимости реформирования танковых войск и нового подхода к характеристикам перспективных танков. Сразу же по возвращению из Испании назначенный начальником Главного Автобронетанкового управления Д. Г. Павлов сформулировал свои требования к новым танкам так:

– Для легких машин – защита от огня крупнокалиберных пулеметов, противотанковых ружей и 37-мм пушек на расстоянии 600 метров и более, то есть толщиной 20–25 мм;

– Для средних танков – защита от огня 37-мм пушек на всех дистанциях, от огня 47-мм пушек – на дистанциях 800 метров и более, то есть толщиной 40–42 мм;

– Для тяжелых танков – защита от огня 47-мм противотанковых пушек на всех дистанциях, то есть толщиной не менее 60 мм. При этом особо оговаривалась возможность дальнейшей модернизации с усилением бронирования на одну ступень.

Впрочем, судя по документам, скорость танков все еще волновала военных гораздо больше, чем их броневая защита: вплоть до конца 1938 года военные и производственники вели дискуссию, каким должен быть крейсерский танк, колесным или гусеничным. Хотя танк противоснарядного бронирования в СССР уже проектировался – им стал оснащенный 45-мм броней Т-46-5 (он же Т-111), в инициативном порядке разработанный на Кировском заводе (№ 185) в Ленинграде на основе нового экспериментального танка Т-46. Новая машина заинтересовала нового начальника ГАБТУ, но в серию не пошла по причине сложности и нетехнологичности конструкции. Зато на основе опыта ее испытаний в 1939 году было принято официальное решено приступить к разработке танков противоснарядного бронирования.

В итоге все существовавшие тенденции сошлись летом 1939 года, когда гусеничный А-32 с 30-мм броней и 76-мм пушкой показал практически одинаковые ходовые характеристики в сравнении со своим «родным братом» – колесно-гусеничным А-20 с 25-мм броней и 45-мм пушкой. После увеличения брони до 45 мм появился танк А-34, «авансом» принятый на вооружение в декабре 1939 года, в мае следующего года началось его серийное производство под индексом Т-34.

Почти одновременно – к осени 1939 года – были закончены разработкой и выведены на испытания тяжелые танки новых конструкций – Т-100, СМК и КВ. Первые два имели по две башни с 76-мм и 45-мм пушками и броню 60 мм, на последнем обе пушки были установлены в одной башне, за счет чего появилась возможность увеличить броню до 75 мм.

Одновременно произошли серьезные изменения и в структуре танковых войск. В 1938 году, в преддверии перехода на новые образцы производство танков было снижено на 25–30 %, в августе того же года механизированные корпуса были переименованы в танковые. По итогам «Освободительного похода» в Польшу было принято решение расформировать существующие танковые корпуса как громоздкие и трудно управляемые, а вместо них перейти на бригадную систему. В дальнейшем предполагалось начать формирование танковых дивизий штатной численностью 275 танков и 49 бронеавтомобилей. Впрочем, до начала Финской войны эта реорганизация так и не была закончена.

Итоги Финской войны вновь оказались неоднозначными. С одной стороны, первое боевое испытание экспериментальных еще тяжелых танков Т-100, СМК и КВ было признано весьма успешным – новые машины оказались способны без какого-либо ущерба выдерживать десятки попаданий 37-мм противотанковых снарядов и свободно маневрировать на поле боя, по несколько раз пересекая линию вражеских окопов. С другой стороны выяснилось, что в качестве «лидеров» армад легких танков тяжелые машины использоваться не могут, а для самостоятельного прорыва их оказалось слишком мало. Легкие же танки массово расстреливались хорошо замаскированной противотанковой артиллерией финнов, вдобавок взаимодействие с пехотой было налажено крайне плохо – солдаты залегали под пулеметным огнем и за танками не шли.

Напрашивался вывод – настоящий танк должен иметь противоснарядное бронирование и самостоятельно вести в бой пехоту.

Тут подоспела весна 1940 года и молниеносная кампания вермахта во Франции, в ходе которой ударные танковые клинья продемонстрировали свою огромную мощь. Еще до окончания французской кампании, в самом начале июня 1940 года Народный комиссариат обороны отдал распоряжение вновь приступить к созданию механизированных корпусов. Теперь в состав каждого корпуса должно было входить две танковых и одна моторизованная дивизия – 36 080 человек, 1031 танк, 268 бронемашин и 358 орудий и минометов.

До конца 1940 года было создано девять мехкорпусов. В июне 1941 года РККА насчитывала уже 20 механизированных корпусов, на вооружении которых состояло 10 394 танка – в том числе 1325 машин типа КВ и Т-34. Всего к этому моменту было произведено около 2050 средних и тяжелых танков новых марок – КВ и Т-34,[155] из которых 1475 машин находилось в пяти западных приграничных округах.

Механизированные корпуса должны были являться орудием самостоятельной операции. Предполагалось, что они могут сами прорывать оборону противника, бороться с его артиллерией, громить ближние тылы и выходить на оперативный простор. Однако основным способом использования бронетанковых соединений считался ввод в уже готовый прорыв для дальнейшего развития операции. Как говорил на совещании высшего руководящего состава РККА в конце декабря 1940 года бывший начальник АБТУ (ставший к тому времени командующим войсками Западного особого военного округа) Д. Г. Павлов:

«Танковый корпус, разрушая все на своем пути, поведет за собой мотопехоту и конницу, а за ними пойдут обычные стрелковые части с полным напряжением для того, чтобы ускорить быстроту движения, скорее выйти на оперативный простор, захватить и прочно удержать за собой территорию».[156]

Вот как это представлялось на практике:

«Тяжелые танки бьют полевую и противотанковую артиллерию, средние танки добивают противотанковые орудия и пулеметы. Все это делается попутно. Все части устремляются в промежуточный район сбора, обычно назначаемый после преодоления тактической глубины на 20–25 км. Здесь быстро принимается боевой порядок, получаются данные от разведки всех видов и дается короткий приказ в соответствии с данными обстановки. Если станет известно, что подошедшие резервы противника заняли тыловую оборонительную полосу, то танковый корпус обрушивается на нее с флангов и тыла всей массой танков, артиллерии, своей мотопехоты. Против этого противника бросается основная масса авиации. Во всяком случае сопротивление должно быть сломлено, потому что дальнейший ход событий, дальнейший разворот действий против подходящих резервов целиком зависит от быстроты взлома второй оборонительной полосы. А эту быстроту всегда можно создать только путем массового и быстрого действий танков.

После прорыва второй оборонительной полосы начинается третий этап, который характерен тем, что требует самых решительных и быстрых действий по разгрому подходящих резервов и по уничтожению основной группировки противника, на пути отхода которого прочно встанет мехкорпус и совместно с частями, действующими с фронта, уничтожит противника. Основной враг мехкорпуса – мото-и танковые части противника, которые и должны уничтожаться в первую очередь».

Нетрудно заметить, что танки в этом представлении являют собой универсальное боевое средство – именно они уничтожают вражескую пехоту и артиллерию, а также танковые и моторизованные части противника. «Танк – та же артиллерия, только более меткая, защищенная от огня и стреляющая прямой наводкой». О том, что танки сами по себе являются подвижной артиллерией, Павлов говорил и раньше – на совещании при ЦК ВКП(б) по обобщению опыта Финской кампании в апреле 1940 года. Он считал, что как минимум часть функций артиллерийской поддержки могут взять на себя тяжелые танки. И Сталин тогда поддержал его, заявив, что «танки – есть движущаяся артиллерия».

Характерно, что в своем докладе Павлов совершенно не учитывает противодействия противника и не упоминает о возможности его контратак – даже когда речь заходит о задаче мехкорпуса «стать на путях отхода и совместно с войсками, действующими с фронта, окружить и уничтожить [противника]». Более того, действиям своих моторизованных частей (которых в мехкорпусе была ровно половина – четыре мотострелковых и один мотоциклетный полк на пять танковых полков) в докладе тоже уделено минимум внимания. Мотопехота лишь упоминается здесь как нечто, идущее в непосредственной близости за танками и иногда сопровождающее их в атаке, но не имеющее самостоятельного значения. Даже о действиях моторизованной дивизии корпуса говорится, что она «с успехом может быть выброшена вперед или на фланг для сковывания вдвое превосходящего противника для того, чтобы в дальнейшем дать возможность танковым дивизиям нанести окончательный удар для полного разгрома противника». Мотоциклетный полк корпуса должен «перехватить пути отхода противника, подорвать мосты, захватить дефиле и действовать по сковыванию противника до тех пор, пока будет подготовлен основной удар корпуса» – то есть вести разведку и маневренные действия по обеспечению главного удара.

Таким образом, в своих взглядах на использование механизированных корпусов образца 1940 года советское командование считало их главной ударной силой танки, а моторизованную пехоту рассматривало как нечто вспомогательное, не способное к самостоятельным действиям без танковой поддержки. Сами же танки наделялись чертами сверхоружия, способного решить сразу все задачи по разгрому противника. Сам Д. Г. Павлов в своем докладе говорил о необходимости брать с собой в наступательную операцию лишь минимально необходимое количество транспорта с горючим, боеприпасами, продовольствием, оговариваясь, что «весь остальной транспорт должен быть сведен и оставлен в исходном районе. Он должен быть нагружен горючим и огнеприпасами и при первой возможности готов тронуться для присоединения к мехкорпусу». Другие теоретики шли еще дальше. Так, И. Сухов в 1940 году писал:

«Технические средства, даже артиллерия, для того, чтобы не лишить войска, вводимые в прорыв, их основного свойства – подвижности, назначаются в меру крайней необходимости. Артиллерийское обеспечение заменяется обеспечением авиационным.

С той же целью не следует загромождать подвижные войска тылом. Если имеется возможность, надо широко использовать местные ресурсы (кроме боеприпасов), а в некоторых случаях организовать, хотя бы частично, снабжение подвижных войск при помощи авиации».[157]

Напротив, германское командование имело совершенно иной взгляд на боевое применение подвижных механизированных соединений и объединений. Еще в 1937 году в книге «Внимание, танки!» Г. Гудериан говорил:

«Взаимодействие с другими родами войск совершенно необходимо бронесилам, так как они, подобно всем остальным войскам, не в силах самостоятельно решать все без исключения возлагаемые на них задачи. Требования взаимодействия налагают на броневые части известные обязательства, так же, как и на прочие роды войск, особенно если они предназначены для постоянного взаимодействия».

Позднее, в работе «Танки – вперед», обобщающей опыт немецких бронетанковых войск во Второй мировой войне, Гудериан писал о взаимодействии родов войск в танковом соединении так:

«Это взаимодействие можно сравнить с оркестром, в котором различные инструменты могут исполнить концерт во всей полноте его звучания только под общим руководством дирижера. В зависимости от характера произведения в нем выступают на передний план то одни, то другие инструменты… На открытой местности, особенно в пустыне, танки не только задают тон, но и выступают с важной сольной партией. На пересеченной местности с различными препятствиями они отходят на задний план или вообще временно не играют никакой роли. В этих условиях на первый план выдвигается мотопехота и саперы. Только бас артиллерии раздается повсюду, иногда достигая крещендо».[158]

Однако еще в 1937 году он охарактеризовал значение мотопехоты в бронетанковых частях следующей афористичной фразой:

«Задача пехоты или, еще лучше, моторизованных стрелков – незамедлительно использовать влияние танковой атаки для быстрейшего движения вперед и своими собственными действиями завершить овладение участком, захваченным танками, и очистить его от противника [выделено нами – В. Г.].»

Отсюда хорошо видно, что немецкие бронетанковые войска изначально, еще в процессе своего строительства создавались как тонко сбалансированный инструмент, имеющий своей главной задачей ту же, что и пехота: занятие территории, точнее – ключевых объектов на ней, контроль за которыми ставит противника в невыгодное положение и ведет к его разгрому. Все остальные задачи танков были подчинены достижению этой цели.

В то же время советские военачальники, завороженные танковой мощью, рассматривали механизированные войска как средство прямого разгрома противника, уничтожения его живой силы и техники. Моторизованная пехота и даже приданная мехкорпусу артиллерия играла в этом представлении подчиненную роль, главным средством достижения успеха виделись исключительно танки.

А ведь на необходимость особой проработки тактики мотопехоты обращал внимание еще К. Б Калиновский. В 1931 году, незадолго до своей гибели, он отмечал:

«Вообще получается, как это ни странно, что моторизованное соединение… оснащенное соответствующими средствами разведки, обладает самостоятельностью большей, чем подобного рода механизированное соединение… [Но] с точки зрения наступательных возможностей наступательная способность механизированного соединения выше, чем моторизованного…

Способность удерживать местность у моторизованного соединения полная, а у механизированного соединения эта способность будет равна почти нулю, сила механизированного соединения – в движении и в огне».

И далее:

«Таким образом, это [механизированное]соединение будет отличаться большой подвижностью до поля боя, ограниченной проходимостью, достаточной способностью удерживать местность».[159]

Увы, десять лет спустя эти слова были забыты. Советское военное руководство рассматривало механизированные корпуса исключительно как орудие наступления – забыв, что для достижения успеха мало захватить позицию, надо еще ее удержать. Это видно уже из простого сравнения штатов советских и немецких бронетанковых соединений. Немецкие танковые дивизии 1941 года имели большое количество моторизованной пехоты – около 7000 человек в пяти батальонах из общей численности дивизии в 13 700 человек. Характерно, что до Польской кампании 1939 года танков в дивизии было больше (около 300 против 150–200), зато мотопехоты насчитывалось всего 2850 человек. Опыт двух маневренных кампаний принес вермахту немалый опыт, а вот у РККА такого опыта не было. Поэтому советская танковая дивизия по штату 1940 года имела 10 940 человек, но на 375 танков в восьми танковых батальонах[160] приходилось всего три батальона мотопехоты общей численностью около 3000 человек, а также лишь 2000 единиц ручного стрелкового оружия. Против 2100 автомобилей и 1300 мотоциклов (половина из них с колясками) в немецкой танковой дивизии у нас имелось лишь по 1360 машин в танковой и 1540 – в моторизованной дивизии.[161] При этом к штатной укомплектованности приближались лишь дивизии в механизированных корпусах формирования, а большинство из них не имело и указанного числа машин. Противотанковой артиллерией мехкорпуса тоже не оснащались, лишь 14 мая 1941 года руководство АБТУ РККА приняло решение оснастить некомплектные танковые полки механизированных корпусов позднего формирования 45-мм и 76-мм орудиями на мехтяге для использования их в качестве противотанковых.

* * *

Общее количество танков, имевшихся в Красной Армии к 22 июня 1941 года, до сих пор служит поводом для многочисленных спекуляций. Особенно это касается сравнения числа советских танков с числом немецких. Однако дело обстояло не так просто, как кажется на первый взгляд.

Известно, что с 1928 года по 21 июня 1941 года советской промышленностью было выпущено около 30 тысяч танков, танкеток и машин на их базе, из которых примерно 500 машин было поставлено за рубеж (Испании, Китаю и Турции). Чуть меньше тысячи машин было безвозвратно потеряно в ходе различных боевых действий (в том числе около 600 – во время Финской войны). Небольшое количество танков и танкеток было захвачено во время Польского похода, а также при присоединении к СССР прибалтийских республик, часть из этих танков впоследствии была зачислена на вооружение РККА.

По данным, опубликованным историками Н. Золотовым и И. Исаевым в 1993 году,[162] на июнь 1941 года в составе Красной Армии числилось 23 106 танков. То есть из всех выпущенных за 12 лет танков (в числе которых были 959 МС-1, 1627 двухбашенных Т-26 и 7330 танкеток Т-27, Т-37А и Т-38) списано за износом оказалось лишь около пяти тысяч.

Есть и другие цифры. Так, известный справочник «Гриф секретности снят» говорит о 22,6 тысячах танков РККА в июне 1941 года. Напротив, М. Мельтюхов в книге «Упущенный шанс Сталина» приводит составленную по данным РГАСПИ таблицу численности танков по военным округам,[163] из которой следует, что на 1 июня 1941 года в РККА имелось аж 25 479 танков, из которых на складах и рембазах находился 881 танк.

Во втором томе фундаментального исследования «Отечественные бронированные машины. ХХ век» помещен более развернутый и отличающийся рядом цифр вариант приведенной Мельтюховым таблицы[164] – из него следует, что с учетом складов, рембаз и всех прочих мест хранения на 1 июня 1941 года в РККА числилось 25 850 танков, из которых 42 находилось на складах, а 629 вообще непонятно где (графа «обезличенные»). Однако из этой же таблицы видно, что учитывались не только боевые машины, а вся техника, изготовленная на танковой базе – в том числе тягачи, БРЭМ, саперные танки, транспортеры, телетанки и различные экспериментальные машины. Кроме того, в общую цифру вошли 1132 танка Т-38, 2318 – Т-37 и 2493 танкеток Т-27 – аналога французского «Рено» UE. При сравнении танкового парка СССР с танковым парком Германии эти машины, естественно, учитываться не должны – у немцев таких просто не имелось, а боевая ценность их была весьма невелика. Более того, согласно приказу НКО СССР № 0349 от 10 декабря 1940 года все танки Т-27 изымались из стрелковых соединений и передавались батальонам средних и тяжелых танков для проведения тактических учений (с целью сохранения матчасти новых машин) – то есть более не использовались как боевые машины. Таким образом, можно считать, что расхождение в цифрах вызвано в основном неправильнымучетом танкеток Т-27 в качестве боевых машин – тогда как к лету 1941 года они являлись всего лишь учебным оборудованием.

Видимо, наиболее достоверным и окончательным источником информации по численности советских танков следует считать документ, приведенный в приложениях к настоящему изданию – доклад начальника Главного автобронетанкового управления Главному военному совету РККА о состоянии обеспечения автобронетанковой и транспортной техникой Красной Армии на 1 июня 1941 года. Согласно ему, всего на вооружении РККА к указанному моменту состояло 23268 танков и танкеток, из них 4721 вооруженных только пулеметами винтовочного калибра машин Т-37, Т-38 и двухбашенных Т-26.[165]

Количество боеспособных танков в Красной Армии на июнь 1941 года тоже остается предметом ожесточенных дискуссий. В РККА танки по своему состоянию делились на четыре категории. Согласно данным, впервые опубликованным еще в 1961 году, из числа машин старых марок боеспособными (1-я и 2-я категории) было только 27 %, еще 44 % танков требовали среднего ремонта в окружных мастерских (3-я категория), а 29 % – капитального ремонта на заводах танковой промышленности (4-я категория). Однако в уже упомянутой работе Н. Золотова и И. Исаева приводятся совершенно другие цифры – 80,9 % исправных танков всех марок и 19,1 % машин, требующих среднего и капитального ремонта (включая находящиеся на складах и рембазах НКО). В приграничных округах количество неисправных машин составляло 17,5 % от общего числа танков, а во внутренних округах – 21,8 %.

Не исключено, что со временем эти цифры тоже будут кем-нибудь опровергнуты, причем на основании столь же строгих архивных источников. Заметим, что даже в авиации (где самолеты устаревают и списываются куда чаще) процент полностью исправных машин всегда был намного ниже, нежели 80,9 % от штатной численности. Одно из возможных объяснений столь разительному несоответствию между документами и реальной действительностью – традиционная для нашего Отечества любовь к дутой отчетности. К примеру, донесения из войск в июне 1941 года свидетельствуют о том, что многие танки, прошедшие по сводкам средний и даже капитальный ремонт, на деле все равно оказывались небоеспособны. Другой пример: согласно докладу командира 8-го механизированного корпуса генерал-лейтенанта Д. Рябышева из 932[166] танков корпуса 197 машинам требовался заводской (то есть капитальный) ремонт – а это уже 21,1 % от штатного состава корпуса. Наконец, мы уже убедились, что в приведенных Золотовым и Исаевым данных не учтена часть имевшихся в округах машин; не исключено, что они изначально проходили по 5-й категории – как металлолом…

Следует учесть, что для признания машины «требующей ремонта» (то есть принадлежащей к 3-й или 4-й категориям), согласно приказу НКО № 0283 от 24 октября 1940 года необходимо было решение специальной технической комиссии, акт которой утверждался командиром части. Комиссия же эта действовала не постоянно, и что-то вообще могло оказаться вне ее внимания.

Так или иначе, но к июня 1941 года в пяти западных военных округах числилось 12 780 танков и танкеток, из которых исправны были не более 10,5 тысяч. Среди них было 469 танков КВ и 850 Т-34, 51 пятибашенный Т-35 и 424 трехбашенных Т-28.[167] С 31 мая по 21 июня заводами было отгружено и отправлено в войска еще 41 КВ и 238 Т-34, однако сколько из них добралось до границы – мы не знаем.

Сколько же танков было на этот момент у противника? Всего до июня 1941 года в Германии было произведено около 7500 танков. Кроме того, значительное количество бронетехники было захвачено во Франции в 1940 году. Точное число трофеев неизвестно, поскольку централизованного их учета не было.

Сколько всего танков находилось в составе вермахта к июню 1941 года – тоже не совсем понятно. Мюллер-Гиллебрант называет цифру в 5640 танков, М. Мельтюхов (со ссылкой на работу Ф. Хана) – 6292 танков. Таким образом, процент списанных и утраченных танков в вермахте оказался почти таким же, как и в РККА – 16 против 14. А ведь советские танки массово производились с 1930 года, тогда как немецкие – с 1936-го, то есть в большинстве своем были значительно новее…

Немного проще обстоит дело с танками, сосредоточенными против Советского Союза. Классический труд Б. Мюллер-Гиллебранда «Сухопутная армия Германии. 1933–1945» утверждает, что на советской границе находилось 17 танковых дивизий, в которых насчитывалось примерно 3330 танков, а в дивизионах штурмовых орудий – еще около 250 машин. Кроме того, около 350 танков имелось в двух танковых дивизиях резерва ОКХ (2-й и 5-й), выделенных для Восточного фронта.

С тех пор цифра 3580 + 350 многократно повторялась на страницах разнообразных исследований, стремящихся подчеркнуть многократное превосходство советских танковых войск над немецкими. Для полноты картины некоторые «исследователи» сравнивали (и продолжают сравнивать) ее не с числом советских танков на западной границе, а с общим количеством танков в СССР – 23–25 тысячами машин.

Однако второй том труда Мюллер-Гиллебранта, откуда взяты приведенные выше данные, впервые был опубликован во Франкфурте-на-Майне в далеком 1956 году. А с тех пор появилось много новых исследований, серьезно корректирующих приведенные выше цифры.[168]

Так, например, выяснилось, что Мюллер-Гиллебрант куда-то потерял 160 танков 35(t) из 6-й танковой дивизии 4-й танковой группы Гепнера – у него эти машины в вермахте числятся, но на Восточном фронте вообще не значатся.

Кроме того, в составе немецких войск в Северной Финляндии находились два глухо упомянутых Мюллер-Гиллебрантом танковых батальона – 40-й и 211-й, последний был укомплектован трофейными французскими танками R-39 и H-39, в качестве командирских машин в них использовались французские же «Сомуа» S-35. Всего в этих батальонах насчитывалось порядка 120 танков. Кроме того, для Восточного фронта было выделено три батальона огнеметных танков – 100-й, 101-й и 102-й, всего в них имелось 173 танка, причем последний батальон состоял из тяжелых французских машин B-1bis (24 огнеметных и 6 обычных линейных) – так что, вопреки распространенному мнению, тяжелые танки у немцев на Восточном фронте имелись. У Мюллер-Гиллебранта огнеметные танки тоже упоминаются, но в графе их численности на Восточном фронте стоит скромный вопросительный знак…

Мюллер-Гиллебранд называет и число танков в 17 немецких танковых дивизиях на Восточном фронте (без двух дивизий РГК) – 3266 машин. Но это неправда – здесь учтены только машины танковых полков, без «пионерных» батальонов,[169] в которых танки тоже имелись. Всего в 17 дивизиях имелось 3470 машин, если же прибавить сюда пять упомянутых выше отдельных танковых батальонов мы получим уже 3763 танка.

Еще одним видом бронетанковой техники вермахта являлись штурмовые и самоходные орудия. Штурмовые орудия в вермахте сводились в отдельные дивизионы и батареи, а иногда придавались элитным моторизованным соединениям. Всего к 1 июня 1941 года на Востоке было 357 StuG.III в тринадцати дивизионах (184-м, 185-м, 190-м, 191-м, 192-м,197-м, 203-м, 201 – м, 21 0-м, 226-м, 243-м, 244-м и 245-м) и пяти отдельных батареях, а также в трех батареях штурмовых орудий моторизованных дивизий СС «Рейх» и «Мертвая Голова», лейбштандарта (мотобригады) СС «Адольф Гитлер», мотополка «Великая Германия» и 900-й моторизованной учебной бригады. Как мы видим, указанное число в полтора раза больше, чем следует из Мюллер-Гилебранта.

Что же до самоходных орудий, то они были представлены тяжелым 150-мм пехотным орудием на шасси танка Pz.I и 47-мм противотанковой САУ Panzer-jager.I на том же лафете. К началу войны на Востоке таких имелось 36 первых машин (в шести танковых дивизиях) и 175 «Панцерягеров» пяти противотанковых дивизионах РГК (521-м, 529-м, 616-м, 643-м и 670-м) и двух ротах – в 900-й учебной бригаде и в лейб-штандарте.

Из трофейных машин, помимо 102-го батальона огнеметных танков и 211-го танкового батальона в Финляндии, известно о присутствии на Востоке трех противотанковых дивизионов (559-й, 561-й и 611-й), укомплектованных 47-мм орудиями, смонтированными на базе трофейных французских машин. Всего в них насчитывалось 91 машина[170] – то есть всего 302 САУ трех типов вместо указанных Мюллер-Гиллебрантом «около 250». Что характерно, при этом количество противотанковых дивизионов с «панцерягерами» он указывает верно – восемь. Сюда же можно добавить 15 танков «Сомуа» S-35, находившихся в составе десантных бригад бронепоездов №№ 26–31.

Кроме того, очень мало известно о 37-мм противотанковых САУ, переоборудованных из трофейных французских тягачей-танкеток «Рено» UE (аналог нашей Т-27). В декабре 1940 года было принято решение о переоборудовании 700 таких САУ (из 1200 имевшихся в вермахте), они должны были поступать в противотанковые подразделения пехотных дивизий. Встречаются фотографии этих машин на территории Советского Союза, относящиеся к лету 1941 года – однако более никаких подробностей нет.

Таким образом, в сумме мы имеем достоверную информацию о 4436 танках и САУ, имевшихся в германской армии вторжения. С учетом двух танковых дивизий РГК мы получаем около 4800 танков.

К этому числу стоит добавить танки союзников Германии. Наиболее серьезные танковые войска имелись у Румынии. 1-й танковый полк, находившийся в составе 1-й танковой дивизии, имел на вооружении 126 чешских LT-35 (они же немецкие 35(t), в румынской армии обозначавшиеся как R-2). 2-й танковый полк, действовавший в составе 3-го армейского корпуса 4-й румынской армии, насчитывал 76 французских R-35 – частью купленных, частью доставшихся от поляков в 1939 году. Кроме того, от тех же поляков румынам досталось несколько десятков танкеток TKS. В четырех кавалерийских бригадах имелось 35 чешских легких пулеметных танков R-1 (закупленные у чехов AH-IVR), а в прочих подразделениях (большей частью учебных) – 76 «Рено» FT, в том числе 48 пушечных и 28 пулеметных.

С конца 1930-х годов в Бухаресте по французской лицензии выпускались танкетки «Рено» UE (румынское название «Малакса»), часть таких машин румынам передали немцы после капитуляции Франции. Всего на июнь 1941 года их насчитывалось около 180, все они использовались в качестве тягачей для 37-мм противотанковых пушек. Итого у Румынии имелось порядка 500 единиц бронетехники, из которых 237 танков и до 200 танкеток использовались на фронте.

Финляндия к началу новой войны с СССР имела около 140 танков и танкеток, из которых в войсках (танковый батальон 1-й егерской бригады полковника Лагуса) находилось 118 машин – 2 средних, 74 легких и 42 пулеметных танкетки.

Венгрия, 26 июня объявив войну Советскому Союзу, выставила на фронт ограниченные силы – так называемый «Подвижный корпус», в составе которого имелось 60 легких танков «Толди» и 95 танкеток 37М – итальянские CV 3/35. Небольшую моторизованную группу («группа Пифлусека») направила сюда и Словакия – в конце июня в ней насчитывалось 62 легких танка (45 LT-35, 10 LT-38, 7 LT-40). Можно еще вспомнить Италию, которая послала на Восточный фронт один танковый батальон на легких машинах L6 – 61 штука.

Итого все союзники Германии выставили против СССР около 500 танков и свыше 300 танкеток. В сумме же войска «Оси», сосредоточенные против Советского Союза, к концу июня 1941 года имели порядка 5,5 тысяч танков. Таким образом, «многократное» превосходство советских танковых армад на деле превращается всего лишь в двухкратное!

Чтобы понять, что это значило на практике, необходимо сравнить и другие цифры – общую численность противоборствующих группировок, количество артиллерии, самолетов, автомобильного и гужевого транспорта.

В принципе, большая часть этих данных не является секретом. Дабы не углубляться в долгое сравнение цифр и источников, приведем данные из официальной публикации:[171]

Примечания:

* В том числе в составе финских, румынских и венгерских войск – 900 тыс. человек, 5200 орудий и минометов, 260 танков, 980 боевых самолетов, 15 боевых кораблей основных классов.

** В том числе 12 135 50-мм минометов, 5975 зенитных пушек.

*** Из них 469 танков KB и 832 Т-34.

Приведенные цифры требуют некоторых комментариев. В уже упоминавшемся выше труде Б. Мюллер-Гиллебранта «Сухопутная армия Германии» численность германских войск, выделенных для Восточной кампании, оценивается в 3 300 000 человек (из общей численности вооруженных сил в 7 234 000 человек). 4-й том официального немецкого издания «Третий Рейх во Второй мировой войне» уточняет: кроме сухопутных сил, были выделены 650 000 человек от ВВС и 100 000 от ВМФ – следовательно, всего немецкая армия выставила 4 050 000 человек. Почему-то здесь не учитываются войска СС (по Мюллер-Гиллебранту они насчитывали 150 000 человек), большая часть которых находилась на Восточном фронте.

Румыния, вступившая в войну одновременно с Германией, выставила около 360 000 человек, Финляндия – 340 000, Венгрия и Словакия – по 45 тысяч человек. В сумме получается около 800 тысяч. Финская авиация имела 307 боевых самолетов, практически все они были брошены против СССР У Румынии насчитывалось 620 боевых самолетов, из них на фронт было направлено около 300. Венгрия имела 363 боевых самолета, из которых в первые две недели войны в боевых действиях приняло участие 145 машин. ВВС Словакии насчитывали 120 самолетов, из которых на фронт было направлено около 50. Как мы видим, официальный справочник российского Министерства обороны заметно (на 10 %) завысил численность войск противника – но примерно на столько же занизил количество имеющихся у него танков.

Однако многие современные историки не согласны с приведенной численностью советских войск. М. Мельтюхов, опираясь на данные статистического справочника «Боевой и численный состав Вооруженных сил СССР в годы Великой Отечественной войны», утверждает, что «группировка советских войск на западных границах» была гораздо больше – она составляла 3289 тысяч человек.[172]

В данном случае мы имеем место с прямым подлогом. Выделенная курсивом фраза подразумевает, что учитываются войска, стоящие на границе и принявшие участие в Приграничном сражении. Между тем М. Мельтюхов включает в свои подсчеты не только 153 608 человек в войсках НКВД и 215 878 – в составе ВМФ, но и 201 619 человек, 1763 танка и 2746 орудий и минометов в тех соединениях, что к началу войны перебрасывались на Запад из центральных и восточных округов. Более того, здесь же автор «Упущенного шанса Сталина» волевым усилием сократил немецкую группировку на 488 тысяч человек и 359 танков, которые были выделены для кампании, но не шли в первом эшелоне, находясь в оперативном резерве или в составе РГК. В итоге получаются удивительные цифры: воюющая Германия, заранее готовя нападение, задействовала в нем 49 % своих вооруженных сил, в то время как СССР успел подтянуть к границе 57 % своих вооруженных сил – на конец июля вместе с флотом и войсками НКВД насчитывавших 5 774 211 человек.

Причина такой аберрации проста – приграничные округа (Ленинградский, Прибалтийский, Западный, Киевский и Одесский) простирались далеко вглубь страны, и далеко не все войска в них относились к боевым. Здесь располагались тыловые и транспортные структуры, склады и административные учреждения, учебные и запасные подразделения – словом, все, что в Третьем рейхе проходило по ведомству Армии резерва, «Организации Тодта», внутренних структур сухопутных войск, ВМС и ВВС, и на первом этапе «Барбароссы» никоим образом не задействовалось.[173] Аналогом войск НКВД в Германии была фельджандармерия и подразделения службы безопасности (СД) – но они, как и пограничные войска, в составе «армии вторжения», естественно, отражены не были. Немецкие соединения РГК, даже числившиеся во втором эшелоне, находились в составе ударных группировок и вслед за ними выдвигались на территорию Советского Союза в полной готовности к бою – в то время как перебрасываемые на Запад из внутренних округов части РККА находились еще далеко от границы и даже в сложившейся крайне тяжелой ситуации основная их масса смогла вступить в бой лишь к середине июля – когда Пограничное сражение давно закончилось.

Застрявшие в болоте и брошенные БТ-7. Юго-Западный фронт, июнь 1941 года

Еще более интересная картина выявляется, если мы пытаемся выяснить степень мобильности противостоящих армий – то есть уровень их оснащения транспортными средствами. В этом отношении Мюллер-Гиллеб-рант очень скуп – он лишь вскользь упоминает, что в армии на Востоке имелось около полумиллиона автомобилей. Численность автотранспорта в РККА на 22 июня 1941 года известна хорошо – 272 600 автомобилей и мотоциклов всех типов (см. Приложение к настоящему сборнику).[174] Исходя из распределения войск по округам, вряд ли на Западе их находилось больше половины.

В целом можно констатировать, что в ходе Пограничного сражения, развернувшегося в первые две недели войны и во многом определившего дальнейший ход боевых действий, соотношение сил было следующим. Красная Армия в два раза превосходила противника по танкам – но как минимум в полтора, а то и в два раза уступала ему по численности живой силы. Численность артиллерии сторон была примерно равной, но следует учесть больший уровень моторизации немецкой артиллерии.[175]

Проведем мысленный эксперимент: сократим противостоящие армии до двух пропорционально оснащенных отрядов. При примерно равном количестве артиллерии (8-10 орудий разных калибров) советский отряд численностью в 500 человек будет иметь два танка и один автомобиль, да еще и окажется разбросан на большой территории. Немецкий отряд, уже сосредоточенный для атаки, будет иметь 800 человек, всего один танк, но зато три-четыре автомобиля. Понятно, что исход столкновения будет решен отнюдь не танком, даже если это окажется могучий КВ…

* * *

Однако характеристики танков тоже важны, поэтому попытаемся разобраться и в них. Опять же часто приходится слышать, что против советских Т-34 и КВ немцы не могли выставить ничего, а их Pz.III и Pz.VI по боевым качествам можно сравнить разве что с Т-26 и БТ.

Увы, это далеко не так. Танк Т-26 происходил от британской машины «Виккерс-шеститонный», появившейся в 1926 году. Он был принят на вооружение РККА в 1931 году, в 1933 году получил башню с 45-мм пушкой обр. 1932/34 года (20-К), ведшей свое происхождение от противотанковой пушки 19-К. Эта же пушка, в свою очередь, происходила от немецкой 37-мм противотанковой пушки фирмы «Рейнметалл» – так что советские и немецкие танковые и противотанковые пушки калибра 37 и 45 мм можно считать «двоюродными сестрами»; они имели схожий вес, скорострельность и бронепробиваемость, отличаясь только более высоким фугасным действием 45-мм снаряда.

Этой же 45-мм пушкой вооружались танки БТ-5 и БТ-7, основанные на конструкциях американского инженера Кристи. Оба танка имели 15-мм броню, лишь на БТ-7 ее лобовая часть была увеличена до 20 мм. Однако если «пехотный» Т-26 с его 90-сильным двигателем развивал скорость 35 км/ч по шоссе и 15 км/ч по проселку и имел дальность хода 170 км, то колесно-гусеничный БТ был крейсерской машиной – с двигателем от 365 до 450 л.с. он даже на гусеницах легко мог давать по шоссе 50 км/ч, а по проселку – до 35 км/ч. Увы, на испытаниях 1940 года немецкий Pz.III, обладая формально более слабым двигателем (320 л. с.), обогнал и Т-34, и БТ-7. Стоит упомянуть, что в приказе НКО СССР от 11 декабря 1938 года о боевой и политической подготовке войск на 1939 год рекомендовалось довести среднюю маршевую скорость движения батальонов БТ до 20 км/ч, а остальных машин (то есть Т-26 и Т-28) – до 14 км/ч.

В сентябре 1939 года, во время «Освободительного похода» в Восточную Польшу советским войскам, кроме прочих трофеев, досталось два немецких танка – «двойка» и «тройка». При обстреле Pz.III из советской 45-мм танковой пушки выяснилось, что даже с дистанции в 400 метров и под углом 30° к нормали 32-мм лобовую броню немецкого танка пробивает лишь 40 % бронебойных снарядов, а при большей дистанции или более остром угле попадания они отскакивают либо уходят в рикошет. Специалисты НИИБТ полигона пришли к выводу, что«немецкая цементованная броня толщиной 32 мм равнопрочна 42–44 мм гомогенной броне типа ИЗ».[176]

Таким образом, 45-мм пушки советских танков могли быть опасны лишь для 15-мм брони немецких Pz.I и Pz.II. Даже «чешский» 38 (t), начиная с модификации E уже имел 50-мм лобовую броню, поэтому был неуязвим для «сорокапяток» на дистанциях от полукилометра и более. Зато броня Т-26 и БТ пробивалась всеми немецкими пушками, начиная с 20-мм автомата KwK 30, бронебойный снаряд которого с расстояния в 300 метров «брал» 25 мм. Поэтому для машин БТ главной защитой оставалась скорость и маневренность, а для Т-26 защиты не было вообще – к 1941 году эти машины безнадежно устарели. Спасти их могло лишь экранирование, увеличивавшее вес до 13 тонн и окончательно «съедавшее» и без того не блестящие ходовые характеристики.

Более того, даже новейший Т-34 не мог чувствовать себя надежно защищенным. Подкалиберный снаряд новой немецкой 50-мм противотанковой пушки Pak 38 (в танковом варианте – KwK 38) на расстоянии 500 метров прошивал 78 миллиметров гомогенной брони, обычный бронебойный снаряд – до 50–60 мм. Правда, таких пушек у противника полка было не очень много – по шесть в каждой пехотной дивизии[177] и по 9 – в танковой дивизии.[178] Однако к концу июня немцы успели перевооружить этими пушками большую часть своих Pz.III. По крайней мере, порядка половины подбитых в бою КВ приходится именно на долю 50-мм пушек.[179] А кроме них, имелись еще 105-мм пушки (не путать с гаубицами этого же калибра), и наконец, знаменитые 88-мм зенитки. Последние состояли на вооружении исключительно «Люфтваффе» и придавались полевым войскам лишь в оперативное подчинение. Как ни странно, в плане противотанковой борьбы эта прихоть Геринга оказалась исключительно полезной – «флаки» не распылялись по подразделениям, а подчинялись дивизионному начальству и в любой момент могли быть выброшены на танкоопасное направление. Не стоит забывать, что вся описанная выше артиллерия у немцев была моторизована и поэтому отличалась высокой мобильностью – чем не могла похвастаться артиллерия советская.

* * *

Подытожим сказанное. Немецкие танковые дивизии 1941 года являлись отлаженным инструментом маневренной войны, способным захватить территорию и удерживать ее до подхода моторизованных, а затем и пехотных подразделений. При этом немецкие танковые соединения были способны эффективно бороться с большинством советских танков, используя как танковое, так и противотанковое вооружение. В принципе столкновений с боевыми машинами противника немецкие танкисты стремились избегать: вплоть до 1943 года противотанковая оборона в вермахте возлагалась на пехотные части и истребительно-противотанковые дивизионы. Однако это было вызвано не осознанием немцами уязвимости своих бронированных машин, как принято считать, а всего лишь стремлением более эффективно использовать танки для свойственных им задач в другом месте.

Напротив, советские танковые дивизии могли наносить мощные удары – но даже в случае успешного наступления не имели возможности установить контроль над захваченной территорией и организовать надежную оборону на занятых рубежах без поддержки стрелковых соединений. Танковые дивизии, оснащенные старой бронетехникой (а таких все еще было большинство), были не в состоянии бороться с немецкими машинами Pz.III, Pz.IV и StuG.III, которые составляли около половины бронетехники противника. В то же время даже новейшие советские «тридцатьчетверки» оставались достаточно уязвимыми для немецкой танковой и противотанковой артиллерии. Единственной машиной, качественно превосходящей все немецкие аналоги, оставался КВ. Увы, это была в чистом виде машина прорыва, а не маневренной войны; по технике своего применения КВ слабо вписывался в существовавшую к 1941 году концепцию действий механизированных частей РККА.

Таким образом, затратив огромные силы и средства на создание танковых армад, советское руководство получило громоздкие несбалансированные соединения, мало пригодные к выполнению реальных боевых задач. Современные историки сплошь и рядом повторяют ошибку руководителей Красной Армии конца 1930-х годов – забывая, что царицей полей все-таки является пехота, и никто другой. При наличии соответствующих средств пехота может более или менее успешно бороться с танками – а вот танки совсем не предназначены для уничтожения пехоты! Танками можно и должно совершить успешный маневр и дезорганизовать оборону противника, но задача по уничтожению разгромленного врага все равно ляжет на стрелковые части.

А для подготовки стрелковых частей Красной Армии, придания им должной мобильности ни времени, ни средств уже не хватило. Их и не могло хватить – все-таки Советский Союз позже начал мобилизацию, а в промышленном плане значительно уступал Германии. Но даже в вермахте число подвижных соединений определялось не желанием АБТУ и НКО, а наличием нужного количества автотранспорта. Забыв теоретические разработки конца 20-х годов и не имея должного практического опыта, руководство РККА погналось за химерой и потратило силы не слишком-то могучей советской промышленности на постройку огромного количества танков, игнорировав прочие боевые транспортные средства. Когда же танковый парк 30-х годов устарел, все началось по-новому…

И уж совсем плохо обстояло дело со средствами связи и управления подвижными соединениями и с обученным командным составом для них.

II. Расстановка сил

К 22 июня 1941 года самая мощная танковая группировка РККА находилась в Киевском Особом военном округе. Здесь дислоцировалось восемь из двадцати девяти механизированных корпусов Красной Армии. Половина из них входила в состав четырех приграничных армий, а другая половина находилась в подчинении командования округом. На вооружении мехкорпусов округа к 1 июня 1941 года числилось:

КВ 278 (189 «с малой башней» и 89 «с большой башней»)

Т-34 514 (из них 376 линейных машин без радиостанций)

Т-35 51

Т-28 215

БТ-5/7 1692 (из них 801 радийный, остальные линейные без радиостанций)

БТ-2 121

Т-26 2023 (из них только 722 радийных и 230 двухбашенных)

Т-40 84

Т-37/38 567

Всего в округе имелось 5545 танков (по другим данным – 5465), из них около 700 (12,5 %) по документам требовали среднего или капитального ремонта.[180]

Размещение именно здесь столь мощной танковой группировки было обусловлено несколькими причинами. Конечно, можно объяснить это тем, что советские войска изготовились к наступлению и уже были готовы из Львовского выступа нанести фланговый удар по немецкой группировки в Польше. На данную точку зрения «работает» и тот факт, что северо-восточнее, против Сокальского выступа, на котором сосредоточилась значительная часть немецкой ударной группировки, находилась всего одна 124-я дивизия 5-й армии, занимавшая Крыстынопольский укрепрайон (УР № 4). Однако при взгляде на карту хорошо видно, что механизированные корпуса вовсе не были полностью выдвинуты к границе, как об этом пишет в своих фантастико-патриотических сочинениях Виктор Резун-Суворов.

На самом деле непосредственно в Львовском выступе находились только 4-й мехкорпус 6-й армии, дислоцировавшийся в районе Львова, и 8-й мехкорпус из состава 26-й армии, размещавшийся юго-западнее города. Остальная оборона в этом районе возлагалась на выдвинутые к границе стрелковые дивизии 12-й, 26-й и 6-й армий. При этом 12-я армия прикрывала весь южный фас выступа – полосу вдоль румынской и венгерской границ, а ее 16-й мехкорпус был разбросан на огромном пространстве в 300 километров от Калуша на западе до Каменец-Подольска на востоке, причем его 240-я мотострелковая дивизия располагалась уже за линией старой границы.

Севернее Львовского выступа, от Сокаля до Влодавы и Припятских болот, границу прикрывала 5-я армия. Однако из ее 22-го механизированного корпуса на границе находилась лишь 41-я танковая дивизия. Остальные две дивизии пока находился далеко позади – восточнее Ровно, в 200 километрах от границы.

Из четырех механизированных корпусов фронтового подчинения ближе всего к государственной границе находился 15-й мехкорпус, располагавшийся в районе Броды, в 100 километрах от границы. Остальные три мехкорпуса были дислоцированы далеко за линией старой границы: 9-й мехкорпус – у Новоград-Волынска, 24-й мехкорпус – в районе Проскурова, а 19-й мехкорпус вообще был рассредоточен на обширном пространстве между Бердичевым и Житомиром.

Таким образом, назвать группировку войск КОВО строго наступательной невозможно даже при наличии обширной фантазии. Но и строго оборонительной она тоже не являлась! Противоречивость дислокации частей и соединений РККА в июне 1941 года проще всего объяснить наличием противоречий в высших эшелонах власти. Во всяком случае, вне всякой зависимости от решений военного и политического руководства и иных привходящих обстоятельств перед войсками КОВО стояла очевидная первоочередная задача – прикрыть Киев, а вместе с ним всю Украину – богатые хлебом и углем южные районы страны.

Здесь необходимо осознать, что даже в страшном сне Сталин не мог себе представить противника, который попытается разгромить весь Советский Союз. Нет, он полагал, что, как и в 1918 году, германская армия поставит перед собой лишь ограниченные задачи – захват южной части страны и побережья Черного моря. При этом, несмотря на итоги зимней стратегической игры в Генеральном штабе, Белоруссия и Прибалтика продолжали рассматриваться только как вспомогательные направления.

Конечно, наступательные действия РККА тоже предполагались – в том, что война начнется достаточно скоро, не сомневался никто. Однако, пока ситуация оставалось неясной, гораздо лучше было держать основные ударные силы не выдвинутыми далеко на запад в Львовский выступ, а сконцентрированными в районе старой границы. Здесь их много удобнее снабжать и пополнять и отсюда гораздо легче перебрасывать силы на любой нужный участок.[181]

То есть танкового сражения ждали. Вот только развернулось оно вовсе не так, как рассчитывало командование РККА.

* * *

Немцы тоже готовились к встречному приграничному сражению. Правда, танкам в нем отводилась далеко не первостепенная роль. Да и было их у командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала Герда фон Рунштеда совсем не так много. В первом эшелоне действовала 1-я танковая группа Эвальда фон Клейста, состоявшая из трех моторизованных корпусов – 3-го (Макензен-младший), 14-го (фон Виттерс-хайм) и 48-го (Кемпф). При этом первым эшелоном шел 3-й мотокорпус, состоявший из 13-й и 14-й танковых и 25-й моторизованной дивизий, ему также были временно приданы 44-я и 298-я пехотные дивизии. Из состава 48-го мотокорпуса в районе Сокальского выступа располагалась лишь 11-я танковая дивизия, 16-я танковая и 16-я моторизованная дивизии находились в 80-120 километрах от границы, в районе Ниско и Сандомира. 14-й мотокорпус составлял второй эшелон танковой группы, его 9-я танковая дивизия, моторизованная дивизия СС «Викинг» и лейбштандарт (моторизованная бригада) СС «Адольф Гитлер» на 22 июня находились в районе Люблина и Радома, в 100–200 километрах от границы.

Такое построение имело свой смысл – в Сокальском выступе на территории 30 на 30 километров и без того сгрудились 6 пехотных дивизий 29-го армейского корпуса и 11-я танковая дивизия 48-го мотокорпуса. Больше войск разместить здесь было просто невозможно – для их движения просто не хватило бы дорог. По замыслу командования группы армий «Юг» первыми начинали атаку пехотные дивизии. Они прорывали жидкий советский фронт, а затем в образовавшуюся брешь входили механизированные соединения, развертываясь в боевые порядки уже на советской территории.

250 километров границы от Устилуга до Радымно с советской стороны прикрывало 5 стрелковых дивизий (97-я, 59-я, 41-я из 6-го стрелкового корпуса 6-й армии, 124-я и 87-я из состава 5-й армии) общей численностью 48 955 человек, одна кавалерийская дивизия (из 6-й армии) численностью около 8 тысяч человек – итого около 60 000 человек вместе с пограничными отрядами и батальонами трех УРов.[182] Непосредственно против них у границы было сосредоточено 15 пехотных дивизий (298-я, 44-я, 168-я, 299-я, 111-я, 75-я, 57-я, 297-я, 9-я, 262-я, 24-я, 96-я, 295-я, 71-я и 68-я), одна легкопехотная (97-я) и одна горнострелковая (1-я) дивизии. Численность только этих дивизий превышала 260 000 человек – то есть на направлении главного удара в первый день войны имел более чем четырехкратное превосходство. Против 124-й стрелковой дивизии в районе Сокаль, Крыстынополь, на «носу» Сокальского выступа было сосредоточено 4 пехотных дивизии – 64 тысячи человек против 10–11 тысяч с учетом войск 4-го укрепрайона. И это без подвижных соединений, которые должны были вступить в бой днем позже, уже в глубине советской территории.

На 22 июня 1941 года в пяти танковых дивизиях группы Клейста насчитывалось 728 исправных танков, помимо них в составе группы армий «Юг» действовало 5 отдельных дивизионов штурмовых орудий – еще 11 °CАУ StuG.III по штату.[183] Не забудем, что в «Викинге» и в лейбштандарте тоже насчитывалось по одной батарее «штугов» – итого штурмовых орудий в группе «Юг» насчитывалось 124. В последнем числилась также рота (10 машин) противотанковых САУ «Панцерягер». Кроме того, как указывалось выше, в 9-й танковой дивизии имелась шестиорудийная батарея 150-мм САУ на том же шасси Pz.I.

Если приплюсовать сюда также упомянутые выше венгерские и словацкие войска, то в полосе КОВО противник имел порядка 1000 пушечных танков и САУ против 4660 аналогичных советских машин (за вычетом пулеметных танкеток и двухбашенных Т-26). Основные танковые удары вермахт наносил не здесь, а в полосе групп армий «Север» и «Центр». Сталин ошибся – Украина была отнюдь не главной целью Гитлера.

В условиях подавляющего численного превосходство противника у командования Киевского Особого военного округа, с началом войны переименованного в Юго-Западный фронт, оставалась одна надежда – на столь же подавляющее превосходство в танках. Поэтому не удивительно, что именно здесь разыгралось крупнейшее на тот момент в мировой истории танковое сражение – первое из многих, которым довелось определить ход и исход этой войны…

III. Бои 22–25 июня. Завязка танкового сражения

По замыслу командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала Герда фон Рунштедта основной удар должен был наноситься северным крылом группировки – 6-й армией генерал-полковника Вальтера фон Рейхенау и 1-й танковой группой генерал-полковника Эвальда фон Клейста, сосредоточенных в Сокальском выступе. Этот выступ нависал над Львовом с севера и позволял почти сразу же выйти в тыл всей группировке советских войск в Галиции. Далее наступление должно было развиваться по двум направлениям: на восток – к Киеву и на юго-восток – к румынской границе, на соединение с 3-й румынской и 11-й немецкой армиями.[184]

Увы, советская разведка проморгала опасную концентрацию войск противника в Сокальском выступе, а штаб Киевского округа считал, что из-за малого количества и плохого состояния дорог сосредоточение в этом районе большого количества солдат и техники попросту невозможно. Поэтому удар, нанесенный именно здесь, на стыке 5-й и 6-й армий КОВО, для нашего командования оказался полной неожиданностью.

Гарнизоны находившихся здесь 2-го и 4-го укрепленных районов сражались отчаянно, однако остановить противника не имели ни малейшего шанса. УРы на новой границе начали строиться всего полтора года назад, и те ДОТы и огневые точки, что уже были готовы и заняты гарнизонами, не составляли единого огневого комплекса. Немецкие подразделения легко проходили между ними, блокировали с тыла и устремлялись дальше. Уже в 10 часов утра (на шестом часу операции) генерал-полковник фон Клейст отдал приказ о вводе в бой 48-го моторизованного корпуса. Проникнув через проделанные пехотой бреши в обороне советских передовых частей, 11-я танковая дивизия Людвига Крювеля устремилась в направлении на Радзехов и Берестечко, не встречая практически никакого сопротивления.

На остальных направлениях оборона советских передовых частей еще держалась. В полосе 12-й армии на румынской и венгерской границе боевых действий пока вообще не велось. Из 26-й армии в штаб Киевского округа, уже переименованного в Юго-Западный фронт, докладывали, что противник перешел в наступление по всей линии границы, но пока еще сдерживается укреп-районами и пограничными частями. Более того, командир 99-й стрелковой дивизии генерал Н. И. Дементьев пообещал перейти в контрнаступление и отбить занятый немцами Перемышль. Ситуация на севере оставалась пока неясной. Связь со штабами 5-й и 6-й армий была установлена только к 10 утра – через шесть с половиной часов после начала боевых действий! С 7 утра в полосе действий 5-й армии навстречу противнику начали выдвигаться части 124-й и 87-й стрелковых дивизий, дислоцировавшихся в 30–40 километрах от границы. Они занимали позиции в укрепрайонах или контратаковали наступающие немецкие войска.

Во второй половине дня 16-й стрелковый полк кадровой 87-й стрелковой дивизии генерал-майора А. Ф. Алябушева при поддержке 178-го полка, тяжелых 152-мм гаубиц 285-го и 292-го отдельных артиллерийских дивизионов и двух танковых батальонов на танках Т-26, распоряжением командующего 5-й армией выделенных из состава 41-й дивизии 22-го мехкорпуса, контратаковал переправившиеся части 298-й немецкой дивизии. Бойцы генерала Алябушева отбросили противника на 6 километров к западу от Владимир-Волынского и частично восстановили оборону по линии укрепленного района, деблокировав окруженные доты 19-го пулеметного батальона. Увы, окончательно отбросить немцев за реку Буг они не смогли – именно в это время на захваченный возле Устилуга плацдарм по двум мостам начала переправляться 14-я танковая дивизия 3-го моторизованного корпуса немцев.

Но пока что лишь в районе Локачи, на стыке 87-й и 124-й дивизий, противнику удалось вклиниться в советскую оборону. К концу дня здесь образовался разрыв протяженностью до 20 километров, прикрытый только пограничными отрядами и частями 4-го укреп-района, занимавшими около 40 дотов – в основном пулеметных. Тем не менее наступавшие здесь 44-я и 299-я пехотные дивизии понесли серьезные потери и лишь к вечеру сумели преодолеть линию УРа, вырвавшись на оперативный простор.

Серьезный кризис наметился и в полосе 124-й стрелковой дивизии генерал-майора Ф. Г. Сущего. Выдвинутая к границе и поддержанная 21-м корпусным артполком, в течение дня она успешно противостояла частям 57-й, 75-й и 11-й пехотных дивизий, но к вечеру начала подаваться назад, заворачивая фланги перед обтекающими ее немецкими войсками. Южнее нее линия укрепрайона оказалась не прикрытой, и после его прорыва 297-й пехотной дивизией во второй половине дня 22 июня здесь тоже была введена немецкая танковая дивизия – 11-я. Она должна была двигаться через Сокаль, Тартаков и Стоянув, дальше поворачивая на Радзехов и отсюда выходя на шоссе, ведущее через Берестечко на Козин, Вербу и далее на Дубно. Южнее, через Крыстынополь (ныне Червоноармейск) должна была наступать 16-я танковая дивизия.

Не встречая более сопротивления, 11-я танковая дивизия устремилась вперед. Уже к ночи ее передовые части оказались западнее Стоянува, в 25 километрах от границы. Рано утром 23 июня они захватили Стоянув, после чего вышли к Радзехову, где столкнулись с передовым отрядом 10-й танковой дивизии 15-го мехкорпуса.

Однако штаб ЮЗФ все еще не имел перед собой полной картины происходящего. Вплоть до вечера 22 июня он так и не смог определить направление главного удара. Что, впрочем, не удивительно – кроме подразделений 4-го Струмиловского укрепрайона (два арт-пульбата численностью 1030 человек), между Сокалем и Радзеховом советских частей не было вообще, и выяснить численность прорвавшегося сюда противника было весьма затруднительно. Кроме того, выдвинувшиеся далеко на восток немецкие мотоциклисты-разведчики сплошь и рядом принимались за парашютистов, в результате чего штабы оказались завалены сообщениями о воздушных десантах. В свою очередь командование ЮЗФ не нашло ничего лучше, как начать выделять для ликвидации этих десантов (как правило, мнимых) подразделения из состава двигающихся к границе механизированных частей. Оперативная обстановка запуталась окончательно.

Тем не менее после полудня командующий Юго-Западным фронтом генерал Кирпонос приказал командующему войсками 6-й армии силами 4-го мехкорпуса организовать контрудар в направлении на северо-восток и уничтожить прорвавшиеся к Радзехову танковые части противника.[185] Сюда же должны были наступать и выдвигающиеся из района Броды части 15-го механизированного корпуса фронтового подчинения.

Бои в полосе 124-й и 87-й стрелковых дивизий 22–25 июня 1941 г.

Все бы хорошо, но командующий 6-й армией генерал Музыченко, озабоченный своим левым флангом, не нашел ничего лучшего, как разделить силы мехкорпуса и направить их для выполнения двух абсолютно разных задач. К Радзехову были посланы только три батальона – два из состава 32-й танковой и один от 81-й мотострелковой дивизии, сведенные в отряд под командованием подполковника Лысенко. Сам же 4-й механизированный корпус генерал-майора А. А. Власова (того самого) должен был выдвигаться в западном направлении (!) и «быть готовым к нанесению удара в направлении Краковец и Радымно с целью уничтожения противника, прорвавшегося в район Дуньковице».[186]

Информация о прорыве немцев оказалась ложной – в полосе 6-й армии противник был задержан на линии укрепрайонов и до 23 июня не добился сколь-нибудь значительного продвижения. Более того, севернее Равы-Русской обозначился неожиданный успех: 41-я стрелковая дивизия генерал-майора Г. Н. Микушева контратаковала противника и смогла не только отбросить назад части 262-й пехотной дивизии, но и пересечь линию государственной границы. В штабе 17-й немецкой армии произошел маленький переполох: начальник штаба даже потребовал перебросить на помощь 295-й, 24-й и 262-й пехотным дивизиям 13-ю танковую дивизию. В итоге кризис был ликвидирован направлением сюда 296-й пехотной дивизии.

С 15-м мехкорпусом генерал-майора И. И. Карпезо дело обстояло тоже не блестяще. Его 10-я и 37-я танковые дивизии еще днем 22 июля начали движение на Радзехов и к вечеру находились в 70 километрах от города, но им катастрофически не хватало транспорта. Хуже того, его почти не было даже в танковых частях – так что подвоз горючего и боеприпасов, эвакуация раненых становились проблематичными. Вот тебе и моторизованные части!

Боевые действия на левом фланге 5-й армии 22–23 июня 1941 г.

Поскольку еще рано утром 22 июня поступило донесение о выброске в районе Радзехова воздушного десанта противника (на самом деле это были немецкие мотоциклисты), в 9:50 командир корпуса выслал в район городка Радзехов отряд 10-й танковой дивизии в составе 3-го батальона 20-го танкового полка и 2-го батальона 10-го моторизованного полка. После полудня отряд миновал Радзехов (наших войск в нем не было), а около десяти вечера его передовой дозор (6 танков), выброшенный по дороге на запад, по направлению к Крыстынополю, натолкнулся в районе Корчина (20 км от Радзехова) на противника – до двух батальонов пехоты с противотанковыми орудиями. В коротком бою, потеряв два танка Т-34, уничтожив 6 противотанковых пушек и до взвода пехоты, дозор отошел назад. К исходу дня весь передовой отряд дивизии занял оборону на окраине Радзехова. На следующее утро с юга, по дороге от Холоюва (ныне Узловое), сюда же подошла сводная группа подполковника Лысенко из состава 4-го мехкорпуса – два танковых и один мотострелковый батальон.

В 7 часов утра 23 июня Радзехов с севера (от Стоянува) атаковали танки 11-й танковой дивизии противника, поддержанные с воздуха пятью пикировщиками. Вслед за этим немецкие танки появились и с запада, от Корчина. С севера наступал 15-й танковый полк 11-й танковой дивизии; от своей воздушной разведки немцы уже знали, что им придется столкнуться с советскими танками, поэтому в боевые порядки наступающих танков были выдвинуты буксировавшиеся тягачами 88-мм зенитные орудия.

Первые советские танки немцы встретили севернее Радзехова: по их утверждениям, на подходе к городу они уничтожили три советских танка, потеряв один свой. Вот как описывает этот бой Густав В. Шродек, в то время бывший унтер-офицером 2-го взвода 5-й роты 2-го батальона 15-го танкового полка:

«На выезде из Радехова пылали три советских танка. Местность перед нами слегка поднималась, и мы не знали, что обнаружим за гребнем. Мы предполагали присутствие вражеского подразделения. Нужно было произвести разведку подходов к этому гребню… Из последнего сообщения нам было известно, что впереди находился один из наших танков, а потом, рокоча, отъехали еще пять танков нашего 2-го взвода. Три из них были оснащены короткими 50-мм пушками, два других – 37-мм орудиями. Мы продвигались, выстроившись клином, навстречу неизвестности, предоставленные самим себе и связанные с нашей ротой только по рации…

Внезапно перед нами возник шум мотора. Внимание! Справа, следуя вдоль дороги, на взгорке появился танк, в 50 метрах позади – второй, затем третий и четвертый. Мы не можем опознать их, потому что нас ослепляет солнце. Мы все-таки думали, что это наши. Мы и на мгновение не допускали мысли, что это могут быть вражеские танки…

И когда они оказались примерно в ста метрах от наших стволов, „танец" начался. Мы посылаем в них первый снаряд. Бум! Первое попадание в башню. Второй выстрел, и снова попадание. Но головной танк, который я подбил, продолжал двигаться как ни в чем не бывало. То же самое у моих товарищей по взводу. Где же наше хваленое превосходство над русскими танками? Нам всегда говорили, что достаточно „плюнуть" на них из наших пушек! Между тем как единственное, чего мы добились своей пальбой, это быстрое отступление вражеских танков.

„Второй взвод, возвращайтесь! Второй взвод, возвращайтесь!" Послав еще несколько снарядов в спину убегающим русским, мы наконец заметили, что нас настойчиво вызывают по рации. Мы ответили: „Вели бой с четырьмя танками противника. Их тип неизвестен, так как не приведен в наших таблицах. Несмотря на несколько установленных попаданий, наша стрельба оказалась безрезультатной. Нам кажется, что наши снаряды от них только отскакивали. Вражеские танки отошли, не обороняясь. Должны ли мы их преследовать?"».[187]

Но командир отряда 10-й танковой дивизии допустил серьезную ошибку – узнав о местоположении противника, он решил атаковать его. В результате немцы, поддержанные противотанковой артиллерией и 88-мм пушками, получили серьезное преимущество. В ходе ожесточенного боя было потеряно 20 танков БТ-7 и 6 танков Т-34, 40 человек убитыми и пропавшими без вести и 11 ранеными. Потери противника (по донесению командира отряда) составили около 20 танков и бронемашин и 16 противотанковых орудий. Группа Лысенко потеряла 11 танков, доложив об уничтожении 18 танков, 15 орудий и до взвода мотопехоты противника.

Немцы, в свою очередь, сообщили о 68 (по другим данным – 46) уничтоженных советских танках. Очевидно, что большинство их следует записать на счет 88мм зениток «Люфтваффе», хотя 50-мм пушки, которыми уже было оснащено большинство «троек» 15-го танкового полка, тоже представляли серьезную опасность для средних советских машин.

Так или иначе, танковый бой 23 июня немцы выиграли – они нанесли серьезный урон советским танкистам и понесли меньше потерь. Удержать город, не имея пехотной поддержки, советские танки не смогли – к полудню, израсходовав почти все боеприпасы, остатки отряда 10-й танковой дивизии отошли на 15 км к юго-востоку, к селу Майдан Стары,[188] а группа Лысенко – на юг, в район Батятыче. В результате дорога от Радзехова на Лопатин и Берестечко оказалась неприкрытой, и к вечеру 11-я танковая дивизия противника смогла существенно продвинуться на восток – ее головная 2-я танковая рота к 23:00 (по берлинскому времени) достигла реки Стырь. Мосты через нее были уничтожены, но никакой обороны здесь не имелось, и немецкие разведчики беспрепятственно переправились через реку, заняв плацдарм у села Щуровичи, в 10 км юго-западнее Берестечко.

Так закончилось первое столкновение советских и немецких танковых сил в полосе Юго-Западного фронта.

* * *

Тем временем решения принимались и на самом верху. В 21:15 22 июня нарком обороны маршал Тимошенко отдал командованию Юго-Западного фронта приказ: 23 июня силами 5-й и 6-й армий, не менее чем пятью механизированными корпусами и всей авиацией фронта нанести мощный контрудар по сходящимся направлением, окружить и уничтожить группировку противника в районе Владимира-Волынского, Сокаля и Крыстынополя и к исходу 24 июня овладеть районом Люблина.

«У меня перехватило дыхание. Ведь это задача невыполнимая!» – вспоминал впоследствии бывший начальник оперативного отдела штаба фронта Иван Баграмян… Но никто в советском руководстве даже не задумался – а способны ли механизированные части выполнить этот приказ? Все были твердо уверены в том, что броня крепка, танки – быстры и их вполне достаточно для успеха. Можно много и долго ругать Сталина, Жукова или Тимошенко за столь нелепое заблуждение. Но чем руководство Красной Армии хуже легиона современных историков – которые все еще продолжают оценивать мощь механизированных соединений 1941 года по числу и весу танков, а не по количеству автомашин и качеству управления?

Отчасти такой оптимизм верховного командования объяснялся тем, что в первых своих донесениях штаб Юго-Западного фронта серьезно занизил численность войск противника. Так, по его оценкам, на луцком направлении в полосе 5-й армии наступало всего 5–6 немецких дивизий – одна танковая и 4–5 пехотных. В целом это даже соответствовало действительности – но в бой пока был введен лишь первый эшелон группы «Юг», а прошедшую из района Сокаля 11-ю танковую дивизию просто не заметили. На рава-русском направлении были отмечены 3–4 пехотных дивизии с танками, на перемышль-львовском – еще 2–3 пехотные дивизии. В целом делался вывод, что на 23 июня следовало ожидать более активных действий противника и ввода в бой новых его сил.[189]

Командование Юго-Западного фронта прекрасно понимало, что у него есть два возможных варианта действий. Можно было задержаться с выполнением приказа и дождаться, пока подойдут все мехкорпуса, либо исполнить распоряжение Наркома обороны в срок – но нанести удар заведомо ослабленными силами.

Особенно мрачно был настроен начальник штаба фронта генерал Пуркаев.

– Нам бы, слава богу, остановить противника на границе и растрепать его в оборонительных боях, а от нас требуют уже послезавтра захватить Люблин! – воскликнул он. Начальник штаба прямо заявил, что войска фронта не готовы к контрнаступлению, что 9-й и 19-й мехкорпуса подойдут к району боевых действий не раньше, чем через трое-четверо суток, а пехотные части фронтового подчинения – и того позже. По его мнению, даже 4-й, 8-й и 15-й мехкорпуса могли начинать наступление не ранее, чем через сутки – вечером 23 июня. Пуркаев мудро считал, что противник слишком силен и рисковать никак нельзя. Находящиеся в глубине механизированные корпуса второго эшелона и стрелковые части фронтового подчинения должны организовать крепкую оборону на линии старых укрепленных районов, сюда же надо постепенно отводить приграничные армии.

Немецкие солдаты осматривают завязший в трясине БТ-7

– Остановив противника на этом рубеже, мы получим время на подготовку общего контрнаступления. Войска прикрытия после отхода за линию укрепленных районов мы используем позже как резерв.

Но несть пророка в своем отечестве…

– А моральный фактор вы учитываете? – вопросил член Военного совета фронта корпусной комиссар Вашугин. – А вы подумали, какой моральный ущерб нанесет тот факт, что мы, воспитывавшие Красную Армию в высоком наступательном духе, с первых дней войны перейдем к пассивной обороне, без сопротивления оставив инициативу в руках агрессора?

Итог спора подвел генерал Кирпонос:

– Приказ есть приказ, его надо выполнять. А если каждый командующий, получив боевой приказ, вместо его неукоснительного выполнения будет вносить свои контрпредложения, то ни к чему хорошему это не приведет.

В порядке лирического отступления можно заметить, что опытный командир обязан знать тысячу и один способ саботировать неправильный, по его мнению, приказ командования – при этом формально выполнив все, что от него требует высшее руководство. Легенда гласит, что адмирал Нельсон в аналогичной ситуации приставил подзорную трубу к выбитому глазу и прохрипел «Не вижу сигнала!»

Впрочем, и Вашугина, и Кирпоноса тоже можно понять. И им, и Верховному командованию в Москве ситуация виделась совсем не такой серьезной. Во всяком случае, не настолько, чтобы отходить без боя, сдавая родную советскую территорию наглому и коварному врагу. Пусть даже противник имел превосходство в пехоте – зато наши танки были самыми сильными и самыми многочисленными в мире! Списочное количество танков продолжало застить глаза советским военным руководителям всех рангов. А тем временем мотострелковые дивизии продолжали двигаться к фронту. Пешком – потому что автотранспорта и лошадей не хватало даже на артиллерию…

По плану, составленному штабом Юго-Западного фронта, в контрнаступлении, помимо стрелковых частей 5-й и 6-й армий должны были принять участие силы всех шести механизированных корпусов, находящихся на этом участке, а также три стрелковых корпуса фронтового подчинения – 31-й, 36-й и 37-й. Однако эти корпуса на данный момент еще только выдвигались к фронту из-за линии старых укрепрайонов. Там же дислоцировался и 9-й мехкорпус, а 19-й мехкорпус из резерва округа находился и того дальше.

Из состава 22-го мехкорпуса вблизи границы к началу войны находилась только 41-я танковая дивизия, расквартированная на западной окраине Владимира-Волынского. Остальные дивизии корпуса располагались в районе Ровно, в сотне километров от границы. Правда, 41-я танковая дивизия была самой боеспособной в корпусе – в ней имелось 415 танков, в том числе 142 Т-26 и 31 тяжелый КВ «с большой башней», а также целых 682 автомобиля и 15 тракторов. Увы, для танков КВ-2 не хватало 152-мм снарядов.

Однако 22-й мехкорпус оказался удивительно невезучим соединением – его постоянно преследовали разные беды. Получив сообщение о начале боевых действий, командир 41-й танковой дивизии полковник П. П. Павлов вскрыл имевшийся у него пакет с выпиской из армейского плана прикрытия границы и в точном соответствии с указаниями из этого пакета направил дивизию… в противоположном от противника направлении – к Ковелю, где по плану прикрытия должны были соединиться все силы корпуса. Но это было еще не все. В пути танки Т-26 попали в болото и благополучно в нем застряли, а комдив утратил связь со штабом армии. В результате дивизия на целые сутки оказалась полностью выключена из активных действий. Лишь 24 июня один из ее батальонов поддерживал части 45-й дивизии 15-го стрелкового корпуса при контратаке на Любомль. Не имея связи с дивизией с самого утра 23 июня, командующий 5-й армией генерал-лейтенант Потапов вообще посчитал, что она погибла.

На самом деле 41-я танковая дивизия в конце концов выбралась из болота, и даже без особых потерь. Но утрата связи с командованием и полное непонимание сложившейся вокруг ситуации привели к тому, что дивизию попросту «растащили» на клочки. Из ее состава постоянно выделялись отдельные танковые роты для борьбы с немецкими воздушными десантами – как реальными, так и мифическими. Если учесть, что за десанты постоянно принимались прорвавшиеся в тыл подвижные разведывательные группы противника, то можно представить себе то количество боевых машин, которое исчезло из состава дивизии за два последующих дня и уже не вернулось в нее. Значительная часть танков дивизии по распоряжению командования 15-го стрелкового корпуса была направлена на крайний правый фланг армии для прикрытия Брест-Литовского направления от танкового прорыва немцев (впоследствии выяснилось, что известие о нем оказались дезинформацией). Еще часть танков была выделена для поддержки 87-й стрелковой дивизии, оборонявшей Владимир-Волынский – впоследствии эти машины оказались в распоряжении 215-й мотострелковой дивизии. К исходу 24 июля части 41-й танковой дивизии обороняли шоссе на Ковель и не помышляли ни о каком наступлении…

Еще 22 июня 19-я танковая и 215-я мотострелковая дивизии вместе со штабом корпуса выступили из района Ровно в направлении на Ковель, как и предусматривалось планами прикрытия. Утром 23 июня корпус располагался в 15–30 километрах северо-восточнее Дубно, когда получил приказ командующего 5-й армией повернуть на Владимир-Волынский для отражения наступления противника. М. И Потапов правильно рассудил, что до утра следующего дня сосредоточения всего корпуса ожидать не приходится, а атаковать танками без поддержки пехоты – бессмысленно.

Поэтому он распорядился начать атаку в 4:00 24 июля, а перед этим сосредоточить 19-ю танковую и 215-ю мотострелковую дивизию в районе Войницы, придав последней те два танковых батальона из 41-й танковой дивизии, что действовали совместно с 87-й стрелковой дивизией. 1-я противотанковая бригада генерал-майора К. С. Москаленко должна была поддерживать атаку танков.[190] Совместно с выдвигавшимися сюда же частями 27-го стрелкового корпуса планировалось атаковать в направлении на Владимир-Волынский и уничтожить прорвавшуюся сюда группировку противника.

Увы, все опять пошло не так, как планировалось. Выехав в направлении Владимир-Волынского, утром 24 июня штаб мехкорпуса находился юго-восточнее города, имея при себе ничтожную охрану – несколько броневиков и два танка. 19-я танковая дивизия запаздывала, командир корпуса генерал-майор С. М. Кондрусев тщетно пытался связаться с 41-й танковой дивизией по радио или хотя бы отыскать ее следы на местности. Но вместо этого штабная колонна чуть было не напоролась на передовой отряд 14-й немецкой танковой дивизии, прорвавшийся от Устилуга через Владимир-Волынский, обойдя оборону 87-й стрелковой дивизии с севера. По счастью, здесь, восточнее Войницы, уже развернулась 1-я противотанковая артиллерийская бригада – точнее, ее головные артиллерийские дивизионы, выброшенные по шоссе от Луцка.

19-я танковая дивизия вышла в район Войницы лишь в районе 13 часов 24 июня. Из имевшихся у нее 163 танков (в основном Т-26) 118 машин (72 %) было потеряно еще на марше. Оставшиеся 45 танков и 12 бронеавтомобилей 14 часов при поддержке пехоты 135-й стрелковой дивизии атаковали части 298-й пехотной дивизии противника и к 16:30 отбросили ее к Войнице и селу Локачи.

Через два-три часа противник атаковал вновь – на этот раз танки 14-й танковой дивизии двинулись через Войницу вдоль шоссе. Артиллеристы Москаленко отбили эту атаку, но при этом было потеряно четыре батареи 712-го артиллерийского полка вместе со всем личным составом.[191] В этом бою осколком снаряда был убит и генерал Кондрусев, находившийся на КП арт-бригады, после чего в командование механизированным корпусом вступил начальник штаба генерал-майор В. С. Тамручи.

По утверждениям Москаленко, после отступления противника на поле боя осталось догорать около 70 танков и бронемашин – цифра достаточно солидная, даже если поделить ее примерно пополам. Однако танковая атака оказалась неудачной – немцы успели выдвинуть в первый эшелон противотанковые орудия, от огня которых наступающие легкие машины понесли большие потери. В ходе развернувшегося сражения 19-я танковая дивизия была фактически разгромлена – она потеряла все свои танки, а в артиллерийском полку осталось всего 14 орудий. Командир дивизии генерал-майор К. А. Семенченко был ранен, оба командира танковых полков погибли, начальник артиллерии пропал без вести, а командир мотострелкового полка умер от ран. Немцы заявили о 267 уничтоженных советских танках – видимо, посчитав в их числе и брошенные по дороге машины.

В ночь на 25 июня остатки 19-й танковой и 135-й стрелковой дивизии начали отходить на Торчин и далее севернее Луцка, поскольку шоссе уже оказалось перерезанным. Днем 25 июня 13-я танковая дивизия 3-го мотокорпуса противника заняла практически никем не обороняемый Луцк. Вечером того же дня немцы с ходу попытались форсировать Стырь, но были отброшены от мостов артиллерией 135-й стрелковой дивизии и третьего эшелона противотанковой бригады.

215-я моторизованная дивизия полковника П. А. Барабанова действовала несколько успешнее – выйдя севернее Владимира-Волынского лишь к вечеру 24 июня, она отбросила к городу передовые части 298-й пехотной дивизии, но на рассвете следующего дня была сама атакована немцами и отступила в сторону Ковеля. Танковый полк дивизии в этом бою участия не принимал, поскольку все его машины (129 БТ), израсходовав горючее, отстали от дивизии и остались в районе Казина (15 км северо-западнее Луцка). Позднее 215-я мотодивизия действовала совместно с 41-й танковой дивизией, но участия в танковом сражении в треугольнике Луцк—Дубно—Броды участия уже не принимала.

* * *

Итак, к исходу первого дня войны передовые танковые части 48-го моторизованного корпуса вермахта продвинулись в восточном направлении на расстояние до 30 км, как нож сквозь масло пройдя через территорию 4-го укрепрайона и расширяя брешь на стыке 5-й и 6-й армий. На следующий день 11-я немецкая танковая дивизия захватила Радзехов и Лопатин и вышла к реке Стырь, а в ночь на 24-е захватила мосты через Стырь у города Берестечко и села Мерва западнее него. Вслед за танковыми выдвигались и пехотные соединения, а моторизованный передовой отряд 57-й пехотной дивизии в этот же день 24 июня переправился через Стырь у села Пляшева, в 6 километрах северо-восточнее Берестечко, возле устья реки Пляшевка.

3-й моторизованный корпус пока сдерживался перед Владимиром-Волынским дивизиями 5-й армии, фланги которых уже обтекались немецкими войсками. На остальных участках фронта передовые части отчаянно удерживали рубежи обороны вблизи границы, веря, что бронированные армады механизированных корпусов вот-вот нанесут свои сокрушительные контрудары по зарвавшемуся врагу.

Между тем для первого этапа контрнаступления командование Юго-Западного фронта имело только три механизированных корпуса южной ударной группировки – 4-й, 8-й и 15-й. Из них 15-й уже сосредотачивался для наступления, а остальные два необходимо было еще перебросить в исходный район с запада. Северную ударную группировку в составе 22-го, 9-го и 19-го мехкорпусов планировалось ввести в действие чуть позже – после сосредоточения указанных корпусов в районе Владимира-Волынского. Атаку 15-го мехкорпуса должен был поддержать выдвигающийся из Старо-Константи-новского укрепрайона на старой границе 37-й стрелковый корпус (141-я, 139-я и 80-я стрелковые дивизии).

Утром 23 июня был подписан приказ на наступление 15-го мехкорпуса. Во взаимодействии с 4-м мехкорпусом и 3-й кавалерийской дивизией он должен был нанести удар в направлении на Радзехов и Сокаль, уничтожив группировку противника, действующую на этом направлении.

Нельзя не отрицать, что план контрудара был крайне здравым: он не посылал танки на Люблин, а предполагал лишь установить связь с частями 5-й армии. Из штаба фронта во все корпуса были направлены представители штаба фронта, которые должны были лично ознакомиться с ситуацией и проконтролировать выполнение приказов. Казалось, ситуация взята под контроль, порядок наведен, и можно спокойно ждать результатов сражения. Однако не тут-то было.

Сначала прервалась связь со штабом 5-й армии. Потом выяснилось, что 4-й мехкорпус позарез нужен командующему 6-й армией для нанесения контрудара на запад от Янова, куда по поступившей в штаб 6-й армии информации ночью на 23 июня прорвались немецкие танки. Поэтому, кроме трех выделенных ранее батальонов, генерал Музыченко к Бродам и Радзехову так ничего и не послал. И это при том, что 4-й механизированный корпус был одним из самых хорошо оснащенных в РККА. Он имел 892 танка, в том числе 68 Т-28, 359 Т-34 и 99 КВ, примерно поровну распределенных по обеим танковым дивизиям – 8-й и 32-й.

Правда, рано утром 23 июня, получив указания от командования фронтом, командующий 6-й отдал командиру 4-го механизированного корпуса распоряжение на участие в контрударе на радзеховском направлении совместно с 15-м мехкорпусом. Однако составлен его приказ был очень странно. Во-первых, он распылял силы корпуса на два направления: на Радзехов (выдвинутым накануне отрядом подполковника Лысенко) и на запад, на Мосты Вельке, для поддержки 3-й кавалерийской дивизии. Во вторых, активные действия предписывались лишь отряду Лысенко, остальным частям корпуса предлагалось «выбросить мотопехоту на рубеж (иск.) Желдец, Турынка, Кулява, Замечек, остальными силами быть готовым к уничтожению пархачской механизированной группировки противника, во взаимодействии с 15-м механизированным корпусом, который будет наносить удар на Радзехув, Корчын. Вспомогательный удар нанести в направлении м. Холоюв, Каменка Струмилова[150], Купныволя, м. Мосты Вельке (силами отряда, высланного для уничтожения противника в районе Радзехув)».[192]

Таким образом, основная часть 4-го мехкорпуса должна была ждать дополнительных приказов, а мотополк 32-й танковой дивизии (без автотранспорта) оставался в подчинении командира 6-го стрелкового корпуса. Впрочем, даже этот приказ был получен командирами частей лишь утром 23 июня, когда они уже успели удалиться от Львова на запад – для выполнения прежнего распоряжения на контрудар в районе Дуньковице. Так, 32-я танковая дивизия в момент его получения находилась уже в 30 км от Лозина, и командиру дивизии пришлось поворачивать ее колонну в обратном направлении. Появившееся чуть позднее уточняющее распоряжение командования армии еще более запутало ситуацию, предписав нанесение «против пархачской группировки короткого удара, после чего, не оставляя для 3-й кавалерийской дивизии мотополков, [корпусу] сосредоточиться в районе Вионзова, лес западнее Жулкев, Блыщыводы».[193]

Но хуже всего получилось с 8-м мехкорпусом. Этот корпус насчитывал 858[194] танков, в том числе из них 71 (по другим данным – 89) КВ, 100 танков Т-34 и около 50 устаревших тяжелых машин Т-35. Части корпуса были неплохо оснащены автотранспортом, однако имели слабую артиллерию – в особенности зенитную. К началу войны 12-я танковая дивизия генерал-майора Т. А. Мишанина и 7-я моторизованная дивизия полковника А.В. Герасимова располагались в районе Стрый и Дрогобыч в 50 км южнее Львова, а 34-я танковая дивизия полковника И. В. Васильева находилась в районе Садовой Вишни и Городка, в 20 км западнее Львова.

Еще 20 июня 1941 года по распоряжению штаба Киевского Особого военного округа все танки корпуса (в том числе и находившиеся на консервации) были полностью заправлены горючим и получили боекомплект. К вечеру 22 июня, следуя приказу командования 26-й армии, подразделения корпуса проделали 50-километровый марш и соединились в районе Самбора в 60 км к юго-западу от Львова, понеся некоторые потери от действий авиации противника (в 7-й мотодивизии было убито 70 и ранено 120 человек). Но уже ночью командир корпуса генерал Рябышев получил от командующего фронтом приказ – перейти в распоряжение 6-й армии и к утру следующего дня сосредоточиться в районе Винники и Куровице восточнее Львова.

Поздно ночью корпус начал выдвижение в новый район по двум параллельным дорогам. К 11:00 23 июня головные части его дивизий уже находились у Куровице, Миколаева и Грудек-Ягелоньски, то есть восточнее Львова. Однако тут произошло то, чего командование фронтом не могло и предполагать…

Отдавая генералу Рябышеву приказ о наступлении, генерал Кирпонос рассчитывал использовать его корпус для контрудара на стыке 5-й и 6-й армий в направлении на Радзехов и Сокаль. Но далее начинаются события одно загадочнее другого.

До сих пор не вполне ясно, что же в действительности происходило в штабе Юго-Западного фронта в ночь с 22 на 23 июня 1941 года. Иван Христофорович Баграмян[195] в своих мемуарах «Так начиналась война» пишет, что вечером 22 июня в Тернополь, где располагался штаб Юго-Западного фронта, прибыл начальник Генерального штаба РККА генерал армии Георгий Константинович Жуков в сопровождении только что назначенного членом Военного совета фронта Н. С. Хрущева. Цель приезда – контроль за выполнением приказа Ставки о наступлении на Люблин.

Странно, что при этом на директиве № 3, предписывающей наступление на Люблин и датированной 21:15 22 июня после подписей Тимошенко и Маленкова стоит автограф Г. К. Жукова – то есть в указанное время он еще был в Москве.[196] Никита Сергеевич в своих мемуарах прямо признавал, что не помнит, на какой день войны Жуков прибыл в Киев. Но поскольку из Киева в Тернополь Хрущев с Жуковым добирались на автомашине и в штаб ЮЗФ приехали под вечер, это никак не мог быть вечер 22 июня.

Так или иначе, после краткого совещания Жуков в сопровождении представителей штаба фронта отбыл в расположение 8-го мехкорпуса для того, чтобы проследить за его подготовкой к контрнаступлению. Это описано и в мемуарах самого Жукова. Более того, Георгий Константинович рассказывает о том, как он прибыл в штаб Рябышева. Командир 8-го мехкорпуса якобы доложил ему о том, что корпус уже заканчивает сосредоточение в районе Броды и после необходимого суточного (?) отдыха утром 24 июня будет готов к наступлению на Радзехов.

Скорее всего, Баграмян в своих воспоминаниях честно ошибся в датировке событий, поверив ранее изданным мемуарам Жукова и сдвинув по времени дату прибытия последнего в штаб фронта. Тем более что это косвенно снимало с руководства Юго-Западного фронта ответственность за дальнейшую судьбу 8-го мехкорпуса. Судя по всему, штаб фронта, отдав Рябышеву необходимые распоряжения на контрудар, забыл проинформировать генерала Музыченко о планах контрудара. По крайней мере, иного внятного объяснения дальнейшим событиям отыскать не удается. Но тот факт, что сам Жуков не запомнил ни дат, ни маршрута своих передвижений, сам по себе много говорит об уровне подготовки операции со стороны Генерального штаба РККА.[197]

Что же случилось дальше? Генерал-лейтенант Музыченко был куда более озабочен положением в районе севернее Перемышля, нежели стыком с 5-й армией. Поэтому не удивительно, что, получив в свое распоряжение механизированный корпус, он решил использовать его именно здесь – не на правом, а на левом фланге своей 6-й армии. С этой целью около полудня 23 июня он лично отдал командиру 8-го механизированного корпуса совершенно другой приказ: повернуть обратно и сосредоточиться в районе Яворова западнее Львова, где поддержать части 6-го стрелкового корпуса. Именно здесь, по мнению командарма-6, противник и наносил главный удар.

К этому моменту часть сил корпуса уже находились в районе Куровице, а командование и штаб были разбросаны по дорогам от Перемышля до Львова, поэтому распоряжение Музыченко добралось до них не сразу и не одновременно. Корпус вновь повернул на 180 градусов и двинулся на запад. К этому моменту основные силы корпуса «накрутили» уже свыше 200 километров – но большинство соединений еще ни разу не вступило в бой. А генерал Рябышев окончательно перестал понимать, кто и чего от него хочет.

Во второй половине дня 23 июля он получил из штаба фронта новый приказ – ему предписывалось:

«1. Немедленно принять меры [для] установления связи с командиром 15-го механизированного корпуса.

2. Ускорить всемерно выдвижение механизированного корпуса в район Броды.

…Установив прочно взаимодействие с 15-м механизированным корпусом, с утра 24.6.41 г. атаковать и уничтожить танки противника в направлении по обстановке».[198]

Поэтому в 15:30 командующий 6-й армией отдал новый приказ, в корне перечеркивавший предыдущий:

«Остановить части и повернуть по маршруту Красне, Олеске, Броды.

Севернее Броды танки противника ведут бой с 15-м механизированным корпусом. Бой для 15-го механизированного корпуса неуспешен. Имеются данные, что колонна танков прошла м. Берестечко…

Командиру 8-го механизированного корпуса войти в связь с командиром 15-го механизированного корпуса и совместными действиями уничтожить танковую группу противника в направлении Дубно. Удар на Броды, в дальнейшем по обстановке, либо на м. Берестечко, либо на Дубно, ибо есть основание, что танковая колонна из Берестечко двинется на Дубно.

Доносить каждый час по радио положение голов колонн».[199]

В 6 утра 24 июня начался новый марш. На этот раз двигаться на восток оказалось гораздо сложнее – дороги уже были забиты войсками и колоннами эвакуирующихся. Около полудня, очередной раз проходя через Львов, части 8-го мехкорпуса буквально столкнулись с двигавшееся навстречу 32-й танковой дивизией 4-го механизированного корпуса. Вечером 24 июня (а вовсе не двумя днями раньше!) в расположение 8-го мехкорпуса прибыл лично Г. К. Жуков, чтобы проследить за его подготовкой к бою. Вот как описывает это Д. И. Рябышев:

«К 20 часам главные силы корпуса были выведены на свои маршруты и двинулись к Бродам по двум дорогам: через горняцкий центр, город Золочев, и через город Буск. Колонны шли на предельной скорости. К сожалению, следовавшая за ними корпусная артиллерия на тракторной тяге значительно отставала, разница в скоростях задерживала общее сосредоточение войск. А так как в бой вступать хотелось с артиллерией, то приходилось делать остановки. Часто приходилось останавливаться и потому, что колонны подвергались ударам вражеской авиации. Наши зенитчики вели по ним довольно эффективный огонь. На марше они сбили четыре самолета.

Пройдя город Буск, мы сделали короткий привал и тут увидели подъезжавший к нам легковой ЗИС. Из машины вышел начальник Генерального штаба Красной Армии генерал армии Г. К. Жуков. Георгий Константинович, выслушав мой доклад, потребовал доложить мое решение на предстоящий бой. Докладывал ему по карте, кратко. После этого доложил о налетах вражеской авиации и сбитых бомбардировщиках. Жуков одобрил и решение на бой, и действия наших зенитчиков.

Поскольку я не завтракал, решил здесь же подкрепиться чаем и бутербродом и предложил покушать с нами генералу Жукову. Георгий Константинович, вероятно, тоже еще не позавтракавший, охотно согласился. А через десять минут он уже уехал в штаб фронта».[200]

В итоге 12-я и 34-я танковые дивизии вышли к назначенному им рубежу по рекам Ситенке и Слоновке (правый приток Стыри) у Лешнева лишь к утру 26 июня. Шедшая левее 7-я моторизованная дивизия развернулась в исходном районе Соколовка, Адамы (20 км южнее Лопатина) только в 11 часов того же дня. Всего до начала боев корпус прошел в среднем около 500 километров, за время этого безумного марша оставив на дорогах до половины своей техники.

Словом, проблем с сосредоточением не возникло только у одного механизированного корпуса – 15-го, на который командование возлагало самые большие надежды. К сожалению, этим надеждам не суждено было оправдаться.

С начала войны корпус действовал согласно планам прикрытия из «красного пакета». Соединения корпуса выдвигались на северо-запад широким фронтом и не мешали друг другу. Однако скорость движения корпуса все равно оказалась далеко не такой, на какую рассчитывало командование. Официальной причиной этого считается плохое состояние дорог. Однако спустя несколько дней немецкие войска по той же местности продвигались куда быстрее. Да, артиллерийские и мотострелковые части корпуса, как и везде, имели недостаточное количество автотранспорта и тягачей. Но очевидно, что причина медлительности танковых частей кроется в ином – плохом управлении войсками. Что совсем не удивительно, ведь к началу войны укомплектованность 37-й танковой и 212-и мотострелковой дивизий офицерами и младшим командным составом составляла всего около 50 %. В управлении корпуса эта цифра была еще ниже, в инженерных подразделениях и войсках связи численность старшего начсостава составляла 40–45 %, а младшего начсостава – около 20 % от штатной! И это при том, что рядовым составом корпус был укомплектован почти полностью.

Но самое главное – на месте (то есть в районе Броды) находились лишь танковые и часть пехотных подразделений корпуса. Все остальные подразделения находились на полигонах в самых разных местах. Например, мотострелковый полк 37-й танковой дивизии (без автотранспорта) находился в Бережанах, в 150 км от места дислокации корпуса. Понтонно-мостовые батальоны проходили обучение на Днестре южнее Львова.

Из-за отсутствия автотранспорта генерал Карпезо счел за лучшее оставить практически не имевшую танков (32 БТ-7 и 5 Т-26) 212-ю мотострелковую дивизию в Бродах, отдав ей приказ разворачивать тыловую линию обороны по рубежу Бордуляки, Руда-Бродзка на случай прорыва противника. Вперед двигались только танки 37-й и 10-й танковых дивизий. Впрочем, их было достаточно много. В 10-й танковой дивизии числилось 318 исправных танков и 72 бронемашины, в том числе 63 танка КВ, 37 танков Т-34 и 44 танка Т-28, 147 БТ-7 и 27 Т-26. 37-я танковая дивизия имела 315 исправных танков и 45 бронемашин, в том числе один КВ, 32 танка Т-34, 239 БТ-7 и 13 Т-26.

Как уже упоминалось выше, еще утром 22 июня для ликвидации воздушного десанта противника из Золо-чева в район Радзехова выступил передовой отряд 10-й танковой дивизии. Вечером он занял город, но днем 23 июня был выбит из него немецкими танками.

Утром 23 июня командир корпуса генерал Карпезо получил приказ командующего фронтом: «во взаимодействии с 4-м механизированным корпусом и 3-й кавалерийской дивизией 6-й армии нанести удар в направлении Радзехув, Сокаль и уничтожить танковую группу противника, действующую в направлении Сокаль, Радзехув».

Командиру 15-го мехкорпуса уже было ясно, что основные силы противника движутся через Стоянув и Радзехов на Лопатин и Берестечко. Поэтому он отдал 37-й танковой дивизии распоряжение – повернуть на север, к вечеру сосредоточиться в районе Оплуцко, Охладув (ныне Оглядов) и быть готовыми к наступлению на Лопатин и далее во фланг далеко прорвавшейся группировке противника. Выдвинувшаяся далее всего к западу 10-я танковая дивизия должна была продолжать движение на Радзехов и затем на Сокаль с целью выйти на реку Западный Буг и отрезать ударную группировку немцев от границы.

Получив этот приказ, в три часа дня 23 июня 10-я танковая дивизия возобновила движение на Радзехов. Однако к этому времени город уже был вновь занят немцами.

В 15 часов 23 июня 20-й танковый и 10-й мотострелковый полк 10-й танковой дивизии (каждый без одного батальона) вновь вышли к Радзехову и атаковали город с юга. Остальные части дивизии все еще находились на марше. Эта атака была отбита танками и 88-мм зенитками приданного 11-й танковой дивизии полка «Герман Геринг», хотя по нашим донесениям противник потерял 5 танков. Немцы отчитались об уничтожении 9 советских танков, в том числе двух КВ-2 – хотя если в атаке и мог участвовать КВ, то лишь один и без «большой башни». 19-й танковый полк в бою не участвовал, так как умудрился застрять в болоте. 37-я танковая дивизия, которая должна была наступать севернее, задержалась с продвижением из-за ложного донесения о появлении вражеских танков на фланге и в соприкосновение с противником не вошла.

Тем временем на южный фланг механизированной группировки противника от Крыстынополя через Радзехов выдвигалась 16-я танковая дивизия вермахта, в то время как шедшая впереди 11-я танковая дивизия, выйдя в излучину реки Стырь и к Берестечко, нависла над правым флангом корпуса, охватывая его с севера. Чтобы прикрыть этот фланг, требовались дополнительные силы. Однако основные части 8-го и 4-го мехкорпусов находились от района предполагаемого сосредоточения едва ли не дальше, чем к моменту появления приказа на контрудар. Поэтому начальник Генштаба Жуков (очевидно, все-таки прибывший в Тернополь лишь вечером 23 июня) застал штаб Юго-Западного фронта в полной неготовности к нанесению контрудара. Там мучались дилеммой: атаковать противника наличными силами – или подождать еще некоторое время до подхода всех механизированных корпусов.

В конце концов, вопреки мнению начальника штаба генерал-майора Пуркаева, было принято решение – утром 24 июня силами 15-го и 22-го мехкорпусов, не дожидаясь подхода остальных механизированных соединений, нанести удар по обеим флангам прорвавшейся группировки. Не исключено, что это решение было принято под давлением Жукова, возмущенного недостаточно энергичными (по его мнению) действиями командования фронта. 8-му мехкорпусу через голову командующего 6-й армией был отправлен упомянутый выше приказ о выдвижении в район Броды. Одновременно такой же приказ был отдан и командующему 6-й армией – что само по себе грозило неразберихой, хотя серьезно ускоряло дело. По счастью, на этот раз все обошлось.

При этом про 4-м мехкорпус почему-то вновь забыли – основные его части приказа о переброске на восток не получили и продолжали сосредотачиваться в лесах западнее Янова, в 30 км к северо-западу от Львова). Командование 6-й армии не собиралось отдавать в чужие руки свою последнюю ударную силу – тем более, что как раз в это время предметом его крайней озабоченности стала ситуация в районе Любачов, Немиров, Краковец, юго-западнее Равы-Русской. К исходу 24 июля здесь образовался 40-километровый разрыв между 159-й и 97-й стрелковыми дивизиями. В этот промежуток вклинились немцы и заняли Немиров. Около 17:00 части 81-й моторизованной дивизии вновь выбили немцев из города – но из-за отсутствия пехоты удержать его не смогли и снова отошли на восток, оставив на улицах Немирова большое количество раздавленной немецкой техники – и 36 танков БТ-7. На следующий день часть 8-й танковой дивизии (54 танка) совместно с 32-й танковой дивизией атаковала в районе Магерува позиции 1-й горнострелковой и 68-й пехотной дивизий противника. Советские танки прорвали тактическую оборону немцев и устроили погром в их тылу, в результате чего 68-я пехотная дивизия понесла большие потери, была выведена в тыл и заменена 4-й горнострелковой дивизией.

Однако этим же утром немцам удалось захватить Яворов – теперь они уже были в 40 километрах от Львова. Командующий 6-й армии предполагал 26 июля нанести мощный контрудар силами 4-го мехкорпуса и для этого отдал приказ о сосредоточении частей корпуса в районе Янова в 20 км восточнее Яворова. Забегая вперед, скажем, что это наступление так и не состоялось – переданная в подчинение командования 6-го стрелкового корпуса 81-я мотодивизия еще 25 июня понесла большие потери при попытке атаковать Краковец, ее 323-й моторизованный полк попал в окружение и с трудом пробился из него. 26 июня управление дивизии тоже попало в окружение, при этом погиб весь штаб дивизии, командиры 323-го мотострелкового и 125-го артиллерийских полков. Тем временем 32-я танковая дивизия перебрасывалась с места на место, в основном используясь для «подпирания» пехоты.

* * *

К утру 24 июня оперативная обстановка в полосе Юго-Западного фронта окончательно прояснилась и не сулила ничего хорошего. 8-й мехкорпус, наконец-то получивший внятные указания о сосредоточении в районе Броды и о подготовке к контрудару, еще был в пути. Основные силы 4-го мехкорпуса оставались к западу от Львова. Выдвигающийся от Новоград-Волынска 9-й механизированный корпус генерал-майора К.К. Рокоссовского накануне получил от командующего 5-й армией генерала Потапова приказ выйти на реку Стырь и занять оборону по ее восточному берегу на участке Жидичи, Луцк, Млынов с целью не допустить прорыва немцев на восток. Южнее него к реке Иква глубоко из-за линии старых укрепрайонов выдвигался 19-й механизированный корпус генерал-майора Н. В. Фекленко.

Вечером 23 июня на дороге возле Здолбунова (к югу от Ровно, то есть много восточнее намеченного рубежа обороны) штаб Рокоссовского неожиданно наткнулся на немецкую разведку – пять танков и три автомашины с пехотой. По счастью, штаб сопровождала батарея 85-мм зениток, поэтому немцы развернулись и ушли, не приняв боя. Однако появление дозоров врага в столь глубоком тылу наших войск свидетельствовало о том, что немцы нащупали разрыв в стыке 5-й и 6-й армий и сейчас быстро вводят в него свои моторизованные части.

Очевидно, это были передовые отряды 13-й танковой дивизии, обошедшей Луцк с юга. К этому времени между Радзеховым и Войницей образовалась 50-километровая брешь, через которую, сомкнув фланги, входили 3-й и 48-й моторизованные корпуса противника. В центре шли 13-я и 11-я танковые дивизии, на флангах уступом, с небольшим отставанием двигались 14-я и 16-я танковые дивизии, следом в прорыв входили 16-я моторизованная, 299-я, 111-я и 75-я пехотные дивизии. Третьим эшелоном шли 44-я, 168-я, 57-я и 297-я пехотные дивизии, задачей которых было «подпирать» края прорыва, отбивая попытки советских войск их сомкнуть. Например, 297-я дивизия, подкрепленная оставленным здесь полком 88-мм зениток «Герман Геринг», уже с 23 июня успешно осуществляла оборону Радзехова.

Где-то глубоко в тылу противника захлебывались в этом море окруженные 87-я и 124-я стрелковые дивизии. Впрочем, не только захлебывались. В оперативных документах штаба 48-го моторизованного корпуса немцев 26 июня было отмечено:«Дорога наступления Горбков, Тартаков прервана огнем пулеметов и артиллерийских орудий. Противник из района южнее Порыцка продвигается… в направлении Тартаков, Сокаль. Возобновились бои за доты в районе Сокаля. Русские сражаются до последнего, примерно до 20 дотов возобновили бой».[201] Здесь явно имеются в виду атаки 124-й стрелковой дивизии, пытавшейся установить связь с войсками 4-го укрепрайона. Таким образом, «панцерштрассе», ведущая от Сокаля и Крыстынополя через Радзехов и Берестечко к Дубно, до сих пор не могла полностью использоваться противником – что сильно замедлило его продвижение.

Тем временем из состава выброшенного к Луцку 9-го механизированного корпуса 25 июня на реку Стырь смогла выйти лишь правофланговая 131-я мотострелковая дивизия.[202] Правда, эта была самая оснащенная дивизия корпуса – она имела 104 танка БТ, 595 автомобилей и 69 тракторов. Совместно с отступившим сюда остатками 22-го мехкорпуса (мотоциклетный полк и два артдивизиона из 19-й танковой дивизии) она сумела отбросить части 298-й немецкой пехотной дивизии за реку, а после этого вела бои на рубеже южнее Луцка, весь день 26 июня отражая новые попытки противника переправиться на восточный берег.

Командующий 5-й армии, ориентируясь на данные воздушной разведки, считал, что на участке Влодава – Устилуг наступают 5 пехотных дивизий и около двух тысяч танков противника. Отсюда делался вывод, что мотомеханизированные части противника выдвигаются с северо-запада к Ковелю, угрожая ударом через него на Луцк отрезать обороняющиеся восточнее Владимира-Волынского остатки 27-го стрелкового и 22-го механизированного корпусов. Поэтому генерал-майор М. И. Потапов принял решение отвести свои войска на рубеж рек Стоход и Стырь, избежав таким образом угрозы окружения.

Информация о готовящемся немецком ударе оказалась ложной (никаких танковых или моторизованных частей на ковельском направлении у немцев не было вообще), но замысел отвода войск на линию рек Иква, Стырь и Стоход был вполне разумным. Теперь 131-я моторизованная дивизия должна была стать основой обороны на новом рубеже. 26 июня к ней присоединились остатки 19-й танковой дивизии и 135-я пехотная дивизия, причем при отводе их на новый рубеж обороны в ночь с 25 на 26 июня имела место паника, которая захватила и части 131-й мотодивизии. Так или иначе, связанная обороной, в готовящемся контрударе эта дивизия принять участие уже не могла.

Южнее нее по рекам Стырь и Иква с утра 25 июня начали разворачиваться части 36-го стрелкового корпуса фронтового подчинения (140-я, 146-я и 228-я стрелковые дивизии), выдвигавшегося из-за линии старых укрепрайонов. Одновременно сюда же подошли передовые отряды 40-й и 43-й танковых дивизий 19-го механизированного корпуса.

В 21:00 24 июня командование Юго-Западного фронта отдало приказ на нанесение с утра 25 июня удара с юга (№ 0015):

«…2. Основная задача армий правого крыла Юго-Западного фронта на 25.6.41 г. – разгром подвижной группы и войск противника, находящихся к северу от линии Щуровице, Дмытрув, Мосты Вельке, и выход 8-го, 15-го и 4-го механизированных корпусов в район Войница, Милятын, Сокаль… Помимо разгрома главной (сокальской) группировки противника, этим маневром срывается угроза окружения противником главных сил нашей 5-й армии.

3. Порядок и последовательность выполнения намеченной цели операции:

а) Частям 8-го, 15-го и 4-го механизированных корпусов в течение ночи на 25.6.41 г. занять исходное положение для перехода в атаку. Поставить и довести до исполнителей задачи на атаку. Проверить правильность занятия исходного положения и знания задачи.

б) Ровно в 7:00 25.6.41 г. механизированным корпусам перейти в атаку и, громя механизированные части и пехоту противника, выполнить к 12 часам ближайшую задачу – см. карту».[203]

Увы, немцы тоже не дремали – уже 24 июня передовые части почти беспрепятственно прошедшей через «сокальскую брешь» 11-й танковой дивизии захватили мост через Икву (правый приток Стыри) у города Млынова. Тем временем около пяти вечера того же дня 57-я пехотная дивизия, обеспечивая правый фланг наступления, заняла Лешнев у места впадения реки Слоновки в Стырь. 25 июня боевая группа 15-го танкового полка этой дивизии заняла Дубно и мосты у города. Таким образом, 48-му моторизованному корпусу открывался путь как на северо-восток – к Ровно, так и на юго-восток – к Острогу.

50-мм противотанковые пушки Pak 38 были серьезными противниками советских танков. Этой не повезло…

Район Львова, июнь 1941 г.

Почувствовав усиление сопротивления в районе Луцка и в направлении на Ровно, командование группы армий «Юг» решило перенести тяжесть усилий левее, в район Дубно и Кременца, где брешь между 5-й и 6-й советскими армиями все еще оставалась незакрытой. «Путем переброски 13-й танковой дивизии танковая группа переносит направление главного удара на свой правый фланг» – записал 26 июня в своем дневнике начальник Генерального штаба сухопутных сил генерал-полковник Гальдер. 16-я танковая дивизия, двигавшаяся вслед за 11-й, была выдвинута вперед и развернута от Дубно на юго-восток – в направлении на Кременец.

В ночь на 26 июня руководство 5-й армии получило новое распоряжение командующего войсками Юго-Западного фронта на контрудар одновременно с силами 8-го и 15-го мехкорпусов (боевой приказ № 0016, датирован 21:15 25 июня). В нем повторялись задачи предыдущего приказа, но появлялся пункт о взаимодействии с 9-м и 19-м механизированными корпусами:

«1. К вечеру 25.6.41 г. противник сосредоточил в районе Радзехув до двух-трех танковых и одной моторизованной дивизий.

Основная задача войск правого крыла Юго-Западного фронта – разгром в течение 26.6.41 г. радзехувской группировки противника.

2. Главный у дар по механизированной группе противника нанести 8-м и 15-м механизированными корпусами, последний с 8-й танковой дивизией в соответствии с задачами, поставленными этим соединениям приказом № 0015 на 25.6.41 г. Исходное положение для атаки занять к 4:30 26.6.41 г. Начало атаки – 9:00 26.6.41 г.

Военно-воздушным силам фронта с 4 часов начать бомбометание по местам скопления танков противника с целью максимального подавления к началу атаки. Атаку предварить и сопровождать мощными у дарами с воздуха.

3. Командующему 5-й армией генерал-майору Потапову объединить под своим командованием 9-й и 19-й механизированные корпуса и занять ими исходный рубеж для атаки на фронте Грудек, Рымно (оба пункта 8 км юго-западнее Луцк) с целью содействовать 8-му и 15-му механизированным корпусам в разгроме радзехувской группировки атакой вдоль железной дороги (Луцк, Броды). Исходный рубеж занять к 4:30 26.6.41 г. Начало атаки – 9:00 26.6.41 г.»[204]

IV. Действия северной ударной группировки 25–27 июня

К началу войны 19-й механизированный корпус имел всего 450 танков, треть из них составляли малые плавающие танки Т-38, которые можно было использовать лишь в качестве разведывательных. Самой боеспособной дивизией корпуса была 43-я танковая дивизия, дислоцированная в районе Бердичева. Командный состав этой дивизии имел опыт Финской войны, однако часть прибывших из пополнения бойцов оставалась необученной. Здесь имелось пять КВ и две «тридцатьчетверки», а также 230 танков Т-26. Как и в прочих танковых частях, в дивизии ощущался острый некомплект автотранспорта (всего 630 автомашин, часть из них стояла на ремонте без шоферов) и нехватка запчастей для боевых машин. Кроме того, последние были сильно изношены. Почти не было снарядов к 37-мм зенитным автоматам, а дивизионная артиллерия крупного калибра (122 и 152 мм) имела только по одному боекомплекту на орудие.

40-я танковая дивизия размещалась в районе Житомира и к началу войны оставалась в ранге учебной. Она имела слабую боевую подготовку и, несмотря на близкую к штатной численность личного состава, старшим и средним комсоставом была укомплектована всего лишь на 50 %. На вооружении дивизии состояли 19 легких танков Т-26 и 139 танкетки, предназначенные для учебно-боевого парка.

213-я мотострелковая дивизия располагалась в районе Винницы, позднее она вообще была изъята из корпуса и включена в оперативную группу генерала М. Ф. Лукина под Острогом.

Вечером 22 июня командир корпуса генерал-майор Н.В. Фекленко получил приказ выдвигаться к границе. Поздно вечером дивизии пришли в движение. Из-за крайней нехватки автотранспорта части дивизий пришлось разделить на два эшелона. Первый (с танками и автомашинами) шел к районам боевого сосредоточения ускоренным темпом, а второй (основная часть пехоты и тылы) двигался вслед за ним пешим маршем. Вечером 24 июня на реку Икву в районе Млынова вышла передовая рота 40-й танковой дивизии под командованием командира батальона старшего лейтенанта Ивашковского.

Успей наши части выйти к реке немного раньше, немцам не удалось бы переправиться через нее. А сейчас шестнадцать боевых машин роты атаковали организованную здесь немецкую переправу. Однако сбить немцев с правого берега и уничтожить переправу не удалось – основные силы корпуса были только на подходе. Бой продолжался два с половиной часа. Потеряв 2 танка и 5 человек убитыми и ранеными, рота отошла от переправы к Млынову. Согласно боевому донесению, нашим танкам удалось уничтожить одно немецкое противотанковое орудие и до двух взводов пехоты противника.

Увязав свои действия с вышедшим сюда же полком 228-й стрелковой дивизии 36-го стрелкового корпуса, танки старшего лейтенанта Ивашковского до конца следующего дня вели тяжелый бой, пытаясь сбросить-таки немцев с переправы. Журнал боевых действий 40-й танковой дивизии сообщает: «К исходу дня 25.6.41 танковая рота потеряла 11 танков Т-26, два танка Т-28, имея в своем составе требующих ремонта три танка Т-26. За период действий танковая рота уничтожила до батальона пехоты, 3 станковых пулемета, 4 ручных пулемета и миномет».

Тем временем основные части мехкорпуса подтягивались к фронту. Командир 40-й танковой дивизии полковник М. В. Широбоков, имея приказ прикрыть направление на Ровно и понимая, что основная часть его дивизии не успевает выйти в район боев, решил собрать все наиболее подвижные соединения в 79-й танковый полк (командир – полковник Живлюк). Полк получил приказ – быстрым броском достичь Млынова, поддержать передовые части старшего лейтенанта Ивашковского и пехоту 228-й стрелковой дивизии и перекрыть немцам путь на восток.

В 11 часов утра 26 июня полк вышел к Млынову и с ходу вступил в бой. Это случилось очень вовремя – ночью к переправам через Икву подошла выведенная из-под Луцка 13-я танковая дивизия противника, а также части 11-й и 298-я пехотных дивизий. Буквально через час немцы пошли в атаку, и под их напором соединения 228-й стрелковой дивизии не выдержали и побежали. С великим трудом танкистам и офицерам штаба дивизии удалось остановить бегущую пехоту и восстановить оборону. Бой длился до шести вечера. 79-й танковый полк потерял до 100 человек убитыми, ранеными и пропавшими без нести. Противник (по нашим донесениям) потерял 3 бронемашины, один танк, 4 пулемета и до батальона пехоты.

Одновременно правее 79-го полка к реке Икве на рубеже Торговица – Адамовка вышел 40-й мотострелковый полк под командованием подполковника Тесная. Однако между ним и оборонявшейся в районе Луцка 131-й мотострелковой дивизией 9-го мехкорпуса оставался значительный разрыв, в который быстро входили рвущиеся к Ровно моторизованные части вермахта.[205] Сначала немцы обошли мотострелковый полк с правого фланга, а затем прорвались между ним и 79-м танковым полком. Поэтому в 20 часов 26 июня командир оборонявшего Млынов 79-го танкового полка полковник Живлюк, не имея связи с соседями ни справа, ни слева, получил приказ отойти на новый рубеж обороны – реку Земблицу. По иронии судьбы, отступление началось именно в тот момент, когда командир вышедшей на Икву в 12 км южнее 43-й танковой дивизии выслал к Млынову разведку для соединения с частями 40-й танковой дивизии…

На следующий день, осознав, что 40-й полк фактически оказался в окружении, командир танковой дивизии отдал ему приказ отойти на восток, в район Ясеневичей. За два дня боев (26 и 27 июня) 40-й мотострелковый полк потерял до 1200 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести, по донесениям командования разгромив до двух батальонов пехоты противника.

У действовавшей южнее 43-й танковой дивизии полковника И. Г. Цибина дела обстояли несколько лучше. Она должна была наступать прямо на Дубно. Правда, представления об оперативной обстановке, положении своих войск и войск противника у командира дивизии были самые смутные: на протяжении всего пути к фронту (вплоть до 26 июня) никакой информации от высших штабов о положении на фронте штаб дивизии просто не получал. Комдив предполагал, что правее него действует 40-я танковая дивизия, а где-то левее должны находиться части 36 стрелкового корпуса. Но точно местоположение корпуса известно не было, поиски его штаба силами войсковой разведки дивизии ни к чему не привели. О противнике полковник Цибин знал и того меньше – точнее, информация была разнообразна и на редкость противоречива. В приказе о наступлении, полученном из штаба корпуса 26 июня, указывалось, что основной фронт действующих частей Красной Армии проходит далеко на западе, а в Дубно прорвались лишь мелкие танковые группы противника, которые надлежало найти и ликвидировать.

Однако к этому моменту штабу дивизии уже было известно, что в Дубно находятся отнюдь не передовые дозоры противника. Накануне, то есть вечером 25 июня, двигающийся на автомашинах 43-й мотострелковый полк (два батальона, артбатарея и взвод танков) занял большое село Молодава в 10 километрах от Дубно, но через 3 километра в деревне Погорельцы наткнулся на хорошо организованную оборону противника – пулеметы и минометы были установлены на мельнице и у кладбища. Вскоре обнаружилось, что левее деревни на восток в беспорядке отступает 795-й стрелковый полк 228-й стрелковой дивизии. Командования дивизии нигде обнаружить не удалось (оно находилось в районе Млынова), но от бойцов была получена первая внятная информация об обстановке на фронте.

Оказалось, что находящиеся в этом районе части 36-го стрелкового корпуса беспорядочно отходят назад, обнажив левый фланг 43-й танковой дивизии. Левый фланг 228-й дивизии не выдержал удара, его деморализованные подразделения утратили связь не только со штабом корпуса, но и друг с другом. Вдобавок выяснилось, что левее наших войск больше нет, шоссе Дубно—Ровно осталось без прикрытия, а в образовавшуюся брешь уже входят немецкие танковые части, быстро продвигающиеся в направлении на Здолбунов. О том, что другая группа 11-й танковой дивизии направляется южнее – к Острогу, – пока никто и представления не имел.

На рассвете 26 июня немцы перешли в наступление – по нашим донесениям, силами полка пехоты при поддержке 10 танков. На самом деле это была боевая группа «Ангерн» из состава мотопехотной бригады 11-й танковой дивизии. После того, как никем не управляемые части 228-й стрелковой дивизии, в том числе ее артиллерия (485-й гаубичный артполк) без предупреждения оставили свои позиции и немцы смогли обойти Молодаву с севера, 43-й мотополк около девяти утра тоже вынужден был отступить, уничтожив в бою три танка[206] и до 100 человек пехоты противника.

В это время основные силы 43-й танковой дивизии еще проходили район Ровно, где подверглись бомбежке с воздуха. Чуть позже они наткнулись на отходящих по шоссе к Ровно бойцов 228-й дивизии и ее гаубичный артполк. Полковник Цибин навел порядок, остановив отступающую пехоту и артиллеристов и включив их в свой боевой порядок. Особенно ценной оказалась именно артиллерия, поскольку дивизионный гаубичный артполк на тракторной тяге полз со скоростью 6 км/ч и находился еще далеко.

К сожалению, в атаке могли участвовать далеко не все соединения дивизии. Дело в том, что из-за острой нехватки автотранспорта основная часть личного состава мотострелкового полка и «безлошадные» танкисты могли двигаться только пешим маршем. Поэтому еще ранее командир разделил дивизию на две группы. В подвижную группу вошли оба танковых полка двух-батальонного состава[207] (впоследствии они были сведены в один полк) и уже упомянутые выше два батальона мотострелкового полка на автомашинах. Вторая группа в количестве около полутора тысяч человек (оставшаяся часть мотострелкового полка и прочие подразделения) двигалась вслед за танками пешим маршем.

Атака началась в два часа дня 26 июня. И хотя из 235 танков дивизии в ней смогли принять участие лишь 79 машин 86-го танкового полка, советские бронированные машины без особых затруднений сбили заслоны противника. Первыми на прорыв шли два танка Т-34 и два КВ, за ними двигались легкие Т-26. Противник, ведший воздушную разведку, сумел подготовиться к удару и своевременно организовал танковые и артиллерийские засады. Однако огонь немецких противотанковых орудий не причинил четырем передовым машинам никакого вреда. Правда, тут же выяснилось, что к 76-мм танковым пушкам нет бронебойных снарядов, поэтому машинам пришлось стрелять осколочными и давить противника гусеницами – не только пушки, но и танки. Несколько немецких танков, пытавшихся атаковать из засады, были уничтожены, после чего началась бойня.

В. С. Архипов, в те дни командир разведывательного батальона 43-й танковой дивизии, впоследствии вспоминал о бое 26 июня: «…это уже было не отступление, а самое настоящее бегство. Части 11-й танковой перемешались, их охватила паника. Она сказалась и в том, что, кроме сотен пленных, мы захватили много танков и бронетранспортеров и около 100 мотоциклов, брошенных экипажами в исправном состоянии. На подходе к Дубно, уже в сумерках, танкисты 86-го полка разглядели, что к ним в хвост колонны пристроились восемь немецких средних танков – видимо, приняли за своих. Их экипажи сдались вместе с машинами по первому же требованию наших товарищей. Пленные, как правило, спешили заявить, что не принадлежат к национал-социалистам, и очень охотно давали показания. Подобное психологическое состояние гитлеровских войск, подавленность и панику наблюдать снова мне довелось очень и очень не скоро – только после Сталинграда и Курской битвы…».[208]

На последнее замечание стоит обратить особое внимание. Моральное состояние войск обычно впрямую зависит от положения на фронтах и от того, наступает армия или же терпит неудачи. Оказывается, что в июне 1941 года далеко не все солдаты вермахта знали, что германская армия выигрывает войну…

Уничтожив врага, к шести часам вечера 26 июня советские машины ворвались на восточную окраину Дубно и вышли к реке Иква. За весь бой было потеряно убитыми и ранеными 128 человек, оба танка КВ и 15 «двадцать шестых» (в том числе 4 химических). Но немцам удалось отойти на западный берег и взорвать за собой шоссейный и железнодорожный мосты южнее города, поэтому переправиться через реку и ворваться в старую часть города на плечах отступающего противника танки не смогли. Кроме того, выяснилось, что пехота опять отстала, а 43-й гаубичный артполк все еще ползет где-то сзади…

Прорыв противника на стыке 5-й и 6-й армий и действия 24–28 июня 1941 г.

Проведенная с наступлением темноты разведка выяснила, что положение вырвавшихся вперед частей остается очень шатким. На юге слышался гул танковых моторов, по донесениям разведчиков, там обнаружились вражеские танки – до 90 машин. Никаких следов 36-го стрелкового корпуса, его 140-й и 146-й дивизий обнаружить не удалось: левый фланг оказался абсолютно открыт. Однако позднее немцы признавали, что на какое-то время русским удалось перехватить дорогу на Острог, куда как раз вечером 26 июня вышла боевая группа 11-й танковой дивизии.

На правом фланге своих войск тоже не обнаружилось: танковая рота, посланная вечером к Млынову для установления связи с частями 40-й танковой дивизии, наткнулась в районе деревни Колкевичи на танковую засаду противника, потеряла 4 машины и вернулась к основным своим частям. Полковник Цибин не знал, что буквально несколько часов назад части 40-й дивизии получили приказ оставить Млынов и отходить на восток.

Таким образом стало ясно, что на севере тоже находится противник. Поэтому назначенная на час ночи атака на Дубно была отменена. По приказу командира корпуса в 3:00 27 июня передовые мобильные части 43-й танковой дивизии начали отход от Дубно. Хорошо двигаться на колесах, а не пешком – через три часа, на рассвете, они были уже на окраине Ровно.

Согласно донесениям, в бою под Дубно был уничтожен один тяжелый и 20 средних и легких танков противника, 2 батареи противотанковых орудий, около 50 автомашин и более батальона пехоты противника. Наши потери составили 2 сгоревших танка КВ, 15 танков Т-26 (из них 4 огнеметных), было убито и ранено 128 человек.

Таким образом, удержать оборону по реке Иква 19-му механизированному корпусу не удалось. 228-я дивизия 36-го стрелкового корпуса откатывалась к Ровно, остальные две (140-я и 146-я) под давлением 16-й танковой дивизии немцев перешли к обороне далеко к югу от Дубно. Немцы ни в коем случае не могли позволить 36-му стрелковому корпусу сомкнуть фланги своих дивизий – ведь где-то между ними проходила единственная тоненькая ниточка коммуникаций 11-й танковой дивизии. Вырвавшись глубоко вперед, эта дивизия уже вышла к Острогу, оказавшись в глубоком тылу не только 36-го стрелкового корпуса, но и всей советской группировки в Львовском выступе.

Но гораздо хуже было то, что части 19-го мехкорпуса вновь отступили к Ровно – причем не столько из-за натиска 13-й и левого фланга 11-й танковой дивизии немцев, сколько из-за плохой связи друг с другом. Все еще не удавалось установить локтевой контакт между мобильными подразделениями. Противник тоже не имел в этом районе сплошного фронта: его дивизии, которым надлежало закрепить успех прорыва (299-я, 111-я, 75-я и 57-я пехотные), пока еще не полностью вышли к Икве и частью находились на марше. Ударная же мощь одной 13-й танковой дивизии была достаточно низка – ведь ей приходилось сражаться на пятидесятикилометровом фронте протяженностью от Луцка до Дубно против двух советских мехкорпусов и 228-й стрелковой дивизии.

Именно в этот момент к западу от Ровно наконец-то вышли танковые дивизии 9-го механизированного корпуса. На рассвете 27 июня головной 24-й танковый полк шедшей на левом фланге корпуса 20-й танковой дивизии полковника Катукова с ходу атаковал передовые части немецкой 13-й танковой дивизии в районе Олыка, между Ровно и Луцком. В ходе боя было захвачено около 300 пленных и много трофеев.[209] Чуть позже сюда подошли и остальные части дивизии, после чего разгорелся ожесточенный встречный бой. В течение дня дивизия успешно отбивала настойчивые атаки противника, но перейти в наступление не смогла, потеряв в бою все свои машины – 30 БТ и 3 Т-26. Командир 40-го танкового полка майор Л. Г. Третьяков сгорел в танке, возглавляя атаку полка. С наступлением темноты, обнаружив обход противником открытых флангов дивизии, командир корпуса приказал отвести ее на опушку леса по линии Ромашевская, Клевань, заняв оборону вдоль железной дороги Луцк—Ровно.

Шедшая правее 35-я танковая дивизия к 4 часам утра достигла рубежа колхоз Малин, Уездце (в 15 километрах к северо-востоку от Млынова), где столкнулась с пехотой 299-й пехотной дивизии противника. До исхода дня дивизия вела бой на этом рубеже, а потом тоже начала отход к Ровно.

Столь малая ударная мощь 9-й механизированного корпуса объясняется достаточно просто – в отличие от корпусов, располагавшихся ближе к границе, он был оснащен танками устаревших конструкций. 20-я танковая дивизия имела всего 36 боевых машин (почти исключительно БТ), 35-я танковая дивизия – 142 танка Т-26, причем только часть из них (по разным данным, от 79 до 112) была вооружена 45-мм пушками, а остальные машины были двухбашенными и несли только пулеметы – либо бесполезные 37-мм пушки, снаряды к которым давно были сняты с вооружения). Об автотранспорте и говорить не приходилось – в обеих дивизиях имелось 432 автомобиля и 45 тракторов, большая часть их пехоты проделала 100-километровый путь пешком.

Увы, советские механизированные части, практически не имея моторизованной пехоты, оказались не в состоянии организовать сплошную оборону. Свою роль сыграл и неравномерный выход корпусов на линию рек Стырь и Иква, где предполагалось задержать противника – танковые дивизии 9-го мехкорпуса подошли сюда, когда пехота и части 19-го мехкорпуса уже были сбиты с позиций и откатывались к Ровно.

В результате сложилась уникальная в военной истории ситуация: встречный бой танковых частей на широком фронте (до 50 км) без поддержки пехоты и при катастрофической нехватке у каждой из сторон информации о противнике. Танковые и моторизованные группы обеих сторон вырывались вперед, образуя «слоеный пирог» и угрожая флангам друг друга. В такой ситуации должен был выиграть тот, кто быстрее наладит управление и организует хотя бы сносную координацию действий между своими частями, а главное – умелыми действиями подвижных групп создаст у противника иллюзию окружения и заставит его отойти первым.

Никакой речи о совместном с 4-м, 8-м и 15-м мехкорпусами ударе против прорвавшейся группировки противника идти не могло как минимум с 25 июня. Увы, у трех механизиованных корпусов, находящихся на северном фасе прорыва, возможностей для подобного решительного удара просто не было. 22-й мехкорпус уже к 25 июня фактически прекратил свое существование, распавшись на ряд отдельных частей, действующих в интересах пехоты на разных направлениях. 213-я и 131-я и моторизованные дивизии оказались использованы для обороны командованием фронта и 5-й армии. 40-я и 43-й танковых дивизий 19-го мехкорпуса в основном «подпирали» 228-ю стрелковую дивизию. Их контратаки 26 июня, как и контратаки 20-й и 35-й танковых дивизий 19-го мехкорпуса на следующий день, результата дать не могли из-за слабости материальной части и малочисленности пехоты, которой полагалось закреплять достигнутый результат. Танки сгорели в огне – вот и все.

V. Действия южной ударной группировки 25–27 июня

Итак, 25 июня ударные соединения Юго-Западного фронта выполнить приказ о переходе в запланированное единое наступление не смогли. Действия механизированных корпусов свелись к отдельным разрозненным контратакам на разных направлениях. Выдвигающиеся из тыла соединения подходили в район боевых действий и атаковали противника по частям, что еще более распыляло силы. Часть соединений по прежнему находилась на марше, разрыв фронта к югу от Луцка и Ровно оставался незакрытым.

Между тем именно в этот разрыв командование группы армий «Юг» направило все пять танковых дивизий 1-й танковой группы. Глубже всех между флангами 5-й и 6-й армий ЮЗФ проникли 11-я и 13-я танковые дивизии противника, их разведывательные отряды уже появились у Здолбунова южнее Ровно – в 130 километрах от Сокальского выступа! Однако на самом деле основные силы 13-й дивизии отдельными боевыми группами вели борьбу на очень широком фронте между Луцком и Дубно, создавая впечатление огромного количества войск исключительно путем высылки по разным направлениям подвижных дозоров.

Наступавшая севернее 11-я танковая дивизия, поддержанная левым флангом 16-й танковой дивизии, вырвалась вперед еще больше – к вечеру 25 июня ее передовые отряды достигли Кременца, – но именно об этом прорыве штаб Юго-Западного фронта пока оставался в неведении. Здесь считали, что 11-я танковая дивизия противника все еще находится в районе Дубно.

Южный фланг ударной группировки немцев прикрывала 16-я танковая дивизия, наступавшая вдоль шоссе Берестечко—Верба и далее на Кременец, обеспечивая тылы и правый фланг 11-й танковой дивизии. Северный фас ударной группировки прикрывался 14-й танковой дивизией, которая обошла Владимир-Волынский и вышла на реку Стырь севернее Луцка. Введенные в прорыв части 57-й и 75-й пехотных дивизий вермахта к вечеру 24 июня достигли Берестечко. Несмотря на то, что эти части не являлись механизированными, оснащенность автотранспортом у них была гораздо выше, чем в советских мотострелковых дивизиях – а соответственно, двигались они гораздо быстрее.

Что же происходило на южном фланге немецкого прорыва? Как был подготовлен и осуществлен удар наиболее мощных танковых соединений Юго-Западного фронта – 8-го и 15-го мехкорпусов?

Еще вечером 23 июня штаб ЮЗФ получил сообщение, что танки и мотопехота противника, прорвавшиеся в район Берестечко, начинают обходить правый фланг корпуса и угрожают непосредственно Бродам. В связи с этим командующему 15-м механизированным корпусом генералу Карпезо был отдан приказ – удерживая фронт на сокальском направлении, перебросить часть сил на левый фланг, во взаимодействии с подходящим к утру 24 июня в район Броды 8-м механизированным корпусом атаковать и уничтожить танки и танкетки противника в направлении Берестечко.

В соответствии с упомянутым выше распоряжением генерал Карпезо решил произвести рокировку соединений с одного фланга на другой: 37-я танковая дивизия должна была сменить 10-ю, пересечь реку Стырь возле Монастырека и быть готова атаковать в северном направлении – на Лешнев и далее на Берестечко. 10-ю танковую дивизию предполагалось перебросить на левый фланг – для сдерживания танковых частей противника западнее Радзехова.

Однако выполнить перестроение не удалось: в пять вечера 24 июня 10-я танковая дивизия была остановлена командиром корпуса в районе Буска и развернута обратно. Вероятно, это было связано с тем, что командование ЮЗФ потребовало нанести новый удар в прежнем направлении. В 21:00 штаб фронта отдал приказ (№ 0015) – в 7:00 25 июня частям 8-го, 15-го и 4-го механизированных корпусов атаковать противника и при поддержке авиации выйти в район Войница, Милятин, Сокаль.

В итоге к рассвету 25 июня дивизия (без 19-го танкового полка) заняла оборону на рубеже южнее города Холоюв. Ее 19-й танковый полк получил приказ на возвращение слишком поздно, уже возле Бродов, и вышел в указанный ему район лишь к 20:00 25 июня, проделав 105-километровый марш. В ночь на 25 июня 37-я танковая дивизия тоже была остановлена перемещением, развернута по реке Радоставка с распоряжением подготовиться к новой атаке на Радзехов.

Тем временем командир 15-го механизированного корпуса получил новое известие из штаба фронта:«4-й механизированный корпус в операции, проводимой 25.6.41 г., не участвует. 8-я танковая дивизия из района Янув в течение дня 25.6.41 г. выводится в район Буск в распоряжение командира 15-го механизированного корпуса».[210]

Увы, 8-я танковая дивизия на этот момент представляла собой сводный танковый отряд, насчитывавший 65 танков; мотострелковый полк дивизии командующий 6-й армией, вопреки приказам штаба фронта, все-таки оставил себе…

Между тем, еще днем 24 июня на основе указаний Жукова командование ЮЗФ должно было отдать командующему 15-м мехкорпусом совершенно иной приказ: вывести корпус из боев и, оставив на пути противника заслоны, начать сосредоточение в районе Броды. Цель – совместно с находящимся на подходе 8-м мехкорпусом нанести мощный удар на Дубно, во фланг и тыл 11-й и 13-й танковым дивизиям противника, рвущимся к Ровно.

Очень похоже, что этот приказ или вообще не был отдан, или не дошел до генерала Карпезо.[211] Дело в том, что штаб ЮЗФ время от времени пытался управлять дивизиями напрямую, без ведома корпусного командования. В частности, вечером 24 июня на КП 212-й моторизованной дивизии в двух километрах севернее Бродов имел место совершенно дикий случай. Заместитель командира 15-го мехкорпуса полковник Ермолаев, прибывший в расположение 212-й моторизованной дивизии, встретил здесь представителя штаба фронта генерал-майора Панюхова, который заявил ему, что дивизия выполняет приказы штаба фронта и не будет участвовать ни в каком наступлении, а останется оборонять Броды до подхода 8-го мехкорпуса.

Поскольку 8-й механизированный корпус все еще находился в пути, наступление началось без него и с опозданием на несколько часов. Оно велось по двум операционным линиям, ориентированным в прежнем направлении – на Радзехов и Холоюв, на северо-запад и на запад. 37-я танковая дивизия сбила боевое охранение противника, форсировала реку Радоставка и несколько продвинулась вперед. А вот не успевшая сосредоточиться 10-я танковая дивизия столкнулась с превосходящими силами противника. Ее 19-й танковый полк подойти еще не успел, а командир 20-го танкового полка смог выделить для атаки лишь группу из 15 машин под командованием майора Говора. Атаковав в направлении Холоюва, она напоролась на сильный огонь противотанковых орудий напоролся на мощную противотанковую оборону, потерял 7 машин БТ и 4 КВ (!) и вынужден был отойти. Погибло 4 танковых экипажа, в том числе сам майор Говор. Согласно донесениям, у противника было уничтожено 56 противотанковых орудий, 5 танков и до роты пехоты.

Тем временем на флангах дивизии появилась вражеская пехота, 20-й танковый и 10-й мотострелковый полки сами вынуждены были перейти к обороне при поддержке двух батарей 10-го гаубичного артполка дивизии. Таким образом, наступление фактически не состоялось. В 10 часов следующего дня 19-й танковый полк 10-й танковой дивизии, накануне не успевший принять участие в наступлении, по частной инициативе его командира подполковника Пролеева атаковал противника в направлении Охладува. В итоге боя было доложено об уничтожении около 70 противотанковых орудий, 18 танков, батальона пехоты и двух самолетов противника. Сам полк потерял 72 человека (из них 5 убитыми и 56 пропавшими без вести), 9 танков KB и 5 БТ-7.

Утром 26 июня штаб корпуса получил от командования фронта очередной приказ на наступление – приведенный выше № 0016 от 21:15 25 июня. Однако поскольку соединения корпуса приводились в порядок после вчерашних атак, приказ выполнен не был. Зато днем сам корпус был атакован вражеской авиацией (это была эскадра KG.55 «Граф») и понес серьезные потери. Зенитчики доложили о шести сбитых самолетах – но на самом деле эскадра потеряла лишь два бомбардировщика He 111.

Около шести вечера командный пункт корпуса, расположенный на высоте 210,0 южнее селения Топоров и не замаскированный, подвергся атаке 18 бомбардировщиков эскадры: противник хорошо знал, где расположены пункты управления советских частей. А далее случилось жуткое. После окончания налета командир корпуса генерал-майор Игнат Иванович Карпезо был найден недвижимым и залитым кровью возле штабной палатки. Вызванный уцелевшими офицерами врач констатировал смерть. Генерала похоронили здесь же. А вскоре из штаба армии вернулся комиссар корпуса И. В. Лутай. Узнав о случившемся, он схватился за кобуру и потребовал откопать могилу. Глаза у комиссара были белые и бешеные. Испуганные штабисты схватились за лопаты. Когда генерала выкопали, он дышал…

Контуженного генерал-майора Карпезо отправили в тыл, в командование корпусом вступил полковник Ермолаев.

Весь день продолжались тяжелые, безрезультатные и беспорядочные бои на рубеже Колесники, Монастырек-Охладувски и по реке Радоставке. Корпус никуда не наступал, ограничиваясь ведением разведки, отражением многочисленных атак противника с разных направлений и наведением переправы через Радоставку.

В одиннадцать вечера полковник Ермолаев получил через комбрига Петухова приказ штаба Юго-Западного фронта: во взаимодействии с 8-м механизированным корпусом разгромить мотомеханизированную группу противника, действующую на дубенском и кременецком направлениях. Наступление мехкорпуса и подчиненной ему 8-й танковой дивизии должно было начаться в 9:00 27 июня, направление движения – Лопатин, Щуровице, Дубно, то есть опять по расходящимся линиям. К исходу дня следовало выйти в район Берестечко и в дальнейшем повернуть на восток – на Дубно. 212-я моторизованная дивизия должна была действовать в составе 8-го мехкорпуса.

К исходу 26 июня части 15-го корпуса имели:

• 10-я танковая дивизия – 10 танков KB, 5 танков Т-34, 4 танка Т-28 и 20 машин БТ-7.

• 37-я танковая дивизия – 29 танков Т-34, 185 танков БТ-7, 7 танков Т-26.

Вместе с отрядом 8-й танковой дивизии, но без 212-й моторизованной дивизии подразделения корпуса к этому моменту насчитывали 325 танков разных марок и 36 орудий, из которых только 7 полковых, а остальные калибром 122 и 152 мм.

Но главное – на три танковых дивизии, пусть и сильно потрепанные, приходилось всего 4 батальона пехоты. Поэтому о каком-либо закреплении результатов успеха не могло идти и речи. К тому же все части корпуса (за исключением 212-й дивизии, продолжавшей обороняться на рубеже Радзивилов, Шныров, Пляски) к моменту получения приказа на атаку в направлении Дубно во исполнение предыдущего приказа отводились на Золочевские высоты. То есть их приходилось снова поворачивать обратно и бросать в бой.

* * *

Тем временем в район Бродов наконец-то начали подходить измученные 500-километровым маршем соединения 8-го механизированного корпуса.[212] К 15 часам 25 июня передовые отряды корпуса достигли города Броды. К их огромному удивлению обнаружилось, что в городе вообще нет никаких войск – ни наших, ни немецких. Информации о своих соседях справа и слева командир корпуса не имел, общий замысел наступления представлял более чем схематично, тем более, что командование ЮЗФ не известило его ни о плане операции, ни о расположении противника. Командир 8-го мехкорпуса знал лишь свою задачу – наступать на Дубно. О том, что предполагается встречный удар 9-го и 19-го мехкорпусов, он не ведал, и поэтому даже в мыслях не имел, что итогом операции может (и должно!) стать окружение ударной группировки противника. Таким образом, в изначально неплохой план контрудара уже заранее были заложены зерна поражения.

Корпус генерала Рябышева действовал согласно всем нормам и правилам ведения боевых действий. Еще на марше вперед были высланы разведывательные группы дивизий. Вечером 25 июня они обнаружили противника и около полуночи донесли, что в полосе предполагаемого наступления корпуса находятся немецкие части, прикрывающие правый фланг ударной танковой группировки противника. Немцы занимали оборону по реке Иква фронтом на восток и по реке Сытенька фронтом на юг. Против них находилась 212-я моторизованная дивизия 15-го механизированного корпуса, накануне выдвинутая из Бродов.

Связавшись с командиром этой дивизии, генерал-майором технических войск С. В. Барановым, генерал Рябышев выяснил, что 15-й мехкорпус в первые дни войны боролся с авиадесантами противника в районе Радзехова и, ликвидировав их, сражался с сильной танковой группировкой. Более точных данных о противнике не было. Получив в ночь на 26 июня приказ командования фронтом № 0016, Д. И. Рябышев отдал корпусу приказ перейти в наступление в общем направлении на Берестечко.

«Продумывая план предстоящего боя, я учел, что противник не занимает укрепленных оборонительных позиций, и решил с рассветом 26 июня внезапно атаковать передовые части гитлеровцев и, развивая наступление, к исходу дня выйти на рубеж Волковые, Берестечко, Миколаев… Боевой порядок корпуса был построен в один эшелон, справа предстояло наступать 34-й танковой дивизии, которая должна была прорвать оборону противника на участке Ситно, река Ситенка. Наступающей в центре 12-й танковой дивизии ставилась задача прорвать оборону противника на участке (исключительно) река Сытенька, Лешнюв. Слева, взаимодействуя с 212-й моторизованной дивизией и обеспечивая левый фланг корпуса, начнет наступление 7-я моторизованная дивизия. Этому соединению надлежало прорвать оборону немцев на участке Лешнюв, Станиславчик. Начальнику артиллерии корпуса полковнику И. М. Чистякову было приказано поддержать наступление дивизий всей мощью артиллерийского огня».[213]

Оборона противника оказалась более плотной, чем ожидалось. Враг встретил наступающие части плотным артиллерийско-пулеметным огнем. Кроме того, реки в районе Дубно текли в широтном направлении, поэтому наступающим пришлось преодолевать каждую из них. Это оказалось не столь простой задачей – к примеру, речка Слоновка (правый приток Стыри) при ширине всего 30 метров имела глубину полтора-два метра, а ее заболоченная пойма достигала в ширину двух километров. Танки вязли в мягком грунте, становясь легкой добычей для артиллерии противника.

Вскоре появились и немецкие самолеты. Это вновь были «Хейнкели» 55-й бомбардировочной эскадры. Они нанесли бомбовый удары по боевым частям, перекресткам дорог, а также по плохо замаскированным узлам управления войсками. Бомбежке подвергся и командный пункт корпуса, в результате чего погибло и было ранено несколько штабных офицеров, а главное – была выведена из строя корпусная радиостанция. Кроме того, на дорогах было уничтожено множество автозаправщиков и машин с боеприпасами из тылов 12-й танковой дивизии, а также все тракторы ее артиллерийского полка. Противник потерял в этот день сбитым всего один самолет.

Тем не менее к восьми утра части 12-й танковой дивизии генерал-майора танковых войск Т. А. Мишанина сумели преодолеть заболоченную пойму Слоновки, форсировали реку, захватили разрушенный мост и плацдарм на противоположном берегу. К 11 часам саперы смогли восстановить мост и по нему двинулись тяжелые танки. Дивизия атаковала сильно укрепленный врагом городок Лешнев и к 16 часам после ожесточенного боя захватила его, доложив об уничтожении трех противотанковых батарей и 4 танков противника. Берестечко занять не удалось, но части дивизии за день продвинулись на 1012 километров, уничтожив до батальона пехоты, 24 орудия и 20 танков, захватив в плен 20 немцев. Одновременно танковая рота старшего лейтенанта Жердева обошла городок с востока, перерезала дорогу на Берестечко и уничтожила отступавший мотоциклетный батальон противника вместе с его артиллерией и обозом. В этом бою 12-я танковая дивизия потеряла 8 танков подбитыми, еще два завязли в болотистой пойме.

Успешно развивалось и наступление правофланговой 34-й танковой дивизии. Ее танки разгромили одну из вражеских колонн, уничтожив три артиллерийские батареи и два батальона мотоциклистов, причем личный состав штабов обеих батальонов был взят в плен.

Командир дивизии полковник И. В. Васильев доложил генералу Рябышеву, что его части уничтожили 10 танков и 12 орудий, взяли в плен более немецких 200 солдат и офицеров. Кроме того, было захвачено 4 вражеских танка. Потери дивизии составили всего один танк сгоревшим и еще 5 поврежденными. Натолкнувшись в районе Редкув, Теслув на противотанковую оборону, дивизия прекратила продвижение.

7-я моторизованная дивизия корпуса не успела полностью закончить сосредоточение, поэтому начавшаяся в час дня атака ее передовых частей на правом фланге корпуса, у места впадения Слоновки в реку Стырь, успеха не имела. Дивизия продолжала оставаться в районе Бордуляки, Станиславчик, Монастырек.

В целом же к исходу дня дивизии 8-го мехкорпуса продвинулись на 8-15 километров в направлении Берестечко. Под их натиском части 57-й пехотной и 16-й танковой дивизии противника отошли за реку Пляшевка и закрепились там. Советские танки лишь немного не дошли до проходившего через Берестечко шоссе, по которому шло снабжение ударных групп и двигались тыловые колонны 16-й танковой дивизии. По крайней мере, на некоторое время снабжение передового эшелона этой дивизии (уже находящегося у Кременца) было прервано.

Осознав угрозу правому флангу своего 48-го механизированного корпуса, немецкое командование повернуло в этот район части 44-го армейского корпуса 6-й армии, 16-ю моторизованную дивизию, 670-й противотанковый батальон и батарею 88-мм зенитных орудий. К вечеру противник уже пытался контратаковать, и советские части были вынуждены перейти к обороне.

Получилось, что 15-й механизированный корпус атаковал 25 июня, а 8-й – на следующий день. Из-за такой нескоординированности действий решающего результата добиться не удалось. Однако противнику был нанесен серьезный ущерб – при том, что наши боевые потери как в людях, так и в технике за два дня оказались относительно невелики и едва ли не перекрывались захваченными трофеями и пленными.

Тем временем передовые части 11-й немецкой танковой дивизии продолжали быстро наступать в направлении на Острог, практически не встречая сопротивления. Передовым частям 16-й танковой дивизии удалось продвинуться на несколько километров к югу от Дубно в направлении на Кременец, где не было сплошной советской обороны. Таким образом, кризис возник не только на правом фланге, но и глубоко в тылу 6-й армии. Озабоченный этим, штаб Юго-Западного фронта через своего представителя отдал 8-му мехкорпусу устное распоряжение – отойти за линию пехоты 37-го стрелкового корпуса и усилить ее боевой порядок своими огневыми средствами.

Генерал Рябышев предполагал к утру подтянуть резервы, пополнить боезапас и с рассветом продолжить наступление в направлении на Берестечко. Однако этим намерениям не суждено было осуществиться.

«Как показал привезенный мною пленный офицер, группа Клейста состоит из четырех танковых и четырех моторизованных дивизий. Часть танковых дивизий группы уже находится на подступах к городу Ровно. Следом за группой движутся еще четыре пехотные дивизии 6-й полевой армии. Я приказал пленного офицера срочно отправить в штаб фронта.

…С учетом достигнутого я принял решение с утра 27июня продолжать наступление. Боевой порядок войск корпуса отвечал замыслу, никаких перегруппировок совершать не требовалось. Все это предвещало безусловный успех. Но осуществить этот план не пришлось.

27 июня около 4 часов утра на командный пункт приехал генерал В. П. Панюхов с приказом командующего фронтом. Согласно этому приказу войска 8-го механизированного корпуса отводились в тыл за боевые порядки 36-го стрелкового корпуса, который занимал оборону на рубеже Кременец, Подкамень. Нам ставилась задача усилить корпус огневыми средствами, а самим составить фронтовой резерв. Панюхов не сообщил мне о причине отвода корпуса в резерв и не смог проинформировать об обстановке, сложившейся на участках соседей.

Таким образом, развить достигнутый 26 июня успех и нанести сокрушительный удар во фланг танковой группировке генерала Клейста нам не удалось. Видимо, у командования фронта не было ясного представления о сложившейся на этом участке обстановке. А может быть, у него были какие-то другие соображения? Не знаю».[214]

Удивленно пожав плечами, генерал-майор Рябышев отдал новый боевой приказ:

«34-й танковой дивизии выйти из боя и, двигаясь по маршруту Червоноармейск, м. Почаюв Новы, сосредоточиться в районе юго-восточнее м. Почаюв Новы. 12-й танковой и 7-й мотострелковой дивизиям, двигаясь по маршруту Броды, Подкамень, сосредоточиться южнее и юго-восточнее Подкамень».

Рябышев лично вручил его командиру 12-й танковой дивизии, а командирам остальных дивизий направил через делегатов связи.

Однако не тут-то было. Едва 12-я танковая дивизия со штабом корпуса снялась со своих позиций и двинулась в путь, как в 6:40 утра в двух километрах южнее Бродов колонну штаба нагнал еще один представитель штаба фронта – начальник политуправления ЮЗФ бригадный комиссар А. И. Михайлов. Он передал командиру корпуса новый приказ командующего фронтом, на этот раз письменный (№ 2121). Согласно этому приказу, с 9:00 27 июня корпус должен был атаковать по шоссе Броды—Луцк в направлении Верба, Дубно и к исходу дня выйти в район Дубно, Волковые, Верба.[215]

По счастью, оба приказа не настолько противоречили друг другу, чтобы затруднить выполнение последнего. Тем не менее результатом всей этой чехарды стал отвод 12-й танковой дивизии обратно за реку Слоновку и оставление захваченного днем Лешнева. В результате левый фланг 34-й танковой дивизии, не получившей приказа на отход, опасно обнажился…

VI. Утраченные победы

Судя по всему, в штабе Юго-Западного фронта царила неразбериха, позднее очень скромно описанная начальником оперативного отдела И. Х. Баграмяном. Общий план предстоящего сражения, сформировавшийся не без влияния Г. К. Жукова, был таков: 9-й и 19-й мехкорпуса атакуют левый фланг ударной группировки противника между Луцком и Ровно, выходят к Дубно и Млынову и отбрасывают врага за реку Икву. В дальнейшем на этом рубеже предполагается развернуть выдвигаемые из-за линии старых укрепрайонов части 31-го и 37-го стрелковых корпусов и создать устойчивую линию обороны. С юга наносят удар 8-й и 15-й мехкорпуса усиленные частью 4-го мехкорпуса. Сначала этот удар предполагалось направить на северо-запад и запад – на Радзехов, Сокаль и Берестечко, Войницу; позднее, с отходом дивизий 5-й армии на Стырь, он был сдвинут к востоку.

Однако командование фронта постоянно запаздывало с выполнением принятых решений – оно начиналось лишь тогда, когда обстановка уже кардинально изменялась. Очевидно, понимая это, начальник штаба фронта генерал-майор Пуркаев настаивал на прекращении ударов, отводе 6-й армии из образовавшегося «мешка» к востоку с одновременным выдвижением сюда стрелковых корпусов от старой границы. Механизированные корпуса предполагалось отвести за линию обороны стрелковых частей для сосредоточения и переформирования. Видимо, здесь сыграло роль и опасения командования фронтом, что вышедшие к востоку и юго-востоку от Дубно немецкие танковые дивизии повернут на юг и ударом на Тарнополь постараются окружить 6-ю армию. Так, в разведсводке штаба ЮЗФ от 22:00 26 июня отмечалось: «Противник в течение дня главные усилия прилагал на радзехув-бродском направлении, пытаясь развивать прорыв в направлении Броды, Тарнополь».[216]

В действительности же немцы рвались вперед, на Киев, а план окружения предполагал гораздо более глубокие «канны» – с участием наступавшей из Румынии 11-й армии.

26 июня в 21:00 штаб фронта отдал 6-й армии приказ:«С наступлением темноты… начать отход на новый оборонительный рубеж: Нв. Почаюв, Пониква, Ушня, Золочов, Гологуры, Ганачув. Границы: справа – Шепетовка, (иск.) Кременец, Холоюв; слева – (иск.) Ст. Константинов, Тарнополь, Перемышляны, Грудек Ягельоньски».[217]

Боевые действия вокруг Дубно 25–30 июня 1941 г.

Этим же приказом в подчинение армии передавался развернутый на указанном рубеже 37-й стрелковый корпус (141-я и 139-я стрелковые дивизии) и дислоцированная в Тарнополе 80-я стрелковая дивизия.

Но Ставка категорически запретила отступление и потребовала продолжить контрудары. Поэтому находящийся в районе Кременец, Судобичи 36-й стрелковый корпус получил приказ нанести удар на Дубно с юго-восточного направления,[218] 8-й мехкорпус – с юго-западного. Части 15-го мехкорпуса должны были изменить направление наступления с северо-западного на северное, выйти к Берестечко и, перерезав основные коммуникации 1-й танковой группы, тоже повернуть на Дубно. Сводный отряд 8-й танковой дивизии 4-го мехкорпуса (единственное, что удалось вырвать у 6-й армии) занял позиции между Полоничной и Лопатином, слева от 15-го мехкорпуса. В дальнейшем именно он должна был возобновить движение на Радзехов, куда ранее наступал 15-й мехкорпус.

Согласно распоряжению Военного совета фронта наступление предполагалось начать утром 27 июня. Командующий 5-й армией генерал Потапов, в чье ведение были переданы 9-й и 19-й мехкорпуса, отдал им приказ атаковать противника по сходящимся направлениям от Луцка и Ровно на Млынов и отбросить его за реку Икву. На Дубно должен был наступать 36-й стрелковый корпус, тоже находящийся в ведении 5-й армии.

Однако, наступление левого фланга 5-й армии не удалось – за ночь немцам удалось подтянуть в этот район отставшие пехотные части, переправить их через Икву и значительно усилить свою оборону. Уже в 10:00 27 июня штаб фронта в своей разведывательной сводке отмечал:

«Радзехув-бродское направление. В 7 часов до двух танковых полков выдвигались по дорогам из Дубно на Ровно. (Данные требуют проверки). До одного танкового полка к исходу 26.6.41 г. обнаружено в движении из ст. Почаюв на Кременец. Пехотные части, внедренные в прорыв, прикрывают фланги, переходят к обороне…

Противник, по-видимому, прорвал слабую оборону наших частей в районе Дубно и распространяет прорыв на Ровно. Можно ожидать попыток прорыва и в южном направлении».[219]

Командир 9-го мехкорпуса Рокоссовский, обнаружив перед собой вновь подошедшие крупные силы противника (помимо 13-й танковой здесь уже появилась 25-я моторизованная и 111-я пехотная дивизии вермахта, а также части 14-й танковой дивизии), счел наступление бесполезным – тем более, что в этот же день 298-я и 299-я пехотные дивизии противника при поддержке танков 14-й танковой дивизии нанесли удар по правому флангу корпуса под Луцком, и туда пришлось срочно перебрасывать 20-ю танковую дивизию. Поэтому Рокоссовский предпочел, не дожидаясь бессмысленных потерь, сразу же доложить начальству, что его атака не удалась. Положение на участке 9-го мехкорпуса стабилизировалось до первых чисел июля.

19-й мехкорпус перейти в наступление тоже не смог.[220] Части его 40-й танковой дивизии медленно отступали от Млынова к Ровно, имея на флангах прорвавшиеся подвижные группы 13-й немецкой танковой дивизии, а 43-я танковая дивизия отражала атаки противника на подступах к Ровно. 213-я моторизованная дивизия в сражении не участвовала вообще, поскольку была передана в группу Лукина и теперь пыталась отбить Острог. Связи с частями Рокоссовского 19-й мехкорпус не имел, как и с командованием 36-го стрелкового корпуса – которое находилось вообще неизвестно где и своими дивизиями тоже не управляло.

Более того, выдвигавшиеся от Дубно части 11-й и 13-й немецких танковых дивизий сами перешли в наступление на Ровно. Сначала был атакован правый фланг. В два часа дня, после сильной артподготовки, танки противника в сопровождении пехоты двинулись вдоль шоссе Млынов—Ровно, нанося удар в стык 40-й и 43-й танковых дивизий. Малочисленная советская пехота, не выдержав артиллерийского огня и атаки танков противника, стала отступать к городу. В 3 часа дня 86-й танковый полк 43-й дивизии, поддержанный огнем 43-го гаубичного артполка, контратаковал противника, отбросил его и восстановил положение. Немцы отошли к деревне Филявичи, потеряв (согласно нашим донесениям) 6 танков, 3 противотанковых пушки и около 2 рот пехоты, и более никаких атак в этот день не предпринимали. Наши потери составили 5 танков Т-26 (из них 2 огнеметных), 1 бронемашину и 41 человек убитыми и ранеными.

Чуть позже, в 7 часов вечера, немцы атаковали левый фланг дивизии, нанеся удар вдоль шоссе Дубно– Ровно. Этой атаке предшествовала не только артподготовка, но и авианалет – три группы пикировщиков по 4–5 машин каждая.[221] В 22:00 10–15 танков и до двух рот пехоты противника ворвались на юго-западную окраину Ровно. В городе разгорелись уличные бои. Оборонявшаяся южнее 228-я стрелковая дивизия 36-го корпуса вновь не выдержала удара и оставила свои позиции. Немцы заняли Здолбунов, а в ночь на 28 июня командование мехкорпуса получило известия, что колонна немецких танков и автомашин уже захватила переправы на реке Горынь и двинулась дальше к городу Тасушев.

В 3 часа утра 28 июня командующий 19-м мехкорпусом генерал-майор Н. В. Фекленко принял решение об отходе. 40-я танковая дивизия отводилась на рубеж Тучин, Гоща по реке Горынь, 43-я дивизия получила задачу прикрыть отход, обеспечив подвижную оборону на участке от Ровно до Гощи. В течение всего дня 28 июля дивизия отходила на восток, ведя подвижные бои с короткими контрударами по противнику, при отходе разрушая мосты и дороги на шоссе Ровно—Гоща. В ходе этих боев было потеряно 11 танков Т-26, 2 полковых орудия, 5 грузовых машин, 2 бензоцистерны, погибло 13 человек и было ранено 47. По данным наших войск, противник потерял 14 танков, 7 бронемашин, более 40 мотоциклов и 50 автомашин, убито и ранено – до полка пехоты.

* * *

Таким образом, о наступлении на Дубно и Берестечко с северного направления 27 и 28 июня уже не могло быть и речи. К сожалению, командование Юго-Западного фронта, как правило, получало сведения об оперативной обстановке с задержкой на один-два дня. Оно вообще не узнало о тяжелейших проблемах со снабжением передовых частей, которые возникли у Клейста 26 июня. О прорыве 11-й танковой дивизии в полосе действия 36-го стрелкового корпуса командование ЮЗФ получило информацию только утром 27 июня, когда танки вермахта уже вышли к Острогу. До этого дня Кирпонос и Пуркаев не предполагали, что здесь находятся какие-либо серьезные немецкие части за исключением далеко вырвавшихся вперед дозоров и разведгрупп. Хотя с 25 июня нашей авиации удалось наконец-то наладить воздушную разведку (что сразу же привело к повышению точности разведсводок штаба фронта), районы концентрации, а также операционные линии вражеских войск так и не были выявлены. Правда, удалось определить, что основная часть наступающей на Ровно ударной группировки противника все еще находится в районе Берестечко, Луцка и Дубно, а к Ровно с запада подошли только передовые подвижные части 13-й танковой дивизии вермахта. Впрочем, и эта информация уже запоздала – немцы очень быстро подтягивали свои силы.

БТ-7 81-й мотострелковой дивизии 4-го мехкорпуса, подбитые на улицах Немирова 25 июня 1941 г.

27 июня для обороны Острога была спешно создана группа генерала Лукина. В ее состав вошли части 16-й армии, прибывшие из резерва Ставки и переориентированные для отправки на Западный фронт, которые уже грузились в эшелоны в Шепетовке. Ядром группы Лукина стала 109-я мотострелковая дивизия 5-го мехкорпуса. Позднее сюда добавилась 213-я мотострелковая дивизия, а также остатки войск, волею случая оказавшиеся в районе Острога.

Тем временем в прорыв между Луцком и Бродами входили 11-я, 13-я и 16-я танковые и часть 25-й моторизованной дивизии противника. К утру 27 июня восточнее линии Луцк—Броды уже находились значительная часть 14-й танковой и 16-й моторизованной дивизий, а также 111-я, 299-я и часть сил 57-й и 75-й пехотных дивизий немцев. Лишь 9-я танковая дивизия в этот момент еще вводилась командованием 1-й танковой группы в районе Радзехова, вступив в бой лишь на следующий день.

Но приказ на наступление был отдан – и его требовалось выполнять, хотя единственными соединениями, способными сделать это, оставались 8-й и 15-й механизированные корпуса. 15-й мехкорпус оказался в чрезвычайно сложной ситуации – дело в том, что накануне его командующему, как и комкору-8, был отдан приказ (№ 0019) на отход за оборонительную линию 37-го стрелкового корпуса, проходящую по рубежу Золочевских высот.

Приказ остановить отвод и вновь наступать в направлении Берестечко, переданный все с тем же начальником политуправления фронта бригадным комиссаром Михайловым, поступил на командный пункт 15-го мехкорпуса, находившийся в лесу у поселка Каштеляны, только около 10 утра. Пока установили связь с подразделениями, пока разворачивали войска и возвращали к линии фронта – наступил вечер.

* * *

Командир 8-го мехкорпуса генерал Рябышев должен был понимать, что сразу перейти в наступление корпус не сможет. Вот как он описывает ситуацию в свои мемуарах:

«Было уже 8 часов 50 минут утра 27-го, когда я приказал командиру 6-го корпусного мотоциклетного полка полковнику Т. И. Трибуцкому разведать маршруты выдвижения соединений, местонахождение и силы противостоящей группировки противника. Затем вызвал начальника оперативного отделения подполковника П. Н. Шмырева и начал диктовать приказ соединениям корпуса.

Исходный рубеж для наступления – станция Рудня—Сестратин. Дивизии должны сосредоточиться в этом районе к 2 часам 28 июня и спустя два часа начать наступление. Боевой порядок строился в два эшелона: первый эшелон – 12-я и 34-я танковые дивизии, второй эшелон – 7-я моторизованная. Главный удар вдоль шоссе Броды—Дубно наносит 12-я танковая дивизия. 7-я мотодивизия, наступая во втором эшелоне, развивает ее успех. Левее 12-й, обеспечивая левый фланг ударной группировки корпуса, наступает 34-я танковая дивизия в направлении на Радзивилов, Сербино, Волковые. Основная задача корпуса – разгромить противостоящего противника и овладеть районом Дубно, Смордва, Пелча, а затем занять круговую оборону».[222]

Увы, в «Описании командиром 8-го механизированного корпуса боевых действий корпуса с 22 по 29 июня 1941 года» Д. И. Рябышев дает совершенно иную картину событий:

«В соответствии с приказом Юго-Западного фронта № 2121 командиром корпуса в 7:00 27.6.41 г. был отдан следующий боевой приказ:

34-й танковой дивизии ударом в направлении Козин, м. Верба, Дубно к исходу 27.6.41 г. выйти в район Дубно, Загорце-Мале, Семидубы.

12-й танковой дивизии ударом в направлении Ситно, Козин, м. Верба к исходу 27.6.41 г. выйти в район Подлуже, м. Верба, Судобиче.

7-й мотострелковой дивизии движением в направлении Броды, Червоноармейск, м. Верба к исходу 27.6.41 г. сосредоточиться в районе (иск.) м. Верба, Рудня, Берег, обеспечивая действия корпуса с северо-запада и юго-запада.

Начало наступления в 9:00 27.6.41 г.»

Дмитрий Иванович Рябышев в процессе написания своих мемуаров пользовался документами ЦАМО – и уж во всяком случае не стал бы в подробностях выдумывать текст несуществующего приказа. Похоже, что приказов действительно было два – один, отданный в 7:00 27 июня и заведомо невыполнимый, предписывал начать наступление через два часа. Другой отданный в 8:50, назначал наступление на 4:00 следующего дня.

Почему же в своем отчете генерал Рябышев упомянул только о первом приказе, а в мемуарах – о втором? Дело в том, что около десяти утра на КП Рябышева (3 км юго-западнее поселка Ситно) произошел неприятный инцидент. Прибывший сюда член Военного Совета фронта корпусной комиссар Вашугин, узнав, что наступление все еще не начато, устроил руководству корпуса истерику, обвинил Рябышева в измене и от имени командующего фронтом потребовал немедленно приступить к выполнению поставленной задачи.

Существуют два описания этого эпизода: сдержанный у самого Рябышева и весьма яркий у его заместителя по политтчасти бригадного комиссара Попеля – с комендантской командой, военным прокурором и угрозой расстрела. На книгу Н. К. Попеля «В тяжкую пору» существует множество нареканий – автор, не пользовавшийся документами, во многих местах «оживил» ситуацию, спутал даты, имена и названия. Однако инцидент с угрозами Вашугина, безусловно, имел место – иначе невозможно понять произошедшие далее события…[223]

Примерно в то же время на КП 8-го мехкорпуса появился начальник автобронетанковых войск фронта генерал-майор Р. Н. Моргунов. Он сообщил, что ему поручено координировать действия 8-го механизированного корпуса с наступающим слева 15-м мехкорпусом. По его словам, с северо-востока на Дубно должны были наносить удар 9-й мехкорпус из района Клевань и 19-й мехкорпус – из района Ровно. Увы, последняя информация оказалась ложной – оба мехкорпуса к этому времени уже отступали от Дубно на Ровно и перейти в атаку возможности не имели. Затем генерал Моргунов отбыл в 15-й мехкорпус, который к этому времени успел получить еще один приказ штаба фронта (№ 0019) на отход за линию 37-го стрелкового корпуса по Золочевским высотам, – лишь в 10 часов утра отмененный все тем же вездесущим бригадным комиссаром Михайловым на основании приказа № 2121.

Так или иначе, 8-й механизированный корпус не имел возможности полностью сосредоточить свои силы перед наступлением. Поэтому в корпусе буквально на ходу был создан передовой подвижный отряд в составе 24-го танкового полка 12-й танковой дивизии в составе 25 тяжелых и средних танков, дополнительно усиленный 21 танком (15 Т-34 и 6 БТ-7) из 23-го танкового и 27-го мотострелкового полков. Руководителем отряда был назначен командир 24-го полка подполковник Волков. Отряд должен был немедленно начать движение на Дубно.

Следом за отрядом Волкова двинулась точно также наспех сколоченная ударная группа, насчитывавшая 217 танков и до 9 тысяч человек личного состава. Основу ударной группы составляла 34-я танковая дивизия, командиром группы по приказу Вашугина был назначен бригадный комиссар Н. К. Попель. Обе группы имели одно задание: занять Дубно и организовать взаимодействие с 19-м механизированным корпусом. К этому моменту остальные части 8-го мехкорпуса – 7-я моторизованная дивизия полковника Герасимова и 12-я танковая дивизия генерал-майора Мишанина – еще только перебрасывались на новое направление.

Наступление передового отряда началось в два часа дня, отряд Попеля вышел двумя часами позже. Немецкую оборону прорвали на удивление легко – противник почему-то не ожидал удара в этом направлении, его передовые заслоны были сбиты без труда. Лишь под Вербой, где у них была артиллерия, немцы попытались оказать какое-то сопротивление. Вскоре идущие по шоссе Львов—Дубно—Ровно советские танки и мотоциклисты начали догонять немецкие автоколонны – очевидно, это были тылы 16-й или 11-й танковой дивизии, двигающиеся от Берестечко через Вербу на Дубно или на Кременец.

Выход танков на оживленную коммуникацию противника – страшная вещь. Вскоре вся дорога была усеяна раздавленными машинами, мотоциклами и трупами солдат в серо-зеленой форме. В целом немцы признают факт паники и неразберихи, вызванный прорывом группы Попеля. Вот что написано в боевой истории 16-й танковой дивизии:«Приказов, казалось, уже никто не слышал, началась беспорядочная стрельба вокруг. Отступление частично перешло в панику. Лишь на короткое время еще раз удалось остановить напор танков и пехоты. Вербу пришлось оставить».[224]

На закате 27 июня на командный пункт Рябышева в поселке Ситно поступило первое донесение бригадного комиссара Попеля. Передовой отряд и ударная группа 34-й танковой дивизии разгромили застигнутые на марше танковый полк и тыловые подразделения 11-й танковой дивизии противника и овладели районом Пелча. Немного позже, в пять вечера, из района Червоноармейска к Вербе вышел еще один отряд из состава 23-го и 24-го танковых полков 12-й танковой дивизии (всего около 30 танков). Вечером он присоединился к «группе Попеля», которая тем временем миновала Вербу, но в районе Коморовка, Поддубне, Буды, Пиратын встретила сильную противотанковую оборону противника и, развернувшись на рубеже Турковиче, остановилась здесь на ночь, производя дозаправку боевых машин и разведку.

С утра 28 июня ударная группа 34-й танковой дивизии продолжила выполнение задачи. Ударом в направлении Турковиче, Адамовка, Александровка она разгромили немецкие части и противотанковые заслоны в районе Подлуже, Адамовка, Пирятин и вышла в район Замчиско, Смолярна, Сады Мале. В целом действия «группы Попеля» на коммуникациях 11-й и 16-й немецких танковых дивизий были достаточно успешны. Очевидно, советским танкистам удалось ворваться в Дубно – однако ни в эту, ни в следующую ночь о полном захвате города (как это описано в мемуарах Попеля) не могло быть и речи. По крайней мере, у де Ланнуа, пользовавшегося немецкими мемуарами (тоже отличающимися изрядной фантастичностью), эти бои описаны так:

«Вечером [28 июня] ситуация в Дубно стала критической. Советское командование использовало против города все средства, которыми оно располагало, включая шоферов и писарей! Атакующие были выбиты на окраину города. 29 июня бои вокруг Дубно велись постоянно. Однако к 17 часам [по берлинскому времени] все атаки были отбиты и уничтожено множество танков (в том числе тяжелые танки КВ-2)».[225]

Итак, выбитая из Дубно «группа Попеля» отошла в район западнее города, а 30 июня ей пришлось вновь отступить к Вербе.[226]

Впрочем, нет разницы, находилась ли 34-я танковая дивизия в Дубно или в Вербе – в любом случае она «оседлала» коммуникационную линию 11-й и 16-й танковых дивизий. Действия Попеля были отмечены начальником Генерального штаба сухопутных сил вермахта – 30 июня генерал-полковник Гальдер записал в своем дневнике:«Напряженная обстановка в районе Дубно разрядилась. Вклинение противника довольно серьезно помешало продвижению 16-й танковой и 16-й моторизованной дивизий, а также на несколько дней задержала 44-ю, 111-ю и 229-ю пехотные дивизии, следовавшие во втором эшелоне за 3-м танковым корпусом».[227]

Однако и положение танкистов Попеля оказалось крайне тяжелым – их обложили части 16-й танковой и сразу трех пехотных дивизий (44-й, 75-й и 11-й). В течение двух дней советские танкисты отражали атаки с севера и с востока, одновременно пытаясь пробить коридор в юго-западном направлении, к основным силам 8-го мехкорпуса. Эти попытки результатов не дали – 64-й мотополк 16-й танковой дивизии успел выстроить здесь прочную противотанковую оборону. После того, как прорвать ее не удалось, в ночь с 30 июня на 1 июля остатки «группы Попеля» изменили направление удара на юго-восточное. Неожиданной атакой они выбили противника из села Птичь и переправились через реку Икву. Увы, 140-й дивизии 36-го стрелкового корпуса, находившейся здесь 25–26 июня, в этом месте уже не оказалось. Поэтому, уничтожив оставшуюся без горючего технику, танкисты выходили из окружения пешим порядком.

Соединившись по пути с остатками 124-й стрелковой дивизии, 27 июня «группа Попеля» в количестве 1778 человек вышла на линию фронта в районе Белокоровичей – в зоне 5-го УР на старой границе, в 40 километрах северо-западнее Коростеня. Общие потери 34-й танковой дивизии и приданных ей частей составили 5363 человека пропавшими без вести и около тысячи убитыми, среди которых был и командир 34-й танковой дивизии полковник И. В. Васильев.

VII. 28–30 июля. Отход

Наступление 28 июня могло оказаться удачным – наконец-то в нем одновременно приняли участие основные силы двух крупнейших мехкорпусов фронта. Более того, в этот день танковые атаки впервые поддерживались массированным применением авиации фронта, сделавшей в район сражения более 400 самолето-вылетов, потеряв лишь 5 самолетов – позднее немцы даже заявляли о господстве советской авиации над полем боя.

Увы, и на этот раз наступление велось неодновременно и в разных направлениях. Причем между флангами наступающих корпусов имелась широкая брешь – по реке Ситенке, там, где до утра 26 июня занимала позиции 34-я танковая дивизия. Крайне не хватало пехоты – в 15-м мехкорпусе имелось около 5 тысяч человек личного состава, поскольку половину своих мотострелков корпус из-за отсутствия автотранспорта был вынужден оставить в Кременце.

В 4:00 28 июня приказом командования ЮЗФ за № 0018 36-му стрелковому корпусу было предписано в 12:00 перейти в наступление, используя успех 8-го механизированного корпуса, вновь атаковать Дубно с востока, занять его и к вечеру выйти на фронт Млынов, Бакуйма, Козин. Расположенной в районе Кременца 14-й кавалерийской дивизии следовало к исходу дня выйти в район Теслухов, Хотын, Козин, а затем войти в подчинение 6-й армии. 37-й стрелковый корпус (141-я и 139-я стрелковые дивизии) должен был с 8 часов наступать в северо-западном направлении и исходу дня выйти на рубеж Болдуры, Станиславчик, Полонична.[228]

Этим же приказом 8-му мехкорпусу предписывалось атаковать мотомеханизированные части противника в направлении с запада на Острог, а 15-му мехкорпусу – продолжать выполнять поставленную задачу и к исходу дня выйти в район Берестечко.

Увы, 36-й стрелковый корпус ни в какое наступление не перешел и не мог перейти. 37-й корпус активности тоже не проявил, так и не выдвинувшись с рубежа Золочевских высот. 8-й механизированный корпус был вынужден наступать в одиночестве.

Утром 28 июня 10-я танковая дивизия начала атаку в общем направлении на Лашков, Завидче, Смажов, Берестечко вдоль шоссе Буск—Берестечко. В течение всего дня она вела бои тяжелый бой в районе урочища Воля Адамовска, пытаясь овладеть городом Лопатин. Но перейти гать в урочище Воля Адамовска и в пойме реки Островка под огнем тяжелой артиллерии и противотанковых орудий немцев части дивизии не смогли, а вскоре оказались обойдены противником.

Тем временем пришло известие, что правофланговая 37-я танковая дивизия, наступавшая вдоль дороги из Бродов, успешно форсировала Островку у Станиславчика и с двух сторон атакует высоту 202. Командир корпуса полковник Ермолаев принял решение отвести части 10-й танковой дивизии с тем, чтобы перебросить их с левого фланга на правый для развития успеха и дальнейшего наступления на Лопатин. Но уже в темноте пришло новое сообщение – части 37-й дивизии не смогли взять высоту 202, потеряли уже переправленные танки и были сбиты с плацдарма. После этого полковник Ермолаев отдал приказ прекратить наступление, отойти назад на восточный берег реки Стырь и под прикрытием 8-й танковой дивизии занять оборону по реке Радоставка – фактически на исходном рубеже наступления.

Тем временем сводный отряд 8-й танковой дивизии весь день 28 июня вел бой в районе селения Охладув (куда вышел еще 23 июня), потеряв при этом 12 танков. 212-я мотодивизия весь день удерживала свои позиции южнее реки Слоновки и лишь вечером 28 июня, сбитая 297-й пехотной дивизией противника, начала отход на Броды.

* * *

Атака основной части 8-го мехкорпуса 28 июня оказалась гораздо менее удачной, чем действия его передового отряда накануне. 7-я мотострелковая дивизия была готова к действиям только к утру. В 11 часов ее авангард (батальон 300-го мотострелкового полка с дивизионом артиллерии) вышел к Вербе, где наткнулся на танки и мотопехоту противника. Этот заслон был смят, но через несколько километров на реке Дубне оказался новый заслон, а мост был уже взорван. Немцы спешно выдвинули сюда от Берестечко части 16-й танковой дивизии, которые заняли плотную оборону по реке.

Главные же силы 7-й мотодивизии дивизии, вместе с частью 12-й танковой дивизии двигавшиеся сразу по нескольким дорогам, к 13:00, не доходя до Вербы, были остановлены на рубеже реки Пляшевка в районе Рудня, Иване Пусте, Тарновка. Здесь уже заняли прочную оборону части 75-й немецкой пехотной дивизии и развернутая обратно мотопехота 16-й танковой дивизии, поддержанные 88-мм орудиями. 64-й мотопехотный полк 16-й танковой дивизии вместе с противотанковой батареей этой дивизии доложил о 22 подбитых советских танках.

Вплоть до семи вечера попытки прорвать оборону противника по Пляшевке и выйти на соединение с 34-й танковой дивизией не увенчались успехом. Разведкой было установлено, что крупные колонны противника движутся от Берестечко на Козин, а далее поворачивают либо на Кременец, либо на Вербу и Дубно. За ночь противник подтянул в район Вербы и Козина новые войска; по полученным данным, кроме заслона 11-й танковой дивизии, здесь уже находились выдвинутые из тыла части 16-й танковой дивизии, а также 16-я моторизованная, 75-я и 111-я пехотные дивизии противника.

Вечером 28 июня после мощной артиллерийской подготовки пехота и танки противника сами атаковали советские позиции; немецкая авиация в это время бомбила наши тылы. 75-я пехотная дивизия наступала с фронта, а части 57-й пехотной дивизии обошли левый фланг – там, откуда накануне снялась 34-я танковая дивизия. В итоге 7-й мотодивизии оказалась окружена в районе Пляшова, Иване Пусте, Иващуки, Ситно. Генерал Рябышев вынужден был отдать приказ на отход; к полуночи дивизия, потеряв значительную часть своей техники, прорвалась из окружения и вышла в район юго-восточнее Бродов.

Одновременно немцы нанесли удар еще левее – там, где должна была находиться 212-я моторизованная дивизия 15-го мехкорпуса, удерживавшая рубеж Радзивилов, Шныров, Пляски. Однако вечером 28 июня дивизия под натиском превосходящих сил противника вынуждена была основными силами отойти на новый рубеж – высота 261, Гайе Смоленске, Глушин, Голосковице, оставив для обороны Бродов один батальон.

Никаких советских частей в этом районе не оказалось, поэтому 40 танков противника беспрепятственно прорвались в район командного пункта 12-й танковой дивизии. Генерал Мишанин отправил им навстречу все, что было у него в резерве – 3 танка KB и 4 «тридцатьчетверки». Командир корпуса выделил им в помощь еще 3 KB. Эти десять танков контратаковали и полностью уничтожили прорвавшиеся машины противника, не понеся при этом никаких потерь – немецкие танковые пушки не пробивали лобовую броню наших тяжелых и средних танков, а другой артиллерии у немцев здесь не было.

* * *

Для 8-го механизированного корпуса этот бой стал последним. С девяти вечера, согласно приказу командования фронтом, генерал Рябышев начал отвод своих соединений через Броды на Подгорце. К утру 29 июня выход из боя был завершен, корпус был переведен во фронтовой резерв и перебазирован в Проскуров. К этому моменту в нем еще оставалось 19 000 человек (две трети личного состава) и 207 танков, из них 43 КВ и 18 Т-34, – то есть около трети новых танков, имевшихся к началу войны.

В тот же день 29 июня представитель Юго-Западного фронта, прибывший на командный пункт 15-го механизированного корпуса в селении Каштеляны, вручил командиру корпуса приказ штаба Юго-Западного фронта: с подходом и сменой частями 37-го стрелкового корпуса вывести корпус во фронтовой резерв и сосредоточиться на Золочевских высотах в районе Бялы Камень, Сасув, Золочев, Ляцке.

Повторный контрудар мехкорпусов 5-й армии 1–2 июля и завершение сражения

Вопреки приказу отход начался без смены частями 37-го стрелкового корпуса. Оставленных 15-м мехкорпусом позиций так никто и не занял. 10-я танковая дивизия достигла нового района сосредоточения к 6 утра 30 июня. 37-я танковая дивизия отходила вместе с 141-й дивизией 37-го корпуса (которая должна была сменить ее на позициях!) и достигла указанного в приказе района только ночью с 30 июня на 1 июля. Отходящие части корпуса подверглись усиленным налетам авиации противника. Особенно жестоко бомбилось шоссе восточнее Золочева, забитое горящими автомашинами бесчисленных отступающих колонн.

Пользуясь отходом советских войск, 29 июня немцы беспрепятственно вошли в Буск. Вечером того же дня они заняли Броды, удерживаемые одним батальоном 212-й моторизованной дивизии. Теперь противник находился перед линией обороны 37-го стрелкового корпуса – той самой, за которую командование фронта три дня назад планировало отвести мехкорпус. Рубеж обороны на Золочевских высотах, на который так рассчитывало командование фронта, был прорван в одночасье.

В полдень 1 июля немцы без боя вошли в Золочев. 15-й мехкорпус вместе с остальными частями 6-й армии покатился на восток. Еще 30 июня в полосе 6-й армии немецкие войска заняли Львов.

Танковое сражение вокруг Дубно закончилось. Подготовленный командованием 5-й армии на 1 июля повторный контрудар всех трех дивизий 22-го мекорпуса при поддержке остатков 9-го мехкорпусов с линии Вишнево, Олыка, Клевань (севернее Луцка и Ровно) никакого результата дать уже не мог – тем более, что еще 30 июня Ставка отдала командующим Юго-Западным и Южным фронтами распоряжение к 9 июля отвести войска за линию укрепрайонов по старой границе.[229]

Тем не менее для участия в контрударе было собрано 185 танков (в том числе 16 КВ) – в основном из состава 41-й танковой дивизии 22-го механизированного корпуса, потерявшей управление в первые дни войны и поэтому не уцелевшей. Фактически контрудар выполнял роль отвлекающего, прикрывая общий отход армии, и вновь был слабо поддержан пехотой – в первую очередь из-за ее малочисленности. Глубже всего прошли соединения 22-го мехкорпуса: утром 2 июля его 19-я танковая дивизия подошла к Млынову, но была атакована во фланг подразделениями только что введенной из резерва моторизованной бригады СС «Адольф Гитлер» и отступила, частично угодив в окружение. Бывший командир разведывательного батальона ЛАГ Курт Мейер так описывает этот бой:

«Готовый к бою батальон двигался через огромную пустошь, протянувшуюся на север. Вдруг я увидел, как передовой взвод исчез, а 20-мм пушка нашей бронемашины открыла огонь по отдельным кустам. Затем четыре или пять этих „кустов" двинулись на нас и стали стрелять с расстояния около 150 метров. Хорошо замаскированные русские танки атаковали маршевую колонну. В мгновение ока все попрятались в зарослях и наблюдали за дуэлью между нашими бронемашинами и танками противника. Несколько наших противотанковых пушек вступили в бой и положили конец сумятице. Через несколько минут мы возобновили марш. Горевшие танки еще долго освещали ночное небо за нами. Так в 19:30 мы обменялись первыми выстрелами с советскими войсками».[230]

Немецкая механизированная колонна проходит мимо разбитого Т-35 и двух БТ. Западная Украина, июнь 1941 г.

9-й мехкорпус К. К. Рокоссовского фактически лишь имитировал наступление – что в создавшейся ситуации было совершенно правильно. Тем временем 19-й мехкорпус вел оборонительные бои на реке Горынь около города Гоща, восточнее Ровно.

Еще днем 29 июня в Тернополь, в штаб Юго-Западного фронта прибыли заместители командира 12-й танковой дивизии полковой комиссар Вилков и полковник Нестеров. Они доложили, что немцы вновь оседлали шоссе Броды—Ровно, ударная группа Попеля отрезана противником в Дубно и связь с ней утрачена. Оставшиеся вне кольца окружения части мехкорпуса измотаны и в наступление перейти не могут.

Во время этого доклада в кабинет Кирпоноса, где находились начальник штаба и его начальник оперативного отдела, вошел корпусной комиссар Вашугин. Услышав известие об окружении группы Попеля, он замер, как от удара.

«Мы заметили, как он побледнел, – пишет Баграмян, – но не придали этому особого значения. Подумали, просто переживает человек за неудачу, в которой и он отчасти был повинен. Никто и не мог предполагать, какой это был для него удар. Не дождавшись конца разговора, Вашугин ушел».

В штабе фронта не знали о том, что случилось два дня назад на командном пункте 8-го мехкорпуса, в трех километрах от поселка Ситно. Но Вашугин это помнил слишком хорошо. Он понимал, что в случившейся трагедии виноват только он сам, и никто другой. Все-таки он был честным человеком и мог оценить последствия своих действий. Выйдя от командующего фронтом, корпусной комиссар вернулся в свой кабинет, сел за стол и долго сидел неподвижно, слепо глядя перед собой. Затем расстегнул кобуру, достал пистолет, приставил к виску холодный ствол и нажал на спуск…

VIII. Итоги сражения

Сражение в районе Дубно – Луцк – Броды стало крупнейшим танковым сражением за всю предшествующую историю войн. Впрочем, и после него аналогичных по масштабам танковых битв произошло не так много. Советская историография пишет, что в сражении с обеих сторон приняло участие до полутора тысяч танков. На самом деле это не совсем так. 6 танковых дивизий 1-й танковой группы Клейста насчитывали около 800 танков и САУ, в то время как только 8-й, 9-й, 15-й и 19-й механизированные корпуса Юго-Западного фронта к началу войны имели в своем составе около 2350 машин. Правда, часть машин 8-го мехкорпуса вышла из строя на дорогах во время двухсуточного марша. Но зато в сражении участвовала часть танков из состава 22-го мехкорпуса, а также 65 танков из 8-й танковой дивизии 4-го мехкорпуса. То есть только советские войска имели в районе вокруг Луцка, Бродов и Ровно никак не менее двух с половиной тысяч танков.

Но почему же танковое сражение в треугольнике Дубно—Луцк—Броды было проиграно? Понятно, что тому есть масса объективных причин. Немецкие войска были лучше обучены, большинство участвовавших в сражении танковых дивизий имели боевой опыт успешного глубокого наступления во время Балканской кампании в апреле 1941 года. Вермахт имел прекрасно организованную разведку, безупречную связь и отличную координацию действий между боевыми частями. Германская армия действовала, как часы, знала, чего хочет добиться, и добивалась этого в установленный планами командования срок.

Не приходится сомневаться, что техническое оснащение танковых и моторизованных подразделений вермахта тоже было заметно лучше, чем в РККА. Любители подсчитывать боевую мощь армий по количеству танков почему-то забывают, что промышленный потенциал Германии к 1941 году в несколько раз превосходил промышленный потенциал Советского Союза. Поэтому совершенно очевидно, что если немцы не построили достаточное количество танков – значит, соответствующие производственные мощности были заняты выпуском другой военной продукции, которую руководство вооруженных сил рейха сочло более важной. Например, бронетранспортеров, автомашин, мотоциклов или просто запчастей.

Не приходится сомневаться, что германские вооруженные силы представляли собой предельно сбалансированный механизм, сочетающий в себе высокую боевую мощь, хорошую управляемость и отменную маневренность. Немецкая танковая или моторизованная часть за сутки могла преодолеть расстояние в несколько десятков километров и оказаться там, где ее присутствия никто не ожидал, при этом не только изготовившись к переходу в наступление, но и организовав на новом месте надежную оборону. Ведь, как уже упоминалось выше, танки могут только занять территорию – контроль над опорными пунктами и организация надежной обороны (в том числе и противотанковой) все равно остаются задачами пехоты, пусть даже моторизованной.

В сражении под Дубно проявились все характерные черты использования немецких танковых войск. Немцы не использовали танки для прорыва обороны – это осуществлялось пехотными дивизиями при поддержке артиллерии и авиации, а иногда штурмовых орудий и огнеметных танков. Танковые же соединения вводились в «чистый» прорыв и лишь тогда вырывались вперед. Причем обычно танковые дивизии двигались уступом – так. чтобы вторая могла прикрыть фланг первой от возможного контрудара противника.

Обычно считается, что немцы придерживались принципа «танки с танками не воюют», всегда выбрасывая против танков противника пехоту с противотанковыми орудиями. На самом деле это не так. Действительно, даже в ударных группах танковых дивизий первыми шли мотоциклисты, они вели разведку и занимали не обороняемые противником ключевые пункты – «шверпункты» по немецкой терминологии. Следом за ними двигалась моторизованная пехота, закрепляя за собой эти пункты, а при необходимости – атакуя успевшего занять оборону противника. И лишь если эту оборону не удавалось прорвать сходу, а «шверпункт» оказывался важен и игнорировать его было нельзя, тогда вступали в действие танки. Они либо атаковали противника в лоб, либо (что было предпочтительнее) обходили его и нападали с тыла. Но одновременно именно танки использовались для отражения контратак противника – особенно в тех случаях, когда пехоты было мало. Наконец, танки широко использовались в качестве противотанковых средств, как в обороне, так и в атаке. Словом, они составляли качественное усиление мотопехоты, обеспечивая ей боевую устойчивость в атаке и при обороне захваченных «шверпунктов». Подчеркнем: немецкие танки (в отличие от мотопехоты) не предназначались для самостоятельных действий, хотя подобные действия и не исключались совсем.

Напротив, советская военная теория второй половины 30-х годов уделяла недостаточно внимания взаимодействию танков с пехотой, особенно моторизованной. Основной ударной силой считались именно танки, а залогом успеха – их количество. Считалось, что новые машины с 76-мм пушками вполне смогут обеспечить артиллерийскую поддержку наступления, а пехота противника будет деморализована самим видом сонмищ бронированных машин. Возможно, что с поляками, румынами или японцами это действительно бы прошло – но только не с немцами, как не получилось полтора года назад с финнами.

Да, «техника против техники» советские танковые войска оказались сильнее немецких, и прямые танковые столкновения по большей части выигрывали Т-34 и КВ. Однако, пользуясь численным превосходством и маневренностью своей пехоты, немцы раз за разом опережали нас «по ходам», прорываясь через незащищенные участки фронта и обесценивая достигнутый советской стороной тактический успех.

Кроме того, немецкая сторона показала в этом сражении заведомо более высокий уровень управления войсками. Мобильное наступление в условиях бездорожья и пересеченной местности со множеством речушек и болот само по себе является очень сложным и рискованным действием. Каждый неверный шаг здесь чреват неприятными последствиями, а опасность подстерегает буквально со всех сторон. Малочисленные дороги превращаются в кровеносные артерии, питающие силы вырвавшихся вперед дивизий. Стоит перерезать такую ниточку – и наступающую часть можно считать окруженной, а ее технику – потерянной. Но почему-то получилось так, что немецкие танковые дивизии двигались и маневрировали по шоссе Сокаль– Берестечко—Верба, в то время как советские механизированные корпуса раз за разом пытались атаковать их по бездорожью, через болотистые поймы рек Ситенка, Пляшовка, Островка и Стырь.

Так была ли предопределена победа немецких танковых войск в сражении у Дубно? И если нет – то в чем причина неудачи механизированных частей Юго-Западного фронта, этого могучего ударного кулака Красной Армии?

* * *

Справедливо замечено, что у победы всегда находится много отцов, поражение же остается вечным сиротой. Тем не менее попытаемся все-таки назвать людей, на которых хотя бы отчасти лежит ответственность за исход сражения у Дубно.

Во-первых, это Георгий Константинович Жуков, генерал армии и начальник Генерального штаба РККА. Прибыв 23 июня 1941 года в штаб Юго-Западного фронта, он дезорганизовал работу его руководства, отменил уже отданные фронтовым командованием распоряжения, взяв на себя тем самым ответственность за принятие решений на дальнейшие действия фронта – и тут же отбыл в войска, не потрудившись расхлебать заваренную им кашу. Нельзя не отметить твердость его руководства и осмысленность приказов – тем более, что это почувствовал даже противник. Однако начальник Генерального штаба обязан уметь руководить действиями войск из центра – и уж ни в коем случае не подменять собой командование фронта, а тем более действовать через его голову. Последнее неизбежно приводило к появлению череды взаимоисключающих приказов, что не могло не сказаться на управлении войсками.

Далее следует весь военный совет Юго-Западного фронта. Есть великий соблазн возложить значительную долю вины на члена военного совета фронта корпусного комиссара Николая Николаевича Вашугина. Характеристики, с разных сторон данные этому человеку Н. К. Попелем и Н. С. Хрущевым, вполне объясняют истоки и побудительные причины его действий. Высокомерный, нетерпимый к мнению нижестоящих и в то же время свято убежденный в правоте вышестоящих. Не верящий ни людям, ни в людей, чрезмерно «бдительный» в худшем смысле этого слова (одно из самых омерзительных качеств, открывшееся в людях в 30-е годы и требующее отдельного психологического исследования), именно он 23 июня на совещании в штабе фронта настоял на принятии рокового решения о переходе в контрнаступление – на Люблин без подготовки и рассредоточения сил. Но в то же время этот человек нашел силы взглянуть в глаза реальности и сам вынес себе приговор. Поэтому on morte aut bene, aut nihil. Поговорим лучше о других. Тем более, что приказы войскам отдавал вовсе не член военного совета, а командующий фронтом.

Генерал-полковник Михаил Петрович Кирпонос. Человек, на котором лежала вся ответственность за действия фронта. Во всех его действиях чувствуется недостаток воли и твердости. А поскольку информация о положении дел постоянно доходила до штаба фронта с запозданием, это создавало катастрофическую ситуацию – уже принятое решение вскоре изменялось с учетом обстановки, что по причине плохой связи с войсками (особенно находившимися на марше мехкорпусами) приводило к путанице в приказах и постоянному запаздыванию с необходимой реакцией. Впрочем, на первом этапе войны это была общая беда советского военного руководства, и в данном отношении тактика Г. К. Жукова – упорно придерживаться раз принятого решения – выглядела предпочтительнее. Следствием неуверенности и нерешительности командующего стали все дальнейшие неудачи Юго-Западного фронта, в конце концов увенчавшиеся сентябрьской катастрофой.

Впрочем, принцип «аут бене» к Кирпоносу, погибшему 20 сентября 1941 года во время выхода из Киевского котла, относится не в меньшей степени, чем к Вашугину.

Теперь о начальнике штаба фронта генерал-майоре Максиме Алексеевиче Пуркаеве. Несомненно, умный человек и хороший аналитик, он тоже не смог в полной мере справиться со своими обязанностями начштаба. Пуркаев сразу и абсолютно верно оценил общий ход и стратегическое значение происходящих на фронте событий – но вот организация работы штаба и зависимых от него структур оказалась у него далеко не на высоте. Отвратительно поставленная разведка, плохая связь, отсутствие координации между подразделениями – значительная степень вины за это лежит на Пуркаеве и его начальнике оперативного отдела И. Х. Баграмяне (впрочем, последний в своих мемуарах эту вину даже не отрицал). Сюда же можно отнести и отдаваемые штабом фронта приказы – уж кто, как не Пуркаев, должен был понимать, какую неразбериху внесут они в действия частей и во что это выльется.

Особое место занимает командующий ВВС фронта генерал-лейтенант авиации Е. С. Птухин. Дело в том, что еще 20 июня 1941 года он был снят с должности командующего авиацией КОВО по «делу об аварийности» (по которому были арестованы и позднее расстреляны генерал-лейтенанты авиации П. В. Рычагов и Я. В. Смушкевич) – но распоряжения об этом получить не успел и в течение первых двух дней войны продолжал руководить ВВС фронта. Увы, руководство это было малоудачным. Против ЮЗФ была сосредоточена не самая крупная группировка Люфтваффе – 4-й воздушный флот (4-й и 5-й авиакорпуса и воздушная миссия в Румынии), насчитывавший всего 1041 машину (в том числе 85 транспортных Ju 52) из 3470 самолетов, выделенных для войны на Востоке.[231] Тем не менее потери авиации фронта в первый день войны оказались крайне велики: 1453 машины на Юго-Западном направлении против 973 самолетов на Северо-Западном и 1497 самолетов на Центральном направлении. Судя по всему, одной из основных причин тому была плохо осуществленная маскировка аэродромов перед войной, и приводимые историками оправдания относительно нехватки для этого средств и материалов выглядят неубедительно. Кроме того, после потерь в первый день войны уцелевшая авиация фронта не была переведена на новые места базирования, а продолжала летать со своих старых аэродромов. Большое количество машин было захвачено противником на аэродромах во вполне исправном состоянии – например, такое произошло 24 июня под Луцком.

24 июня генерал-лейтенант Птухин был вторично снят с поста, отдан под суд за участие в «контрреволюционном заговоре» и расстрелян 23 февраля 1942 года. На смену ему прибыл генерал-лейтенант авиации Ф. А. Астахов (командовавший авиацией Киевского Особого военного округа до весны 1941 года). По словам Баграмяна, «результаты усилий Федора Алексеевича сказались быстро. В частности, ему удалось резко улучшить авиационную разведку. Добытые ей данные многое прояснили». Увы, это правда – в первые три дня войны воздушная разведка велась из рук вон плохо, следствием чего стали фантастические сведения о движении двух тысяч немецких танков к Ковелю – в немалой степени повлиявшие на действия (точнее, бездействие) 22-го механизированного корпуса.

Теперь стоит перейти к командирам подразделений. Командующий 5-й армией генерал-лейтенант Михаил Иванович Потапов неправильно оценил находящуюся перед ним группировку противника, счел, что главный удар наносится на его правом фланге в направлении на Ковель, и поэтому вовремя не прикрыл свой левый фланг. Это привело к образованию разрыва с соседом и прорыву немецкой ударной группировки к Луцку и Ровно. Тем не менее в течение первой недели войны руководство 5-й армии практически не утратило контроль за своими войсками и смогло организовать гибкую оборону. Во всяком случае, изначально наступавшие в направлении Владимир-Волынский и Порыцк 25-я моторизованная, 13-я и 14-я танковая дивизии не сумели рассечь оборону 5-й армии и прорваться сквозь нее, поэтому были вынуждены повернуть к югу. Таким образом, окруженные в первый день войны 124-я и 87-я стрелковые дивизии стали самой крупной потерей армии – причем остатки последней смогли прорваться из окружения и 28 июня вышли к своим в полосе 15-го стрелкового корпуса, сохранив боевое знамя дивизии. 124-я дивизия погибла в окружении, но умелой обороной сковала значительные силы противника и доставила ему много неприятностей, до 26 июня мешая полноценно использовать дорогу Сокаль—Берестечко.

Совсем по-другому показал себя командующий 6-й армией генерал-лейтенант Н. И. Музыченко. Он тоже переоценил силы противника в центре и на левом фланге своей позиции – и наоборот, не принял во внимание угрозу стыку с 5-й армией. Но кроме этого, он несколько раз прямо нарушил приказы командующего фронтом, саботируя переброску механизированных частей в полосу прорыва под Радзеховом и Берестечко и пытаясь использовать их на своем левом фланге. Между тем разведка не установила в этом месте сосредоточения механизированных частей противника, и поэтому никаких оснований считать этот район угрожаемым не было.

Уже в первый день войны Музыченко не выполнил приказ о переброске 4-го мехкорпуса под Радзехов. На следующий день он «наложил лапу» на 8-й мехкорпус, устроив ему безумный пятисоткилометровый марш (хотя роль командования фронта в этой акции тоже трудно переоценить). В результате 4-й механизированный корпус, одна из самых сильных ударных частей фронта, в сражении под Дубно участия так и не принял и вообще использовался крайне неорганизованно – фактически для усиления стрелковых частей. Немалую долю ответственности командующий 6-й армией несет и за переданный в его распоряжение 37-й стрелковый корпус, действиями которого никто не руководил (за исключением время от времени вспоминавшего о нем штаба фронта), а также за 14-ю кавдивизию, которую не видели ни в атаке, ни в обороне.

Остановимся теперь на командирах механизированных корпусов. С 22-м мехкорпусом все обстоит просто и печально. К началу войны дивизии корпуса были разбросаны на огромном пространстве, и управлять ими оказалось невозможно. Командующий корпусом генерал-майор Семен Михайлович Кондрусев погиб на третий день войны, после этого механизированное соединение перестало существовать как единая часть – чему в немалой степени способствовало и неразбериха с приказами, в результате которой командир самой сильной 41-й танковой дивизии полковник Павлов увел свою часть от фронта и попал в болото.

Девятый механизированный корпус Константина Константиновича Рокоссовского был наиболее слабым. Кроме того, он выдвигался из глубокого тыла и поэтому испытывал трудности с пехотой. Тем не менее действия этого корпуса оказались достаточно успешными – он сначала контратаковал и потеснил левый фланг 13-й танковой дивизии противника, а затем вел активную оборону на реке Стырь в районе Луцка, фактически удерживая весь левый фланг 5-й армии.

Девятнадцатый мехкорпус генерал-майора Николая Владимировича Фекленко тоже действовал неплохо. К сожалению, взаимодействие между его дивизиями оставляло желать лучшего – в немалой степени это было вызвано отсутствием моторизованной пехоты для «полевого заполнения» захваченной территории. В результате достигнутый 25–26 июня успех под Млиыновом и Дубно не был реализован. Обе танковые дивизии корпуса превосходно атаковали – но, обнаружив у себя на флангах подвижные соединения противника, неизменно отходили назад, даже не уточнив численность обошедших их вражеских частей. В результате с 27 по 29 июня корпус вместе с 228-й стрелковой дивизией отступал под натиском противника, составлявшего примерно половину 13-й танковой дивизии.

Командир и практически весь руководящий состав 8-го механизированного корпуса проявили себя в сражении великолепно. Несмотря на череду нелепых приказов сверху, генерал-лейтенант Дмитрий Иванович Рябышев сохранял самообладание и продолжал контролировать и координировать все действия своих дивизий. Он был единственным из командиров, кто организовал ведение разведки и имел внятное представление о находящемся перед ним противнике. К сожалению, карьеры генерал Рябышев так и не сделал – в 1945 году он закончил войну в должности командира стрелкового корпуса, все в том же звании генерал-лейтенанта. Воистину, в Отечестве нет не только пророка, но и полководца…

Командир 15-го мехкорпуса генерал-майор Игнат Иванович Карпезо проявил весьма средние способности как руководитель механизированного соединения. Он не сумел организовать разведку местности перед собой, и поэтому в течение 23–26 июня корпус продолжал наступать фактически вслепую. После ранения генерала Карпезо в должность командира корпуса вступил начальник штаба полковник Ермолаев, который с руководством явно не справился – впрочем, дезорганизующая роль приказов из штаба ЮЗФ проявилась и здесь.

О командире 4-го механизированного корпуса генерал-майоре Андрее Андреевиче Власове что-либо сказать очень тяжело. До самого последнего времени на этом имени лежало табу, поэтому в советской литературе описаний и оценки действий 4-го мехкорпуса просто не было. Кроме того, с самого первого дня войны корпус оказался буквально распотрошен из-за того, что командующий армией и командование фронта пытались перетянуть его на себя. Но в любом случае та часть корпуса, что осталась в распоряжении 6-й армии, в боях под Львовом действовала разрозненно, и как командир корпуса генерал Власов себя ничем не проявил. Между тем, у него был самый мощный из мехкорпусов РККА – в его составе находилось около четверти всех танков КВ и Т-34, имевшихся в Красной Армии. Ведь даже после отправки к Радзехову части 8-й танковой дивизии в двух остальных дивизиях корпуса насчитывалось около 570 танков, из которых 220 Т-34 и КВ. Возможно, 99-я стрелковая дивизия, которой Власов командовал в 1940 году, и была лучшей стрелковой дивизией РККА (как о том пишут некоторые современные историки) – но «то, что годится для парадов, не все пригодно для войны…»

* * *

И все-таки – где и когда были допущены самые главные, самые роковые ошибки? Вряд ли когда-либо можно будет ответить на этот вопрос так, чтобы уже не требовались другие ответы. Тем не менее можно попытаться предположить, что произошло бы, если бы 8-й мехкорпус сразу же по сосредоточении в районе Бродов (то есть 25 июня) получил от командования фронта самый простой и логичный приказ – наступать по шоссе на Дубно, а не по бездорожью на Лопатин и Берестечко.

Т-35, брошенные на одной из рембаз

Да, командование Юго-Западного фронта могло не осознавать, что поступающие к нему оперативные данные сильно запаздывают. Но оно обязано было понимать, что так же сильно будет запаздывать и реакция на его приказы, что находящиеся в движении моторизованные части просто физически невозможно мгновенно сосредоточить в одном месте, особенно с учетом крайней нехватки автотранспорта. Если 25 июня немецкие подвижные части находились в Дубно, то можно было предугадать, что к моменту сосредоточения наших войск для контрудара противник уже продвинется гораздо дальше. В конце концов, основной принцип оперативного искусства – реагировать не на уже произошедшие действия противника, а на те его действия, что еще не произошли. Как в шахматах — предугадывать следующие ходы оппонента… что в конце концов командование ЮЗФ и попыталось сделать, отведя войска для парирования воображаемого поворота ударной группировки противника на Тарнополь.

Если бы вместо этого еще 24–25 июня, сразу по получении данных о направлении движения немецких танковых дивизий в разрыв между Луцком и Бродами, командование фронта остановилось на решении о нанесении мощных фланговых ударов по сходящимся направлениям (на чем настаивал Г. К. Жуков), то ход дальнейших событий мог бы оказаться совсем иным. В частности, 26 июня части 12-й и 34-й танковых дивизий, заняв Дубно, встретились бы на его восточной окраине с передовыми отрядами 43-й танковой дивизии 19-го мехкорпуса. Одиннадцатая танковая дивизия оказывалась в плотном кольце окружения, у 13-й танковой дивизии глубоко обнажался правый фланг, а подходящая к фронту 16-я танковая дивизия оказывалась под ударом одновременно с двух сторон… И при этом сразу три советских танковых дивизии наконец-то выходили на беззащитные коммуникации немецкой ударной группировки.

Не приходится сомневаться, что дальнейшие события в полосе Юго-Западного фронта в этом случае тоже развивались бы несколько по-другому…

Основная литература

1. А. В. Исаев. От Дубно до Ростова. М.: АСТ, 2004.

2. Е. Дриг. Механизированные корпуса РККА в бою. М.: АСТ, 2004.

3. М. Свирин. Броневой щит Сталина. История советского танка, 1937–1943. М.: Яуза, Эксмо, 2006.

4. А. В. Владимирский. На Киевском направлении. М.: Воениздат, 1989.

5. Д. Хазанов. 1941. Горькие уроки. Война в воздухе. М., Яуза, Эксмо, 2006.

6. М. Мельтюхов. Упущенный шанс Сталина. М.: Вече, 2000.

7. В. К. Краснов. Неизвестный Жуков. Лавры тернии полководца. М.: ОЛМА-Пресс, 2005.

8. В. А. Анфилов. Провал «Блицкрига». М.: Наука, 1974.

9. В. А. Анфилов. Крушение похода Гитлера на Москву. М.: Наука, 1989.

10. Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Кампании, стратегические операции и сражения. Статистический анализ. Летне-осенняя кампания 1941 г. М.: Институт военной истории МО РФ, 2004.

11. Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах. 1917–1940, М.: Воениздат, 1965.

12. Киевский краснознаменный. Краткий очерк истории краснознаменного Киевского военного округа, 1919–1969. Киев: Политуправление КВО. 1969.

13. И. Х. Баграмян. Так начиналась война. М.: Воениздат, 1971.

14. К. С. Москаленко. На юго-западном направлении. Книга 1. М.: Воениздат, 1979.

15. К. К. Рокоссовский. Солдатский долг. М.: Воениздат, 1980.

16. М. Е. Катуков. На острие главного удара. М.: Воениздат, 1976.

17. Н. К. Попель. В тяжкую пору. М.: Воениздат, 1959.

18. Д. И. Рябышев. Первый год войны. М.: Воениздат, 1990.

19. В. С. Архипов. Время танковых атак. М.: Воениздат, 1981. Стр. 65

20. Н. С. Хрущев. Воспоминания. Книга 1. М.: Московские Новости, 1999.

21. А.Г. Солянкин, М. В. Павлов, И. В. Павлов, И. Г. Желтов. Отечественные бронированные машины. ХХ век. Том 1. 19051941. М.: Экспринт, 2003.

22. А.Г. Солянкин, М. В. Павлов, И. В. Павлов, И. Г. Желтов. Отечественные бронированные машины. ХХ век. Том 2. 19411945. М.: Экспринт, 2005.

23. Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 21–31 декабря 1940 г. Русский Архив: Великая Отечественная. Т 12 (1). М.: Терра, 1993.

24. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 г. Русский Архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5–1). М.: Терра, 1996.

25. Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. М.: ВНУ ГШ, 1958.

26. Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. М.: ВНУ ГШ, 1957.

27. Г. Гот. Танковые операции. Г. Гудериан. Танки – вперед! Смоленск: Русич, 1999.

28. К. Мейер. Немецкие гренадеры. Воспоминания генерала СС. 1939–1945. М.: Центрполиграф, 2007.

29. Б. Мюллер-Гиллебранд. Сухопутная армия Германии. 1933–1945. Том II. М.: Изд-во иностранной литературы, 1958.

30. Ф. Гальдер. Военный дневник. 1941–1942. М.: АСТ, 2003.

31. Ф. де Ланнуа. Немецкие танки на Украине. 1941 год. М.: Эксмо, 2007.

32. Thomas L. Jentz. Panzertruppen. The Complete Guide to the Creation & Combat Employment of Germany's Tank Forses. 1933–1942. Shiffer Military History, Atglen PA, 1996.

33. O. Groehler. Geschichte des Luftkriegs 1910 bis 1980. Berlin, Militarverlag der DDR, 1981.

Алексей Исаев

Миф о «рассейняйском КВ»

Рука об руку с историей войн шла история героев и оружия героев. Из глубины веков пришли к нам легенды о Роланде и его Дюрандале, короле Артуре и Экскалибуре, Зигфриде и его мече Граме. Но чем больше насыщались техникой поля сражений, тем в большей степени та начинала жить самостоятельной жизнью, и в глазах современного читателя сами изделия машиностроительной промышленности начали становиться героями. Например, 420-мм орудие «Большая Берта» уже не ассоциируется с каким-то мифологическим или реальным воином. Суетящиеся вокруг гигантской мортиры люди с прибойниками и оптическими приборами становятся безымянными оруженосцами нового рыцаря технологической эпохи. В конце концов, на страницах сегодняшних журналов и газет танки и самолеты делаются легендарными героями, неуязвимыми и сокрушающими толпы врагов.

Яркий пример такой легенды – это история боя танка КВ у литовского города Рассейняй в первые дни войны. Канонический текст предания звучит так:«Единственный КВ на долгое время задержал продвижение 4-й танковой группы к Ленинграду, заставив остановиться 6-ю танковую дивизию и отклониться от намеченного маршрута 1-ю танковую дивизию фашистов».[232]

Можно привести и более цветистое описание того же события:

«Залога приводит еще пример. Как известно, германские танковые войска были разделены в начале войны на четыре танковые группы, которые вскоре преобразовали в танковые армии. Так вот: в июне 1941 года в Литве, в районе города Рассейняй, один советский KB в течение суток сдерживал наступление 4-й германской танковой группы. Танковая группа – это четверть всех германских танковых войск. Один советский танк против германской танковой армии. Неизвестный старший сержант против генерал-полковника Гепнера. Но удивляться тут нечему: старший сержант из той армии, которая готовилась к войне, у старшего сержанта – один тяжелый KB, а германский генерал-полковник готовился к легким победам, к опереточной войне, у германского генерал-полковника тяжелых танков…»

Последняя цитата, как читатель уже, наверное, догадался, принадлежит перу известного английского публициста, пишущего под псевдонимом В. Суворов.

Обратите внимание, что танк КВ в обоих случаях выступает как самостоятельный участник событий, чудо-богатырь, останавливающий толпу темных сил. Появляющийся в словах В. Суворова «старший сержант» только усиливает этот тезис: «Всего лишь старший сержант, но на КВ смог остановить целую танковую группу!».

Как и всякая легенда, история рассейняйского КВ имеет реальную основу, подтверждающуюся серьезными источниками, далекими от «публицистики». После Второй мировой войны командование американской армии решило использовать опыт пленных немецких офицеров. В результате группа пленных под руководством генерал-полковника Франца Гальдера написала серию докладов. Вот отрывок из одного такого доклада:

«23 июня 1941 года 4-я танковая группа достигла реки Дубисса и заняла несколько плацдармов. Разбитые пехотные части противника укрылись в лесах и полях пшеницы, угрожая немецким линиям снабжения. 25 июня русские неожиданно контратаковали южный плацдарм в направлении Расейняя 14-м танковым корпусом [это ошибка, на самом деле 3-м мехкорпусом — А. И.]. Они смяли 6-й мотоциклетный батальон, захватили мост и двинулись в направлении города. Чтобы остановить основные силы противника, были введены в действие 114-й моторизованный полк, два артдивизиона и 100 танков 6-й танковой дивизии. Однако они встретились с батальоном тяжелых танков неизвестного ранее типа. Эти танки прошли сквозь пехоту и ворвались на артиллерийские позиции. Снаряды немецких орудий отскакивали от толстой брони танков противника. 100 немецких танков не смогли выдержать бой с 20 дредноутами противника и понесли потери. Чешские танки Pz.35 были раздавлены вражескими монстрами. Такая же судьба постигла батарею 150-мм гаубиц, которая вела огонь до последней минуты. Несмотря на многочисленные попадания, даже на расстоянии 200 метров гаубицы не смогли повредить ни одного танка. Ситуация была критической. Только 88-мм зенитки смогли подбить несколько КВ-1 и заставить остальные отступить в лес».[233]

Боевые действия в полосе Северо-Западного фронта и контрудар 12-го мехкорпуса

В другом подобном докладе и рассказывается история боя с КВ, ставшая основой для легенды об одном танке, остановившем целую танковую группу. Для разнообразия приведу тот же текст из советского издания:

«Однако одному из танков КВ-1 удалось выйти на пути подвоза немецких войск, находящихся на северном плацдарме, и блокировать их на несколько дней. Первые ничего не подозревавшие немецкие машины со снабжением были подожжены танком… Попытка подбить танк с 450 м батареей 50-мм противотанковых пушек, только что принятых тогда на вооружение, окончилась тяжелыми потерями для расчетов и материальной части батареи. Танк остался невредимым, несмотря на 14 прямых попаданий. Снаряды только делали вмятины на броне. Когда была подтянута замаскированная 88-мм пушка, танк спокойно позволил ей занять позиции на расстоянии 600 м, а затем уничтожил ее и расчет прежде, чем они открыли огонь. Попытки саперов подорвать его ночью оказались также безрезультатными… Наконец он стал жертвой немецкой хитрости. 50 танкам было приказано с трех сторон имитировать атаку с тем, чтобы отвлечь внимание танка на эти направления. Под прикрытием этой ложной атаки удалось замаскировать и оборудовать позицию для другой 88-мм зенитной пушки в тылу танка так, что на этот раз она смогла открыть огонь. Из 12 прямых попаданий этой пушки 3 пробили танк и уничтожили его».

Это выдержки из брошюры «Методы боевых действий русских войск во Второй мировой войне», изданной в США в 1950 г. и переведенной и опубликованной у нас в «Сборнике военно-исторических материалов ВОВ», вып. № 18 (М.: Воениздат, 1955. С. 150). Заметим, что из доклада создается впечатление многодневной безуспешной осады танка в силу того, что отсутствует хронология событий, привязка к времени и датам. Однако отрицать сам факт проблем, возникших в результате действий одного КВ, бессмысленно, этот бой упоминается не только в поп-литературе, но и во вполне уважаемых изданиях.

Что ж, давайте разберемся, что происходило у небольшого прибалтийского городка Рассейняй в реальности, кто кого остановил и какова роль техники во всей этой истории. Для начала нужно представить себе масштаб событий и общую обстановку на фронте. Это на карте стрелочки ударов танковых групп кажутся маленькими, и одинокий КВ можно легко представить на пути одной из них. Масштаб операции даже одной танковой группы охватывал десятки и сотни километров. Танковая группа наступала не по одной дороге, на которой притаился КВ, а по нескольким параллельным, на достаточно широком фронте. И если какая-то ее часть могла быть задержана на сутки одним КВ, блокировавшем дорогу к мосту через реку Дубисса, то остальные танковые дивизии продвигались по соседним дорогам вглубь СССР, даже не подозревая о существовании этого самого КВ под Рассейняем. Например, весь 56-й моторизованный корпус Манштейна, безостановочно продвигавшийся в это время к Двинску (Даугавпилсу). Слева от него двигался немецкий 41-й моторизованный армейский корпус, 1-я и 6-я танковые дивизии которого оказались атакованы и 12-м мехкорпусом, и 2-й танковой дивизией 3-го мехкорпуса, которой принадлежал тот самый КВ.

1-я танковая дивизия немцев наступала от границы через Скаудавиле, Кельме и далее на Шауляй. Этой дивизии 41-го армейского моторизованного корпуса, так же, как 36-й моторизованной дивизии того же корпуса, одинокий КВ у моста через Дубиссу не мешал – этот мост оставался в стороне от направления движения остальных двух дивизий 41-го АК (мот.). У 1-й танковой дивизии был другой интерес – захват железнодорожного моста через Дубиссу.

Этот мост находился вниз по течению от моста, который удерживал рассейняйский КВ. Захвачен он был специальной группой 1-го пехотного полка дивизии совместно со спецподразделением вермахта – 800-м полком «Бранденбург». Мост был захвачен вечером 23 июня. Захват 300-метрового железнодорожного моста снимал для 1-й танковой дивизии проблему преодоления реки Дубисса и пути продвижения вглубь Прибалтики – тем более, что вторая боевая группа форсировала реку в другой точке вниз по течению.

6-я танковая дивизия 41-го моторизованного корпуса немцев была разбита на две боевые группы – кампф-группу «Раус» и кампфгруппу «Зекедорф». Боевая группа (или, в немецкой терминологии, «кампфгруппа») – это временная организационная структура, включающая в себя танки, мотопехоту, артиллерию, саперов. Как правило, танковые дивизии разделялись на две, реже на три боевые группы. Часто в состав боевых групп включались средства усиления корпусного звена.

Одним словом, 4-я танковая группа – это паровой каток шириной в несколько десятков километров, ширина «колеи» которого значительно превышает даже радиус действия орудия КВ. Ни один танк, как бы хорош он не был, просто физически не мог остановить многотысячную армию, наступающую на широком фронте. Слова об остановленной танковой группе могут быть расценены только как свидетельство некомпетентности автора такого высказывания в оперативных вопросах.

Итак, от уровня танковой группы спустимся ниже, на уровень корпуса и дивизии. В 15:00 23 июня кампфгруппа «Зекедорф» из 6-й танковой дивизии захватила Рассейняй и небольшой плацдарм на правом берегу Дубиссы. Однако в течение вечера и ночи немцев с этого плацдарма выбили. Судя по всему, это сделал 2-й мотострелковый полк 2-й танковой дивизии 3-го мехкорпуса. Процитирую воспоминания Д. И. Осадчего, командовавшего 5-й танковой ротой 3-го танкового полка 2-й танковой дивизии: «На подступах к Расейняю часть вышла к намеченному рубежу развертывания. В нескольких километрах от нас на западном берегу реки Дубиса сражался с противником 2-й мотострелковый полк нашей дивизии».[234]

Всего во 2-й танковой дивизии 3-го мехкорпуса было 30 танков КВ и КВ-2,[235] порядка 220 БТ-7 и несколько десятков Т-26. Дивизия была сформирована в первой декаде июля 1940 года на базе 6-й легкотанковой бригады; как и все танковые дивизии первой волны формирования, она имела к началу войны удовлетворительную комплектность. Например, автомашин в 3-м мехкорпусе было 76 % от штата. Тем не менее 2-я танковая дивизия была далеко не самым худшим соединением РККА.

На следующее утро с первыми лучами солнца танки и мотострелки дивизии перешли реку Дубисса и атаковали в лоб кампфгруппу «Зекедорф». По словам полковника Гельмута Ритгена, в июне 1941 года служившего адъютантом 2-го батальона 11-го танкового полка 6-й танковой дивизии, танки КВ произвели неизгладимое впечатление, но довольно быстро немцы приноровились выбивать их – концентрацией огня сначала на одном, потом на другом.[236] Вопреки сложившемуся мнению о «неуязвимости» КВ, у немцев были средства, способные эффективно бороться с ними. Гальдер 12 июля 1941 г. записал в дневнике следующее: «е. Борьба с танками. […] Большинство самых тяжелых танков противника было подбито 105-мм пушками, меньше подбито 88-мм зенитными пушками».

Заметим, что кампфгруппа «Зекедорф» в первой половине дня 24 июня 88-мм зенитками не поддерживалась, они прибыли только около полудня. До этого дивизия использовала собственную артиллерию – в частности, упомянутые Гальдером 105-мм (или, в немецкой терминологии, 10-см) пушки. В составе 6-й танковой дивизии таких было четыре штуки.[237] Применялись и подручные средства – вроде укладки под гусеницу двигающегося КВ противотанковой мины. Самолеты «Люфтваффе» в бою не участвовали, относительно них Ритген высказался следующим образом: «В течение всего дня поддержки авиации мы не получили».

Но так или иначе наступательный порыв 2-й танковой дивизии 3-го мехкорпуса был остановлен, а во второй половине дня немцы перешли в наступление. Поддерживали наступление реактивные минометы «Небельверфер», которые своим воем, по словам Ритгена, оказали моральное воздействие как на советские войска, так и на солдат 6-й танковой дивизии немцев. Безвозвратных потерь танков в батальоне Ритгена не было, два танка получили попадания. Более существенные потери понес 114-й моторизованный полк – Ритген описывает апокалиптическую картину разбитых и перевернутых машин, убитых солдат этого полка, открывшуюся ему на месте боя со 2-й советской танковой дивизией.

Но если отвлечься от эмоционального описания встречного боя, произошедшего 24 июня (см. вышеприведенную цитату из «Armoured fists»), то результат на конец дня 24 июня был в пользу немцев. 6-й танковой дивизии, оснащенной чешскими танками 35(t), удалось остановить наступление советской танковой дивизии, вооруженной танками КВ и КВ-2, а к концу дня и отбросить 2-ю танковую дивизию на исходные позиции. И дело тут не в чудо-оружии, а в тех вещах, которые обычно забываются при сравнении танковых войск. Не блистая числом и мощью танкового парка, 6-я танковая дивизия имела сильный артиллерийский кулак, усиленный приданными зенитками и «Небельверферами». Кроме того, она попросту превосходила советскую 2-ю танковую дивизию по численности личного состава – в первую очередь пехотинцев в шинелях цвета фельдграу с винтовками и автоматами. Об их наличии в составе дивизий «Панцерваффе» почему-то постоянно забывают.

Но на фоне неуспешного в целом дебюта советской танковой дивизии у немцев возникла неожиданная проблема. Один из КВ 2-й танковой дивизии около полудня 24 июня повернул влево и занял позицию на дороге, параллельной направлению наступления кампфгруппы «Зекедорф», оказавшись за спиной кампфгруппы «Раус». Ритген описывает это так:«Танк КВ, достигший северного моста через реку Дубисса, блокировал его и прервал контакт с плацдармом, захваченным кампфгруппой „Раус". Все попытки уничтожить этот танк провалились, включая огонь из 88-мм пушки и ночной рейд саперов».[238] Жертвой советского танка стали грузовики снабжения, следовавшие в кампфгруппу «Раус». Этот КВ и стал основой для легенды об остановленной 4-й танковой группе.

Журнал боевых действий 11-го танкового полка 6-й танковой дивизии сообщает:

«Плацдарм кампфгруппы „Раус" был удержан. До полудня, в качестве резерва, усиленная рота и штаб 65 танкового батальона были оттянуты назад по левому маршруту к перекрестку дорог северо-восточнее Рассейняя. Тем временем русский тяжелый танк блокировал коммуникации кампфгруппы „Раус", Из-за этого связь с кампфгруппой „Раус" была прервана на всю вторую половину дня и последующую ночь. Батарея 8,8 Флак была направлена командиром для борьбы с этим танком. Но ее действия были так же неуспешны, как и 10,5 см батареи, которая стреляла по указаниям передового наблюдателя. Кроме того, провалилась попытка штурмовой группы саперов подорвать танк. Было невозможно приблизится к танку из-за сильного пулеметного огня».[239]

Кампфгруппа или примерно половина дивизии, тем более уменьшенная на оттянутую в резерв роту, – это все же не целая танковая группа и даже не дивизия. Далее основным противником одинокого КВ, о котором идет речь, стала кампфгруппа «Зекедорф». После ночного рейда саперов, только поцарапавших танк, им занялись с помощью 88-мм зенитки. Группа танков 35(t) отвлекла КВ своим движением, а расчет 88-мм «флака» добился шести (по другим данным – двенадцати) попаданий в танк.

Вслед за мифом об остановленной танковой группе пал миф о многодневной осаде одного танка. КВ занимал пути снабжения кампфгруппы «Раус» с полудня 24 июня до утра 25-го, причем до позднего вечера 24 июня основной заботой 6-й танковой дивизии был встречный бой со всей 2-й советской танковой дивизией, а не одним танком.

25 июня инициатива окончательно перешла в руки немцев. Последовала реакция руководства 41-го моторизованного корпуса на контрудар 2-й танковой дивизии. В 13:30 24 июня 1-я танковая дивизия немцев получила приказ генерала Рейнгардта повернуть в район Восилькис—Гриншкис «для уничтожения бригад перед фронтом 6-й танковой дивизии». Вечером 24 числа кампфгруппа 1-й танковой дивизии достигла Гриншкиса, тем самым перехватив пути снабжения 2-й танковой дивизии с севера. Кроме того, к этому моменту достигла Дубиссы и форсировала ее немецкая 269-я пехотная дивизия. В итоге сложилась ситуация, когда 2-я танковая дивизия 3-го мехкорпуса оказалась охвачена с трех сторон тремя немецкими дивизиями.

В поединке в соотношении один к трем шансы на успех были призрачны. Внутри формирующегося кольца окружения и оказался КВ у моста через Дубиссу, блокирующий коммуникации кампфгруппы «Раус». Так что даже если бы танк не был уничтожен 25-го утром, оказать влияние на судьбу окруженной 2-й танковой дивизии его экипаж уже не мог.

Попытки 2-й танковой дивизии прорваться к своим сквозь порядки 1-й танковой дивизии корпуса Рейнгардта у Скаудавиле были безуспешными. Немцы снова использовали против атакующих КВ тяжелую артиллерию, в частности, 105-мм пушки. Танки 1-й танковой дивизии использовали против КВ подкалиберные снаряды с дистанции 30–60 метров. Вся 2-я танковая дивизия, в составе которой имелся не один десяток КВ-1 и КВ-2, полегла в тех боях. Часть танков была подбита, часть уничтожили экипажи в окружении. Начальник автобронетанкового управления Северо-Западного фронта полковник Полубояров 11 июля 1941 года докладывал: «3-й механизированный корпус (Куркин) погиб весь. […] Выведено пока и уже собрано до 400 человек остатков, вышедших из окружения, из состава 2-й танковой дивизии (Солянкина)».

Справедливости ради нужно сказать, что некоторое влияние на динамику продвижения 41-го моторизованного корпуса действия 2-й танковой дивизии все же оказали. Темп продвижения 41 AK (мот.) оказался ниже, чем у двигающегося параллельно 56-го корпуса Манштейна. В первую неделю войны 41-й корпус проигрывал 56-му три дня.

Какие глобальные и частные выводы можно сделать из этой истории?

Во-первых, она достаточно четко обозначает границы достижимого «мечом-кладенцом» XX века – танком в единственном числе и в отрыве от организационной структуры. Чудо-танк может оказать влияние на действия тактических подразделений, кампфгруппы, полка, но даже не дивизии, не говоря уже об армии или танковой группе. Баланс щита и меча всегда довольно шаток, и если с чудо-танком не справится батальон или полк, на уровне дивизии и корпуса найдутся 105-мм пушки и 88-мм зенитки. «Неуязвимость» танка КВ – как, впрочем, и неуязвимость «Тигров» и «Пантер» – была весьма условной; всегда находились средства, способные их сокрушить.

Во-вторых, этот бой заставляет задуматься о вопросах тактики и оперативного искусства. Почему один танк вызвал столько шума, хотя рядом были благополучно перемолоты десятки таких же танков? Причем не только путем окружения, вынуждающего танкистов самим уничтожать матчасть, но и в лобовом столкновении с 1-й и 6-й танковыми дивизиями немцев, когда КВ уничтожались артиллерией и танками немцев.

Очевидно, что противника нужно бить не там, где он силен, а там, где он слаб, используя для достижения болевой точки маневр. Фланговый маневр единственного КВ оказал воздействие на наступающих немцев, сравнимое с лобовой атакой не одного десятка танков этого типа. Произошло это именно потому, что удар пришелся по слабому месту построения немецкого танкового клина – по пути снабжения одной из кампфгрупп.

Самым эффективным способом борьбы с мотомеханизированными клиньями всегда оказывались удары во фланг, в идеальном случае приводящие к окружению прорвавшихся мехчастей, а в общем случае – заставляющие танкистов остановить свое продвижение вперед и заняться флангами. Эти соображения были известны советским командирам. Изначально контрудар задумывался как классические «канны»: в центре сильная оборона артиллерийской противотанковой бригады и две фланговые ударные группировки из 12-го мехкорпуса и 2-й танковой дивизии 3-го мехкорпуса.

Начальник автобронетанкового управления Северо-Западного фронта Полубояров докладывал о задачах 2-й танковой дивизии:«Принял решение и поставил задачу Куркину: наступать из района Россиены в западном направлении до дороги Таураге—Шауляй».[240] Если исходить из тезиса, что нужно было бить во фланг ударной группировки, двигающейся на Шауляй, то решение правильное. В оперсводке штаба Северо-Западного фронта № 02 от 10:00 23 июня говорилось: «силами трех танковых дивизий и одной моторизованной (3-й и 12-ймеханизированные корпуса) наносят концентрический удар по основной группировке противника, действующей на шауляйском направлении с целью ее разгрома». Но в суровой реальности оказалось, что через ту точку, которая предполагалась как исходное место контрудара, город Рассейняй (Россиены), проходил путь наступления 6-й танковой дивизии 41-го моторизованного армейского корпуса немцев. Фронт наступления ударной группировки немцев оказался шире, чем предполагало руководство Северо-Западного фронта. Соответственно и поставленные задачи не соответствовали реальной обстановке. Вместо флангового удара получилось встречное сражение, а эффективный фланговый маневр ограничился только одним танком КВ. Тот след, который оставил в документах и мемуарах этот танк, говорит нам о возможных масштабах успеха, который мог быть достигнут при эффективном фланговом ударе по танковому клину. Советские командиры 1941 года знали, что надо делать, но еще не знали, как это делать.

Но самое главное – на фоне реальных событий блекнет образ КВ-Одина, мифологического персонажа, останавливающего танковые группы. Простая до банальности мысль о роли человека в очередной раз получает свое весомое подтверждение. Именно экипаж или тактический командир указал КВ путь в бессмертие, направив боевую машину в слабую точку немецкой машины уничтожения.

Вместе с тем яснее вырисовывается роль в замедлении темпа движения 41-го мотокорпуса немцев не отдельной машины или человека, а организационной структуры – 2-й танковой дивизии, название которой никак не фигурирует в легенде. Упоминавшаяся в каноническом тексте 1-я танковая дивизия развернулась не во имя одного КВ, а во имя окружения 2-й танковой дивизии целиком. Весь день 24 июня немецкая танковая дивизия сражалась не с одним танком, а отражала наступление танковой дивизии 3-го мехкорпуса. Утверждение, что 41-й моторизованный корпус был задержан одним танком, абсурдно, но утверждение, что корпус был задержан 2-й танковой дивизией, вполне соответствует действительности. Время технологических войн и массовых армий отдало пальму первенства не технике – новое время породило коллективных героев, место Зигфридов и Одинов заняли полки и дивизии. Не зря именно дивизиям, корпусам и бригадам присваивались почетные наименования – Фастовская бригада, Тацинский корпус. От промышленности могут поступать новые танки, орудия, автомашины, но не они определяют успешность или неуспешность действий соединения. Определяет гармоничная организационная структура дивизии или бригады, грамотные командиры и бойцы. 91-я Фастовская бригада И. И. Якубовского без «Дюрандалей» и «Эскалибуров», на обычных Т-34-76 с «гайкой», свое звание осенью 1943 года заработала.

Истинными героями стали те полки и дивизии, их бойцы и командиры, кто сражался у границ в страшном июне 1941 года. Американский историк Дэвид Гланц сказал о них так:«непрерывные и иррациональные, зачастую бесполезные советские наступления неощутимо разрушали боевую силу немецких войск, вызвали потери, которые побудили Гитлера изменить его стратегию и в конечном счете создали условия для поражения Вермахта под Москвой. Те советские офицеры и солдаты, кто пережили их (наступлений) серьезное и дорогое крещение огнем, в конечном счете использовали свое ускоренное обучение для нанесения ужасных потерь своим мучителям».[241]

Раздавленные и расстрелянные машины 6-й танковой дивизии немцев были пусть скромным, но все-таки вкладом 2-й танковой дивизии в разрушение боевой силы германских войск. Но что важнее – от искореженных, обугленных остовов боевых машин в Прибалтике уходили будущие знаменитые полководцы Великой Отечественной: П. А. Ротмистров, И. Д. Черняховский… Мало кому еще известным тогда командирам РККА еще предстояло опробовать на немцах уроки «ускоренного обучения» в сражении у границ Прибалтики.

Владислав Гончаров

Второй блин комом?

Танковые войска в операциях левого крыла Западного фронта (июль-август 1942 года)

I. Июльское наступление

Боевые действия в районе Сухиничей и Козельска летом 1942 года крайне слабо отражены в отечественной военно-исторической литературе. В 5-м томе официальной «Истории второй мировой войны» им уделено три-четыре абзаца, причем об августовском контрударе 3-й танковой армии не сказано ни слова.

С одной стороны, эти операции оказались в тени не только грандиозных сражений на юго-западном направлении, но и проводившейся правым флангом Западного фронта Ржевско-Сычевской наступательной операции. С другой – ни первое, ни второе наступление не принесли особых результатов, хотя в них были задействованы три танковых корпуса, а позднее – одна из двух танковых армий, имевшихся в распоряжении советского командования.

Между тем действия советских танковых соединений в этих операциях весьма показательны, как с точки зрения тактики, так и на оперативном уровне. Они не только иллюстрируют типичные ошибки советского армейского командования в применении крупных механизированных соединений, но и демонстрируют причины наших неудач.

28 июня 1942 года, через три недели после окончания Харьковского сражения, началось большое летнее наступление немцев. Войска армейской группы «Вейхс» (2-я полевая, 4-я танковая и 2-я венгерская армии) прорвали оборону Брянского фронта и устремились к Воронежу. Через два дня 6-я немецкая армия нанесла мощный удар по правому крылу Юго-Западного фронта в районе Волчанска.

Чтобы облегчить положение на Воронежском и Острогожском направлениях, Ставка ВГК решила провести частную наступательную операцию в районе Болхова и Жиздры с целью нанести поражение 2-й танковой армии противника и создать угрозу флангу наступающей немецкой группировки.[242]

В наступлении должны были участвовать две левофланговые армии Западного фронта – 16-я армия генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского и только что (28 июня) переданная из состава Брянского фронта 61-я армия генерал-лейтенанта П. А. Белова.

Против них (и частью против правофланговой 3-й армии Брянского фронта[243]) располагалась 2-я танковая армия генерал-полковника Шмидта, состоящая из трех корпусов – 35-го армейского (4-я танковая, 262-я и 293-я пехотные дивизии), 53-го армейского (25-я моторизованная, 56-я, 112-я, 134-я и 296-я пехотные дивизии) и 47-го танкового (17-я и 18-я танковые, 208-я, 211-я и 339-я пехотные дивизии); в резерве корпуса находилась 707-я охранная дивизия. Всего армия насчитывала 250–300 тысяч человек, но ее танковые дивизии имели сильный некомплект техники и к 1 июля насчитывали 166 танков, в том числе 119 средних (Pz.III и Pz.IV):

• 4-я тд – 48 танков, из них 33 средних;

• 17-я тд – 71 танк, из них 52 средних;

• 18-я тд – 47 танков, из них 34 средних.

Общая обстановка в полосе левого крыла Западного фронта летом 1942 года

В ходе боя (с 9 июля) противник перебросил в полосу наступления 16-й армии 19-ю танковую дивизию из состава 4-й армии. К сожалению, ее численность неясна – очевидно, она была в пределах 80-100 машин; известно, что после окончания боев (на 15 июля) в дивизии оставалось 57 танков, в том числе 16 средних, остальные – Pz.II и Pz.38(t).

В 61-й армии имелось 7 стрелковых дивизий, 5 стрелковых и две танковые бригады, а также 3-й танковый корпус генерал-майора Д. К. Мостовенко (50-я, 51-я и 103-я танковые и 3-я мотострелковая бригады). Проблема состояла в том, что генерал Белов, бывший командир только что вышедшего из рейда 1-го гвардейского кавалерийского корпуса, был назначен командующим армией только 28 июня. Естественно, что новый командарм просто не успел войти в курс обстановки.[244]

В 16-й армии насчитывалось 7 стрелковых и одна кавалерийская дивизии, а также 4 стрелковых, 3 танковых бригады (94-я, 112-я и 146-я) и отдельный танковый батальон – 115 000 человек и около 150 танков. Непосредственно перед наступлением в распоряжение Рокоссовского из резерва Ставки тоже был передан танковый корпус – 10-й, имевший в своем составе 178-ю, 183-ю и 186-ю танковые и 11-ю мотострелковую бригады (всего 177 танков).

Заметим, что на этот момент более ни одна армия Западного фронта не имела в своем составе танковых корпусов,[245] а в непосредственном подчинении командования фронтом насчитывалось еще четыре танковых корпуса – 5-й, 6-й, 8-й и 9-й.

Таким образом, в полосе предполагаемого наступления советские войска не имели существенного превосходства в живой силе – в трех армиях, противостоящих 2-й танковой, насчитывалось порядка 300 тысяч человек. В то же время превосходство в танках было значительным – около 600 машин в советских войсках против порядка 250 у немцев (считая 19-ю танковую дивизию)

Однако уже три месяца здесь царило затишье, поэтому противник имел возможность подготовить здесь эшелонированную оборону – развитые противотанковые и противопехотные препятствия, инженерные сооружения полевого типа не только на переднем крае, но и в глубине. В основном это были блиндажи в 4–5 накатов бревен, соединенные густой сетью траншей и щелей, прикрытые проволочными и минными заграждениями. Но силы противника в этом районе были явно слабы – полосу в 35–40 км (из 80 км всей полосы 61-й армии) обороняли здесь лишь две пехотные дивизии (96-я и 112-я), по данным разведки усиленные некоторым количеством танков и штурмовых орудий.

Наступление 61-й армии велось силами четырех стрелковых дивизий, которые должны были прорвать фронт противника на участке Касьяново, Культура, Верх. Дольцы протяженностью в 8 километров. Атаку поддерживали две танковые бригады и танковый батальон – 107 танков, из них 30 % средних и тяжелых. На участке прорыва имелось в общей сложности до 250 полевых орудий, в том числе 96 орудий калибра 122152 мм.

После осуществления прорыва в него должен был вводиться эшелон развития успеха – 3-й танковый корпус (около 190 танков) и три стрелковые бригады. Кроме того, одна стрелковая дивизия наступала на вспомогательном направлении – на Кирейково, Сиголаево, имея цель в дальнейшем соединиться с основной группой войск. Таким образом, в наступлении должно было участвовать две трети войск армии.

Планирование и подготовка операции были начаты командованием армии с 1 июля, они проводились с непосредственным участием командующего фронтом Г. К. Жукова. Но из-за слабого контроля со стороны штаба армии многие части и соединения во время перегруппировки сил нарушали запрет на движение в дневное время, поэтому сосредоточение войск для наступления было обнаружено противником – правда, он не ожидал, что атака начнется так рано. Увы, малое время, отведенное на подготовку операции, сказалось и на сосредоточении нашей артиллерии – многие дивизионы и батареи не успели отработать данные для всех видов огня на местности, что позднее привело к перепутыванию участков сосредоточения огня на поле боя. Кроме того, три дивизиона опоздали к началу прорыва и не вошли в состав артиллерийских групп.

Наступление на позиции 53-го армейского корпуса генерала Клесснера началось утром 5 июля. Ему предшествовала полуторачасовая артиллерийская и авиационная подготовка, при этом авиация фронта (1-я воздушная армия Т. Ф. Куцевалова) произвела 1086 самолето-вылетов, из них 882 – для удара по войскам противника на поле боя. Однако плохая организация и отсутствие серьезной рекогносцировки местности привели к тому, что бомбы и снаряды ложились неприцельно, по площадям. Сказалось и плохое взаимодействие с наступающими частями. Много боеприпасов было израсходовано на обработку переднего края, занятого лишь боевым охранением немцев, – в то время как на главную полосу обороны противника их пришлось гораздо меньше, а действия пехоты в глубине обороны противника были вообще обеспечены крайне слабо. Еще хуже обстояло с авиацией – она несколько раз атаковала свои же танки, отчего в 192-й танковой бригаде было потеряно 6 машин.

Наступление 61-й армии 5-12 июля 1942 г.

Поначалу наступление развивалось успешно. Пехота быстро сбила боевое охранение, преодолела проволочные и минные заграждения, без особых усилий прорвала передний край обороны и к середине дня продвинулась на расстояние от одного до трех километров.

Увы, по мере продвижения пехоты и танков в глубину обороны противника авиационная и артиллерийская поддержка войск резко ослабла. Артиллерия израсходовала большую часть снарядов и во второй половине дня почти не вела огня. Авиация также перестала появляться над полем боя после 15 часов. Пользуясь этим, противник привёл в порядок свои отошедшие части, подтянул ближайшие резервы и начал переходить в контратаки при поддержке небольших групп танков, к исходу дня потеснив в ряде мест подразделения 61-й армии.

День 6 июля прошел в непрерывных контратаках немцев, пытавшихся восстановить свою оборону. Вечером командование 61-й армии приняло решение на частичный ввод в бой эшелона развития прорыва – 9-го гвардейского стрелкового корпуса). В 20:05 для его поддержки по позициям противника был сделан артиллерийский налет «катюшами» 308-го отдельного гвардейского минометного дивизиона (10 залпов). Однако части корпуса вышли на рубеж атаки только в 22:45, вдобавок из-за наступления темноты атака вообще была отменена. В этот день авиация фронта наступление не поддерживала, так как переключилась на действия в интересах 16-й армии.

Отчаявшись прорвать оборону противника частями первого эшелона, командование армии приняло следующее шаблонно-ошибочное решение – оно приказало ввести в бой 3-й танковый корпус, предназначенный для действий в глубине прорыва. Его наступление было назначено на 7:30 следующего утра. Готовя атаку, наша артиллерия произвела 30-минутный огневой налет по позициям противника. Увы, и здесь неорганизованность сыграла свою роль – танки оказались готовы для боя только в 14 часов. К этому времени противник привел в порядок систему своей противотанковой обороны, и атака танкового корпуса успеха не имела.

Далее в действиях командования 61-й армии последовал набор стандартных ошибок: пытаясь переломить ситуацию, оно стало дробить танковый корпус на части – что привело к распылению усилий и большим потерям в боевой технике. Напротив, противник все чаще стал переходить в контратаки, поддержанные большими группами авиации (по 50–60 самолетов). В итоге советское наступление выдохлось и 12 июля было прекращено на достигнутых в первый день рубежах.

Наступление 16-й армии началось на день позже – 6 июля. Армия занимала оборону на фронте в 66 км, из них для атаки был выбран 24-километровый участок на правом фланге (от Гусевки до устья реки Kоторянка). К сожалению, он оказался достаточно низменным и частично заболоченным, поэтому после прошедших дождей действия танков на нем были затруднены.

Так же, как и в 61-й армии, наступающие войска были разделены на два эшелона. На направлении главного удара в первом эшелоне находились 3 стрелковые дивизии, 5 стрелковых бригад, огнеметный батальон и 3 танковые бригады (131 танк, в том числе 75 машин Т-34 и КВ). Второй эшелон составляли одна стрелковая дивизия (385-я) и 10-й танковый корпус (177 танков, из них 24 КВ, 85 английских «Матильд» и 68 Т-60),[246] к утру 4 июля сосредоточившийся в районе Хлуднево, в 20–25 км от переднего края. Корпус должен был вводиться в бой только после прорыва стрелковыми соединениями обороны противника на глубину 6–8 км.

Наступление 16-й армии 6–14 июля 1942 года

Вспомогательный удар наносился на левом фланге армии в районе Хатьково, Моилово, через реку Рессета. Здесь в первом эшелоне наступало две дивизии (322-я и 336-я), а развивать успех предстояло 7-й гвардейской кавалерийской дивизии.

Против 16-й армии находилась довольно крупная группировка противника – практически весь 47-й танковый корпус генерала Лемельзена в составе 17-й и 18-й танковых, 208-й, 211-й и 239-й пехотных дивизий. Общая численность немецких войск здесь достигала (по оценкам наших штабов) 85 тысяч человек, так что, решающем численном превосходстве над противником не могло быть и речи. Непосредственно в полосе наступления оборонялась 208-я пехотная дивизия противника, два моторизованных полка из обеих танковых дивизий и (по данным нашей разведки) – один полк из состава 216-й пехотной дивизии. В ходе операции из глубины был переброшен мотополк 19-й танковой дивизии; всего у противника на этом направлении нашей разведкой было выявлено 70–80 танков.

С правого фланга наступление 16-й армии поддерживалось атакой левофланговых 239-й и 323-й стрелковых дивизии соседней 10-й армии, однако они были слишком малочисленны, чтобы добиться серьезного успеха. Обе ударные группировки армии должны были соединиться в районе Орля. Цель операции была сформулирована так:

«Прорвать фронт обороны противника на участках: Крутая, Гусевка, Котовичи, Пустынка, Хатьково, (иск.) Моилово и, развивая удар правофланговой группой на Ослинка, Жиздра, Орля, левофланговой – на Брусны, Белый Колодец, Орля, окружить и уничтожить живую силу Жиздринской группировки противника, захватить его вооружение и технику. В дальнейшем, развивая удар на Дятьково, к исходу дня 9.7.42 г. овладеть рубежом: Слободка, Вербежичи, Сукремль, Псурь, Улемль, Орля, Озерская, Белый Колодец».

Всего для поддержки наступления было привлечено (не считая полковой артиллерии и гвардейских миномётов) 403 полевых орудия, в том числе 133 калибра 122 мм и выше. Наступление также велось в полосе 8 километров; обеспечивая его, в первый день операции фронтовая авиация совершила 683 самолето-вылета.

Наступление началось в 8 часов 6 июля одновременно на обоих флангах, после мощной авиационной и артиллерийской подготовки. К полудню советские войска продвинулись вперед на расстояние от 1 до 4 километров, овладели селами Загоричи и Пустынка. 115-я стрелковая бригада окружила Гусевку и к ночи заняла деревню, уничтожив ее гарнизон – до роты пехоты противника. Бои шли на окраинах Запрудного, Дмитриевки, Котовичей.

В отличие от 61-й армии, здесь наступление оказалось внезапным для противника – очевидно, сыграл свою роль и отказ армейского командования от сосредоточения танковых частей второго эшелона непосредственно у переднего края. Только во второй половине дня немцы сумели подтянуть к месту прорыва свои резервы (в частности, танковый батальон 18-й танковой дивизии – 49 машин, по большей части Pz.III). Однако уже в 18 часов противник контратаковал в центре, выбив из Дмитриевки подразделения 31-й стрелковой дивизии и отбросив их к селу Котовичи.

Возможно, Рокоссовский посчитал, что оборона немцев уже прорвана, потому что вечером 6 июля он отдал 10-му танковому корпусу (к этому времени вышедшему в исходный район южнее села Маклаки) приказ – к исходу дня войти в прорыв на участке Чёрный Поток, Полики и развивать успех в направлении Ослинка, Жиздра, Орля. Однако к указанному моменту стрелковые соединения так и не сумели овладеть селами Чёрный Поток и Полики, не выполнив задачу дня. Поэтому командир танкового корпуса генерал-майор В. Г. Бурков не стал вводить танки в бой, ожидая постановки новой задачи.

Эта задача последовала лишь утром 7 июля, и в 10:30 корпус двинулся вперед для допрорыва вражеской обороны в полосе 31-й стрелковой дивизии, имея в авангарде 178-ю и 186-ю танковые и 11-ю мотострелковую бригады. Ко второй половине дня бригады достигли деревни Котовичи, где вступили в огневой бой с противником, одновременно готовя переправу через реку Сектец. После наведения переправы части корпуса атаковали железнодорожную платформу Котовичи, возле которой были встречены огнем тяжелых противотанковых орудий противника, потеряв при этом 5 машин КВ. По приказу командира корпуса направление удара было изменено – прикрывшись частью сил с запада, корпус развернулся на юго-восток, атаковав оставленную накануне Дмитровку.

Однако попытка взять этот населенный пункт сходу не удалась – он был превращен противником в крупный узел обороны, хорошо замаскированные противотанковые орудия вели огонь подкалиберными снарядами, вольфрамовые сердечники которых пробивали даже броню тяжелых КВ. Вдобавок часть танков завязла в грязи на размокших от дождя дорогах, а левофланговая 186-я танковая бригада наткнулась на минное поле и вынуждена была остановить движение.

Тем временем противник, убедившись, что наступление 61-й армии выдохлось, перебросил свою авиацию против 16-й армии. Воздушные налеты противника, хоть и не повлекли больших потерь (повреждено два легких танка), все же сильно затормозили движения, не позволив частям корпуса одновременно сосредоточиться для атаки.

В этот день начальник Генерального штаба ОКХ Франц Гальдер записал в своем дневнике:

«На северном участке фронта 2-й танковой армии – сильные атаки противника; южнее Белого[247] – атаки с участием 180 танков, а на позиции 18-й танковой дивизии[248] – при участии до 120 танков. Нужно усилить противотанковую оборону. Сюда подтягиваются 19-я танковая и 52-я дивизии».

Указанные Гальдером дивизии были взяты из состава 43-го и 12-го армейских корпусов 4-й армии под Кировом – то есть немцам пришлось ослаблять центр группы армий. С их прибытием некоторое численное превосходство советских войск полностью нивелировалось; теперь, по расчетам Гальдера (запись от 8 июля), на участке наступления 16-й армии находилось уже 6,5 немецких дивизий.

Тем временем утром 8 июля возобновилось наступление 10-го танкового корпуса. В 8:00 части 178-й, 186-й танковых и 11-й мотострелковых бригад атаковали и захватили Дмитровку, противник оставил на поле боя более 300 убитых. Однако начатое во второй половине дня наступление в сторону Жиздры успехом не увенчалось. Более того, в ночь на 9 июля переброшенные противником из резерва части 52-й пехотной и 19-й танковой дивизий противника вновь выбили советские войска из Дмитровки.

Тогда Рокоссовский решил ввести в бой полнокровную 385-ю стрелковую дивизию второго эшелона. Однако с ней получилось совсем плохо – к назначенному времени (8 утра) она так и не смогла выйти к фронту из исходного района в 25–30 км от передовой.

К 8 июня войска 16-й армии продвинулись на глубину от 2 до 4 км на фронте в 20 км. На этом наступление выдохлось, превратившись в ожесточенную борьбу с подошедшими резервами противника за отдельные опорные и населённые пункты. Многие деревни по несколько раз переходили из рук в руки. 9 июля немецкое командование вновь отметило сильные атаки против северного участка фронта 2-й танковой армии. Гальдер даже зафиксировал в своем дневнике ввод «целой группы новых соединений с танками» (чего в действительности не было) и признал значительные потери немецкой стороны.

Однако на самом деле ситуацию не смог переломить даже ввод командованием 10-го танкового корпуса своей резервной 183-й бригады утром 11 июля – сырая погода и заболоченная местность сковывала движение неповоротливых пехотных «Матильд» с их узкими гусеницами. Танки вновь и вновь вязли в грязи, и приходилось тратить время и силы на их вытаскивание. В этот день 183-я танковая бригада потеряла 4 машины, практически не добившись продвижения вперед. Гальдер записал в своем дневнике:

«Атаки противника на участке 53-го армейского корпуса ослабли. Контрударом наши войска восстановили положение, вернув передний край. 47-й танковый корпус, по-видимому, выдержал новый натиск противника (4 группы с 175 танками на фронте шириной до 18 км). В этом мощном наступлении участвовали, неся большие потери, английские танки, вероятно, переброшенные из Москвы. Наши войска оказались в очень тяжелом положении».

Относительно «восстановления положения» немецкие донесения сильно преувеличили – на следующий день, 12 июля, танкисты наконец-то вновь смогли захватить Дмитриевку; в этот день при налете вражеской авиации на командном пункте 178-й танковой бригады на высоте 212,3 был ранен командир корпуса В. Г. Бурков.

13 июля К. К. Рокоссовский получил новое назначение – командующим Брянским фронтом, а на его место был назначен генерал-лейтенант И. Х. Баграмян. На следующий день наступление было окончательно прекращено, а танковый корпус выведен в резерв армии. За неделю боев он потерял почти половину своего состава – 20 машин КВ, 24 «Матильды» и 38 Т-60. Можно предположить, что не все эти потери были безвозвратными – так, за время боев с переднего края было эвакуировано 73 танка, а на 98-й подвижной ремонтной базе отремонтирована 81 машина. Всего корпус записал на свой счет около двух тысяч уничтоженных солдат противника, 49 орудий и минометов, 50 подбитых танков и 10 сбитых самолетов; было взято в плен 54 немца.

Итоги наступления были неоднозначны. С одной стороны, оборону противника прорвать не удалось, войска понесли большие потери, танковые части оказались растрепаны. Во многом у Рокоссовского повторилось то же, что и у Белова: атаки танков плохо обеспечивались огнем артиллерии, пехота залегала и за боевыми машинами не шла. Так, при наступлении на Запрудное танки дважды возвращались к пехоте, но не сумели поднять ее, при этом неся потери от огня немецкой противотанковой артиллерии.

Характерно, что ежедневный расход боеприпасов в пехоте за время этого наступления составил 3 патрона (!) на винтовку, 800 – на ручной пулемет и 600 – на станковый. То есть пехота в очередной раз продемонстрировала свои низкие боевые качества и неспособность самостоятельно прорывать хорошо организованную оборону. Это отразилось и в действиях командиров стрелковых соединений, постоянно требовавших поддержки танками и артиллерией. В то же время огонь артиллерии был организован плохо, из-за неточного целеуказания она часто била по своим (11 июля таким образом было потеряно три танка). Штабы бригад и дивизий не уточняли обстановку в ходе наступления и не доносили ее своевременно в вышестоящий штаб. Поэтому выводов из обстановки не делалось, слабые места обороны противника не выявлялись, изменений в изначальную постановку задачи на наступление фактически не вносилось.

Напротив, немецкая пехота, по оценкам наших штабов, дралась очень хорошо. Немцы цеплялись за любые укрепления и постоянно переходили в контратаки. Эффективно действовала противотанковая артиллерия и зарытые в землю танки противника. Одна из наших танковых бригад в первый же день боя потеряла более половины своих машин. Три танка противника, закопанные в районе Запрудного, вывели из строя более 10 танков этой бригады. В другой бригаде была плохо проведена разведка полосы наступления, в результате чего 8 машин в самом начале боя засели в болоте и частично были уничтожены огнем врага.

Но с другой стороны, перебросив в полосу 16-й армии свои резервы, противник добился здесь примерного равенства сил, при котором об успехе советского наступления уже не могло быть и речи. Попытка прорыва вылилась в позиционные бои, в ходе которых немцы тоже растратили свои резервы – в том числе и танковые, предназначенные не для обороны, а для прорыва.

О потерях советских войск в операции можно судить лишь косвенно. Так, действовавшая в первом эшелоне на направлении главного удара 31-я стрелковая дивизия из 10 000 человек потеряла 3000, в том числе около 700 – погибшими и пропавшими без вести. Если счесть, что потери по остальным пяти дивизиях и пяти стрелковым бригадам были в среднем несколько меньше, то общие потери 16-й армии за неделю боев можно очень приблизительно оценить как 15 000 человек, из них порядка 4–5 тысяч составили убитые и пропавшие без вести. Немцы заявили об уничтожении 446 советских танков и 161 самолета.

II. Операция «Вирбельвинд»

4 августа 1942 года 31-я и 20-я армии Западного фронта начали Ржевско-Сычевскую наступательную операцию. Эта операция, вкупе с июльским наступлением 61-й и 16-й армий, окончательно сняла с повестки дня готовившееся немцами наступление 9-й, 4-й и 2-й танковой армий – операцию «Оркан» («Ураган»), целью которой было окружение кировско-юхновского выступа. Еще в конце июля взамен нее было решено проводить более ограниченную операцию, получившую кодовое обозначение «Вирбельвинд» («Смерч»).

Операция «Вирбельвинд» 10 августа – 10 сентября 1942 г.

После начала советского наступления против 9-й армии масштаб операции был еще более урезан. 7 августа Гальдер записал в своем дневнике: «Операцию «Смерч» проводить только с юга, независимо от действий 9-й армии». Таким образом, «Вирбельвинд» сводился к фланговому удару силами только одной 2-й танковой армии, становясь как бы зеркальным отражением июльской операции советского командования.

Для проведения операции, выделялся 53-й армейский корпус 2-й танковой армии – 9-я, 11-я, и 20-я танковые, 25-я моторизованная, 26-я, 56-я, 112-я и 296-я пехотные дивизии, а также часть сил 4-й танковой дивизии. Эта группировка, сосредоточившаяся в районе Брянска, Жиздры и Болхова, должна была атаковать на стыке 61-й и 16-й армий, выйти в район Козельска, а затем повернуть на север – на Сухиничи, создав тем самым угрозу левому крылу Западного фронта в кировско-юхновском выступе. Кроме того, в наступлении участвовал ряд других частей – в частности, 19-я танковая и 52-я пехотные дивизии, наносившие удар на стыке 16-й и 61-й армий.

В целом немцам удалось создать существенный перевес в силах над армиями левого крыла Западного фронта – три вновь введенные танковые дивизии в летних боях еще не участвовали, а на конец июня они имели в своем составе:

• 9-я тд – 144 танка, из них 120 средних;

• 11-я тд – 155 танков, из них 137 средних;

• 20 тд – 87 танков, из них 33 средних.

С учетом численности 19-й танковой дивизии на 15 июля (см. выше) у противника насчитывалось 443 танка, в том числе 306 средних. Если прибавить сюда машины изрядно потрепанной 4-й танковой дивизии, то можно считать, что со стороны противника в операции участвовало около 500 танков (некоторые источники называют цифру 450). Это составило порядка 30 % всех исправных немецких танков, находившихся в августе 1942 года на Восточном фронте![249] Ниже мы увидим, что для отражения наступления советское командование сосредоточило в общей сложности около 800 танков (500 – в 3-й танковой армии с переданным ей 3-м танковым корпусом 61-й армии, около 300 – в двух танковых корпусах в полосе 16-й армии). Таким образом, о подавляющем превосходстве русских танков не могло идти и речи, а в первой фазе наступления перевес в танках был на стороне немцев.

Наступление началось 11 августа. Противник нанес удар двумя группами в центре и на правом фланге 61-й армии – аккурат между участками, на которых велось июльское наступление. К 15 августа немцам удалось не только прорвать в двух местах оборону 61-й армии и продвинуться на 25 км, но и окружить три её дивизии (346-ю, 387-ю и 356-ю) в районе Старицы. Ударные группировки противника соединились на рубеже реки Жиздра, подойдя на 15 км к Козельску и одновременно отбросив за реку Рессету левофланговую 322-ю дивизию 16-й армии. В районе Алешинки немцы форсировали Жиздру и переправили на её северный берег 9-ю танковую дивизию и часть 19-й танковой дивизии.

Чтобы парировать удар, новый командующий 16-й армией И. Х. Баграмян лично выехал на свой левый фланг и распорядился срочно перебросить сюда 1-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-майора В. К. Баранова (1-я, 2-я и 7-я кавдивизии и 6-я гвардейская танковая бригада). Однако это вовсе не напоминало атаку с шашками на танки – корпус имел сильную артиллерию, включавшую 46 «сорокапяток», 81 орудие калибром 76-мм и 13 122-мм гаубиц. Вместе с кавкорпусом к Жиздре был выброшен и пополненный после июльских боев 10-й танковый корпус – 156 танков, из них 48 КВ, 44 «Матильды» и 64 Т-60, часть из которых только что была сгружена с железнодорожных платформ.

К 10 часам утра 12 августа передовая 11 мотострелковая бригада корпуса вышла к реке Жиздра левее позиций 322-й стрелковой дивизии, переправилась через реку и, сбив охранение противника в районе Дудино, Волосово, перешла к обороне, прикрывая развертывание основных сил корпуса.

Тем временем 178-я и 183-я танковые бригады тоже переправились через Жиздру. По личному приказанию Баграмяна командир корпуса генерал Бурков в 12:30 с хода атаковал передовые части противника. К 14 часам 183-я танковая бригада заняла деревню Починок, 178-я – деревню Белый Верх. Увы, со стороны командарма приказ на контратаку танков без пехотной поддержки был явной ошибкой – несмотря на введение в бой (в 15:00) 186-й танковой бригады, к вечеру корпус, потеряв 35 машин, был вынужден оставить Белый Верх и отойти на рубеж Починок, Перестряж. Гораздо успешнее оказались действия танков из засад – так, КВ лейтенанта Р. В. Шкирянского из 178-й танковой бригады на восточной окраине деревни Белый Верх остановил колонну танков противника, подбив семь из них.

Ночью в расположение 10-го танкового корпуса начали выходить части 1-го гвардейского кавкорпуса. Утром 13 августа атака по противнику была повторена – и опять неудачно; танкисты и кавалеристы были остановлены атакой авиации и мощным встречным ударом немецких танков.

Действия 10-го танкового и 1-го гвардейского кавалерийского корпусов на левом фланге немецкого наступления 12 августа – 3 сентября 1942 г.

Лишь в ночь на 14 августа командир 10-го танкового корпуса отдал приказ на переход к эшелонированной обороне и действиям из засад. Эта тактика оказалась успешной – несмотря на подход основных сил, в течение дня 14 августа немцы так и не смогли прорвать оборону танкового корпуса. Однако им удалось добиться успеха восточнее, отбросив части 1-й гвардейской кавалерийской дивизии. Пройдя вдоль реки Вытебеть, танки противника заняли Волосово, Бело-Камень и вышли к Жиздре у Дретово. Одновременно враг вклинился и правее, в полосе 2-й гвардейской кавдивизии, заняв Дубну. После этого удержание центра обороны стало бесполезным, и в ночь на 15 августа Баграмян дал приказ на отвод танкового корпуса к реке Жиздра на рубеж Дретово, Поляна. Тем временем части трех дивизий 61-й армии прорвали кольцо окружения и вышли к своим, сохранив целостность, штабы и боевые знамена.

14 августа Гальдер, внимательно следивший за развитием «Вирбельвинда», записал в своем дневнике: «Операция „Смерч" развивается довольно успешно, но войска лишь с трудом преодолевают упорное сопротивление противника и очень труднопроходимую и подготовленную в инженерном отношении местность».

Однако уже на следующий день тональность его записей изменилась: «Операция „Смерч" развивается медленно и с трудом». 16-го августа он констатировал «На фронте 2-й танковой армии весьма незначительное продвижение вперед с большими потерями», а 18-го ссылался на очень сильное сопротивление и труднопроходимую местность.

Таким образом, в ходе тяжелых боев с 15 по 19 августа наступление противника было остановлено. Однако ему удалось оттеснить части 16-й армии за реку Жиздра, а затем, угрожая окружением 322-й стрелковой дивизии, форсировать реку и выйти в район Алешня, Павлово, Алешинка. На плацдарм севернее Жиздры были переброшены 9-я и 19-я танковые дивизии, но к этому времени сюда подошел переданный из резерва фронта 9-й танковый корпус генерал-майора А. В. Куркина, а немецкое наступление окончательно выдохлось.

• августа Гальдер записал: «Доклад группы армий „Центр" о том, что наступление 2-й танковой армии без усиления ее 2–3 пехотными дивизиями невозможно».

По докладу заместителя начальника ГАБТУ начальнику Генерального штаба от 26 сентября 1942 года, за все время боев 10-й танковый корпус потерял 64 машины: 9 КВ, 15 Т-60 и почти все «Матильды» – 40 штук. В то же время вступивший в бой заметно позже 9-й танковый корпус понес более значительные потери – 17 КВ,

• Т-34, 2 Т-70, 13 Т-60 и 19 танков иностранных марок (очевидно, тех же «Матильд» либо «Стюартов»), всего 72 машины. Очевидно, такая разница в потерях объясняется более умелыми действиями В. Г. Буркова, предпочитавшего обороняться из засад и в отсутствии пехотной поддержки не атаковать противника без нужды.

Тем временем Ставка решила сама провести операцию на окружение – «подрезав» немецкий клин с востока и одновременно атаковав под его основание с запада. Именно так в течение 1941–1942 годов, а отчасти и в 1943-м немцы боролись с советскими танковыми прорывами. Для предстоящей операции была выделена 3-я танковая армия генерал-лейтенанта П. Л. Романенко, находившаяся в районе Черни для отражения возможного наступления противника через Орел на Москву. Армия имела в своем составе 12-и и 15-й танковые корпуса и 179-ю отдельную танковую бригаду, а также 154-ю и 264-ю стрелковые дивизии. Непосредственно перед операцией ей была передана 1-я гвардейская мотострелковая дивизия, четыре артполка РГК, два полка гвардейских минометов, два истребительно-противотанковых и пять зенитно-артиллерийских полков, а также другие части. Всего в 3-й танковой армии насчитывалось 60 852 человека, 436 танков (48 КВ, 223 Т-34, 3 Т-50, 162 Т-60 и Т-70), 168 бронемашин, 677 орудий и минометов (в том числе 124 «сорокапятки»), 61 зенитный автомат 37 мм и 72 установки РС. Кроме того, армии была придана так называемая северная группа войск 61-й армии под общим командованием Д. К. Мостовенко, основу ее составлял 3-й танковый корпус – еще 78 танков, из них 72 легких.

План действий был следующим. 3-я танковая армия, нанося удар в направлении Сорокино, Речица, должна была выйти на рубеж Слободка, Старица, уничтожить противника в районе Бело-Камень, Глинная, Белый Верх и, соединившись с частями 16-й армии, окружить его ударную танковую группировку в районе Бело-Камень, Глинная, Гудоровский, Сорокино.

61 армия своей северной группой содействовала 3-й танковой армии; атакуя на ее правом фланге, северная группа форсировала реку Вытебеть в районе сел Бело-Камень, Волосово, Ожигово и должна была в дальнейшем наступать на Тростянку. Южная группа обеспечивала левый фланг 3-й танковой армии, наступая в направлении Леоново, Кирейково с целью выйти на фронт Уколицы, Кирейково, 1 км южнее Передель.

Тем временем 16-я армия, атакуя навстречу 61-й и 3-й танковой с рубежа Гретня, Кричина в направлении Озерны, Никитское, Отвершек, выйти на рубеж Старица, Дубна, Панево, должна была не допустить отхода противника на юг и содействовать замыканию кольца окружения.

Первоначально предполагалось ввести в бой танковые корпуса только после того, как пехота 3-й танковой армии (две стрелковые дивизии) прорвет оборону противника, пройдет с боем до 16 км и форсирует реку Вытебеть в ее глубине.

Перевозка 3-й танковой армии из-под Тулы в район Козельск, проходила с 15 по 19 августа и велась комбинированным порядком – танки перевозились по железной дороге (всего переброшено 75 эшелонов), моторизованные и мотоциклетные части армии передвигались походным порядком, пройдя расстояние 120 км в течение четырех суток. 25-километровый марш танковой армии из района выгрузки в исходный район для наступления был закончен к 21 августа. Сложнее обстояло дело со стрелковыми дивизиями, имевшими недостаточно автотранспорта – они прибыли на место самыми последними.

Смена частей 61-й армии 154-й и 264-й стрелковыми дивизиями 3-й танковой армии, прорывающими оборону противника на участке ввода этой армии, была произведена в ночь с 20 на 21 августа. При этом авиация противника не оказала движению существенного сопротивления, районы выгрузки подвергались атакам с воздуха лишь в единичных случаях. Но все же маневр танковой армии был немцами своевременно обнаружен – еще 12 августа Гальдер упомянул в своем дневнике агентурные сведения, сообщавшие о «создании в районе Тулы крупной танковой группировки, которая предназначена для действий в районе Мценска и Орла». Очевидно. с этого момента германское командование не упускало 3-ю танковую армию из поля своего внимания.

Положение на 22 августа и общий план наступления 16-й, 61-й и 3-й танковой армий

Задачи для наступления армиям были поставлены 18 августа – таким образом, командный состав дивизий и бригад получил для подготовки своих частей к наступлению три дня. Исключение составляли только две стрелковые дивизии 3-й танковой армии, которые прибыли на место лишь в ночь на 21 августа и имели в своем распоряжении только одни сутки.

Обнаружив готовящийся контрудар, противник поспешил перейти к обороне по южному берегу реки Жиздра. Передний край обороны 53-го армейского корпуса был усилен большим количеством противотанковых средств, минными полями, спешно вырытыми окопами и легкими блиндажами, а танки отведены в глубину для создания оперативного резерва. Здесь же торопливо строились тыловые оборонительные полосы, состоящие из более надежных дзотов и блиндажей в несколько накатов. Кроме того, в ряде районов нашей воздушной разведкой были обнаружены корпусные резервы: Панево, Жилково – до двух пехотных полков с танками; Ульяново, Дурнево – скопление пехоты и танков; севернее Кирейково – до двух полков с танками. 25-я моторизованная дивизия находилась во втором эшелоне в районе Дубна, Белый Верх, Старица. Вся оборона противника опиралась на рубежи рек Жиздра и Вытебеть, сеть лощин и оврагов, а населенные пункты были превращены в укрепленные узлы.

16-я армия к этому моменту имела в своем составе 9 стрелковых, 3 кавалерийские дивизии, 4 отдельные стрелковые бригады, 7 танковых бригад, одну истребительную противотанковую бригаду, 2 танковых батальона, 3 артиллерийских полка РГК, 5 противотанковых артиллерийских полков, 7 гвардейских миномётных дивизионов и 2 миномётных полка. Однако из всего этого состава армии для нанесения главного удара выделялись только одна стрелковая (322-я) и две кавалерийские дивизии (2-я и 7-я гвардейские); остальные части и вся артиллерия усиления активно действовали в центре и на правом фланге армии.

Ударная группа 16-й армии, нанося удар в направлении Никитское, Отвершек, наступала на фронте шириной 5 км с плотностью на 1 км: людей – 2000, орудий —19, станковых пулемётов—12, ручных пулемётов и автоматов – 236, миномётов – 38.

3-я танковая армия с вошедшей в ходе операции в её состав северной группой 61-й армии (3 танковый корпус генерал-майора Мостовенко) имела в своём составе 3 стрелковые и одну мотострелковую дивизии, 4 стрелковые и 10 танковых бригад, мотоциклетный полк, 9 полков артиллерии РГК, 3 миномётных полка и 5 гвардейских миномётных дивизионов.

По плану операции боевой порядок армии строился в три эшелона:

• первый эшелон (прорыва) – 3 стрелковые дивизии, одна стрелковая бригада;

• второй эшелон – 9 танковых и 3 мотострелковые бригады;

• третий эшелон – 1-я гвардейская мотострелковая дивизия, 179-я танковая бригада, 8-й мотоциклетный полк и 54-й мотоциклетный батальон.

Учитывая опыт предыдущих операций, для лучшей координации действий танков, пехоты и артиллерии в составе 3-й танковой армии были созданы три группы: генерал-майора Богданова (12-й танковый корпус), генерал-майора Копцова (15-й танковый корпус) и генерал-майора Мостовенко (3-й танковый корпус). В состав каждой группы вошла стрелковая дивизия, мотострелковая бригада, 3 танковых бригады, 2 или 3 артполка РГК. В группе Мостовенко вместо мотострелков были две стрелковые бригады.

Мы видим, что командирами групп являлись командиры танковых корпусов, каждому из которых была придана стрелковая дивизия и сильная артиллерийская группировка. Таким образом, танковые командиры ставились над пехотными – и теперь стрелковые войска должны были действовать в интересах танков, а не наоборот, как это постоянно получалось ранее.

Кроме того, в подчинении командующего танковой армией оставалась мощная артиллерийская группа в составе трёх пушечных артиллерийских полков и пяти гвардейских миномётных дивизионов М-30.

Атакуя в полосе шириной 16 км, армия наносила удары по трём направлениям:

Группа Мостовенко (на фронте 8 км) – в направлении Мушкань, Волосово, Тростянка. Командующий группой поставил в первую линию не одну стрелковую дивизию (342-ю), как намечалось по плану операции, а две стрелковые и две танковые бригады. Это давало плотность на 1 км: людей—1250, орудий —19, станковых пулемётов – 11, ручных пулемётов и автоматов – 195, минометов – 27, танков – 6.

Группа Копцова (на фронте 2 км) – в направлении Мешалкино, Мызин, Марьино, Белый Верх. Группа имела в первом эшелоне одну стрелковую дивизию (154-ю), создав плотность на 1 км: людей – 5000, орудий – 57, станковых пулемётов – 44, ручных пулемётов и автоматов – 540, минометов – 85.

Группа Богданова (на фронте 3 км) – в направлении Озерна, Госькова, Сорокино, Обухово, Старица. Группа имела в своем составе 264-ю стрелковую дивизию и такое же построение, как и у Копцова при плотности на 1 км: людей – 3500, орудий – 53, станковых пулемётов – 27, ручных пулемётов и автоматов – 320, минометов – 90.

До форсирования пехотой реки Вытебеть танковые части должны были двигаться во втором эшелоне, после чего выйти вперед и, развивая успех, завершить окружение и уничтожение противника. Третьим эшелоном армии шла мотострелковая дивизия, двигавшаяся на левом фланге, за группой Богданова. После прорыва и захвата села Сорокино она должна была действовать в направлении на Красногорье, обеспечивая фланг армии с юга. Армейский резерв состоял из одной танковой бригады и одного мотоциклетного полка.

Из состава южной группы 61 армии в направлении на Кирейково наступали 2 стрелковые дивизии, 3 стрелковые бригады, одна истребительная противотанковая бригада и 2 танковые бригады при поддержке трех полков РГК; до введения 1-й гвардейской мотострелковой дивизии они обеспечивали левый фланг 3 танковой армии на участке Уколицы, Кирейково, Переделы. Фронт наступления этой группы достигал 10 км, что давало плотность на 1 км: людей —1600, орудий – 40, станковых пулемётов – 22, ручных пулемётов и автоматов – 220, миномётов – 58, танков – 3.

Соотношение сил оценивалось командованием 3-й танковой армии в свою пользу: по людям – 2: 1, по танкам – 3: 1, по артиллерии – 2: 1. Преимущество в авиации (точнее, в ее активности и оперативной гибкости) оставалось за противником.

22 августа 1942 года, в 6:15, после полуторачасовой артиллерийской подготовки и авианалета, советские войска перешли в наступление. Увы операции на окружение не получилось – ударная группа 16-й армии по причине слабого состава и неудобной для наступления местности успеха не имела, продвинувшись лишь на несколько сот метров. Основные же части левого фланга 16-й армии вместо удара на восток, навстречу 3-й танковой армии, наступали на юг, медленно выдавливая противника на прежнюю линию обороны. К 29 августа они вышли на рубеж Гретня, Восты, (иск.) Волосово, за восемь дней пройдя от 1 до 5 км. Введённый в районе Гретни резерв армии (стрелковая дивизия) успеха также не добился.

Тем временем группа Мостовенко, атакуя усиленными танками стрелковыми частями в обход узлов сопротивления противника с последовательной их ликвидацией, к 24 августа вышла к реке Вытебеть и 26 августа овладела селом Бело-Камень, но дальше продвинуться не смогла.

Стрелковые дивизии в группах Копцова и Богданова уже в первой половине 22 августа вклинились в оборону немцев на 4–5 км, овладели Госьково и вышли к селу Мызин – но здесь, встреченные вторыми эшелонами противника с танками, были остановлены.

Принято считать, что причиной этого стало отсутствие поддержки своих танков, двигавшихся во втором эшелоне.[250] Якобы стремление до конца выдержать принцип «пехота атакует, танки входят в прорыв» на этот раз обернулось против советских войск, поскольку на этом участке противник имел до двух пехотных дивизий, поддержанных стоящими в обороне танками.

Однако это не так. На самом деле по приказу командующего Западным фронтом генерала армии Г. К. Жукова 12-й танковый корпус Богданова был введен в бой в порядках пехоты уже в 7:20 – через час после начала наступления, имея в первом эшелоне 30-ю и 106-ю танковые бригады. Обогнав пехоту, корпус к полудню продвинулся на 4 км и вышел в район села Госькова, но далее был остановлен сильной обороной противника, минными полями и массированными ударами авиации.

То же самое происходило и в группе Копцова – вопреки распоряжению командующего армией, «тридцатьчетверки» 113-й танковой бригады 15-го корпуса пошли в наступление в боевых порядках 154-й стрелковой дивизии, скоро обогнали их, но наткнулись на прикрытый минами овраг, были остановлены и, попав под удар вражеской авиации, понесли большие потери. Даже ввод в бой 17-й мотострелковой бригады не смог исправить положения.

Тем временем в 12 часов в штабе фронта было получено сообщение о том, что 3-й танковый корпус занял Сметские Выселки, а противник перед ним покинул первую линию обороны и поспешно отступает. Поскольку пехота в полосе группы Копцова прорвать оборону противника все еще не могла, личным приказом Жукова и вновь через голову командования танковой армией 15-й танковый корпус был направлен севернее, в полосу группы Мостовенко, с задачей наступать в направлении Слободка, Белый Верх. Одновременно командующий фронтом распорядился ввести в бой 1-ю гвардейскую мотострелковую дивизию генерал-майора В. А. Ревякина, которая должна была наступать между 3-м и 15-м танковыми корпусами в направлении на Сметскую, Жуково, Перестряж. Одновременно направление атаки 12-го корпуса Богданова тоже было переориентировано несколько к северу – в направлении Мызин, Дурнево.

В результате проработанный заранее план движения был сломан, танковые бригады, получив новые задачи, поспешно разворачивались на новые направления без заранее организованной разведки маршрутов, а главное – без обеспечения пехотой. Они то и дело попадали на минные поля или болотистые участки леса. Вдобавок выяснилось, что сообщение о занятии Сметских Выселок было ложным – на подходе к селу боевое охранение 15-го танкового корпуса (три бронеавтомобиля и несколько мотоциклов) попало в засаду и было полностью уничтожено, а головному отряду под командованием самого генерала Копцова пришлось выдержать тяжелый бой. В итоге корпус сам атаковал Сметские Выселки силами 105-й тяжелой танковой и 17-й мотострелковой бригады. Лишь к 17 часам танкисты заняли село, выбив из него 192-й пехотный полк 56-й дивизии немцев. Потери в этом бою составили 7 танков, 4 бронеавтомобиля и 8 мотоциклов. Далее развить наступление не удалось, меж тем первоначальный план атаки оказался сорван.

Тем временем 154-я и 264-я стрелковые дивизии первого эшелона, поддержанные 12-м танковым корпусом, овладели селами Озерненское, Озерна и Госькова и вели бой южнее этих пунктов, тогда как южная группа 61-й армии никаких успехов добиться не смогла.

На следующий день соединения наступали в прежних направлениях. Лишь 12-й танковый корпус со 154-й стрелковой дивизией были повернуты на юго-запад – на Мызин, Бабинково, Дурнево и Старицу. Вырвавшаяся вперед часть его правофланговой 97-й танковой бригады (15 танков и до роты мотострелков) была отрезана противником и лишь к исходу дня с большим трудом выведена из окружения при помощи 106-й танковой бригады.

Наступление 3-й танковой армии с 22 августа по 9 сентября 1942 года. Заштрихованные стрелки – действия стрелковых частей. Пунктиром показаны маневры 15-го танкового копуса.

В ночь с 23 на 24 августа была предпринята попытка ночной атаки, однако из-за отсутствия координации действий подразделений и проработанного плана наступления успеха достичь не удалось. С рассветом 24 августа, понеся большие потери и пройдя 1–2 км, части 3-й танковой армии вновь были остановлены артиллерией и авиацией противника. Все они понесли тяжелые потери – так, в 30-й танковой бригаде 12-го танкового корпуса уже к вечеру 24 августа осталось всего 10 исправных танков. Пулеметной очередью был убит находившийся в люке своего танка командир бригады полковник В. Л. Кулик, в командование бригадой вступил его заместитель майор Л. И. Курист.

Лишь к исходу 25 августа наступавшие на запад правое крыло и центр ударной группировки (группа Мостовенко и 15-й танковый корпус) очистили от противника леса восточнее Вытебети и на всем фронте вышли к реке, но форсировать ее так и не смогли. 1-я гвардейская мотодивизия овладела селом Сметское и, выровняв общий фронт наступающих частей, продолжала вести безуспешный бой в полосе 4 км. Наступавшее на юг и юго-запад левое крыло (12-й танковый корпус, 154-я и 264-я стрелковые дивизии и южная группа 61-й армии) в эти дни успеха не имели, лишь на отдельных участках продвинувшись на 1–1,5 км.

Очень характерна запись в дневнике Гальдера за 27 августа:

«Всех поразило утреннее донесение об оттягивании назад линии фронта у Шмидта [операция „Смерч"]. Я очень зол на то, что опять предстоит добровольно отдать местность противнику и что никто об этом не доложил своевременно. Группа армий утверждает, что об этом намерении разговор уже был. Это верно, но о конкретном решении доложено не было. Оно и с тактической точки зрения неправильно, так как они собираются ослабить нажим на противника».

Чтобы переломить ситуацию, командующий армией решил провести новую перегруппировку. В ночь на 26 августа он перебросил 15-й танковый корпус из центра на левый фланг наступления, дав ему задачу вместе с 12-м танковым корпусом и 154-й стрелковой дивизией наступать на юг, на Сорокино. Выполнив 15-километровый марш, корпус на рассвете 26 августа перешел в наступление, но успеха так и не добился. Более того, противник сам контратаковал силами переброшенных сюда 11-й и 20-й танковых дивизий. Это вынудило командование армии вывести 15-й танковый корпус за линию прежней обороны в районе Новогрыни для создания оперативного резерва.

К утру 27 августа все контратаки противника были отражены, а 15-й танковый корпус переброшен на самый левый фланг в район Пакома – для поддержки атаки южной группы 61-й армии. Планировалось прорвать здесь оборону и выйти в тыл противнику, оборонявшемуся против группы Богданова и 264-й стрелковой дивизии. Увы, атака 15-го танкового корпуса совместно с 12-й гвардейской стрелковой дивизией в направлении на Леоново во второй половине дня 28 августа к успеху не привела: здесь был участок старой немецкой обороны, и обнаружилось сразу два противотанковых рва. В ночь на 29 августа саперы смогли навести мосты через первый, но второй преодолеть так и не удалось. В целом южная группа 61-й армии, ведя лобовое наступление на опорные пункты противника, к этому времени продвинулась на своем правом фланге 3–4 км, а на левом – всего лишь на 1 км.

Следующей ночью корпус был вновь выведен из боя и к утру 30 августа сосредоточен в лесу южнее Мешалкино. Планировалось вновь атаковать совместно с группой Богданова в направлении на Сорокино, но поскольку 12-й танковый корпус к этому моменту оказался совсем обескровленным, атака так и не состоялась. В бою в этот день участвовала лишь 195-я танковая бригада 15-го корпуса, помогавшая выйти из окружения двум отрезанным противником батальонам 156-й стрелковой дивизии из южной группы 61-й армии.

Однако тем временем группа Мостовенко смогла форсировать реку Вытебеть, и командование армии решило вновь перенести усилия в центр и на правый фланг. Сюда перебрасывались 15-й танковый корпус и 264-я стрелковая дивизия, а 12-й танковый корпус в свою очередь выводился в оперативный резерв для отражения возможных контрударов противника. К этому времени в составе трех корпусов армии остался всего 181 танк – то есть потери техники за 9 дней составили около 60 %. Правда, часть подбитых танков позднее была отремонтирована и введена в строй.

Однако и противник понес большие потери. 1 сентября на совещании командующего группой армий «Центр» Клюге с Гитлером было принято решение о прекращении операции «Вирбельвинд», выводе с фронта 9-й и 11-й танковых дивизий и отводе войск на 2–3 км в более удобную для обороны местность. С этого дня упоминания об операции 2-й немецкой танковой армии исчезают из дневников Гальдера, как будто ее и не было…

Тем временем после полудня 2 сентября началось новое наступление 3-й танковой армии. Несмотря на массированные атаки вражеской авиации, группа Мостовенко захватила Волосово, а 1-я гвардейская моторизованная дивизия, форсировав реку, заняла сёла Жуково и Волосово. Наиболее тяжелые бои развернулись в центре, в районе села Ожигово, на которое наступала 264-я стрелковая дивизия. Село было взято лишь к утру следующего дня ночной атакой мотострелков из 17-й мотобригады и 113-й и 195-й танковых бригад. После этого в прорыв должен был вводиться 15-й танковый корпус. Однако его 195-я танковая бригада, устремившиеся на Перестряж, внезапно была атакована и остановлена четырьмя десятками вражеских танков. По нашим донесениям, противник потерял 13 машин, однако наступление пришлось прекратить. Группа Мостовенко в этот день продвижения тоже не имела, а вечером 3 сентября 3-й танковый корпус из-за больших потерь был выведен в резерв Ставки.

С 5 по 9 сентября оставшиеся на плацдарме танковые бригады при поддержке стрелковых частей пытались возобновить наступление, но успеха не имели – тем более, что противник сам часто переходил в контратаки силами подошедших сюда 9-й и 17-й танковых дивизий. 10 сентября 3-я танковая армия окончательно перешла к обороне, а во второй половине месяца, передав часть своих сил (1-ю гвардейскую мотодивизию, 17-ю мотобригаду из 15-го корпуса и часть артиллерии) 16-й и 61-й армиям, вслед за корпусом Мостовенко тоже была выведена в резерв Ставки. В этих боях 5-й танковый корпус потерял две трети своей техники – 99 машин, в том числе 78 от артиллерийского огня, 13 на минах и 8 от ударов с воздуха. За 20 дней боев ремонтными подразделениями корпуса было восстановлено средним и текущим ремонтом 150 машин.

Всего за время операции, по уже упоминавшемуся выше докладу заместителя начальника ГАБТУ от 26 сентября, 3-я танковая армия (без корпуса Мостовенко) потеряла убитыми и ранеными 43 % людского состава (около 26 тысяч человек), 107 танков безвозвратно и 117 машин поврежденными и требующими восстановления.

В то же самое время противник, избегая угрозы окружения, начал отводить свои войска из-за реки Жиздра, а потом и от самой реки, в итоге спрямив фронт до линии Госькова, Слободка, Марьино, Белый Верх, Дубна, Озерны, устье реки Рессета. Журнал боевых действий Главного командования вермахта назвал эту операцию «маленьким Верденом» и констатировал что «ее провал, несмотря на то, что было введено 400 танков, эхом отозвался на всем германском фронте».[251]

III. Итоги и выводы

Итак, летние операции в полосе левого крыла Западного фронта окончились вничью – линия фронта практически не сместилась ни в ту, ни в другую сторону, стабилизировавшись здесь вплоть до начала Орловской операции 12 июля 1943 года.

Но «вничью» и «ничем» – понятия совершенно разные. С подачи немецкой пропаганды среди историков (и не только зарубежных) сформировался миф о полном успехе тактики германского командования в летних боях 1942 года: сосредоточив свои основные силы на юге, вермахт прорвал советскую оборону и вышел к Волге и на Кавказ, в то время как глупые Сталин и Жуков держали свои основные силы на московском направлении, где немцы ушли в глухую оборону. В результате все атаки многократно превосходящих сил Красной Армии были легко отбиты слабыми и немногочисленными германскими дивизиями.

Как мы видим, это совсем не так. По своей численности силы сторон в полосе Брянского и Западного фронтов были в целом равны. Красная Армия имела здесь превосходство в танках – но и оно не было столь подавляющим, как об этом любят рассказывать немецкие мемуаристы (в 2,5 раза – во время июльской операции, в 1,5–2 раза – во время контрнаступления в августе-сентябре). Более того, летом 1942 года немецкое командование тоже планировало активные действия на московском направлении, намереваясь провести здесь операцию на окружение сразу трех советских армий. И лишь по не зависящим от него обстоятельствам амбициозный «Ураган» сначала превратился в скромный «Смерч», а потом и вовсе заглох, крутанувшись пару раз. А ведь по своим изначальным масштабам это наступление трех армий предполагалось никак не меньшим, чем пресловутая операция «Марс» в ноябре-декабре 1942 года. Но вряд ли кто-нибудь из историков возьмется за труд «Величайшее поражение Клюге» – хотя бы потому, что у фон Клюге поражений хватало и без этого…

С учетом того, что людские ресурсы Советского Союза были несколько больше германских, отвлечение танковых и пехотных резервов вермахта на центральный участок Восточного фронта неизбежно означало, что фланги немецкой ударной группировки под Сталинградом (или где-либо еще) будут прикрываться не вермахтом, а венграми и румынами – то есть стало залогом катастрофы, разразившейся четыре месяца спустя.

Если бы немцы действительно ушли здесь в глухую оборону – хотя бы столь же эффективную, как их оборона от наступательных попыток Брянского и Западного фронтов примерно в этом же районе год назад, – такого бы не произошло. Но времена изменились. Если летом 1941 года Красная Армия вынуждена была разменивать людей и пространство на отыгрыш времени для развертывания, то в 1942 году за тот же выигрыш времени и возможности развернуть необходимые силы в нужном месте (под Сталинградом) она платила уже не жизнями, а техникой.

После войны многочисленные Рудели и Витманы могли до бесконечности хвастаться количеством своих побед – но факт в том, что советская (да и американская) бронетанковая техника была намного (в 2,5–3 раза) дешевле аналогичной немецкой. То есть такими же средствами ее можно было изготовить во столько же раз больше. Да, за дешевизну и технологичность приходилось платить качеством и долговечностью, а зачастую и удобством использования (худший обзор из машины, не столь качественная оптика и радиооборудование, менее надежная ходовая часть, теснота в боевом отделении и командир, выполняющий работу наводчика) – однако в конце концов эта цена и оказалась ценой победы.

Летние бои 1942 года показали, что при равенстве в численности войск даже превосходство в танках не позволяет советским войскам прорывать хорошо организованную оборону немецких дивизий. Но одновременно выявилось, что и немцы уже не в состоянии осуществить прорыв советской обороны без танковой поддержки и значительного численного превосходства.

Дело было не только в пресловутом «позиционном тупике» в духе Первой мировой – но и в том, что боевые качества обеих армий постепенно уравнивались. Да, в РККА танковые части все еще демонстрировали лучшую боеспособность, нежели стрелковые. Это побуждало советское командования использовать танковые войска не столько для маневренных действий в глубине вражеской обороны, сколько в качестве «пожарных команд» для закрытия брешей и отражения прорывов противника. Но точно так же немцы станут использовать свои танки в следующем году. А боевое применение 3-й танковой армии в боях под Козельском станет образцом для тактики немецких танковых войск во втором периоде войны.

Литература

1. Некоторые выводы по операциям левого крыла Западного фронта // Сборник материалов по изучению опыта войны. Выпуск 5. ГШ КА, 1943. Стр. 60–75.

2. 3-я гвардейская танковая. Боевой путь 3-й гвардейской танковой армии. М.: Воениздат, 1982.

3. И. М. Кравченко, В. В. Бурков. Десятый танковый Днепровский. Боевой путь 10-го танкового Днепровского ордена Суворова корпуса. М.: Воениздат, 1986.

4. Н. Г. Нерсесян Киевско-Берлинский. Боевой путь 6-го гвардейского танкового корпуса. М.: Воениздат, 1974.

5. Сквозь огненные вихри. Боевой путь 11-й гвардейской армии в Великой Отечественной войне. М.: Воениздат, 1987

6. Д. М. Проэктор. Агрессия и катастрофа. М.: Наука, 1972.

7. Советские танковые войска. 1941–1945. Военно-исторический очерк. М.: Воениздат, 1973.

8. История второй мировой войны 1939–1945. Том 5. М.: Воениздат, 1975.

9. Главное автобронетанковое управление. Люди, события, факты в документах. Книга II. 1940–1942. М.: ГАБТУ МО РФ, 2005.

10. Русский Архив: Великая Отечественная. Т 16 (5–2). Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942. М.: Терра, 1996.

11. А. Исаев. Когда внезапности уже не было. М.: Яуза, Эксмо, 2005.

12. И. Х. Баграмян. Так шли мы к победе. М.: Воениздат, 1977.

13. А. А. Ветров. Так и было. М.: Воениздат, 1982.

14. Л. И. Курист. Атакуют танкисты. Киев: ИПЛ Украины, 1981.

15. Ф. Гальдер. Военный дневник. 1941–1942. М.: АСТ, 2003.

16. В. Хаупт. Сражения группы армий «Центр». М.: Яуза, Эксмо, 2006.

17. Thomas L. Jentz. Panzertruppen. The Complete Guide to the Creation & Combat Employment of Germany's Tank Forses. 1933–1942. Shiffer Military History, Atglen PA, 1996.

Михаил Свирин

Перелом

Изменение концепции советского танка в 1940–1942 годах

1. Довоенные маневры

Рассказывая об эволюции советского танка в оборонительный период Великой Отечественной войны, нельзя не коснуться и последних предвоенных лет. Именно тогда началась и проходила крупнейшая предвоенная реформа советских бронетанковых войск – как в количественном, так и в качественном отношении.

Опыт участия советских танковых войск в вооруженных конфликтах межвоенного периода (КВЖД, Китай, Испания, Хасан, Халхин-Гол, советско-финская война, Польский поход), а также внимательное наблюдение за успехами германского блицкрига подтолкнули советское высшее военное командование к спешному пересмотру всех основополагающих моментов в организации и строительстве танковых войск. Несмотря на вполне обоснованное мнение начальника АБТУ Д. Г. Павлова, что оптимальной для управляемости является танковая бригада в 200–300 танков и что для повышения эффективности имевшихся в 1938 году четырех мехкорпусов необходима срочная реорганизация их тылов, в мае-июне 1940 года в НКО, по опыту применения танков в польском походе и советско-финской войне, а также по разведданным, полученным из Германии, был поднят вопрос о формировании танковых дивизий. 27 мая в Политбюро и СНК была подана докладная записка, в которой описывалась структура танковой дивизии в количестве 386 танков, 108 бронемашин, 42 орудий и 72 минометов. Тогда же по инициативе Генерального Штаба РККА был поднят вопрос о формировании танковых корпусов в составе двух танковых и одной моторизованной дивизий, а также мотоциклетного полка и других частей. По штату он должен был иметь 36 080 человек и 1031 танк.

2 июня 1940 года нарком обороны и начальник Генштаба представили в Политбюро и СНК план создания танковых корпусов. Предлагалось сформировать 8 танковых корпусов, 18 танковых и 8 моторизованных дивизий, которые размещались бы по одному в МВО, ЛВО, ОдВО и ЗабВО, по 2 в БОВО и КОВО и по 1 танковой дивизии в ЗакВО и САВО.

В начале 1941 года правительство СССР рассмотрело и в целом приняло мобилизационный план на 1942 год, согласно которому следовало увеличить на случай войны с Германией численность танковых войск до 60 танковых и 30 моторизованных дивизий, которые планировалось свести в дополнение к 8 имеющимся еще в 20 новых механизированных корпусов. Для этих корпусов, в свою очередь, требовалось в кратчайшие сроки получить еще не менее 15 тысяч танков нового типа, взять которые в отведенное время было просто неоткуда. Требовалось максимально нарастить выпуск танков на существующих и новых площадях.

Но не только количественно должен был поменяться танковый парк РККА. Вооружение новых танковых соединений РККА также должно было значительно обновиться. Интересно отметить, что даже прежде действовавшая классификация подверглась определенной ревизии. Так, практически все танкостроительные и учебно-танковые заведения осенью 1940 года подали свои соображения по новой классификации бронетанковых войск РККА, так как прежняя, по мнению Генштаба также устарела. Поэтому во втором полугодии 1940 и в начале 1941 года Бронетанковое управление при участии Генштаба, рассматривало соображения самых различных организаций по поводу нового взгляда на классификацию танков и иных бронемашин.

Так, коллектив завода № 185 в докладе военинженера Колоева, таким образом оценивал характер современной войны:

«… при более внимательном изучении вопрос становится более ясным:

1. Позиционный и маневренный характер войны сочетаются; нет чисто маневренной войны, как это полагали сторонники молниеносной войны; также нет и чисто позиционной войны. Характер войны меняется в зависимости от состояния противотанковой обороны и состояния танковой техники.

Но последние зависят от экономики… Та страна, что обладает наиболее передовой техникой и экономикой, навяжет противнику те формы войны, в соответствии ее интересам, при условии, если она будет внимательно изучать развитие противотанковой обороны и танковой техники, т. е. если будет развита научная мысль… Очевидно, что война передовой страны с колониальной будет иметь характер маневренной. Война итальянцев с Абиссинией является прямым подтверждением этого положения.

Больше того, одна и та же война на отдельныхэтапах своего развития может переходить с позиционной на маневренную и наоборот, в зависимости от изменения боеспособности частей, характера местности, климатических условий и т. д.

2…. Какой должен быть танк? После того, как уже установили, что современные войны могут быть как маневренные, так и позиционные, причем оба характера будут сочетаться, [мы можем ответить на поставленный вопрос: ] ТАНКИ ДОЛЖНЫ ОТВЕЧАТЬ ТАКТИЧЕСКИМ ТРЕБОВАНИЯМ КАК МАНЕВРЕННОЙ, ТАК И ПОЗИЦИОННОЙ ВОЙНЫ.

Отсюда вывод: основные свойства (т. е. броня, скорость. вооружение) танков должны развиваться параллельно и опережать уровень развития противотанковой обороны, сохраняя при этом вездеходность.

Логически развивая дальше эту мысль, напрашивается вывод о необходимости создания УНИВЕРСАЛЬНОЙ МАШИНЫ, способной выполнять тактические требования как маневренной, так и позиционной войны…

[…]

Но прежде чем ответить на поставленный вопрос, необходимо к решению задачи подойти еще с точки зрения технической, конструктивной: можно ли вообще создать такую машину?»

И это было вполне понятно, так как для противодействия всем имевшимся на вооружении вероятного противника типам противотанковых пушек, по мнению большинства опрошенных коллективов, требовался танк с броневой защитой толщиной не менее 100–120 мм. Он должен был иметь 95-150-мм танковую пушку и 45-47-мм противотанковую пушку с начальной скоростью снаряда 900 м/с, а также высокую скорость хода – 50–60 км/ч на случай маневренной войны. Такая машина «тянула» на 55–65 (до 120) тонн, что требовало наличия двигателя мощностью не менее (65 + 5) х 12 = 840 (по различным оценкам до 3000!) л.с. А такой танк, даже при самом массовом производстве и без вооружения, по самым скромным оценкам стоил бы не менее 65 х 9000 = 585 000 руб.

Даже эти прикидочные расчеты показывали, что перевооружить Красную Армию танком такого типа было просто абсурдно – и тем более не по силам стране, находившейся в цейтноте.

Поэтому независимо друг от друга все коллективы (академия ВАММ и завод № 185 им. Ворошилова) предложили следующие изменения в требования к танкам:

«На основании всестороннего изучения данных о системе противотанковой обороны… мы считаем наиболее целесообразной классификацию по броневой защите, которая не только удовлетворяет современным ТТТ, но и дает направление перспективного развития отечественного танкостроения. Число классов должно быть не более трех:

а) танки легкого бронирования;

б) танки среднего бронирования;

в) танки тяжелого бронирования.

Тактико-технические требования к танкам класса

должны быть определены из принципа назначения».

Исходя из назначения, это приводило, разделению всех танков на следующие классы:

«Первый класс – ТАНКИ СОПРОВОЖДЕНИЯ ПЕХОТЫ ПРИ МАНЕВРЕННОЙ ВОЙНЕ. Задачи – уничтожение огневых точек и живой силы противника, преследование отступающего противника, рейды по тылам, борьба с танками противника, разведка и пр.;может органически входить в кавалерийские соединения. В количественном отношении является массовой машиной, в экономическом – самая дешевая и простая из всех классов – основной тип танка механизированных войск.

ВТОРОЙ КЛАСС – ТАНК ПРОРЫВА ПРИ МАНЕВРЕННОЙ ФОРМЕ ВОЙНЫ. Задачи – борьба с танками и ПТА, вооружение калибра до 47–76 мм, а также уничтожение живой силы и огневых точек, борьба с артиллерией, рейды по тылам и проч. В позиционной форме войны выполняет роль танков сопровождения пехоты до прорыва укрепленного фронта, после чего роль сопровождения пехоты переходит к танкам первого класса.

ТРЕТИЙ КЛАСС – ТАНКИ ПРОРЫВА В ПОЗИЦИОННОЙ ФОРМЕ ВОЙНЫ. Назначение – уничтожение долговременных железобетонных сооружений, вооруженных 76-мм ПТА с нач. скоростью до 900-1000 м/с, борьба с артиллерией, уничтожение танков противника.

[…]

Танки ПЕРВОГО КЛАССА должны иметь толщину брони, достаточную для того, чтобы противостоять всем видам массового пехотного противотанкового оружия, включая до 20-мм крупно-калиберный пулемет с нач. скоростью порядка900 м/сек, которыми современная армия достаточно насыщена.

По имеющимся данным, 20-мм пулемет пробивает броню до 33 мм, следовательно, для защиты от него достаточно иметь броню толщиной 35–40 мм…

ВТОРОЙ КЛАСС по толщине брони должен противостоять противотанковым пушкам калибра37-47мм с начальной скоростью до 900 м/с, пробивающим броню толщиной примерно 1,6 от своего калибра, что дает необходимую толщину порядка 75 мм.

При начальной скорости около 760-мм снаряд пробивает примерно 1,4 своего калибра, следовательно, для защиты от таких пушек достаточно иметь толщину брони порядка 60 мм… Больше 75-мм броню тоже не имеет смысла делать, потому что основным видом ПТА, вероятнее всего, будут 45-мм и 47-мм пушки…

ТРЕТИЙ КЛАСС предназначен для борьбы с железобетонными противотанковыми укреплениями, которые, вероятнее всего, будут вооружены или усилены стационарными или зенитными пушками калибром 37 до 76 мм с нач. скоростями порядка 900-1000 м/с. Полагать, что ДОТы будут вооружены пушками калибром 152 мм, мало вероятно, поскольку последние не обладают должной скорострельностью. Из таких пушек будет трудно вести огонь на коротких дистанциях по быстродвижущимся целям. Считая, по аналогии с предыдущим, что 76-мм ПТпушка пробивает 1,6 своего калибра, получим необходимую толщину брони для данного класса порядка 120 мм».

Не разбирая далее все особенности предлагавшегося указанными коллективами перевооружения Красной Армии танками новых типов, нужно отметить, что, по мнению К. Е. Ворошилова,

«Прогноз наших танковых ученых показывает, что все современные типы танков, работы над которыми ведутся в РККА, в настоящее время имеют бронирование, достаточное для выполнения функций, на них возлагаемое… Легкий тип танка – толщина брони 40-мм, средний – 45-мм под большим углом, что дает в пересчете 90-мм в передней и 65-мм в бортах и корме. Бронирование создающихся тяжелых танков прорыва 120мм… Необходимо предусмотреть меры по усилению брони уже состоящих на вооружении танков до указанного уровня…»

Видимо, он отражал мнение большинства, так как в предвоенное время велись активные работы по усилению бронирования танков Т-26, БТ-7 и Т-28 соответственно до 40 и 80 мм в лобовой части.

Таким образом, к осени 1942 года положение должно было выглядеть так:

«Для перевооружения механизированных войск Красной Армии в настоящее время приняты и создаются:

1. Легкий разведывательный танк. Назначение – дальняя разведка, захват и удержание совместно с пехотой плацдармов при форсировании рек. Боевая масса – 6 т, вооружение 20–23 мм автопушка и пулемет, броневая защита противопульная, скоростные данные не ниже скоростей движения всех типов танков вероятных противников при значительно более высокой проходимости. Желательна плавучесть.

2. Легкий танк сопровождения – основной тип танка механизированных войск РККА. Назначение – сопровождение моториз. пехоты, уничтожение огневых точек и живой силы противника, преследование отступающего противника, борьба с танками противника, ближняя разведка и пр. Боевая масса 14–18 т, вооружение 47–57 мм полуавт. пушка и один-два пулемета, броневая защита эквивалентна 50 мм вертик. бронирования. Скоростные данные – не ниже скоростей танков вероятного противника для возможности оперативного реагирования на его воздействие при обороне.

3. Средний танк усиления. Назначение – прорыв укреплений врага при маневренной войне, усиление легких танков при действиях во время обороны, главным образом, борьба с танками и ПТА, уничтожение живой силы, подготовка прорыва полос обороны при позиционной войне, рейды по тылам противника после прорыва его обороны и проч. Боевая масса 25–30 т, вооружение 57-76-мм полуавт. пушка и два-три пулемета, желателен огнемет. Броневая защита по типу брони танка А-34 с усилением в лоб. части до 55–60 мм. Скоростные данные – на уровне легкого танка.

4. Тяжелый танк прорыва. Назначение – подготовка и прорыв долговременных полос обороны, уничтожение дерево-земляных и железобетонных оборонительных сооружений, вооруженных 76-мм ПТА в наступлении, борьба с танками противника и большими скоплениями пехоты на наиболее ответственных направлениях при обороне. Боевая масса – 65–85 т, вооружение 107-мм и 45-57-мм полуавт. пушки и 4–5 пулеметов, желателен огнемет. Броневая защита до 120 мм в лоб. части и до 90 мм в борт. Скоростные данные допускается снижение максимальных скоростей движения до 35 км/час при возможности движения в колонне со скоростью 20–25 км».

Конкретно для разведки и захвата плацдармов предполагалось использование плавающего танка Т-40 с вооружением из 23-мм автоматической пушки ПТБ-23; в качестве основного танка механизированных войск РККА предполагалось использовать Т-50 с вооружением из 57-мм танковой пушки; в качестве средних танков виделось использование танка Т-34М (А-43), а в качестве танка прорыва – танк КВ-3 с артиллерийской установкой ЗИС-6А (107-мм и 45-мм пушки и пулемет в единой маск-установке).

2. Итоги первых боев

Однако война началась совсем не так, как сие виделось нашим военным теоретикам: за три месяца боев все запасы танков, созданные перед войной, растаяли, как воск горящей свечи. При этом серийное производство танков Т-34М и КВ-3 развернуто не было, а на вооружении танка Т-40 остался 12,7-мм крупнокалиберный пулемет, спаренный с 7,62-мм пулеметом.

Буквально с самых первых дней фронт разразился множеством сообщений о массах немецких танков, которые, казалось, были везде. На протяжении всей летней кампании немцы уверенно применяли свои «танковые клещи», начиная их с вбивания «клиньев» в оборону не успевшей закрепиться Красной Армии. В. Малышев так писал в своем дневнике:

«28 июля 1941 г. Прочел в газетах сообщение с фронтов о том, что происходят гигантские танковые сражения. Участвует от 4000 танков одновременно. Хотя мы вступили в войну с порядочным запасом танков, но если так дело пойдет, то этих запасов будет мало. Очевидно, наши расчеты по потребности танков оказались заниженными. Надо раздувать дело с выпуском танков вовсю.

Написал записку т. Сталину, в которой предлагаю ряд крупных машиностроительных заводов срочно перестроить на производство танков. Сегодня вызвал т. Сталин, говорил по моей записке. В общем одобрил, сказал подготовить конкретные предложения.

3 августа 1941 г. Часть моих предложений по переводу заводов на производство танков приняты. Вышли решения Государственного комитета обороны. Характерно то, что постановления… № 1 и № 2 вышли по танкам. История когда-нибудь отметит этот факт».

В самом деле, первое свое постановление вновь образованный ГКО уделил именно танкам, сориентировав на выпуск танков предприятия наркомсудпрома – в частности, завод № 112 «Красное Сормово».

В августе стало ясно, что все танкостроение следует сосредотачивать в одних руках и располагать его предприятия по возможности ближе друг к другу на Урале.

12 сентября 1941 года на основании решения Государственного Комитета Обороны (ГКО) путем слияния предприятий Наркомсредмаша (НКСМ), Наркомтяжмаша (НКТМ) и ряда предприятий Наркомсудпрома (НКСП) был создан Наркомат танковой промышленности СССР (НКТП) под руководством бывшего наркома среднего машиностроения В. Малышева. Главной задачей нового наркомата было резкое увеличение объемов выпуска танков. Однако сделать это, особенно в условиях начинающейся эвакуации и наполовину утраченных кооперационных связей, было практически невозможно.

«Выпуск танков, и без того небольшой в начале войны, в сентябре-октябре упал донельзя. Нарком чуть ли не поштучно отпускал их в армию», – вспоминал Л. И. Горлицкий.

Единственным предприятием, сохранившим хоть какое-то ритмичное производство в июле-сентябре 1941 года, был завод № 37 в подмосковном Черкизово.

Вполне понятно, что именно на нем было желание организовать выпуск остро требовавшихся Красной Армии танков Т-50. Но в тех условиях для завода № 37 этот танк стал недостижимым идеалом.

В самом деле, здесь никогда не имели дела с броней толщиной более 10–15 мм, тогда как Т-50 был защищен цементованными бронелистами толщиной 37 мм. Не было опыта и по изготовлению трансмиссии, так как завод имел дело в основном с автомобильной КПП и автомобильными же двигателями. Правда, ГАЗ-202 был все-таки двигателем танковым, но коренных изменений в процессе установки и регулировки относительно автомобильного ГАЗ-АА или ГАЗ-М это практически не потребовало.

Не было здесь и оборудования для нарезки зубчатых венцов большого диаметра для башен Т-50 (да и вообще зуборезное производство было слабым местом на заводе № 37), прессов для штамповки широких гусеничных траков, печей для закалки больших танковых корпусов… Короче – освоение нового танка требовало коренной перестройки производства на заводе в Черкизово. Понятное дело, что в условиях войны, нарушенных связей и колоссальных потерь в танках все это было несбыточной мечтой.

Правда, танков Т-40 завод теперь выдавал почти вдвое больше по сравнению с прежними планами, но их ценность в бою была невысока. Поэтому уже 17 июля 1941 года по заданию ГБТУ КБ завода № 37 продолжило проектные работы над танком Т-45 (неплавающий вариант танка Т-40 с усиленной броней и 45-мм пушкой), начатым еще до войны.

Но усиление броневой защиты даже до толщины 25–30 мм приводило к тому, что в танке Т-40 ставить крест нужно было не только на плавании. В этом случае уже мог не «потянуть» имеющийся двигатель ГАЗ-202. Поэтому задание было сложнейшим.

В июле 1941 года конструкторская группа завода № 37 под руководством Н. Астрова, занятая работами по созданию Т-45, получила промежуточный результат в виде танка «030» (неплавающий вариант Т-40) с усиленной до 25 мм лобовой броней без значительного увеличения массы. Удаление водоходных агрегатов танка и упрощение его внутреннего устройства позволило поднять бортовую броню танка до 15 мм и до 25 мм броневую защиту лба подбашенной коробки. Убедившись в том, что полученный танк при броневой защите, эквивалентной танку Т-26, имеет прежнюю подвижность и проходимость при меньшей массе и цене, Н. Астров и старший военпред завода № 37 В. Окунев написали об этом письмо лично И. Сталину, которое было опущено в ящик личной корреспонденции вождю у ворот Кремля.

В письме они обосновали невозможность выпуска на заводе № 37 в условиях военного времени танка Т-50, но возможность быстрого освоения на тех же площадях нового танка «030», который мог выпускаться здесь в значительно больших количествах, нежели Т-40. Уже утром следующего дня на завод приехал В. Малышев, которому было поручено заниматься новой машиной. Нарком одобрил танк, предложенный вместо Т-40 – но рекомендовал вооружить его хотя бы легкой авиационной 20-мм пушкой. И уже вечером того же дня вышло постановление ГКО о принятии танка «030» на вооружение под индексом Т-60 и срочной организации его массового выпуска в 1941 году в количестве 10 000 единиц.

Ожидалось, что простота нового танка позволит выпускать его на смежных предприятиях, поэтому для его производства предполагалось задействовать пять заводов НКСМ и НКТП: № 37 (Москва), ГАЗ (танковое производство – завод № 176), Коломенский паровозостроительный (КПЗ) имени Куйбышева, завод № 264 (Сталинградская судоверфь в Сарепте) и Харьковский тракторный (ХТЗ).

Тогда же по НКВ был объявлен конкурс по вооружению танка Т-60 20-мм пушкой. Испытания установки в его башне 20-мм авиационной пушки ШВАК, предложенной ОКБ-15, были признаны неудачными – пушку заедало от пыли. Куда лучшие результаты показала установка ОКБ-16 Э. Нудельмана, которая использовала систему перезаряжания крыльевой и турельной установок ШВАК, а ствол мотор-пушки МП-20. Для скорейшего освоения орудия было решено вести его дальнейшую доводку силами ОКБ-15 параллельно с освоением серийного производства.

С 1 августа 1941 года этот танк под индексом Т-60 («030») пошел в войска – правда, пока еще с вооружением из 12,7-мм пулемета. Но уже в конце сентября первые образцы Т-60 получили 20-мм пушки, а в октябре появилась модификация Т-60, имеющая пониженный корпус А. Богачева с увеличенной толщиной брони до 25–35 мм во лбу, 20–25 мм в бортах и корме и граненой башней Ю. Юдовича. Стоимость этой машины была ниже, чем Т-40, тогда как боевые возможности значительно возросли.

Фактически Т-60 был первым танком, спроектированным под ограниченные возможности и выпускавшимся в условиях эвакуации. Однако даже невысокая стоимость этого танка не позволила спешно организовать его выпуск на всех предприятиях, где планировалось дать стране 10000 танков до конца года.

Так, ГАЗ смог организовать выпуск танков лишь после прибытия туда Н. А. Астрова на опытном образце Т-60, а первые танки были отгружены армии только в октябре. КПЗ им. Куйбышева и завод № 264 в 1941 году смогли освоить производство бронекорпусов и частично башен Т-60, а ХТЗ до эвакуации смог начать отгрузку трансмиссии и подвески танка соисполнителям.

Оказалось, что даже самый простой и слабый в боевом отношении танк не так прост для освоения на непрофильных предприятиях. Стало понятно, что для быстрого насыщения Красной армии бронетанковой техникой нужны новые, более простые образцы боевых машин.

Средние и тяжелые танки в первую военную кампанию проявили себя в боевом отношении с хорошей стороны, но впечатление портили многочисленные механические поломки, усугублявшиеся недостатком средств эвакуации и ремонта машин массой 30 тонн и более. Более того, тяжелые танки КВ вследствие начавшегося процесса их экранировки оказались малоподвижными на поле боя из-за перегрузки ходовой части и трансмиссии.

3. Легкие танки военного времени

Начало 1942 года ознаменовалось очередной революцией в советском танкостроении. Если прежде главным критерием было достижение высоких ТТХ, то теперь на первое место выдвигалась технологическая простота, позволяющая увеличить удельный выпуск бронетанковой техники на существующих площадях и при этом усилить вооружение легкого танка. Обе задачи требовали серьезного напряжения конструкторских сил.

Задание по вооружению легкого танка 45-мм танковой пушкой вместо 20-мм авиапушки и введении в состав его экипажа третьего члена было дано ОГК НКТП еще в октябре 1941 года. Но на пути его реализации лежало отсутствие двигателя достаточной мощности. Еще в 1941 году в ОКБ-37 просматривались два возможных решения – установка более мощного форсированного автомобильного двигателя ЗИС (танк «045»), либо переход к спарке двигателей ГАЗ-М-1, или ГАЗ-202 (танк «070»).

КБ Горьковского автомобильного завода под руководством прибывшего туда Н. А. Астрова избрал путь модернизации танка Т-60 установкой двухдвигательного агрегата в новом корпусе на новой ходовой части, тогда как КБ завода № 37 под руководством Г. Суреняна (позднее Н. Попова) вернулось к проекту танка Т-45, замороженному в июле 1941 года.

Параллельно с ними только что созданное специальное бюро самоходной артиллерии под руководством С. А. Гинзбурга разработало унифицированное шасси и силовой агрегат боевых машин из 2-х двигателей ЗИС, ГАЗ-АА или ГАЗ-ММ со своими КПП по бортам в передней части САУ (весьма привлекательное с точки зрения компактного размещения) на шасси по типу Т-60, но на 5–6 парах опорных катков.

Шасси должно было вооружаться при необходимости 76-мм пушкой с баллистикой дивизионного орудия обр. 1939 г. (Ф-22, УСВ) или танковой пушки обр. 1940 г. (Ф-34), причем для упрощения и удешевления конструкции предполагалось установить вооружение в рубке, а не во вращающейся башне.

Работы в данном направлении привели к появлению трех боевых машин, в значительной степени отличавшихся друг от друга. Танк 37-го завода позаимствовал от Т-60 «пониженный» корпус Богачева, сварную башню К. М. Логинова, вооруженную спаренной установкой 45-мм пушки 20К и пулемета ДТ, но был оснащен форсированным двигателем ЗИС-60 мощностью 110 л. с., производство которых осваивалось на Миасском заводе «Урал-ЗИС». Однако ввиду того, что двигатель ЗИС-60 поставлен не был, танк испытывался с мотором ЗИС-5 мощностью 76 л. с. под индексом Т-60-2.

Машина ГАЗа «070» получила двигательный агрегат из двух спаренных в одном картере на общем валу двигателей ГАЗ-202 общей мощностью 135 л.с. Но из-за увеличенных габаритов двигательной установки в танке «070» пришлось изготовить корпус увеличенной длины. И хотя общие габариты танка выросли незначительно, вес его увеличился до 8,5–9 т, и для компенсации перегрузки в ходовой части была добавлена пятая пара опорных катков. Вооружение танка состояло из 45-мм пушки и пулемета размещалось в литой башне В. Дедкова, кокиль для которой был изготовлен на артиллерийском заводе № 92. Первый образец танка имел почти то же бронирование, что и Т-60. Он очень напоминал своего предшественника, но был немного длиннее и пропорционально «подрос» вверх.

Опытный же образец спецбюро САУ под руководством С. А. Гинзбурга изготовил в мае-июне 1942 года опытный образец «штурмового танка» – или, по сути, штурмовой САУ.

Теперь руководству НКТП предстояло принять важное решение. С одной стороны, было два легких танка, вооруженных 45-мм пушкой, с другой – дешевый и простой штурмовой танк с вооружением, аналогичным среднему танку Т-34.

Несмотря на то, что для промышленности наиболее интересен был танк Т-45, выпуск моторов ЗИС-60 (равно как и ЗИС-16) лимитировался острым дефицитом алюминия и, как следствие, не мог быть организован в ближайшее время.

Выпуск же штурмового танка спецбюро НКТП не мог быть развернут в начале 1942 года ввиду недостатка выпуска 76,2-мм пушек вообще и ЗИС-3 в частности.

Поэтому весной 1942 года на вооружение принимается легкий танк ГАЗ-70 под индексом Т-70, который по своим основным характеристикам значительно превосходил Т-60.

4. Тяжелые мучения со средним исходом

Весной 1941 года ввиду большого количества недостатков в конструкции Т-34 были инициированы работы по созданию модернизированного образца Т-34М «капитальной модернизации», который, внешне представлял собой своеобразный гибрид танка Т-34 и немецкого PzKpfw III. При реализации проекта конструкторы надеялись одним ударом убить все притязания военных и потому старались угодить им во всем.

А-43 должен был стать длиннее (с учетом более длинного ствола орудия Ф-34), более узким и высоким, чем Т-34. Его клиренс был увеличен на 50 мм. Специально для А-43 был спроектирован вариант дизельного двигателя В-5 мощностью 600 л.с. Для быстрого решения вопроса с изготовлением опытного образца танка новую КПП создавать не стали, а для улучшения динамических характеристик танка предусматривалось применение вкупе с 4-скоростной КПП демультипликатора, несколько улучшавшего динамические характеристики боевой машины. Таким образом, новый танк получал возможность движения с восемью скоростями «вперед» и двумя «назад». Свечная подвеска Кристи уступила место индивидуальной торсионной, опробованной на отечественных КВ, Т-40 и Т-50. На 140 литров увеличился объем топлива, находившегося теперь в одном баке.

Для улучшения обитаемости танк перекомпоновывался. Механик-водитель перекочевал в нем с левой стороны отделения управления на правую, соответственно стрелок-радист занял место слева от него. Далее, танк получил как раз ту трехместную башню с погоном 1700 мм, которую требовали военные, оборудованную к тому же наблюдательной башенкой с раскрываемыми смотровыми щелями. Поскольку конструкция башни была продумана на танке А-41, в А-43 с ней не возникло никаких вопросов. Боекомплект орудия Ф-34 был увеличен с 77 до 100 выстрелов, боекомплект пулеметов также возрос с 46 до 72 дисков, был введен дополнительно пистолет-пулемет ППД, а вместо курсового пулемета предусматривалась возможность установки при необходимости пневматического огнемета.

Так как танк оказывался легче Т-34 на 900 кг, экономию массы было решено направить на усиление лобовой брони корпуса до 60 мм. Работы по танку велись спешно, но камнем преткновения для него стали двигатель В-5, а также то, что ни планетарная КПП, ни демультипликатор не были отгружены ни к 1 мая, ни к 15 июня, ни к 25 июля 1941 года.

Начало войны прекратило работы по освоению А-43, и все силы были брошены на улучшение надежности Т-34. Но до завершения эвакуации в этом отношении ничего сделать не удалось.

Эвакуация завода № 183 завершилась лишь к декабрю 1941 года, когда он начал сборку первых танков из привезенного с собой задела. На новой площадке к заводу № 183 присоединились Мариупольский металлургический завод и Московский станкостроительный завод имени Орджоникидзе. Новый завод получил название «Уральский танковый завод им. Сталина» и стал, таким образом, одним из крупнейших в мире танковых заводов.

Условия, вызванные войной и вынужденной эвакуацией большого количества промышленных предприятий на Урал, создали множество трудностей, так как смежники, ранее снабжавшие завод № 183 комплектующими, прекратили поставки ввиду собственной эвакуации.

Однако даже в этих условиях наркомат требовал достичь суточной программы в 20 танков. Поэтому личному составу КБ завода № 183 не довелось сразу заняться конструкторскими работами над новой техникой. Все силы были брошены на увеличение выпуска годных.

Упрощалась технология сборки и термообработки корпуса, вводились эрзацы, в частности, дизель В-2 и КПП получили в конце 1941 года чугунные картеры вместо алюминиевых, подшипники качения заменялись подшипниками скольжения, а наружная амортизация опорных катков сменилась внутренней, позволяющей почти в 10 раз сэкономить каучук. Недостаток сварщиков потребовал широкого внедрения сварочных полуавтоматов.

Понятно, что такие эрзацы военного времени не улучшали качество Т-34, но значительно (практически в два раза) позволили понизить их цену и трудоемкость, значительно увеличив выпуск машин. К лету 1942 года количественный кризис средних танков был в целом преодолен, на первое место вышла проблема надежной работоспособности Т-34.

Уже в эвакуации в декабре 1941 года КБ завода № 183 получило задание спроектировать улучшенную версию танка Т-34 с точки зрения надежности и защищенности. Проект был выполнен довольно быстро. Новый танк получил индекс Т-34М (не путать с разработанным в 1941 году А-43), имел более плотную компоновку агрегатов и интерьера, что вместе с сокращением экипажа танка до 3 человек позволило получить резерв массы, достаточный для поднятия бронирования танка до 60–70 мм в лобовой части, бортах и корме. Предполагалось применить в танке новую КПП (так как переключать скорости в танке со старой коробкой можно было только во время остановок) и торсионную подвеску. Проект был представлен на заседании 2-го отдела НКТП в феврале 1942 года, но утвержден не был.

Однако стоимость танка Т-34М по расчетам получалась выше, чем серийного Т-34 завода № 183, равно как не хватало броневого проката толщиной 60–70 мм. Поэтому уже летом 1942 года все работы по Т-34М были прекращены: даже будучи дороже, чем Т-34, он не обеспечивал никаких преимуществ для армии. Пришло время новых боевых машин.

4. Агония именного танка

В ходе эвакуации большей части предприятий отечественной оборонной промышленности на Урале и в Западной Сибири в 1942-м, как грибы после дождя, начали вырастать новые гиганты. Однако возникали они не по мановению волшебной палочки. На их комплектование, достройку и перестройку ушло от полутора месяцев до полугода. А фронт не ждал. Фронт требовал танки, причем главным образом тяжелые.

Серийный выпуск танков КВ в Челябинске планировалось начать еще летом 1940 года, но производство тут не клеилось, и в первом квартале 1941 года было выпущено всего 25 машин КВ-1.

Начавшаяся война подстегнула танкостроителей, особенно в августе 1941 года, когда Ленинград оказался в блокаде и производство KB на Кировском заводе прекратилось.

Постановлением ГКО № 734 от 4 октября 1941 года был создан Уральский комбинат по производству тяжелых танков KB, получивший неофициальное имя «Танкоград», в составе ЧТЗ, УЗТМ, Уральского турбинного завода и завода № 75 по выпуску дизельных двигателей (последний был эвакуирован из Харькова и включен в состав ЧТЗ). Этим же постановлением ЧТЗ был переименован в Челябинский Кировский завод (ЧКЗ).

К началу 1942 года завод был в целом готов к выполнению программы выпуска тяжелых танков. Но оставалось сократить трудоемкость изготовления танка КВ, чем СКБ-2 «болел» еще с середины 1940 года.

Уже с октября 1941 года на ЧКЗ по мере возможности стали упрощать технологию производства узлов и агрегатов танков КВ. Например, балансиры для ходовой части танка сначала ковали, а потом обрабатывали на металлорежущих станках. С ноября их стали изготавливать при помощи горячей штамповки, после которой оставалось лишь просверлить необходимые отверстия. Подобно Т-50 и Т-34, в конструкцию КВ начали широко вводиться литые детали вместо точеных, нарезка резьб в броневых листах уступила место наварке бонок из конструкционной стали с резьбой внутри них.

В конце октября в связи с эвакуацией Государственного подшипникового завода (ГПЗ) из Москвы ЧКЗ перестал получать шариковые подшипники. Тогда по предложению Н. Духова на ЧКЗ наладили выпуск роликовых подшипников, нарезанных из заготовок торсионных валов. Замена некоторых шариковых подшипников роликовыми собственного производства оказалась достаточно удачной и позволила выйти из затруднительного положения. Ведь в конце 1941-го в дефиците было все. Не хватало радиостанций, цветных металлов, резины, кожи. По причине недостатка алюминия с октября 1941 года на танках KB радиаторы стали изготавливать из стальных трубок. В целях экономии резины опорные и поддерживающие катки пошли литыми цельнометаллическими. Из-за недостатка прессового оборудования цельноштампованные траки гусениц также были переведены на литье.

Все эти меры позволили в ноябре отгрузить фронту 110 танков KB, а в декабре увеличить объем производства почти вдвое – до 213 шт. Однако и этого, по мнению ГКО, было недостаточно.

Совершенствование продолжалось. Коллектив конструкторов и технологов постоянно вел работу в направлении снижения трудоемкости КВ. В результате к 15 января 1942 года расход времени на производство одного танка снизился с 11 647 часов (на 1 октября) до 9007 часов. А ведь 1 мая 1941 года трудоемкость изготовления танка KB на ЧТЗ оценивалась в 23 453 часа!

Главным образом изменилась технология производства бронекорпусов. Большинство соединений бронелистов перевели с заклепок и гужонов на сварку, в целях экономии времени и станочного парка отказались от строжки кромок броневых листов после их раскроя газовой резкой. С начала 1942 года на части бронекорпусов верхний гнутый кормовой лист стали изготавливать прямым, а крышку моторного отделения – без выштамповки.

В целях экономии дорогостоящего проката в декабре 1941 года на заводе № 200 были освоены в производстве литые башни. В январе 1942 года отливать башни начал УЗТМ. Конечно, литые башни имели худшую снарядостойкость по сравнению со сварными. Для компенсации этого их приходилось делать более толстостенными, увеличив толщину брони до 110 мм против 75 мм у сварной башни. Но зато литые башни имели на порядок меньшую трудоемкость в производстве.

Увы, значительно улучшить качество механических узлов тяжелого танка не удалось. Танки по-прежнему отличались недостаточной надежностью, и осенью 1942 года в ГКО был поднят вопрос о прекращении выпуска КВ в пользу более легкого танка массой не свыше 40 тонн. Для будущих наступательных операций танки КВ были признаны недостаточно пригодными.

Приложения

Евгений Дриг

Система нумерации автобронетанковых войск (1932–1941 гг.)

1. Наименование и нумерация частей Красной Армии

Важным и интересным вопросом в истории Красной Армии является система наименования и нумерации ее частей и соединений. Тем печальней, что тема эта до сих пор полностью не раскрыта в военно-исторической литературе – и, что еще хуже, в книгах и статьях часто встречаются явно недостоверные данные.

В данной статье рассматриваются базовые принципы составления и изменения наименований и система нумерации частей автобронетанковых войск. При этом первые, по сути, являлись общими для всей Красной Армии и применялись для наименования частей и других родов войск – разумеется со своей спецификой. Но в отличие от прочих составляющих наименования система нумерации в автобронетанковых войсках была (за редким исключением) независимой и не пересекающейся с остальными родами войск.

2. Наименование соединения (части)

Каждая войсковая часть всегда имеет два наименования – действительное и шифрованное.

Действительное наименование – это войсковая часть как боевая и административно-хозяйственная единица. Действительное наименование – секретно, так как раскрывает предназначение части, ее организацию, численность и вооружение и может указать на место данной части в вооруженных силах в целом.

Для того, чтобы не раскрывать действительное наименование, использовались шифрованные наименования, которые в общем случае состояли из условного наименования и условного номера.

2.1. Действительное наименование части

Действительное наименование включало в себя: номер, указание на отдельность, род войск, почетные наименования, награды, тип части, имя. Оно указывалось на знамени части, в историческом формуляре, в ее секретных и совершенно секретных документах, на пакетах, проходящих через фельдсвязь ОГПУ и т. д.

Формализована точная последовательность составных частей действительного наименования в РККА была достаточно поздно. Так, известна директива Генерального штаба от 27 декабря 1943 года о правилах однообразного наименования частей и соединений. До этого порядок наименования мог быть разным – например, почетное наименование могло стоять как до названия рода войск, так и после.

В случае присвоения нового почетного наименования, имени или новой награды наименование соединения изменялось соответствующим образом. Так, например, после Халхин-Гола 11-я танковая бригада стала 11-й танковой ордена Ленина бригадой имени тов. М.П. Яковлева. Переименование проводилось приказами РВС СССР, а затем НКО СССР. Как правило, в таком приказе указывалось новое наименование. Например, приказ РВС СССР № 130 от 5 августа 1931 года о присвоении механизированной бригаде имени погибшего заместителя начальника Управления по механизации и моторизации РККА (УММ РККА) К. Б. Калиновского оканчивался так: «Бригаду именовать впредь: „Бригада имени Калиновского"».

При переформировании соединения (части) почетные наименования, имена и награды могли перейти к преемнику, а могли и «потеряться» – особенно при переформировании в часть другого рода войск. Тут четких инструкций не было; как правило, для восстановления требовалось издание специального приказа РВС СССР (НКО СССР).

Например, при переформировании 11-й и 45-й стрелковой дивизий в механизированные корпуса в 1932 году почетные наименования корпусам и бригадам не перешли. Только в 1934 году приказом РВС СССР были «возвращены» почетные наименования и имена 11-й дивизии и ее полков: «XIМК – Ленинградский, 31 мбр – им. Урицкого, 32 мбр – им. Володарского, 33 мбр – им. Воскова». При этом, правда, не учитывался тот факт, что бригады корпуса формировались из полков не с такими же номерами, как 31-я механизированная бригада, сформированная из 32-го полка имени Володарского и получившая в итоге имя Урицкого. В 45-м же мехкорпусе бригады так и остались без наименований, хотя полки 45-й сд их имели: 133-й СП был Бессарабским, 134-й – Приднестровским, 135-й – Тилигулло-Березанским.

Также весьма характерным примером служит история с 1-м механизированным корпусом, который формировался летом 1940 года из заслуженных соединений и частей, некоторые из которых были награждены по итогам советско-финляндской войны правительственными наградами. 6 июля 1940 года в самом начале формирования корпуса его командир генерал-лейтенант Романенко возбудил ходатайство перед Военным советом Ленинградского военного округа о передаче Революционных Красных Знамен 13-й и 20-й танковых бригад с орденами Красного Знамени танковым дивизиям корпуса. Командование округа в свою очередь обратилось к Наркому обороны. 27 августа 1941 года приказом Народного Комиссара Обороны маршала Советского Союза Тимошенко 1-й и 3-й танковым дивизиям были переданы знамена 20-й и 13-й бригад соответственно. Таким образом, соединения 1-го механизированного корпуса стали Краснознаменными.

2.1.1. Номера

Система нумерации будет описана отдельно ниже.

Здесь стоит упомянуть о написании номеров. Кроме общепринятых арабских цифр, для обозначения номеров корпусов иногда применялись и римские цифры, эта традиция осталась еще со времен Российской империи. Так, выше уже приводился как пример XI механизированный корпус.

2.1.2. Отдельность

Подразумевает, что часть (подразделение, соединение) входит в состав другой части, соединения или объединения, но не на один уровень выше (например, как полки входят в дивизию, а батальоны – в полк), а больше (полки, входящие в состав армии и подчиняющиеся непосредственно командарму, будет отдельным, так же, как и батальоны, подчиняющиеся непосредственно командиру дивизии).

Для соединений и объединений от дивизии и выше в действительном наименовании отдельность не указывалась.

В качестве примера можно привести отдельные мотоциклетные полки, отдельные инженерные батальоны, отдельные корпусные авиаэскадрильи механизированных корпусов; отдельные саперные батальоны, отдельные зенитные дивизионы или отдельные роты регулирования танковых дивизий.

2.1.3. Род войск

Характеристика, указывающая на род войск, организацию и специализацию части.

С момента рождения в конце 20-х годах новый род войск именовался «мотомеханизированные войска», а их центральное управление – «Управлением по механизации и моторизации РККА».

Соединения и части в конце 20-х – начале 30-х годов делились по наименованиям на механизированные и танковые. В теории подразумевалось, что в танковых частях находятся только танки, а механизированные будут полнокровными соединениями – с пехотой, артиллерией, вспомогательными инженерными и другими частями. Но на практике название не всегда отражалось на организации.

Так, отдельные бригады и бригады мехкорпусов были механизированными, как и полки в кавалерийских дивизиях – а вот отдельные полки РГК и батальоны стрелковых дивизий именовались танковыми. В 1936 году мотомеханизированные войска были переименованы в автобронетанковые. Но только через два года все механизированные части и соединения переименовали в танковые. В 1940 году наименование «механизированный» появилось снова с формированием механизированных корпусов.

Из собственно бронетанковых нужно вспомнить еще мотоброневые бригады. Название мотоброневых бригад указывает на то, что они были вооружены бронеавтомобилями и автомобилями, так как формировались для действий в условиях пустынно-степной местности Монголии. К ним же примыкают автоброневые батальоны, которые также были вооружены бронеавтомобилями.

В значительно мере наименование части зависело от ее организации, от того, какие части в свою очередь входили в нее. Так, например, моторизованные стрелково-пулеметные бригады были соединениями мотопехоты в составе мехкорпусов. Наименование указывает на то, что в составе бригад была значительная доля как стрелковых, так и пулеметных подразделений.

2.1.4. Почетные наименования

В Красной Армии существовала практика присвоения почетных наименований соединениям и частям. Началось присвоение еще в гражданскую войну и продолжается до сих пор в Российской армии.

Наименования были, как правило, «географическими» и присваивались:

• За отличия в боях в данной местности.[252]

Так, в феврале 1921 года в память упорных боев в районах Донецкого бассейна, Кубани и в Польше 33-му и 34-му кавалерийским полкам 6-й Чонгарской кавалерийской дивизии[253] были присвоены наименования «Северо-Донецкий» и «Ростовский» соответственно.

• По месту формирования.

Приказом РВС СССР № 77 от 20 января 1924 года 48-му стрелковому полку 16-й Симбирской стрелковой дивизии, имеющему историческую связь со станицей Нырненской Донской области, было присвоено наименование «Нырненский».

• По месту дислокации, как шефское.

Например, приказом РВСР № 2797/559 от 13 декабря 1920 года ряд соединений Красной Армии в целях установления и поддержания тесной связи армии с тылом приписывались к городам и районам с присвоением им, кроме номера, еще и названия соответствующего города. Так, будущая 7-я моторизованная дивизия 8-го механизированного корпуса (а тогда – просто 7-я стрелковая дивизия) стала Владимирской.

Во времена гражданской войны существовали почетные наименования и не «географического» характера (Стальная дивизия, Железная дивизия), но в танковых войсках в 30-40-е годы их не было.

К почетным наименованиям примыкают наименования национальных частей (Туркменские, Узбекские, Таджикские, Казахские[254] и т. п.). Например, в 6-й Узбекской горной кавалерийской дивизии был 6-й отдельный Узбекский механизированный дивизион.

По месту дислокации также именовались и военные училища. Так, Борисовское танковое училище размещалось в Борисове, после эвакуации в Саратов оно стало 3-м Саратовским танковым училищем (если в одном населенном пункте было несколько училищ, то в дополнение к названиям они получали порядковые номера).

В 1936–1937 годах несколько кавалерийских дивизий были преобразованы в казачьи, что соответствующим образом отразилось на их наименованиях. Так, например, 6-й механизированный полк 6-й кавалерийской дивизии 13 февраля 1937 года стал 6-м Кубанским казачьим механизированным полком.

2.1.5. Награды частей

В случае награждения части (соединения) государственными орденами этот факт обязательно находил отражение в наименовании части. Например, за успешные действия по прорыву линии Маннергейма 11 апреля 1940 года орденом Красного Знамени была награждена 13-я танковая бригада, которая стала именоваться 13-й Краснознаменной танковой бригадой.

До начала войны части награждались орденами РСФСР и СССР – Ленина, Красного Знамени, Трудового Красного Знамени, Красной Звезды – то есть практически всеми существовавшими на тот момент. Также к наградам приравнивалось Почетное Революционное Красное Знамя,[255] которым награждались войсковые части за выдающиеся отличия в боях с врагами СССР.

В автобронетанковых войсках массовые награждения были по итогам боев у реки Халхин-Гол и советско-финляндской войны.

Награждались части от бригады вплоть до роты включительно. Так, 17 ноября 1939 года была награждена орденом Красное Знамя 70-я отдельная саперная рота 11-й танковой бригады. Но иметь награды, доставшиеся от предшественников, могли и дивизии.

В случае награждения несколькими орденами они перечислялись в порядке старшинства, определяемом приказами РВС СССР (НКО).

В наименовании награды указывались как «ордена такого-то»; только в случае награждения орденом Красного Знамени или Почетным Революционным Красным Знаменем часть становилась «Краснознаменной».[256] В качестве примера перечисления наград можно привести наименование предвоенного соединения – пусть не танковых войск, но весьма характерное. Так, одной из кавалерийских дивизий присвоили имя Коммунистического интернационала молодежи. Позднее ее же удостоили имени товарища Пархоменко, бывшего командира соединения. После этого первое имя дивизии потеряло приставку «имени», и в предвоенные годы соединение стало называться 14-й кавалерийской Коммунистического интернационала молодежи ордена Ленина, Краснознаменной, ордена Красной Звезды дивизией имени товарища Пархоменко.

В 30-е годы в случае награждения несколькими орденами Красного Знамени количество орденов в названии не указывалось, соединение было просто Краснознаменным. Но в ходе войны практика изменилась – теперь соединения, получившие несколько орденов Красного Знамени, именовались уже дважды и трижды Краснознаменными.

Такая же ситуация, как с передачей почетных наименований, была и с наградами. Как правило, они не передавались при переформировании[257] – хотя бывали и анекдотичные случаи. Так, при формировании 1-го дивизиона бронепоездов в 1924 году на его укомплектование прибыл, кроме всего, прочего личный состав расформированного 4-го бронепоезда, командиром которого был будущий маршал бронетанковых войск Яков Николаевич Федоренко. Он был назначен командиром дивизиона и привез в дивизион знамя 4-го бепо с орденом Красного Знамени, которым был награжден в 1919 году за взятие Баку 61-й бронепоезд имени III Интернационала, влившийся в 1922 году в состав 4-го бронепоезда. Так 1-й дивизион бронепоездов стал Краснознаменным.

Награждения «национальными»[258] наградами производилось, но при этом на официальном уровне они «не признавались». Так 1-я Червонного казачества кавалерийская дивизия была награждена 25 ноября 1929 года в связи с ее десятилетием Орденом Трудового Красного Знамени Украинской ССР – но при награждении общесоюзными орденами Красного Знамени (29.11.29) и Ленина (2.12.34) и соответствующем переименовании дивизии этот факт отражения не нашел.

Орден Труда Азербайджанской ССР

28-я стрелковая дивизия

Орден Трудового Красного Знамени Азербайджанской ССР

12-й отдельный батальон конвойных войск

Орден Трудового Красного Знамени Украинской ССР

2-я Черниговская дивизия Червонного казачества 9-й железнодорожный полк СибВО

9-й отдельный саперный батальон УВО

9-й полк связи БВО

9-й отдельный саперный батальон МВО

1-я Запорожская дивизия Червонного казачества

1-й железнодорожный полк ЛВО

15-я стрелковая дивизия

51-я стрелковая дивизия

17-й отдельный саперный батальон УВО

45 стрелковая дивизия

3-й железнодорожный полк БВО

3-й полк связи УВО 30-я стрелковая дивизия

4-йжелезнодорожный полк УВО

14-я кавалерийская дивизия

6-й железнодорожный полк УВО

Орден Красной Звезды и Красного Полумесяца Бухарской НСР

2-й Гиссарский кавалерийский полк

12-й Туркестанский стрелковый полк

9-й стрелковый полк 3-й Туркестанской стрелковой дивизии

1-й Алайский кавалерийский полк 1 отдельной Туркестанской бригады

45-й кавалерийский полк 8 Гомельской кавалерийской дивизии

46-й кавалерийский полк 6 кавалерийской бригады

47-й кавалерийский полк 6 кавалерийской бригады

48-й кавалерийский полк 8 Гомельской кавалерийской дивизии

63-й кавалерийский полк 11 кавалерийской дивизии

66-й кавалерийский полк 13 стрелкового корпуса

Орден Красного Знамени Хорезмской ССР

4-й Актюбинский кавалерийский полк 2 отдельной Туркестанской бригады

Орден Трудового Красного Знамени Грузинской ССР

21-й отдельный саперный батальон ККА

19-й отдельный саперный батальон ККА

10-йотдельный конвойный батальон войск ОГПУ

Орден Трудового Красного Знамени Белорусской ССР

8-я авиационная бригада

8-я Минская стрелковая дивизия

2-й железнодорожный полк

9-й полк связи

10-й железнодорожный полк

11-й железнодорожный полк

Пограничные войска ОГПУ БССР

5-й железнодорожный полк

7-й железнодорожный полк

7-й конно-артиллерийский полк

3-й железнодорожный полк

Орден Трудового Красного Знамени Узбекской ССР

8-я кавалерийская дивизия

80-й Туркестанский кавалерийский полк

2-я Туркестанская стрелковая дивизия

10-й Туркестанский горно-стрелковый полк

10-й кавалерийский полк войск ОГПУ

Объединенная Среднеазиатская военная школа

Отдельный батальон связи САВО

Отдельный батальон связи 13-го стрелкового корпуса

Отдельный саперный батальон 13-го стрелкового корпуса

Отдельная радиорота САВО

1-я Конная Армия

52-й отдельный батальон связи

182-й горнострелковый полк

Сурхан-Дарьинская пограничная комендатура

Туркестанская кавалерийская бригада

Узбекский кавалерийский полк

Орден Трудового Красного Знамени Туркменской ССР

82-й Актюбинский кавалерийский полк

83-й Бегалинский кавалерийский полк

84-й Туркестанский кавалерийский полк

85-й отдельный кавалерийский дивизион войск ОГПУ

2-й полк Туркменской кавалерийской бригады

Гарнизон крепости Кушка

10-й Ташкентский кавалерийский полк войск ОГПУ

Мотомеханизированный сводный отряд дивизии ОГПУ

Объединенная Среднеазиатская военная школа

Отдельный эскадрон Туркменской горнострелковой дивизии

1-й полк Отдельной Туркменской кавалерийской бригады

45-й Мервский погранотряд войск ОГПУ

46-й Ашхабадский погранотряд войск ОГПУ

Узбекский кавалерийский полк

62-й отдельный кавалерийский дивизион войск ОГПУ

Орден Трудового Красного Знамени Таджикской ССР

Таджикский стрелковый батальон

Узбекский кавалерийский полк

2.16. Тип части

Указание на тип части содержалось в названиях отдельных частей, от взвода до корпуса – взвод, рота, эскадрон, батальон, дивизион, парк, полк, бригада, дивизия, корпус и т. д.

2.17. Имя части

Части или соединению могло быть присвоено имя.

Это могли быть имена людей – умерших и действующих политических и военных руководителей (Харьковское танковое училище имени Сталина, 9-й автоброневой отряд имени Буденного), бывших командиров (36-я танковая бригада имени М. М. Богомолова или 1-й стрелковый полк имени Михайловского Московской Пролетарской дивизии[259]).

Также имя части могло быть дано в честь республики (3-й кавалерийский корпус имени Белорусской ССР), органа советской государственной или партийной власти (Казанское танковое училище имени ЦИК Татарской АССР, 8-й автоброневой дивизион имени Совнаркома Белоруссии), организации, союза (автотанковая броневая бригада имени ЦК всероссийского союза рабочих металлистов), иностранной партии или деятеля (1-я кавалерийская Запорожская Червонного казачества Краснознаменная дивизия имени Французской компартии, 10-й бронепоезд имени Розы Люксембург) или даже некой абстрактной общности людей (полк бронепоездов имени рабочих завода «Красный Профинтерн», 80-й танкетный батальон имени шахтеров Донбасса, 29-я стрелковая дивизия имени финляндского пролетариата).

2.2. Шифрованные наименования

Условные наименования

До 1933 года части и соединения РККА, кроме действительного наименования (то есть собственно наименования – например, «45-й механизированный корпус»), имели еще и шифрованное, которое состояло из условного наименования и условного номера.

Шифрованные наименования применялись в несекретной переписке, в жизни и в быту части, указывались на бланках, печатях, почтовых и железнодорожных сообщениях и т. д.

В истории АБТВ РККА известно два периода существования условных наименований. Первый – до 1933 года, второй в 1940–1941 годы.

Строгой системы условных наименований в начале 30-х годах не существовало. В зависимости от округа «автотракторными мастерскими» мог именоваться и танковый полк, и танковый батальон, а танковый батальон стрелковой дивизии мог быть в одном округе «Н-ским батальоном сд», а в другом – «Н-ской командой № 3».[260] В 1933 году для танковых частей условные наименования были отменены, они остались только у тех частей мотомехвойск, которые входили в состав колхозного корпуса ОКДВА.

Еще в 1936 году на территорию Монголии по договору о взаимопомощи между СССР и МНР прибыли первые советские части. В дальнейшем их количество увеличивалось, и на территории Монголии был сформирован 57-й особый стрелковый корпус. В целях сохранения секретности эти части именовались в переписке по командиру – «часть тов. Емлина», «часть тов. Пакалн» и т. д. Впоследствии их действительные наименования стали включать в себя характеристику «особый»: так 32-я механизированная бригада стала особой механизированной бригадой, а 20-я мотомеханизированная бригада – особой мотоброневой бригадой.

Перед войной из действительного наименования соединения убиралось упоминание рода войск – таким образом, при шифровании какая-нибудь 7-я танковая дивизия превращалась в «7-ю дивизию», а 4-й механизированный корпус в «4-й корпус».

В целом большого распространения шифрованные наименования не получили в силу своей бессистемности и неудобности использования. Они просуществовали два небольших периода времени и были отменены.

2.3. Номера воинских частей

В то время как условное наименование не нашло большого применения даже в автобронетанковых войсках, вторая составляющая шифрованных наименований – условный номер (номер в/ч) – использовалась очень широко, а с 1938 года практика присвоения номеров в/ч была распространена на всю Красную Армию.

Условные номера в/ч РККА были четырехзначными: например, учебный танковый батальон 9-й механизированной бригады – № 2204, а 4-я танковая рота 4-го отдельного Башкирского стрелкового полка – № 1315.

2.4. Сокращенное наименование (аббревиатура)

На практике в документах широко использовалась система сокращений наименований соединений. Как правило, при сокращении из наименования удалялись излишние для понимания, о каком соединении или части идет речь – почетные наименования, награды, имена; оставлялись номера, рода войск и часть, иногда еще и указание на отдельность, которые сокращались по определенным правилам.

При этом корпус сокращался до буквы «к», дивизия – до «д», бригада – «бр», полк – «п», батальон – «б» («бн»), рота – «р». Стрелковый становился «с», танковый – «т», моторизованный – «м», мотострелковый – «мс», стрелково-пулеметный – «сп», мотоброневой – «мб», механизированный – «м», отдельный и особый – «о» и т. д. Таким образом, 45-й механизированный корпус сокращался до «45 мк», 7-я мотоброневая бригада – «7 мббр», 26-й запасный танковый полк – «26 зтп» и т. д.

Описанные сокращения (аббревиатуры) хотя и были общепринятыми, но могли произвольно меняться авторами документов. Так стрелковая дивизия могла сокращаться как «стр. див.», а кавалерийская бригада – «кавб».

3. Нумерация АБТВ

Историю развития системы нумерации советских автобронетанковых частей можно разделить на четыре периода:

• Формирования гражданской войны и 20-х годов, которые мы в данной работе не рассматриваем, – автотанковые и броневые отряды, бронепоезда, бронедивизионы и т. д.

• От начала формирования крупных танковых (механизированных) частей и соединений в конце 20-х – начале 30-х годов и до 1938 года – период, когда в мотомехвойсках (ММВ) существовали параллельные системы нумерации, как независимые для ММВ, так и входящие в системы нумерации пехоты и стратегической конницы.

• От переименования механизированных частей и соединений в танковые в 1938–1939 годах до полного расформирования их в 1940–1941 годы.

• Период 1940–1941 годов (до начала Великой Отечественной войны), когда почти все АБТВ были сведены в механизированные корпуса, «зачеркнувшие» существовавшую до этого систему нумерации танковых соединений и частей.

Разбитие на периоды условное, так как процессы смены систем нумерации могли растягиваться на продолжительное время – например, полный переход от танковых бригад к механизированным корпусам затянулся с лета 1940 года до весны 1941 года, и разные системы могли существовать одновременно.

3.1. Нумерация АБТВ в 1930-38 годах

Рубеж 20-х и 30-х годов стал началом нового этапа строительства мотомеханизированных войск. Они окончательно оформились в самостоятельный род войск, было образовано центральное управление – УММ РККА (Управление по механизации и моторизации РККА), формировались крупные механизированные соединения, взамен стоящих на вооружении трофейных танков времен Первой мировой войны были приняты новые танки собственного производства. Можно сказать, что танковые войска претерпели в этот период второе рождение. С этого момента мы и начнем рассмотрение системы нумерации АБТВ РККА. В первую очередь она интересна тем, что включала две составляющие – систему нумерации независимую и систему, общую с нумерацией пехоты, но об этом ниже.

3.1.1. Нумерация механизированных корпусов и бригад в них

Нумерация механизированных корпусов была независимой и не подчинялась строгим правилам; можно даже сказать, что номера в некотором смысле были случайны. Первые два механизированных корпуса получили свои номера (11 и 45) от стрелковых дивизий, из которых были сформированы. Впоследствии эти номера были заняты вновь сформированными дивизиями, а номера новых двух механизированных корпусов (5 и 7) сразу же дублировали номера стрелковых дивизий.

Система нумерации бригад в механизированных корпусах была аналогична системе нумерации стрелковых полков в стрелковых дивизиях – номера бригад (или полков) рассчитывались по формуле: первая – (№ мк * 3) – 2, вторая – (№ мк * 3) – 1, третья – № мк * 3. Именно так и были образованы номера бригад 11-го и 45-го механизированных корпусов (31-я, 32-я мбр, 33-я спбр и 133-я, 134-я мбр, 135-я спбр соответственно). В 5-м мехкорпусе номера мехбригад вычисляются по той же схеме (13-я и 14-я) – а вот стрелково-пулеметная бригада выпадает из системы, так как ее номер (50) обусловлен формированием ее из 50-й стрелковой дивизии. Выпадает из этой системы и 7-й механизированный корпус, так как только одна его бригада формировалась вновь (она-то и получила «правильный» номер 19, рассчитанный как (№ мк * 3) – 2), а две другие (31-я и 33-я) остались от 11-го мк после его передислокации в Забайкалье.

3.1.2. Нумерация отдельных танковых соединений и частей

Отдельные соединения и части (танковые и механизированные бригады, полки, батальоны) имели сквозную нумерацию, каждые – свою. Так, отдельные механизированные бригады имели номера в интервале от 1-й до 23-й, танковые бригады – от 1-й до 7-й и т. д.

Поэтому нет ничего удивительного в одновременном существовании 3-й механизированной и 3-й танковой бригад.

Номера танковых полков тоже составляли единую систему, куда первоначально не входили только запасные танковые полки, которые имели номера в промежутке от 1-го до 19-го. В дальнейшем, начиная с номера 26, номера запасных полков тоже вошли в общую систему вместе с танковыми полками кавалерийских и моторизованных дивизий, сводными танковыми полками для фронта СФВ и отдельными танковыми полками. Сюда входил даже 49-й танковый полк, сформированный для 1-го стрелкового корпуса Финской Народной Армии.

3.1.3. Нумерация частей в бригадах

В механизированных (и в стрелково-пулеметных) бригадах танковые (стрелково-пулеметные) батальоны имели порядковые номера (1-й, 2-й, 3-й). Остальные части первоначально были без номера, а затем стали получать номер бригады. Так, например, в 1935 году в 18-й механизированной бригаде были: 1-й, 2-й, 3-й танковые, 18-й учебный танковый, 18-й саперный, 18-й разведывательный, 18-й ремонтно-восстановительный батальоны, 18-я рота связи, 18-й батальон боевого обеспечения, 18-я автотранспортная рота.

3.1.4. Нумерация механизированных частей в кавалерии и пехоте

Механизированные (танковые) части, входившие в состав кавалерийских и стрелковых соединений, имели такой же номер, как и соединение (как локальной, так и общей нумерации РККА). Например, в 4-й горной кавалерийской дивизии был 4-й механизированный дивизион, в 4-й стрелковой дивизии – 4-й танковый батальон, а в 4-й кавалерийской дивизии – 4-й танковый полк.

3.2. Нумерация АБТВ в 1938–1940 годах

Новый этап в развитии системы нумерации автобронетанковых войск начался в 1938 году, когда после формального переименования мотомеханизированных войск в автобронетанковые, произошедшем за два года до этого, механизированные бригады и полки сменили свои названия на танковые.

Весной-летом 1938 года, в зависимости от округа (в западных – раньше), механизированные бригады перешли на новые штаты – с переименованием в танковые, но с сохранением прежнего номера.

На новые номера по схеме развертывания танковые соединения и части начали переходить еще в 1938 году, но процесс затянулся до осени 1939 года. Таким образом, почти год в Красной Армии существовали танковые бригады как со старой нумерацией, так и с новой. Если в сентябре 1938 года, во время «чехословацкого кризиса», танковые бригады Киевского округа имели уже новые номера: 23-я, 26-я и т. д., то бригады Белорусского округа сохраняли еще старые – 16-я, 18-я и т. д.

3.2.1. Нумерация танковых корпусов и бригад

Новая система нумерации танковых бригад была аналогична предыдущей, т. е. являлась сквозной. Номера танковых бригад начинались с 1-го и с перерывами шли до 72-го. Номера танковых корпусов начинались с 10-го и были кратны пяти (10-й, 15-й, 20-й, 25-й).

3.2.2. Нумерация частей в бригадах

В отличие от предыдущего периода, все бригады после 1938 года имели батальоны (дивизионы, роты и т. д.), номера которых составляли общую сквозную систему (до этого или порядковый номер батальона в бригаде – 1-й, 2-й, 3-й, – или номер бригады). Например, новые номера танковых батальонов находились в интервале от 1-го до 299-го. Аналогично нумеровались и все остальные части бригад – моторизованные стрелково-пулеметные, разведывательные, ремонтно-восстановительные, автоброневые батальоны, саперные роты и роты связи и др.

3.2.3. Нумерация танковых частей в пехоте

Танковые батальоны в стрелковых и мотострелковых дивизиях, стрелковых бригадах продолжали систему номеров танковых батальонов танковых бригад, но если последние находились в интервале от 1-го до 299-го, то первые – после 300-го.

Максимальные известные нам номера – 500-й отб 126-й сд и 502-й, 554-й, 615-й, 638-й отб неустановленной принадлежности, указанные в перечне частей, участвовавших в боях на Халхин-Голе и в советско-финляндской войне.

3.2.4. Нумерация танковых частей в коннице

Для кавалерии были зарезервированы номера танковых полков в интервалах: 6-10, 17–21, 28–32, 35–45. В этих же интервалах находились и номера бронедивизионов горнокавалерийских дивизий. Как и в танковых бригадах, процесс получения полками номеров по схеме развертывания шел с 1938 до конца 1939 года.

Неиспользованные номера (6, 9, 21, 36, 38, 40) по всей видимости, предназначались для расформированных в 1938 году кавалерийских дивизий (13, 23, 26, 27, 29, 30).

3.3. 1940–1941 годы

Этот период характерен в первую очередь коренными преобразованиями в организации АБТВ. Летом 1940 года формируются механизированные корпуса новой организации в составе двух танковых, одной моторизованной дивизий, мотоциклетного полка и других частей.

3.3.1. Нумерация корпусов и дивизий

Механизированные корпуса имели сквозную нумерацию от 1-го до 30-го; к началу войны оставался только один пропуск за счет расформированного управления 29-го мехкорпуса.

Аналогично танковые дивизии полностью занимали номера с 1-й по 61-ю.

Моторизованные же дивизии, которые начали формироваться еще в декабре 1939 года, входили в общую со стрелковыми (горнострелковыми, мотострелковыми) дивизиями систему нумерации, причем самый большой (240) и самый маленький (1) номер принадлежали именно моторизованным дивизиям.

3.3.2. Нумерация корпусных частей

В состав механизированных корпусов, кроме дивизий, входили отдельные части – мотоциклетный полк, батальон связи и инженерный батальон, корпусная авиационная эскадрилья, полевая почтовая станция и полевая касса Госбанка.

Две последние, а также батальон связи и инженерные батальоны, имели общую нумерацию с такими же частями в РККА.

Авиационные эскадрильи корпусов имели номера 100 + № мк; так, для 3-го мк номер эскадрильи был 103.

Мотоциклетные полки имели свою нумерацию от 1-го до 32-го. Пропусков не было, а полков имелось больше, чем мехкорпусов, потому что два из них являлись запасными.

3.3.3. Нумерация полков и других частей в дивизиях

Первоначально части танковых дивизий планировалось привести к общей системе нумерации полков РККА, точнее – разным системам нумерации танковых, моторизованных (стрелковых) и артиллерийских полков, а также отдельных батальонов (разведывательных, связи, саперных и т. п.). Так, например, первоначально 10-я танковая дивизия формировалась в составе 5-го и 66-го танковых, 533-го артиллерийского и 186-го моторизованного полков, 113-го разведывательного, 28-го автотранспортного, 28-го мостового, 57-го ремонтно-восстановительного батальонов, 198-го батальона связи и других подразделений, а 12-я танковая дивизия имела 76-й и 85-й танковые, 232-й моторизованный, 515-й артиллерийский полки. От этой системы быстро отказались и в дальнейшем все части танковых дивизий нумеровались просто и однотипно – танковые полки дивизии имели номера № тд * 2 и (№ тд * 2) – 1. Начиная с 57-й танковой дивизии, номера танковых полков изменились на № тд * 2 и (№ тд * 2) + 1. Остальные части и подразделения имели номер танковой дивизии – за исключением полевой кассы Госбанка и полевой почтовой станции. Так, в 4-й тд были 7-й и 8-й тп, 4-й мсп, 4-й гап, 4-й озад, 4-й рб, 4-й понб, 4-й обс, 4-й атб, 4-й рвб, 4-й медсанбат, 4-я ррег, 4-й пхз, 253-я ппс, 296-я пкг.

Однако в этой системе были и исключения. Так, в 16-й тд были 31-й и 149-й танковые полки, в 23-й – 45-й и 144-й, в 24-й – 48-й и 49-й, в 25-й – 50-й и 113-й, в 27-й – 54-й и 140-й, в 29-й – 57-й и 59-й, в 30-й – 60-й и 61-й, в 31-й – 62-й и 148-й, в 61-й тд – 141-й и 142-й танковые полки.

Как уже выше говорилось, до 1940 года нумерация танковых полков была сквозной для всей РККА – например, номер отдельного танкового полка не должен был совпадать с номером танкового полка кавалерийской дивизии. В эту систему входили и номера танковых полков моторизованных дивизий. При формировании танковых дивизий эта сквозная система нумерации нарушалась, номера танковых полков этих дивизий неминуемо совпадали с номерами существующих танковых полков (в кавалерии и в моторизованных дивизиях). Вероятно, для того, чтобы избежать дублирования, и были внесены изменения в номера танковых полков танковых дивизий, формировавшихся весной 1941 года (и в 16-ю тд, сформированную ранее) – а для новых моторизованных дивизий номера полков «вписали» в общую систему нумерации танковых полков в танковых дивизиях. В итоге некоторых совпадений номеров удалось избежать, но прийти к непересекающейся сквозной системе нумерации так и не удалось, потому что одинаковые номера полков все-таки остались – например, в дивизиях «первой волны», т. е. формирования лета 1940 года. Например, 7-й танковый полк был и в 4-й танковой дивизии, и в 8-й кавалерийской дивизии.

Номер же танкового полка 7-й моторизованной дивизии – 405-й – вообще выпадал из этой системы и объясняется тем, что он сформирован на базе 405-го отдельного танкового батальона 7-й стрелковой дивизии.

4. Заключение

После детального рассмотрения принципов наименования и нумерации частей становится видно, что при всей их простоте избежать противоречий и прийти к окончательно простой и логичной системе до начала войны не удалось, хотя подобные попытки предпринимались. Они имели множество исключений и внутренних противоречий – что до сих пор продолжает усложнять работу исследователям истории Красной Армии.

Евгений Дриг

Ленинградский Краснознаменный механизированный

История 11-го механизированного (20-го танкового) корпуса

В начале августа 1931 года правительство СССР одобрило уточненный план строительства РККА на 1931–1933 годы. Одновременно постановлением Совета Труда и Обороны от 1 августа 1931 года была принята так называемая «большая танковая программа», которая исходила из того, что технические достижения в области танкостроения в СССР «создали прочные предпосылки к коренному изменению общей оперативно-тактической доктрины по применению танков и потребовали решительных организационных изменений автобронетанковых войск в сторону создания высших механизированных соединений, способных самостоятельно решать задачи, как на поле сражения, так и на всей оперативной глубине современного боевого фронта».[261]

Еще весной 1930 года было сформировано первое постоянное соединение мотомехвойск – опытная механизированная бригада.[262] Опыт учений 1930–1932 годов с участием мехбригады поставил перед командованием РККА вопрос о дальнейшем организационном массировании танков путем создания еще более крупных соединений для решения оперативных задач в рамках армейской и даже фронтовой операции. В этой связи РВС ССР на заседании 11 марта 1932 года рассмотрел вопрос об организации бронетанковых войск и решил сформировать в 1932 году два механизированных корпуса. Заметим, что ни в одной иностранной армии механизированных соединений такого масштаба в то время не было.

Первые два корпуса начали формироваться уже в марте 1932 года на базе стрелковых дивизий Ленинградского и Украинского военных округов – 11-й, дислоцированной в Ленинграде, и 45-й – в Киеве.[263] Обе дивизии содержались по штатам №№ 4/35, 37–39, 41–44 и в 1930 году имели в своем составе (помимо трех стрелковых, одного артиллерийского полков и других частей) моторизованный отряд (штат – 12 бронемашин, 51 автомашина, 29 мотоциклов).[264] В 1931 году по штату в мотомехотряд 11-й стрелковой дивизии входили уже 15 танкеток, 12 БА-27, 132 автомашины, 19 мотоциклов.

Сама 11-я стрелковая дивизия являлась старым и заслуженным соединением Красной Армии. Сформирована она была 21 апреля 1918 года в составе Новгородского участка из частей Лужского района как Псковская пехотная дивизия. 17 мая 1918 года она была переименована в Лужскую, 31 мая 1918 года – в 4-ю Петроградскую пехотную дивизию, а 21 января 1919 года объединена с 11-й Нижегородской стрелковой дивизией в Сводную дивизию. 1 марта 1919 года – переименована в 11-ю стрелковую дивизию. Дивизия с рождения в боях – против белоэстонских войск, банд Булак-Булаховича, Юденича, в 1920 году – против белополяков. В 1921 году дивизия участвовала в подавлении Кронштадского мятежа.[265] Еще 18 апреля 1919 года ей присвоено наименование «Петроградская», 6 мая 1924 года она была переименована в «Ленинградскую», а 29 февраля 1928 года награждена Почетным Революционным Красным Знаменем.

К 1932 году дивизией командовал К. А. Чайковский, его помощником был В. И. Подшивалов, начальником штаба – И. Н. Толстой, 31-м стрелковым полком командовал П. Е. Шуров, 32-м – В. М. Иконостасов, 33-м – А. А. Пожело.[266]

С мая по сентябрь 1932 года 11-я стрелковая Ленинградская Краснознаменная дивизия была переформирована в 11-й механизированный корпус. При этом управление корпуса формировалось на базе управления дивизии, 31-я механизированная бригада формировалась из 32-го стрелкового полка имени Володарского, 32-я механизированная бригада – из 33-го стрелкового полка имени Воскова, а 33-я стрелково-пулеметная бригада – из 31-го полка имени Урицкого. 7-я и 9-я батареи 11-го артполка были переформированы в 11-й зенитно-артиллерийский дивизион, батальон связи дивизии по новым штатам стал батальоном связи мехкорпуса, 11-й кавэскадрон был преобразован в 11-ю роту регулирования движения, 11-я химрота развернута в 11-й химический батальон, 11-я саперная рота – в 11-й саперный батальон; 11-й мотомехбатальон (бывший мотоотряд) переформирован в 11-й разведывательный батальон. Остальные подразделения дивизии (противотанковая рота, зенитная батарея, автотранспортная рота и автомастерские) были обращены на развертывание технической базы корпуса.[267]

Первым командиром 11-го мехкорпуса стал Касьян Александрович Чайковский, бывший командир 11-й дивизии, начальником штаба корпуса – Михаил Маркович Бакши.[268]

Основной ударной силой корпуса являлись его механизированные бригады, представляющие собой сильные в тактическом отношении соединения, способные выполнять различные боевые задачи, как в составе корпуса, так и самостоятельно. 31-я механизированная бригада вооружалась танками Т-26, 32-я танковая бригада – танками БТ-2.[269] Разнотипность танкового вооружения объяснялась нехваткой новых машин, не так давно запущенных в производство.

В составе каждой механизированной бригады корпуса было три танковых батальона (при пятитанковом взводе), стрелковый батальон, артиллерийский дивизион и подразделения обеспечения.[270] Всего бригада по штату имела 220 танков, 56 бронеавтомобилей, 27 орудий.

С 1 января 1933 года в составе корпуса – 83-й авиационный отряд, переформированный позднее в мотомех-авиаотряд.

К марту 1933 года управление корпуса и корпусные части располагались в Ленинграде, бригады – в Детском Селе, Павловске, Слуцке, Старом Петергофе.

В декабре 1933 года из состава 32-й механизированной бригады убыл на усиление 6-й мехбригады ОКДВА 1-й танковый батальон Рабиновича.

Так как части 11-й стрелковой дивизии и сама дивизия имели почетные наименования, то для сохранения преемственности 16 января 1934 года РВС СССР приказом № 08 присвоил почетные наименования соединениям корпуса — «XI МК – Ленинградский, 31 мбр им. Урицкого, 32 мбр им. Володарского, 33 мбр им. Воскова».[271] Однако при присвоении наименований не учитывался тот факт, что бригады были сформированы из полков, имевших номера, не совпадающие с номерами бригад. И оказалось, что, например, 31-я механизированная бригада, сформированная из 32-го полка имени Володарского, получила имя Урицкого.

С 4 мая 1934 года из состава корпуса был исключен отдельный зенитно-артиллерийский дивизион. На его месте в мае 1934 года сформировали зенитно-пулеметный батальон. С 1 августа 1934 года выбыла из состава 11-го и передана в формирующийся 7-й механизированный корпус 33-я стрелково-пулеметная бригада. В сентябре выведен из состава корпуса авиаотряд.[272]

В 1933 году Совет Труда и Обороны СССР принял постановление о дальнейшем усилении войск на Дальнем Востоке. В первую очередь усиливались бронетанковые войска и авиация. В соответствии с этим решением в 1934 году управление 11-го мехкорпуса и 32-я мехбригада были передислоцированы в Забайкалье (прибыли на станцию Борзя 10 октября 1934 года). В это время в Ленинградском военном округе вместо 11-го формировался 7-й механизированный корпус. В его состав вошли 31-я механизированная и 33-я стрелково-пулеметная бригады 11-го мехкорпуса, а также вновь сформированная 19-я механизированная бригада.[273]

Прибыв на новое место, 11-го механизированный корпус (в составе управления, батальона связи, разведывательного, саперного, химического, зенитно-пулеметного батальонов, роты регулирования, ремонтно-восстановительного парка, автотранспортной роты) получил 21 октября 1934 года в свой состав 6-ю механизированную бригаду на танках Т-26.[274] Сформирована она была в феврале 1932 года в составе Забайкальской группы войск (Чита, Антипиха, Песчанка, Оловянная), став первым автобронетанковым соединением ОКДВА. В ее составе числились три танковых, стрелковый, разведывательный и саперный батальоны, артиллерийский дивизион и четыре роты (зенитно-пулеметная, связи, химическая и регулирования), а также техбаза и авиотряд.[275] Батальонами бригады командовали И. А. Цесляк, И. Е. Журин, А. А. Кочетков, самой бригадой – Василий Тимофеевич Вольский.

32-я механизированная бригада прибыла в следующем составе: управление бригады, 2-я и 3-я танковые и стрелково-пулеметный батальоны, артдивизион, зенитно-пулеметная, разведывательная и автотранспортная роты, саперный батальон, роты регулирования и связи, а также ремонтно-восстановительный парк.[276]

Прибывшие соединения и части корпуса были размещены: управление, корпусные части и 32-я мехбригада – на 76-м разъезде, разведывательный танковый батальон – на станции Оловянная. 6-я мехбригада к этому времени дислоцировалась на 77-м разъезде.

Стрелково-пулеметная бригада появилась в составе корпуса только в 1938 году Несмотря на незавершенность формирования, 11-й мехкорпус являлся главной ударной силой Забайкальской группы войск.

В феврале 1935 года корпус начал переводиться на новые штаты (№ 010/601) в связи с переходом АБТВ РККА с пятитанковых на трехтанковые взводы. Кроме того, для улучшения руководства соединениями корпуса большинство корпусных частей было упразднено, оставались только средства связи. Непосредственно командованию корпуса подчинялись: две механизированные и одна стрелково-пулеметная бригады, авиационная эскадрилья[277] и отдельный батальон связи. Директивой штаба РККА № 2/18533сс от 28 февраля 1935 года расформировывались разведывательный, химический и зенитно-пулеметные батальоны корпусного подчинения.[278]

Новые штаты также подразумевали переход на единую организацию бригад – теперь обе механизированные бригады вооружались танками БТ. В состав механизированной бригады входили три танковых батальона (трехротного состава, по 10 танков в каждой, а также батарея танков сопровождения БТ-7А на батальон), стрелковый батальон, разведывательная и автотранспортная роты, рота связи, батальон боевого обеспечения (в том числе рота химических танков).[279]

По этому штату корпус должен был иметь 8200 человек личного состава (6475 по мирному времени), 24 танка БТ-7А, 310 БТ, 8 БТ ПТО, 60 Т-37, 36 БХМ-3, 18 БХМ-4 – всего 456 танков, 4 122-мм и 4 76-мм орудия, 1500 автомобилей.[280] К 1 марта 1935 года (до перехода 6-й мехбригады на танки БТ) корпус имел 254 Т-26, 241 БТ, 92 Т-37, 35 химтанков Т-26, 5 саперных танков, 15 самоходных артиллерийских установок, 25 легких и 22 средних бронеавтомобилей, 61 гусеничный, 18 колесных тракторов.[281]

В мае 1935 года Забайкальская группа войск была выделена из ОКДВА и преобразована в Забайкальский военный округ. В его состав включался, кроме прочего, и 11-й механизированный корпус.

В феврале 1936 года комкора Чайковского на должности командира корпуса сменил бывший заместитель командующего Забайкальским военным округом комдив Яков Львович Давидовский. 6-й мехбригадой в это время командовал полковник Аркадий Борисович Слуцкий, 32-й – комбриг Владимир Иванович Подшивалов.

В связи с обострением обстановки на монгольско-манчжурской границе 12 марта 1936 года между СССР и Монгольской Народной Республикой (МНР) был подписан дипломатический протокол о взаимной помощи. В соответствии с протоколом на территории Монголии размещались советские войска. Основным источником их явился 11-й механизированный корпус, из которого в течение двух лет изымались, направлялись в МНР и возвращались отдельные подразделения, части и даже соединения.

Из состава 6-й мехбригады в Монголию были откомандированы стрелково-пулеметный батальон, артиллерийская батарея и разведрота (взамен убывших в 6-ю мбр прибыли аналогичные подразделения из Калуги). Из состава 32-й мехбригады отправлен 3-й танковый батальон майора Швецова (на его место прибыл танковый батальон из ЛВО) и в город Соловьевск – стрелково-пулеметный батальон.[282] В январе 1936 году на базе 3-го танкового батальона 32-й мбр и стрелкового батальона 6-й мбр был сформирован мотобронеполк, убывший в МНР; в октябре 1936 году он вернулся обратно, оставив в Монголии матчасть, которую получил новый личный состав, прибывший из 11-го корпуса.

В мае 1936 году на станцию Дивизионная прибыл саперный батальон для 11-го мехкорпуса, в марте 1937 году он был переформирован в понтонный батальон, а уже в апреле того же года исключен из состава корпуса.[283]

Летом 1937 году советские войска в Монголии усиливались – 19 августа 1937 года из состава 11-го механизированного корпуса по директиве ВС ЗабВО № 48593 от 16 августа 1937 года была выведена 32-я механизированная бригада полковника Малинина. Переименованная в Особую механизированную бригаду, она вошла в состав 57-го особого стрелкового корпуса на территории Монгольской республики.[284] За три недели бригада совершила марш из Улан-Удэ в Ундурхан; к 7 сентября передовые части бригады вышли к Чайрену, а к 14 сентября бригада в полном составе сосредоточилась в Ундурхане.

29 августа 1937 году убыл в Монголию отдельный батальон связи корпуса.

К 11 сентября 1937 году в корпус прибыла 13-я механизированная бригада,[285] входившая ранее в состав 5-го механизированного корпуса МВО и получившая на месте номер 32[286] с дислокацией на 76-м разъезде.[287]

Как и было предусмотрено планом развития РККА, в 1938 году изменилась организация танковых соединений. Теперь танковый взвод состоял не из трех, а из пяти танков, что увеличило число танков в бригаде. Также увеличивалось (с трех до четырех) количество танковых батальонов в бригаде.[288] Легкая танковая бригада БТ теперь насчитывала 278 боевых танков. Танковый корпус по новым штатам имел 560 танков.[289] В связи с переходом на новые штаты в период с 20 марта по 1 мая 1938 года механизированные бригады и корпус были переименованы в танковые с сохранением прежних номеров.[290]

В марте-апреле 1938 года из Киевского военного округа на станцию Хадабулак прибыл 5-й моторизованный полк (995 человек, 130 автомашин, 34 мотоцикла). 9 мая 1938 года он был развернут в 5-ю моторизованную стрелково-пулеметную бригаду (штат № 10/830) с дислокацией в Борзе. Бригада имела три стрелково-пулеметных батальона, артиллерийский и противотанковый дивизионы[291] и пять отдельных рот – связи, разведывательная, боевого обеспечения, автотранспортная, ремонтно-восстановительная. Она вошла в состав 11-го механизированного корпуса; таким образом, получив третью бригаду, он полностью закончил формирование.[292]

В июле 1938 года 32-я танковая бригада имела 218 танков БТ-7, 6-я танковая бригада – 216 БТ-7 и 57 БТ-5.[293]

В январе 1939 года вместо убывшего в составе корпуса сформирован 404-й отдельный батальон связи.

Не обошли стороной корпус и репрессии 1937–1938 годов. Не вдаваясь в причины этих событий, отметим, что были арестованы командир корпуса комдив Я. Л. Давидовский, начальник штаба корпуса полковник М. В. Жарников, командир 6-й мехбригады полковник А. Б. Слуцкий, военный комиссар 6-й мбр – бригадный комиссар С.А. Рудаков, командир 32-й (II) мбр комбриг Г.Ф. Малышенков. Корпус возглавил комдив Борис Иванович Шереметов, 6-ю мехбригаду – майор М.И. Павелкин, 32-ю мбр (II) – майор К.М. Сильвестров, 5-ю мспбр – капитан И.П. Федорков.[294]

В марте 1939 года командиром корпуса был назначен бывший командир 10-й мехбригады, участник войны в Испании полковник Макар Фомич Терехин.

К январю 1939 года корпус дислоцировался: управление и 6-я лтбр – разъезд № 77, 32-я лтбр – разъезд № 76, 5-я мспбр – станция Борзя.

Японская агрессия против Монголии в мае 1939 года заставила перебрасывать в район боевых действий дополнительные части с территории СССР. 6-я танковая и 5-я моторизованная бригады выведены из состава корпуса приказом по ЗабВО от 6 июля 1939 года и направлены в район конфликта. 5-я мспбр прибыла на плацдарм на восточном берегу реки Халхин-Гол в ночь с 7 на 8 июля и заняла сектор, ранее оборонявшийся 9-й мотобронебригадой.[295] 6-я танковая бригада отправила свой 1-й танковый батальон еще 5 июля, остальные ее части выбыли 6 июля 1939 года.[296]

Взамен 6-й бригады к 5 августа 1939 года в корпус из Московского военного округа прибыла 37-я танковая бригада на БТ-7 (командир – полковник Д. Я. Яковлев).[297] Сформирована она была в октябре 1937 года как 13-я механизированная бригада (второго формирования) на базе механизированных полков расформировываемых 23-й, 29-й и 30-й кавалерийских дивизий – на месте убывшей из МВО 13-й механизированной бригады (первого формирования). Последняя стала в Забайкальском военном округе 32-й мехбригадой (второго формирования). Таким образом, в составе корпуса оказалось две бывших 13-х механизированных бригады…

27 сентября 1939 года соединениям 11-го танкового корпуса были присвоены действительные наименования по схеме развертывания: управление 20-го танкового корпуса, 10-е отдельное авиазвено связи корпуса, 15-я (бывшая 32-я) легкотанковая бригада (31-й, 33-й, 36-й, 40-й отб, 152-й мсб, 290-й рвб, 58-я орс, 201-й орб, 320-я атр, 75-я оср, 340-я медсанрота); 37-я легкотанковая бригада (84-й, 87-й, 92-й, 96-й отб, 181-й мсб, 270-й рвб, 49-я оср, 25-я рбо, 37-я орр, 95-я орс).[298]

3 октября 1939 года директивой НКО № 1577 находящиеся в Монголии 8-я легкотанковая и 5-я стрелково-пулеметная бригады официально исключались из состава 20-го танкового корпуса. 5-я спбр передавалась в состав Уральского военного округа.[299]

Если и раньше взгляды советского командования на использование крупных механизированных соединений серьезно расходились, причем многие сомневались в необходимости существования столько громоздких структур, то к осени 1939 года звезда мехкорпусов закатилась окончательно.

В соответствии с постановлением Главного военного совета от 22 июля 1939 года была создана комиссия для пересмотра организационно-штатной структуры войск, ее работой руководил командарм 1 ранга Г. И. Кулик. Среди прочих вопросов комиссия рассмотрела и организацию танковых войск – в частности, танковых корпусов. По итогам работы комиссии было решено иметь танковые бригады (двух типов – БТ и Т-26 РГК) и танковые корпуса, исключив из их состава мотострелковые (стрелково-пулеметные) бригады и аналогичные батальоны из танковых бригад, а освободившийся транспорт обратить на укомплектование автополков.

Состоявшийся в сентябре-октябре 1939 года «Освободительный поход» в Западную Украину и Белоруссию показал высшему руководству армии, что выводы комиссии относительно дальнейшей судьбы танковых корпусов не могут быть приняты. 23 октября 1939 года в ЦК ВКП(б) и СНК СССР был направлен новый план реорганизации РККА. Было заявлено, что действия танковых корпусов показали трудность управления и громоздкость подобных структур, а отдельные танковые бригады действовали лучше и мобильнее. Предлагалось расформировать управления четырех танковых корпусов, стрелково-пулеметные бригады и аналогичные батальоны танковых бригад, сократить тылы танковых бригад.

21 ноября 1939 года Главный военный совет рассмотрел вопрос об организации и численности РККА и признал необходимым расформировать танковые корпуса. Вместо них (но в стрелковых войсках) следовало создать 15 моторизованных дивизий в составе четырех полков – двух моторизованных стрелковых, артиллерийского и танкового. Мотострелковые бригады, а также мотострелковые батальоны танковых бригад, как уже многократно предлагалось, подлежали расформированию.[300]

Директивой Наркома Обороны от 7 декабря 1939 года за № 4/2/54088 управление 20-го танкового корпуса к 15 января 1940 года расформировывалось. 15-я и 37-я легкотанковые бригады становились отдельными.[301] Вместо 20-го танкового корпуса в составе Забайкальского военного округа формировались две моторизованные дивизии – 65-я и 109-я.[302] На укомплектование их танковых полков обращался личный состав управления корпуса и 404-го отдельного батальона связи.[303]

В завершении стоит отметить, что механизированный корпус в ЗабВО был восстановлен – им стал сформированный в июне 1940 года 5-й механизированный корпус. При этом танковые дивизии 5-го мехкорпуса (13-я и 17-я) формировались из бывших бригад 20-го танкового корпуса – 15-й и 37-й легкотанковых.[304]

13-я и 17-я танковые дивизии закончили свой боевой путь на Смоленщине. Первая была разбита в окружении еще летом 1941 года, а вторая[305] расформирована как погибшая в Вяземском котле в октябре 1941 года.

Из-под грифа «СЕКРЕТНО»

Боевое применение бронепоездов[306]

Бронепоезда ещё в мирное время находились в постоянной боевой готовности. По этой причине, а также вследствие их подвижности в первые же дни вероломного нападения немецких захватчиков на СССР они приняли на себя удар врага.

Маневренный характер начального периода войны и наличие сравнительно большой сети железных дорог создавали благоприятные условия для боевой работы бронепоездов. В основном они выполняли следующие боевые задачи:

– подавление с закрытых позиций пулемётных и других огневых средств в период артиллерийской подготовки;

– содействие наступлению пехотных частей, действующих в полосе железной дороги;

– прикрытие частей при выходе из боя и отходе их на новые оборонительные рубежи;

– охрана железнодорожных участков путем курсирования и дежурств;

– борьба с авиадесантами противника в полосе железных дорог;

– охрана и обеспечение восстановления железнодорожных мостов и станций;

– прикрытие пунктов выгрузки и погрузки воинских эшелонов;

– прикрытие ремонтно-восстановительных работ железнодорожных частей.

Несмотря на ряд отрицательных свойств бронепоездов (ограниченность района действий – только в пределах железной дороги, постоянная привязанность к пунктам снабжения и ремонта, постоянная забота о тыле и его обеспечении, трудность маскировки с воздуха и земли), бронепоезда все же явились и являются надёжным средством уничтожения живой силы, огневых средств и техники противника.

При совместных действиях бронепоездных частей с пехотой, артиллерией и авиацией основной задачей является обеспечение их взаимодействия. Для успешного взаимодействия командир бронепоездной части всегда должен быть осведомлён об обстановке и задаче, выполняемой войсковой частью, которой он придан или которую он поддерживает. Он участвует в совместной рекогносцировке и разработке плана боя.

В бою между бронепоездами и войсковыми командирами должна поддерживаться непрерывная связь. Это достигается расположением командных пунктов войскового командира и командира дивизиона (бронепоезда) в непосредственной близости один от другого, а при раздельном их расположении связь обеспечивается через офицера связи. Пехота обеспечивает бронепоездам огневую поддержку при выходе в огневой налёт, прикрывает при авариях и разрушениях железнодорожного пути, не отрываясь от них до выхода из аварийного положения.

Опыт боевых действий в Отечественной войне выявил ряд недостатков со стороны отдельных общевойсковых командиров в руководстве и использовании огневой мощи бронепоездных частей:

– вопросы взаимодействия и связи с общевойсковыми, артиллерийскими и железнодорожными частями в должной мере не увязываются;

– задачи бронепоездам ставятся без учёта времени и действительной обстановки, создавшейся на участке предстоящего действия бронепоездов к моменту получения боевой задачи;

– при постановке задач бронепоездам не учитываются их технические и огневые возможности;

– стремление дробить дивизионы, использование бронепоездов поодиночке, что особенно часто бывает на железнодорожных узлах;

– не увязываются вопросы действий железнодорожных частей с бронепоездными частями относительно времени и порядка разрушения и восстановления железнодорожных путей, мостов и сооружений при отходе и в наступлении;

– использование бронепоездов как артиллерийских батарей с продолжительным пребыванием на огневых позициях.

Недостатки в правильном использовании бронепоездов иногда вели к преждевременной их гибели и поражению, о чем свидетельствуют следующие примеры.

55-й отдельный дивизион бронепоездов, взаимодействуя с частями пехоты в районе Мценска, выполнял задачу как артиллерийская батарея. Ведя огонь по переднему краю и огневым точкам противника, бронепоезда простояли 5 часов на огневой позиции, выпустив за это время до 2000 снарядов. Столь продолжительное пребывание на огневой позиции не могло не вызвать противодействия со стороны противника, который массированным налётом бомбардировочной авиации вывел из строя бронепоезда дивизиона.

Бронепоезд 7-го отдельного дивизиона, поддерживая части 30-й стрелковой дивизии вследствие преждевременного подрыва путей железнодорожными частями в районе Хопры лишился маневренности и не мог сблизиться с противником на дистанцию досягаемости артиллерийского огня. Бронепоезд вынужден был некоторое время бездействовать, подвергаясь налётам авиации противника. При последующем отходе на новый оборонительный рубеж связь бронепоезда с частями 30-й стрелковой дивизии была нарушена. Бронепоезд, действуя самостоятельно, оказался отрезанным и лишился пути отхода из-за преждевременного подрыва путей и мостов.

39-й отдельный дивизион бронепоездов, взаимодействуя с частями 24-го танкового корпуса[307] в районе Старый Оскол, имел задачу прикрывать части, отходившие на новый оборонительный рубеж. Для выполнения поставленной задачи бронепоезда выехать вперед не могли, так как железнодорожный батальон, несмотря на предупреждения, преждевременно взорвал железнодорожные пути и мосты. Задача, поставленная бронепоездам, осталась не выполненной. Бронепоезда, продолжая оставаться в районе Старый Оскол, подверглись налёту вражеской авиации и сильному артиллерийскому обстрелу, в то время когда наши части из района города Старый Оскол отошли.

Ориентируясь в обстановке, а также учитывая, что наши части уже отошли, командир дивизиона приказал бронепоездам отходить на Валуйки. Пройдя 7–8 км в направлении Валуйки, бронепоезда дальше продвинуться не могли, так как железнодорожные пути и мосты также были взорваны железнодорожными частями. В силу сложившейся обстановки бронепоезда оказались отрезанными с обеих сторон и, не имея выхода, были подорваны.

Одним из основных условий успешного обеспечения бронепоездов в бою должна быть тщательная и непрерывная разведка. От нее требуется установить силы противника, его расположение и огневые средства. Опыт боевых действий бронепоездов рядом боевых примеров подтверждает важность и необходимость разведки. Там, где не была организована разведка, обеспечивающая успех выполнения боевой задачи, там бронепоезда несли поражения материальной части и потери в личном составе.

В августе 1941 года 15-й бронепоезд, действуя на участке Коростень—Чеповичи, без тщательной разведки и не организовав наблюдения за противником, выехал в огневой налёт. Ворвавшись на станцию Чеповичи и не успев сделать выстрела, бронепаровоз получил два прямых попадания 40-мм снарядом в воздушный резервуар. Произошло самоторможение, бронепоезд вынужден был стоять на месте и выбивать противника из района станции. Противник был выбит, станция захвачена, но бронепоезд получил 16 прямых попаданий, из них 8 в бронепаровоз. Бронепоезд был выведен на станцию Коростень паровозом восстановительного железнодорожного батальона.

Боевой опыт, особенно в начальный период войны, показал, что бронепоезда, находясь на боевых участках, часто подвергались бомбёжке вражеской авиации. Это заставило усилить все бронепоезда зенитными огневыми средствами, что в последующие месяцы первого года Отечественной войны вполне себя оправдало. Бронепоезда стали иметь достаточные средства борьбы, чтобы вести борьбу с авиацией противника.

Действия бронепоездов в боях

– В июне 1941 г. противник, прорвавшись в районе Устилуг, овладел г. Луцк, что создало угрозу правофланговым частям 15-го стрелкового корпуса.

Первый Краснознаменный дивизион бронепоездов, действуя в составе 15-го стрелкового корпуса, получил задачу задержать продвижение противника в районе Машев и прикрыть отход правофланговых частей корпуса.

Произведя разведку противника, на рассвете два бронепоезда выехали в огневой налёт. Появление бронепоездов было совершенно неожиданным для противника, что дало возможность бронепоездам захватить инициативу в свои руки и в течение 30 минут вести мощный сосредоточенный артиллерийский и пулемётный огонь по живой силе противника в районе Машев.

Местность, покрытая отдельными перелесками, не давала возможности артиллерии противника вести огонь по бронепоезду прямой наводкой. Использовав самолёт-корректировщик, противник открыл шквальный артиллерийский огонь по головному бронепоезду, но было уже поздно: бронепоезд, уничтожив до батальона солдат и офицеров, отошёл на новую огневую позицию, прикрывая отход частей 45-й стрелковой дивизии на новый оборонительный рубеж.

Испытав огневую мощь бронепоездов, противник отказался наступать вдоль железной дороги и резко повернул в южном направлении, уходя на расстояние недосягаемости огня бронепоездов.[308]

– В сентябре 1941 г. противник форсировал реку Десна в районе Свинь. Не встречая сопротивления, так как в районе переправы не было наших частей, противник стремился развить свое продвижение на юг.

Боевые действия 1-го Краснознаменного дивизиона бронепоездов в составе 15-го стрелкового корпуса

Командир 15-го бронепоезда, действовавшего на участке Чернигов—Гомель, не имея связи с нашими частями, решил задержать противника, не дать ему возможности продвинуться в южном направлении и перерезать железную дорогу.

Выдвинувшись на разъезд Муравейка и организовав разведку, командир бронепоезда установил расположение немцев в районе Вибли и Пески. Рядом последовательных огневых налётов бронепоезд уничтожил более двух рот пехоты, 4 противотанковые пушки, до 10 миномётов и сдерживал продвижение противника до подхода частей 135-й стрелковой дивизии.

3. 52-й бронепоезд (из состава 6-го дивизиона бронепоездов), действуя с частями 21-й армии на участке Макошино—Мена, обнаружил движение колонны пехоты противника. Бронепоезд расположился в засаде и, подпустив колонну на близкое расстояние, внезапно вышел из-за укрытия и огнём орудий и пулемётов начал расстреливать пехоту.

Бой был скоротечный. Огонь бронепоезда был настолько мощным и внезапным, что противник не успел использовать свои средства противотанковой борьбы и, потеряв до 250 солдат и офицеров, 2 противотанковых орудия, вынужден был остатки разгромленной колонны вывести из сферы воздействия огня бронепоезда. У бронепоезда было выведено из строя одно 45-мм орудие и контрольная платформа.

На рассвете следующего дня бронепоезд, взаимодействуя с частями 217-й стрелковой дивизии на участке Низковка—Мена, ворвался в расположение противника и огнём из орудий и пулемётов уничтожил до 850 немецких солдат и офицеров.[309]

Боевые действия 15-го бронепоезда, действовавшего на участке Чернигов—Гомель

4. 17 октября 1941 года при наступлении группы Клейста на Ростов около 100 танков противника прорвали фронт наших частей и двигались в направлении Бессергеновка, Самбек.

7-й отдельный дивизион бронепоездов, взаимодействуя с частями 31-й стрелковой дивизии (56-я армия) в районе Таганрога, получил задачу остановить продвижение танков противника на Бессергеновка и Самбек. Связь и взаимодействие с частями были нарушены, так как все части отходили на новый рубеж обороны.

В 8:30 на высоте севернее станции Бессергеновка показались 4 танка; одновременно артиллерия противника открыла огонь по бронепоезду № 27. Бронепоезд, маневрируя под обстрелом, открыл огонь по танкам, Через 10–15 минут на этом же месте появились 22 танка. Бронепоезд на второй и третьей очередях подбил еще 4 танка. Одновременно у бронепоезда была разбита тормозная система и бронепаровоз, что вызвало самоторможение.

Ведя огонь с места, бронепоезд подбил еще 4 танка. Прямым попаданием и осколками в бронепоезде были полностью выведены из строя три орудия и одно повреждено.

Тогда командир 27-го бронепоезда вывел команду наружу и занял оборону, поставив задачей до подхода 22-го тяжёлого бронепоезда отстоять свой подбитый бронепоезд.

Однако в силу того, что бронепоезда имели разные системы упряжных приборов,[310] осуществить сцепку и вытащить подбитый бронепоезд не удалось. При первом же толчке бронепоезд № 27 откатился под уклон в сторону противника на 700–800 м.

Противник, продолжая вести артиллерийский огонь между бронепоездами, разрушил путь, что окончательно лишило возможности вытянуть подбитый бронепоезд. В это же время высланная разведка донесла, что 18 танков противника подходят к Самбек и Вареновка. Связь с частями 56-й армии совершенно отсутствовала.

Учитывая направление отхода наших частей, было принято решение: огнём 22-го и подошедшего 29-го бронепоезда остановить танки и пехоту противника и тем самым не дать возможности отрезать наши части, отходящие на Самбек.

Огнём 29-го бронепоезда было уничтожено 3 танка; 22-й бронепоезд отсек пехоту от танков, уничтожив до 80 солдат и офицеров.

В результате проведённых боевых действий на данном участке бронепоезда нанесли большой урон в живой силе и технике противника, уничтожив 19 танков, 180 солдат и офицеров. Кроме того, дивизион вывел из окружения 19 орудий разных калибров, оставленных нашими частями при отходе.[311]

Проведённые боевые действия характерны: решением командира дивизиона действовать бронепоездами самостоятельно (в отрыве от других родов войск); проявлением исключительного мужества личным составом бронепоездов – вплоть до принятия боя в пешем строю; отличным знанием материальной части орудийным расчётом; но также и непредусмотрительностью командира дивизиона, допустившего разнообразие упряжных приборов, что не позволило вывести материальную часть подбитого бронепоезда – тогда как при наличии хотя бы стального троса подбитый бронепоезд был бы выведен.

– Противник, переправившись через реку Сож, начал закрепляться. Фронт проходил перпендикулярно железной дороге. Бронепоезд, действуя на участке Кричев—Климовичи, получил задачу: уничтожать огневые точки противника и обеспечить контрнаступление наших частей.

Боевые действия бронепоезда на участке Кричев—Климовичи

Выполняя боевую задачу, бронепоезд с исходной позиции на большой скорости выехал в огневой налёт и неожиданно для врага появился на открытой позиции. С дистанции 500 м бронепоезд обрушился на огневые точки и живую силу противника. Противник, не выдержав огня, начал отходить. Наша пехота под прикрытием огня бронепоезда перешла в наступление и отбросила вражескую пехоту на противоположный берег реки Сож. Таким образом, своими смелыми действиями бронепоезд предрешил исход боя.[312]

6. 61-й отдельный дивизион бронепоездов, взаимодействуя с частями 270-й стрелковой дивизии на участке Красноград, Лозовая, Славянск, имел задачу подавить огневые точки противника на его переднем крае обороны. Пользуясь густой сетью железных дорог, бронепоезда, как кочующие батареи, быстро перебрасывались с одного участка на другой. Появляясь неожиданно для противника, они с дистанции 2–3 км уничтожали огневые точки и живую силу противника. В результате ряда проведённых огневых налётов первым бронепоездом на этом участке было уничтожено 15 танков, 4 орудия, 5 миномётных батарей, штаб батальона, 155 повозок и 1320 солдат и офицеров.

Один из бронепоездов дивизиона, взаимодействуя с частями 199-й стрелковой дивизии на участке Купянск, Волчанск, содействовал наступательным действиям дивизии. По большей части огневые налёты проводились в ночное время, что сильно изнуряло противника, прозвавшего бронепоезд «ночным дьяволом». Артиллерийский огонь немцев по бронепоезду положительных результатов не давал. Умелым маневром бронепоезд всегда выходил из боя без повреждения материальной части и без потерь в личном составе. Тогда немцы решили подорвать бронепоезд диверсионной группой.

Благодаря хорошо организованной охране и наблюдению первая половина диверсионной группы была захвачена, а с помощью неё была поймана и вторая, и таким образом вся группа диверсантов была уничтожена.

С началом общего наступления немцев на Купянск бронепоезд содействовал контратакам 162-й стрелковой дивизии. Артиллерийским и пулемётным огнем бронепоезд уничтожил 240 солдат и офицеров, 4 танка и миномётную батарею. Сам бронепоезд подвергся сильной бомбардировке вражеской авиации, пути были разрушены, бронепоезд совершенно лишился маневренности. В результате бронепоезд был разбит. Собрав уцелевшее личное вооружение, имея убитых и раненых, личный состав с боем отошёл к своим войскам.

Бронепоезда в борьбе с авиацией противника

Несмотря на недостаточные зенитные средства, бронепоезда способны успешно выполнять задачи противовоздушной обороны, прикрывая с воздуха важные станции, железнодорожные мосты, выгрузку и погрузку воинских эшелонов. Одновременно они могут охранять станции от возможных диверсий десантных групп противника.

Боевые действия 61-го отдельного дивизиона бронепоездов на участке Красноград, Лозовая, Славянск

10-й отдельный дивизион бронепоездов, действуя в составе 61-й армии, имел задачу: прикрывать от налётов вражеской авиации выгрузку и погрузку воинских эшелонов на станциях Белев, Ишутино, Киреевская, Слаговище, Козельск, одновременно охранять этот же железнодорожный участок от возможных диверсий пробравшейся группы противника.

Для выполнения поставленной задачи командир дивизиона организовал на бронепоездах круглосуточное дежурство и наблюдение за воздухом, установил посты ВНОС с телефонной и флажковой связью. Каждой бронеплощадке и расчётам ПВО были даны секторы наблюдения, заранее готовились данные по ориентирам. Такая организация противовоздушной обороны давала бронепоездам возможность в любую минуту встретить огнём авиацию противника.

3а период действий на этом участке командиры бронепоездов изучили приёмы вражеской авиации. Вначале обычно появлялся один самолет-разведчик, который, покружившись некоторое время над бронепоездами, уходил. Это было предвестником того, что через 15–20 минут следует ожидать появления бомбардировщиков. Как только разведчик улетал, бронепоезда меняли свои огневые позиции и, когда появившиеся бомбардировщики противника, не находя на указанном месте бронепоездов, начинали поиски, – неожиданно встречали их огнём с новых позиций.

Под прикрытием огня дивизиона бронепоездов на этих станциях были выгружены и погружены десятки воинских эшелонов.

За период с 1 мая по 26 июня 1942 года дивизион двумя бронепоездами отразил 90 налётов вражеской авиации; почти все налёты сопровождались бомбометанием по бронепоездам, станциям выгрузки и погрузки воинских эшелонов. За этот период бронепоездами сбито 10 самолётов различных систем.

5 июня бронепоезд «Роза Люксембург» на станции Киреевская прикрывал выгрузку прибывшего воинского эшелона с танками КВ. За время выгрузки авиация противника произвела 12 налётов, из них 5 сопровождаюсь бомбометанием. Ввиду интенсивного огня бронепоездов авиация противника вынуждена была сбросить бомбы с большой высоты, которые падали в стороне, не причиняя никакого вреда. В результате были сбиты один Ю-88 и один Хе-111. Эшелон был выгружен без потери материальной части и личного состава.

Надо сказать, что до тех пор, пока бронепоезда находились в укрытии и не применяли огневого воздействия на противника, его авиация не преследовала бронепоезда и не подвергала их бомбёжке. Как только бронепоезда своим огнём начинали воздействовать на противника и мешали продвижению его танков, немедленно появлялись пикирующие бомбардировщики со специальной задачей по уничтожению бронепоездов.

Для этой цели противник выпускал от 6 до 15 самолётов. Если первый налёт успеха не имел, то он повторялся другой группой самолётов с той же задачей.

30-й отдельный дивизион бронепоездов действовал в составе частей 34-й армии в районе Лычково. В период с 1 по 16 марта 1942 года дивизион в боевых операциях не участвовал, а производил разведку и отыскание целей. Бронепоезда в расчленённом порядке находились в укрытии, будучи замаскированы.

Периодическая разведка и курсирование авиации противника над районом железной дороги бронепоездов не обнаруживала и мер воздействия на бронепоезда с воздуха не применяла. С началом подготовки к наступлению на Лычково бронепоезда огнем с закрытых позиций и выходом в огневой налёт обнаружили своё расположение и на следующий же день подверглись трехкратному налёту авиации противника. Налёты, производились через каждые 1,5 часа группами в количестве 8, 12 и 20 самолётов.

После первого налёта была выведена из строя одна бронеплощадка, а при эвакуации в тыл для восстановительного ремонта был окончательно выведен из строя один бронепоезд.

Бронепоезда в борьбе с танками противника

В ходе боевых действий основными противниками бронепоездов являлись бомбардировочная авиация, противотанковая артиллерия и танки.

В июле 1941 года прорвавшиеся танки противника по Житомирскому шоссе устремились на Киев. Организованной противотанковой обороной колонна немецких танков была остановлена и, будучи подвергнута артиллерийскому огню, вынуждена была изменить свое направление, повернув на север в направлении станции Бородянка.

15-й бронепоезд, действуя на участке Коростень—Турчинка, немедленно был переброшен на участок Малин—Бородянка с задачей не дать прорвавшимся танкам выйти к железной дороге. Бронепоезд с бронемашиной БА-10, курсируя на участке Малин—Бородянка, установил особое наблюдение на переездах, к которым подходили шоссейные дороги и большаки. Заметив круглосуточное курсирование бронепоезда, танки (за исключением отдельных лёгких танков, имевших целью разведать район станции Бородянка) избегали подходить к полотну железной дороги. Чтобы расчистить путь для танков, на бронепоезд было произведено два налёта пикирующих бомбардировщиков. Несмотря на то что бомбёжка производилась с высоты 300–400 м, прямого попадания не было.

63-й бронепоезд, взаимодействуя с частями 121-й стрелковой дивизии на участке Черемисиново—Тимский мост, получил задачу прикрыть пехоту от налётов вражеской авиации и возможного появления в этом районе танков противника. Выполняя поставленную задачу, бронепоезд отражал атаку пикирующих бомбардировщиков, количество которых доходило до 18. Вследствие непрерывного курсирования бронепоезда на боевом участке и интенсивного огня из всех видов оружия по самолётам противника бомбёжка особого вреда не причинила.

В это же время были обнаружены 12 танков противника, за которыми двигалась пехота. Танки с дистанции 2 км открыли огонь по бронепоезду; бронепоезд открыл ответный огонь по танкам. В результате им было подбито 4 танка, остальные танки разделились на две группы и скрылись в лощине.

Появившаяся вторая группа пикирующих бомбардировщиков в составе 12 самолётов, снижаясь до высоты 25–50 м, начала бомбить и обстреливать бронепоезд. Бомбы ложились в 5-10 м от бронепоезда. Огнём всех видов оружия бомбардировщики были сбиты с боевого курса, и один из них загорелся в воздухе. Не добившись уничтожения бронепоезда, эти же самолёты, сделав ещё три залета, обстреляли его из пушек и пулемётов.

От осколков бомб были выведены из строя пулемёты Максима, две пушки ШВАК, 4 пулемёта ДТ и разбито одно прицельное приспособление к 76-мм пушке.

Бронепоезд, продолжая отход и выйдя на станцию Черемисиново, не мог продвигаться дальше из-за разрушенного железнодорожного пути. Лишённый возможности маневрирования, бронепоезд подвергся бомбёжке 7 бомбардировщиков и обстрелу появившихся 6 танков противника.

В результате прямого попадания бомбы была окончательно выведена из строя вторая бронеплощадка бронепоезда. В единоборстве с танками было выведено из строя первое орудие.

В том же июле 1941 года 47-й и 48-й бронепоезда,[313] взаимодействуя с частями танкового батальона 20-й армии на участке Жодино—Смолевичи, имели задачу уничтожить прорвавшиеся танки противника.

Для выполнения поставленной задачи бронепоезда выехали на боевой участок и, не доезжая 500 м до Жодино, встретились с 20 немецкими танками, с которыми вступили в бой. Танки не выдержали огня бронепоездов и отошли в укрытие. Через несколько минут в этом же районе появилось еще 30 танков.

Бронепоезда, ведя огонь по танкам, начали отходить на новую огневую позицию. При отходе 48-й бронепоезд был обстрелян из противотанкового орудия. В результате часового боя был разбит правый цилиндр паровоза и тендер. С трудом, на одном цилиндре 48-й бронепоезд отошёл на станцию Борисов.

47-й бронепоезд, следуя за 4-м на расстоянии 6–8 км, также подвергся обстрелу из противотанковых орудий, в результате которого был пробит котёл бронепаровоза, а в бронеплощадке от прямого попадания начали рваться снаряды. В то же время налетевшая авиация противника начала. бомбить и обстреливать бронепоезд. Бронепоезд, будучи разбит противотанковыми орудиями и авиацией, лишённый возможности передвигаться, был окончательно добит.[314]

Из изложенных боевых примеров можно сделать следующие выводы:

1. Налёты авиации противника для уничтожения и вывода из строя бронепоездов производятся главным образом в период наступления, когда необходимо обеспечить продвижение пехоте и танкам противника в полосе железной дороги.

2. Умелый маневр и активные действия зенитных средств бронепоезда, даже при пикировании с малых высот, лишают авиацию противника точности бомбометания. Прямое попадание бомб в бронепоезд бывает в редких случаях. Чаще всего бронепоезда страдают от осколков и воздушной волны разорвавшейся бомбы большого веса в непосредственной близости от него.

3. В результате бомбёжки бронепоездам отрезается путь с тыла. От попадания бомб разрушаются железнодорожные пути, мосты. Подошедшие транспортные поезда, попав под бомбёжку, горят и заваливают все станционные пути, образуется целый ряд препятствий, который не дает выхода бронепоездам.

4. Танки противника, вступая в бой с бронепоездом, стремятся обойти его и подорвать железнодорожный путь в тылу бронепоезда, лишив его путей отхода.

Хорошо маскируясь и оставаясь в засаде, танк действует как противотанковое орудие в ожидании подхода бронепоезда к разрушенному пути. В момент замедления движения у разрушенного пути бронепоезда танк из засады открывает огонь в первую очередь по бронепаровозу, стремясь поразить его жизненные части (котёл, цилиндры). Поэтому, прежде чем остановить бронепоезд и приступить к ремонту пути, необходимо организовать вокруг разрушенного объекта круговую разведку и выставить наблюдателей.

5. Наибольшее воздействие на бронепоезда оказывает противотанковая артиллерия. Отдельные противотанковые орудия, тщательно замаскировавшись на небольшом расстоянии от железной дороги, своим огнём в первую очередь стремятся вывести из строя бронепаровоз.

Общие выводы

Существовавшее в довоенный период мнение о том, что бронепоезда будут иметь ограниченное применение в войне, не оправдалось. Наоборот, опыт войны показал необходимость увеличения численности бронепоездов для охвата всех участков железных дорог в районе фронта. Бронепоезда, являясь мощным подвижным огневым средством, при правильном их использовании общевойсковыми командирами оказывали и оказывают большую помощь войскам при действиях в полосе железных дорог.

Существенным недостатком явилось отсутствие должного руководства бронепоездами со стороны общевойсковых командиров. Не все общевойсковые командиры занимались вопросом правильного использования бронепоездов в бою; не принимали должных мер к обеспечению действий бронепоездов, подчас оставляя их забытыми и предоставляя самим себе; при отходе на новые оборонительные рубежи иногда не ставили об этом в известность бронепоездных командиров, которые, не зная обстановки, становились перед фактом окружения или лишались пути отхода, преждевременно подрываемых нашими железнодорожными частями.

В то же время командиры бронепоездных частей, полагаясь на руководство общевойсковых командиров, сами недостаточно заботились об обеспечении действий бронепоездов. Иногда они не держали тесной связи с железнодорожными частями и органам, военных сообщений, что приводило к преждевременному разрушению железнодорожной сооружений и лишало бронепоезда путей отхода на новые позиции вместе с поддерживающими частями.

Из-под грифа «СЕКРЕТНО»

Боевые действия 26-й танковой бригады в составе 43-й армии под Москвой в декабре 1941 г.[315]

В годы Великой Отечественной войны офицеры и генералы Советской Армии получили богатый боевой опыт организации и ведения боя. Глубокое и всестороннее обобщение этого опыта, особенно по вопросам развития тактики общевойскового боя, является важной задачей. В этом отношении исключительную ценность представляют личные воспоминания участников войны.

В сентябре 1951 года Военно-Научное Управление Генерального Штаба разослало письма к участникам Великой Отечественной войны с просьбой прислать описания наиболее поучительных боев тех частей и соединений, которыми они командовали во время войны. Многие офицеры активно откликнулись на это письмо и прислали свои воспоминания.

Ниже дается описание боевых действий 26-й танковой бригады в составе 43-й армии под Москвой в декабре 1941 года, составленное участником этих боев полковником Пискаревым П. В.[316]

Общая обстановка в полосе действий 43-й армии

В начале ноября 1941 года войска 43-й армии, остановив наступление частей 12-го армейского и 57-го моторизованного корпусов противника, перешли к обороне в полосе отметка 203,9, Клово, Кормашовка, Лопасня. Ширина полосы обороны армии составляла 26 км.

13 декабря 43-я армия (17-я, 53-я, 93-я стрелковые дивизии, 5-й воздушно-десантный корпус, 26-я танковая бригада и 298-й пулеметный батальон) получила задачу: частью сил продолжать оборонять занимаемую полосу обороны, основными силами – с рассветом 18 декабря перейти в наступление, прорвать оборону противника на фронте Мельниково, 1 км западнее Инино, нанося главный удар в общем направлении на Романово, Балабаново, во взаимодействии с 33-й армией разгромить противостоящие части противника и к исходу 18 декабря овладеть рубежом Балабаново, отметка 181,0, Воробьи.

Сосед справа – 33-я армия – должна была с утра 18 декабря нанести главный удар на участке Наро-Фоминск (14 км северо-западнее Каменское), Каменское в общем направлении на Лапшинку с задачей уничтожить противостоящего противника и к исходу дня выйти на рубеж Таширово (16 км севернее Мишукова), Мишукова, Балабаново.

Группировка противника и характеристика его обороны. В полосе наступления 43-й армии оборонялись части 15-й пехотной дивизии, 19-я танковая и 98-я пехотная дивизия, входившие в состав 57-го моторизованного корпуса противника.

Передний край обороны противника проходил по правому берегу р. Нара. Оборону противник готовил в течение двух месяцев. Основу полосы обороны составляли узлы сопротивления и опорные пункты, оборудованные окопами полного профиля и соединенные ходами сообщения. Узлы сопротивления и опорные пункты имели, как правило, хорошо организованную систему пулеметного, минометного и артиллерийского огня.

Узлы сопротивления и опорные пункты были оборудованы в населенных пунктах Мельниково, Курапово, Романово, Никольские дворы, Папино, свх. Поля Орошения, Чубарово. Промежутки между населёнными пунктами были оборудованы снежными окопами и ледяными валами; они оборонялись отдельными группами солдат и обеспечивались фланкирующим огнем пулеметов.

Перед передним краем и в глубине обороны были установлены проволочные заграждения, противотанковые и противопехотные минные поля, а на отдельных участках – фугасы. Противник наиболее прочно укрепил район Мельниково, Курапово, Романово.

Таким образом, войскам 43-й армии предстояло прорвать заранее подготовленную оборону противника с хорошо организованной системой огня и наличием значительного количества инженерных заграждений и препятствий.

Решение командующего 43-й армией и задача 26-й танковой бригады

Командующий 43-армией решил главный удар нанести на правом фланге в направлении Романово, Балабаново силами 93-й стрелковой дивизии, 5-го воздушно-десантного корпуса, 26-й танковой бригады и 298-го пулеметного батальона.

Ударная группировка армии была построена в два эшелона: в первом эшелоне – 93-я стрелковая дивизия и 5-й воздушно-десантный корпус, во втором эшелоне – 26-я танковая бригада и 298-й пулеметный батальон. Кроме того, командующий армией создал резервы: общевойсковой резерв в составе сводного полка и лыжного батальона и подвижный артиллерийско-противотанковый резерв в составе двух батарей истребительно-противотанковой артиллерии.

Соединения армии получили следующие задачи: 93-я стрелковая дивизия и 5-й воздушно-десантный корпус – прорвать оборону противника на участке Мельниково, 1 км западнее Инино (ширина участка прорыва 6 км), уничтожить обороняющиеся части врага и не позднее первой половины 18 декабря овладеть рубежом Аристово, Алопово, Тайдашево, к исходу дня выйти на рубеж Балабаново, отметка 181,0, Воробьи.

26-й танковой бригаде было приказано в ночь с 17 на 18 декабря сосредоточиться в районе Собакино, а с выходом пехоты на рубеж Романово, свх. Поля Орошения войти в бой с целью развить успех в направлении Савеловка, Алопово, Киселево, овладеть Балабаново и удерживать его до подхода частей 93-й стрелковой дивизии. Более конкретная задача танковой бригаде была поставлена командующим 43-й армией в ходе боя.

На исходном рубеже танковой бригаде придавался стрелковый батальон 93-й стрелковой дивизии. Артиллерийское обеспечение ввода в бой танковой бригады было возложено на 403-й пушечный артиллерийский полк 93-й стрелковой дивизии и 320-й артиллерийский полк 5-го воздушно-десантного корпуса.

298-й пулеметный батальон должен был наступать за 5-м воздушно-десантным корпусом с целью усиления частей первого эшелона ударной группы армии.

53-я и 17-я стрелковые дивизии получили задачу прочно оборонять остальную часть полосы обороны армии, активными действиями демонстрировать наступление, сковывая противостоящего противника.

Началу наступления ударной группировки армии должна была предшествовать 60-минутная артиллерийская подготовка. Поддержка атаки и сопровождение войск в глубине обороны противника планировались методом последовательного сосредоточения огня.

По решению командующего армией 26-я танковая бригада использовалась для завершения прорыва главной полосы обороны противника во взаимодействии со стрелковыми соединениями и для развития успеха. Ввод в бой танковой бригады намечался после овладения пехотой батальонными узлами сопротивления противника (2,5–3 км от переднего края). Район выжидательных позиций для танковой бригады был назначен на удалении до 6 км от переднего края обороны противника. Такое удаление района выжидательных позиций обеспечивало своевременное выдвижение танковой бригады на рубеж ввода в бой.

На основе полученной задачи командир 26-й танковой бригады принял решение – главный удар при вводе бригады в бой нанести левым флангом, боевой порядок бригады иметь в один эшелон.

* * *

26-я танковая бригада была сформирована в период с 6 по 24 октября 1941 года и в начале ноября прибыла на фронт в состав 43-й армии, где до 14 декабря занимала оборону на участке Стремилово, Высокое.

Боевой и численный состав бригады показан в таблице:

Решение командующего 43-й армией на наступление и задача 26-й танковой бригады

Боевая подготовка

Командование и штаб бригады не имели достаточного опыта в организации наступательного боя и в управлении подразделениями в бою. Личный состав слабо владел боевой техникой, особенно при действиях на поле боя. Поэтому перед бойцами и командирами бригады стояла важнейшая задача – в кратчайший срок добиться высокой боевой готовности частей и подразделений бригад, воспитать у личного состава жгучую ненависть к врагу, высокую моральную стойкость и настойчивость в достижении победы.

Все эти задачи были успешно решены в результате упорной и кропотливой работы всего личного состава бригады в период нахождения ее в обороне.

Боевая подготовка личного состава бригады первоначально была направлена на изучение тактики оборонительного боя. С переходом же войск Западного фронта в наступление личный состав бригады в основном обучался ведению наступательного боя в зимних условиях. С этой целью подразделениями бригады были отработаны следующие темы: «Атака переднего края обороны противника», «Бой в глубине обороны», «Наступление на населенный пункт», «Наступление с преодолением водного рубежа», «Преодоление танками препятствий». Наряду с этим личный состав тщательно изучал материальную часть танков и орудия.

На занятиях с командным составом были отработаны вопросы организации взаимодействия, управления подразделениями и огнем в бою, закрепления захваченных рубежей и отражения контратак противника.

В результате всех этих мероприятий к началу наступления личный состав бригады был в достаточной мере подготовлен к ведению наступательного боя в зимних условиях.

Политическая работа

Партийно-политическая работа в подразделениях бригады была направлена на воспитание у личного состава высокого наступательного порыва.

С личным составом проводились беседы на темы: «Разгром фашистских армий неминуем», «Провал гитлеровского плана окружения и взятия Москвы», «Поражение немецко-фашистских войск под Москвой». В беседах широко показывались успехи наших войск на других участках фронта и успехи советского народа в тылу.

В подразделениях были проведены партийные и комсомольские собрания, инструктивные совещания и семинары с агитаторами и пропагандистами. На партийных и комсомольских собраниях обсуждались вопросы, направленные на обеспечение выполнения приказов командиров в предстоящих боях.

Большое внимание уделялось вопросам сбережения и правильной эксплуатации материальной части и оружия в зимних условиях.

В воспитании личного состава большую роль сыграла посылка писем на заводы, в колхозы, в которых рассказывалось о солдатах, работавших там до войны и отличившихся в боевой подготовке. Письма перед отправкой зачитывались в подразделениях. Письма, полученные от заводов и колхозов, также доводились до бойцов.

Таким образом, командиры, политработники, партийные и комсомольские организации бригады сумели в короткий срок организовать непрерывную, целеустремленную партийно-политическую работу, полностью отвечавшую условиям создавшейся обстановки. Результаты проделанной партийно-политической работы были видны с первых дней боев – бойцы и командиры проявляли смелость, упорство и мужество в боях с врагом.

Ход боевых действий

18 декабря части 93-й стрелковой дивизии и 5-го воздушно-десантного корпуса в ходе артиллерийской подготовки форсировали р. Нара и в 9 часов 30 минут стремительно атаковали противника. Преодолевая сильное огневое сопротивление врага, стрелковые войска к середине дня овладели рубежом восточная опушка леса юго-западнее Мельниково и лес юго-восточнее Романово.

26-я танковая бригада к 15 часам 18 декабря сосредоточилась в районе Сергевка. Командир и штаб бригады держали тесную связь с передовыми частями наступавших войск, уточняли данные о противнике и проверяли готовность личного состава и материальной части бригады к выполнению предстоящих задач.

В ночь с 18 на 19 декабря армейские саперы совместно с подразделениями 26-го мотострелкового пулеметного батальона и саперным взводом бригады навели две переправы через р. Нара, одну в районе Мельниково, вторую – в районе Курапово.

Во второй половине дня 18 декабря и в течение 19 декабря части 93-й стрелковой дивизии и 5-го воздушно-десантного корпуса неоднократно подвергались сильным контратакам со стороны противника. Контратаки противника были отражены нашими войсками, однако главная полоса его обороны прорвана не была.

Причина неуспеха стрелковых соединений состояла в том, что созданная плотность артиллерии и танков на участке прорыва армии в 24 орудия и миномета и 5 танков на 1 км фронта была недостаточной для надежного разрушения инженерных сооружений в узлах сопротивления противника. Поэтому живая сила и огневые средства врага к началу наступления не были подавлены.

В сложившейся обстановке командующий 43-й армией приказал с рассветом 21 декабря ввести в бой 26-ю танковую бригаду с участка Курапово, Романово для выполнения ранее поставленной бригаде задачи.

Бои за опорный пункт Романово 21 декабря 1941 г

Командир 26-й танковой бригады, исходя из полученной задачи и оценки обстановки, решил главный удар нанести в общем направлении северо-западная окраина Романово, Алопово, Балабаново (6 км юго-западнее Алопово) и во взаимодействии с 93-и стрелковой дивизией уничтожить противника в районе Романово и овладеть Алопово. В последующем, развивая наступление в направлении Балабаново, бригада должна была с хода форсировать реку Истья, овладеть Балабаново и удерживать его до подхода частей 93-й стрелковой дивизии.

Боевой порядок танковой бригады был построен в один эшелон.

Действия 26-й танковой бригады с 21 по 29 декабря 1941 г.

26-му танковому батальону была поставлена задача – нанести удар в направлении 500 м севернее Романово, Савеловка, Алопово, овладеть Алопово, далее, развивая наступление в направлении Киселево, Балабаново, с хода форсировать р. Истья и овладеть Балабаново. Исходное положение для наступления батальону было приказано занять на юго-западной опушке рощи южнее Курапово.

Стрелковому батальону 93-й стрелковой дивизии, приданному бригаде, была поставлена задача наступать в направлении села Савеловка, уничтожить противостоящего противника и овладеть юго-западной окраиной Алопово. В последующем наступать в направлении южная окраина Киселево, Балабаново, овладеть юго-западной окраиной Балабаново и удерживать ее до подхода частей 93-й стрелковой дивизии. Исходное положение для наступления батальон должен был занять в 800 метрах северо-восточнее Романово.

26-му мотострелковому пулеметному батальону было приказано наступать в направлении Алопово, уничтожить противостоящего противника и овладеть Алопово, в последующем развивать наступление в направлении северная окраина Киселево, Балабаново, овладеть северо-западной окраиной Балабаново и удерживать ее до подхода частей 93-й стрелковой дивизии. Исходное положение для наступления приказывалось занять на восточной опушке леса южнее Мельниково. Артиллерия получила задачу подавить живую силу и огневые точки противника в лесу северо-западнее Романово, северо-западная окраина Романово поддержать наступление подразделений бригады методом последовательного сосредоточения огня.

Решение командира бригады не ввязываться во фронтальные бои с противником, а обойти сильно укрепленный населенный пункт Романово соответствовало замыслу и обстановке.

В условиях неглубокой обороны противника, прорыв которой в основном зависел от силы первоначального удара, одноэшелонное построение бригады также было наиболее целесообразно.

19 декабря в 8 часов подразделения бригады начали переправу через реку Нара. Переправа происходила под воздействием артиллерийского и минометного огня противника. К 12 часам 45 минутам подразделения бригады переправились через Нару и сосредоточились в районе Курапово и в роще южнее села.

При переправе через реку Нара смелость, упорство и мужество проявили наши саперы. С началом переправы у Курапово противник огнем артиллерии и минометов разрушил наведенную переправу. Саперы под командованием коммуниста, старшего лейтенанта П. А. Лунина под непрерывным огнем врага быстро устранили повреждение и тем самым обеспечили переправу подразделений бригады.

В течение второй половины дня 19 декабря и весь день 20 декабря подразделения бригады вели разведку и огневой бой с противником, командиры подразделений уточняли задачи и объекты атаки.

В ночь с 20 на 21 декабря части 26-й танковой бригады заняли исходное положение и с утра 21 декабря перешли в наступление. Противник из района лес северо-западнее Романово и из Романово оказывал упорное сопротивление, 9 самолетов врага нанесли бомбовый удар по подразделениям бригады.

В течение 21 и 22 декабря 26-я танковая бригада вела непрерывные ожесточенные бои с противником в районе Романово. Успешно отражая неоднократные контратаки пехоты и танков противника, поддержанные артиллерией и авиацией, бригада медленно продвигалась вперед, однако развить наступление не смогла и поставленной задачи не выполнила.

Основными причинами неуспеха были:

• артиллерия как во время артиллерийской подготовки, так и при поддержке атаки не подавила живую силу и противотанковые средства противника в опорных пунктах;

• подразделения танковой бригады, не имея боевого опыта, втянулись в бой с противником, оборонявшим Романово, и вели лобовую атаку сильно укрепленного опорного пункта вместо обхода его;

• отсутствие тщательного взаимодействия подразделений бригады с поддерживающей артиллерией на поле боя;

• недостаточно четкое управление подразделениями бригады со стороны командира и штаба бригады.

Следует отметить, что личный состав бригады в боях проявлял мужество, отвагу и инициативу. Так, 21 декабря в районе Романово экипаж танка Т-34 под командованием капитана Попова, атакуя противника, вступил в единоборство с тремя вражескими танками. Башенный стрелок, коммунист Герасимов беглым огнем поджег один танк врага, а остальные, не приняв боя, повернули обратно.

Солдат саперного взвода Муханов под огнем противника в 100 м от его расположения разминировал проход для танков, после чего сел на головной танк и провел его через минное поле.

Подразделения бригады за время боя разрушили 21 дзот, захватили 3 противотанковых орудия, 2 миномета, 22 ручных пулемета, большое количество винтовок и боеприпасов.

В течение 23 и 24 декабря войска армии закреплялись на достигнутом рубеже, успешно отражали контратаки врага, приводили части в порядок и готовились к продолжению наступления.

26-я танковая бригада закрепилась на рубеже юго-восточная опушка леса северо-западнее Романово, (иск.) Романово; ее танковый батальон был выведен из боя и сосредоточился в районе Курапово. Командный пункт командира бригады находился в Курапово.

На этом рубеже подразделения бригады усиленно готовились к возобновлению наступления. Командирам подразделений были даны конкретные указания по подготовке к наступлению, организации взаимодействия на местности, восстановлению материальной части и материально-техническому обеспечению. Особое внимание уделено устранению недостатков, имевших место в прошедших боях.

• декабря после тщательной подготовки войска армии возобновили наступление. Враг оказывал упорное сопротивление, но его упорство было сломлено стремительными действиями наших войск. Обходя опорные пункты и блокируя их, наши войска успешно продвигались вперед. 26-я танковая бригада во взаимодействии с частями 93-й стрелковой дивизии разгромила противника в районе Романово и, стремительно развивая наступление, овладела Савеловкой.

• декабря танковая бригада получила задачу преследовать врага в направлении Тайдашево, Воробьи и далее вдоль шоссе на Малоярославец. Изменение направления наступления 26-й танковой бригады было вызвано тем, что 93-я стрелковая дивизия была передана в состав 33-й армии, и бригаде было приказано действовать совместно с 53-й стрелковой дивизией.

Немецко-фашистское командование придавало большое значение удержанию Малоярославца, поэтому подступы к нему были сильно укреплены. С началом наступления наших войск противник начал форсированно создавать оборонительные рубежи по рекам Истья и Протва и в районе города Малоярославец. На Варшавском шоссе особенно сильные опорные пункты противник подготовил в районах населенных пунктов Воробьи, Оболенск, Малоярославец.

Развивая наступление, 26-я танковая бригада овладела Тайдашево и к 12 часам 27 декабря захватила восточную окраину Окатово. Левее 53-я стрелковая дивизия овладела Воробьи, Истья и была остановлена сильным огнем противника из района лес юго-западнее Воробьи, южная окраина села Истья. Неоднократные попытки частей 53-й стрелковой дивизии сломить сопоставление противника с фронта успеха не имели.

Бои за опорный пункт в районе Воробьи 27 декабря 1941 г

Части 98-й пехотной дивизии противника, отходя под натиском наших войск, заняли оборону на заранее подготовленном рубеже по правому берегу реки Истья. В районе западнее села Воробьи вражеские войска создали сильный опорный пункт. Мост через реку Истья в районе села Воробьи противник взорвал.

26-й танковой бригаде была поставлена задача – во взаимодействии с частями 53-й стрелковой дивизии уничтожить противника в районе лес юго-западнее Воробьи, после чего развивать наступление на Малоярославец. Для решения этой задачи танковой бригаде был придан отдельный стрелковый батальон.

Получив задачу, командир бригады совместно с командиром 53-й стрелковой дивизии выработали план действий, согласно которому 53-я стрелковая дивизия должна была наступать из района Воробьи, Истья с задачей отвлечь внимание противника от населенного пункта Окатово. 26-я танковая бригада, воспользовавшись этим, форсирует реку Истья в районе села Окатово и стремительным ударом в направлении южная часть Окатово, развилка дорог юго-западнее Воробьи уничтожает противника в районе лес западнее села Воробьи.

Подразделениям бригады были поставлены следующие задачи:

• приданному отдельному стрелковому батальону ударом в направлении кирпичный завод, дорога 1,5 км юго-восточнее отметки 181,0 форсировать реку Истья и во взаимодействии с 26-м мотострелковым пулеметным батальоном уничтожить противника в лесу западнее Окатово и овладеть шоссе 1 км юго-западнее развилки дорог;

• 26-му мотострелковому пулеметному батальону с танковым батальоном ударом в направлении южная окраина Окатово, развилка дорог юго-западнее Воробьи форсировать реку Истья и во взаимодействии с отдельным стрелковым батальоном уничтожить противника в районе юго-западной окраины Окатово, лес юго-западнее, в последующем развивать наступление вдоль Варшавского шоссе.

После постановки задач подразделениям командир бригады организовал взаимодействие на местности. Начало наступления намечалось во второй половине дня 27 декабря.

В 13 часов 20 минут 27 декабря после 10-минутного огневого налета артиллерии и минометов по переднему краю обороны противника стрелковые подразделения бригады по льду начали форсировать реку Истья.

С началом наступления стрелковых подразделений танковый батальон с северо-восточной окраины Окатово открыл огонь по огневым точкам противника, расположенным непосредственно у реки. С выходом пехоты на противоположный берег реки артиллерия сосредоточила огонь по безымянной высоте западнее Окатово и восточной опушке леса западнее Окатово. В это время танковый батальон форсировал реку Истья и совместно с пехотой атаковал противника. В результате совместной стремительной атаки стрелковых и танковых подразделений бригады противник в районе лес западнее Воробьи к исходу 27 декабря был разгромлен.

Оставив на поле боя 13 противотанковых орудий с большим запасом снарядов к ним и много другого оружия, противник в беспорядке отступил в западном направлении.

26-я танковая бригада начала неотступное преследование врага вдоль Варшавского шоссе. В ходе преследования 28 и 29 декабря было уничтожено до 300 солдат и офицеров, захвачено 17 орудий, 9 минометов, 10 автомашин и много другого военного имущества противника.

В организации боя заслуживает внимания правильное решение командира бригады начать форсирование реки Истья стрелковыми подразделениями. При захвате ими прибрежной полосы должен был переправляться танковый батальон, переправа которого обеспечивалась огнем артиллерии.

Существенную роль в обеспечении успеха стрелковых подразделений и атаки ими юго-западной окраины Окатово сыграло использование танков для ведения огня с места по огневым точкам противника, расположенным непосредственно у реки. Такое использование танков в начале атаки обеспечило своевременную помощь наступающей пехоте во время переноса артиллерийского огня с переднего края в глубину обороны противника.

Бои за Оболенск 31 декабря 1941 г

К 30 декабря подразделения бригады, преследуя противника, вышли к реке Протва и полностью очистили от противника ее левый берег западнее и юго-западнее села Доброе. Попытка с хода форсировать Протву и захватить Оболенск успеха не имела. На правом берегу реки Протва в районе Оболенск, Спас-Загорье на заранее подготовленном рубеже оборонялись части 34-й пехотной дивизии противника. В этом районе был создан сильный узел сопротивления.

31 декабря 26-я танковая бригада с отдельным стрелковым батальоном, учебным батальоном, 71-м, 230-м и 304-м отдельными зенитно-артиллерийскими дивизионами[317] получила задачу уничтожить противника в районе Оболенск, Спас-Загорье, в дальнейшем развивать наступление в направлении на Малоярославец и во взаимодействии с 53-й и 17-й стрелковой дивизиями захватить его. Наступление бригады поддерживал первый дивизион 36-го артиллерийского полка.

Правее 53-я стрелковая дивизия наступала в направлении Потресово, Анисимово, Малоярославец.

Левее 17-я стрелковая дивизия наступала в направлении Подчервина, Меньшовка, Малоярославец.

Командир 26-й танковой бригады решил обойти узел сопротивления в районе Оболенск, Спас-Загорье с юго-запада и ударом в направлении Митинка, подсобное хозяйство одновременными ударами с севера и востока уничтожить противника в районе Оболенск, Спас-Загорье, в дальнейшем наступать вдоль Варшавского шоссе на Малоярославец.

Подразделениям бригады были поставлены следующие боевые задачи:

• отдельному стрелковому батальону и учебному батальону – к 18 часам 31 декабря занять исходное положение в районе подсобного хозяйства и ударом в направлении на северную и западную окраины Оболенска во взаимодействии с 26-м мотострелковым пулеметным и танковым батальонами уничтожить противника в Оболенске, в дальнейшем наступать вдоль шоссе на Малоярославец;

• 26-му мотострелковому пулеметному батальону с 7-м, 230-м и 304-м отдельными зенитными дивизионами – к 16 часам 30 минутам занять исходное положение на правом берегу реки Протва северо-восточнее Оболенска, наступать вдоль Варшавского шоссе и овладеть юго-восточной окраиной Оболенска, в дальнейшем наступать в направлении Малоярославец;

• 26-му танковому батальону – к 17 часам выйти в район села Митинка по маршруту Доброе, Болоцкое, Митинка и ударом в направлении Митинка, подсобное хозяйство во взаимодействии со стрелковыми подразделениями бригады уничтожить противника в районе подсобное хозяйство, Оболенск, в последующем наступать в направлении Малоярославец по шоссе.

Командный пункт – Доброе, в последующем – Колонтай.

Принимая решение, командир бригады исходил из того, что оборона противника не имела сплошного фронта и носила очаговый характер. Это обстоятельство было использовано для совершения маневра и нанесения удара во фланг и тыл врага. Таким образом, командир танковой бригады принял смелое и правильное решение, отвечающее обстановке.

Решение командира было своевременно доведено штабом бригады до исполнителей.

Действия 26-й танковой бригады в районе Оболенска 30 декабря – 1 января

После постановки задач подразделениям было организовано взаимодействие на местности. При организации взаимодействия командир бригады уточнил исходное положение для атаки направления и объекты атаки подразделений, задачи артиллерии и минометов, сигналы взаимодействия.

Связь осуществлялась по телефону, радио, подвижными средствами и ракетами. В таблице боя предусматривались следующие сигналы взаимодействия: выход танков в район села Митинка – серия белых ракет; начало атаки для всех подразделений – сигнал по телефону и радио «Вперед». Следовательно, взаимодействие было организовано по цели, месту и времени.

31 декабря подразделения бригады заняли исходное положение и по установленному сигналу одновременно с трех направлений перешли в атаку на противника, оборонявшего Оболенск. Враг прилагал все усилия к тому, чтобы удержать Оболенск, оказывая упорное сопротивление подразделениям, наступавшим с севера и востока, но стремительным ударом танкового батальона с тыла бригада сломила сопротивление врага в Оболенске, и противник, понеся большие потери, был вынужден в беспорядке отступить.

В боях за Оболенск подразделения бригады уничтожили более 300 солдат и офицеров, захватили два орудия, 8 станковых пулеметов, 3 ручных пулемета.

Сломив сопротивление противника в Оболенске, подразделения 26-й танковой бригады начали преследование врага вдоль шоссе и к исходу 1 января вышли к Малоярославцу с северо-востока, где совместно с частями 53-й стрелковой дивизии завязали бои за город.

Бои за опорный пункт в районе Оболенск, Спас-Загорье показали возросшее мастерство наших офицеров и солдат. Если в начале наступления подразделения бригады еще не умели производить обход и охват опорных пунктов, вели фронтальные атаки, то в боях за Оболенск войска бригады смелым и решительным маневром обошли противника и нанесли ему удар во фланг и тыл во взаимодействии с частями, действовавшими с фронта.

Правильная оценка обстановки, учет слабых сторон тактики врага (шаблонность) позволили командиру танковой бригады принять разумное и смелое решение на охват врага в районе населенных пунктов Оболенск и Спас-Загорье.

По решению командира бригады главный удар наносился по флангам узла сопротивления противника. В соответствии с этим замыслом основные силы и средства были выделены для действий на главных направлениях Для обхода узла сопротивления противника использовался наиболее подвижный род войск – танки.

Принятое командиром бригады решение было своевременно доведено до подразделений. Между действующими стрелковыми подразделениями, танковым батальоном и поддерживающей бригаду артиллерией было организовано взаимодействие на местности, которое в ходе боя за узел сопротивления противника не нарушалось. При организации взаимодействия особое внимание было уделено обеспечению нанесения одновременного удара по противнику всеми подразделениями и приданной бригаде артиллерией. Исходя из этого требования, была организована связь взаимодействия и установлены сигналы.

Выводы

26-я танковая бригада в наступательной операции 43-й армии находилась во втором эшелоне армии и предназначалась для развития успеха на направлении главного удара.

В ходе операции танковая бригада была введена в бой для завершения прорыва главной полосы обороны. Танковая бригада, не имея опыта, в первые дни боев вела фронтальные атаки и в силу этого успеха не имела. В последующих боях, после прорыва немецкой обороны, бригада смелым и решительным маневром наносила удары во фланг и тыл противника и в тесном взаимодействии с войсками, действовавшими с фронта, успешно громила врага.

В организации и проведении боев за опорные пункты Романово, Воробьи, Оболенск ярко виден рост боевого мастерства солдат и офицеров бригады. Подразделения бригады в ходе наступления приобретали умение маневрировать на поле боя. Они широко использовали слабые стороны в обороне противника (открытые фланги), обходили его опорные пункты и внезапными ударами во фланг и тыл врага успешно решали поставленные перед бригадой задачи.

Залогом успешных боевых действий танковой бригады явилось также и то, что правильное и смелое решение командира на разгром врага своевременно доводилось до исполнителей, а выполнение поставленных задач осуществлялось в тесном взаимодействии со стрелковыми подразделениями, артиллерией и саперами.

Опыт боев танковой бригады за опорные пункты в районах Романово, западнее Воробьи, Оболенск учит, что противника, занявшего опорные пункты, необходимо обходить, не ввязываться с ним в бой, а стремительным движением вперед отрезать опорные пункты от остальных очагов обороны противника. Изолированные опорные пункты противника, лишенные поддержки, необходимо уничтожать вторыми эшелонами и резервами. При захвате опорного пункта нужно использовать открытые фланги, удар наносить во фланг и тыл в тесном взаимодействии с частями, действующими с фронта.

Из-под грифа «СЕКРЕТНО»

Доклад начальника ГАБТУ Главному военному совету РККА о состоянии обеспечения автобронетанковой и транспортной техникой Красной Армии на 1 июня 1941 г.[318]

Обеспеченность Красной Армии АБТ вооружением на 1.06.1941 г. следующая:

Танки

Положено по штатам военного времени – 37 886

Положено по штатам мирного времени – 34 950

На 1.06.41 г. состоит в наличии:

«КВ» 545

Т-34 969

БТ-2, 5,7 7550

Т-26 10 057

Т-40 147

Т-37, 38 3460

Т-35 59

Т-28 481

ВСЕГО 23 262

______________________________

Выноски:

* Из них 594 БТ-2.

** Из них 2-х баш. – 1261; СУ-5 – 28 и 1137 огнем.

Некомплект по танкам на 1.01.1942 г. составит:

По штатам военного времени – 10 697.

По штатам мирного времени – 7761.

Танки:

Положено по штату 31 574

наличие на 1.06.41 16 555

на 1.01.42 19 825

некомплект на 1.01.42 11 749

Бронемашины:

Положено по штату 8159

наличие на 1.06.41 3007

на 1.01.42 3795

некомплект на 1.01.42 4364

Укомплектованность мехкорпусов по состоянию на 1.06.1941 г. следующая:

Данные по каждому МК – в отдельном приложении.[319]

В 1940–1941 гг. на вооружение Красной Армии приняты новые типы танков «KB», Т-34, Т-50 и Т-40. Прочие типы танков, состоящие на вооружении Красной Армии, а именно: Т-35, Т-28, БТ, Т-37, Т-38 в настоящее время с производства сняты.

Учитывая выпуск танков заводами промышленности с 1.06.1941 г. по 1.01.1942 года, а именно:

Некомплект по танкам на 1.01.1942 г. составит:

По штатам военного времени – 10 697.

По штатам мирного времени – 7761.

При существующем на 1941 г. плане выпуска танков в количестве 5220 этот некомплект может быть покрыт только к концу 1943 года.

Учитывая необходимость перевооружения и дальнейший рост танковых войск, производственное задание промышленности по выпуску танков следует установить:

При этом условии танковые корпуса к концу 1943 года будут полностью перевооружены и укомплектованы новой материальной частью.

Следует отметить, что развитие танкостроения немыслимо без соответствующего обеспечения его:

а) двигателями – дизель;

б) танковой броней;

в) новой радиостанцией 10-Р (КРСТБ), взамен устаревшей 71-ТК;

г) танковым электрооборудованием.

Существующие производственные возможности по выпуску этих видов продукции не обеспечивают выпуск танков, даже по программе 1941 года.

Танкостроение в основном сосредоточено в г. Харькове и Ленинграде.

Производство танков КВ-3 и Т-50 не имеет дублирующих заводов. Необходимо создать новые базы танкостроения внутри страны – Горький, Урал.

Выводы:

Для обеспечения выпуска в 1942–1943 гг. потребного количества танков, а также для создания производственных баз, дублирующих изготовление этих танков, необходимо:

1. По танкам «KB» иметь три завода (Кировский, Челябинский тракторный и новый завод в районе г. Горький) с общим выпуском в 1942 г. – 4500 танков и в 1943 г. – 7500 танков.

2. По танкам Т-34 иметь два завода (завод № 183 и Сталинградский тракторный) с общим выпуском в 1942 г. – 8000 танков и в 1943 г. – 15 000 танков.

3. По танкам Т-50 иметь три завода (завод № 174, организовать производство на Коломенском паровозном заводе и построить новый завод в г. Омске) с общим выпуском в 1942 г. – 4000 танков и в 1943 г. – 10000 танков.

4. По дизелям:

а) Расширить производственную мощность завода № 75 до 12 000 дизелей в 1942 г. По заводу № 174 обеспечить производство дизелей в объеме программы на 1942 г. по танку Т-50.

б) Организовать производство дизелей на СТЗ, ЧТЗ и Ярославском автозаводе с общим выпуском 6000 дизелей в 1942 г. и 18 000 дизелей в 1943 г.

в) Построить новый завод в районе г. Уфа с годовым выпуском 12 000 дизелей в 1943 г.

5. Строительство новых и расширение существующих заводов по изготовлению танков и танковых дизелей производить с учетом выпуска запасных частей эквивалентно выпускаемым количествам танков и дизелей.

6. В проектах расширения и строительства заводов предусмотреть полный цикл танкового производства в районах расположения танковых заводов.

7. Танковая броня.

Для обеспечения намечаемого выпуска танков необходимо дополнительно к существующим заводам организовать производство танковой брони:

а) на заводах № 264 («Красноармейская Верфь»), «Красный Октябрь» (Сталинград) и заводе имени Андреева (Таганрог) в пределах полного обеспечения выпуска танков Т-34 на СТЗ;

б) на заводе № 78 (Наркомат Боеприпасов) в пределах полного обеспечения выпуска танков «KB» на ЧТЗ и новом заводе в г. Омске;

в) на Урале в пределах обеспечения выпуска танков «KB» на новом заводе в районе г. Горький.

8. Радиостанция 10-Р.

В системе Наркомата Электропромышленности организовать на нескольких заводах производство радиостанций 10-Р в количествах, полностью обеспечивающих потребность танковой промышленности и НКО.

Бронеавтомобили и бронепоезда

Потребность и наличие в Красной Армии составляет:

В числе общего наличия бронемашин на 1.06.1941 г. имеется 1147 устаревших бронемашин (БАИ, ФАИ и др.).

Бронемашины БА-20 и БА-10 полностью не отвечают современным требованиям Красной Армии, так как имеют недостаточную бронировку (6-10 мм) и малую проходимость по пересеченной местности.

Материальная часть бронепоездов по своим боевым качествам мало чем отличается от бронепоездов времен Гражданской войны.

Бронепоезда имеют слабую броневую защиту, устаревшее вооружение и паровозы (серии ОВ). Перевода на западно-европейскую колею не имеют.

Для обеспечения Красной Армии соответствующими современным требованиям типами бронемашин и бронепоездов необходимо:

а) организовать производство бронемашин на 2-3-осном шасси со всеми ведущими осямипо типу ЛБ-62, которые вооружить 23-25-мм пушкой.

б) разработать и поставить на производство новый образец средней бронемашины на 3-х – 4-хосном автошасси со всеми ведущими осями и броней 13–15 мм.

в) существующие бронепоезда до 1943 г. оставить без изменения.

В дальнейшем бронепоезда строить по типу мотоброневагонов с броней, обеспечивающей защиту от мелкокалиберной артиллерии, вооруженных по образцу средних и тяжелых танков. Базой для производства бронепоездов оставить завод «Красный Профинтерн».

Тракторы

Потребность и наличие тракторов в Красной Армии составляет:

В числе общего наличия тракторов на 15.06.1941 г. имеется 14 277 устаревших тракторов типа ЧТЗ-60, СТЗ-3 и «Коммунар», которые подлежат изъятию, так как по своим техническим качествам не могут обеспечить боевой работы войсковых частей, особенно артиллерии.

Для обеспечения потребности Красной Армии тракторами, с учетом изъятия устаревших тракторов и покрытия некомплекта по штатам военного времени, требуется 66 833 трактора, из них:

«Ворошиловец» и С-2 25 436;

ЧТЗ-65 и СТЗ-5 41 397.

При существующем объеме производства в 29 700 тракторов в год НКО получит около 13 500 тракторов типа С-2, ЧТЗ-65 и СТЗ-5 (при условии, что поставка в 4 квартале будет на уровне плана 3 квартала), 670 тракторов «Ворошиловец» и 2500 тракторов СТЗ-3 для авиационного тыла.

Такое положение со снабжением Красной Армии тракторами из года в год не снижает, а увеличивает разрыв между поступлением материальной части артиллерии большой мощности и мехтягой.

Если по тракторам ЧТЗ и СТЗ при мобилизации можно рассчитывать на получение необходимого количества тракторов для Красной Армии из народного хозяйства, то по тракторам «Ворошиловец», «Коминтерн» и С-2, обеспечивающим артиллерию РГК эта возможность исключена.

Применение в качестве арттягачей дивизионной и корпусной артиллерии тихоходных и маломощных тракторов ЧТЗ и СТЗ не обеспечивает артиллерию тягачами, отвечающими современным ее требованиям. Необходимо:

1. Организовать производство специальных арттягачей, полностью удовлетворяющих тактико-техническим требованиям НКО.

2. Построить к 1.01.1943 г. завод по выпуску тракторов «Ворошиловец» до 2500 в год и завод по выпуску тракторов типа С-2 – 10000 в год.

3. Перевести все тракторные заводы на многосменную работу. Все выпускаемые заводами тракторы «Ворошиловец», С-2, ЧТЗ-65 и СТЗ-5 передавать в НКО.

Автомобили

Потребность и наличие автомобилей в Красной Армии составляют:

По грузовым машинам ЗИС, мастерским типа «А» и «Б» и походно-зарядным станциям Красная Армия имеет значительный некомплект.

Рассчитывать на покрытие некомплекта по этим машинам за счет поставки по мобилизации из народного хозяйства, как показал опыт польской и финской кампаний, не представится возможным, так как громадное количество машин будет поступать на сдаточные пункты в плохом техническом состоянии и с изношенной резиной.

Отпуск НКО автомашин и в особенности грузовых ЗИС до сего времени был недостаточен. При годовой заявке НКО в 93450 автомобилей, из них ГАЗ – 40 785, ЗИС – 43 205, прочих – 9550 или 66,5 % от общего выпуска – 140 000 машин в год.

За пять месяцев поставлено 27 633 автомашины или 29,5 % годовой заявки НКО.

Недополучение машин по заявке НКО не давало возможности обеспечить автотранспортом проводимые по Армии оргмероприятия.

Снабжение Красной Армии спецмашинами лимитируется с одной стороны – дефицитом специального оборудования (станки, инструмент и проч.), с другой стороны – 3-хосными автомобилями, на которых монтируется около 50 % всех типов спецмашин.

Намеченный перевод ряда спецмашин на прицепы на сегодня не обеспечен необходимым выпуском соответствующих типов прицепов.

Существующие на снабжении армии автомобили по проходимости не отвечают современным требованиям. Необходимо:

1. Организовать массовое производство легковых и грузовых автомобилей повышенной проходимости с двумя и тремя ведущими осями.

2. Для работы в тылу армии по подвозу грузов часть автомобилей выпускать грузоподъемностью 6-10 тонн.

3. Увеличить отпуск грузовых автомобилей ЗИС до 70–80 % от общего количества поставляемых НКО грузовых автомобилей, так как некомплект по Красной Армии главным образом идет за счет этого типа машин, замена которых грузовиками ГАЗ нецелесообразна из-за увеличения водительского состава и тыла войсковых частей.

Прицепы

Обеспеченность Красной Армии прицепами составляет:

За пять месяцев НКО поставлено 4302 прицепа или 13 % от годовой заявки.

Промышленность медленно переходит на изготовление в массовом масштабе необходимых для Красной Армии двухосных прицепов в 2–5 тонн.

Такое положение со снабжением Красной Армии прицепами задерживает обеспеченность ими, главным образом, артиллерии на мехтяге и возможность перевода ряда специальных установок с автомашин на прицепы.

Мотоциклы

Потребность и наличие мотоциклов в Красной Армии составляют:

Военного времени 73047

Мирного времени 54992

Наличие на 15.06.41 16918

Некомплект:

по мирному времени 56129

по военному времени 38074

В наличии так же указаны и марки мотоциклов, снятые с производства.

Снабжение Красной Армии мотоциклами обеспечивается принятым ЦК ВКП(б) и СНК СССР решением по развитию в СССР мотоциклостроения. В 1941 г. НКО получит 47 500 мотоциклов.

Техническое состояние машин Красной Армии

Техническое состояние автотракторного и танкового парка на 15.06.1941 г. следующее:

Причинами такого технического состояния являются:

1. Усиленная эксплуатация машин в период 1939–1940 гг.

2. Недостаточная обеспеченность войсковых частей дефицитными запасными частями, агрегатами и инструментом.

3. Отсутствие в Красной Армии необходимого количества подвижных ремонтных средств (мастерские типа «А» и «Б»), укомплектованность по которым составляет 38 %.

Для восстановления машин, требующих среднего и капитального ремонта, необходимо:

а) увеличить отпуск автотракторных и танковых запчастей по дефицитным деталям в количествах и по номенклатуре заказа НКО;

б) в дальнейшем расширить производство подвижных мастерских типа «А» до 3000 и типа «Б» до 2000 штук в год.

Запчасти

Для обеспечения в 1941 г. эксплуатации наличного парка машин, а также для заложения в Красной Армии неприкосновенного запаса по запчастям требуется запчастей и агрегатов:

а) танковых запчастей выделено на 219 млн. руб. вместо необходимых по заявке 476 млн. рублей;

б) автомобильных и тракторных – выделено фондов на 112,5 млн. рублей против 207 млн. рублей по годовой заявке.

Поступление от промышленности автомобильных запчастей (из расчета на одну машину) из года в год уменьшается по танковым остается почти без увеличения, несмотря на то, что машины стареют и изнашиваются:

На 1941 год заводы №№ 26, 48 и Кировский ввиду перехода на выпуск новой продукции прекратили производство запчастей для танков Т-28 и моторов М-5 и М-17.

Заводы № 37, 174 и 183 сокращают выпуск запчастей к танкам БТ, Т-26, Т-37, 38 и трактору «Коминтерн».

Особенно плохо обстоит дело с подачей НКО остродефицитных танковых и автотракторных деталей. Детали моторной группы (поршни, шатуны, поршневые кольца и проч.) и целый ряд других недодается промышленностью из года в год.

Для обеспечения Красной Армии танковыми и автотракторными запасными частями необходимо:

1. На 1941 год увеличить отпуск НКО автотракторных запасных частей с 112,5 млн. рублей до 207 млн. рублей, из них по автомобилям с 74,5 млн. рублей до 144 млн. рублей и по тракторам ЧТЗ и СТЗ с 38 млн. рублей до 63 млн. рублей.

2. Для обеспечения производства запасных частей к танкам Наркомсредмашу выделить в системе «Глававтотрактордеталь» 2–3 основных завода и, кроме того, создать спеццеха на остальных заводах этого Главка, изготавливающих танковые запчасти по заказу 1941 года.

3. Расширить производство танковых запасных частей, особенно остродефицитных, для чего необходимо в системе «Глававтотрактордеталь» выделить Саратовский завод – головным заводом по изготовлению запасных частей к танку БТ и Омский завод – головным заводом по изготовлению запасных частей к танку Т-26.

Авторезина

Все имевшиеся у Наркомата обороны запасы авторезины израсходованы за период 1939–1940 г.

На 1941 г. Наркоматом обороны заявлено 525 000 комплектов резины. На первое полугодие 1941 г. выделен фонд в 195 000 комплектов или 35 % от годовой заявки.

Для обеспечения текущей потребности в резине и для замены в военных округах изношенной резины необходимо во втором полугодии 1941 г. выделить Наркомату обороны 430 000 комплектов резины.

Ремонт

Основными ремонтными средствами для восстановления боевых и вспомогательных машин Красной Армии в системе ГАБТУ КА являются:

По капитальному ремонту:

Ремонтные базы в количестве 38, имеющие:

Производственную площадь – 125224 м^2.

Станочное оборудование – 1790 единиц.

Рабочих и служащих – 13705 человек.

По плану 1941 г. рембазами ГАБТУ КА будет отремонтировано:

боевых машин – 4158 от общей потребности в 4877 капремонтов;

автомобилей – 19217 от общей потребности в 27439 капремонтов;

тракторов – 7427 от общей потребности в 9897 капремонтов;

мотоциклов – 2776 от общей потребности в 2776 капремонтов;

двигателей – 5453 от общей потребности в 5964 капремонтов.

Остальное количество капремонтов, потребных на 1941 г., будет [выполнено] на заводах промышленности.

Непрерывно увеличивающийся парк боевых и вспомогательных машин и поступление на вооружение Красной Армии новых типов танков, автомобилей, тракторов и мотоциклов требует усиления ремонтных средств путем увеличения и обновления оборудования на существующих рембазах и постройки новых рембаз.

В настоящее время ГАБТУ КА строятся в Кременчуге, Витебске, Тернополе и Барановичах ремонтные заводы с общей производственной мощностью 5000 капитальных ремонтов боевых машин в год и 7 ремонтных баз в Тбилиси, Риге, Каунасе, Тарту, Харольске, Одессе и Хабаровске с общей производственной мощностью 5250 капремонтов вспомогательных машин в год.

Общая стоимость строительства в 1941 г. составит 77,6 млн. рублей. Срок ввода в эксплуатацию новостроек – конец 1942 года.

Основным недостатком в работе рембаз является необеспеченность их инструментом, материалами и станочным оборудованием, особенно станками для шлифовки коленчатых валов, расточки цилиндров и подшипников и станками-автоматами.

По среднему ремонту:

Производственная характеристика ремсредств среднего ремонта следующая:

Производственная программа на 15.06.1941 г. по гарнизонным и железнодорожным мастерским, а также по армейским ремонтно-восстановительным батальонам выполнена только в размере 45–70 %.

Основными причинами невыполнения производственных программ является недостаточность снабжения их запасными частями, материалом, инструментом и станочным оборудованием.

В целях обеспечения Красной Армии ремонтными средствами, необходимо:

1. Отпустить ГАБТУ КА станочное оборудование, необходимое для доукомплектования АБТ рембаз и гарнизонных мастерских в количестве 485 шт. (приложение ведомость № 1).

2. Выделить ГАБТУ КА на 1941 г. для АБТ рембаз и мастерских дополнительный фонд:

на инструмент шоферский и специально танковый, в сумме – 25 млн. рублей;

на инструмент общего назначения, в сумме – 3,5 млн. рублей.

3. Выделить материалы для обеспечения программы по ремонту материальной части и на переоборудование автомашин, согласно Приказа НКО № 0335 1940 года (по прилагаемой ведомости № 2).

4. Для обеспечения ремонта и укомплектования машин в войсках и на ремонтных предприятиях необходимо построить завод для изготовления специального инструмента и приспособлений.

5. Ускорить решение по организации подвижных ремонтных баз, выделяемых заводами промышленности и рембазами НКО.

Общие выводы

Для повышения боеготовности механизированных войск и обеспечения Красной Армии автобронетанковой техникой и имуществом необходимо:

1. Просить Правительство:

а) обязать Наркоматы промышленности немедленно приступить к расширению танкостроения;

б) утвердить программу по танкостроению на 1942 год в количестве 18 500 танков и на 1943 год – 36 500 танков.

2. Для обеспечения артиллерии АРГК и КАПов мощными тракторами построить новый завод по выпуску тракторов «Ворошиловец» до 2500 в год и второй завод по выпуску тракторов типа «С-2» – 10 000 в год.

3. Перевести тракторные заводы СТЗ, ХТЗ, ЧТЗ и цех «200» завода № 183 на многосменную работу. Выпускаемые заводами промышленности тракторы «Ворошиловец», С-2, ЧТЗ-65 и СТЗ-5 полностью передавать НКО.

4. Приступить немедленно к производству автомобилей повышенной проходимости с 2–3 ведущими осями для комплектования ими механизированных войск.

5. Увеличить отпуск грузовых автомобилей ЗИС до 70–80 % от общего количества поставляемых НКО грузовых автомобилей.

6. Увеличить отпуск автотракторных запасных частей с 112,5 млн. рублей до 207 млн. рублей, из них автомобильных с 74,5 млн. рублей до 144 млн. рублей и тракторных ЧТЗ и СТЗ с 38 млн. рублей до 63 млн. рублей.

7. Расширить производство танковых запасных частей, особенно дефицитных, для чего:

а) В системе «Глававтотрактородеталь» выделить основные заводы и спеццеха для изготовления запчастей к танку БТ, Т-26 и моторам М-5 и М-17.

б) Обязать Наркомат общего машиностроения организовать на заводах Наркомата производство запчастей Т-27 и Т-37.

в) Обязать Наркомат тяжелого машиностроения организовать производство запчастей к Т-28 на заводах Наркомата.

г) Построить в 1942–1943 гг. три новых завода для производства запчастей к новым типам машин с общим выпуском, обеспечивающим потребность НКО.

8. Выделить НКО на второе полугодие 1941 года 430 000 комплектов авторезины.

9. Расширить производство подвижных ремонтных мастерских типа «А» до 3000 и типа «Б» до 2000 шт. в год.

10. Просить Правительство ускорить решение о развертывании промышленностью подвижных ремонтных баз для НКО.

11. Обязать промышленность изготовить в 1941 году образцы танков, вооруженных зенитными пушками для мехкорпусов.[320]

Начальник ГАБТУ Красной Армии

генерал-лейтенант танковых войск Федоренко

Итак, мы видим, что к июню 1941 года РККА, в отличие от вермахта, не имела специальных марок военных автомобилей. Основным автотранспортным средством являлись гражданские автомобили ГАЗ и ЗИС, причем «полуторки» ГАЗ признавались малопригодными для военных целей. Увеличение автотранспортного парка в военное время должно было происходить за счет мобилизации машин гражданских ведомств – очевидно, еще менее пригодных для несения военной службы. Здесь стоит упомянуть что на 1 июля 1939 года по данными ГАИ в СССР насчитывалось 432336 гражданских грузовиков всех категорий (включая неисправные), из них:

ЯГ-4 и ЯГ-6 8598

ЗИС-5 117 798

ГАЗ-АА 279 214

АМО-3 20 215

Кроме них, в стране имелось 20 849 специальных машин, 81 063легковых автомашины отечественных и иностранных марок, 8356 автобуса, 4242 тягача и трактора на пневматическом ходу и 18 057 мотоциклов (из них 2354 с коляской).[321] Безусловно, за два прошедших года автопарк страны увеличился – но он никак не мог идти в сравнение с автопарком Германии и контролируемых ею территорий; разница составляла многие разы.

Следует заметить, что к первой категории (автомашины с пробегом менее 20–35 тыс. км, не проходившие капитального ремонта) относилось лишь около 40 % машин ЗИС-5 и ГАЗ-АА, а до трети грузовиков шло по третьей категории – с пробегом свыше 50–80 тыс. км (для разных марок), прошедшие или требующие капитального ремонта. Для легковых автомобилей доля машин третьей категории составляла 50 %.

Надежность уже стоявших на вооружении машин также оставляла желать лучшего. Так, в ходе марша 273-го отдельного автотранспортого батальона по маршруту Бронницы—Петрозаводск (и далее на Поросозеро) с 22 по 31 января 1940 года из 242 выступивших машин (из них 191 с грузом) 17 были забракованы и сданы в ремонт еще при выходе из Москвы, 2 были сданы в ремонт по дороге, 3 потерпели аварии, 6 сломались и отстали из-за отсутствия запчастей, а 5 было наряжено для буксировки отставших. По прибытии в Петрозаводск было признано, что еще 8 машин требуют текущего ремонта по оборудованию. Таким образом, на тысячекилометровый марш (правда, с несколькими разгрузками и перегрузками) у военной автоколонны ушло более недели, при этом из строя по разным причинам выбыло около 20 % машин.[322]

Немногим лучше обстояло дело с военными тягачами и тракторами. Правда, в армии было достаточно легких полубронированных тягачей «Комсомолец» (Т-20), предназначавшихся для перевозки 45-мм пушки вместе с расчетом. Однако треть всех армейских тракторов составляли устаревшие ЧТЗ-60, СТЗ-3 и «Коммунар», мало пригодные для использования в боевых условиях и совсем не способные таскать тяжелые 122-и 152-мм орудия.

Всемирная история танкостроения

Иван Кошкин

История танка «Тигр»

История танка «Тигр» началась много сотен тысяч лет назад, когда несколько видов крупных кошачьих решили отказаться от выходящих из моды и не отвечающих современным условиям длинных саблевидных клыков, приобрести хвосты и начать применять новые схемы камуфляжа. Несмотря на насмешки своих надменных саблезубых сородичей, они терпеливо отращивали длинные хвосты и тщательно исследовали различные типы маскирующей окраски. После нескольких десятков тысяч лет напряженного труда первый тигр наконец поточил когти о пальму, и до тридцатых годов двадцатого века все более-менее устаканилось.

Тем временем к власти в Германии пришел А. А. Гитлер, в просторечии именуемый Великим Фюрером Германской нации. Не прозлодействовав и пяти лет, он начал реализовывать свои военно-мегаломаньяческие фантазии. Не остались в стороне и Панцерваффе. Первые немецкие танки, конечно, не были педальными, как утверждают некоторые недобросовестные исследователи, но тем не менее танками их называли только откровенно пристрастные люди. Фюреру хотелось чего-то большего…

В конце января 1937 года фирма Хеншель получила заказ на проектирование некоего агрегата, стыдливо названного «боевой машиной». Первый изготовленный образец танком не являлся и вообще собирался из двух частей на болтах. Его ходовая часть была совершенно нормальной, и ничто не предвещало того ужаса, который предстояло испытать тысячам немецких техников в 1943–1945 годах. В это время в Германии не применялись прогрессивные советские методы управления конструкторским процессом, заключавшиеся в помещении целых коллективов в особые, наглухо закрытые помещения, где им создавались все условия для продуктивной работы. Поэтому, когда представители Панцерваффе прибыли смотреть опытный танк, им быстренько показали нечто без башни, нагруженное рельсами.

– А где танк? – спросили танкисты.

– А вот! – ответили конструкторы.

– Это?!!

– Ну, собственно, это еще не танк. Это первый концептуально-экспериментальный прототип опытной машины.

– А сразу опытную машину нельзя было сделать?

– Ну-у-у, в таком деле спешка ни к чему. К тому же мы опробовали на нем некоторые интересные идеи.

Тогда один из офицеров Панцерваффе сказал, что у него есть знакомые, которые работают в гестапо, поэтому если это бодяга будет продолжаться, то на конструкторах тоже будут опробованы некоторые интересные идеи, касающиеся болевых порогов, пределов прочности суставов и сочленений, а также анатомии вообще. Не прошло и года, как конструкторы представили второй прототип. Чтобы избежать наездов со стороны танкистов и гестапо, на него быстренько воткнули башню от PzKpfw.IV и с гордостью продемонстрировали представителям Панцерваффе.

– Ну и? – спросили представители.

– Вот! – с гордостью ответили инженеры.

– Что – «вот»? – зловеще прошипел входивший в группу Гудериан, потянувшись к кобуре.

Гудериана оттащили в сторону Гот и Манштейн, после чего для поднятия боевого духа двух первых попавшихся инженеров быстренько расстреляли. Это необыкновенно взбодрило остальных, и новый опытный прототип появился буквально через год. Башни он не имел, но зато имел кое-что другое…

Среди сотрудников фирмы Хеншель ходила темная легенда о детстве инженера Книпкампа. Злая мачеха заставляла бедного мальчика с утра до вечера мыть, вытирать и расставлять по полкам посуду. Бесконечные ряды тарелок – вот что осталось в памяти несчастного ребенка. До поры до времени советник Имперского управления вооружений Книпкамп справлялся со своими комплексами, хотя его проект автоматической пушки, стрелявшей плоскими дискообразными снарядами, в свое время напугал Управление до нескольких инфарктов (очевидцы рассказывали, что действующий образец больше всего напоминал взбесившуюся посудомоечную машину, а водяное охлаждение ствола, дававшее облака пара, только усугубляло это впечатление). Поэтому ничего не подозревавший главный конструктор Эрвин Адерс поручил инженеру конструирование ходовой части. Говорят, что, увидев первый образец, Адерс сожрал две упаковки валидола. Затем он спрятал в кабинете трех самых крепких своих инженеров, положил к карман пиджака именной П-38 и вызвал Книпкампа для объяснений.

– Это что? – Руки Главного Конструктора заметно дрожали.

– Экспериментальный образец нового прогрессивного шасси! – Нездоровый блеск в глазах инженера напугал Адерса до такой степени, что он забыл про пистолет.

– Но зачем в четыре ряда?!

– Потому что! Так! Лучше! Плавность! Хода! – Уловив истерические нотки в голосе конструктора, инженеры в шкафу тихо упали в обморок.

– Но через месяц нам сдавать машину! – простонал Адерс, прикидывая, отправят ли его в концлагерь или сразу расстреляют.

– Все будут в восторге, – заверил его Книпкамп.

Надо сказать, что после показа второго образца управление вооружений решило не рисковать и поручило разработку тяжелого танка еще и фирме Порше. К счастью для антигитлеровской коалиции, у Порше были свои тараканы в голове. Фердинанд Порше очень любил всевозможные электрические прибамбасы, поэтому в качестве двигателя для своего монстра он выбрал не примитивный «Майбах», а соорудил целую цепь из бензомотора, генератора и электромотора. Чтобы картина была полной, следует добавить, что на каждое из ведущих колес полагалось по своему электромотору, поэтому общее количество двигателей и генераторов в танке достигало шести. По слухам, после представления проекта часть сотрудников фирмы, что поумнее, поступила добровольцами в Вермахт и, страшно довольная собой, уехала в Польшу. Самые же умные бежали во Францию и стали членами Сопротивления.

Тем временем Германия напала на СССР. В начале июля Порше и Адерса срочно вызвали в Куммерсдорф. Прямо у машины их встретил прилетевший с фронта на полчасика Гудериан и, нежно обняв за плечи, повел в какой-то ангар.

– Ну, господа, что вы на это скажете? – Голос Гейнца можно было намазывать на хлеб вместо повидла.

– Donnerwetter! – Адерс сел, где стоял, а Порше схватился за сердце.

Посреди ангара стоял закопченный монстр без гусениц, с броней, напоминавшей лунный ландшафт.

– Что это? – просипел Порше.

– Это? – Голос Гудериана был слаще сахарина. – О-о-о, это очень интересная вещь. Это русский тяжелый танк. По нему стреляла половина 6-й дивизии, а остановился он только тогда, когда у него кончилось горючее. С Леебом случилась истерика… А теперь!!!!

Температура в ангаре упала на десять градусов, Адерс с тоской поискал глазами Манштейна… Гудериана оттащил Шпеер и Тодт. Тот вырывался и орал:

– Arsch mit Ohren!!! Эти Bierfickeren четыре года делают унитазы на гусеницах и называют их тяжелыми танками! Mit solchen Arschloecher werde ich bald fertig! Тодт, сука, пусти, я им arsch порву! В то время как немецкий народ под руководством великого фюрера…

При этих словах Тодт и Шпее сделали «Хайль Гитлер», выпустив при этом Гудериана, и тот немного побил конструкторов ногами. Устав, он оправил мундир и сказал:

– Значит так, Arschlochen. Русский танк вы видели. Если через полгода у моих орлов не будет такой же, только лучше, я вам обоим Eier оторву. Или нет, я позвоню Гиммлеру и скажу, что вы оба – скрытые евреи.

Конструкторы утерли кровавые сопли и сделали выводы – работы пошли ударными темпами. Очень скоро выяснилось, что перспективное 75-мм орудие, которое предстояло установить на танк Адерса, конечно, очень хорошая пушка, но имеет несколько экзотичный бронебойный снаряд, содержащий 1 кг вольфрама. Вольфрам в Рейхе был настолько стратегическим сырьем, что конструкторов орудия сразу отправили на Восточный фронт, а Адерс имел очень неприятную беседу с дедушкой Мюллером. Пришлось идти к Порше и выпрашивать у него запасную башню. В этой башне стояла 8,8-см танковая пушка, которая в предыдущей жизни была зениткой. Это было очень мощное орудие, но танкисты не раз замечали потом, что стоит над полем боя появиться вражескому самолету, как «Тигр» необъяснимым образом начинает задирать ствол и крутить башней.

20 апреля 1942 года по одному образцу от каждой фирмы было привезено в ставку Гитлера в Восточной Пруссии. Уже при разгрузке бравые поршевцы воткнули танк в грунт. Хитрые же хеншелевцы сгрузили свой 70-тонными краном, чем вызвали у присутствовавщих танкистов, особенно техников, приступ необъяснимой тревоги. Танки показали Гитлеру, и он сразу наградил Порше Крестом за военные заслуги. После этого танки немного поездили. Танк Порше ездил быстро, но, разворачиваясь, закладывал виражи шире, чем «Ланкастер» над Берлином. Танк Хеншеля ездил медленнее, но зато разворачивался на месте. Правда, при этом двигатель у него нагрелся так, что его пришлось сполоснуть жидким азотом.

Для дальнейших испытаний танки повезли на полигон в Берк. Электротрансмиссия танка Порше постоянно выходила из строя, пробки то и дело выбивало, предохранители горели, и от танка несло паленой изоляцией. После осмотра фюрер снова подошел к конструкторам.

– Фердя, что за движок на твоем танке? – Фюрер ласково похлопал по плечу своего любимца.

Порше начал объяснять свою систему электротрансмиссии. Фюрер слегка переменился в лице.

– Электрический? Фердя, у тебя крыша поехала? Да на твоего слона батареек во всем Рейхе не напасешься? Какова у него дальность хода? 50 километров?!! А потом что, зарядную станцию к нему подгонять? Ах, бензомоторы? ФЕРДИНАНД, ТЫ ЧТО, ИДИОТ?!! Два мотора на танке?!! Не два? ШЕСТЬ?!! Подайте мне ковер!

Фюрер сгрыз принесенный адьютантом половичок, слегка успокоился и дал рыдающему Порше свой носовой платок:

– Ну ладно, не плачь, все равно я тебя люблю. Это ты просто переутомился. Съезди в Альпы или в Париж, отдохни, а потом я тебе другое дело поручу, есть у меня одна задумка… «Мышонок» называется. – Фюрер захихикал и подошел к Адерсу. – Ну-с, а тут у тебя… ЭТО ЧТО?!!

– Катки, – с истерической бодростью отрапортовал Адерс.

– Вижу, что катки! Почему в четыре ряда!

– Для лучшей плавности хода! Разработано нашими инженерами под моим руководством! Плод арийского гения! Позволяет танку стрелять на ходу!

– А раньше что, нельзя было стрелять? – озадачено спросил фюрер.

Адерс прекрасно знал, что танк может стрелять хоть на ходу, хоть в падении, хоть перевернутый, был бы снаряд в орудии. Потому что стрелять и попадать – это принципиально разные вещи. Но идти на попятный было уже поздно:

– Нельзя, мой фюрер! Когда танк подпрыгивает на ходу, снаряд может от толчка перекоситься в пушке!

Поскольку всем присутствовавшим при разговоре танкистам Адерс предварительно хорошо забашлял и пообещал отмазать от Восточного фронта, они хором подтвердили слова Главного Конструктора, и танк был принят на вооружение. С этой минуты начались злоключения танкистов-союзников и немецких ремонтников, но это уже совсем другая история…

Первые четыре «Тигра» были произведены к 18 августа 1942 года и Гитлер немедленно вознамерился послать их куда-нибудь повоевать. До Сталинграда везти оказалось долго, в Африке Роммель гонял англичан полотенцем, поэтому решили отправить танки под Ленинград.

– Представляете! – хихикал фюрер. – Сидят русские, а тут – РАЗ!!!

Танкисты имели свое мнение, но высказал его только Гудериан:

– Но мой фюрер, во-первых, там у русских болота…

– Ну и что?

– Э-э-э, как бы так сказать… Танк – он очень тяжелый. Соответственно, если он поедет по болоту, то может застрять.

– Но русские же ездят!

– Русские – дети природы! Они едят мох, спят под открытым небом, знают все тропинки и перетаскивают свои танки на руках. И потом, не лучше ли немного подождать два месяца и РРРАЗЗЗ – въехать на ста «Тиграх» в Москву?

Фюрер демонстративно съел небольшой палас, и Гудериан признал свою неправоту. Четыре «Тигра» были отправлены под Ленинград. «Тигры», в принципе, были неглупыми зверьками, поэтому уже в первой атаке у двух из них резко сломались коробки передач, а у третьего загорелся двигатель. Танки отбуксировали в тыл, после чего специально приехавшие сотрудники гестапо показали им фотографии работы пресса для переработки металлолома на заводе Круппа. «Тигры» судорожно сглотнули и сказали, что выводы сделали.

Следующее наступление было через две недели. «Тигров» передали 170-й пехотной дивизии. Командир дивизии долго чесал в затылке, раздумывая, что ему делать с четырьмя слониками. «Тигры», перед внутренними взорами которых стояла картина работающего пресса, всем видом своим выражали непреклонную решимость давить и сокрушать.

– Dingsda какая-то, – сказал наконец командир 170-й пехотной. – Ладно, езжайте вон по той дорожке. Что найдете – можете давить. Наших там вроде нет. Если въедете в Петербург, позвоните мне.

– А пехота? – робко спросил один из «Тигров».

– Какая пехота? Вы о чем? – неубедительно возмутился командир дивизии.

– Да мы так, ни о чем, – сникли «Тигры» и, подбадривая друг друга, поехали по узенькой дорожке посреди болота.

В тот день голодные русские артиллеристы были особенно злы – махорку на позиции не доставляли уже неделю. Когда командир противотанковой батареи увидел двигающиеся по дороге четыре огромных танка, он не стал, как ожидалось, бегать кругами и кричать: «Мы сдаемся! Щас только комиссаров перестреляем!» Вместо этого комбат выплюнул «козью ногу», в которую вместо махорки заворачивался ягель пополам с соломой, и со словами: «Все, казззлы, вы докукарекались!» лично встал к панораме. Первый «Тигр» русские просто подбили. Трое остальных не были готовы к такому повороту событий и запаниковали. Поскольку русские продолжали стрелять, танки быстренько сломались и притворились мертвыми. Ночью их вытащили на буксире. С оставшегося мертвого «Тигра» русские разведчики свинтили на сувениры все, что могли. Сувениры отобрали в Особом Отделе и отправили для дальнейшего изучения.

Чуть позже число «Тигров» под Ленинградом довели до семи. В ответ русские убили пять из них, хотя сами немцы утверждают, что три «Тигра» покончили с собой исключительно из презрения к русским. Убив первого «Тигра», советские солдаты долго ходили вокруг и чесали в затылке, пока кто-то не предложил отправить тушку товарищу Сталину.

Ознакомившись с «Тигром», товарищ Сталин разгрыз трубку и вызвал из Танкограда конструктора Котина.

– Таварыщ Котын, чито ви на это скажэтэ?

– … твою мать, – сказал интеллигентнейший Жозеф Яковлевич.

– Будэм счытат, чито ви сказали это про Адолфа Гитлэра, – мудро улыбнулся Вождь.

Котин облазал танк от гусениц до дульного тормоза и хмуро вытянулся перед Сталиным.

– В общем, товарищ Сталин, одно из двух – либо это мутант, либо…

– Что «либо»? – мягко подбодрил конструктора товарищ Сталин.

– Либо – полный звиздец, – твердо сказал Котин, прекрасно знавший, что до конца войны его точно не расстреляют.

– Как гаварыл таварыщ Лэнын, нэт такого звыздеца, каторый нэ пэрэзвыздэлы бы балшэвыкы.

– Будем стараться, товарищ Сталин, – вытянулся конструктор.

– Конечно, будете, – совершенно без акцента сказал Вождь, и Котин понял, что шутки кончились.

Тем временем неотвратимо надвигалось лето. Немецкое командование готовилось внезапно срезать Курский выступ. Советское командование готовилось внезапно этому помешать. В полной тайне немцы сосредотачивали огромные силы у основания выступа. Русские старательно делали вид, что ничего об этом не знают, а траншеи копают просто так, от нечего делать. Стаи тридцатьчетверок ползли по ночам к линии фронта, отлеживаясь днем в оврагах. Те, что попадались на глаза немецкой воздушной разведке, принимали самый беззаботный вид, резвились, гонялись друг за другом и старались выглядеть как можно более ничего не подозревающими.

К началу Орловско-Курской операции, которую немецкое командование, уже имевшее представление об уровне осведомленности противника, с мрачным юмором обозвало «Цитадель», на Курскую дугу сползлось 146 «Тигров». Ночью 5 июля командование Центрального и Воронежского фронтов приказало немного пострелять по позициям немецких войск – просто чтобы намекнуть, что все готовы и можно начинать. Немцы почему-то начали с некоторым опозданием. Немецкие танки поехали на советские позиции, в первых рядах ползли «Тигры», необычайно гордые оказанной им честью. Первое время почетная задача убоя немецких бронированных зверьков была возложена на противотанковую артиллерию и пехоту. Несмотря на потери, артиллерия и пехота с задачей более-менее справлялись. Коварные советские артиллеристы, зная, что броня «Тигров» непробиваема, наловчились отстреливать бедным зверькам все, что выступает за пределы броневого корпуса – от орудий до многострадальных катков. Кроме того, русские применяли гнусную и развратную тактику «заигрывающих орудий». Для этого несколько пушек маячили на холмах и, завидев «Тигров», начинали разнузданно подмигивать им панорамой, зазывно отставлять станину и вообще привлекать внимание. Когда же доверчивые немецкие танки бросались навстречу, из кустов вываливала целая орава противотанковых пушек и с криком: «А кто тут к честным женщинам лезет!» устраивала безобразную драку.

Русская пехота в основном хитрым образом маневрировала вокруг танков, то прячась, то вновь являясь и ловя момент, чтобы положить на крышку моторного отделения связку гранат или бутылку с бензином. Необычайные трудности доставляло немцам так называемое нахальное минирование. В самый разгар наступления перед идущими в атаку немецкими танками вдруг останавливался потрепанный русский грузовик, и несколько небритых личностей предосудительного вида начинали деловито закапывать что-то в землю прямо на дороге.

– Эй, эй, что это вы там делаете? – возмущенно кричал головной «Тигр».

– Не видишь, что ли – дорожные работы проводим, – нагло отвечал старший русский, продолжая копать аккуратные ямки.

– А что вы тогда в землю закапываете?

– Не знаю. Нам приказали – мы закапываем.

– Это возмутительно! Мы, между прочим, здесь наступаем! У нас график! Мы должны в 12:30 выйти к поселку, как это он называется… «Горьелое».

– А у нас план. До 12:15 выкопать сорок ямок.

– Мы будем жаловаться! Кто у вас командир?

– Военная тайна, – ехидно отвечали русские саперы.

– Ну, ладно, мужики, давайте по-хорошему. Тут объезд есть?

– Есть, конечно. Вон по той балочке, – как-то слишком быстро соглашался русский.

«Тигры» уезжали в указанном направлении только для того, чтобы вернуться через полчаса:

– Мужики, вы что? Так же нельзя! Там мины какие-то! Дитрих, вон, подорвался!

– Ох, мужики, простите. – На глаза русского сапера наворачивались кристально-чистые слезы раскаяния. – Опять у нас что-то напороли. В любом случае мы тут закончили, так что можете смело ехать.

– Ни пуха ни пера! – кричали русские саперы, садясь в грузовик.

– К черту! – дружно отвечали «Тигры»

– К нему, к нему, родимому, – бормотали русские, сворачивая за ближайший холмик.

Тем не менее настал момент, когда в наступление пришлось идти советским танкистам, и тут «Тигры», наконец развернулись. Типичный танковый бой между тридцатьчетверками и «Тиграми» проходил так.

– Что-то как-то тихо, – озабочено говорил советский командир.

– БАММММ!!!!

– У-у-у, твою мать, – говорили советские танкисты, выбираясь из разбитого танка.

– У-у-у-у-у, мать твою, – говорили уцелевшие тридцатьчетверки, прячась кто где.

«Тигры» на горизонте довольно ухмылялись. Довольно быстро выяснилось, что могучие танковые атаки, которые и раньше-то удавались с большим трудом, теперь стали совсем невозможны. Особенно наших танкистов возмущало то, что «Тигр» не пробивается не только в лоб, но и в борт.

– Это, в конце концов, нечестно, – кричали они «Тиграм». – Куда же вас тогда подбивать?

– А никуда, – издевательски смеялись «Тигры». – Мы вас сами всех подобьем.

Нашим оставалось только скрежетать зубами.

Когда Жуков положил перед товарищем Сталиным доклад о результатах Курской битвы, товарищ Сталин едва не проглотил трубку:

– Таварыщ Жюков, ви, канэчна, каммуныст, но бога-то пабойтэс! Какие шестсот падбытых «тыгров»?

– Ну, конечно, тут мы немного преувеличили… – вздохнул Жуков. – Восемьдесят штук мы подбили.

– А нашых сколко падбылы?

– Бить не будете?

– Не буду, – сказал вождь без акцента, и Жуков молча положил перед ним другой листок.

– Мда-а-а, – крякнул вождь, трамбуя табак в трубке. – Чем вы это объясните, товарищ Ротмистров?

– Ну так, мы это, того, а они, это, того… – ответил бравый танкист.

– У них танки помощнее, – перевел Жуков.

– Насколько я слышал, танки с танками не воюют! – наставительно поднял палец Сталин.

– Оно, конечно, так, но иногда и этак! – возразил Ротмистров.

– По-всякому бывает, – перевел Жуков. – И вот когда это «по-всякому» все-таки случается…

– Знаете, товарищи, – задумчиво начал Сталин, – когда товарищ Сталин был в Туруханской ссылке, ходил он как-то на медведя…

Жуков и Ротмистров скептически переглянулись.

– А чтобы вы знали, товарищи, – продолжал Сталин, делая вид, что ничего не замечает, – самое трудное при этом – выманить медведя из берлоги. Пока он в берлоге – хрен его достанешь… А вот если выманишь… В общем, товарищи, гибче надо. Выманивать фашистского зверя из его логова, а еще лучше – заманивать в наше! Понятно?

– Так точно!

Собственно, в частях уже давно пришли к тем же выводам. Драки с «Тиграми» стенка на стенку быстро стали непопулярны, вместо этого в ход пошли всевозможные азиатские хитрости. К примеру, под Харьковом танкисты 1-го мехкорпуса применили следующий тактический прием:

«Тигр» (читает из разговорника): Полье чистое! Ташь не ташь мне поетинщика? Вихоти тесять русски танк на честный бой, на поб… поб… побраночку!

Т-70 (из кустов): Боже ж мой, шо ви такое говорите? Шоби ви знали, танки с танками не воюют. Танки воюют с пехотой, я извиняюсь. А ви што-то все время к нам лезете… Ви што, танкосексуалист?

Естественно, от таких оскорблений у «Тигра» срывало башню, и он рвался в кусты, чтобы разобраться с ругателем… И расставался с башней уже по-настоящему.

В другом месте в течение недели по передовой демонстративно очень быстро ездил Т-34 с надписью: «Танк Героя Советского Союза, дважды еврея Советского Союза Моисея Абрамовича Финкельштейна. Все фашисты, извиняюсь, педерасты». Несмотря на то, что надпись была полностью лжива (командира танка на самом деле звали Евгений Соломонович Рабинович, он был обычным евреем и ГСС на тот момент еще не стал, да и фашисты далеко не все были педерастами), отважному танкисту удалось выманить на минное поле двух «Тигров».

Интересный прием применил один раз танкист Петр Героев. Оказавшись случайно один на один с «Тигром», он принялся очень быстро ездить вокруг него. «Тигр», соответственно, стал крутить башней, пытаясь достать нахала. Все быстрее мчался танк Петра Героева, все быстрее крутилась башня «Тигра». Потом она внезапно остановилась, из нее вылез командир «Тигра», встал на четвереньки, после чего его бурно стошнило. Остальных, как позже выяснилось, стошнило прямо в танке.

Однако наиболее результативным считается непрямой разгром батальона «Тигров» под Фастовом. Батальон был переброшен к фронту для ликвидации прорыва. Не доезжая до линии фронта, «Тигры» увидели разбитую немецкую колонну. Посередине разгрома высился вбитый в землю столб, на котором белела записка: «Прорвали линию фронта, теперь мочим вас, козлов, в сортире. Если не слабо – ждем вас на высоте 235,7. Двести русских танков». Проехав двадцать километров и бросив по дороге две неисправных машины, «Тигры» нашли на высоте 235,7 раздавленную немецкую батарею и новую записку: «Ждали вас, ждали, задолбало. Мы теперь в деревне Убитое. Будем ждать вас там, если успеете. Двести русских танков». Проехав сорок километров и потеряв еще четыре танка, «Тигры» приехали в деревню Убитое. В деревне они нашли только немецкий автопарк, распаханый гусеницами, и третью записку: «Ну вы и сыкуны! два часа вас ждали, задолбались! Короче, ждем вас прямо в Фастове, если уж и туда не поспеете, то козлы вы все и слабаки». Напрягая силы, «Тигры» на последних каплях бензина доползли до Фастова, оставив на обочинах еще шесть поврежденных машин, где и нашли последнюю записку: «Гы-ы-ы, круто мы вас накололи? Красная армия уже на сто километров продвинулась, а нас самих было не двести, а только сто!» Оставшиеся «Тигры» покончили с собой от позора и огорчения.

Тем не менее «Тигры» были чрезвычайно опасным противником. Но, к счастью, они все же имели одно слабое место. Этим местом была их ходовая часть… Не счесть эпитетов, которыми озверевшие немецкие механики наградили инженера Книпкампа, меняя катки на чудовищной махине. Поскольку на замену одного катка из внутреннего ряда уходило до суток, многие не выдерживали, пускали пену изо рта и бросались на «Тигра» с ломом, колотя ни в чем не повинную машину по чему придется. Известно, что танкисты, воевавшие на «Тигре», до самой смерти не могли не только есть с тарелок, но и видеть их. Зрелище стопки тарелок могло довести до инфаркта закаленного вояку, прошедшего русскую кампанию и лагеря для военнопленных. Чудовищная по размерам и жестокости драка между офицерами Люфтваффе и Панцерваффе, произошедшая в мае 1944 года в ресторане «Drei Ferkels und Sieben Gnomen Bar» в Берлине, драка, из-за которой на три месяца вышел из строя состав двух гешвадеров и одного шверепанцерабтелунга, произошла из-за, казалось бы, совершенно невинной шутки. Пивший вместе с летчиками штандартенфюрер СС послал от их имени за стол танкистам горку тарелок, сложенных в шахматном порядке… Проведенное расследование так и не установило личности штандартенфюрера. Офицеры Люфтваффе в больнице вспоминали, что звали его Отто, Макс Отто фон… дальше вспомнить не могли. Впрочем, все сходились на том, что он им кого-то напоминал. В результате танкистов и летчиков разнимали при помощи пожарных брандспойтов, причем дерущиеся даже не заметили произошедшего налета тысячи американских бомбардировщиков.

Зато, следует признать, «Тигр» был очень прост в управлении. Управлять им мог любой член экипажа, и вообще должность механика-водителя «Тигра» считалась в Панцерваффе чем-то непрестижным. Командиры, желая пристыдить своих нерадивых водителей, говорили: «Ну ты, сапожник! Тебе только „Тигром" управлять».

Кроме того, «Тигр» имел очень мощное вооружение, что позволяло отдельным немецким танкистам набирать невообразимые личные счета. Так, к примеру, однажды шесть «Тигров» 101-го тяжелого танкового батальона под командой оберштурмфюрера СС Михаэля Виттмана за полдня уничтожили триста советских танков, что примерно в два раза превышало наличный танковый парк Красной Армии на этом участке фронта. Не удовлетворившись этим, на следующий день они сожгли еще двести советских танков, и только внезапная атака уже тысячи советских танков заставила героев отступить.

Однако союзники не желали понимать, что они должны по определению проигрывать таким замечательным и грозным машинам, и продолжали наступать и даже иногда уничтожать «Тигры». К 1 марта 1945 года из 1200 произведенных «Тигров» в живых осталось только 185. Оставшиеся в живых после капитуляции были забиты согласно ее условиям.

Остается отметить интересное явление, имевшее место в Советском Союзе. Легенда о непобедимом и непробиваемом немецком Танке настолько укоренилась среди советских танков, что несколько Т-44 даже создали Клуб Исторической Реконструкции, посвященный исключительно «Тигру». Они переодевались в «Тигров», красили себя в немецкую окраску, наносили немецкие опознавательные знаки (надо признать, довольно неумело) и устраивали реконструкции сражений с участием «Тигров». Кончилось тем, что после демобилизации эти танки были приглашены на Мосфильм и приняли участие в съемках многих исторических фильмов, как у нас в стране, так и за рубежом.

Примечания

1

Г. Клотц. Уроки гражданской войны в Испании. М.: Воениздат 1938. С. 39–40. Вообще информация об использовании в Испании танков Т-28 всплывает иногда самым невероятным образом. Так в очень неплохой монографии «Stalin and the Spanish Civil War», написанной Даниэлем Ковальским (DanielKowalsky), несколько компилятивная, но вполне трезвая глава, посвященная советским танкам, дважды иллюстрируется фотографиями парада на Красной Площади, на которых изображены Т-28.

2

Гражданская война в Испании. Действия на Центральном фронте (октябрь 1936 – апрель 1937 года). М, 1937. В 2006 году работа переиздана в сборнике «Гвадалахара», выпущенном Санкт-Петербургским университетом. В дальнейшем ссылки даются на это издание.

3

С. И. Любарский. Некоторые оперативно-тактические выводы из опыта войны в Испании. М. 1939.

4

С. И. Любарский. Некоторые оперативно-тактические… С. 20–21.

5

Х. Томас. Гражданская война в Испании. 1931–1939. М., 2003.

6

Л. Вышельский. Мадрид 1936–1937 гг. М. 2003.

7

Мы – интернационалисты. Воспоминания советских добровольцев – участников национально-революционной войны в Испании. М., 1986; Ленинградцы в Испании. Л., 1989; Вместе с патриотами Испании: Воспоминания участников национально-революционной войны в Испании. Киев, 1986; Евгений Воробьев, Дмитрий Кочетков. Я не боюсь не быть. Документальная повесть о Герое Советского Союза Поле Армане. М., 1983; Э. Листер. Наша война (Из истории национальной войны испанского народа 1936–1939. М., 1969; Н. Н. Воронов. На службе военной. М. 1963; А. И. Родимцев. Под небом Испании. М., 1985.

8

Steven Y. Zaloga. Soviet Tank Operations in the Spanish Civil War // Journal of Slavic Military Studies 12:3 (Sep. 1999). P. 134–162.

9

Большинство авторов останавливаются на этом бое, потому что это был дебют советских танков в Испании. Уровень мифотворчества вокруг этого эпизода чрезвычайно велик. Каждый новый автор описывает произошедшее совершенно по-своему. Нет совпадений ни в одном эпизоде.

10

РГВА, ф. 31811, оп. 2, дд. 711–720.

11

А. А. Свечин. Безмолвный фронт // А. А. Свечин. Искусство вождения полка. М., 2005. С. 423–443.

12

Daniel Kowalsky. Stalin and the Spanish Civil War. 2006.

13

Steven Y. Zaloga. Soviet Tank Operations… P. 134.

14

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 713, л. 17–32.

15

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 712, л. 1-60.

16

Аналогичным было задание немецких танкистов из группы «Drohne», которые готовили кадры для танковых сил Франко.

17

Кривошеин Семен Моисеевич. С 1936 г. – полковник, с 1937 – комбриг, с 4.06.40 – генерал-майор, затем генерал-лейтенант танковых войск, герой Советского Союза. Родился 28.11.1899 в Воронеже. В РККА с 1918 г. Участник гражданской войны. С 07.1918 – боец 107-го пехотного полка. С 05.19 г. – красноармеец 12-го кавалерийского полка 12-й стрелковой дивизии. С 11.1919 военком эскадрона 34-го кавалерийского полка 6-й кавалерийской дивизии.

С 04.1920 врем. военком и военком 31, 33, 34-го кавалерийских полков. С 09.1920 врем. военком 2-й кавалерийской бригады 6-й кавдивизии. С 11. 1920 инструктор политотдела 6-й кавдивизии.

С 01.1921 заведующий разведкой 2-й кавбригады. С 07.1921 – для поручений в 1-й кавбригаде. С 05.1922 командир взвода, с 01.1923 командир эскадрона 32-го кавалерийского полка. С 10.1923 командир эскадрона 27-го кавалерийского полка 5-й кавдивизии. В 1926 г. окончил курсы командного состава в Новочеркасске. До 09.1928 продолжает командовать эскадроном, а затем слушатель ВАФ. В 1931 г. окончил академию. С 05.1931 начальник штаба 7-го механизированного полка 7-й кавалерийской дивизии. С 02.1933 помощник начальника 1-го отдела УММ РККА. Командир 6-го мехполка 6-й кавалерийской дивизии (05.1934–21.07.1937). С 21.07.37 командир 8-й механизированной (29-й легкотанковой) бригады. Участник освобождения Западной Белоруссии в сентябре-октябре 1939 г. и советско-финляндской войны. Командир 15-й моторизованной дивизии (9.05.1940-4.06. 1940). Командир 2-й танковой дивизии 3-го механизированного корпуса (4.06.1940-4.12.1940). Начальник АБТУ ПрибОВО (4.12.1940-11.03.1941). С апреля 1941 г. командир 25-го механизированного корпуса. С 10.10.1941 начальник управления боевой подготовки ГАБТУ РККА. С 02.1943 командир 3-го механизированного корпуса (впоследствии 8-го гвардейского). После ранения 10 февраля 1944 г. назначен командиром 1-го Красноградского механизированного корпуса. В этой должности до конца войны. С 07.1945 командир 1-й механизированной дивизии группы СОВГ. С 29.07.1946 начальник кафедры тактики ВАФ. С 14.03.1950 командующий БТиМВ ОдВО. 22.12.1951 отстранен от должности. С 02.1952 слушатель ВАК при ВВА Ворошилова. 4.05.1953 уволен в запас. Автор книг: «Сквозь бури», «Междубурье», «Чонгарцы», «Ратная быль». Умер 16.09.1978, похоронен в Москве. Информация взята с сайта http://mechcorps.rkka.ru.

18

Парийный псевдоним латышского революционера и советского танкиста Пауля Тылтыня. Арман (Тылтынь) Поль Матисович – капитан, с 1937 г. – майор, с 05.1941. – полковник. С июля 1926 по сентябрь 1928 г. учился в Московском пехотном училище. До октября 1930 г. – командир взвода 59-го сп ЛВО. Затем переведен в МВО командиром разведвзвода первой опытной мехбригады. В мае 1931 г. переведен в ЗакВО командиром автобронедивизиона. С декабря 1932 г. командир батальона в 5-й мбр в Борисове. С весны 1935 г. на аналогичной должности в 4-й мбр. Заслужил звание Героя Советского Союза (31.12.36). Арестован 2.02.1937 (?) по обвинению в шпионаже, дело прекращено 21.06.1939. С 09.1939 – слушатель Военной Академии им. Фрунзе. Окончив в мае 1941 г. академию, получил назначение в 51-ю тд (110-ю тд) заместителем командира. Командир 11-й тбр, подвижной группы 20-й армии, в декабре 1942 г. временно командовал 6-м танковым корпусом, с 12 марта 1943 г. – командующий БТиМВ 4-й армии Волховского фронта, с 6.08.1943 (по другим данным – с мая) командир 122-й тбр. Погиб 7.08.1943 у деревни Вороново, поднимая залегшую пехоту 165-й стрелковой дивизии. Информация взята с сайта http://mechcorps.rkka.ru.

19

Е. З. Воробьев, Д. И. Кочетков. Я не боюсь не быть: Докум. повесть о герое советского Советского Союза Поле Армане. М.: Политиздат, 1983. С. 54–55.

20

Пример – действия испанских экипажей в первой фазе Гвадалахарской операции. Командир танкового взвода Эрнесто Феррер 10 марта 1937 года подбил сначала четыре итальянские танкетки, а потом, обнаружив 20 танкеток, заправляющиеся ГСМ, уничтожил как танкетки, так и заправку с горючим. Продвигаясь дальше, он уничтожил 15 грузовиков, и, налетев на не успевшее опомниться противотанковое орудие, уничтожил и его. См. П. И. Самойлов. Гвадалахара. М.: Воениздат, 1940. С. 58–59. РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 714, л. 17.

21

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 714, л. 17.

22

Там же.

23

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 712, л. 45.

24

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 714, л. 18.

25

Там же, л.19.

26

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 712, л. 45–47.

27

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 714, л. 16.

28

Там же.

29

К сожалению, эти данные только косвенные, точной картины нет. См. Е. З. Воробьев, Д. И. Кочетков. Я не боюсь не быть… С. 52–54.

30

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 714, л. 16.

31

Там же, л. 19.

32

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 714, лл. 20–23. Е. З. Воробьев, Д. И. Кочетков. Я не боюсь не быть… С. 48.

33

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 714, лл. 23–24.

34

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 714, л.

35

Е. З. Воробьев, Д. И. Кочетков. Я не боюсь не быть… С. 185.

36

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 714, лл. 26–27.

37

Там же, лл. 27–28.

38

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 713, л. 38.

39

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 71, л. 19.

40

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 714, л.

41

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 713, л. 38.

42

Место наибольших ударов франкистов по Мадриду.

43

Л. Вышельский. Мадрид 1936–1937 гг. М., 2003. С. 95–96.

44

Гражданская война в Испании. Действия на Центральном фронте (октябрь 1936 – апрель 1937 года). СПб, 2006 С. 74–83; М. Кольцов. Испанский дневник. М. 2005. С. 293–297.

45

Л. Вышельский. Мадрид 1936–1937 гг. М., 2003. С. 95–96.

46

Гражданская война в Испании… С. 84–101; Л. Вышельский. Мадрид. С. 106–117; Э. Листер. Наша война. М., 1969. С. 103–108; Х. Томас. Гражданская война в Испании. 1931–1939. М., 2003. С. 318–319.

47

Гражданская война в Испании… С. 102–105.

48

С. Ю. Данилов. Гражданская война в Испании. М., 2004. С. 124.

49

О их наличии говорит сбор и обработка информации о контрразведывательной службе франкистов (должности, имена и личные данные ее начальников на уровне дивизий и таборов). Представляется вероятным, что от агентов добывались данные о мероприятиях франкистов по повышению дисциплины в войсках, мнения их начальников о различных ее нарушениях, схема изменения опознавательных знаков, рисовавшихся на танках в зависимости от дня недели. Смотри РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 714, лл. 69–71.

50

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 713, л. 2.

51

Например, РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 711, лл. 1–79 или РГВА,ф. 31811, оп. 2, д. 714, л. 72.

52

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 713, л. 2.

53

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 713, лл. 1–2.

54

Гражданская война в Испании… С. 105.

55

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 715, л. 10.

56

Л. Вышельский. Мадрид. С. 102.

57

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 713, л. 3.

58

J. M. Martínez. El Jarama, preludio de una guerra larga // Actualidad Española, № 31 de 1977.

59

Там же; Гражданская война в Испании… С. 109

60

Гражданская война в Испании… С. 110

61

А. Шталь. Малые войны 1920–1930-х гг. М., 2003. С. 258; Х. Томас. Гражданская война… С. 346; Л. Вышельский. Мадрид. С. 122.; J. M. Martínez. El Jarama…

62

Гражданская война в Испании… С. 105

63

Гражданская война в Испании… С. 105

64

Генерал Варела командовал франкистскими войсками на этом участке фронта.

65

С. Ю. Данилов. Гражданская война… С. 124.

66

Л. Вышельский. Мадрид. С. 123 и 124.

67

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 713, лл. 23–27.

68

Инициалы, к сожалению, не указаны, и выяснить их пока не удалось. На сайте htp://mechcorps.rkka.ru упоминается А. Панов, однако никакой информации о нем нет.

69

Это то самое место, откуда началась первая в испанской войне танковая атака группы Поля Армана на городки Сесенья, Эскивас и Борокс.

70

Во франкистской армии использовалась немецкая противотанковая пушка калибра 3,7 см. Она пробивала при угле встреч 600 на дистанции 100 метров броню толщиной 37 мм, на дистанции 300 м – 26 мм, на дистанции 500 м – 22 мм, а на дистанции 1000 м – 14 мм. См.: Вооружение германской артиллерии. М., 1943. С. 42–44.

71

Вернее его части, так как в нем описываются все действия отряда в Харамской операции.

72

Возможна и другая (правда, ничем ни подкрепленная) версия – что Франко до последнего раздумывал о направлении главного удара и не вводил ударные силы в бой. Однако ее признание порождает еще большее количество вопросов и недопониманий.

73

Вина республиканского командования не слишком велика. С захваченного им пятачка Варела мог спокойно переносить удар с одного направления на другое, кардинально меняя цели своих ударов. Их отражения требовало от республиканского командования значительных перебросок войсками и перекрывания не одного, а сразу нескольких направлений.

74

Возможны две версии действия франкистского командования.

По первой, оно с самого начала рассматривало направление на Мансанарес как главное, а наступление на Сан-Мартин-де-ла-Вега как обеспечение флагов операции и только 8.02.1937, столкнувшись с упорной обороной, поменяло направление главного удара на новое.

По второй, наступление в излучине Мансанарес было фланговым и должно было прикрыть удар на мосты через Хараму (реальное течение событий). Но в любом случае надо признать значительную потерю темпа операции, который и привел в дальнейшем к ее полному провалу.

75

Батальон им. А. Марти XII интербригады. Это батальон вместе с 7 танками за предыдущий день выдержал несколько атак франкистов, пытавшихся отбросить его с небольшого плацдарма к мосту.

В ходе этих боев два танка были брошены своими экипажами (испанскими) целыми и перешли под контроль националистов, воюя впоследствии в составе их подразделений. Французы же очистили занимаемый ими плацдарм и были без смены оставлены охранять мост.

76

А. И. Родимцев. Под небом Испании. М., 1985. С. 134.

77

Кулик Г. И. (1890–1950) – комкор (впоследствии маршал. В 1926–1930 гг. и в 1937–1941 гг. – начальник артиллерийского управления РККА (1939 года – ГАУ). Во время Великой Отечественной войны трижды снимался с должности и понижался в звании.

В 1947 году арестован, в 1950 году расстрелян, в 1956 году реабилитирован с восстановлением маршальского звания. Взято из: Гражданская война в Испании… С. 458.

78

Псевдоним венгерского коммуниста Мате Залки.

79

С. Engel. Historia de las brigadas mixtas del ejéctor popular de la república. Взято с сайта http://es.geocities.com/batalla_jarama.

80

Петров Михаил Петрович. С 1935 г. – майор, с 1937 г. – комбриг, с 4.06.1940. – генерал-майор. Герой Советского Союза. Родился 3.01.1898 в д. Золустежье ныне Лужского района Ленинградской обл. Участник революции и Гражданской войны. В Красной Гвардии с марта 1917 г. – командир отделения 2-го Петроградского красногвардейского отряда. В РККА с 1918 г. В 1923–25 гг. курсант пехотной школы в Тамбове и Закавказской политической школы.

В 1932 г. окончил Ленинградские БТКУКС, а затем командовал учебным батальоном 1-й механизированной бригады. Участник Освободительного похода в Западную Белоруссию в сентябре-октябре 1939 г. – командир 15-го танкового корпуса. В 1940 г. инспектор АБТВ ЗапОВО. В 1941 г. окончил Высшие академические курсы при Военной академии Генштаба. Командир 17-го механизированного корпуса (11.03.1941–11.08.1941). Осенью 1941 г. (16.08–13.10.1941) командующий группой войск Западного фронта и 50-й армией, попавшей в окружение в р-не г. Хвастовичи. Был тяжело ранен и умер от гангрены. По другим данным погиб 10.10.1941 у д. Голынка при выходе из окружения. Похоронен в Брянске. Информация взята с сайта http://mechcorps.rkka.ru.

81

Оттуда перекрывалось направление на мосты в районе Сан-Мартин-де-ла-Вега и Титульсии.

82

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 711, л. 373.

83

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 711, л. 373.

84

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 711, л. 373.

85

Там же.

86

Там же, л. 374.

87

Аналогичная атака на гору Баин-Цаган, проведенная Г. К. Жуковым на Халхин-Голе силами 11 танковой бригады, привела к чрезвычайно большим потерям среди танков – а тут предлагалось атаковать гору силами практически полутора рот.

88

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 711, л. 374.

89

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 711, л. 5. В отчете, естественно, факт столкновения максимально сглажен – но по содержанию приближен к отчету М. П. Петрова.

90

Например РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 711, лл. 80–94; РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 711, л. 171 или РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 711, л. 173 и т. д.

91

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 711, л. 224.

92

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 711, л. 226.

93

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 711, л. 374.

94

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 711, л. 375.

95

Так у автора – командира башни С. Пахомова.

96

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 711, л. 162.

97

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 711, л. 375.

98

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 715, л. 230.

99

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 711, л. 375.

100

Там же.

101

Там же.

102

Н. Н. Воронов. На службе военной. М., 1963. С. 93–94.

103

Л. Вышельский. Мадрид. С. 127–130.

104

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 713, л. 7.

105

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 713, л. 43 и РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 713, л. 53.

106

«На обсуждении личным составом причин неудач было высказано много критических замечаний по поводу тактических просчетов. Некоторые были не совсем справедливыми – ведь солдаты не могли знать обстановки на всем фронте». См.: Л. Вышельский. Мадрид. С. 132.

107

За период от 11 февраля, когда была осознана вся степень угрозы, по 13 февраля количество бригад на Харамском участке удвоилось. См.: Гражданская война в Испании… С. 114

108

Официальное название высот на советских картах.

109

К этому моменту здесь было организовано еще несколько понтонных мостов.

110

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 713, л. 7.

111

Гражданская война в Испании… С. 115 и 120.

112

XI интербригада была создана 22 октября 1936 года в Альбасете. Состояла из трех батальонов: немецкого (батальон имени Тельмана), франко-бельгийского (батальон Парижской Коммуны) и польского (батальон Домбровского). Под руководством генерала Клебера (представитель Коминтерна в Испании Манфред Штерн) сыграла ключевую роль в остановке наступления франкистов на Мадрид. См.: С. Engel. Historia de las brigadas mixtas. С. 1.

113

XIV интербригада «Марсельеза» была создана 2 декабря 1936 года из французских отрядов. См.: С. Engel. Historia de las brigadas mixtas. С. 6.

114

XV бригада создавалась из трех англоязычных батальонов – «Линкольна», «Британского» и «Вашингтона». См. С. Engel. Historia de las brigadas mixtas. С. 8–10.

115

РГВА ф. 31813 оп. 2, д. 713, л. 7.

116

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 711, л. 367.

117

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 713, л. 8.

118

Пятая бригада состояла из анархистов и была брошена в бой ввиду того, что нечем было прикрыть разрыв, образовавшийся после разгрома батальона Домбровского.

119

Гражданская война в Испании… С. 115 и 120.

120

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 713, лл. 26–30.

121

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 713, л. 8.

122

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 711, л. 377.

123

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 711, л. 291.

124

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 714, л. 82.

125

Гражданская война в Испании… С. 122.

126

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 714, л. 11.

127

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 711, л. 165.

128

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 711, л. 230.

129

Вообще с фамилиями наших танкистов существуют определенные проблемы. Каждый из них наряду с родной получал по приезде в Испанию еще одну, дополнительную, для упоминания в официальных документах. Так как общались танкисты все же называя свои настоящие фамилии, имена и отчества, то в документах создавалась приличная путаница. Можно установить только примерное правило – чем ниже уровень подаваемого рапорта, тем более вероятно название настоящей фамилии. Так, например, лейтенант Стрелецкий Макар Васильевич мог в официальных бумагах проходить как лейтенант Силютин, старший лейтенант Зверев Алексей назывался Брызиным и т. д. К сожалению, были найдены лишь отрывочные и неполные таблицы перевода фамилий. См.: РГВА, ф. 31813 оп. 2, д. 714, л. 80.

130

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 711, л. 181.

131

Скорее всего, Беляев Серафим Григорьевич, командир первой роты батальона Петрова. Информация взята с сайта http://mechcorps.rkka.ru.

132

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 711, л. 232.

133

Именно в этот и следующий день, пожалуй, впервые в истории зенитная артиллерия, поставленная прямой наводкой, была использована против танков.

134

У танка Пахомова на скате слетела гусеница, и в бою он участия не принимал.

135

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 711, л. 233.

136

Обычное выражение, используемое в танковых отчетах при характеристике отступления пехоты.

137

Несмотря на схожесть эти ситуаций, это не мог быть один эпизод, так как 14.02.37 Билибин принимал участие в другой атаке.

138

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 711, лл. 154–155.

139

За время боя она пробежала назад около 200 метров.

140

Уже после окончания Харамской операции в начале наступления итальянцев под Гвадалахарой республиканцы были вынуждены перебросить туда наиболее боеспособные части, заменив их под Харамой менее стойкими и опытными. Пользуясь этим и пытаясь помочь итальянскому наступлению, франкисты провели на Харамском фронте несколько атак. Они были отбиты только за счет действий части оставленных на Хараме советских экипажей. В одной из контратак снарядом ПТО был подбит танк Кузьмы Яковлевича Билибина. Он сам был убит на месте. Тяжело был ранен механик-водитель Арефьев, контужен командир башни Мурашев. Хотя танк он никогда раньше (по крайней мере «официально») не водил, но он выскочил из танка и постарался залезть к механику-водителю и отвести машину на базу. Арефьев, находясь в полуобморочном состоянии, решил, что это лезут франкисты, и крышкой своего люка постарался ударить залезающего. В результате у Мурашева было разбито несколько пальцев. Несмотря на это, он вывел танк с раненым механиком и мертвым командиром к своим частям.

141

По непроверенным сведениям, в ней было много бывших русских белых солдат и офицеров.

142

РГВА, ф. 31813, оп. 2 д. 711, л. 370–371.

143

РГВА, ф. 31813, оп. 2 д. 711, л. 371–372.

144

РГВА, ф. 31813, оп. 2 д. 711, л. 172.

145

РГВА, ф. 31813, оп. 2 д. 713, л. 13.

146

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 713, л. 14.

147

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 713, л. 14–15.

148

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 713, л. 26.

149

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 713, л. 27.

150

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 713, л. 28.

151

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 713, л. 29.

152

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 713, л. 30.

153

РГВА, ф. 31813, оп. 2, д. 712, л. 134.

154

К. Калиновский. Проблемы маневренной войны с точки зрения механизации и моторизации // Красная звезда, 1930, № 161, 164.

155

Точно определить число танков, имевшихся в РККА на 22 июня 1941 года, не представляется возможным. В большинстве отечественных источников говорится, что к началу войны Красная Армия имела 1861 танк Т-34 и КВ. Доклады о численности войск поступали в Генштаб по первым числам месяца, то есть можно предположить, что эта цифра на самом деле относится к 1 июня. С 31 мая по 21 июня 1941 года заводами танковой промышленности было выпущено еще 138 Т-34 и 41 КВ. В сумме получается 2040 машин.

156

Здесь и далее цит. по: Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 21–31 декабря 1940 г. Русский Архив: Великая Отечественная. Т 12 (1). М.: Терра, 1993. С. 252–270.

157

И. Сухов. Танки в современной войне // Труды Военной академии механизации и моторизации РККА. Юбилейный сборник. М., 1940. С. 37–60.

158

Г. Гудериан. Танки – вперед! В книге: Г. Гот. Танковые операции. Смоленск: Русич, 1999. С. 408–409.

159

К. Б. Калиновский. Проблема механизации и моторизации современных армий // Коммунистическая академия. Секция по изучению проблем войны. «Записки», том 3. М.: Соцэкгиз, 1931. С. 27–64.

160

Два из них – на огнеметных танках.

161

Мотоциклетные полки большинства советских мехкорпусов практически не имели мотоциклов и на деле являлись в лучшем случае мотострелковыми.

162

Н. Золотов, И. Исаев. Боеготовы были… // Военно-исторический журнал, 1993, № 11.

163

М. Мельтюхов. Упущенный шанс Сталина. М.: Вече, 2000. С. 597.

164

А. Г. Солянкин., М. В. Павлов, И. В. Павлов, И. Г. Желтов. Отечественные бронированные машины. ХХ век. Том 2. 1941–1945. М.: Экспринт, 2005. С. 8.

165

Часть двухбашенных Т-26 несла в левой башне короткоствольную 37-мм пушку, однако снаряды к этим орудиям отсутствовали по причине снятия их с производства, и поэтому машины могли использоваться только как пулеметные.

166

По другим данным, в корпусе имелось только 858 машин (см. ниже).

167

А. Г. Солянкин., М. В. Павлов, И. В. Павлов, И. Г. Желтов. Отечественные бронированные машины. ХХ век. Том 2. 1941–1945. М.: Экспринт, 2005. С. 23–24.

168

Здесь и ниже использованы данные С. Николаени, собранные в его неопубликованной статье, а также работа Т. Йентца «Panzertuppen» и различные материалы из сети «Интернет».

169

Иногда они называются саперными, но это не совсем верно. Немецкие «пионеры» представляли собой инженерно-штурмовые части, зачастую именно они расчищали путь танкам и пехоте – отсюда и название.

170

Всего летом 1941 года было переоборудовано 200 таких машин.

171

Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Кампании, стратегические операции и сражения. Статистический анализ. Летне-осенняя кампания 1941 г. М.: Институт военной истории МО РФ, 2004. С. 7–8.

172

М. Мельтюхов. Упущенный шанс Сталина. М.: Вече, 2000.С. 478.

173

Например, из 520 батальонов охраны тыла в составе действующей армии находилось только 173, остальные числились в Армии резерва. Из 47 штабов полков охраны тыла в Армии резерва числилось 23.

174

Для справки: на 1 июля 1939 года по данным ГАИ в СССР имелось 543 700 автомобилей всех типов (в том числе 81 600 легковых) и 18 155 мотоциклов.

175

По авиации у РККА имелось явное превосходство, но оно нивелировалась отсутствием опыта у большинства пилотов, рассредоточенностью соединений и устарелостью авиапарка – основную массу истребителей составляли монопланы И-16 и бипланы И-153 выпуска 1934–1939 годов, а также бомбардировщики СБ, принятые на вооружение в далеком 1934 году. Лишь подразделения дальней авиации имели на вооружении более новые бомбардировщики Ил-4. Прочие самолеты новых типов (истребители Як-1 и Миг-3, бомбардировщики Пе-2) начали поступать в части лишь весной-летом 1941 года и во многих местах просто не были освоены пилотами.

176

М. Свирин. Броневой щит Сталина. История советского танка, 1937–1943. М.: Яуза, Эксмо, 2006. С. 179–180.

177

Точнее, в дивизиях 1-й, 2-й, 5-й, 6-й, 7-й и 11-й волн.

178

13-я танковая дивизия 1-й танковой группы имела 12 таких орудий.

179

См.: А. Исаев. от Дубно до Ростова. М.: АСТ, 2004. Стр. 56.

180

Подсчитано по: А. Г. Солянкин., М. В. Павлов, И. В. Павлов, И. Г. Желтов. Отечественные бронированные машины. ХХ век. Том 2. 1941–1945. М.: Экспринт, 2005. С. 8, 23–24.

181

Кроме того, такая группировка сил позволяла быстро отреагировать на любые изменения «наверху». При необходимости Кирпонос мог убедительно отрапортовать как о том, что дислокация частей и соединений его округа подчинена идеям обороны, так и о том, что все последние месяцы войска готовились к наступлению.

182

Подсчитано по: А. В. Владимирский. На Киевском направлении. М.: Воениздат, 1989. С. 22–25 и А. Исаев. От Дубно до Ростова. М: АСТ, 2004. С. 60–61. Состав и дислокацию войск см. у Исаева, с. 106–108, а также карту в книге: Киевский Краснознаменный. Краткий очерк истории Киевского Краснознаменного военного округа, 1919–1969. Киев: Политуправление КВО, 1969. Между с. 188 и 189. Существуют и другие издания этой книги.

183

Дивизион состоял из трех батарей по 7 «штугов» плюс машина командира дивизиона.

184

Румынские войска (13 дивизий, 5 пехотных и 4 кавалерийские бригады) числились в составе немецкой группы армий «Юг». Венгерские войска (4 бригады, из них две моторизованных и одна кавалерийская) организационно в ее состав не входили, но действовали совместно.

185

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. М.: ВНУ ГШ, 1958. С. 10. Приказ подписан начальником штаба фронта Пуркаевым.

186

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. М.: ВНУ ГШ, 1958. С. 181.

187

Цит. по: Ф. де Ланнуа. Немецкие танки на Украине. 1941 год. М.: Эксмо, 2007. С. 22.

188

Между Охладувом и Топорувым, на современных картах нет.

189

См.: Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. М.: ВНУ ГШ, 1958. С. 9–10.

190

В 36-м выпуске «Сборника боевых документов» (с. 129) время сосредоточения бригады Москаленко указано неверно – 4:00 23 июня вместо 24-го. Отсюда эта ошибочная дата пошла гулять по другим исследовательским работам. Сам приказ М. И. Потапова в сборнике не датирован, однако известно, что в штаб фронта он был доложен около 11 часов утра 23 июня.

191

1-я аптабр была вооружена 85-мм, 76-мм и 37-мм зенитными орудиями, однако снарядов 85 и 37 миллиметров имелось крайне мало.

192

Ныне Каменка-Бугская.

193

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. М.: ВНУ ГШ, 1958. С. 183. Следует заметить, что Мосты Вельке (Великие Мосты) и Холоюв находятся в разных направлениях от Каменки-Струмиловой (на северо-запад и на северо-восток), и куда следует двигаться частям корпуса, из этого приказа остается совершенно неясным.

194

Генерал Д. И. Рябышев, бывший командующий 8-м механизированным корпусом, называет другую цифру – 932.

195

Впоследствии Маршал Советского Союза и заместитель министра обороны СССР, а в описываемое время – начальника оперативного отдела штаба ЮЗФ.

196

В. К. Краснов в книге «Неизвестный Жуков. Лавры и тернии полководца» утверждает, что эта подпись по распоряжению Сталина была сделана уже в отсутствии Жукова – не уточняя при этом, как такое возможно.

197

Чтобы избежать досадной ошибки, Георгию Константиновичу при написании своих мемуаров стоило лишь заглянуть в соответствующие архивные документы и печатные источники. Однако он не счел нужным сделать даже это.

198

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. М.: ВНУ ГШ, 1958. С. 15.

199

Там же, с. 185.

200

Д. И. Рябышев. Первый год войны. М.: Воениздат, 1989. С. 20–21. В примечании автор специально добавляет: «Упоминаемая маршалом Г. К. Жуковым в его книге „Воспоминания и размышления" встреча со штабом 8-го мехкорпуса произошла именно здесь 24 июня 1941 года, на исходе светового дня».

201

А. В. Владимирский. На Киевском направлении. М.: Воениздат, 1989. С. 85.

202

В некоторых работах выход 131-й мотодивизии на Стырь датируется 24 июня.

203

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. М.: ВНУ ГШ, 1958. С. 23.

204

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. М.: ВНУ ГШ, 1958. С. 27–28.

205

В обеих работах Анфилова («Провал „блицкрига"» и «Крушение похода Гитлера на Москву») говорится, что 25 июня 20-я танковая дивизия 9-го мехкорпуса, наступая в юго-восточном направлении, подошла к Дубно на 10 км. Но мы более нигде не нашли этому подтверждения. Возможно, речь шла о каких-нибудь небольших разведывательных частях.

206

По немецким данным; наши войска доложили только о двух.

207

Первые батальоны обеих полков не имели ни танков, ни автотранспорта.

208

Архипов В. С. Время танковых атак. М.: Воениздат, 1981. С. 65.

209

Интересно, что по воспоминаниям М. Е. Катукова, кроме танков Pz.II, Pz.III и Pz.IV, среди подбитых на поле боя машин имелись чешские танки 35(t) и 38(t), а также некие французские машины «Шнейдер-Крезо» и «Рено». Под последними, очевидно, имеются в виду легкие танки R35. Кроме того, на вооружении противника были и легкие польские танкетки (скорее всего, TKS). Так или иначе, но при подсчете числа танков в немецкой армии 1941 года ни французские, ни польские машины нигде не учитываются – хотя из многих источников известно, что они у немцев были и принимали участие в боях.

210

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. М.: ВНУ ГШ, 1958. С. 24.

211

У Анфилова («Крушение похода Гитлера на Москву») утверждается, что командующий корпусом этот приказ получил – но, возможно, здесь имеется в виду следующий приказ, от 25 июня.

212

Минимальный межремонтный срок для танков Т-35, Т-26 и БТ-5 составлял 150 моточасов (для БТ-7 – 200 моточасов). После этого мотор танка надо было перебирать в окружных ремонтных мастерских (т. н. средний ремонт). Максимальная скорость Т-26 по шоссе составляет всего 25 км/ч. Естественно, у танков БТ она выше – но машины из одной колонны не могут обгонять друг друга. Можно считать, что в ходе более чем двухсуточного пятисоткилометрового марша моторы машин «наработали» (с учетом стояния в «пробках») от 30 до 50 часов. Таким образом, оставшийся моторесурс старых машин в среднем можно оценить как 30–40 часов или 20–25 % от исходного.

213

Д. И. Рябышев. Первый год войны. М.: Воениздат, 1990. С. 22–23.

214

Там же, с. 30–31.

215

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 33. М.: ВНУ ГШ, 1957. С. 166.

216

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. М.: ВНУ ГШ, 1958. С. 33.

217

Там же, стр. 31.

218

В действительности здесь находились только 140-я и 146-я дивизии этого корпуса, причем далеко не в полном составе, без тыловых частей и резервов – ведь корпус лишь с началом войны начал выдвижение к фронту от Житомира, из-за линии старых укрепрайонов.

219

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 36. М.: ВНУ ГШ, 1958. С. 33–34.

220

В советской военно-исторической литературе бытует упорное убеждение, что днем 27 июня 19-й мехкорпус вновь перешел в наступление и даже достиг восточной окраины Дубно – т. е., того рубежа, на который 43-я танковая дивизия выходила сутки назад. Об этом, в частности, пишет А. В. Анфилов в обеих своих книгах. Тем не менее из доклада о боевых действиях 43-й танковой дивизии 19-го механизированного корпуса за период с 22 по 29 июня 1941 г. (ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 157, д. 712, лл. 339–348, электронная версия фрагментов документа выложена в сети «Интернет») следует, что 27 июля части 43-й танковой дивизии в наступление не переходили, а вели тяжелые оборонительные бои возле Ровно, в том числе и в самом городе. В истории Киевского военного округа тоже нет упоминаний о наступлении 19-го мехкорпуса 27 июля. Возможно, причиной ошибки стал психологический сдвиг во времени, а также оперативная карта (в частности, помещенная в книге «Киевский краснознаменный»), на которой наступление 19-го мехкорпуса датируется двумя числами: 26–27.06. Между тем это означает лишь то, что отвод частей корпуса от Дубно производился ночью и утром 27 июля.

221

Для сравнения: за два дня (27 и 28 июня) вся авиация Юго-Западного фронта совершила около 700 самолето-вылетов – в основном по коммуникациям противника в районе Радзехова и для атак скоплений вражеских танков под Дубно.

222

Д. И. Рябышев. Первый год войны. М.: Воениздат, 1990. С. 33.

223

Н. С. Хрущев в своих мемуарах передает диалог с Вашугиным (не называя его фамилию), из которого следует, что на КП 15-го мехкорпуса член военного совета фронта действительно сильно превысил свои полномочия и позднее очень не хотел касаться подробностей этого инцидента. См.: Н. С. Хрущев. Воспоминания. Кн. 1. М.: Московские Новости, 1999. С. 307.

224

Цит. по: Е. Дриг. Механизированные корпуса РККА в бою. М.: АСТ, 2004. С. 278.

225

Ф. де Ланнуа. Немецкие танки на Украине. 1941 год. М.: Эксмо, 2007. С. 24.

226

Возможно, в своих мемуарах Н. К. Попель просто путает Дубно с Вербой, описанные им захваченные немецкие склады вполне могли находиться именно в Вербе – откуда расходились маршруты 11-й и 16-й танковых дивизий.

227

Цит. по: Ф. Гальдер. Военный дневник. 1941–1942. М.: АСТ, 2003. С. 58.

228

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 36. М.: ВНУ ГШ, 1958. С. 37.

229

Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 г. Русский Архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5–1). М.: Терра, 1996. С. 34–35.

230

К. Мейер. Немецкие гренадеры. М.: Центрполиграф, 2007. С. 75–76.

231

O. Groehler. Geschichte des Luftkriegs 1910 bis 1980. Berlin: Militarverlag der DDR, 1981. Seite 294.

232

КВ. История создания и применения. Ч. 2. М.: Восточный фронт, 1996. С. 11.

233

«Armoured Fists», перевод В.Старостина.

234

Военно-исторический журнал 1988, № 6. С. 54.

235

П. А Ротмистров, «Время и танки». М.: Воениздат, 1972. С. 64.

236

D. Glantz. The initial period of war on the Eastern front. 22 june – august 1941. P. 114.

237

D. Glantz, Op. cit., p. 109.

238

D. Glantz. The initial period of war on the Eastern front. 22 june – august 1941. P. 114.

239

T. L. Jentz. Panzertruppen, Schiffer Military History, Atlegen, PA. P. 198.

240

ЦАМО, ф. 221, оп. 3928сс, д. 28, л. 8.

241

D.Glantz. Barbarossa. The Hitler’s invasion to Russia. 1941. P. 206.

242

Ориентируясь на мемуары К. К. Рокоссовского, некоторые исследователи говорят о еще одном (майском или июньском) наступлении 16-й и 61-й армии. О том, что наступление готовилось в начале июня, пишет в своих мемуарах и Н. Н. Воронов. Однако до 28 июня 61-я армия входила в состав Брянского фронта, а частные операции смежными крыльями разных фронтов практиковались редко из-за трудности управления ими. Кроме того, согласно описанию Рокоссовского, в этом наступлении принял участие танковый корпус – а такой корпус (10-й) был передан 16-й армии только накануне июльского наступления.

243

Имела 6 стрелковых дивизий, две стрелковые и две танковые бригады – меньше, чем в 16-й и 61-й армиях.

244

К. К. Рокоссовский пишет, что обсуждал подробности взаимодействия армий в этой операции с М. М. Поповым. Однако приказ на проведение наступления был дан только 1 июля, а в состав Западного фронта 61-я армия вошла лишь 29 июня, одновременно со сменой М. М. Попова П. А. Беловым. Маршал Воронов тоже относит планирование наступления на начало июня – в качестве командующего 61-й армией называет П. А Белова. Таким образом, мы имеем место с ошибкой мемуаристов, дезориентировавшей некоторых современных историков.

245

Из состава других фронтов танковые корпуса имелись лишь в 21-й, 28-й и 38-й армиях Юго-Западного фронта.

246

25 «Матильд» и 20 машин Т-60 поступили в корпус только 4–5 июля, буквально накануне наступления, и экипажи не успели полностью их освоить.

247

То есть в полосе 61-й армии.

248

В полосе 16-й армии.

249

Всего в августе на Восточном фронте вермахт имел 2644 танка, из их исправных в боевом строю – 1669. За весь август фронт получил от промышленности 366 танков, только безвозвратные потери в этом месяце составили 232 машины (в июле – 198). См.: T. L. Jentz. Panzertruppen. 1933–1942. Shiffer Military History, Atglen PA, 1996. P. 252.

250

Эта легенда идет от статьи в 5-м выпуске «Сборника материалов по изучению опыта войны» (1943). Между тем сам текст статьи в данном месте носит весьма туманный и запутанный характер – явное свидетельство того, что ее авторы пытались обойти деликатные моменты, связанные с руководством операцией со строны Г. К. Жукова.

251

В мемуарах А. Ветрова эта фраза (с небольшими изменениями) приписывается неназванной работе В. Герлица.

252

Получили наибольшее распространение в годы Великой Отечественной войны.

253

Для полного представления о системе почетных наименований в Красной Армии мы будем приводить примеры не только из танковых войск. В таком случае, как правило, среди последних соответствующая категория почетных наименований не использовалась.

254

В тогдашней орфографии «Казакский».

255

Не путать с Революционным Красным Знаменем – собственно боевым знаменем части.

256

Правило не распространялось на орден Трудового Красного Знамени, которым также награждались соединения. Так, например, за борьбу с озимым червем совкой и спасение урожая Орденом Трудового Красного Знамени была награждена 19-я Тамбовская стрелковая дивизия, которая одновременно была переименована в Воронежскую.

257

Точнее, передавались, но на хранение, а на наименовании части это никак не отражалось.

258

Имеются в виду награды советских республик – Украинской, Белорусской, Закавказской, Армянской, Азербайджанской, Таджикской, Хорезмской, Бухарской и т. д.

259

Михайловский был первым командиром Московской Пролетарской стрелковой дивизии.

260

По месту дислокации, например «Бердичевская команда № 1». Номер зависел от количества «зашифрованных» частей в населенном пункте.

261

ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 29089, д. 23.

262

РГВА, ф. 31811, оп. 1, д. 11.

263

РГВА, ф. 34912, оп. 1, д. 604; РГВА, ф. 34912, оп. 4, д. 168.

264

РГВА, ф. 31811, оп. 1, д. 11.

265

Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. М.: Советская Энциклопедия, 1983.

266

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 150.

267

РГВА, ф. 34912, оп. 1, д. 604.

268

Черушев Н. С. Мартиролог РККА//Военно-исторический архив, № 5(20), 2001; Черушев Н. С. Мартиролог РККА//Военно-исторический архив, № 6(30), 2002.

269

В июле-декабре 1933 г. заменены на БТ-5 (РГВА, ф. 34912, оп. 1, д. 634).

270

РГВА, ф. 31811, оп. 16, д. 8.

271

Сборник приказов РВСР, РВС СССР и НКО о присвоении наименований частям, соединениям и учреждениям Вооруженных Сил СССР. Ч. I. 1918–1937 годы. М.: Управление делами МО СССР 1967.

272

РГВА, ф. 34912, оп. 1, д. 604.

273

РГВА, ф. 34912, оп. 1, д. 626.

274

РГВА, ф. 34912, оп. 1, д. 604. А в 32-ю мбр вернулся 1-й танковый батальон.

275

РГВА, ф. 31811, оп. 16, д. 8.

276

РГВА, ф. 34912, оп. 1, д. 604.

277

В военное время – 19 самолетов, в мирное время – авиационный отряд 10 Р-5, 3 У-2.

278

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 461.

279

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 461.

280

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 461.

281

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 461.

282

Причем еще 28 января 1936 г. (РГВА, ф. 34912, оп. 1, д. 634).

283

РГВА. ф. 34912, оп. 1, д. 604.

284

Корпус сформирован 4 сентября 1937 г., включал в себя все советские войска на территории МНР

285

Бригада сформирована в 1934 г. первоначально на танках Т-26. К 1937 году переведена на БТ-7.

286

Первая 32-я бригада к этому времени уже была переименована в Особую.

287

РГВА, ф. 34912, оп. 1, д. 604.

288

Для чего в мае 1938 года в три учебных танковых батальона – для 6-й, 32-й и Особой бригад – была переформирована школа младшего комсостава 11-го танкового корпуса.

289

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. Сост. Л. Е. Решин и др., под ред. В. П. Наумова. М.: Междунар. фонд «Демократия», 1998.

290

РГВА, ф. 34912, оп. 1, д. 604.

291

На формирование артдивизионов обращался артиллерийский дивизион 6-й танковой бригады.

292

РГВА, ф. 25871, оп. 2, д. 650. К 1938 г. в состав корпуса входило также 10-е авиазвено.

293

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 822.

294

Сувениров О. Ф. Трагедия РККА 1937–1938. М.: ТЕРРА, 1998; РГВА, ф. 37837, оп. 19, д. 64; РГВА, ф. 37837, оп. 22, д. 28.

295

Горбунов Е. А. 20 августа 1939 года. (Памятные даты истории). М.: Молодая Гвардия, 1986.

296

РГВА, ф. 34912, оп. 1, д. 641.

297

Эта переброска вызвала протест командования МВО, в котором не осталось танков БТ-7 для парадов на Красной площади (РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 853).

298

РГВА, ф. 34912, оп. 1, д. 604; РГВА, ф. 40442, оп. 1, д. 1758.

299

РГВА, ф. 7, оп. 15, д. 142. Там она должна была быть развернута в стрелковую дивизию, но пошла на формирование 70-й лтбр.

300

Главный военный совет РККА. 13 марта 1938 г. – 20 июня 1941 г.: Документы и материалы. М.: РОССПЭН, 2004.

301

РГВА, ф. 31811, оп. 2, д. 853.

302

РГВА, ф. 40442, оп. 2, д. 123.

303

РГВА, ф. 25871, оп. 2, д. 525.

304

РГВА, ф. 34912, оп. 3, д. 305.

305

Переформированная к этому времени в 126-ю танковую бригаду полковника Корчагина.

306

Печатается по: Сборник материалов по изучению опыта войны. Вып. 3 (ноябрь-декабрь 1942 г.). М.: Воениздат; Генеральный штаб КА. С. 150–161. Текст статьи публикуется с сокращениями и некоторой стилистической правкой. (Прим. ред.)

307

В первых числах июля 1942 года. (Прим. ред.)

308

В этих боях были потеряны бронепоезда № 17 (8 июля у Мартыновки) № 31 (5 июля западнее Казатина), оставленные из-за невозможности восстановления железнодорожного пути. Потери экипажей этих двух бронепоездов составили 2 убитых, 17 пропавших без вести и 2 раненых. (Прим. ред.)

309

В июле 1941 года бронепоезд № 52 был отрезан в районе Бобруйска разрушением пути; до 30 июля он действовал на линии Рабкор– Заполье, а затем был разрушен вражеской авиацией. (Прим. ред.)

310

У бронепоезда № 22 имелась ручная усиленная сцепка, а у № 27 – автоматическая сцепка. (Прим. ред.)

311

Потери дивизиона в этих боях составили 7 убитых и 7 раненых. (Прим. ред.)

312

Очевидно, здесь описаны действия бронепоезда № 44 из состава 4-го дивизиона бронепоездов. 6 августа бронепоезд был разбит вражеской авиацией на станции Унеча. (Прим. ред.)

313

Из состава 12-го дивизиона бронепоездов. (Прим. ред.)

314

Из команды бронепоезда 8 человек погибло и 58 пропало без вести при отходе. (Прим. ред.)

315

Печатается по: Сборник военно-исторических материалов Великой Отечественной войны. Вып. 13. М.: Воениздат. Военно-научное управление Генерального штаба, 1954. С. 91–101. Текст статьи подвергнут незначительной стилистической правке. (Прим. ред.)

316

В 1941–1942 годах подполковник Петр Васильевич Пискарев командовал 26-й танковой бригадой, – сначала отдельной, а с апреля 1942 года – в составе 2-го танкового корпуса. 26 февраля 1943 года получил звание полковника, 19 сентября того же года его бригада была переименована в 58-ю гвардейскую, а корпус – в 8-й гвардейский. С января 1945 года П. В. Пискарев являлся заместителем командира этого корпуса. (Прим. ред.)

317

Следует обратить внимание на чрезвычайно сильную артиллерийскую группировку, приданную танковой бригаде. Зенитные дивизионы имели механизированную тягу и могли сопровождать танкистов колесами. (Прим. ред.)

318

Настоящий документ был опубликован в сборнике «Главное автобронетанковое управление. Люди, события, факты в документах. Книга II. 1940–1942», выпущенном ГАБТУ МО РФ в 2005 году (стр. 49–56). Сборник распространялся по каналам Министерства Обороны и практически недоступен широкому читателю, а приведенные в докладе генерал-лейтенанта Н. В. Федоренко цифры дают ответы на многие вопросы, касающиеся оснащения РККА бронетанковой техникой и автотранспортом накануне войны. Поэтому мы решили поместить этот документ здесь в качестве справочного материала. Для удобства часть табличной информации переведена в текстовый вид. Все комментарии – наши. (Прим. ред.)

319

Не приложены; приведены в статье Н. Золотова и И. Исаева «Боеготовы были…» («Военно-исторический журнал», 1993, № 11).

320

ЦАМО. Ф. 38. Оп. 11373. Д. 67. Л. 97–116. Подлинник.

321

Главное автобронетанковое управление. Люди, события, факты в документах. Книга I. 1929–1941. МО РФ, 2005. Стр. 596–597.

322

Там же, с. 632–633.

Content

А. Исаев, В. Гончаров, Е. Дриг, И. Кошкин, А. Мастерков, М. Свирин
Танковый удар: Советские танки в боях: 1942–1943 гг

От составителя

Алексей Мастерков Харама, 1937 Первое сражение советских танков

В. Гончаров Танковая битва под Дубно (июнь 1941 года)

I. Теория и практика

II. Расстановка сил

III. Бои 22–25 июня. Завязка танкового сражения

IV. Действия северной ударной группировки 25–27 июня

V. Действия южной ударной группировки 25–27 июня

VI. Утраченные победы

VII. 28–30 июля. Отход

VIII. Итоги сражения

Основная литература

Алексей Исаев Миф о «рассейняйском КВ»

Владислав Гончаров Второй блин комом? Танковые войска в операциях левого крыла Западного фронта (июль-август 1942 года)

I. Июльское наступление

II. Операция «Вирбельвинд»

III. Итоги и выводы

Литература

Михаил Свирин Перелом Изменение концепции советского танка в 1940–1942 годах

1. Довоенные маневры

2. Итоги первых боев

3. Легкие танки военного времени

4. Тяжелые мучения со средним исходом

4. Агония именного танка

Приложения

Евгений Дриг Система нумерации автобронетанковых войск (1932–1941 гг.)

1. Наименование и нумерация частей Красной Армии

2. Наименование соединения (части)

2.1. Действительное наименование части

2.1.1. Номера

2.1.2. Отдельность

2.1.3. Род войск

2.1.4. Почетные наименования

2.1.5. Награды частей

2.16. Тип части

2.17. Имя части

2.2. Шифрованные наименования

2.3. Номера воинских частей

2.4. Сокращенное наименование (аббревиатура)

3. Нумерация АБТВ

3.1. Нумерация АБТВ в 1930-38 годах

3.1.1. Нумерация механизированных корпусов и бригад в них

3.1.2. Нумерация отдельных танковых соединений и частей

3.1.3. Нумерация частей в бригадах

3.1.4. Нумерация механизированных частей в кавалерии и пехоте

3.2. Нумерация АБТВ в 1938–1940 годах

3.2.1. Нумерация танковых корпусов и бригад

3.2.2. Нумерация частей в бригадах

3.2.3. Нумерация танковых частей в пехоте

3.2.4. Нумерация танковых частей в коннице

3.3. 1940–1941 годы

3.3.1. Нумерация корпусов и дивизий

3.3.2. Нумерация корпусных частей

3.3.3. Нумерация полков и других частей в дивизиях

4. Заключение

Евгений Дриг Ленинградский Краснознаменный механизированный История 11-го механизированного (20-го танкового) корпуса

Из-под грифа «СЕКРЕТНО»

Боевое применение бронепоездов

Действия бронепоездов в боях

Бронепоезда в борьбе с авиацией противника

Бронепоезда в борьбе с танками противника

Общие выводы

Из-под грифа «СЕКРЕТНО»

Боевые действия 26-й танковой бригады в составе 43-й армии под Москвой в декабре 1941 г.

Общая обстановка в полосе действий 43-й армии

Решение командующего 43-й армией и задача 26-й танковой бригады

Боевая подготовка

Политическая работа

Ход боевых действий

Бои за опорный пункт Романово 21 декабря 1941 г

Бои за опорный пункт в районе Воробьи 27 декабря 1941 г

Бои за Оболенск 31 декабря 1941 г

Выводы

Из-под грифа «СЕКРЕТНО»

Доклад начальника ГАБТУ Главному военному совету РККА о состоянии обеспечения автобронетанковой и транспортной техникой Красной Армии на 1 июня 1941 г.

Танки

Бронеавтомобили и бронепоезда

Тракторы

Автомобили

Прицепы

Мотоциклы

Техническое состояние машин Красной Армии

Запчасти

Авторезина

Ремонт

Общие выводы

Всемирная история танкостроения

Иван Кошкин История танка «Тигр»

Примечания